Анна Грейси

Спасенная репутация

Глава 1

Спускался я в провалы темноты

Отважно и оттуда восходил

Опять к высотам.

Труден этот путь

И необычен[1].

Джон Мильтон. Потерянный рай

Вблизи Кале, Франция.

1818 год

Голоса. В темноте среди песчаных дюн послышались гoлоса. Мужские голоса.

Фейт Мерридью села. Луч света прыгал по верхушкам дюн у нее над головой. Он медленно, но неуклонно приближался к тому месту, где она пряталась.

– Ou es-tu, ma jolie poulet?[2] – Судя по голосу, мужчина был пьян.

Она услышала, как один из мужчин споткнулся в темноте, врезавшись в заросли кустов. Он выругался.

– Ты уверен, что она здесь? – спросил он на грубом французском.

– Oui. Я видел, как она зашла сюда и не выходила. Она ждет, ждет нас в своем уютном гнездышке. – Он захохотал.

Двое других загоготали вместе с ним. Значит, их трое, если не больше.

Фейт не стала проверять. Она схватила накидку и сумочку и, пригибаясь, побежала.

Позади нее лежал город; впереди – кто знает? Но она не имела намерения возвращаться в город. Во всяком случае, не ночью. Город не предложит ей убежища. Она убедилась в этом на собственном горьком опыте. В городе полно мужчин, таких, как эти. Мужчин, из-за которых ей и пришлось прятаться в дюнах.

Выбора не было. Она направилась в сторону берега.

– Вон там! – Они заметили ее и бросились в погоню.

Теперь уже было слишком поздно соблюдать тишину. Фейт побежала со всех ног, петляя между мелких кустов и низкой травы. Юбка цеплялась за ветки и острые шипы. Позади преследователи с треском ломились сквозь кусты.

Бах! Фейт споткнулась о корень и упала. Боль обожгла лицо. Фейт лежала на земле, задыхаясь и хватая ртом воздух.

Она заставила себя подняться на ноги и прислушалась к звукам погони. Вот тогда она и услышала. Музыку. Тихую, близкую.

Где есть музыка, гам и люди. Люди, которые помогут. Или нет. Они могут оказаться такими же, как те, что гонятся за ней.

Но другого выхода нет. Она не может и дальше убегать, как заяц от гончих. Она должна рискнуть. И Фейт побежала, побежала на музыку, моля о безопасности.

Рискуя всем ради скорости, она выскочила на открытый берег, сбежала вниз, к самой кромке воды, где песок был самым твердым. Боль пронзала лодыжку. Преследователи заметили беглянку и закричали. Но Фейт все бежала и бежала со всех ног, бежала на музыку.

Тяжелые ботинки мешали ей. Они хорошо защищали ноги в колючем кустарнике – ее собственные туфли ни за что нe выдержали бы такого наказания, – но сейчас песок засасывал их. Не было времени остановиться и снять их.

Дыхание вырывалось резкими толчками. В боку резко и сильно кололо.

Фейт обогнула небольшой выступ. Огонь мерцал у ближайшей песчаной дюны. Тяжело дыша, Фейт побежала к нему. Бивачный костер. Над ним висит котелок. Рыбаки?

Одинокий, окутанный тенью человек сидел рядом с костром, наигрывая тихую музыку – какую-то испанскую мелодию, которая плыла по ночному воздуху словно туман. Мужчина. Цыган?

Из темноты поднялась огромная собака. Фейт резко остановилась и замерла. За последнюю неделю на нее уже два раза натравливали собак. Эта была такая огромная, что могла перегрызть ей горло одним махом.

– Вон она! – Ее преследователи выскочили из-за уступа. Ничто, даже Цербер из преисподней, не было страшнее того, что на уме у этих мужчин.

– Aidez-moi! – хрипло выдохнула Фейт, заковыляв в его сторону. – Помогите мне, умоляю вас!

Музыка прекратилась. Собачье рычание перешло в неистовый злобный лай.

– Тише, Вульф! – Собака перестала лаять и снова зарычала.

– Aidez-moi! – снова прохрипела Фейт, неровно и натужно дыша. Слова вышли чуть громче шепота.

Однако незнакомец услышал ее. Он протянул руку – якорь спасения на фоне языков огня.

– A moi, petite, – вот и все, что сказал незнакомец. (Ко мне, малышка).

Голос у него был глубоким, спокойным и уверенным. Фейт собрала последние остатки сил и заковыляла к высокому и крепкому незнакомцу. Он не может быть хуже тех, кто преследует ее, кроме того, она уже исчерпала все свои силы.

Носок ботинка снова зацепился за какое-то растение. Поврежденная лодыжка подвернулась, Фейт полетела вперед и врезалась в мужчину. Он крепко прижал ее к своей груди, но oт удара не устоял на ногах и полетел спиной на землю.

Фейт упала на него, совершенно выдохшаяся. Незнакомец не шевелился, словно и у него тоже вышибло дух.

Собака снова зарычала, по на этот раз yгроза была направлена в темноту. Преследователи, должно быть, уже здесь.

Неуклюже сползая с незнакомца. Фейт пыталась вспомнить французские слова, чтобы объяснить, попросить о помощи. С перепугу наум не приходило ни одного слова.

Незнакомец шевельнулся.

– Мадемуазель? – Голос резкий, глубокий. Фейт открыла рот и беспомощно закрыла.

– Проститe, проститe, – прошептала она по-английски. – Я не могу вспомнить слов. О Боже!

Голос незнакомца сжал еще резче:

– Вы англичанка!

Фейт закивала:

– Да, да. Англичанка. И вы... – Его слова прорезались сквозь туман и принесли облегчение. Он тоже англичанин.

– Слава Богу, слава Богу, – зашептала она. Хотя почему она чувствовала себя с англичанином в большей безопасности, было загадкой.

Собака вновь разразилась яростным лаем, и Фейт взяла себя в руки.

– Эти люди, они будут тут с минуты на минуту...

Он даже не взглянул в сторону преследователей. Он наклонился и протянул ей руки.

– Вы можете встать?

Краем сознания она отметила, что он говорит правильно и чисто, без малейшего намека на диалект. Говорит как джентльмен.

Фейт кивнула и со с трахом уставилась в темноту. Пес злобно рычал, чуя приближение чужаков.

– Хватит, Вульф.

Собака затихла, и наступило молчание.

Три силуэта смутно виднелись на фоне мерцания моря и неба.

– Они гонятся замной.

– Я так и понял. Но почему? Вы что-нибудь украли?..

– Нет! – негодующе воскликнула она. – Они хотят... они думают... они думают, что я...

Он окинул ее холодным, оценивающим взглядом.

– Понимаю, – бросил он отрывисто.

И он действительно понял. Фейт понурила голову, слишком подавленная, чтобы говорить.

– Сядьте вон там, возле огня, – приказал он. – Я разберусь с ними.

– Но их же гам трое, а может, и больше!

Ею зубы сверкнули в свирепой улыбке.

– Хорошо.

Хорошо? Фейт уставилась на лицо, скрываемое темнотой. Что он хотел сказать этим своим «хорошо»?

Голос из темноты грубо прокричал на французском:

– Эй, ты там! Эта женщина наша!

– Ага, верни нам ее и разойдемся с миром, – добавил другой.

Высокий незнакомец ответил по-французски:

– Женщина моя.

Собака зарычала, словно подтверждая ею слова.

Женщина моя. Неумолимая констатация факта. Фейт поежилась. Неужели теперь ей придется убегать от четверых, а не от троих? Ее охватила злость. Она ничья. Она не принадлежит никому. С тех пор как она ушла от Феликса, все, кому не лень, отчего-то считают, что имеют на все права. Неужели это было всего десять дней назад? Эти дни казались бесконечным кошмаром, который становился все хуже.

Первый выругался.

– Шлюха наша. Мы первыми нашли ее. – Он сплюнул. – Ты можешь взять ее себе, когда мы закончим.

Они планируют делить ее? О Боже! Фейт огляделась в поисках какого-нибудь оружия – ножа или тяжелой палки, но не увидела поблизости ничего подходящего. Ей придется убегать. Снова. Боль в боку утихла, дыхание вернулось в норму – почти. Фейт украдкой наклонилась и начала расшнуровывать свои тяжелые ботинки. Босиком будет легче бежать по песку.

Высокий незнакомец твердо взял ее за запястье.

– Вам не нужно убегать. Даю вам слово, вы будете в безопасности.

Он повысил голос и заявил с тихой угрозой:

– Девушка моя, и я не делюсь. Она останется со мной. – Он вполголоса обратился к Фейт; – Видите седельные сумки вон там, на одеяле, рядом с гитарой? В них пара пистолетов. Принесите их мне, будьте умницей. Я не хочу выпускать из виду этих свиней.

Будьте умницей? Это не похоже на разговор потенциального насильника.

– Мы первые ее нашли! – возмущенно проорали из темноты.

– Тогда подойдите и возьмите. Но сначала вам придется убить меня. – К изумлению Фейт, он снова улыбнулся. И в этой улыбке не было ни мягкости, ни веселья. Она была устрашающей: свирепый оскал в предвкушении драки.

Из темноты донесся презрительный смех:

– Ба, англичанин! Нас трое, а ты один. Мы скормим тебя рыбам!

Англичанин вновь улыбнулся той жуткой улыбкой и пожал плечами, словно говоря: посмотрим.

Фейт нашла пистолеты и поспешила обратно. Из темноты донеслось тихое и неразборчивое бормотание. Словно спорили. Или обсуждали план.

Англичанин неторопливо проверил пистолеты. Фейт таращилась на него, дивясь спокойствию. Один против троих. Он высокий и широкоплечий, но вполне возможно, что те трое вооружены ножами. Пистолеты в лучшем случае обезвредят двоих.

Но англичанина, казалось, совершенно не беспокоили такие неравные шансы.

Этот незнакомец рискует своей жизнью ради нее. Она не должна прятаться за его спиной. В последнюю неделю Фейт приняла решение не зависеть от других – ни от кого! Вот и пришло время на деле испытать решимость.

Фейт поспешила к костру, выбрала толстую, длинную палку, вытащила ее из огня, сцепив зубы, шагнула вперед и встала рядом со своим защитником.

– Я тоже буду драться! – прокричала она и яростно помахала горящей палкой в сторону скрывающихся в темноте французов. Искры полетели во все стороны.

Ее защитник рассмеялся, на этот раз по-настоящему весело.

– Молодец! – Он повысил голос. – Мужчина, девушка и собака! Трое против троих! Давайте же, свиньи, выходите, посмотрим, из какого теста вы сделаны!

Фейт снова угрожающе помахала палкой. Во всяком случае, надеялась, что это выглядит угрожающе. Свет от горящей палки заплясал на лице англичанина, и впервые Фейт удалось разглядеть своего спасителя Крупный нос. Темные волосы, густые и растрепанные, нуждающиеся в стрижке. Высокие скулы. Твердый небритый подбородок, потемневший от щетины. Глаза блестят, отражая пламя. Казалось, предстоящая драка доставит англичанину удовольствие.

Он поднял один пистолет, затем другой. Два одинаковых серебряных дула блеснули в свете костра. Спаситель прицелился с таким небрежным мастерством, которое даже Фейт смогла оценить. Люди в темноте внезапно притихли.

– Уже не такие храбрые, ребятки? – Его лицо ожесточилось. – Тогда или возвращайтесь в свою сточную канаву, из которой вы выползли, или попробуйте английской пули.

Фейт ждала, чуть дыша. Разумеется, это был блеф. Англичанин не мог видеть цели на таком расстоянии, да еще и в темноте. Если кто и был открытой мишенью, так это он, вырисовывающийся на фоне огня.

– Ну хорошо, месье, ваша взяла! – после раздумья крикнул один. Послышались тяжелые удаляющиеся шаги и треск сучьев. Фейт испустила вздох облегчения.

– Не двигайтесь, – прошептал англичанин.

Фейт застыла.

– Бросьте палку и присядьте на минутку, – тихо приказал он. – Чтобы не попасть под пули.

Она отшвырнула полусгоревшую палку в песок и присела, изо всех сил напрягая глаза, чтобы хоть что-нибудь разглядеть в темноте. Собака навострила уши. Англичанин прикрыл глаза и склонил голову набок, словно прислушиваясь. Фейт ничего не слышала.

Она подскочила с перепугу, когда он неожиданно выстрелил у нее над головой. Из темноты послышался вопль боли, сопровождаемый потоком проклятий.

– Удачный выстрел, но сможешь ли ты стрелять на три стороны, англичанин? – прозвучал язвительный голос с противоположной стороны.

– Попробую, – ответил спаситель и выстрелил в направлении голоса. Вновь посыпались проклятия.

– Черт, англичанин, как тебе это удастся? Темно же, хоть глаз выколи.

– Со мной дьявольская удача, и я прекрасно вижу в темноте, – спокойно отозвался незнакомец. Он бросил второй пистолет на одеяло и сказал Фейт: – Принесите мне еще одну палку из костра.

Она поспешила выполнить просьбу, но мерцающий огонь блеснул на угрожающем лезвии ножа. Англичанин поднял палку и легко повертел ею над головой, словно дубинкой. Искры полетели во все стороны.

– Идите сюда, трусы, дайте посмотреть на вас! – Он зашагал вперед. Фейт подобрала юбки, чтобы пойти следом. – Оставайтесь здесь, – скомандовал англичанин. – Вы только будете мешать.

Он пошел вперед, размахивая палкой все быстрее и быстрее, словно дикарь дубинкой. Его свирепость и самообладание были завораживающими, мифический воин, освещенный светом огня, и пес из преисподней, бегущий рядом.

Англичанин выглядел таким устрашающим. И таким великолепным.

Он ткнул палкой в сторону смутно виднеющейся фигуры, двое других прыгнули на него Одного он отбросил ударом ноги, другому врезал кулаком. Фейт с трудом различала картину схватки: сплошное мелькание и ужасные звуки – удары кулаков, впечатывающихся в тело, хруст костей, гортанные вскрики и стоны дерущихся.

Невероятно, но англичанин, похоже, побеждал. Он нанес два сильнейших удара самому здоровому из преследователей, затем ухватил его за одежду и швырнул в кусты.

Другой противник, прихрамывая, подкрался сзади. Сверкнул нож. Фейт предупреждающе вскрикнула, англичанин развернулся и бросился на нападающего. Послышались крики и проклятия.

А затем внезапно наступила тишина.

– Оставь ее себе, англичанин, – прохрипел один из преследователей. – Надеюсь, она наградит тебя сифилисом! – Трое нападавших заковыляли прочь и пропали в темноте.

Собачье рычание прекратилось. Шерсть на загривке пса опустилась, тишину заполнили потрескивание огня да отдаленный плеск волн.

– Они ушли, – отрывисто бросил спаситель.

– В-вы уверены?

– Да. Беовульф не успокоился бы, если б они были где-то поблизости, правда, Вульф?

Пес поднял глаза и, чуть обнажив зубы, низко зарычал. Фейт вздрогнула Ужасное существо было огромным, лохматым, размером с небольшого пони. Беовульф? Он уж скорее походил на одного из мифических монстров, с которыми сражался герой эпоса, от которого псу досталось имя.

– Не бойтесь. Он не любит женщин, но не тронет вас. Ну, с вами все в порядке?

– Да, спасибо. А вы как? Не ранены?

– Я? Разумеется, нет. – Он сказал это так, словно высказанное предположение было смехотворным.

Когда до Фейт дошло, что она в безопасности, все ее тело начала бить дрожь.

– С-спасибо за то, что с-спасли меня. – Не было таких слов, чтобы выразить благодарность за то, что он сделал.

– Николас Блэклок к вашим услугам. – Он протянул Фейт руку. – Теперь вы в безопасности. – Он сказал это так, словно отдал приказ.

– Да. – Фейт закусила губу, справляясь с дрожью. – Спасибо.

Он внимательно вгляделся в ее лицо и сердито нахмурился.

– Пойдемте к огню, посмотрим, что можно с этим сделать. – Он поморщился. – Вы можете идти?

– Да, конечно. – Она направилась в сторону костра, но по какой-то причине ноги отказывались служить. Фейт снова споткнулась и чуть не упала.

Англичанин воскликнул что-то себе под нос, подхватил ее на руки и зашагал к костру.

Она застыла в напряжении, приготовившись убегать. Он крепче обхватил ее и прорычал:

– Дурочка! Почему вы не сказали мне, что у вас болят ноги!

Она бросила на него неуверенный взгляд, но тело слегка расслабилось. Руки замерли в нерешительности, а потом осторожно обвили его шею. Незнакомец не возразил, и Фейт обняла его покрепче, ухватившись за ворот рубашки. Она не привыкла к тому, чтобы ее носили на руках.

Это удивило его. У ее зеленого платья был достаточно низкий вырез, чтобы продемонстрировать изящные, очень женственные изгибы. Платье было шелковым, дорогим, хотя грязное и местами порванное. Зато накидка казалась толстой, грубой тяжелой. Из домотканой шерсти. Странное сочетание.

Сейчас, когда она была прижата к его груди, он не мог не почувствовать ее запах. Его тело отреагировало точно так же, как в первый раз, когда она сбила его с ног и повалила на землю. Возбуждение. Сильное и мгновенное.

Благодарение Богу, что сейчас темно. Он заставил себя мысленно сосредоточиться на загадке. Она пахла свежестью. Женщиной. Ни следа духов, лишь острый запах женщины. Она выглядела как потрепанная уличная девка, одежда была грязной и порванной, и все же пахло от нее свежее, чем от многих леди, которых он знавал. Слишком многие из них обильно обливаются духами вместо того, чтобы мыться. И тем не менее в такой невозможной ситуации эта бродяжка умудрялась оставаться чистой.

Глупая женщина! Какого дьявола она вообще делает среди французских дюн? Неудавшееся любовное свидание? Он сомневался. Несмотря на странную одежду, она не похожа на распутницу. Тогда что все это значит?

Судя по ее речи, она благородного происхождения. Выговор у нее чистый, безо всякого диалекта. Ник по опыту знал, что претенциозность исчезает, когда люди боятся за свою жизнь. Так что аристократический выговор для нее естественный.

Но благовоспитанные английские девушки не бродят где попало без сопровождения, и уж тем более в темноте среди французских дюн.

Он посадил ее на одеяло возле костра, отодвинув в сторону гитару, еще мгновение понаблюдал, как незнакомка трясущимися руками пытается поправить одежду, приглаживает волосы, принимая некую видимость самообладания. Беглянка была худой и какой-то неопрятной. Нос у нее облупился, кожа в прыщах и пятнах, а лицо перекошено. Распухло, заметил он, приглядевшись повнимательнее. Волосы забраны в тугой узел. Выбившиеся пряди свисали слипшимися, грязными сосульками.

Весит она немного. И смотреть особенно не на что. Ее единственной претензией на красоту были эти большие, широко распахнутые глаза, окаймленные черными ресницами. Чистые, как вода, и ясно отражающие все ее эмоции и переживания. Глаза, в которых мужчина мог бы утонуть – если б пришла ему такая фантазия. Ник не собирался тонуть ни в чьих глазах.

И еще ее рот. Он просто не мог смотреть на ее рот. Мягкий, полный и уязвимый, рот, созданный для поцелуев. Впрочем, Ник не собирался его целовать.

– С-спасибо вам. Мне очень жаль. Я не хотела... – Ее голос дрогнул и сорвался, и Ник приготовился к женской истерике.

Беглянка удивила его, сделав глубокий вдох и взяв себя в руки. Дрожащим голосом она проговорила:

– Я очень сожалею, что втянула вас в эти неприятности, но я просто не знала, что делать. Я так благодарна вам за помощь. Вы такой храбрый, так ужасно рисковали ради...

– Чепуха! – резко оборвал он ее. – Я солдат... был солдатом. Ничего не имею против драки, а те трое едва ли представляли серьезную угрозу.

Ее нижняя губа дрожала. Она закусила ее. Ник сунул руку в карман сюртука и вытащил фляжку.

– Выпейте. Это поможет успокоить нервы.

– О, но я...

– Даже бывалых солдат, случается, бьет дрожь после сражения. – Он сунул маленькую фляжку ей в руку. – Не спорь. Пей.

Она подозрительно посмотрела на него. Он закатил глаза и нетерпеливо проговорил:

– Я не хочу напоить тебя, девочка. Просто сделай, как тебе говорят, и выпей. Это поможет. Успокоит нервы и согреет.

– Я не замерзла, – пробормотала она, по фляжку все-таки взяла.

Он присел перед ней на корточки и потянулся к подолу ее юбки.

– Перестаньте! Что вы делаете? – взвизгнула она и попыталась оттолкнуть его руки.

Он поймал ее мельтешащие руки одной рукой и сурово заметил:

– Не глупи! Как, дьявол побери, я могу посмотреть на твою лодыжку, если не подниму юбку?

Она просверлила его гневным взглядом.

– П-почему вы хотите посмотреть на мою лодыжку?

– Потому что она повреждена, разумеется!

Она с сомнением взглянула на свою ногу.

– Вообще-то она действительно довольно сильно болит, – неуверенно призналась беглянка. Как-то даже удивленно.

Возможно, она была слишком напугана, чтобы обратить внимание на боль, решил Ник, отпуская ее руки. Порой такое случается. Раненые продолжают сражаться не сознавая, что ранены, до тех пор, пока бой не закончится. Он поднял фляжку, которую она уронила.

– Я же велел вам выпить. Это облегчит боль.

Фляжка была серебряная, поцарапанная и немного помятая от долгого использования. Фсйт открутила пробку и поднесла фляжку к губам. Огненная жидкость обожгла горло, и Фейт задохнулась и закашлялась.

– Ч-что это было? – выдохнула она, как только смогла отдышаться. – Я не ожидала...

– Бренди. Не совсем дамский напиток, но вам он необходим после шока, который вы пережили.

Она вытерла глаза, на которых выступили слезы.

– Вы хотели заменить один шок другим? – Ее голос был хриплым от кашля, но Ник уловил храбрую попытку пошутить.

– Вот и молодец, – мягко сказал он.

Тихо сказанные слова одобрения заставили Фейт задуматься. Было что-то в его голосе – что-то повелительное. Он сказал, что был солдатом. Офицером, наверное. Чувствовалась в нем неосознанная привычка командовать.

Теперь, когда обжигающее воздействие бренди прошло, приятное тепло стало разливаться по телу. Фейт чувствовала, как оно успокаивает ее взвинченные нервы, согревает кровь.

– Спасибо. – Возвращая ему фляжку, она увидела, что его пальцы разбиты и содраны в недавней драке. – Ваши бедные руки... – пробормотала она.

Он пожал плечами:

– Ерунда. – Потом поднес фляжку к губам и сделал глоток, нисколько не поперхнувшись. – Как вас зовут?

Фейт заколебалась.

– Я же назвал вам свое имя – Николас Блэклок, – напомнил он ей.

– Фейт Меррид... Меррит, – поправилась она. Не стоит открывать свое настоящее имя. Хватит того, что она сама опозорилась, ни к чему еще пятнать репутацию сестер.

– Очень приятно, мисс... Меррит. – Намеренная пауза показала ей, что он заметил ее поправку. – Теперь позвольте мне взглянуть на вашу лодыжку.

Фейт вздрогнула, когда большие руки скользнули под юбку и коснулись нежной кожи под коленками.

– Что?..

– Я хотел развязать ваши подвязки, чтобы снять чулки. – Его голос был таким невыразительным, что она сразу поняла: он знает, что на ней нет чулок.

Фейт понурила голову. Ни одна порядочная женщина не ходит без чулок.

– Мои чулки совсем разорвались.

– Ясно. – Он поднял ее юбки и закатал до колен. Чувствуя себя постыдно обнаженной, она попыталась опустить их ниже, но он остановил ее взглядом. Как он это делает?

Свет от костра упал ей на ноги, и рот Ника сжался в тонкую линию, когда он расшнуровал ее ботинки. Она сразу поняла, что он подумал. Ни одна леди не станет носить такую грубую обувь.

– Мои туфли были слишком тонкими. Я выменяла их на ботинки, – пробормотала она. Он не ответил и осторожно стащил с нее ботинки. Она услышала, как он втянул воздух, резко сквозь зубы.

Ник сел на корточки и сурово воззрился на нее.

– Как, черт побери, вы дошли до такого состояния? – Он говорил тихо, но она вздрогнула от гнева, который так и бурлил в нем.

Она отвела глаза.

– По глупости.

– Кто заботится о вас?

– Я сама.

Он пробормотал что-то себе под нос и стащил с себя сапоги, затем снял сюртук. Как раз когда она уже начала нервно гадать, что он снимет следующим, Ник наклонился и снова подхватил ее на руки.

– Что?.. – Она уцепилась за него.

– Я отнесу вас к морю. – Голос выдавал его злость. – От соленой воды будет жутко больно, но она промоет ваши ступни и ноги как ничто другое.

– Я знаю, что ноги грязные, но незачем так сердиться. Я не просила вас снимать с меня ботинки.

– Грязные! Отмочить ваши ноги в воде – единственный способ снять с них эти чертовы тряпки. Они приклеились к вашим ступням запекшейся кровью!

– О!

– А ваши ноги – сплошные царапины и порезы.

– Я поднимала юбки, когда бежала. Ткань все время цеплялась за колючки.

– Ну конечно! – Его голос стал чуть ли не свирепым. – Не дай Бог, если дурацкая старая юбка порвется о колючки. Гораздо разумнее порвать в клочья кожу!

– Все было не так, – объяснила она с достоинством. – Просто юбки цеплялись за кусты и задерживали меня.

Он заворчал:

– А что насчет ботинок? Ваши ступни все сплошь в волдырях!

– Мне пришлось долго идти пешком, – начала она, но тут же замолчала. Это не его дело. Он не имеет права злиться.

Это ее ноги и её ботинки. Она не обязана никому ничего объяснять Никому, кроме своих родных.

Он прошел оставшийся до воды путь в молчании и продолжал идти до тех пор, пока море не дошло ему до колен.

– Приготовьтесь. Будет чертовски больно. – Когда он это говорил, ею голос был рассерженным и мягким одновременно.

Фейт охнула, когда холодная вода безжалостно обожгла ее многочисленные царапины, порезы и волдыри. Она еле сдержалась, чтобы не закричать, стиснула зубы и заставила себя терпеть.

Вес девочки Мерридью умели терпеть боль без слез. Дедушкино воспитание.

Ник стоял в воде рядом с ней, не говоря ни слова. Прошло некоторое время, прежде чем до нее дошло, что он поддерживает ее. И что она ухватилась за нею мертвой хваткой. К тому времени худшее было позади.

Фейт открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на нее. Лицо его казалось угрюмой маской.

– Лучше?

Она все еще не могла говорить, поэтому кивнула.

– Умница Я отнесу вас на вон тот камень, посмотрим, удастся ли мне теперь снять тряпки с ваших ног. – Он отнес ее на плоский камень и осторожно усадил на него – Держите больную лодыжку в воде. Я знаю, вода холодная, но от нее спадет опухоль.

Фейт подняла одну ногу из воды, и с поразительной нежностью для таких больших рук он стал разматывать тряпки, обернутые вокруг ступней. Она смотрела. Ее ноги и в самом деле выглядели ужасно – ободранные и кровоточащие. Неудивительно, что соль так жгла. Фейт и не сознавала, как сильно натерла ноги.

Он снял последние тряпки с ее ступней и выпрямился.

– Держите ноги в воде столько, сколько сможете. Потом согреетесь у огня. Соленая вода лечит. – Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. – Я скоро вернусь. Оставайтесь здесь. – И Ник побрел обратно к берегу, а Фейт осталась сидеть на камне, словно мокрая и растрепанная русалка.

Глава 2

Рассеял он ночную тьму[3]

Джон Мильтон. Потерянный рай

– Лучше? – Николас Блэклок подошел к камню, на котором сидела Фейт.

– Да, спасибо. Вы были правы. Морская вода и вправду помогает.

– Вы, должно быть, уже замерзли. Я разжег огонь. – Он взял ее на руки и побрел к берегу. Фейт прильнула к нему, не зная, что сказать. До сегодняшнего дня ее никогда не носил на руках мужчина. Это было очень приято.

Когда они приблизились к костру, Фейт ощутила восхитительный аромат. Рагу. Нос уловил запах, желудок громко заурчал. Она смущенно взглянула на мистера Блэклока.

– Мои друзья скоро вернутся.

– Ваши друзья?

– Вам не стоило беспокоиться, – сказал он, угадав ее мысли. – Всего лишь Стивенс и Мак, грум и бывший сержант. – Он осторожно усадил ее на одеяло. – Вы пообедаете с нами, разумеется.

– О, но...

И снова этот взгляд.

– Вы пообедаете с нами, – повторил он не терпящим возражений тоном.

Фейт была так голодна, что у нее не хватило духу даже на то, чтобы отказываться ради приличия.

– Спасибо. С удовольствием.

– Хорошо. А теперь давайте посмотрим на вашу лодыжку. – Безо всяких церемоний он поднял ее юбку.

На этот раз Фейт уже не испытывала такой неловкости, но все же было как-то странно ощущать, что се ноги голые, а ею темная растрепанная голова склонилась так низко над ее телом, что чуть ли не касается груди.

– Хорошо. Холодная морская вода сделала свое дело. Опухоль немного спала. Теперь чуть-чуть мази... – Он бесстрастно взглянул на Фейт. – Лошадиная мазь, но она и людям хорошо помогает. – Он сунул пальцы в банку с мазью, стоящую неподалеку, и очень осторожно размазан мазь по лодыжке. Мазь была холодной, с резким запахом, от которого у Фейт выступили слезы, но когда Ник легкими движениями стал втирать мазь, Фейт словно зачарованная наблюдала за его руками.

Они были большими и мозолистыми и на первый взгляд казались неуклюжими, но самая ласковая из ее сестер не могла бы обращаться с ногами Фейт нежнее. Руки Феликса были длинными и изящными, но тоже сильными и мозолистыми от игры на скрипке, вот только никогда они не обращались с Фейт так нежно и заботливо.

Нет смысла оплакивать прошлое. Ей некого винить, кроме себя самой. Какую ужасную ошибку она совершила! И все из-за сна. Сон... даже теперь он отдавал горечью во рту.

Когда-то давно, когда Фейт с сестрами еще жили под опекой своего жестокого деда, им, сестрам-близняшкам, в одно и то же время приснился очень яркий сон. Они проснулись и поняли, что покойная мама прислала им напоминание: все будет хорошо. Перед смертью мама обещала всем своим дочерям, что они найдут и любовь, и смех, и солнце, и счастье.

Хоуп приснился мужчина, который танцевал. Фейт увидела мужчину, играющего на скрипке.

А потом они вырвались из-под дедовой опеки и приехали в Лондон. И Хоуп нашла своею мужчину из сна, своего дорогого Себастьяна, и вышла за него замуж около трех месяцев назад. А Фейт услышала, как Феликс играет, и поняла – поверила – с первых восхитительных нот, что он – ее мужчина из сна. Но сон обратился кошмаром...

В желудке снова заурчало, и это вернуло ее к настоящему. На этот раз Ник наверняка услышал. Его голова была всего в нескольких дюймах от ее живота. Но он не подал виду.

Она принюхалась к аромату, идущему от котелка.

– М-м... я думаю, что рагу вот-вот может подгореть. Может, вам стоит снять котелок?

Он закончил бинтовать ее лодыжку и посмотрел на свои испачканные в мази руки.

– Может, вы снимете, а я пока помою руки? Заодно проверьте, как ваша лодыжка, помогает ли повязка.

Фейт встала и сняла с костра котелок. Горячий ароматный пар окутал ее, и она едва не лишилась чувств от бесподобного запаха. Когда же она в последний раз нормально ела? Пожалуй, несколько дней назад. Вчера на ужин был маленький кусочек сыра и сухого хлеба.

Ник вернулся, вытирая руки о бедра.

– Подгорело?

– Нет, но уже собиралось.

– Мы поговорим после обеда.

Фейт сглотнула.

– Поговорим?

– Да, о том, как вы очутились в таком положении и как вернуть вас домой.

«Вернуть вас домой»? Фейт почувствовала, что лицо ее сморщилось, а колени подогнулись. Она с размаху плюхнулась на одеяло.

Последовало короткое молчание, затем он тихо сказал:

– Выпейте еще глоток. – И подал ей фляжку. Она ничего не сказала – не могла.

Он взял гитару и начал тихо наигрывать. Руки двигались уверенно. Он играл не глядя, немигающими глазами уставившись в огонь.

Фейт напряглась, затем заставила себя расслабиться. Музыка больше не имеет над ней власти. Это больше не голос любви. Это просто музыка. Красивые звуки, как ритм плещущихся волн или шелест ветра в высокой траве.

Она позволила музыке, шороху волн и шелесту ветерка окутать ее, исцелить ее израненную душу.

– Если рагу подгорело из-за твоей болтовни с той бабенкой, Стивенс...

Фейт резко выпрямилась, когда двое мужчин вошли в круг света, образованного огнем костра. Один был маленьким и морщинистым. Лет пятидесяти. Второй – молодой, как ей показалось, лет тридцати, хотя из-за рыжей бороды, закрывающей пол-лица, трудно было сказать наверняка. И еще он был огромным. Фейт заморгала. А она-то считала, что мистер Блэклок высокий!

Маленький с любопытством посмотрел на Фейт и быстро бросил:

– Добрый вечер, мисс.

Потом кинулся к котелку, понюхал рагу, быстро помешал и, ухмыляясь, поднял глаза. Лицо сто было покрыто шрамами, и улыбка получилась кривобокой, но глаза блестели весело, и Фейт сразу же прониклась к нему симпатией.

– Спасибо, мисс, что спасли мое рагу.

Фейт удивилась:

– А откуда вы знаете, что это я?

Он фыркнул.

– Мистер Николас? Чтобы он вспомнил, что надо помешать рагу?

– Я попросил ее снять котелок с огня, – отозвался мистер Блэклок с легким негодованием. – Мисс Меррит, позвольте представить. Этот Фома неверующий – Уилфред Стивенс, а бородатый великан – мистер Дуглас Мактавиш, больше известный как Мак.

Мистер Стивенс тепло улыбнулся ей, пожимая руку, а мистер Мактавиш стоял как изваяние на краю светового круга и проигнорировал руку, которую она ему протянула. Он из-под кустистых рыжих бровей оглядел Фейт с ног до головы.

Фейт поняла: его мнение о ней не лучше, чем у тех мужчин, которые преследовали ее в темноте. Только он не прикоснулся бы к дамочке такого сорта даже десятифунтовым баржевым шестом. Фейт вздернула подбородок и ответила таким же пристальным взглядом.

– Мак? Это мисс Меррит, – повторил мистер Блэклок. Здоровяк неохотно буркнул «здрасьте», прежде чем подозрительно посмотреть на мистера Блэклока.

– У вас вид парня, который подрался, капитан.

Николас Блэклок объяснил про трех преследователей, только назвал их нежеланными гостями и ничего не сказал про свой героизм, упомянул, что Фейт пригрозила негодяям горящей палкой и они убежали. Впрочем, здоровяка это не обмануло, и он бросил на Фейт еще один тяжелый взгляд.

– Ага, гнилое мясо всегда привлекает паразитов.

– Хватит! – рявкнул мистер Блэклок.

– А, ну, пойду удостоверюсь, что «нежеланные гости» действительно ушли. – И он, раздраженно топая, исчез в темноте.

Фейт растерянно заморгала, озадаченная враждебностью здоровяка.

– Не обращайте на него внимания, мисс, – сказал Стивенс, суетясь над котелком. – В последнее время Маку не очень везло с женщинами. Несколько лет назад он пережил разочарование и с тех пор стал похож на большого, больного на голову медведя. Но он больше рявкает, чем кусает.

– Пусть лучше не рявкает и не кусает в моем присутствии, – проговорил Николас Блэклок с мягкой угрозой, когда здоровяк вернулся к костру.

Мак бросил на него ошеломленный взгляд и поспешил сесть.

– Могу я передать вам вина, мисс? – Его голос был ворчливым, но вежливым.

Как мистеру Блэклоку это удается? Он никогда не повышает голоса, говорит мягко и спокойно, и тем не менее она – и теперь очевидно, что и этот великан – подчиняется не задумываясь. «Выпей это. Помешай то. Сиди на этом камне. Оставайся на обед. Будь мил с этой женщиной». Может, дело в его низком, глубоком голосе? Есть в этом голосе что-то завораживающее.

Стивенс подал ей миску с рагу и ломоть хлеба.

– Вот, мисс, ешьте, пока горячее.

– Благодарю вас, мистер Стивенс.

Фейт закрыла глаза, чтобы произнести молитву. Звуки громкого чавканья прервали ее.

– Мисс Меррит, прочтите, пожалуйста, молитву, – попросил Николас Блэклок.

Чавкающие звуки стихли. Стивенс замер, не поднеся ложку ко рту.

– Прошу прощения, мисс, – пробормотал он, отставил миску и стал ждать.

Фейт с пылающими щеками быстро прочла молитву, а затем переключила свое внимание на рагу. Никогда в жизни она не ела ничего вкуснее.

– Чудесно, мистер Стивенс, – сказала она. – Вы замечательно готовите.

Морщинистое, в шрамах, лицо Стивенса просияло от удовольствия.

– Съешьте еще, мисс. Тут много.

– Возможно, мисс Меррит желает чашку чаю, Стивенс, – предложил мистер Блэклок под конец трапезы.

Чай! Когда она в последний раз пила нормальный чай? Феликс терпеть не мог чай. Он пил только вино или кофе.

– Это было бы замечательно, с-спасибо. – Голос ее дрогнул. Фейт прикусила дрожащую губу и часто-часто заморила, чтобы сдержать слезы. Она уже прошла через столько испытаний, не проронив ни слезинки; глупо было разреветься от чего-то настолько простого и домашнего, как чашка чаю.

Особенно теперь, когда она впервые за долгое время сыта и находится в тепле и безопасности.

Было бы крайне сентиментально дать волю слезам! Она вытащила свой носовой платок и громко высморкалась.

Николас Блэклок, нахмурившись, наблюдал за ней. Юная, благородного происхождения и хрупкого сложения, она чудом избежала изнасилования, стойко терпела боль, когда соленая вода нестерпимо жгла царапины и ссадины, и не произнесла ни слова жалобы. Она без звука вытерпела его манипуляции с больной лодыжкой и вот теперь oт простого предложения готова расплакаться.

Она истинная аристократка.

В сущности, в последние годы ему не так часто доводилось встречать знатных леди, но он знавал таких леди на полуострове, во время войны. И даже по их высоким светским стандартам мисс Фейт Меррит казалась необыкновенной.

Что-то или кто-то довел ее до этого непростительно отчаянного положения. И дело тут не только в тех трех пьяных рыбаках.

Николас Блэклок был решительно настроен выяснить, что с ней случилось. И исправить это.

Он подождал, пока она допьет чай, а затем жестом дал понять своим людям, что хочет остаться с ней наедине.

– Теперь, мисс Меррит, думаю, нам пора поговорить.

Она дернулась, как будто от удара.

– Извините, уже поздно, и мне давно пора уходить. – Она поднялась. – Мне никогда не отблагодарить вас за спасение от тех мужчин. И пожалуйста, передайте мою благодарность мистеру Стивенсу за великолепный обед.

– Я провожу вас. – Ник поднялся.

После короткого молчания она торопливо ответила:

– Нет-нет, большое спасибо. Мое... я живу в нескольких шагах отсюда и теперь чувствую себя в полной безопасности. Те мужчины давно ушли, я уверена в этом.

– Вы слишком горды, – мягко сказал он.

Она некоторое время молчала, затем произнесла:

– Вы тоже без средств? Потому тоже вынуждены ночевать на берегу?

Он на миг прикрыл глаза. Боже милостивый, она ночует на берегу! Он покачал головой.

– Нет, это мое желание. В последнее время я чувствую себя несколько... скованно в помещении, и поскольку погода такая замечательная, мне захотелось переночевать под открытым небом. – Его рот насмешливо скривился. – Должен добавить, моих людей не слишком это вдохновляет.

Он состроил гримасу.

– Считайте это пресыщением цивилизацией. Когда я был в армии, ночевки под открытым небом были обычным, каждодневным делом. Полагаю, мне захотелось... – Его голос смолк.

Что он пытается воскресить? Свою молодость? Так он еще молод. Или же эго способ убежать от неумолимого будущего? Игра в свободу, которой на самом деле у него нет?

Он знал, что поступает правильно. Остаться в Англии и наблюдать, как снова умирают материнские мечты, – это выше его сил.

– Значит, вы не оставите меня моей потрепанной гордостью и песчаным дюнам? – тихо спросила она.

Он покачал головой:

– Нет, хотя ваша гордость ничуть не потрепана, мисс Меррит. – И заметил более непринужденно: – Но если говорить о песчаных дюнах, то со мной, полагаю, здесь безопаснее и удобнее. – Она все еще колебалась. Он добавил прозаично: – Я не собираюсь оставлять вас без защиты, так что даже и не пытайтесь возражать. – Спазм боли пробежал по его лицу.

Она нахмурилась.

– Что случилось?

– Ничего. Просто голова болит. – На лбу у него внезапно образовались глубокие складки, и он говорил так, словно каждое слово давалось ему с трудом.

– Вы больны.

Он начал было качать головой, но вовремя остановился.

– У меня бывают... головные боли. Простите за грубость, но... – Он, пошатываясь, прошел туда, где возле костра лежали скрученные одеяла. – Только... никуда не уходите Мои люди... позаботятся о вас. – Он осторожно лег на импровизированную постель и закрыл глаза. Выглядел он ужасно.

Фейт лихорадочно огляделась и позвала на помощь. Появился Мактавиш.

– Что с ним такое, мистер Мактавиш?

Мактавиш не ответил. Он натянул на мистера Блэклока одеяло так нежно, словно укрывал ребенка. Подошел Стивенс, бросил взгляд на хозяина и начал разводить огонь.

Мистер Блэклок открыл глаза, схватил большого шотландца за запястье и проскрипел.

– Девушка... останется с нами. – И снова закрыл глаза.

– Не беспокойся, дружище. Я позабочусь о ней. – Мактавиш повернулся к Фейт. – Ты остаешься здесь. Я принесу тебе одеяло. – Он бросил на Фейт грозный взгляд, словно говоря: только посмей сделать хоть шаг без моего ведома.

Да она и не собиралась никуда уходить. Николас Блэклок выглядел очень больным. Лицо его было смертельно бледным даже в свете костра, а лоб пересекали глубокие морщины боли. Фейт присела на колени рядом с ним. Может, его ранили в голову во время драки? Неужели это она виновата?

Его густые черные волосы в беспорядке разметались по лицу. Фейт отвела их назад. Потом вытащила платок, все еще мокрый от морской воды, и осторожно вытерла испарину с лица больного. С закрытыми глазами Ник выглядел моложе, чем показалось ей вначале. Ему еще нет тридцати, подумала Фейт.

Складки на лбу немного разгладились? Или она выдает желаемое за действительное? Фейт выпрямилась и обнаружила, что мистер Мактавиш смотрит на нее, угрюмо и подозрительно сдвинув брови. Он швырнул на землю скрученные одеяла так, словно бросил перчатку.

– Надеюсь, вы не возражаете против ночевки на песке, под открытым небом, мисс, – сказал Стивенс, выкладывая поленья замысловатым узором.

Фейт печально улыбнулась, но у нее не хватило духу объяснить, что выбора все равно нет.

– Что случилось с мистером Блэклоком?

Стивенс открыл рот, чтобы заговорить, но мистер Мактавиш прервал:

– Помолчи-ка ты, болтун! Если он захочет, чтобы она знала, то сам ей утром расскажет!

– Значит, к утру он поправится?

Большой шотландец смерил ее угрюмым взглядом.

– Ага, поправится!

– Вы можете спать здесь, мисс. – Стивенс поднял узел, который бросил Мактавиш, и встряхнул одеяла.

Фейт заколебалась. Довольно близко к мистеру Блэклоку.

Стивенс продолжал:

– Вам лучше лечь поближе к костру. Я вижу, вас искусали комары. Дым разгонит их.

Фейт потрогала рукой лицо, которое было сплошь в комариных укусах после предыдущей ночи.

– Мак будет спать вон там. – Мактавиш раскатывал себе одеяло довольно далеко от костра. – Комары его не беспокоят. И кроме того, он ужасно храпит. Я буду вон там, с другой стороны костра.

– А как же мистер Блэклок? Разве никто не будет присматривать за ним?

– Нет. Вульф будет охранять всех нас; он залает при первых признаках тревоги.

Фейт вспомнила, как огромный пес рычал и лаял, и почувствовала себя спокойнее.

– А теперь давайте-ка спать, мисс. Хороший сон прибавит вам силенок. Мистер Николас тоже скоро заснет. Как только головная боль проходит, он обычно засыпает.

– Спасибо, мистер Стивенс.

Он заколебался.

– Просто Стивенс, если не возражаете, мисс. Видите ли, я – конюх мистера Николаса. Он вырос у меня на глазах.

Фейт кивнула:

– Хорошо, если вы настаиваете.

– Спасибо, мисс. Ну, если у вас есть все, что нужно, тогда я на боковую. Спокойной ночи, мисс.

Фейт пожелала новым знакомым спокойной ночи, затем завернулась в одеяло и бросила последний взгляд на Николаса Блэклока.

Он теперь дышал ровнее, наверное, уснул. Его сильный профиль четко вырисовывался на фоне мерцания огня. Во сне он выглядел мягче, не таким суровым и угрюмым.

Беовульф бросил тоскливый взгляд в сторону бородатого хозяина, покрутился на месте, улегся на песок рядом с мистером Блэклоком и с громким вздохом закрыл глаза.

– Хорошая собака, – сказала ему Фейт.

Пес открыл один злой глаз, взглянул на нее и тихо зарычал, обнажив желтые клыки.

– Какой хозяин, такая и собака, – шепотом сказала она ему.

Фейт лежала, наблюдая, как пламя отбрасывает пляшущие тени, и думала о сестрах.

Где они сейчас и что делают? Возможно, беспокоятся. Они должны были получить ее последнее письмо, в котором она сообщала, что уходит от Феликса. Наверняка теперь сестры недоумевают, куда она запропастилась, почему ее так долго нет.

Она закрыла глаза и попыталась послать хорошие мысли своей близняшке. Иногда у них получалось чувствовать друг друга на расстоянии.

Худшим за эти последние недели было чувство беспомощности. Фейт понятия не имела, что делать. Всю свою жизнь она позволяла другим заботиться о ней: старшим сестрам, гораздо более смелой близняшке, своему дяде и, наконец, Феликсу.

Феликс. Какой же наивной, доверчивой дурой она была!

Она лежала, укутавшись в одеяло, глядя на бархатное ночное небо. Одинокая звезда казалась чуть ярче других. Она будет как эта звезда, яркая и одинокая. Так или иначе, но она научится заботиться о себе. Она больше никогда не будет зависеть от других.

Огонь тихо потрескивал. Пляшущее пламя образовывало яркое сияние на фоне ночного неба. Где-то вдалеке плескались в успокаивающем ритме волны, и вскоре Фейт тоже уснула.

Ее разбудил посреди ночи какой-то звук, она не могла понять какой. Она осторожно приподняла голову и огляделась. Ничего не видно. Беовульф сидел в напряженной позе, навострив уши, и смотрел на мистера Блэклока. Огромный пес тихонько поскуливал и царапал лапой одеяло, на котором спал хозяин.

Фейт придвинулась ближе. Пес тихо, угрожающе зарычал. Голова мистера Блэклока беспокойно металась из стороны в сторону, словно он оказался в ловушке. Лицо его не было безмятежным, но уже не казалось маской боли, как раньше. Это был скорее дурной сон, чем боль. Фейт хорошо знала, что такое ночные кошмары. Ее с сестрой-близняшкой довольно часто посещали тяжелые сны.

Фейт протянула руку и пощупала лоб Ника, легонько скользя пальцами.

– Ну-ну, все хорошо, – прошептала она. Его глаза широко открылись и невидящим взглядом уставились на нее. – Тише, – мягко повторила она. – Это просто сон. Не о чем беспокоиться.

Он слепо огляделся вокруг, словно ища кого-то.

– Ш-ш-ш... Все живы и здоровы. Все хорошо, не волнуйтесь. Спите.

Он схватил ее за руку, мгновение, не мигая, посмотрел на нее, затем снова закрыл глаза. Хватки, однако, он не ослабил и испустил громкий вздох, прижав ее руку к своей груди.

Фейт сделала несколько попыток высвободить ладонь, но не смогла даже пошевелить пальцами. Его сердце билось ровно, чуть учащенно.

Она легла рядом с ним и стала ждать, когда Ник уснет, чтобы освободить свою руку.

Его грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом. Как морские волны, накатывающие... и отступающие...

Ник проснулся с первыми лучами солнца.

Он потянулся и немедленно ощутил маленькую женскую ладошку, прижатую к его груди.

Кто это, черт побери? Он не помнил, чтобы ложился в постель с женщиной. Единственная женщина, которую он помнил... И тут события предыдущего вечера разом нахлынули на него. Он вспомнил девушку, убегающую от тех негодяев, и драку – Боже, это доставило ему истинное удовольствие! – вспомнил, как они обедали вокруг костра и как девушка делала вид, что ей есть где жить...

Остальное было сплошным белым пятном. У него снова был приступ. Так скоро! Проклятие!

Ник осторожно сел. Его движение потревожило ее, и она придвинулась ближе, что-то бормоча во сне.

Почему она пришла к нему ночью? Он в бриджах и рубашке, значит, между ними ничего не было. Может, замерзла? Или чего-то испугалась? Нуждалась в чувстве защищенности? Возможно.

Ник снова потянулся. Нужно проветрить голову, искупаться.

– Приведи Мака, – прошептал он Беовульву. Собака помчалась, радостно виляя хвостом. Осторожно, чтобы не потревожить спящую Фейт, Ник поднялся и посмотрел на нее. Она лежала, завернувшись в одеяло, и сладко спала. Маленький облупившийся носик и спутанные светлые локоны. Без сомнения, она измотана после вчерашних испытаний.

Утро было прохладным, несмотря на солнце. Ник поднял с земли свой плащ и накрыл им Фейт.

С противоположной стороны лагеря послышался поток шотландских проклятий. Ник усмехнулся. Вульф, по своему обыкновению, разбудил Мака, лизнув его в нос.

Фейт проснулась от запаха мужчины. Мужчины и кофе. Может ли быть на свете более божественный запах? Она глубоко, с наслаждением вдохнула и села, обнаружив, что укутана в мужской плащ. Мистера Блэклока в постели нет, сразу же увидела она. Нигде не было видно ни его, ни собаки. Должно быть, он оправился от своего недомогания...

– Хорошо спали, мисс? – Стивенс склонился над огнем. Фейт неуклюже поднялась и потянулась. При такой жесткой постели она спала на удивление хорошо.

– Вот в том котелке горячая вода, мисс. Если хотите умыться перед завтраком, можете пойти вон туда, за те кусты. Никто не потревожит вас. Николас с Маком на берегу. Мистеру Нику захотелось искупаться. Они скоро вернутся.

– Искупаться? В самом деле? – Слишком холодно для купания, на ее взгляд. Она взяла горячую воду и прошла подальше в дюны. Было так чудесно умываться горячей водой!

Фейт расправила одежду, насколько это было возможно, сожалея, что нет ничего чистого и свежего. Внезапно на нее накатила ностальгия по свежевыглаженной нижней юбке, пахнущей крахмалом, мылом и утюгом. Фейт привела в порядок волосы. По крайней мере есть хоть какая-то польза от тех лет, которые они провели в доме деда, где зеркала были запрещены. Она могла причесаться и без зеркала.

Фейт осторожно дотронулась до щеки. Опухоль вроде уменьшилась, но дотрагиваться все еще было больно. Наверное, у нее огромный, безобразный синяк. Она потрогала лицо и поморщилась. Обгоревший и облупившийся нос и следы комариных укусов. И наверное, веснушки. У тети Гасси случился бы припадок.

Фейт не думала о веснушках, когда продавала свою шляпку. Только о деньгах, которые можно за нее выручить. И о еде, которую можно на них купить.

Как бы там ни было, а веснушки все же лучше голода. Кстати, о голоде... этот бекон пахнет божественно. Несмотря на больную лодыжку, она довольно резвым шагом вернулась в лагерь.

– Кофе, мисс? Если подождете, я подам вам завтрак, когда вернутся мистер Николас с Маком. Они уже скоро. – Стивенс нетерпеливо взглянул в сторону берега, подавая ей кружку с дымящимся кофе. – Пора бы им поспешить.

Фейт сидела у огня, отпивая по глотку горячий черный кофе. Поразительно, как компания, полный желудок, хороший сон и кружка горячего, крепкого кофе могут поднять дух! Еще вчера она была лишена всего, угнетена и раздавлена. Правду говорят: утро вечера мудренее. Оно приносит надежду.

Если мистер Блэклок и в самом деле джентльмен со средствами, он может ссудить ей немного на проезд до Англии. Англия! Ей так хотелось вернуться домой. Домой, где ее любят, домой, к сестрам, к дяде Освальду и тете Гасси. Она так сильно тоскует по своим родным.

Но станет ли дом ее спасительной гаванью, как это было раньше? Она вернется изгоем общества, падшей женщиной. Ей придется в полной мере пожинать плоды собственного глупого безрассудства.

Фейт пила кофе и размышляла над своим положением. Она не сможет вернуться к прежней жизни. Ей постоянно придется общаться с людьми, которые все понимают, и она не сможет это выдержать. И раньше, когда она была одной из добродетельных близнецов[4] – все пялили на нее глаза. Теперь будет гораздо хуже; она станет источником любопытства и злых сплетен: падшая женщина.

Невыносимо было даже думать о том, что ее начнут называть шлюхой. Словно живьем кожу сдирают. Ей хотелось объяснить, что ее обманули, что она вышла замуж по любви.

Ее драгоценный, романтический сон звучал теперь как дешевая отговорка.

С чужими людьми и то было достаточно тяжело, а дома, среди родных и друзей...

Она не сможет смотреть им в лицо, не сможет вынести их жалости, презрения или, хуже того, самодовольной радости – одна из добродетельных близнецов так низко пала. Теперь это прозвище будет иметь ироничный подтекст и лишний раз поворачивать нож в ране.

Фейт сделала последний глоток крепкого, горького напитка и выплеснула остатки в песок. От кофейной гущи на чистом, белом песке осталось пятно. Фейт набрала горсть песка и засыпала.

Как жаль, что с ее ошибками нельзя вот также легко справиться. Ей уже никогда не удастся вернуться к прежней жизни. Она должна будет строить новую. Но какую?

Чарити и Эдвард могут взять ее к себе, могут найти для нее какое-нибудь занятие в отдаленном уголке Шотландии, куда сплетни дойдут не скоро. Фейт повозится с малышкой Авророй, своей племянницей. И Пруденс тоже скоро ждет ребенка. Фейт и ей могла бы помочь. Она любит детей, мечтает о том, чтобы когда-нибудь иметь своих...

Она закусила губу. Еще одна растоптанная мечта. Ни один приличный мужчина теперь не захочет, чтобы она стала матерью его детей.

Фейт услышала, как Стивенс тихо выругался себе под нос, и удивленно взглянула на него. Он, хмурясь, смотрел в сторону берега.

– Проклятие! Они, должно быть, думают, что вы еще спите, – пробормотал он. Она повернулась посмотреть, что его так раздражает. – Нет, мисс! Не смотрите!

Фейт изумленно воззрилась на него. Стивенс поспешил извиниться:

– Прошу прошения, я не хотел кричать. – Он заговорил спокойнее: – Э, пожалуйста, не смотрите на берег, мисс. – Он поморщился с ужасно смущенным видом. – Это неподходящее зрелище для леди.

Потом насадил толстый ломоть хлеба на проволочную вилку и вручил ее Фейт.

– Сделайте гренку, мисс. А я бегом спущусь вниз и скажу этим двоим, что вы проснулись! И не поворачивайте головы, мисс! Прошу вас! – И Стивенс побежал в сторону берега.

Озадаченная Фейт была слишком заинтригована, она должна посмотреть – всего лишь одним глазком.

Николас Блэклок и его большой шотландский друг только что вышли из моря после купания и шли вдоль берега, направляясь к куче одежды. Вода струилась с их тел. Фейт сглотнула.

Гренка покрылась идеальной золотисто-коричневой корочкой. Фейт не заметила. Она была слишком ослеплена блеском утреннего солнца на мокрых мужских телах.

На мокрых голых мужских телах. Николас Блэклок и Мактавиш были совершенно голыми. Они неторопливо шли по берегу, болтая и смеясь, бесстыдно обнаженные, гордо мужественные. Великолепные.

Хлеб почернел, затем начал дымиться. Фейт не пошевелилась.

Мистер Блэклок притягивал ее взор. Во рту у Фейт пересохло.

Греческая статуя, ожившая под ее взглядом: сплошная мужская грация и сдержанная мускулистая сила.

Ноги длинные, грудь крепкая и широкая, кожа сияет. Абсолютная обнаженная мужская красота, непринужденно идущая по берегу.

Гренка превратилась в горящую головешку.

Глава 3

Везде решающее значение имеет случай, поэтому у тебя всегда должна быть закинута удочка, рыба попадается и на такой глубине, на какой ты меньше всего ожидаешь ее встретить.

Овидий

– Гренка, мисс!

Фейт подпрыгнула.

– О Боже! – Она поспешно сбила горящий гренка в огонь. – Извините. – Ее щеки, должно быть, тоже пылали. Наверняка. Заметил ли он, куда она смотрела?

– Ну ничего. Когда Мак берется за это дело, еще не то бывает – бесполезный здоровый остолоп! – Стивенс осекся и взглянул на Фейт. – Прошу прощения, мисс. Я не хотел.

– Все в порядке, – печально сказала Фейт. – Я это заслужила. Вы доверите мне еще один кусочек?

Он пожал плечами:

– Если хотите.

Фейт, в которой пробудилось рвение, молча поклялась, что на следующих тостах не будет ни единой горелой крошки. Если б она так не отвлеклась. Благодарение Богу, что можно списать на огонь ее чрезмерный румянец. Что бы они подумали, если б заметили, как бесстыдно она пялилась? Пялилась на голых мужчин. Истинная леди отвернулась бы, как и советовал Стивенс. Фейт сосредоточилась на тосте.

И для этого потребовалось немало усилий, ибо образ обнаженного Николаса Блэклока все еще стоял у нее перед глазами.

Стивенс выложил с дюжину толстых, сочных кусков бекона на сковородку и сунул ее на угли.

Фейт все-таки время от времени бросала быстрый взгляд на двух теперь одетых мужчин, идущих по берегу. Даже одетый, Ник все равно выглядел великолепно.

Даже одетый. Какой порочной она стала! Фейт бросила идеально поджаренную гренку на жестяную тарелку, намазала его маслом и нанизала на вилку еще один.

Прошлым вечером она видела Ника крепкого, сильного и свирепого в свете костра. Устрашающий воин. Но как он лечил ее царапины и ушибы – с какой нежностью!

Этим утром, когда его мокрое тело блестело на солнце, он выглядел совсем по-другому. Вчера ночью он казался темным, мрачным и загадочным. Сегодня – как морской бог, поднимающийся из волн, – сильный, бодрый, полный жизни.

Одетый только в бриджи из буйволовой кожи и белую простую рубашку, он казался средоточием силы, мужественности. Рубашка липла к телу.

Тонкая струйка дыма привлекла внимание Фейт, и она торопливо перевернула гренка. Слегка подгоревший не считается.

– Завтрак почти готов, – объявил Стивенс, когда Ник и Мак пришли в лагерь. – Бекон жарится, мисс делает тосты, а я сейчас приготовлю яичницу. – Говоря это, он разбивал яйца на шипящую сковородку.

– Доброе утро, мисс Меррит – Николас Блэклок отвесил грациозный поклон.

Фейт уже и забыла, что вчера в спешке назвала это имя.

– Доброе утро, мистер Блэклок, мистер Мактавиш – Мактавиш издал какой-то звук, похожий на хрюканье, и Фейт сочла его за шотландское приветствие. Она посмотрела на мистера Блэклока. Глаза у него были серыми, темнее серою рассветного неба, но светлее серой зеркальной глади моря. Кожа покрыта легким загаром. Должно быть, он часто купается обнаженным. Их взгляды встретились, и она покраснела и отвела глаза, словно Ник мог прочесть ее мысли.

Он присел на корточки рядом с ней, взял ее подбородок двумя пальцами и повернул лицо к солнцу, внимательно разглядывая его.

Фейт увернулась.

– Я знаю, что выгляжу ужасно.

– Нет, царапины заживают, опухоль немного спала, а у синяков хороший цвет.

– Хороший цвет? – Она была склонна возмутиться.

– Да, они скоро поблекнут. Вы быстро идете на поправку. – Он отпустил се подбородок и потянулся к подолу платья. Фейт, чьи руки были заняты вилкой с гренком, поспешно отодвинула колени в сторону.

– Мои ноги тоже прекрасно заживают, спасибо, – сказала она твердым голосом, который дал ему понять, что она больше не намерена обнажать перед ним свои конечности.

Он усмехнулся и легким движением опустился рядом с ней.

– Надеюсь, вы хорошо спали.

– Да, благодарю вас. Удивительно хорошо, лучше, чем ожидала. А вы... вы уже вполне оправились от своего недомогания?

– Да. – Его тон ясно давал понять, что это запретная тема.

– Хорошо искупались? – Она вспыхнула, вспомнив, как он выглядел, выходя из воды, и поспешно добавила: – Э, Стивенс сказал мне, что вы ходили купаться, вы же пони... – Она осеклась и покраснела, когда он проницательно посмотрел на нее. Что это значит? Неужели он знает, что она подглядывала? Она торопливо продолжила: – Сегодня прекрасное утро. Вода холодная? – О небо, зачем она это спросила? Все лицо вспыхнуло огнем.

– Ох, дайте сюда! – Мак выхватил у нее вилку.

Гренка слегка дымилась.

– О Боже, простите! Я не заметила!

– Ага, а я заметил, – проворчал он. – Придется соскребать это ножом! – Он вытащил нож из сапога и со страдальческим выражением начал скрести гренку.

Это был единственный кусочек, и не так уж сильно он подгорел, Фейт так и хотела сказать, но Стивенс опередил ее:

– Не волнуйтесь, мисс. Мак у нас – мастер по соскабливанию горелой корки с тостов. Он частенько забывает вовремя убрать хлеб с огня. – Стивенс подмигнул Фейт, и она почувствовала себя лучше.

– Boт ваш завтрак. Ешьте, пока горячий.

Это был настоящий пир: золотистая яичница, толстые куски бекона и гренки, аккуратно поскобленные и щедро намазанные жирным местным маслом.

– Теперь, мисс Меррит, я думаю, пора вам рассказать свою историю, – сказал Ник, когда они закончили завтракать.

– Мою историю? – повторила она с не слишком убедительным невинным удивлением.

– Вы прекрасно знаете, что я имею в виду! – прорычат он. – Историю о том, как юная благовоспитанная английская леди оказалась одна во французских дюнах. – Его резкая прямота была намеренной. Сейчас не время для ложной гордости. Так дальше продолжаться не может. Последствия прошедшей ночи – не сумей он вовремя предотвратить их – были бы просто ужасны.

Она опустила глаза и пробормотала:

– Полагаю, через несколько недель об этой истории все равно будет судачить весь Лондон... – Она обняла колени и чуть-чуть пододвинула голые ступни к огню. Тонкие, изящные ножки были сплошь в волдырях.

Она надолго замолчала, и он не выдержал:

– Ну же, давайте рассказывайте! Как вы вляпались во все это?

Она подняла голову и окинула его холодным взглядом. Он попытался смягчить тон, сделать разговор меньше похожим на допрос:

– Я хотел спросить, кто виноват в вашем нынешнем затруднительном положении.

Она пожала плечами:

– Мне некого винить, кроме себя самой.

Ник сдвинул брови. По своему опыту он знал, что в большинстве людских проблем виноват кто-то другой.

– Как это?

Она заколебалась, затем сказала:

– Я влюбилась. – Она замолчала. Ник открыл рот, чтобы спросить, что же дальше, но она продолжила: – Я влюбилась в Англии, но он был... то есть я думала, что он венгерский скрипач. Он попросил меня выйти за него замуж, убежать с ним! И... и я... сделала это.

– Понятно. – Ох уж эти дурацкие романтические бредни!

Стивенс чертыхнулся себе под нос.

– И вы даже не подумали о позоре, мисс?

Она печально взглянула на него.

– Это никогда не приходило мне в голову, Стивенс.

– Но почему, мисс? Наверняка вы знали, что скажут люди!

– Нет, – просто ответила она. – Дело в том, что побег с возлюбленным – нечто вроде традиции в нашей семье. Мои мама с папой убежали в Италию, чтобы пожениться. – Она крепче обняла колени, и ее голос стал тоскливым. – Всю жизнь я слышала об этом. Они очень сильно любили друг друга до самой смерти...

Огонь потрескивал, и вдалеке были слышны крики чаек, дерущихся за какой-то съедобный кусочек.

– Вы думали, что он венгерский скрипач, – напомнил Ник. – А это оказалось не так?

– Нет! То есть да, он скрипач, и крайне талантливый, но никакой не венгр. Он болгарин!

Ник нахмурился.

– А это важно – что он болгарин?

– Нет, конечно же. Важно то, что у него пятеро детей! Пятеро!

– Пятеро детей? – Он кивнул. – Многовато, я согласен. А вы, полагаю, не любите детей?

– Разумеется, я люблю детей. Я очень люблю детей! Дело не в детях!

– А в чем же? – Ник был озадачен.

– Он женат. У него есть жена и дети, которые живут в Болгарии. Он обманул меня.

– Значит, когда он отказался жениться на вас...

– О, он женился на мне. Я бы никогда не стала жить с ним вне брака. Я не настолько безразлична к приличиям, чтобы...

Ник наклонился вперед.

– Но вы только что сказали...

– Дело в том, что я... – Ее голос был смесью безысходного отчаяния и гнева. – Он подделал бракосочетание.

– Как, черт побери, этот ублю... – Ник осекся и попробовал еще раз: – Э, как можно подделать бракосочетание?

– Он подкупил священника, чтобы тот предоставил церковь, а один его приятель переоделся попом и провел обряд.

Ник осторожно разжал кулаки. Ему хотелось придушить ублюдка.

– Как вы обнаружили обман?

Она вздохнула.

– Прошел ровно месяц со дня нашей свадьбы, и мне захотелось как-то это отпраздновать. Феликс был занят, поэтому я решила пойти в церковь и отнести туда цветы. Я взяла бутылку вина для священника. Но когда я спросила его... то... ну, в общем, все открылось. Он сказал, что понятия не имел, для чего Феликсу понадобилась церковь... – Она покачала головой.

Ник сжимал и разжимал кулаки. Теперь ему хотелось придушить двоих: болгарского мошенника и бесчестного попа.

– И что вы тогда сделали?

– Я пошла домой и напрямик спросила об этом Феликса. Я... я думала, что все это окажется каким-то недоразумением, но... он ничего не отрицал. – Она наклонилась, чтобы он не видел ее лица. Просеивая песок сквозь пальцы, тихо сказала: – Я обнаружила, что он никогда не любил меня, я никогда по-настоящему не была ему нужна.

Ник ждал, когда она объяснит.

– Видите ли, это было пари.

– Пари?

– Да. Он поспорил с одним из своих приятелей, что сможет убежать со мной. – Она добавила натянуто: – В сущности, подошла бы любая девушка благородного происхождения. Но я оказалась самой глупой девушкой в Лондоне. Я подумала, что нашла свою настоящую любовь, как мама.

Последовало долгое неловкое молчание. Погубить такую милую девушку ради пари!

Наивное, застенчивое создание, воспитанное на глупых романтических сказках. Где уж ей было тягаться с хитрым и ловким льстецом. Ее должны были оградить от подобного негодяя.

– А что, ваши родители не видели, не пытались остановить вас?

– Мои родители умерли, когда мне было семь лет.

Ник пробормотал короткую сочувственную фразу, но не собирался отвлекаться.

– И никто не попытался остановить этого самозванца, сделавшего вас своей жертвой?

Она покачала головой:

– Дело в том, что Феликс присвоил себе имя реально существующей венгерской семьи. Семья Римавски хорошо известна, очень богата и аристократична, поэтому он считался хорошей партией. Дядя Ос...

Она осеклась, не закончив предложения, но Ник мог сложить два и два. Нестрогий опекун – ее дядя, к тому же наверняка престарелый. Только очень защищенную девушку, воспитанную пожилым человеком, можно было так легко обвести вокруг пальца.

И это объясняло, почему опекун предпочел закрыть на все глаза. Все, что угодно, ради возможности заполучить состояние.

Фейт продолжала:

– Он вовсе не был Феликсом Владимиром Римавски. Его настоящее имя – Юрии Попов.

– Я б ему накостылял как следует! – сердито пробормотал Стивенс.

Мак с шумом подбросил палку в костер. Она вспыхнула, повалил дым.

Ник, закашлявшись, бросил на Мака раздраженный взгляд, но потом снова повернулся к Фейт, которая сидела, жалко ссутулившись.

– Это все равно не объясняет, почему вы оказались совершенно одна, без денег и без защиты. Вы хотите сказать, что этот... – он снова осторожно разжал кулаки, – этот скрипач выбросил вас на улицу без единого пенни в кармане?

– О нет. – Ее голос ничего не выражал. – Он хотел, чтобы я оставалась его любовницей.

Ник выругался.

– Фели... – Она оборвала себя. – Юрий не понимал, почему жена и дети должны быть помехой его удовольствиям. В конце концов, они же в Болгарии.

– У этого парня что, совсем ни стыда ни совести? – воскликнул Стивенс.

– Нет. Он ни в малейшей степени не был обескуражен тем, что я разоблачила его обман. Он знал, что моя репутация погибла. Что я никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Он считал, что у меня нет другого выхода, кроме как оставаться с ним, пока я ему не надоем. Потому что, видите ли, очень много людей знали, что мы сбежали. – Она добавила ломким голосом: – Сейчас я не могу поверить, что была способна на такую глупость, но когда мы сбежали, я написала всем и рассказала об этом. Я думала, что это самое романтическое переживание в моей жизни. – Она сухо рассмеялась. – Я даже думала, что мама с папой одобрили бы, если б знали.

Мак топал как слон и гремел посудой.

– Ради Бога, Мак, прекрати так шуметь! – раздраженно бросил Ник.

– Надо помыть тарелки.

– Тогда отнеси их к морю и там помой!

– Ага, так я и сделаю!

Снова загремела, загрохотала металлическая посуда, а потом Мак зашагал прочь, явно выражая свое неудовольствие.

Ник не обратил на него никакого внимания. Он хотел услышать историю до конца.

– Итак, что же вы сделали?

– Я не могла оставаться там ни минуты. Как только он ушел на концерт, – а он в самом деле очень талантлив, – я собрала кое-что из вещей и убежала. Дилижансом я не поехала – все места в нем были уже заняты и...

– Вы хотите сказать, что покинули Париж ночью и отправились в обратный путь совершенно одна, вверив себя судьбе?

Фейт пристально посмотрела на него.

– У меня не было выбора.

– Разве у вас не было горничной?

– Нет.

– Что? Но...

– Послушайте! – вспылила она. – Я была расстроена и хотела оставить Париж как можно скорее. Я не подумала как следует, у меня не было большого опыта в планировании путешествия. Я сделала то, что считала лучшим в тот момент, я знаю, что это было глупо и опасно. Вы довольны?

– Ни в малейшей степени. – Ник гневно воззрился на нее.

– Так что же случилось, мисс? – спросил Стивенс успокаивающим тоном.

– Я нашла... точнее, кое-кто в пансионе устроил это для меня – частную карету, берущую пассажиров. Она была очень старой и довольно грязной, но мне было все равно. – Она помолчала мгновение, затем добавила: – Да, я знаю! Мне не следовало так поступать!

– Почему? Что случилось? – напомнил Стивенс.

– После того как они высадили всех остальных пассажиров, я услышала их разговор – они не догадывались, что я говорю по-французски. Они…они планировали ограбить меня... и не только. Мне удалось сбежать от них, но багаж пришлось бросить. Поэтому вы так и нашли меня, – сказала она в заключение.

Но Ник чувствовал, что она рассказала не все. Она не покидала Париж в этих отвратительных больших ботинках Она не покидала Париж полуголодной. Она опустила несколько важных подробностей. Не зря же он столько лет был офицером действующей армии. С помощью умелых расспросов можно узнать неожиданные детали.

– Как вы убежали? – Прямыми вопросами тоже можно добиться желаемого.

– Я выпрыгнула из кареты.

– Выпрыгнули на ходу? – Ник постарался взять себя в руки и продолжил уже мягче: – Можете не говорить – было темно, верно?

– Луна светила ярко, хотя, к счастью, зашла за облака на все то время, пока я пряталась в винограднике. Как только они перестали искать меня и уехали, луна снова вышла, и я смогла выбраться на дорогу.

Ник прикрыл глаза. Боже милостивый, она выпрыгнула на ходу из кареты на неизвестной дороге в темноте. У него непроизвольно вырвалось:

– Маленькая дурочка! Вы же могли серьезно покалечиться!

Она раздраженно парировала.

– Могла покалечиться, но не покалечилась. Однако если б я осталась, то мне бы уж точно не поздоровилось.

Он на мгновение вспомнил, как она стояла рядом с ним и размахивала горящей палкой, пытаясь выглядеть грозной. Он опустил голову в руки и застонал.

Фейт не заметила. Она вспоминала те жуткие минуты, когда выскочила на ходу из кареты и спряталась между рядами виноградника, молясь, чтобы луна оставалась за облаками. Прошло довольно много времени, прежде чем возница и конвоир сдались и перестали ее искать. А потом она оказалась совершенно одна, в темноте, где-то в северной Франции, без денег, одетая лишь в тонкое шелковое платье, кашемировую шаль, изящные лайковые туфельки и маленькую элегантную шляпку. Она поежилась.

– А где это было, мисс? – прервал ее мысли Стивенс.

– Где-то за Монтреем.

– За Монтреем! – Мистер Блэклок резко вскинул голову. – Как, черт подери, вы попали из Монтрея сюда?

Она стиснула зубы. Нечего кричать на нее! Но ответила вежливо, в противовес его грубости:

– Я шла пешком.

Стивенс потрясенно присвистнул. Мистер Блэклок свирепо пробормотал:

– Так вот почему ваши ноги в таком ужасном состоянии!

Смущенная Фейт спрятала свои ужасные ноги под юбку, чтобы они больше не оскорбляли его зрения. Как, скажите на милость, он мог показаться ей добрым? Он грубый и надменный, и ее так и подмывает встать и уйти. Она сказала с достоинством:

– Я обменяла свои лайковые туфли и кашемировую шаль у жены фермера на эти ботинки и накидку. – И немного хлеба и сыра, но этого она ему не скажет, а то он еще набросится на нее за преступную потребность в пище. – Это был хороший обмен. Мои туфли не выдержали бы большого расстояния, я чувствовала каждый камешек сквозь тонкую подошву. Фермерша предлагала мне свои деревянные башмаки, но я никогда не ходила в таких, поэтому выпросила воскресные ботинки ее сына. И моя кашемировая шаль была очень красивой, но недостаточно теплой, чтобы согреть ночью.

– И никто не предложил вам кров? Помощь? – спросил мистер Блэклок.

– Нет. – Она понурила голову. – Люди... когда видят молодую женщину в грязном шелковом платье и крестьянских ботинках... они... неправильно понимают. Они принимали меня за... за...

– Мы знаем, за кого они вас принимали.

Она почувствовала, как покраснела.

– Да, поэтому я поняла, что лучше не просить. Правда, я обратилась к каким-то английским леди в Кале, но они тоже, похоже, подумали... – Она сглотнула и посмотрела на свои ботинки. Ей придется как-то привыкать к презрению респектабельных дам.

– Забудьте про этих толстокожих англичанок. – Голос Николаса Блэклока был почти скучающим. – Решение ваших трудностей очевидно.

– О, в самом деле? – Его спокойное заявление разозлило Фейт. Будущее ей тоже кажется ясным, вот только оно отнюдь не внушает оптимизма. – Что же тут очевидного? Не поделитесь своими соображениями?

– Все просто. Вы должны выйти за меня замуж.

– Выйти за вас? – Фейт задохнулась и вскочила на ноги. – Выйти за вас? – Она с большим достоинством удалилась.

Беда лишь в том, некоторое время спустя размышляла Фейт, что хотя ее гордый уход и был весьма показательным и достойным, но стал бы куда более эффектным, если бы было куда удалиться. К примеру, в замок или в башню, откуда она смогла бы надменно взирать на него.

Сидение на камне не создавало желаемой дистанции. Как и ощущения неприступности и превосходства, которые мог бы даровать ей замок. Камень на морском берету – не то место, которое поможет извлечь смиренное извинение.

Фейт не знала, злиться ей или плакать.

«Вы должны выйти за меня замуж». Да уж, действительно! Он что, считает ее полной дурой? Совершенно легковерной и наивной? Ждет, что она снова угодит в такую очевидную ловушку?

Фейт вспомнила, как он лечил ее разбитые ноги вчера вечером – нежными руками и с резкой отповедью за глупость, – и ей захотелось плакать. От злости, разумеется. Она не доставит ему удовольствия своими слезами: Заносчивый грубиян. И совершенно невозможный, конечно же.

Он спит под открытым небом, но явно человек не бедный. Его одежда и сапоги отменного качества, он путешествует со слугой. Он умен и хорошо образован, а эта его аура властности – не говоря уж о высокомерии! – свидетельствует о том, что он аристократ и джентльмен.

И какой же аристократ и джентльмен предложит выйти за него первой встречной неизвестного происхождения, которая, по ее же собственному признанию, является падшей женщиной? Это немыслимо, невозможно. Смехотворно. И Фейт не потерпит, чтобы над ней смеялись.

Она понимала, что он сказал это не всерьез, но было больно и обидно. Хотя почему небрежные слова человека, которого она и дня не знает, были так обидны, она не могла понять и не хотела.

Одинокая слезинка скатилась по щеке. Фейт сердито смахнула ее. Глупец! Возможно, ему кажется, что это хорошая шутка! Она больше ни за что не станет с ним разговаривать!

Беда в том, что ее ботинки и накидка остались в лагере. Хочешь не хочешь, а придется вернуться. Она стиснула зубы и решительно зашагала по песку, намереваясь забрать свои вещи и молча, с достоинством уйти.

В лагере никого не было, хотя все оставалось на своих местах. Костер все еще горел; по сути дела, дымил, стояла жуткая вонь. Фейт пригляделась сквозь дым и негодующе ахнула:

– Мои ботинки! – Она остолбенела. Ее ботинки, вернее, то, что от них осталось, стояли прямо посреди горящего костра, превратившись в почерневшую массу бесформенной дымящейся кожи.

Она огляделась в поисках виновника, но лагерь был по-прежнему безлюден. Как он посмел сжечь ее ботинки?! Теперь она вынуждена остаться здесь, потому что идти босиком по камням и колючим кустам невозможно. Кроме того, босая она будет еще больше походить на нищенку. Когда она доберется до Николаса Блэклока, она... она!.. Фейт гневно стиснула кулаки. Она заставит его купить ей новые ботинки!

Она заметила Стивенса, который удил рыбу возле утеса, и решительным шагом направилась к нему.

– Он ушел в город с Маком, мисс, – сказал Стивенс сразу же, как только заметил ее. – По делам.

– Он сжег мои ботинки! – негодующе воскликнула она.

Стивенс кивнул:

– Да, мисс, я видел.

– Но это были очень хорошие, крепкие ботинки.

– Да, мисс, я так и сказал ему.

– Он не имел права сжигать их. Это были мои ботинки!

– Да, мисс. Думаю, поэтому он и сжег их.

Фейт стиснула кулаки. Нет ничего хуже подобной ситуации: ты зол, и тебе надо на кого-нибудь накричать, а единственный человек, который попал под руку, ни в чем не повинен и все время раздражающе спокойно соглашается с тобой.

– Вы умеете ловить рыбу, мисс?

– Нет, я не... – нервно начала Фейт.

– Тогда держите. Это легко. – Он сунул удочку ей в руки. Фейт собралась было объяснить без обиняков, что она не имеет ни малейшего желания учиться ловить рыбу, когда он добавил: – Теперь, когда нам надо кормить лишний рот.

Она закрыла лишний рот и стала удить. Через несколько минут она заметила, что Стивенс наблюдает за ней краем глаза.

– Что? – Это вышло довольно резко.

Он пожал плечами:

– Да нет, ничего, мисс. Просто я собирался сказать, что рыбалка очень успокаивает... – Он покосился на нее. – Только передумал говорить.

Она поневоле рассмеялась.

– Извините. Я не хотела грубить вам, но мне уж очень хочется высказать мистеру Блэклоку все, что я о нем думаю. Не волнуйтесь, я не собиралась срывать раздражение на вас, Стивенс.

– Не страшно, мисс. Вы не сказали ничего такого, что бы расстроило меня.

Некоторое время они удили в молчании. Он, похоже, действительно находил рыбалку успокаивающей. Было довольно приятно сидеть здесь на камне и смотреть на море, но немножко... скучновато. Особенно сейчас, когда ей хотелось придушить кого-нибудь.

Через некоторое время Стивенс сказал:

– Вы не обижайтесь на своеволие мистера Ника, мисс. Он всегда делает то, что считает нужным, кто бы что ни говорил. Всегда был таким, с самого детства.

Фейт фыркнула, продолжая удить. Вот уж действительно своеволие! Пусть своевольничает со своей собственностью.

– Я, понимаете, знаю его всю жизнь.

Фейт ждала, что он продолжит, но Стивенс замолчал, увлеченно сосредоточившись на рыбалке. В конце концов любопытство одолело ее.

– Вы знаете мистера Блэклока всю жизнь?

– С тех пор, как он научился убегать от няньки в конюшню. Любил лошадей страсть как с самого малолетства. Да вообще всех животных, даже диких зверушек – особенно диких. – Стивенс нахмурился, посмотрев на свою удочку, и смотал леску. – Вот же хитрые бестии! Опять съели наживку. – Он вытащил что-то из банки, стоящей рядом с ним на песке, и насадил это на крючок. Фейт отвела глаза, стараясь на замечать, что это «нечто» извивается. Затем, закинув удочку, Стивенс продолжил: – Мистер Николас был одного возраста с моим мальчиком, Элджи.

– У вас есть сын?

– Был. Его убили на войне. – Он подергал удочку. – Когда мистера Николаса отправили на войну, мой мальчик последовал за ним. Убежал, даже не попрощавшись, и пошел воевать вместе с мистером Ником. – Он покачал головой, вспоминая. – Понимаете, он не мог позволить мистеру Нику уехать одному. Эти двое были неразлучны – шалили и играли вместе с тех пор, как научились бегать. Мистер Николас взял Элджи в свой полк. Старый сэр Генри купил ему офицерский чин.

– Я сожалею, что вы потеряли своего сына, Стивенс. Наверное, они, как большинство мальчиков, считали, что война станет большим приключением.

– Нет. – Стивенс посмотрел на нее. – Мистера Николаса, его отправили, мисс. Не хотел идти. Но у него не было выбора. Старый сэр Генри обозлился на него за очередную проделку, понимаете? Старик посчитал, что армия научит его уму-разуму.

– А что за проделка?

Он покачал головой:

– Пустяк, мальчишеская шалость, но она страшно разозлила старика. Отец хотел, чтоб мистер Николас был таким, как его брат, другими словами, как сам сэр Генри.

Фейт хотелось бы расспросить про брата, но Стивенс глубоко погрузился в воспоминания, и она не стала прерывать.

– Мистер Николас ужасно злился, что его заставляют идти в армию солдатом. Он такой, что и мухи не обидит. Ну, тогда таким был, во всяком случае. Да и молод совсем, как и Элджи. Совсем мальчишки. – Он покачал головой. – И их обоих убили бы в первом же бою, если б не Мак.

– Мак?

Стивенс искоса взглянул на нее.

– Не позволяйте горечи Мака ослепить вас. Он хороший человек, мисс. Просто одна бессердечная испанская вертихвостка разбила ему сердце. – Стивенс снова покачал головой. – Этот большой шотландский медведь – добрейшая душа.

– Мак? – Она не могла в это поверить.

Стивенс усмехнулся:

– Трудно поверить, я знаю, но он рисковал своей жизнью, нырнул в реку – а тогда он еще не умел плавать, – чтобы спасти брошенного щенка, которого привязали к камню и бросили в воду. Мак вытащил его и чуть было сам не утонул. Он бы и утонул, если б мистер Николас не нырнул следом, когда увидел, что Мак в беде. И все из-за собаки! – Стивенс дернул головой в сторону лагеря. – Из-за этого Беовульфа. Мистер Николас, Мак и Элджи подружились благодаря этому страшилищу и стали просто неразлучны, хоть мистер Ник и был офицером, а Мак и Элджи – простые солдаты. Лучшее, что случилось с мистером Николасом и моим Элджи, – это Мак. Понимаете, они были одногодки, только Мак пошел служить в двенадцать.

– В двенадцать! – Фейт была потрясена.

– Да, барабанщиком. – Стивенс пожал плечами: – Большинство шотландских парней идут в армию. А куда деваться? Либо иди в армию, либо умирай с голоду в Северном нагорье. Так что к тому времени, когда двое зеленых юнцов прибыли на полуостров, Мак уже считался бывалым солдатом. Он полностью ввел их в курс дела, научил всяким солдатским хитростям. Трое парней, и всем по шестнадцать.

Стивенс долгое время молчал, думая о своем сыне, затем с горечью добавил:

– Старый сэр Генри Блэклок был прав. Война переделала мистера Николаса. Изменила его. Убила что-то внутри его. И убила всех его лучших друзей, включая моего Элджи. Вот тогда-то я и поехал в Испанию, чтобы присоединиться к мистеру Нику. – Он хмыкнул, смеясь сам над собой. – Думал, что буду присматривать за ним, а получил вот это. – Он потер шрам на лице. – Это мистер Ник и Мак присматривали за мной. – Затем его тон изменился: – А ну смотрите, как прогибается ваша удочка. Вы чувствуете, как что-то тянет?..

– Ой! Вы хотите сказать, что я поймала рыбу? На помощь! Что мне делать? – Все остальные мысли вылетели из головы Фейт, когда она пыталась вытащить из воды яростно сопротивляющуюся рыбу.

Стивенс прыгнул в воду, размахивая маленькой сетью. Смеясь, визжа и держа удочку мертвой хваткой, Фейт пыталась выполнять инструкции Стивенса, и к тому времени, когда рыба была благополучно вытащена на берег, оба рыбака насквозь промокли – и сделались верными друзьями. Фейт с удовлетворением посмотрела на пойманную рыбину, которая подпрыгивала в ведре, большая, толстая и взбешенная.

– Какая красивая, правда, Стивенс?

– Истинная правда, мисс. Теперь держите. – Он подал ей нож.

– А разве ее не нужно сначала приготовить?

Стивенс засмеялся.

– Да, но сначала вы должны убить ее. А потом выпотрошить и поскоблить.

– Я? – в ужасе пискнула Фейт.

– Да, мисс, вы. Вы поймали, вам и убивать.

– Но я никогда в жизни никого не убивала! Даже паука.

К ее отчаянию, Стивенс не сдвинулся с места. Он был конюх, а не джентльмен. Он не считал, что леди нужно защищать от жизненных реалий. Особенно ту, которая спит на песке, казалось, говорил его взгляд.

– Лучше знать весь процесс.

Мысль об убийстве рыбы приводила Фейт в ужас, но ведь не далее как вчера она приняла решение не полагаться на других, быть независимой, самой распоряжаться своей жизнью. Она уставилась на рыбину, яростно подпрыгивающую в ведре. Это ее первый шанс доказать, на что она способна.

Рыбина извивалась, дергалась и была холодной, скользкой и жутко отвратительной. Фейт ухватила ее за жабры.

– Молодец, – похвалил Стивенс.

Решимость Фейт окрепла.

– Теперь кладите рыбу на песок, вот так. Она ничего не почувствует, мисс. Это то, чего каждый из нас может только пожелать, – быстрая и безболезненная смерть.

Фейт сморщила нос и неубедительно кивнула. То, что предстояло сделать, казалось крайне отвратительным, но она твердо вознамерилась оставить беспомощность в прошлом. Независимая Фейт может все.

– Х-хорошо. – Фейт взяла нож и собралась с духом. Она подняла руку, скривилась и стала опускать нож.

– Нет! – Стивенс схватил ее за руку. Она удивленно воззрилась на него:

– Что?

Он потрясенно посмотрел на нее, потом лицо его постепенно разгладилось, и он рассмеялся.

– Что такое? Что я сделала не так?

Все еще посмеиваясь, он забрал у нее нож и убил рыбу одним быстрым движением.

Фейт наблюдала со смесью отвращения и облегчения.

– Я думала, я должна сама...

Он мягко прервал ее:

– Да, мисс, но дело в том, что не слишком хорошо втыкать нож в рыбину – да во что бы то ни было – с закрытыми глазами.

Она сконфуженно взглянула на него.

– Я не могла на это смотреть.

Он опять засмеялся.

– Ладно, мисс, я выпотрошу и почищу ее за вас. Но смотрите, как я буду это делать, чтобы научиться.

Она смиренно поблагодарила его и, стараясь не кривиться и не морщиться, внимательно смотрела, как нужно потрошить и чистить рыбу.

– А если вам понадобится что-нибудь зашить или заштопать, я с удовольствием сделаю это за вас.

Он склонил голову набок и задумался.

– Ну, не знаю, не знаю. А вы и шьете с закрытыми глазами?

Она чопорно сказала:

– Смею заверить вас, сэр, я считаюсь довольно искусной портнихой.

Он засмеялся.

– Верю, мисс, верю. А теперь вы ловите рыбу, а я буду потрошить и чистить все, что вы поймаете. Возможно, вам никогда не придется делать это самой, ведь вы выходите за мистера Николаса, но...

– Выхожу за мистера Николаса? Я не выхожу за него! Я уверена, он сказал это не всерьез. Просто пошутил.

– Он никогда не шутит такими вещами, мисс.

– Ну так я не выйду за него. Сама эта мысль нелепа.

Стивенс перестал чистить рыбу и посмотрел на Фейт долгим скептическим взглядом из-под кустистых бровей.

– Вы не кажетесь мне глупой, мисс. Почему же вам не выйти за него? Он самый замечательный человек из всех, кого я знаю, а ведь я знаю его всю жизнь.

– Возможно, но я знаю его всего несколько часов.

Он еще раз посмотрел на нее и хмыкнул:

– А вы разборчивы, а? Для одинокой женщины, которая спит под открытым небом в чужой стране.

Фейт вспыхнула:

– То, что я... что у меня временные трудности, не означает, что я должна скоропалительно выскочить замуж за незнакомого человека. – Стивенс снова хмыкнул и вернулся к своему занятию. Вид у него был обиженный, поэтому она сказала: – Послушайте, я уже совершила массу ошибок из-за своей неспособности верно судить о человеке. Я не хочу оскорбить вашего хозяина, но у меня нет ни малейшего желания бросаться из огня да в полымя. – Она вспомнила про свою обиду. – Даже если именно туда он и бросил мои ботинки!

– Да что вы, мисс! Мистер Николас никакое не полымя. Он хороший человек – один из лучших! На вашем месте я бы ухватился за него обеими руками и держался крепко-крепко! – Он промыл почищенную рыбу, бросил ее в ведро и присел на корточки. – Не понимаю я ваших колебаний, хоть убейте, не понимаю! Он предлагает прекрасные перспективы. Вам не придется ничего делать – он отдаст вам все!

Фейт закусила губу.

– В том-то и проблема, – призналась она. – Даже если он предложил это серьезно – во что верится с трудом, – я не могу принять такой несправедливой сделки. Он от нее не получит ничего, ну совершенно ничего! – Она ждала, что Стивенс возразит ей, предложит какое-нибудь иное видение крайне необычного поступка мистера Блэклока, но он просто вернулся к рыбалке.

– Не переживайте об этом, мисс. Ловите рыбу. Рыбалка – хорошая возможность не только наполнить котелок, но и подумать.

Фейт удила. И думала. И снова удила. Стивенс прав. Это хороший способ подумать. Но порой размышления не приносят пользы. Совсем никакой. Мысли Фейт разбегались.

Покончив с делами в городе, Ник и Мак возвращались в лагерь. Мак поправил туго набитую заплечную сумку и сказал в четвертый раз:

– Я не верю, что вы всерьез решились на это, капитан. Эго чистое безумие!

– Я так не думаю, – ответил Ник.

Мак презрительно фыркнул:

– Ей нужны только ваши денежки. Видал я таких! Разжалобила вас своей слезливой сказочкой и этим дрожащим голоском! Знает, за какие веревочки надо подергать, а вы позволяете ей морочить вам голову!

Ник невозмутимо шагал вперед.

– Она леди, Мак, попавшая в беду.

– Ха! Леди? Сомневаюсь! – Мак фыркнул. – В этом потрепанном платье, вырезанном до неприличия? Вы слишком плохо знаете бабские уловки, вот в чем проблема!

– В самом деле? – Ник был непреклонен. На мнение Мака можно было полагаться во многом, но только не в отношении женщин. Во всяком случае, с тех пор, как некая сеньорита из Талаверы забрала у Мака все, что было. До этого большой шотландец был самым рьяным спасителем вдов, сирот и всяких бездомных и заблудших – Беовульф тому пример. Но Пепита – будь проклята ее воровская душонка – растоптала мужскую гордость и разбила в придачу сердце. С тех пор Мак разочаровался в женщинах.

– Ну да, такой дурнушке с этои ее кривобокой фиолетовой мордашкой и ужасными прыщами, как она, нужны уловки, признаю.

– Опухоль сойдет, синяк тоже. И это не прыщи, а следы комариных укусов и царапины, они исчезнут. Когда она вернется в Англию, то будет вполне симпатичной. В любом случае тебе не придется долго смотреть на нее. Я отошлю ее к своей матери.

Мак yгрюмо пробормотал:

– А что будет с вашей матушкой, когда эта девка опозорит ваше имя?

– Как, скажи на милость, она это сделает?

– Будет флиртовать с другими мужчинами, а то и еще чего похуже!

Так поступала Пепита, поэтому Ник сказал как можно мягче:

– Она не опозорит меня. И потом через некоторое время это уже не будет иметь значения.

Последовало короткое молчание.

– Она уже сбегала с мужчиной – и кто скажет, был он первым или нет? Может, она обманула и тех парней вчера на берегу, только в последнюю минуту взяла и передумала! Женщины своенравны, вы же знаете.

– Некоторые женщины, – признал Николас. – Но не мисс Меррит. Я думаю, она именно такая, какой представляется, за исключением фальшивого имени.

– Вот видите!

– Ну все, Мак, ты высказал свое мнение и очистил совесть, я больше не хочу слышать никаких поношении в ее адрес. Леди будет моей женой.

– Ох, капитан, но она...

– Я сказал, хватит!

После этого Мак не произнес больше ни слова, но его молчание было как он сам: большое, шотландское и неодобрительное.

Глава 4

Для мужчины всегда непостижимо, как женщина может отказаться от предложения руки и сердца

Джейн Остен

Фейт поймала несколько рыбин и передумала мною дум к тому времени, как Ник и Мак вернулись из города. Она почувствовала, как екнуло сердечко, когда из-за утеса показалась высокая фигура Николаса Блэклока. Он выглядел уверенным, спокойным, прекрасно владеющим собой.

Да, она легко могла представить его офицером. Было в нем что-то такое, какая-то едва уловимая неосознанная надменность, природная властность Он привык властвовать над людьми. Решать, что для них лучше. Сжигать их ботинки.

Если Фейт позволит, Николас Блэклок и над ней будет властвовать. Если она ему позволит.

– Вы сожгли мои ботинки! – выкрикнула она, как только он подошел достаточно близко.

– Их нужно было сжечь. – Ни в его голосе, ни в поведении не было и следа раскаяния.

Ее гнев вспыхнул с новой силой.

– Это были мои ботинки!

Он взглянул на ее ноги.

– Вы натерли ими волдыри. Как, кстати, ваши ноги?

Она спрятала ноги под юбку.

– Не ваше дело. Вы не имели права сжигать мои ботинки.

– Я понимаю. Это был импульс, против которого я не смог устоять.

Она заморгала, услышав его спокойное признание.

– Ну и что я буду делать без ботинок? Я же не могу пойти в город босиком!

– Я знаю. – Он повернулся к своему другу. – Мак?

Мак свалил несколько битком набитых сумок на землю рядом с Фейт, развязал скрепляющую их веревку и зашагал к костру, не сказав ни слова.

Николас Блэклок присел на корточки, вытащил сверток и подал Фейт.

– Вот.

Сверток был странной формы, местами мягкий, местами твердый. Что же это может быть?

– Ну давайте, открывайте.

Она развернула бумагу и посмотрела на то, что купил ей этот ужасный, надменный, невозможный человек. Она почувствовала, что на глаза навернулись слезы, и часто заморгала, прогоняя их.

– Надеюсь, они придутся впору. Пришлось брать размер наугад.

Они придутся впору, она знала. Они выглядели так, будто были сшиты специально для нее.

– Они вам не нравятся?

Ей удалось прошептать:

– Очень нравятся. Спасибо. Они чудесные. – И они действительно были чудесные. Ее новые ботинки. Ее прекрасные новые мягкие ботинки из синей кожи.

– Ну, примерьте их.

– Я... я лучше потом, когда вымою ноги. Не хочу их испортить. – Она не хотела надевать их, они такие красивые, а ее ноги такие страшные. И она все еще немного сердита на него.

Он пожал плечами и повернулся к Стивенсу, который наблюдал за всем этим с широкой отеческой улыбкой.

– Как рыбалка? – Ник снова повернулся к Фейт и добавил как бы между прочим: – Это будет завтра, кстати.

– Что будет?

– Свадьба. Все уже улажено и договорено на завтрашнее утро.

Фейт от удивления открыла рот.

– Но мы еще ничего не обсуждали!

Он поднял черные брови.

– А что тут обсуждать?

Ее глаза метали молнии. Он взглянул на Стивенса, затем вскинул руку.

– Ну, тогда пойдемте прогуляемся по берегу и обсудим то, что вы желаете обсудить. Стивенс здесь все соберет.

Его ладонь, большая, теплая и сильная, обхватила ее руку. Фейт чувствовала себя пойманной в ловушку и – как ни странно – успокоенной.

Она высвободила свою руку.

– Я не верю, что вы сказали эго всерьез.

– Я никогда не шучу такими вещами.

– Но с какой радости вы хотите жениться на мне?

Он сардонически выгнул бровь.

– Я не хочу жениться на вас. Я ни на ком не хочу жениться. Это будет всего лишь обряд, не более. Простая формальность. Вы должны признать, что ваше теперешнее положение невозможно и неприемлемо.

Фейт не собиралась признавать ничего подобного. Просто она пока еще не придумала, что делать.

– Но выйти замуж за совершенно незнакомого человека? Это нелепо!

– Это необычно, но это идеальное решение. – Он был совершенно спокоен. Это так раздражало!

– Идеальное для кого? Что вы хотите с этого иметь?

Николас Блэклок нахмурился, затем чопорно проговорил:

– Это будет невинный брак, естественно. – Он имел в виду, что не будет супружеской постели.

– В самом деле?

– Да, конечно. После свадьбы я отправлю вас в Англию, где вы будете в безопасности и под защитой. Мы будем жить каждый своей жизнью.

По какой-то непонятной причине она нашла это еще более раздражающим.

– О, неужели?

Он нахмурился:

– Вы злитесь на меня?

Она пожала плечами. Да, она злится, но злость – только одна из эмоций, которые бурлили в ней в данный момент. Фейт даже и не надеялась разобраться в них, пока он стоит здесь, как какой-нибудь сфинкс!

– Я не знаю, что я чувствую.

Выйти за человека, с которым она знакома меньше дня? Кто он на самом деле, этот Николас Блэклок? Она ничего о нем не знает, за исключением того, что он, не задумываясь, спасает падших женщин, а затем предлагает жениться на них с таким незаинтересованным видом, что это крайне раздражает.

«Это будет всего лишь обряд, не более. Простая формальность».

Она покачала головой.

– Я... прошу прощения. Я просто не знаю, что делать.

– Да тут и знать нечего.

Она разинула рот.

– Нечего? Вот уж действительно! Я почти погубила свою жизнь, доверившись одному мужчине, – а я думала, что знаю его!

– Я человек слова и был офицером армии Веллингтона. Вы можете доверять мне. Но разумеется, подумайте. Минутное размышление убедит вас.

– О, неужели? – Его спокойная, самонадеянная уверенность в своей правоте взвинтила ее и без того натянутые нервы. – Ну, тогда мне лучше пойти и подумать, не так ли? – Фейт приподняла юбки и вошла в воду, наслаждаясь ощущением прохлады, зная, что он не пойдет за ней, потому что на нем сапоги.

Он ждал на берегу, поднимая с земли камешки и пуская их вскачь по зеркальной поверхности, словно ему ни до чего на свете не было дела.

«Вы можете доверять мне».

Доверять? Не то чтобы Николас Блэклок уговаривал. Это был скорее приказ. Но будь то прямой, бесстрастный приказ или безумно романтическое приложение, результат один и тот же: она должна вверить себя и свое будущее мужчине.

Больше никогда, поклялась она. Больше никогда она не попадет под власть мужчины. Она спаслась от жестокой дедовой опеки только для того, чтобы попасться в паутину лжи и унижения, сплетенную Феликсом. Она будет полной дурой, если доверится еще одному мужчине, тем более тому, которого не знает.

Но в ее жизни царит теперь такая неразбериха! Может ли он сделать ее еще хуже?

Да, может. Есть вещи похуже тех, что она испытала. Те мужчины прошлой ночью, например.

«Это будет невинный брак, естественно». Если он предлагает это всерьез – невинный брак с его именем в подарок, – то что же он сам с этого получит? Он должен что-то получить. Ни один мужчина не предложит то, что предложил он, без расчета на какую-нибудь награду.

Она повернулась к нему.

– Вы ничего обо мне не знаете. А если я какая-нибудь... преступница.

Он фыркнул:

– Глупости!

– Почему? Откуда вы знаете?

– Поверьте мне, я знаю. – Ник сохранял вежливое выражение лица. Судя по голосу, она была чуть ли не рассержена из-за его отказа рассматривать ее в качестве преступницы. – Что касается меня и того, что я получу, женившись на вас... ну, во-первых, эго доставит удовольствие моей матери.

– Вашей матери? – Она выглядела озадаченной.

– Да. Последние несколько месяцев она знакомила меня с подходящими молодыми леди в надежде, что одна из них сможет заинтересовать меня.

– И не заинтересовала?

Он подумал о тех молодых леди, с которыми знакомила его мать. Они бы сразу же ухватились за его предложение. Вот только он-то знал, что сам отнюдь не подарок.

Он поморщился:

– Затея оказалась неудачной. Поэтому моя мать не получила невестку, которую так жаждет.

– У нее на примете какая-то определенная девушка?

– Нет, любая подойдет, лишь бы только я женился. – Он зачерпнул горсть песка и высыпал его на сапог, слушая мягкое шуршание. – Должен добавить, что с тех пор, как мой старший брат Генри умер от лихорадки три года назад, я последний в роду. Моя мать хочет не столько невестку, сколько внука. Наследника.

– О!

До него сразу дошло, о чем она подумала.

– Однако не о наследнике Блэклок-Мэнор я думал, когда сделал вам предложение. Мне наплевать на это. Это было заботой моего брата Генри, и если он не исполнил свою обязанность по продолжению рода до того, как умер... – Он пожал плечами. – Я просто подумал, что, поскольку вам нужен муж, а моя мать очень желает моей женитьбы, я мог бы убить сразу двух зайцев. Должен добавить, что всю жизнь был для нее чем-то вроде разочарования. Вы могли бы благополучно поселиться в Блэклок-Мэнор и составить ей компанию.

– Но что она скажет, когда узнает, что ей навязали невестку, которая на самом деле не является вашей... э-э...

– Ей не обязательно знать, что супружеской постели не было. Мой кузен унаследует состояние, когда я умру, но моя мать и вы будете прекрасно обеспечены.

– Я не могу принять вашей благотворительности...

Он фыркнул:

– Это не благотворительность. Вы окажете мне... это будет взаимная услуга. – Он немного поерзал на песке и беспокойно скрестил ноги. У его матери будет припадок! Наследник Блэклока и бродяжка из французских дюн. Николас представил письмо, которое он напишет:

Дорогая мама!

Я нашел новую хозяйку Блэклока. Я нашел ее во французских дюнах благодаря любезности фиктивного венгерского скрипача по имени Юрий Попов. Она милая девушка, и, думаю, из нее получится неплохая невестка. Надеюсь, это компенсирует мой побег.

Твой любящий, хоть и непослушный сын Николас.

– Ваша мать больна? Одинока? Вам нужно, чтобы кто-нибудь заботился о ней?

– Бог мой, нет, она совершенно здорова! И отнюдь не одинока – у нее множество друзей. Я не ищу сиделку или компаньонку.

– Тогда я не понимаю! Я спасу свою репутацию и получу дом – в обмен на что? Это предложение выглядит очень несправедливым. – Ее голос смягчился. – Простите меня, если я кажусь грубой и неблагодарной, но мой последний опыт научил меня не доверять так легко словам людей.

Он покачал головой:

– Нет, вы правы, что сомневаетесь. Для начала то, что я предлагаю, не так уж замечательно. Я отнюдь не великолепная партия. Вы просто получите мое имя, дом и неплохое содержание. А я получу... – Он нахмурился, пытаясь сообразить, как убедить ее.

Убедить? Николас поймал себя на этой мысли. Почему он хочет убедить ее? Она ничего для него не значит. По крайней мере не должна значить. И все же... все же он хотел, чтобы она вышла за него. Это единственное, что он мог сделать, чтобы защитить ее от ее же глупости. Он не может продолжать путешествие, зная, что не сделал ничего, чтобы помочь ей. Душе его станет гораздо спокойнее, если он будет знать, что она благополучно живет в Блэклоке в достатке и комфорте.

– Последние несколько месяцев мать только и говорила что о свадьбе. А я вместо женитьбы уехал из Англии. И уехал в спешке.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете. Это большая оплошность, чем вы представляете. Я только сейчас начинаю понимать, как сильно мой поступок расстроил мою мать. Если я смогу прислать ей свою жену... – Он пожал плечами: – Не знаю. Полагаю, это было бы в некотором роде извинением за ту поспешность, с которой я уехал.

Последовало короткое молчание. Ее голос подрагивал, когда она сказала:

– А вы не думаете, что букет цветов и короткая записка были бы лучшим подарком?

Потребовалось несколько секунд, чтобы до него дошло.

– Вы смеетесь надо мной? – подозрительно спросил он.

– Простите, – в конце концов сказала она, при этом голос ее все еще подрагивал. – Но я никогда раньше не думала о себе как о живом извинении. Потребуется время, чтобы привыкнуть к этому. Вы собираетесь меня завернуть? Не желаете ли приколоть записку к моей юбке, или я должна буду повторить ваше извинение как попугай? Хочу предупредить вас, что не слишком искусна в декламации.

Девчонка смеется над ним! Ник уже и не помнил, когда в последний раз кто-нибудь осмеливался смеяться над ним.

– Да вы, мисс, насмешница! – строго сказал он.

– Да, сэр, – отозвалась она покорным тоном, который ни в малейшей степени его не обманул.

– Я просто хочу доставить удовольствие своей матери, показать ей, что попытки убедить меня жениться не были тщетными и что я не совсем уж неблагодарный, непослушный сын, каким она, без сомнения, меня считает.

Ее голос посерьезнел:

– Но вы по-прежнему будете непослушным, ибо если мы заключим брак... на бумаге, это будет обман. Вы сказали, что она хочет внуков.

Ник отмахнулся, но ничего не сказал. Ее логика непогрешима, черт побери!

Она несколько минут обдумывала ею молчание, затем сказала:

– Значит, если мы поженимся, я отправлюсь в Англию к вашей матери. А что будете делать вы?

– Я? – Он снова пожал плечами. – Я продолжу свое путешествие, разумеется.

– Ясно. В Париж?

– Нет. Мы поедем вдоль побережья до Испании, потом отправимся в глубь материка.

– О!

Он заколебался. Не будет ничего страшного, если он объяснит ей маршрут.

– В Испанию и... дальше. Я хочу навестить некоторые места прошедшей войны, места, где я воевал... поля сражений, где были убиты некоторые из моих друзей.

– Должно быть, вы очень скучаете по своим друзьям.

Он пожал плечами. Да, он скучает по ним. Больше, чем может объяснить даже этой девушке с мягким взглядом.

– А когда ваше путешествие закончится, вы вернетесь в Блэклок-Мэнор? К вашей матери и – если мы поженимся – ко мне?

Он подобрал с земли еще один камешек и забросил его далеко в море.

– Я сомневаюсь, что вернусь в Блэклок. Мое путешествие продолжится. Вы будете вправе делать все, что пожелаете.

– Я не понимаю, – сказала она спустя секунду. – Вы хотите сказать, что мы разорвем...

– Таковы мои условия. Теперь выбирайте, – резко бросил он.

Фейт была в смятении. Она сидела на песке и думала, думала. Все это казалось неправильным. Разве так можно вступать в брак – без любви, не зная друг друга, только для виду? Но один раз она уже вышла замуж по любви и этим погубила свою жизнь.

– Я понимаю, это нехорошо, но я вынужден настаивать, чтобы вы дали ответ сегодня. Просто у меня не так много времени.

– Нет нужды откладывать ваше путешествие из-за меня, – сказала она, вздыхая. – Я знаю, что это неразумно, что у меня нет выбора, но...

– Выбор есть всегда! – Он наклонился и подобрал еще один камешек. – Простите меня. Мне не терпится продолжить путешествие, и я был так уверен в правильности своего поступка, что не подумал о ваших чувствах.

– О, но я...

– Нет! – Он бросил камешек, и тот подпрыгнул четыре раза, прежде чем утонуть. – Всегда есть выбор. Всегда!

Ее удивила его горячность.

– Я знаю, но не для меня. – Он открыл рот, чтобы возразить, и она остановила его, приложив палец к его губам. – Нет, не надо. Я... наверное, я просто веду себя сентиментально и капризно. – Его губы были прохладными и твердыми, а дыхание – теплым. Странный трепет пробежал по ее пальцам. Она поспешно убрала руку. Это было так...

– Это моя привычка: если я вижу проблему, то должен ее решить.

Она поморщилась.

– О, Бог мой, я не хотел сказать, что вы проблема. Я имел в виду... а, черт. – Его голос прозвучал печально, когда он добавил: – Может, я и бесчувственный болван, но знайте, что почту за честь жениться на вас.

Фейт почувствовала, как слезы защекотали глаза. Честь жениться на оборванной, бездомной, падшей женщине? Он такой джентльмен.

Он продолжил бодрым голосом:

– Это будет – если вы согласитесь – гражданская церемония. Во Франции в эти дни такая церемония проводится официальным представителем власти – мэром. Обычно нужно ждать три недели – оглашение, ну, вы знаете, но, – он потер пальцами в старом, как мир, символе подкупа, – мне удалось убедить мэра, что брак двух иностранцев можно значительно ускорить, и поэтому свадьба состоится завтра. Вы не возражаете против гражданского бракосочетания?

– Нет. – Она подавила внезапную острую боль. Маленькой девочкой она всегда мечтала о свадьбе в церкви, с цветами, кружевом и всем остальным. И все это было у нее с Феликсом. Какая ирония, что свадьба ее мечты была фальшивой, а настоящая свадьба состоится в конторе мэра.

Ник усмехнулся:

– Наш переводчик был очень хмур – видите ли, он пожилой священник, и идея гражданских свадеб приводит ею в ужас. Это против Бога, вы понимаете. Но поскольку мы протес!анты, го должны зарегистрироваться в городе. Итак, мисс Меррит, ваше решение? Выйдете вы за меня завтра утром или нет?

Момент истины наступил. Фейт долгое время внимательно смотрела на Ника. Он тоже смотрел прямо на нее своими серыми бесстрастными глазами. Его лицо было строгим и неулыбчивым, но это хорошее лицо, подумалось ей. Сильное губы твердые и красиво очерченные, нос большой и с горбинкой, подбородок квадратный и какой-то надежный.

Ах, да что она знает о мужчинах? Нельзя судить по внешности. Дедушка был большим и сильным. А Феликс – таким красавцем! Внешность ничего не значит.

– Мисс Меррит? – Ник протянул руку и коснулся ее ладони. – Даю вам слово, что этот брак не причинит вам никакого зла. – Его голос был глубоким и искренним.

Она прикрыла глаза и ухватилась за его руку. Эго была сильная рука, теплая, слегка шершавая. Фейт чувствовала в ней надежность. Значит, так тому и быть.

По-прежнему зажмурившись, Фейт шагнула в неизвестность.

– Мистер Блэклок, если вы уверены, что хотите этого, я почту за честь выйти за вас замуж. И благодарю вас за это от всего сердца. Я прекрасно понимаю, что не...

– Ш-ш-ш! – Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал. – Спасибо.

Он поцеловал ее руку так, словно Фейт оказала ему огромную услугу. Словно это она спасает его, а не наоборот.

В горле встал ком. Она проглотила его. Николас не пожалеет о своем рыцарском поступке, она позаботится об этом. Она сжала его руку и дала безмолвную клятву.

– Молодчина, мисс! – воскликнул Стивенс, когда они вернулись в лагерь и объявили о решении Фейт. – Вы правильно поступаете. Вы не пожалеете об этом. Теперь можете забыть о прошлом.

Фейт улыбнулась ему дрожащими губами. Да, она правильно поступает. Она поняла это в тот момент, когда держала его за руку и согласилась выйти за него. Словно огромная тяжесть свалилась у нее с плеч И Стивенс прав: она может забыть о прошлом. Теперь у нее есть будущее, за которое стоит бороться.

Итак, Стивенс тоже одобряет. Ника удивило чувство удовлетворения от ее согласия.

– Мы поженимся завтра утром в девять часов. Надеюсь, это не слишком рано для вас, поскольку мэр...

– Эго не слишком рано.

– Хорошо. Вы будете ночевать в гостинице. Я обо всем договорился. Стивенс будет сопровождать вас...

– О, но я бы с удовольствием осталась здесь.

Ник вспомнил состояние, в котором проснулся этим утром. Он обещал ей невинный брак. Он будет спать лучше, если она окажется подальше от него, подальше от соблазна, за закрытыми дверьми.

– Чепуха! Стивенс будет рад поспать на кровати, ибо годы берут свое и он не любит спать на земле. А вы разве не предпочитаете кровать, ванну и отменную еду за столом?

– Ванна! О, чего бы я только не отдала за хорошую горячую ванну... – Она вздохнула.

Внезапно Ник представил ее в ванне, обнаженную, порозовевшую, разгоряченную. Он поспешно отбросил это видение.

Она продолжала:

– Да и теплая, сухая постель с настоящими простынями была бы весьма желательна, признаю, но я бы хотела пообедать здесь, с вами – если вы не возражаете. Мне еще никогда не доводилось есть рыбу, которую я сама поймала.

– Вы тоже рыбачили? Я думал, вы просто составляли компанию Стивенсу.

Она рассмеялась над его удивлением.

– Стивенс научил меня. Должна сказать, это занятие казалось мне довольно скучным до тех пор, пока я не поймала свою первую рыбу! После этого рыбалка показалась захватывающей. Я поймала семь штук, представляете?

Он уловил нотки гордости в ее голосе.

– Семь? Отлично. В таком случае, разумеется, вы должны пообедать с нами. Я хорошо помню свою первую рыбу. Она была маленькой и довольно костлявой, мы зажарили ее на костре, вернее сказать, сожгли, но знаете, я никогда не ел рыбы вкуснее.

– Мне тоже не терпится попробовать свою рыбу, только не горелую, я надеюсь. И не костлявую. Я не слишком люблю рыбные кости. – После короткого молчания она спросила: – Вы сказали «мы». А кто был вашим товарищем в этом великом историческом событии?

Момент приятных воспоминаний тут же испарился. Все навалилось на него с новой силой. Он отпустил ее руку, смутно удивившись, что все это время держал ее, и отвернулся.

– Я... я должен поговорить со Стивенсом насчет приготовлений.

– О, но...

Он направился в сторону костра. Она крикнула ему вслед:

– А что делать с этими сумками? Мне положить их куда-нибудь?

– Их содержимое ваше, – коротко бросил он. – Разбирайтесь.

Фейт в расстройстве смотрела ему вслед. Что такого она сказала? Только что он почти улыбался ее рыбацким байкам. Угрюмые складки вокруг рта и глаз смягчились. И все лицо просветлело. А потом, когда она спросила про его товарища по рыбалке, он как будто захлопнул дверь у нее перед носом.

Она вспомнила, что Стивенс рассказывал ей, и сразу поняла. Товарищем его юности был Элджи, покойный сын Стивенса.

Она повернулась к сумкам. Они были набиты коричневыми бумажными свертками. Ник сказал, для нее. Он такой странный человек – надменный, резкий и в то же время благородный и добрый. Он так ужасно разозлил ее, когда сжег ботинки, а потом почти довел до слез неожиданной прекрасной покупкой. Она села на песок и начала раскрывать свертки.

Первый сверток был маленьким и мягким; в нем оказались чулки, тонкие, шелковые, как те, которые она испортила. В следующем было нижнее белье: рубашки, панталоны и нижняя юбка из мягкого ситца, все красиво окаймленное шитьем. Она покраснела при мысли о том, как мистер Блэклок и мистер Мактавиш выбирали для нее такие интимные вещи. Но была безумно благодарна. Сегодня она примет настоящую ванну и сможет надеть все эти симпатичные новые вещи. Мытье в морской воде, может, и хорошо для царапин, но после нее на коже остается слой соли.

Фейт открыла следующий сверток. Мыло! Она с восторгом понюхала. Оно было простым и ничем не пахло, но это не имело значения! Еще там были щетка, гребень и несколько носовых платков.

Он купил еще одну пару обуви: изящные лайковые туфли светло-коричневого цвета. И два платья, одно – лавандово-голубое, а другое – темно-розовое, оба простого, свободного покроя. Сшитые из мягкого ситца, они имели длинные рукава и застегивались под самую шею. Фейт встряхнула платья и приложила к себе. Чуть великоваты. Она могла бы ушить их, если б у нее были нитки с иголкой. Дедушка заставлял всех сестер Мерридью самим шить себе одежду, и Фейт была довольно искусной портнихой. Она шила большую часть одежды для себя и для своей близняшки. Бедняжка Хоуп терпеть не могла шить.

Фейт вздохнула. Она не могла дождаться, когда снова увидит свою сестру.

Она просмотрела остальные свертки и нашла иголку, нитки и пакетик булавок. Они подумали обо всем! Возможно, они надеялись, что она кое-что починит для них, и она с радостью это сделает.

Фейт погладила мягкую ткань своих новых платьев. Они были полной противоположностью той одежде, которую покупал для нее Феликс. Феликс настаивал, чтобы все ее платья были из шелка или какой-то другой роскошной ткани, Фейт нравилась ему в облегающих, открытых платьях с глубоким декольте. А она никогда не чувствовала себя в них удобно.

Эти были, возможно, единственными, что Николасу удалось купить в спешке, решила она, но ее это вполне устраивало. Как раз сейчас она будет чувствовать себя счастливее в этих простых, наглухо застегивающихся платьях, чем в любых шикарных нарядах, выбираемых Феликсом. От этих новых нарядов так и веет респектабельностью, а в последние дни ей сильно этого не хватало. Люди судят по одежде. Впрочем, возможно, ей удастся найти какие-нибудь красивые пуговицы или ленту, чтобы украсить их.

Эти простые платья даже в некотором смысле помогут ей найти себя новую, ту, которой она решила стать.

Фейт никогда не задумывалась о том, как она выглядит, пока они с сестрами не приехали в Лондон. Они выросли в доме, где тщеславие было не просто грехом, а наказуемым преступлением! В Корте, мрачном доме в Норфолке, где она провела свое детство и часть юности, зеркала запрещались. Было чем-то вроде шока по приезде в Лондон обнаружить, что они с сестрами – за исключением Пруденс – считаются красавицами.

Ее сестра-близнец Хоуп была ошеломлена вниманием и восхищением, обрушившимися на них, и ей не было никакого дела до ожиданий окружающих. Даже самая застенчивая из сестер, ласковая Чарити, не возражала, чтобы мужчины увивались за ней, главное, чтобы ее Эдвард был среди них, но Фейт всегда испытывала неловкость от пристальных взглядов Она убеждала себя, что интерес вызван в основном тем, что они с Хоуп – зеркальные отражения друг друга и что золотистые волосы и голубые глаза сейчас на пике моды в свете, но все равно быть центром всеобщего внимания не хотелось, ведь все свое детство она старалась казаться невидимой.

Феликс наслаждался вниманием, которое привлекала ее внешность.

Нет, ее внешность причиняла ей одни неприятности, и дело не только в Феликсе. Английские леди, к которым она подошла в порту Кале, бросили один лишь взгляд на ее золотые волосы и разномастную одежду и решили, что она шлюха, не обращая внимания ни на ее объяснения, ни на ее аристократический выговор. Мужчины в городе окидывали взглядом ее броскую внешность и декольтированное потрепанное шелковое платье и приходили к тому же заключению.

Но в этих простых, респектабельных платьях никому и в голову не придет посчитать ее соблазнительницей Она больше не будет выставлена напоказ. Она снова может сделаться невидимой, если захочет. Она на мгновение задумалась об этом. Нет, она больше не желает притворяться невидимой. Она больше вообще не желает притворяться.

Два года назад она убежала из-под жестокого гнета дедовой опеки. Теперь убежала от трудности быть одной из красавиц Мерридью и изображать искушенность, которой не было. А главное, она будет благополучно жить замужем и поэтому больше никогда не попадет в плен безумной, слепой любви. Это такое облегчение.

В этой одежде, вдалеке от людей, которых она знала прежде, и замужем за мужчиной, который ничего от нее не хочет, Фейт будет просто собой.

– Разве это не та гостиница, в которой я буду ночевать? – Фейт оглянулась, озадаченная, когда Стивенс свернул налево. Мистер Блэклок не останавливался. Мак со своей собакой остались в лагере.

– Да, это она. – Мистер Блэклок даже не замедлил шаг. Ник крепко держал ее за руку Фейт приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним.

– Тогда куда мы идем?

– Месье Лекур попросил меня привести вас к нему сегодня вечером.

Фейт остановилась как вкопанная.

– Священник хочет познакомиться со мной? Зачем? Вы сказали, что нас поженит мэр.

– Да, но месье Лекур помогал мне уладить это дело. И он настаивает на встрече с невестой. Не мог же я отказать.

– Но я не одета для визита к священнику! – Фейт прижала руку к груди, все еще частично открытой в низком порванном вырезе Она не захотела надевать ничего из новой одежды, пока не помоется Ей пришлось надеть новые туфли, однако ноги под платьем были голые.

– Это не важно Я рассказал ему вашу историю.

– Вы рассказали ему обо мне?– Фейт поплотнее закуталась в накидку. – Он подумает худшее.

– Возможно, поэтому я и предложил познакомить вас с ним. Это его успокоит.

– Вы предложили познакомить меня с ним? А почему не предупредили меня? – Фейт повернулась и решительно направилась к гостинице.

Он в два шага нагнал ее и схватил за талию.

– Куда это вы?

– В гостиницу.

– У вас не хватит времени, чтобы помыться, переодеться и прийти вовремя Кроме того, ему нет дела до вашей внешности. Он же священник.

Она сердито зыркнула на него через плечо:

– Я не собираюсь приходить вовремя Я вообще не собираюсь встречаться с ним Я не желаю, чтобы какой-то… какой-то старикашка осуждал меня! Хватит с меня и того, что случилось со мной в эти последние несколько дней! О, пустите же меня! – Она безуспешно пыталась вырваться из его железной хватки.

– Он ждет нас. Он обещал угостить нас чаем.

– Мне плевать! Я не пойду!

Николас Блэклок повернул ее к себе.

– Прекратите шуметь! Вы идете со мной, и точка – И прежде чем она успела возразить, продолжил: – Если он хоть в малейшей степени будет груб с вами, я сразу же уведу вас оттуда. Но он не будет грубить Он милый, добрый старик, и я обещал что приведу вас. А теперь идемте! – Он неумолимо повел ее в сторону церкви.

Фейт мятежно уперлась пятками, но он просто оторвал ее от земли и понес.

Это быт маленький каменный домик рядом с большой церковью Фейт чувствована себя пойманной в ловушку. Она нервничала и злилась на Николаса. Когда он постучал в дверь, Фейт почувствовала, как злость улетучилась и на ее место пришел страх.

Худая немолодая женщина, одетая в строгое серое платье, открыла дверь. Экономка священника, пахнущая лавандой и чуть-чуть камфарой, коротко кивнула мистеру Блэклоку.

Она оглядела Фейт с ног до головы с кислым выражением лица. Глаза над длинным носом отметили золотистые волосы Фейт, синяк на щеке, потрепанное шелковое платье с низким вырезом. Женщина фыркнула. Это было равносильно пощечине.

Фейт сглотнула и выпрямилась. Она прекрасно знала, что думает женщина и что подумает священник. Что Фейт – проститутка, убегающая от расплаты за грехи, обманывая бедного глупца.

«Палки и камни сломают мне кости, но бранные слова не причинят мне вреда», – мысленно повторяла она снова и снова. Больше она не будет трусихой. Она не будет прятаться Она не позволит заставить себя стыдиться того, что уготовила ей судьба, выдержит все насмешки и презрение.

Фейт надеялась, что выдержит.

Она расправила плечи и шагнула в дом священника.

Глава 5

Соедини на благо всех людей

Величье чувств и высоту идеи

Знай Счастие – вершина Доброты,

Чем милосердней тем счастливей ты[5]

Александр Поуп

Женщина назвалась Мартой и провела их в гостиную. Месье Лекур оказался пожилым и сухощавым, с лысиной и проницательными карими глазами.

Он очень серьезно посмотрел на Фейт. Она приготовилась. Палки и камни.

– Хорошо, мадемуазель, вы выходите замуж за этого превосходного молодого человека завтра утром, так?

– Да, месье.

– Он вкратце поведал мне вашу историю. Счастливое совпадение, что вы встретились, правда?

– Очень счастливое, месье. – Она не собиралась оправдываться.

Марта вошла с чайником и тарелкой печенья.

– А, хорошо! – воскликнул месье Лекур, когда она поставила поднос. – Чай. Англичане любят чай, не так ли? Мадемуазель, прошу вас, разлейте, пожалуйста.

Фейт послушно разлила чай и раздала чашки, чувствуя на себе критические взгляды Марты и месье Лекура. Фейт делала все возможное, чтобы не обращать на них внимания. Чем скорее чай будет выпит, тем быстрее она сможет уединиться в гостинице. Фейт положила два кусочка сахара в чашку мистера Блэклока – еще на берегу она заметила, что он сладкоежка.

Когда она снова села, священник чуть заметно нахмурился.

– Итак, мадемуазель, вы из Англии, да? Месье Блэклок сказал мне, что после свадьбы вы возвращаетесь туда. Чтобы жить со своей свекровью, так?

– Да, все верно, – согласился Николас.

Фейт коротко взглянула на него, но ничего не сказала.

Священник сложил пальцы домиком и задумчиво постучал ими по подбородку. Он смотрел на Фейт пристальным взглядом, стараясь, видимо, смутить ее.

Она вздернула подбородок.

– Вы сказали месье Блэклоку, что состояли в фальшивом браке.

Фейт не понравился его тон.

– Да, я состояла в фальшивом браке. – Мистер Блэклок накрыл ее руку своей. Толи он хотел поддержать ее, то ли это был сигнал сохранять спокойствие. Она сердито стряхнула его руку. Он втянул ее в это.

– А где была свадьба?

– В Париже. В церкви Святой Марии Магдалины.

– А, церковь Святой Марии Магдалины. И кто там священник, скажите, пожалуйста?

Она сдержанно ответила:

– Какого священника вы имеете в виду? Фальшивого? Который венчал нас – он называл себя отец Жан, – или настоящего, который был подкуплен? Он называл себя отец Жермен. – Она не собиралась скрывать, что не слишком высокого мнения о французских священниках, фальшивых или настоящих.

Священник любезно кивнул:

– О да, отец Жермен из церкви Святой Марии Магдалины, я его знаю. Маленький, веселый толстяк с седыми волосами, поп?

– Non, – резко ответила она. – Отец Жермен, которого я встречала, высокий, худой. Сутулый, с большим красным носом и совершенно лысый.

Месье Лекур нахмурился.

– Так это не он проводил обряд?

– Нет, обряд проводил фальшивый священник.

– А оглашение было сделано?

Фейт покачала головой:

– Я не знаю. Я впервые пришла в церковь Марии Магдалины в день своей свадьбы. Фальшивой свадьбы.

Он поджал губы.

– А в тот день вы не расписывались в регистрационной книге отца Жермена? Большая черная книга, примерно вот такая. – Он показал руками.

Фейт покачала головой:

– Нет, я нигде не расписывалась.

Старый священник задумчиво кивнул:

– Значит, мадемуазель, вы и в самом деле можете выйти замуж за мистера Блэклока. Вы точно описали настоящего отца Жермана. Воистину его красный нос бросается в глаза. Он пьет, да. Всегда пил. Плохое дело, очень плохое дело. Я доложу архиепископу. – Он прямо взглянул на нее. – А теперь скажите, вы выходите за Николаса Блэклока по собственному желанию?

– Да.

– Он никоим образом не принуждает вас?

Фейт покачала головой:

– Heт.

Священник наклонился вперед и осторожно взял Фейт за подбородок, повернув к свету ее пострадавшую щеку.

– Не он виноват в этом, я надеюсь?

Его честные карие глаза смотрели внимательно, и Фейт поняла, что он предлагает ей убежище, если это требуется.

– Heт, святой отец, он в этом не виноват, – мягко проговорила она. – Он спас меня от мужчин, которые причинили бы мне гораздо большее зло, чем это.

– Это хорошо. – Пожилом священник откинулся в кресле.

Фейт неуверенно взглянула на него. Священник начал обсуждать с мистером Блэклоком приготовления к свадьбе. Фейт дрожала от облегчения. В конце концов, ее не будут обличать как шлюху. Она приготовилась к моралям и обличениям, но священник просто хотел убедиться, что она не совершает двубрачия. И что выходит замуж по собственной воле, без принуждения.

Фейт допила чай и поднялась, чувствуя, как подгибаются колени.

– Месье, мне жарко от камина. Я выйду на свежий воздух, если можно.

Месье Лекур нахмурился. Взглянул на мистера Блэклока и ответил:

– Как пожелаете, мадемуазель. Mapта проводит вас.

– Спасибо, я сама найду дорогу, – поспешно сказала Фейт. У нее не было ни малейшего желания находиться под прицелом любопытных, неодобрительных глаз Марты. Фейт требовалось немного покоя и уединения, и она знала, где найти его.

Она выскользнула из дома и вошла в церковь через тяжелую, потемневшую от времени боковую дверь. Внутри было прохладно и темно, лишь две большие свечи горели у алтаря. Знакомый запах ладана, мастики и пчелиного воска окутал Фейт, и она словно вернулась в то время, когда была маленькой и мама с папой, а иногда Кончита, няня детей, брали ее с собой в деревенскую церковь в Италии. Мама обычно ходила туда помолиться, хотя не была католичкой. «Бог есть везде, – говорила мама, – но в церкви я чувствую себя ближе к Нему».

У двери стояла подставка для жертвенных свечей; капли воска на песке, немые свидетели надежд, молитв и воспоминаний. Гладкие новые свечи всех размеров, от крошечных, тоненьких, до очень больших, лежали в коробке сбоку, дожидаясь, когда их выберут и с молитвой зажгут.

Когда Фейт была маленькой и они жили в Италии, Кончита объясняла предназначение свечей всем девочкам Мерридью. Она регулярно зажигала их за упокой души своею умершего мужа. Дети хорошо знали ритуал.

Фейт не была в католической церкви с семи лет. Дедушка говорил, что паписты дьяволы. Спустя много лет и уже став взрослой, Фейт поняла успокоение, которое могут принести свечи. Внезапно ее охватило непреодолимое желание зажечь свечу за родителей. Фейт с тоской поглядела на коробку. Но у нее нет денег.

Фейт проскользнула за ограждение, опустилась на колени и стала молиться. Мама и папа так давно умерли – больше двенадцати лет назад, – и все же ceгодня она очень сильно скучала по ним. Ей вспомнилось, как мама, бывало, обнимала ее, мягкая, красивая и чудесно пахнущая. А папа был сильным и большим, и от него пахло сигарами. И когда Фейт каталась у него на плечах, то чувствовала себя такой бесстрашной и выше всех на свете.

– Я натворила таких дел, мама, – прошептала она. – Я думала, что нашла любовь, как вы с папой. Но я ошиблась, так ужасно ошиблась. – Мама бы простила ее, но очень расстроилась бы. Она обещала всем своим девочкам любовь, смех, солнце и счастье. А Фейт так подвела ее. – Завтра я выхожу замуж, папа. Он хороший человек, я знаю. Он делает это ради меня, помогает мне, хотя ничего обо мне не знает. Я не знаю, правильно поступаю или нет... – Она почувствовала, как сморщилось лицо. Горячие слезы потекли по щекам.

Она стояла на коленях в темноте, забыв о времени, но наконец, почувствовав некоторое умиротворение, поднялась, чтобы уходить. Фейт снова приостановилась у подноса со свечами, взяла одну и послала короткое, безмолвное послание маме. Она поцеловала свечу и аккуратно вернула ее в коробку. Тот, кто зажжет свечу, пришлет ей мамино послание.

Какая-то тень зашевелилась в темноте. Фейт испуганно вздрогнула.

– К-кто здесь?

Тень вышла на свет. Эго была Марта.

– Я думала, ты англичанка, – сказала она по-французски. – Я не знала, что в Англии есть представители истинной веры.

– Они есть, – ответила Фейт на французском, – но я не католичка.

– Но ты знаешь наши обряды. – Марта махнула головой в сторону подноса с жертвенными свечами. – Ты хотела зажечь свечу.

К горлу подступил ком, Фейт не смогла ответить и просто кивнула.

– Но английские протестанты не зажигают свечи. Фейт пожала плечами:

– Я родилась в Италии. Наша няня зажигала свечи в церкви. Она показывала нам, как зажигать свечи. Это, кажется, приносило ей успокоение.

– Значит, ты нуждаешься в успокоении, – сказала Марта через минуту.

Фейт закусила губу.

– Почему же ты не зажгла свечку?

– У меня нет денег.

– Но ты же думала, что одна. Никто бы тебя не увидел, никто бы не узнал.

Фейт лишь взглянула на нее. Марта медленно кивнула:

– А... за кого ты хотела поставить свечку?

Фейт заколебалась. Ей не хотелось, чтобы эта угрюмая, недоверчивая старуха знала что-то о ее жизни, но молчание затягивалось, и, в конце концов, Фейт пробормотала:

– За родителей.

– Они умерли? Оба?

Фейт кивнула, борясь со слезами. Она скучает по родителям, хотя о них не сохранилось ничего, кроме нескольких отрывочных воспоминаний. Но именно сейчас ей очень сильно их не хватало.

Марта больше ничего не сказала. Просто вышла вперед, опустила несколько монет в ящик, выбрала две толстые свечи и сунула их в руки Фейт.

– Вот, зажги. Я подожду снаружи.

Когда Фейт вернулась в дом священника, месье Лекур строго посмотрел на нее.

– Марта сказала мне, что вы ходили в церковь и молились, – проговорил он по-французски. Это прозвучало как обвинение.

Фейт кивнула.

– Она сказала, что вы хотели зажечь свечи, но не сделали этого, потому что у вас не было денег.

И снова Фейт кивнула.

Он обратился к ней по-итальянски:

– Она сказала, вы знакомы с обрядами нашей церкви. И что вы родились в Италии. Я вижу, вы меня понимаете, значит, правда, что вы жили там некоторое время. Пожалуйста, скажите мне, где вас крестили?

Она пожала плечами и ответила по-итальянски:

– В местной церкви.

– В местной католической церкви в Италии?

Когда она кивнула, он подскочил, внезапно расплывшись в широкой улыбке. Потом перешел на английский и обратился к Николасу Блэклоку, который безуспешно пытался вникнуть в суть разговора:

– Месье, я обвенчаю вас и вашу юную леди. Зарегистрируйтесь в мэрии, а потом приходите ко мне, и я соединю вас перед лицом Господа. Вашу невесту крестили в истинной церкви, я могу обвенчать вас!

Мистер Блэклок вскинул брови.

– Вы хотите этого, мисс Меррит?

Фейт огляделась, словно в поисках ответа. Если уж на то пошло, она бы предпочла вообще не выходить замуж – во всяком случае, не по расчету и не за незнакомца, – но поскольку выбора у нее, по сути, не было...

В церкви она ощутила умиротворение. Возможно, венчание – лучший способ найти себя.

– Я бы хотела обвенчаться в церкви. Но решение зависит от вас. У вас есть возражения?

Он пожал плечами:

– Мне все равно. – Он повернулся к священнику. – Мы приедем в десять часов. Гражданская церемония в девять.

Пожилой священник согласно кивнул, и в этот миг послышался стук дверного молотка. Марта пошла открывать, а Николас встал.

– Это Стивенс. Идемте, мисс Меррит, мы проводим вас в гостиницу.

– В гостиницу? – Месье Лекур выглядел глубоко оскорбленным. – Это не годится. Она останется здесь. Марта будет ее дуэньей, – с достоинством добавил он.

– О, но... – начала Фейт. У нее не было желания ночевать под буравящим взглядом Марты. Возможно, Mapтa и проявила доброту, купив ей свечи, но ее отношение к Фейт по-прежнему оставалось холодным и неодобрительным.

– Вопрос решен, – твердо сказал месье Лекур.

– Прекрасно. Я признаю, что это лучше гостиницы. Здесь моей невесте будет гораздо удобнее и безопаснее. К тому же женщина всегда нуждается в компании другой женщины накануне свадьбы.

Возможно, но не в компании старухи, которая не одобряет ее, подумала Фейт. Но спорить не стала. Мысль о гостинице была немного пугающей, последняя неделя многому ее научила. Здесь ее никто не потревожит.

Мистер Блэклок взял ее руку и запечатлел легкий поцелуй на пальцах.

– Мы придем за вами в половине девятого, мисс Меррит. – Он еще немного подержал ее руку и добавил мягко: – Спокойной вам ночи, дорогая.

Его доброта и галантность вызвали у нее слезы. Она просто кивнула.

– Не бойтесь, месье, мы позаботимся о ней.

Ник вошел в море. Холодная вода обожгла его; она была ледяной, бодрящей. Он поплыл прочь от берега, преодолевая волны. Он всегда делал так, слепо уплывал в море, не задумываясь, не тревожась. Временами у него мелькала мысль, что надо просто плыть и плыть до тех пор, пока не останется сил, и пусть море заберег его.

Но не в его характере сдавайся. Волна разбилась о его голову. И он встряхнул головой, как собака, смеющийся, полный жизни. Он любил плавать. В воде он был свободен. Он мог делать что угодно, плыть куда угодно, быть кем угодно. Иногда он представлял себя наполовину тюленем, героем шотландских легенд.

Когда Ник был молотым офицером и каждый день смотрел в лицо смерти, они с друзьями иногда говорили о том, что каждому хотелось бы совершить перед смертью. Зачастую это были всякие глупости, несбыточные мечты. Мэтт хотел переспать с сотней красивых женщин, Джорджу хотелось попробовать все вина во Франции. Альберту – прочитать все произведения Шекспира.

Николас же никогда не мог решить. Да, забавно было бы переспать с множеством женщин, но на самом деле сто – это чересчур много. После первой дюжины это наверняка перестало бы приносить удовольствие. У него не было желания попробовать все вина во Франции – только самые лучшие. Он видел пару пьес Шекспира, но комедии ему нравились гораздо больше. Единственным его заветным желанием было то, в чем он стыдился признаться друзьям: он хотел жить. Он не хотел умирать.

Ему казалось, что это трусость. Определенно солдат не должен бояться смерти. Николас очертя голову бросался в бой, чтобы скрыть свою трусость от других. Всегда впереди, всегда в гуще битвы. Сражаясь не за короля и страну, а за свою жизнь.

Его желание исполнилось. Друзья умирали вокруг него, погибая в расцвете молодости, не успев исполнить задуманное. Только Николас выжил.

Он плыл до тех пор, пока не заболели руки, а глаза не стало жечь от соли. Он перевернулся на спину и полежал немного, дрейфуя бесцельно, словно обломок кораблекрушения. Его мысли непроизвольно вернулись к мисс Фейт Меррит Она, без сомнения, сейчас в ванне, теплая и разгоряченная, женственные изгибы и нежная, чистая кожа.

Его невеста. Невеста, которая не будет женой.

Он повернулся и устало поплыл к берегу. Выйдя из воды, задрожат, когда холодный ночной воздух обжег разгоряченное, мокрое тело. Он свистнул Вульфу, и тот прибежал и ткнулся в него своей большой, влажной мордой.

– Вы так когда-нибудь угробите себя, сэр, – проворчал Стивенс.

– Боюсь, на такую удачу не стоит и надеяться.

Слова на мгновение повисли в воздухе. Стивенс сунул Нику полотенце.

– Все равно идите к костру, не то простудитесь.

Утро ее свадьбы выдалось погожим и ясным. Фейт поднялась, быстро умылась и оделась во все новое. Предыдущим вечером Марта принесла для нее маленькую ванну, несколько больших ушатов горячей воды, кусочек превосходного, пахнущего розами мыла и заживляющую мазь. Теперь, одеваясь, Фейт наслаждалась ощущением свежей, новой одежды на чистой коже. Это символично, подумалось ей. Она начинает новую жизнь. Из своей прежней жизни она возьмет только то, что захочет.

Она скрутила свою старую одежду и завязала в испорченное шелковое платье. Она отдаст это Марте, чтобы сжечь или использовать на тряпки.

Марта постучала в дверь ее спальни.

– Вы проснулись, мадемуазель?

Фейт открыла.

– Да. Доброе утро, Марта.

Черные глаза-бусинки окинули ее критическим взглядом.

Марта фыркнула:

– Это платье! Вы не выглядите как невеста.

Фейт пожала плечами. Она и не чувствовала себя невестой.

– То, что это поспешная свадьба, не означает, что вы не должны быть красиво одеты, – строго проговорила Марта и вошла в комнату. Фейт заметила, как она посмотрела на зеленый шелковый узел, но ничего не сказала. – Вы должны быть признательны, что такой мужчина хочет жениться на вас!

– Я признательна.

– Тогда покажите вашу признательность! Ваш долг – сделать его счастливым, доставить ему всяческое удовольствие, которое только может доставить женщина мужчине.

Фейт почувствовала, что краснеет. Она не знала, куда смотреть. Неужели Марта имеет в виду то, о чем подумала она? Да ведь Марте уже за шестьдесят, никак не меньше. У нее внешность высохшей старой девы. Она же экономка старого католического священника, давго обет безбрачия во имя Всевышнего!

– Невеста должна быть прекрасна в день своей свадьбы. Вы-то сами вполне хороши, но это платье! – Она фыркнула. – Цвет ничего, но покрой! Он просто отвратителен!

– У меня осталось только это. – Фейт показала на зеленый узел. – Весь багаж у меня украли. Мистер Блэклок купил мне это платье и еще одно, розовое. – Она погладила голубое ситцевое платье. – Мне нравится простота.

Марта снова фыркнула и поспешно вышла из комнаты, не сказав ни слова. Фейт привела в порядок волосы и собрала все свои новые вещи, но тут Марта вернулась, неся небольшой горшочек, банку, букет крошечных живых роз из сада и белую атласную ленту.

Экономка поймала взгляд Фейт и пробормотала.

– Да не смотрите вы так! Ничего особенного. Просто кое-какие мелочи и цветы из сада да старый кусок ленты.

Она начала наносить крем на синяк Фейт, замазывая желто-фиолетовые пятна. Марта замазала и последние следы комариных укусов, затем припудрила лицо Фейт. Когда Марта подала ей зеркало, Фейт ахнула. Это было чудо. Из зеркала смотрело ее обычное лицо, кожа выглядела чистой и без пятен. Так вот что значит быть размалеванной куклой. И вовсе это не так страшно, как ей всегда внушали. Она улыбнулась отражению Марты.

Марта хмыкнула и вплела ленту в локоны Фейт, затем украсила прическу дюжиной крошечных розочек. Она критически нахмурилась, оглядывая свое творение, затем кивнула: – Так-то лучше. Теперь вы больше похожи на невесту. Ваша мама была бы рада.

Фейт не могла говорить. Она обняла Марту. Старуха потрепала Фейт по плечу и проворчала:

– А теперь идите вниз, мадемуазель, позавтракайте и отправляйтесь на свою языческую церемонию. Увидимся с вами, когда вы придете в церковь на настоящую свадьбу.

В половине девятого Николас Блэклок прибыл в дом месье Лекура.

– А, месье, – приветствовал его отец Ансельм. – Ваша невеста ждет. А вот и она.

Нику показалось, что кто-то заехал ему кулаком в живот. Она была прекрасна. Он стоял как истукан, пока Стивенс не ткнул его локтем в бок. Ник шагнул вперед и поднес ее руку к губам.

Кожа была мягкой и пахла розами.

– У вас... вы пахнете розами! – выпалил он.

– Да, у меня в волосах живые розы, – застенчиво объяснила она. – Марта принесла их из сада и вплела мне в волосы. – Она разгладила ткань своего платья. – Я надела голубое, потому что моя мама выходила замуж в голубом.

Она принарядилась для свадьбы. Розы в волосах. И так бесподобно красива, что голос отказывался служить Нику. Волосы у нее были золотистые, вьющиеся и блестели па свету.

– У вас впереди целая жизнь, чтобы любоваться друг другом, дети мои, – прервал пожилой священник мысли Ника. – Время бежит, и мэр потребует больше денег, если вы опоздаете. Увидимся с вами здесь, когда вы вернетесь.

Отец Ансельм отказался впустить их в церковь вместе.

– Мадемуазель... – несмотря на законный брак, он упорно продолжал называть се «мадемуазель», пока они не обвенчались в церкви, – мадемуазель поведет по проходу один из этих двух замечательных джентльменов... – Он выжидающе посмотрел на Мака, который отвел глаза.

– Я поведу – Стивенс вышел вперед.

– Отлично! Теперь вы, джентльмены. – Священник отправил Ника с Маком к боковому входу в церковь.

Мак практически потащил Ника вокруг церкви, прорычав ему на ухо:

– Вы еще горько пожалеете об этом, капитан, вот увидите. Еще не поздно передумать, сэр. Мы можем просто уйти.

– И бросить жену у дверей церкви?

Мак фыркнул:

– Она вам не жена – еще нет.

– Мэр, кажется, считает иначе.

Презрительное фырканье Мака ясно дало понять, что он думает о мэре.

– Эта официальная абракадабра меня не обманула, сэр. Я вообще не могу считать это свадьбой.

– А я могу.

Мак прошел еще несколько шагов, затем выпалил:

– Ох, капитан, не собираетесь же вы и вправду вверить этой приблудной девице свое имя и имущество, сэр? Вы же ничего о ней не знаете! Ничего!

– Мое имущество в Англии, Мак. Оно мне не нужно.

Последовало короткое молчание, нарушаемое лишь звуком их шагов по каменным плитам.

– А как же ваша матушка?

– Моя мать прекрасно обеспечена. Мисс Мерридью – я так и знал, что имя, которое она сразу назвала, было фальшивым, – нет, теперь она миссис Блэклок, не так ли? В любом случае она уже имеет мое имя и право на мое имущество. Что касается матери, я не сомневаюсь, что она будет счастлива наконец-то заполучить невестку!

– Она хочет наследника, а не просто невестку.

– Без одного нельзя иметь другого. А полхлеба все же лучше, чем вообще ничего.

– Но...

– Хватит! – Голос Николаса был резким. – Дело сделано. Не будет никакого обсуждения, Мак. И ты будешь обращаться к моей жене с уважением!

Это был приказ, и Мак заворчал, неохотно соглашаясь. Но, открывая боковую дверь церкви, добавил вполголоса:

– Все равно я считаю, что это безумие, капитан.

Фейт замешкалась в дверях старой каменной церкви. Умом она понимала, что уже замужем, но это... это казалось настоящим. Руки ее слегка дрожали. Левую она положила на локоть Стивенса, а правой вцепилась в складки юбки.

– Одну минутку, дорогая. – Марта вышла вперед и попросила Стивенса отойти в сторонку. – Может, вы наденете это? То есть если хотите, конечно.

Она угрюмо протянула Фейт маленький сверток, завернутый в пожелтевшую от времени бумагу. Фейт осторожно открыла его. Увядшие розовые лепестки полетели на пол. Фейт наклонилась, чтобы подобрать их, но Марта остановила ее:

– Нет, не нужно. Она дала мне это, завернутое в бумагу так же, как и сейчас, с вложенными внутрь засушенными розовыми лепестками из своего сада. Она выращивала прекрасные розы, моя мама. Но эти лепестки уже из моего сада. Видите ли, их нужно менять каждый год.

Фейт развернула последний слой бумаги. Внутри лежал сложенный квадрат кружева. Она развернула его дрожащими руками. Кружево пожелтело от времени, но все равно было таким превосходным и тонким, что напоминало паутинку. Изящнее кружева Фейт никогда не видела.

– Оно старое, но... – Женщина замолчала.

– Оно прекрасно, – прошептала Фейт – Никогда в жизни не видела ничего красивее. Никогда. – Она благоговейно разглядывала его. – Интересно, кто его сплел? Оно очень старое. Сомневаюсь, что сегодня можно найти такое.

– Моя мама. Она была лучшей кружевницей в округе, – с гордостью объяснила Марта. -Люди, бывало, приезжали к ней за кружевом аж из самого Парижа. Все благородные леди. – Она нежно погладила кружевное полотно. – Она сплела это кружево мне на свадьбу, около пятидесяти лет назад. – На несколько долгих мгновений она задумалась, затем пожала плечами: – Но Господь не подарил мне дочерей Пора маминому кружеву украсить новую невесту. Вы наденете его, да? Ради моей мамы и вашей, которые обе уже покойные, но которые очень любили своих дочерей.

Фейт не могла вымолвить ни слова. Она быта тронута до глубины души, когда Марта взяла кружево из ее дрожащих пальцев и аккуратно накрыла им волосы.

Мягкие кружевные складки ласкали кожу Фейт. Фата слабо пахла розами, не свежими, как крошечные розочки у нее в волосах, а засушенными, имеющими более стойкий аромат. Аромат роз. И любви. К глазам подступили слезы.

– Ну хватит! Никаких слез, пожалуйста! – проворчала, угрюмо нахмурившись, старая экономка. Фейт старательно моргала, прогоняя слезы. Марта в последний раз поправила фату. – Ну вот! Теперь вы выглядите так, как и должна выглядеть невеста. Ваш муж, он будет благодарить Господа за свою удачу.

Фейт сомневалась насчет этого.

– Хотела бы я, чтобы мама – и мои сестры – видели меня сейчас.

– Фу, что еще за чепуха? – проворчала Марта. – Не знаю насчет ваших сестер, но ваша мама, она сейчас здесь, обязательно, и ваш папа тоже. Вы зажгли вчера вечером свечи для них? Тогда, конечно же, они здесь! А теперь идите и не заставляйте вашего жениха ждать. Немного ожидания – это хорошо, но мужчины – нетерпеливые создания. Поэтому идите! – Старая экономка слегка подтолкнула Фейт.

Фейт сделала два шага, затем повернулась и обняла Маргу.

– Спасибо вам, дорогая Марта, – взволнованно прошептала она. – Я никогда не забуду вашей доброты.

Марта проворчала что-то, но тоже крепко обняла Фейт, на глазах у нее блестели слезы.

– Ну идите, идите, дитя, – ворчливо сказала она. – Ваш жених ждет.

Ее жених.

Фейт сделала глубокий вдох, взяла Стивенса под руку и зашагала по проходу. Путь показался бесконечным. В церкви пахло ладаном, пчелиным воском и розами. Еще пару дней назад у Фейт не было ничего. Ее лишили всего, даже веры в простую человеческую доброту.

А теперь, откуда ни возьмись, на нее посыпались подарки со всех сторон, и ее новоявленный цинизм пошатнулся. Кто мог ожидать, что угрюмая, подозрительная старуха, которую она встретила вчера вечером, окажется такой доброй, отзывчивой и великодушной?

Запах роз вводил в заблуждение. Если закрыть глаза, Фейт почти могла представить себя в маленькой церкви Святого Джайлза, где ее близняшка Хоуп венчалась со своим Себастьяном два месяца назад в окружении родных, друзей и роз.

Уже во второй раз Фейт выходит замуж без единого родственника, без сестер, без своей любимой близняшки, даже без друзей. Но Марта произнесла слова утешения и дала изысканную фату своей мамы, а рука Стивенса была теплой и уверенной под ее ладонью, и внезапно Фейт почувствовала, что на этот раз она не одна.

Она открыла глаза. Совсем не одна. Самый большой подарок – Николас Блэклок – ждал ее, высокий, суровый и мрачный.

Николас Блэклок, который женился на незнакомой девушке, чтобы спасти ее репутацию, обеспечивал Фейт будущее из чистой галантности. Сможет ли она когда-нибудь отблагодарить его за такой подарок?

Фейт точно не знала, но была решительно настроена попробовать.

Глава 6

Человеческая природа весьма расположена к тем, кто находится в интересных ситуациях; так, о молодом человеке, который либо женится, либо умирает, непременно говорят только хорошее.

Джейн Остен

– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.

Фейт повернулась к Николасу. Она знала, чего ждать, – ее уже целовали в конторе мэра. Короткий, холодный поцелуй. Простое касание твердых, прохладных губ.

И несмотря на это, безликий, почти равнодушный поцелуй зародил во всем ее теле приятное покалывание, растекающееся от нежной кожи губ, заставляя ее остро ощутить его близость. Ее муж. Остался слабый привкус, запах, ощущение ею кожи, выражение его глаз.

Ник взялся за край фаты и осторожно отвел изящные кружевные складки назад, стараясь, чтобы кружево не зацепилось за розы и не упало на пол. Пока его внимание было сосредоточено на фате, Фейт рассматривала его лицо. Завтра он отсылает ее в Англию. Ей хотелось запомнить каждую черточку.

Его темные брови были сосредоточенно нахмурены, твердые губы красиво очерчены. Он был свежевыбрит, кожа слегка загорелая и чистая. Сейчас темная щетина проступала лишь слабым оттенком. К утру она станет жесткой и колючей. В первый вечер знакомства он походил на небритого пирата, опасного и в то же время волнующего. На подбородке виднелся крошечный серебристый шрам. Возможно, она так никогда и не узнает, откуда он взялся.

Ник наклонился, чтобы поправить фату сзади, и она вдохнула его запах – запах мужа на один день. Его запах был уже знаком ей, знаком и как-то близок, несомненно, оттого, что она проснулась в первое утро, укрытая его плащом. Теперь к знакомому запаху примешивался какой-то острый аромат мыла для бритья или одеколона.

Николас Блэклок, ее муж. Это что-то нереальное. Она знает его всего два дня, но кажется, будто всю жизнь.

Он взял Фейт за талию, твердо, по-собственнически, и привлек к своему телу для свадебного поцелуя; достаточно близко, чтобы они стояли бедро к бедру, грудь к груди. Она ошущала тепло его тела даже сквозь платье. Внезапно почувствовав, что ей нечем дышать, Фейт подняла к нему лицо.

Его холодные серые глаза вонзились в нее, он наклонился и поцеловал ее коротко, крепко и властно. Поцелуй с трепетом пронесся по ней, и, изумленная, она схватилась за Ника. Она сглотнула, не отрывая глаз от его лица, и облизала губы.

Его глаза вдруг напряженно вспыхнули. Он обнял ее одной рукой за талию, а другой обхватил затылок, скользнув пальцами в локоны ее волос. Медленно, очень медленно он наклонился и завладел ее ртом снова, вначале с мягким притязанием, затем с глубоким, основательным обладанием, пока у нее не захватило дух и не закружилась голова. Фейт, затрепетав, уцепилась за Ника еще крепче. Церковь замерцала вокруг нее, сливаясь в одно сплошное неясное пятно.

– Поздравляю, дети мои. – Голос прозвучал как будто издалека. Священник. Месье Лекур.

Это было сигналом для всех, что пришло время подходить и поздравлять их. Марта и Стивенс так и сделали, один Мак остался стоять в стороне с угрюмым лицом, больше подходящим для похорон, чем для свадьбы.

Фейт, отчаянно краснея, пыталась обрести душевное равновесие. Она изо всех сил старалась внятно отвечать на поздравления и пожелания счастья, надеясь, что рука Николаса останется там, где есть, – у нее на талии. Иначе она просто не устоит на ногах и уж тем более не сможет пройти через церковь и выйти под ласковое осеннее солнце.

Фейт искоса взглянула на Ника. Он выглядел таким же спокойным и суровым, как всегда. Ей захотелось пнуть его. Как он может целовать ее – в церкви – так, что у нее подкашиваются ноги, и сам оставаться совершенно невозмутимым? Просто невероятно.

После венчания они вернулись в гостиную месье Лекура. Марта приготовила легкую закуску.

– Давайте выпьем за новобрачных. – Месье Лекур откупорил бутылку вина и налил всем, Марта разнесла бокалы. Вино было рубиновым, пряным и солнечным.

Затем Марта исчезла и несколько минут спустя появилась со свертком и вручила его Фейт.

– Что это? – спросила озадаченная Фейт. Она хотела было развернуть сверток, но Марта остановила ее.

– Нет. Откроете вечером, когда будете одна, – пробормотала она.

– Но, Марта, вы уже сделали мне столько подарков...

Mapта отмахнулась от ее протестов.

– Глупости. Это не такая ценная вещь, как вуаль моей мамы. Это всего лишь старая вещица, которая мне больше не пригодится. – Она очень по-французски пожала плечами. – Возможно, вы найдете ей применение.

Отец Ансельм выступил вперед.

– У меня тоже есть для вас небольшой подарок, дитя мое. – Широко улыбаясь, он вручил Фейт маленькую книжицу в темно-красном кожаном переплете.

– Стихи! – воскликнула Фейт, когда открыла книгу и с восторгом пробежала глазами содержание – На английском! О, здесь есть мои самые любимые стихотворения! О, спасибо вам, святой отец, я буду хранить ее.

Отец Ансельм улыбнулся:

– Когда ты в чужой стране, то одно из удовольствий, по которым очень скучаешь, – это чтение на родном языке.

Фейт прижата книгу к груди.

– Вы так правы. Я очень сильно скучала по чтению, с тех пор как... уехала из дома.

– Ну-ну, мисс, непозволительно плакать в такой счастливый день, как этот, – заявил Стивенс, выходя вперед. – У меня тоже есть маленький подарочек, мисс... то есть миссис Блэклок, – поспешил поправиться он и вручил ей небольшой цилиндрический сверток.

– Но почему все дарят?..

– Свадебный подарок, мисс... то есть миссис.

– Свадебный подарок? – Тронутая и немного смущенная, Фейт приняла его. Ей уже столько всего подарили, а ведь она даже не настоящая невеста. Утром ее отсылают к свекрови.

Она взглянула на Николаса Блэклока и вздрогнула от неожиданности, обнаружив, что он сердито хмурится. Очевидно, он тоже не считает, что она должна получать подарки. Она заколебалась.

– Мне не следует... – начала она.

– Да открывайте же! – приказал он.

Она заморгала, озадаченная его дурным расположением духа. Очевидно, он тоже смущен тем, что другие относятся к этому как к настоящему бракосочетанию. Лучше поскорее покончить с этим. Она развернула сверток. Внутри оказалась маленькая деревянная флейта, вырезанная вручную. Глаза Фейт увлажнились.

– Я знаю, что это пустяк, мисс, но вы говорили, что вам нравилось...

– Стивенс, какая прелесть! У меня была такая, когда я была маленькой, и я любила ее больше всего на свете. Мой дедушка сломал ее. Он... он не любил, когда я играла.

Последовало короткое молчание.

– Тогда сыграйте сейчас, мисс.

И Фейт сыграла. Впервые за несколько месяцев она играла. Феликс не любил ее музицирования. Она должна была слушать и восхищаться его гением, и Фейт на самом деле восхищалась. И только сейчас осознала, как сильно скучала по флейте.

Когда она закончила, на мгновение воцарилась тишина, а затем ее новоиспеченный муж сказал:

– Хорошо. Очень хорошо. Просто замечательно.

Другие тоже хвалили ее, но Фейт их почти не слышала.

Она запасала эту маленькую похвалу впрок, как белка запасает орехи на зиму.

Он взял ее за руку и сказал:

– Давайте выйдем. Мне нужно сказать вам кое-что наедине.

Ник вывел ее в маленький, огороженный стеной садик священника. Здесь, в этом укромном уголке, осень еще не полностью вступила в свои права. Сад был ухоженным, с ровными рядами прополотых овощей и безупречными квадратами лекарственных трав. Единственная диссонирующая нога в этом море безупречного порядка звучала в центре: арка из пышно плетущихся поздних роз. Это была единственная видимая уступка романтичной натуре отца Ансельма.

– Теперь я вижу, откуда взялись ваши свадебные розы. – Ник жестом указал на крошечные розочки у нее в волосах.

– Да. – Фейт села на скамейку, опустив глаза и аккуратно сложив руки на коленях. Она была похожа на школьницу, ожидающую наказания. Очень красивую школьницу, подумал он. Как же он не разглядел, какая она красивая? Да он почти и не видел ничего, кроме ее ссадин, синяков, волдырей и печали в глазах.

Ник стоял перед ней, сцепив руки за спиной. Он чувствовал себя крайне неловко, поэтому взял барьер одним стремительным броском:

– Я не купил вам подарок.

Она, нахмурившись, подняла глаза.

– Прошу прощения. Я должен был.

Она подскочила и стиснула его руку.

– Я думала, вы сердитесь на меня. Я думала, вы считаете, что я не должна принимать подарки, поскольку это не настоящая свадьба.

– Это настоящая свадьба!

Она нетерпеливо махнула рукой.

– Вы знаете, что я имею в виду, я – не настоящая невеста, а вы...

– Вы очень красивая невеста.

Она замолчала и уставилась на него. А затем улыбнулась счастливой, ослепительной улыбкой, от которой у Ника пересохло в горле.

– Спасибо, – взволнованно прошептала она. – Это изысканная фата Марты сделала меня красивой.

Вовсе не фата делала ее красивой. Сейчас на ней не было фаты, но казалось, что Фейт светится изнутри. Ник с некоторым усилием прочистил горло и сказал главное:

– Я не догадался купить вам подарок, но сегодня непременно куплю. Что бы вы хотели?

Ее улыбка испарилась.

– Я ничего не хочу. Вы уже дали мне так много.

– Ерунда!

– Но это правда. Вы купили мне абсолютно все, что надето на мне сегодня, включая и эти чудесные ботинки. – Она приподняла подол, чтобы показать ему ботинки. – Кстати, они сидят идеально...

Он прервал ее отрывистым жестом.

– Предметы первой необходимости не считаются, и, кроме того, я теперь ваш муж, и это мой долг – обеспечивать вас всем, что необходимо. Однако я намерен купить вам настоящий свадебный подарок – что-нибудь, что вам не нужно, но хотелось бы иметь. Что бы вы хотели? – «Жемчуг, – подумал он. – Или, быть может, сапфировое ожерелье под цвет ее глаз».

– Но я не хочу ничего... – Он бросил на нее суровый взгляд, и она уступила. – О, ну хорошо, но я даже не знаю, что попросить. У меня уже все есть.

Он недоверчиво посмотрел на нее. Ее пожитки, половина из которых сейчас на ней, едва ли заполнят одну сумку, и она считает, что имеет достаточно?

Она на минуту задумалась.

– Может, писчую бумагу, перо и чернила? – Она осеклась, увидев его взгляд, и сказала оборонительно: – Мне нужно написать несколько писем.

– Я куплю вам чертову уйму писчей бумаги, но не в качестве свадебного подарка!

– Незачем на меня кричать!

– Извиняюсь, – пробормотал он, на самом деле ничуть не раскаиваясь. Писчая бумага, ну надо же! – А теперь придумайте какой-нибудь настоящий подарок.

Она бросила на него взгляд из-под ресниц.

– Некоторые люди считают, что человек должен сам выбирать себе подарки. А некоторые полагают, что ценность подарка в проявлении внимания.

– Эти люди никогда не получали чудовищные вещи, которые им совершенно ни к чему! – парировал он.

Она засмеялась.

– Вы правы. Ну хорошо. Есть кое-что, что я бы очень хотела, но это довольно дорого, и вы, возможно, не захотите купить это для меня.

– Плевать на расходы! – Ник сам с трудом мог поверить, что сказал это. Он сошел с ума, если говорит женщине, которую едва знает, что расходы не имеют значения – Что это?

Она заколебалась, обвивая вокруг пальца тонкую веточку.

– Вам это может не понравиться.

Раздраженный и злой на себя за то, что оказался настолько невнимателен, что забыл купить своей невесте подарок, Ник резко бросил:

– Обещаю вам, миссис Блэклок, что бы это ни было, мне понравится! Теперь скажите мне, чего вы хотите, и, если возможно, я куплю это сегодня же.

Она взглянула на него большими голубыми глазами, затем сделала глубокий вдох и поспешно выпалила.

– Очень хорошо, и постарайтесь не забыть, что обещали. Я хочу пистолет.

Фейт услышала, как он резко втянул воздух, и поспешила продолжить, торопясь дать объяснение прежде, чем он откажет.

– Моя мама всегда носила пистолет в сумочке. Она много путешествовала, и, имея собственное оружие, она могла защитить себя и нас, если бы потребовалось.

Она попыталась понять выражение его лица. Оно вновь стало угрюмым и деревянным. Возможно, он шокирован. Без сомнения, он такой же, как большинство знакомых её джентльменов, которые считают, что настоящие леди не носят оружия Они находят эту мысль оскорбительной, словно вышеупомянутые леди не доверяют им как защитникам.

Но женщины в ее семье и вправду носят оружие. И у мамы было. И у ее старшей сестры Пруденс есть. И у тети Гасси. И у Фейт тоже будет.

Она сложила руки и упрямо выпятила подбородок. Ее безопасность важнее, чем его мужская гордость.

– Вы носите пистолеты и бог знает что еще. У мистера Мактавиша и Стивенса полно ножей и другого оружия. Я даже не удивлюсь, если мистер Мактавиш носит нож в этой своей жуткой бороде! Я хочу иметь возможность защитить себя, поэтому мне нужен собственный пистолет.

Он довольно долго молчал. Фейт уже собралась было выпустить еще один залп аргументов, когда он сказал:

– Вы будете в полной безопасности на дуврском пакетботе, а частная карета доставит вас в Блэклок-Мэнор, но после ваших злоключений я понимаю, почему вы нервничаете. Маленький пистолет – прекрасный подарок, хотя и не в качестве свадебного. Я позабочусь об этом сего…

Он не закончил. Она подскочила и, кинувшись ему на шею, восторженно поцеловала.

– О, спасибо, Николас, то есть мистер Блэклок. Вы не пожалеете, обещаю, я буду очень осторожна, но ах! Вы не представляете, что я чувствую.

Зато Ник очень хорошо представлял, что чувствует он Она была мягкая, теплая и женственная. Ею жена. Он обнял ее крепче.

Жена только на бумаге. Он заставил себя мягко отодвинуть ее.

Верный своему слову, Ник в тот же день купил пистолет для жены и после ленча отвел ее подальше от лагеря, чтобы научить стрелять. Подул легкий ветерок с берега, приятное разнообразие после неподвижного воздуха последних нескольких дней.

– Ой, какой красивый пистолетик! – воскликнула Фейт, когда увидела подарок – Посмотрите на гравировку – какая изящная инкрустация на рукоятке Я думала, оружие будет простым, а не таким красивым.

– Это оружие, и его ценность заключается в эффективности, а не в украшении, – сказал Ник расхолаживающим тоном. По правде говоря, он и сам был смущен тем, что вы брал такой красивый пистолет. Он же солдат, а не какой-то там денди. – Просто этот был самый маленький, самый точный и легкий в использовании из всего имеющегося. Тот факт, что он красивый, не имеет ни малейшего значения.

Она бросила на него лукавый взгляд из-под ресниц.

– Разве вы не любите красивые вещи?

Дерзкая девчонка поддразнивает его. Ник изо всех сил старался не обращать внимания, но уже одно то, как соблазнительно выпячивались эти пухлые губки, могло свести мужчину с ума. Он заставил себя вернуться к насущному, к уроку обращения с оружием.

– Он предназначен для ношения в сумочке или в меховой муфте. Теперь давайте я покажу, как им пользоваться.

– О, но я...

– Это нетрудно.

– Нет, я и не думала, что это трудно, но...

– Просто слушайте и смотрите. Вопросы потом. Вначале порох... вот столько – Он продемонстрировал. Она послушно смотрела – Теперь пуля вместе с пыжом. Теперь вам понадобится шомпол, и в этой модели он вот здесь, специально спрятан.

– О, как изобретательно!

– Теперь пистолет заряжен. Осталось научиться затравливать порох, взводить курок, целиться и стрелять. – Он вручил ей пистолет, успокаивающе присовокупив: – В данный момент он совершенно безопасен.

Она посмотрела на него широко открытыми глазами и взяла оружие с величайшей осторожностью.

– Вставьте шомпол вот в это отверстие – да, вот здесь, – чтобы убедиться, что оно чистое. Положите несколько крупинок в углубление – не больше чем на треть.

Сосредоточенно нахмурившись, она сделала, как он сказал.

– Теперь закроите затвор.

– Что?

– Вот эту штуку. Правильно. Теперь осторожно взведите курок. Выжимайте его до конца – не бойтесь – да, вот так.

– И теперь уже можно стрелять? – Она широко улыбнулась ему и, прищурившись, прицелилась в ближайший камень.

– Не так! – Ник подошел сзади, положил одну руку ей на талию, другую – на плечо и повернул Фейт так, чтобы она стояла лицом к камню. – Дуэлянты и солдаты могут стоять боком, чтобы представлять собой меньшую мишень. Ваша ситуация другая. Ваше преимущество будет заключаться в неожиданности и точности. Теперь крепко встаньте на обе ноги и держите оружие обеими руками, если возможно.

– Но оно такое легкое, я уверена, что могла бы.

– Да, – терпеливо сказал он. – Но пока вам нужно научиться стрелять прямо. Обе руки дают более твердый прицел. Кроме того, будет небольшая отдача.

Стоя за спиной, он взялся за ее руки и поставил их в правильное положение. Свежий ветерок шевелил ее чисто вымытые золотистые локоны так, что они щекотали его подбородок. Это крайне отвлекало. Ник обучал стрельбе из пистолета очень многих молодых солдат, но ни у одного из них не было золотых волос, которые пахли розами.

– О да, я поняла. – Она слегка прислонилась к нему. Ник напрягся.

– А теперь приготовьтесь к отдаче и нажимайте на спусковой крючок. Звук будет очень громкий, поэтому постарайтесь не испугаться.

Прозвучал выстрел, и запахло порохом. Отдача была легкой, но Фейт, охнув, с силой прижалась спиной к Нику.

– Ой, какой громкий был выстрел, правда? Но это так увлекательно! Как скоро мы сможем еще пострелять? – Она повернулась в кольце его рук с глазами, сияющими or восторга, и с пистолетом в руке. На щеке у нее было маленькое пятнышко пороха, и, не задумываясь, он стер его. Она улыбнулась, и внезапно Ник осознал, что она близко, слишком близко. Ее рот был всего в нескольких дюймах от его рта. Она облизнула губы.

Он отступил назад, стараясь представить себя шестнадцатилетним, только что назначенным на должность лейтенантом, и твердо сказал:

– Прежде чем снова заряжать, вы должны очистить ствол от остатков пороха, используя вот этот ершик. Я покажу вам, как надо чистить.

Она шутливо отсалютовала ему:

– Есть, сэр.

Ник нахмурился, когда она послушно заработала маленьким ершиком – слишком уж послушно. Он объяснил:

– Вы должны держать пистолет чистым все время, иначе может случиться то, что называется осечкой, – первоначальный хлопок и затем ничего!

Когда пистолет был вычищен, Ник сказал:

– Теперь покажите мне, как будете заряжать.

Она зарядила в точности так, как он показывал ей, безупречно и без малейшего колебания, затем подняла на него свои большие глаза.

– Правильно?

Он кивнул:

– Очень хорошо. Теперь давайте посмотрим, сможете ли попасть вон в тот камень.

Она повернулась и прицелилась, подержала пистолет нетвердо, совсем не по-солдатски. Николас терпел, сколько мог, затем шагнул вперед и снова обхватил ее руками, чтобы показать, как правильно прицеливаться. На этот раз она удобно прислонилась к его груди, сунув голову под подбородок.

– Оно опять также громко бабахнет? – выдохнута она и потерлась о него щекой.

Внезапное сомнение закралось в душу Ника. Он отпустил руку Фейт, отошел назад и посмотрел на нее, подозрительно прищурившись Она повернулась с невинно-вопросительным выражением лица. Слишком невинным.

– Вы ведь раньше стреляли из пистолета, да, дерзкая девчонка?

Она рассмеялась.

– Ну да, и довольно часто, сэр. Я же говорила вам, что у моей мамы был пистолет, и у одной из моих сестер есть. Пруденс учила меня, как им пользоваться – и как чистить тоже.

– Почему же вы мне не сказали?

Она взглянула на него с упреком.

– Я пыталась – дважды! – но вы не слушали. И потом вам доставляло такое удовольствие инструктировать меня, что мне не хотелось прерывать. Должна сказать, вы замечательный офицер.

Ник сложил руки и сурово посмотрел на нее. Она развлекалась, водя его за нос, и ему некого винить, кроме себя самого.

– Смею предположить, что вы без особого труда можете попасть в тот камень?

Она кивнула.

– Слишком легко. Видите вот тот кусочек дерева, торчащий из песка? – Она подняла пистолет, прищурилась против ветра, который становился все сильнее, и выстрелила. Пуля вошла в песок чуть-чуть левее куска дерева Она нахмурилась.

– Я забыл предупредить вас, – сказал Ник, подавляя низменное чувство самодовольства – Он отбрасывает слегка влево. Достаточно практики на сегодня. Думаю, надвигается гроза.

Она взглянула на собирающиеся тучи.

– Надеюсь, вы ошибаетесь.

Ник заказал в гостинице две комнаты на несколько дней.

В свою брачную ночь Ник не собирался делить постель с молодой женой; этого на его совести не будет, и потом, он дал слово.

К тому времени, когда они с Фейт вернулись в лагерь, ветер окреп, и черные грозовые тучи затягивали небо; Мак и Стивенс решили свернуть лагерь и тоже от правиться в гостиницу. Ник не возражал.

Однако когда они прибыли в гостиницу, она оказалась переполнена. Гроза пришла после нескольких дней безветренной погоды, и корабли были вынуждены торчать в порту. В результате все гостиницы и таверны в городе оказались забиты до отказа.

Когда Фейт и Николас вошли, хозяин гостиницы бросился им навстречу.

– Bonjour, monsieur. Как видите, у нас проблема. Я подумал, быть может, ваша супруга согласится разделить комнату с двумя английскими леди? Это очень благородные леди, месье, и респектабельные, в этом ни малейшего сомнения. Их мажордом будет ночевать в мансарде с моим сыном, а горчичная будет спать с моей дочерью. Но этим двум благородным дамам, им негде остановиться, а все другие комнаты забиты под завязку. Все, что осталось, это две комнаты, за которые вы заплатили, и поскольку вы не воспользовались ими прошлой ночью, я подумал, возможно... – Он развел руки в красноречивом галльском жесте.

Ник не был против. Он разделит вторую комнату с Маком и Стивенсом. Он повернулся к Фейт.

– Как вы решите, дорогая. – Когда он говорил, раскат грома сотряс здание, и небесные хляби разверзлись. Ветер и дождь с яростью обрушились на гостиницу. Двери и окна задребезжали. Фейт поежилась и конвульсивно сжала его руку.

– Мадам? – напомнил трактирщик.

Она вздрогнула и выпрямилась.

– Конечно, я не против но... – начала она, с улыбкой поворачиваясь чтобы поздороваться с двумя модно одетыми дамами, на которых указал хозяин гостиницы. Но ее улыбка застыла, а рука еще крепче стиснула руку Ника.

– Что случилось? – тихо спросил Николас. Она усилием воли расслабила пальцы и ответила настолько спокойно, насколько смогла:

– Ничего Да, месье, я не возражаю...

Холодный аристократический голос прервал ее:

– Взгляните, мама, разве это не та нищенка, которую мы видели в городе третьего дня, – ну, она говорила по-английски?

Старшая дама повернулась и окинула Фейт презрительным взглядом.

– Ты имеешь в виду ту уличную девку, которая имела наглость приставать к нам? Вижу, она нашла покровителей. К несчастью, моя дорогая Летиция, у мужчин, даже у так называемых джентльменов, моральные устои гораздо ниже, чем у нас. – Она повернулась к хозяину гостиницы. – Трактирщик, я надеюсь, это создание не останется здесь. Я думала, это респектабельная гостиница.

От хорошего настроения Фейт не осталось и следа, но Николас крепче сжал ее руку и холодно заметил:

– Нам понадобятся обе комнаты, трактирщик. Моя жена прошлой ночью находилась на попечении Марты Дюбуа в доме месье Лекура, но сейчас она уже вполне здорова. Таким образом, мне понадобятся обе комнаты, одна для нас женой, а другая – для моих людей.

– Но, месье...

Николас изогнул бровь и сказал голосом, не менее надменным, чем у английской леди:

– Милый мой не могу же я заставлять свою жену отказаться от комфорта и уединения ради каких-то двух особ сомнительного происхождения.

– Ну знаете! – Старшая из дам выпрямилась. – Да будет вам известно...

– Мадам, я не припомню, чтобы мы были представлены друг другу, поэтому будьте любезны воздержаться от нападок на меня или мою жену, – сказал Николас ледяным голосом, который резал словно удар хлыста. – Я обращался к трактирщику.

Фейт заморгала. Она знала, что Ник был военным. Она видела своими глазами, как он сражался на берегу в ту первую ночь. Она думала, что вышла замуж за офицера, но теперь поняла, что нет. Не совсем.

Дама покраснела и стиснула зубы. У дочки отвисла челюсть от удивления при виде того, как ее матери небрежно и действенно заткнули рот.

Не обращая на них внимания, Николас твердо взял Фейт под руку.

– Идемте, моя дорогая, удалимся в свою комнату и отдохнем перед обедом.

Английская леди пришла в себя и напустилась на бедного трактирщика:

– Это неслыханно! Как смеете вы предпочитать эту потаскушку и этого человека нам! Да будет вам известно, что я леди Бринкэт из Бринкэг-Холла в Чешире, и я требую, чтобы вы предоставили нам комнату!

Николас не обращал на нее внимания и продолжат степенно подниматься по лестнице об руку с Фейт. Прежде чем завернуть за угол, Николас приостановился и небрежно бросил:

– О, трактирщик...

Мужчина поспешил к подножию лестницы, с надеждой обратив к нему лицо.

– Да, месье?

Холодным тоном, намеренно растягивая слова, Николас сказал:

– Те англичанки могут переночевать в моей второй комнате, ежели захотят.

– Вы выдворите своих людей ради английских дам? О, мерси, месье, – радостно залопотал трактирщик.

Николас возмущенно вздернул брови.

– Выдворю своих людей? Ради двух неизвестных особ? Вот уж едва ли. – И вкрадчиво добавил. – Женщины могут ночевать с ними. Мои люди будут не против потесниться.

– Я понятия не имела, что у вас такое изощренное чувство юмора! – воскликнула Фейт, когда они вошли в маленькую, но чистую комнатку. Побеленный потолок под неровным углом встречался со створчатым окном. Ставни дребезжали под напором ветра.

Он сардонически изогнул бровь.

– Что заставляет вас думать, что я шутил?

– Ну не могли же вы всерьез предложить такую неприличную вещь! – счастливо заявила Фейт. Она пересекла комнату, проверила, надежно ли закрыты окна и ставни. – Когда вы сказали, что ваши люди не против потесниться, я думала, леди Бринкэт хватит удар!

– Так вот откуда был тот грохот, который я слышал, когда мы поднимались по лестнице. – Николас начал открывать бутылку вина, которая стояла на маленьком столике. – Не хотите бокал вина?

– Ее просто трясло от бешенства, эту ужасную старую каргу! Нет, спасибо, я не люблю вино. – Фейт снова засмеялась и прыгнула на высокую кровать. Она была очень высокой и восхитительно мягкой, с толстым, мягким стеганым одеялом розового цвета. И вдруг Фейт застыла.

Кровать. Одна кровать.

Она огляделась, чтобы посмотреть, нет ли где раскладушки. Комната была меблирована скудно. Стул, маленький столик, шкаф. Кровать. На дубовой прикроватной тумбочке – зажженная лампа. Фейт открыла шкаф, надеясь найти там сложенный тюфяк. Ничего Она сделала вид, что занята шнуровкой ботинок, и заглянула под кровать в надежде обнаружить раскладушку.

Ни раскладушки, ни тюфяка.

Фейт взглянула на Николаса. Он потягивал вино, не догадываясь о ее тревогах.

– За будущую победу над всеми подобными ведьмами, миссис Блэклок. – Он поднял свои бокал и подождал. – Совсем ничего не хотите?

– Нет, позже я выпью чашку чаю. Спасибо, что вступились за меня перед леди Бринкэт и ее дочкой, – застенчиво проговорила она. – Я... я, кажется, не умею постоять за себя. Я очень признательна вам за поддержку. – И она действительно была благодарна больше, чем могла выразить словами.

Он внимательно посмотрел на нее и тихо сказал:

– В благодарности нет нужды. Вы моя жена, Фейт. Я буду поддерживать и защищать вас всегда и при любых обстоятельствах. Кроме того, это доставило мне удовольствие. Терпеть не могу надутых, самодовольных, спесивых старых грымз, как эта. И дочка ничем не лучше. Вы уже встречались с ними раньше?

– Да. Позавчера, в городе. Я увидела, что они англичанки, поэтому спросила, не могут ли они мне помочь. – Она почувствовала, как унижение снова поднимается в ней, и попыталась побороть его. – Но они подумали, что я...

Он презрительно фыркнул.

– Могу себе представить. Добавьте глупость к списку их преступлений. И вы все равно готовы были поделиться с ними комнатой?

– О, ну это было до того, как они начали оскорблять меня. Я подумала, что могла бы объяснить... – Она осеклась при виде его сардонического взгляда и, запинаясь, добавила: – Им негде было спать, а гроза такая ужасная... Я знаю, что значит не иметь крыши над головой.

– Вы очень снисходительны, миссис Блэклок. Предупреждаю: я – нет! – Он допил вино.

Миссис Блэклок. Снова. Как будто она на самом деле его жена. Он уверял ее, что это будет фиктивный брак. Но по закону они женаты, а у мужей есть права. И здесь только одна кровать. Фейт сглотнула.

Снаружи бушевала гроза. В комнате был небольшой эмалированный камин, а в нем лежали дрова, готовые к растопке. Фейт отыскала трутницу и разожгла огонь, радуясь, что нашла себе занятие.

Она постарается не думать о постели до тех пор, пока не придет время ложиться спать. Она понимала, что это трусость – откладывать, но в данный момент отношения между ними были такими приятными и легкими, что и ей хотелось насладиться этим. Пока возможно.

Некоторое время они сидели в молчании, прислушиваясь к грозе.

– Не хотите сыграть в шахматы? – спросил он.

Она поморщилась, вспомнив мучения детских уроков, когда дедушка, прикованный к постели, заставлял их всех учиться играть в шахматы. Только девочки слишком боялись его гневных вспышек, чтобы как следует сосредоточиться.

– Я не очень хорошо играю, но если вы хотите...

– Нет, не беспокойтесь. – Он поднялся и стал ходить по комнате.

Он заполнял маленькую комнату своим присутствием. Это крайне отвлекало: гроза, свирепствующая снаружи, и безмолвное хождение внутри. В попытке нарушить растущее напряжение Фейт выпалила первое, что пришло в голову:

– Стивенс сказал мне, что ваш отец отправил вас в армию против вашей воли.

Он остановился, затем пожал плечами:

– Я был молод. Отец знал меня лучше, чем я сам. Армия подходила моей натуре больше, чем я в то время считал.

Его слова, несмотря на одобрительную оценку, были произнесены с горечью и ножами недовольства собой. Она припомнила слова Стивенса о том, что армия – или это была война? – повлияла на него. «Изменила ею. Убила что-то внутри».

– В каком смысле она подходила вам?

Он резко повернулся и направился к двери.

– Если вы не возражаете, я пойду проверю, как там Вульф и лошади. Эта псина сходит с ума в грозу, а Мак не проявляет должной заботы. Он не может поверить, что чертов пес боится. Мак обещал, что запрет ею в пустом стойле. Но если он этого не сделал, пес может до смерти перепугать лошадей.

– Я не возражаю, – солгала Фейт. О нет, она не возражала против того, чтобы он посмотрел, как там собака: это было вполне понятно. Против чего она возражала, так это против чувства, что у нее перед носом захлопывают дверь.

– Я вернусь к семи, чтобы отвести вас на обед.

Глупо обращать на это внимание, сказала она себе, когда он ушел. Пусть они и женаты, но по-прежнему остаются чужими друг другу. Ее не касается, что он думает о своем отце и об армии. Он имеет право на личную жизнь.

В конце концов, у нее же тоже есть от нею тайны.

Она поежилась, когда ветер и дождь с новой силой обрушились на здание гостиницы. Добавив угля в огонь, она достала свои письменные принадлежности и села за маленький столик, чтобы написать письма родным. Близняшке Хоуп, затем Пруденс, затем дяде Освальду и тете Гасси.

Многие собаки впадают в панику при звуках грозы, но Беовульф не был из их числа. Он не пугался ни грома, ни ружейных выстрелов. Проведать собаку было предлогом. Нику срочно нужно было уйти из той маленькой комнатки с ее большой, высокой кроватью. От грозы, бушующей снаружи, и девушки с мягким голосом и нежной кожей.

Черт бы побрал этих английских гарпий! Он бы придушил обеих, и не только за то, как они обращались с Фейт. Если бы не они, ему не пришлось бы делить комнату со своей женой.

Он обещал ей невинный брак и связан честью не прикасаться к ней. Даже если этот мягкий, нежный голос открывает в нем бездну желаний и потребностей, которые, как он думал, ушли безвозвратно.

И этот ее запах сводил его с ума.

Чем скорее эта проклятая гроза закончится, чем скорее он сможет отослать Фейт в Англию, а сам отправиться в Испанию, тем счастливее будет.

Они с Маком пошли в конюшню. Стивенс чуть раньше спустился на кухню, чтобы познакомиться со вдовой сестрой трактирщика, прославленной поварихой. Сломав защитные барьеры грозной дамы мольбами открыть источник восхитительного аромата, идущего из кухни, он был с пристрастием допрошен. Его ответы, даже для англичанина, были вполне удовлетворительны, и таким образом ему было милостиво разрешено помогав, выполняя мелкие поручения, пока он постигал ее особый способ приготовления креветок в сметанном соусе.

Чуть погодя Николас вернулся в маленькую комнатку и постучал в дверь.

– Обед будет подан через пятнадцать минут. Хотите, чтобы я распорядился принести поднос наверх, или предпочитаете спуститься?

Фейт открыла дверь.

– Я спущусь.

Столовая была набита битком, но хозяин, несмотря па влияние республиканцев, разделил ее на две части: одну – для представителей знати, а другую – для простого люда. Простолюдины обслуживали себя сами. Аристократам подавали и взимали с них дополнительную плату за привилегию. Стивенс пронесся мимо с огромным подносом блюд и подмигнул Фейт. Он выглядел разгоряченным, но счастливым.

Николас философски покачал головой, усаживая Фейт.

– Он безнадежен. Ни минуты не может сидеть без дела. Любит быть нужным.

Фейт улыбнулась. «Все любят быть нужными», – подумала она.

Леди Бринкэт и ее дочь уже сидели за столом. Хозяин шепнул, что кто-то другой согласился уступить им свою комнату.

Когда Стивенс проходил мимо двух дам, Фейт услышала, как девушка сказала:

– Ой, мама! Посмотрите на его лицо! Какое уродство!

Девушка говорит о Стивенсе, с ужасом поняла Фейт. С жестокостью и презрением разглагольствует о его военных увечьях.

Мать ответила громким, презрительным голосом:

– Отведи глаза, моя дорогая. Такому человеку, как этот, не место в столовой. Имей его хозяин xoть малую толику деликатности, он бы убрал такого безобразно уродливого слугу с глаз долой, чтобы не шокировать дам.

Она использует Стивенса, чтобы отомстить Николасу, дошло до Фейт, и внезапно она разозлилась. Резко отодвинув стул, она встала и подошла к с столу, за которым сидели женщины.

– Как вы смеете! – возмутилась она. – Как смеете вы говорить о человеке, который сражался за короля, за свою страну – и за вас! – так бессердечно, так бесчувственно! И вы еще называете себя леди! Вам бы следовало стыдиться такой своей бесчувственности! Вам бы следовало уважать и чтить такого человека, как Стивенс, и не важно, слуга он или нет! Вам следовало бы уважать всех, кто рисковал своей жизнью ради вас и вашего комфорта!

Две женщины уставились на нее, потрясенные, словно на них напала мышь.

Фейт сверлила их гневным взглядом. Грудь ее нервно вздымалась, а глаза щипало от злых слез.

– И если я еще когда-нибудь – хоть раз! – услышу, что вы говорите гадости про лицо Стивенса, я... я побью вас обеих! – Хотела бы она придумать какую-нибудь более действенную угрозу, но была так расстроена, что плохо соображала.

При одной мысли, что кто-то мог использовать шрамы милого, доброго Стивенса, чтобы отомстить Николасу и ей за отказ поделиться комнатой, у нее в жилах вскипала кровь.

Последовало гнетущее молчание. Фейт приготовилась услышать дальнейшие оскорбления от леди Бринкэт и ее дочки, но те, похоже, были так шокированы ее неподобающей выходкой, что ничего не сказали. Лицо леди Бринкэт побелело, а у ее дочки покраснело.

Раздались аплодисменты. Все повернули головы к угловому столику. Николас Блэклок стоял и аплодировал. Фейт потрясенно воззрилась на него.

Дверь кухни распахнулась, и крупная женщина, одетая в белый передник и поварской колпак застыла в дверях. Мадам, повариха. Уперев руки в пышные бедра, она требовательно спросила по-французски:

– Что случилось?

Ее брат, хозяин гостиницы, торопливо перевел то, что английские леди сказали про Стивенса.

Мадам, придя в ярость, раздулась, казалось, до еще больших размеров и, чеканя шаг, подошла к столику леди Бринкэт. Как раз когда она подходила, ее брат закончил переводить слова Фейт, и повариха резко остановилась. Она обняла Фейт и горячо расцеловала в обе щеки. И тут все в столовой зааплодировали. Фейт вспыхнула от смущения, но убежать не могла.

Наконец мадам перестала обнимать Фейт. Она повернулась к англичанкам и грозно надвинулась на них.

– Вы – старая ведьма и молодая – вон! – Она ткнула пальцем в сторону двери. – Я не кормлю в своей столовой таких свиней, как вы! Убирайтесь, пока я не вышвырнула вас!

Шокированные такой грубой вульгарностью, не говоря уже об угрозе физической расправы со стороны большой, потной, раздраженной француженки, леди Бринкэт и ее дочь поспешно встали и выскочили из комнаты.

– Скатертью дорога! – заявила повариха. – А теперь, моя маленькая тигрица, брат нальет тебе шампанского. – Она с лукавым удовольствием взглянула на Николаса, который все еще стоял, и объявила: – Друзьям Стивенса здесь очень рады.

Стивенс прошептал ей что-то на ухо, и она удивленно округлила глаза, а потом улыбнулась во весь рот.

– Так это свадьба? Что же ты не сказал? – Она обернулась и объявила всем по-французски: – Моя маленькая тигрица и этот красивый молодой человек обвенчались сегодня утром у отца Ансельма. Итак, свадьба, друзья мои! Мы должны отпраздновать!

И празднество началось. Из кухни потек нескончаемый поток, блюдо за блюдом, чудесного угощения, при этом все самое лучшее вначале подавалось немало смущенным молодоженам. На столах появлялось шампанское, бутылка за бутылкой. А как только все угощение было съедено, кем-то из постояльцев были принесены скрипка, аккордеон и флейта, и зазвучала музыка. Столы и стулья были убраны, кто-то вытащил Фейт и Николаса на середину комнаты, и начались танцы. Звуки веселья заглушали звуки грозы, бушующей за стенами.

Наконец Фейт решила, что пришло время идти спать. Она прошептала Николасу, что устала и хочет удалиться к себе.

Голос ее слегка дрожал, когда она говорила ему это. Он понимал, почему она нервничает.

– Идите, – сказал он. – И заприте дверь. Я буду ночевать со Стивенсом и Маком. Не беспокойтесь.

Она посмотрела на него с облегчением и тихо ускользнула.

Но когда Ник примерно час спустя попытался потихоньку улизнуть, его поймали под громкий смех и непристойные шуточки. Казалось, полкомнаты видело, как Фейт ушла. Не могло быть и речи о том, чтобы позволить Нику ночевать в другой комнате. Это же брачная ночь!

Пятьдесят семь радостных, изрядно подвыпивших гуляк провожали Ника до комнаты его невесты. Дюжина доброжелателей пронесли его по лестнице, выкрикивая веселые и недвусмысленные советы. Ник от всей души надеялся, что Фейт их не слышит.

Дюжина здоровых кулаков громко забарабанили в дверь Фейт, призывая ее выйти и принять своего супруга. И когда она наконец приоткрыла дверь и нервно выглянула, одетая в длинную белую рубашку и завернутая в одеяло, Ника впихнули в комнату со счастливыми поздравлениями и другими весьма французскими пожеланиями. Он захлопнул дверь перед счастливой толпой и, учащенно дыша, задвинул задвижку.

Глава 7

Если один счастливый замысел терпит неудачу, человеческая природа обращается к другому; если первый расчет неверен, мы делаем второй, лучше, где-нибудь да мы найдем утешение.

Джейн Остен

Комната выглядела необитаемой. Единственным признаком того, что в ней кто-то есть, был слегка колышущийся полог – свидетельство поспешного бегства нервной невесты.

– Прошу прощения, – сказал Ник.

Ему пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным сквозь шум грозы и бурное веселье, продолжающееся за дверью. Он раздвинул полог и в мягком свете прикрученной лампы увидел Фейт, с головой укутавшуюся в одеяло.

– Не волнуйтесь, – заверил он ее. – Я просто подожду здесь, пока они уйдут. Как только шум стихнет, я потихоньку выскользну и уйду в другую комнату.

Но шум не прекратился. Группа гуляк решила продолжить веселье на лестнице за дверями комнаты, и звуки выпивки, разговоров и смеха не смолкали.

Николас высунул голову в дверь.

– Вы не могли бы уйти? – попытался он урезонить их на своем небезупречном французском. – Моя жена не может уснуть.

Это было встречено взрывом хохота и множеством непристойных поздравлений. Он попытался еще раз, но все его слова, казалось, забавляли гуляк еще больше. Ник, раздраженный, закрыл дверь. Он мог заставить людей сделать почти все, что угодно, но не на чужом языке и не когда они пьяны. Наверное, он мог бы сбросить их с лестницы, но казалось крайне неблагодарным и неблагородным применять силу к людям, которые так бурно и искренне радуются его будущему счастью.

Прошел час. Ник начал замерзать. Сейчас ему бы не помешал огонь в камине, но дрова уже догорели. Он заглянул за полог.

– Вы не спите? – спросил он. Ответа не последовало.

Ник стянул сапоги, снял сюртук, взял еще одно одеяло и сел на кровать, вытянув ног и уж если ему приходится ждать, то лучше ждать в тепле и с удобством.

Прошел еще час, но ни веселье на лестнице, ни гроза не затихали. Ему придется остаться здесь на ночь. Ник снял бриджи и рубашку и скользнул в постель, стараясь не касаться Фейт Он обещал ей целомудренный брак и сдержит слово, по крайней мере в эту ночь. А завтра они пойдут каждый своей дорогой.

Он ощущал слабый аромат роз, который, казалось, всегда витал вокруг Фейт. И от этого запаха Николас никак не ног уснуть.

Она лежала неестественно тихо. Даже дыхание, казалось, остановилось. Она не спала. Неужели она не спала все это время?

Простыни были холодными и тонкими. Одеяло тяжелым. Подушки не было, даже той длинной тонкой штуковины, которую французы используют вместо подушки. Ник был уверен, что видел одну такую на кровати днем. Длинную и круглую, как валик. Он пошарил рукой вокруг себя и нашел ее, длинную французскую подушку. Сейчас она лежала не в изголовье кровати, а посредине, разделяя кровать пополам.

Фейт замерла совсем. Она поняла, что он нашел подушку. Неужели она ожидает, что он взорвется от ярости? Отшвырнет валик и осуществит свои супружеские права? Возможно. Она же толком не знает его.

– Спите, миссис Блэклок, – мягко проговорил он. – Хоть я и оказался заперт здесь из-за наших доброжелателей, расположившихся за дверью, но я – человек слова. Ваша добродетель в безопасности.

Фейт лежала тихо, как мышка, но каким-то образом он почувствовал, что она расслабилась. Николас закрыл глаза. Спать без подушки будет нетрудно.

Спать же рядом с прелестной девушкой с шелковой кожей которая пахнет розами, – совсем иное дело.

Они лежали в постели, разделенные валиком, прислушиваясь к грозе и то затихающему, то усиливающемуся шуму голосов на лестнице, время от времени перемежающемуся взрывами смеха.

В конце концов Ник уснул, но проснулся перед рассветом от ощущения мягкою женского тела, прижимающегося к нему.

– Передумала, да? – пробормотал он и повернулся, чтобы заключить Фейт в объятия. Когда он поворачивался, вспышка молнии осветила ее лицо, и он замер. Она крепко спала. – Фейт? – мягко спросил он.

За молнией последовал раскат грома, прогремев так грозно и близко, что гостиница содрогнулась. Фейт вздрогнула и прижалась к Нику, как маленький зверек, ищущий безопасности, тепла и уюта.

Николас стиснул зубы, обнимая ее. Его молодая жена не жеманная соблазнительница. Она боится грозы. Боится даже во сне. Его обещание по-прежнему остается в силе, черт бы его побрал. Даже если его тело и горит в огне желания.

Ее щека была шелковисто-мягкой, и Ник слышал ее дыхание. Волосы Фейт пахли розами Ступни были холодными, и он чувствовал, как они медленно нагреваются от соприкосновения с его кожей. Ее запах окружал его. Обещание целомудрия терзало и мучило Ника.

Но обещание есть обещание. Надо пережить только одну ночь Меньше, чем ночь, и она будет далеко отсюда, далеко от него. Он вернется к суровой мужской жизни.

Фейт уютно прильнула к нему, и дыхание ее выровнялось. Голова покоилась у него на груди, прямо под подбородком.

Фейт проснулась с чудесным ощущением тепла и безопасности. Она мгновение полежала, наслаждаясь им. Мир вокруг казался тихим и спокойным, и мгновение спустя до нее дошло, что гроза прекратилась. Не было слышно ни завывания ветра, ни раскатов грома, ни шумя дождя. Ей было восхитительно тепло и уютно, и не было ни малейшего желания шевелиться, но затем все воспоминания вмиг нахлынули на нее. Вчера она вышла замуж за Николаса Блэклока И сегодня возвращается в Англию, к сестрам и дядюшке Освальду. Ей пора вставать и собираться. Собираться домой и готовиться храбро встретиться с последствиями своих поступков. Все еще не открывая глаз, она потянулась.

И застыла, когда почувствовала большое, теплое мужское тело, лежащее практически под ней.

Она не только вышла замуж за Николаса Блэклока, но еще и спала с ним в одной постели этой ночью. А она четко помнила, что клала между ними валик.

– Что это вы делаете?

Он застонал и пошевелился под ней. Фейт поспешно сменила положение.

– Прекратите немедленно! Вы же обещали!

Он потянулся и открыл глаза.

– Похоже, я все-таки немного поспал, в конце концов, – пробормотал он.

Кожа его была шершавой от щетины, волосы растрепаны, а лицо чуть помято после сна, но глаза оставались серыми, как туманное утро.

Фейт запоздало осознала, что он наблюдает за ней напряженным взглядом. Сердце заколотилось. Она почувствовала, что краснеет, и этот взгляд сделался еще пронзительнее. В его глазах был блеск, которому она не доверяла.

Она попыталась отодвинулся, но рука, обнимающая ее, сжалась.

– Что вы делаете? – пискнула Фейт.

– Доброе утро, миссис Блэклок.

– Доброе утро, – пролепетала она и попыталась отодвинуться снова.

Его рука не шелохнулась.

– Надеюсь, вы хорошо спали. – Голос был низким, чуть-чуть хрипловатым и колючим. Таким же колючим, как шершавый подбородок.

– Да, спасибо, – вежливо отозвалась она, желая, чтобы он ее отпустил – Я бы хотела… – Она уперлась рукой ему в грудь. Он, казалось, даже не почувствовал.

– Гроза не беспокоила вас?

Она неуклюже покачала головой, с неловкостью сознавая интимность их положения.

– Нет, ничуть. – Когда она качнула головой, кончики ее волос коснулись его кожи. Она напряглась, отводя голову подальше, но его рука не сдвинулась с места, и от этого тело Фейт выгнулось и еще теснее прижалось к нему. Она тут же перестала отталкиваться.

– Значит, вы не боитесь грозы?

– Н-нет, с детства, – твердо сказала она. Это не совсем правда. Гроза до сих пор заставляла ее нервничать, но Фейт преодолела свои детский страх перед ней.

– Значит, и гром вас совсем не беспокоил?

– Я уже не ребенок, чтобы бояться грозы. – Рубашка на нем была расстегнута и распахнута до талии. Было очень трудно не обращать внимания на мускулистую твердь, которая поднималась и опускалась под ее ладонью. И не заметить, что середина его широкой, твердой груди покрыта темными волосками, которые выглядят соблазнительно мягкими.

– Нет, вы больше не ребенок. Вы замужняя женщина.

Фейт сглотнула.

– Да. А теперь я бы хотела встать. Разрешите?

– Пока нет. Вы забыли про свою супружескую обязанность.

– С-супружескую обязанность? – пропищала Фейт. – Но вы обещали...

– У каждой жены есть утренняя обязанность перед мужем. Уверен, вы знаете, в чем она заключается.

Фейт очень хорошо знала, в чем она заключается. Его рука по-прежнему обнимала ее за талию, свободно, но твердо.

– Но вы же, разумеется, не имеете в виду… – Она нервно облизнула губы. Она же его едва знает.

– Разумеется, имею. – Блеск его глаз стал еще более напряженным.

Она уперлась ему в грудь, но его другая рука мягко, но неумолимо привлекла ее голову вниз. Его рот завладел ее ртом. Его губы были прохладными и твердыми, а его вкус – горячим, острым и загадочным. Его вкус прокатился по ней жаркой дрожью, с головы до ног накрыв головокружительной волной. Фейт открыла глаза, комната качнулась и закружилась вокруг нее точно так, как это было в церкви, и она быстро закрыла их вновь. Она услышала мягкий, удовлетворенный смешок, и Ник быстро поцеловал ее еще раз.

И внезапно Фейт почувствовала себя свободной. Она заморгала, все еще немного ошеломленная.

– Доброе утро, миссис Блэклок, – мягко проговорил он и выбрался из-под нее. Он свесил ноги с края кровати и потянулся за сапогами.

Поцелуй. Вот что он имел в виду, говоря о ее супружеской обязанности. Она почувствовала, как в ней поднимается нервный смех. Это от облегчения, уверила она себя. Отчего же еще? Он не подразумевал... нарушение своего обещания. И все же, даже несмотря на облегчение, она испытывала какое-то странное чувство... разочарования. Словно ее отвергли. Это озадачивало.

Сидя спиной к ней, Ник натянул сапоги, надел сюртук. Но оставил рубашку не застегнутой.

– Я побреюсь, приведу себя в порядок и распоряжусь, чтобы принесли горячей воды для вас. Вы желаете завтракать здесь – Стивенс может принести – или предпочитаете спуститься вниз?

Этот холодный, деловой тон, словно и не было между ними потрясающе интимного поцелуя, совершенно вывел ее из равновесия. И после того как она довольно спокойно ответила, что спустится вниз, что-то заставило ее сесть и выпалить:

– Что... зачем вы убрали валик? – И к ее стыду, это прозвучало как обвинение. Словно она была оскорблена. Или разочарована. Или еще что.

Он остановился.

– Вы сами убрали валик, чтобы прийти ко мне ночью.

Она разинула рот.

– Я убрала?.. – негодующе начала она.

Он криво усмехнулся:

– Вы не преодолели своего детского страха перед грозой как вам хотелось бы думать. Ночью вы пришли ко мне, и вздрагивали, и прижимались с каждым раскатом грома. Я обнимал вас, чтобы успокоить, вот и все.

Она взглянула на смятую постель и обнаружила валик позади себя, наполовину свешивающийся с края кровати.

Он сделал пару шагов к двери, затем остановился, обернулся и вернулся. Мгновение он пристально смотрел на нее, нахмурившись, потом резко сказал:

– Не придавайте никакого значения тому, что только что случилось. Как и тому, что было ночью и этим утром. Я знаю, женщины склонны строить воздушные замки, но этот брак – чисто деловое соглашение, рассчитанное лишь на внешнюю видимость, и ничего более. Здесь не замешаны никакие чувства. – Его голос стал резче. – Вы не невинны, поэтому я скажу прямо. Состояние, в котором я проснулся этим утром, нормальное для любого здорового мужчины, особенно для того, кто долго воздерживался. Не воображайте, будто я питаю к вам какие-то нежные чувства. И не воображайте, будто вы питаете их ко мне, это не так. Мы расстанемся после завтрака. Вы понимаете меня?

Фейт сглотнула и кивнула. Превращение было ошеломляющим. От поддразнивающего мужа до сурового и отчужденного солдафона, предупреждающего держаться от него подальше.

– Увидимся за завтраком, миссис Блэклок. А потом я провожу вас на пристань. Я заказал для вас билет до Англии. – Уходя, он тихо прикрыл за собой дверь.

Униженная Фейт натянула одеяло на голову. Так бы и лежала, никогда не вылезая.

Он совершенно ясно дал понять, что их брак ничего для него не значит. Она знала это, но услышать, как он произносит эти слова вслух... это было потрясением.

Через несколько дней она будет в Англии, будет объяснять своим родным, что на самом деле не была замужем за Феликсом. Это уже достаточно плохо. Но как она объяснит, что вышла замуж за незнакомка, которого встретила на берегу, вышла за него, чтобы спасти свою репутацию, и тут же покинула его? Она не могла объяснить этого даже себе самой.

И потом еще его мать.

Как он может ожидать, что она вернется в Англию и заживет беззаботной и комфортной жизнью за его счет? Фейт поежилась от этой мысли.

Комфорт. Холодный комфорт, без мужа или ребенка, которых можно любить, о которых можно заботиться. Хотя Ник и намекал, что она будет свободна, Фейт ни за что не предаст его.

Она лежала в своей целомудренной брачной постели и думала.

В первый раз, когда она произносила брачные обеты, она говорила от всего сердца. Однако тот брак оказался ложью и фикцией, а любовь, которую она испытывала к Феликсу, испарилась, как лужа на солнце.

Сможет ли она вынести еще один фальшивый брак?

Вчера она обвенчалась с Николасом Блэклоком в красивой маленькой церквушке. С какой бы стороны Фейт ни смотрела, эти обеты были святыми.

Были в ее муже какие-то скрытые глубины, которые лишали ее присутствия духа. То, как его глаза в мгновение ока могли делаться из теплых неумолимо холодными. И первобытный огонь битвы, который вспыхивал в них, когда он дрался... Она поежилась. Его предки, наверное, были викингами.

Однако, несмотря на его открытое признание в полнейшем равнодушии к ней, он защищал ее, и не только от трех пьяных рыбаков, но и от публичного оскорбления леди Бринкэт. Он лечил ее ушибы с нежностью, от которой в горле вставай ком. Он обнимал ее ночью, потому что ей было страшно. И не воспользовался своими супружескими правами, потому что дал слово.

Он приказал ей ничего к нему не чувствовать. Но как же она могла послушаться?

Она поклялась любить, почитать и подчиняться. Неужели он ждет, что она будет выполнять только один из этих обетов?

Что Ник собирается делать в Испании? Судя по всему, это что-то серьезное – и очень мрачное, если включает в себя посещение мест, где погибли сотни людей, которых он знал. Он весьма сдержан, даже скрытен в отношении своих намерений. Он солдат. Возможно, он исполняет какую-то миссию.

Фейт свернулась калачиком под одеялом, вдыхая слабый запах его тела, оставшийся на постели. Многие годы она была как тот ребенок из сказки, прижимающийся холодным носом к стеклу; только она с жадностью взирала не на еду, а на счастье влюбленных. Слова, имеющие скрытое интимное значение, взгляды, полные тайной нежности и любовных обещаний. Она так долго ждала, когда придет ее черед любить и быть любимой.

Она должна сделать свой выбор здесь и сейчас: жить на развалинах прошлого или строить новое будущее. Бесцельно тосковать по тому, что могло бы быть, или создавать что-то осуществимое, настоящее.

Она вышла замуж не за мечту; она вышла за Николаса Блэклока, сурового, упрямого, благородного человека. И если в нем есть глубины, которые пугают ее, то другие его стороны восхищают и привлекают.

Возможно, Николас Блэклок и не питает к ней чувств, но он желает ее. И хотя ей неловко признаваться в этом, его желание отнюдь не неприятно. Она сглотнула.

Желание. Многие браки начинаются с меньшего.

Женщины склонны строить воздушные замки.

Неужели она снова фантазирует? Да, у нее есть такая слабость. Всю жизнь она только и делает, что мечтает. Но ведь без мечты, без надежды на лучшее жизнь была бы всего лишь унылым существованием.

Чем больше Фейт думала об этом, тем больше верила – они с Николасом Блэклоком могут построить совместную жизнь. Не какую-то глупую красивую фантазию, но что-то прочное и осуществимое. Что-то настоящее.

И быть может... Она закрыла глаза и, обняв колени, послала безмолвную молитву о ребенке. Она так хотела ребенка. Ей так отчаянно нужно было кого-то любить.

Они оказались у верфи прежде, чем Фейт набралась храбрости сказать ему:

– Я не поеду в Англию.

Он резко остановился.

– Чепуха!

– Я еду с вами.

Он казался пораженным.

– Вы не можете ехать со мной. Немедленно садитесь на корабль.

Фейт нервно сказала:

– Если вы беспокоитесь о деньгах, я... я получу некоторую сумму после замужества. Я пошлю копию нашего брачного свидетельства в Англию, и мой... э-э... опекун пришлет деньги туда, где я буду. Так что мое путешествие не обойдется вам чересчур дорого.

– Дело не в деньгах, – холодно заявил он.

– Тогда в чем?

Он раздраженно взглянул на нее. Затем окинул взглядом собирающуюся на пристани толпу.

– Мадам, я не буду стоять здесь и препираться с вами. Вспомните, что я сказал вам сегодня утром о цели нашего соглашения. Вы не можете поехать со мной, и все тут.

– Я не собираюсь возвращаться в Англию, как какой-то ненужный багаж.

– Это то, о чем мы условились. Вы должны жить с моей матерью.

– Это вы условились, а я – нет. – Она положила ладонь ему на рукав и серьезно сказала: – Я не могу взять у вас все и ничего не дать взамен.

Он ответил своим убийственно спокойным, офицерским голосом, режущим, как удар хлыста:

– Вы сядете на это судно немедленно, миссис Блэклок.

Фейт вздернула подбородок, собрала в кулак всю свою смелость и выпалила:

– Я отказываюсь ехать! – Она приготовилась. За такую дерзость дедушка избил бы ее.

Николас Блэклок только посмотрел на нее и подхватил на руки. Не обращая внимания на ее брыкания, он прошагал по сходням на палубу, резко бросив моряку, выпучившему глаза от удивления:

– Блэклок. Частная каюта.

Он прошел вслед за моряком к каюте, не обращая ни малейшего внимания на Фейт, которая молотила его кулачками по спине.

Без церемоний он толкнул ее на узкую кровать и сказал:

– Ваш проезд оплачен. – И, прежде чем она успела отдышаться, бросил на кровать кожаный мешочек. – Этого должно хватить, чтобы нанять частную карету, которая доставит вас в Блэклок, на все покупки, которые вам могут потребоваться в пути, и на всяческие иные нужды. Здесь также письмо к моему поверенному и банковский чек на все, что вам может понадобиться. Я оставил все необходимые распоряжения и рекомендательные письма у капитана. Он поможет вам найти в Дувре карету, компаньонку и верховых.

– Но я не хочу ехать в Англию. Я хочу остаться с вами. Ну почему нельзя...

– Вы напридумывали себе бог знает что, мадам.

– Да нет же! – пылко возразила Фейт. – Я хочу построить с вами будущее. Я уверена, мы смогли бы, если б поп…

– У нас нет будущего, мадам! – Его голос был резким, суровым и неумолимым, а глаза – холодными и пустыми. – Зарубите это себе на носу: у нас с вами нет будущего. Это решительно невозможно!

– Откуда вы знаете, если не пробовали?

– Я знаю. – Он сунул руки в карманы и уставился на нее, своими серыми глазами буравя насквозь, молча заставляя подчиниться. Тон его сделался мягче: – Давайте не будем омрачать наше прощание резкими словами и бесплодными возражениями.

– Но... – Фейт в расстройстве мотнула головой.

– Вы знаете, о чем мы договорились, мадам. Давайте поцелуемся и простимся с достоинством и благожелательностью. Вы будете сожалеть, если не сделаете этого.

Она задумчиво посмотрела на него. Он абсолютно прав. Она будет сожалеть.

– Ну хорошо, – проговорила она наконец. – Тогда поцелуйте меня.

Он поцеловал ее холодно и коротко, словно это ничего для него не значило. Но даже этот поцелуй пробежал по ней трепетной волной, как случалось каждый раз, и она не сдержала слез.

Так будет лучше, твердил себе Ник, наверное, в сотый раз пытаясь прогнать из памяти эти большие голубые глаза, залитые слезами, и рот, мягкий и дрожащий от волнения.

Ее слезы быстро высохнут, напомнил он себе. Скоро он будет для нее не более чем воспоминанием, случайно встреченным незнакомцем, который помог ей. Она сможет строить свое будущее без него.

– Хотите разбить сегодня лагерь, капитан, или переночуем в гостинице?

Мак сразу же заметно повеселел после того, как они выехали из Кале. Ник не стал ждать отплытия корабля. Он быстро сошел по сходням, ни разу не оглянувшись, забрал из гостиницы своих людей и лошадей, заплатил по счету и, игнорируя вопросы о том, где его жена, покинул город. Его путешествие наконец началось.

– Лагерь, я думаю, – ответил Ник. – Ночь сегодня будет ясной и теплой.

Они проехали через Булонь, и между изгибами горизонта виднелось мерцание моря. Завтра они свернут в глубь страны и направятся на юг, в сторону Испании. Ник очень любил море. Оно было свежим и бодрящим, и он чувствовал, что каким-то непостижимым образом оно возрождает его дух.

Мак бегло взглянул на него.

– Вы правильно сделали, капитан, что освободили себя из этой ловушки. Женщины способны окрутить мужчину. Лучше с ними не связываться.

Ник не ответил.

– Ну, не знаю. Я скучаю по ней, – вставил свое слово Стивенс. – Она такая добрая и милая девушка, мисс Фейт, да.

– Ага, все они милые, да только не помешает держаться от них в стороне, – угрюмо проворчал Мак.

– Мисс Фейт – одна из лучших, – не унимался Стивенс. – Мистер Ник не мог бы найти девушки лучше, даже во всем Лондоне, ей-богу.

Мак презрительно фыркнул.

– Не у каждой молодой леди хватило бы духу дать отпор той старой грымзе и защитить такою, как я, а мисс Фейт это сделала. – Голос Стивенса звучал взволнованно. Он явно был тронут.

И неудивительно, подумал Ник. Она с гораздо большей готовностью бросилась на защиту Стивенса, чем на свою защиту. Как будто считала, что Стивенс не заслуживает такого обращения леди Бринкэт, а сама она заслуживает. Ник стиснул кулаки, держащие поводья. Попадись ему этот болгарский ублюдок, он бы за все ответил.

– Ага, она молодец, что вступилась за тебя, и я уважаю ее за это, – ворчливо согласился Мак – Но это не значит, что капитан должен был жениться...

– Прекратите вы, оба! – резко бросил Ник. – Мой брак уже в прошлом, и там он и останется. Тема закрыта, отныне и впредь.

Они некоторое время ехали в молчании, но минут через пять раздался голос Стивенса, полный насмешливого изумления.

– Мистер Ник, ваша женитьба, может статься, и в прошлом, и жена ваша тоже... да только не так далеко, как вы думаете. Посмотрите-ка.

– Что? – Ник развернулся в седле, вглядываясь туда, куда указывал палец Стивенса. К своему изумлению, он увидел жену не более чем в сотне ярдов, верхом на гнедой лошади и в светло-серой амазонке. Фейт скакала легким галопом по направлению к ним.

Ник выругался.

– Оставайтесь здесь, – приказал он своим людям. – Я сам разберусь. – И поскакал ей навстречу. – Куда это, дьявол побери, вы направляетесь? – рявкнул он, едва поравнявшись с ней. И тут же пожалел об этом.

Его крик вкупе с тем, как стремительно и резко он подлетел, напугали ее лошадь. Она встала на дыбы и испуганно шарахнулась. Ник попытался схватить ее за поводья и удержать, но она отскочила в сторону. И снова встала на дыбы. Сердце его ушло в пятки. О Боже, он же мог убить Фейт! Он беспомощно наблюдал.

Он в ярости, видела Фейт, пытаясь усмирить свою лошадь. Теперь не только на нее, но и на себя. Ничего другого она и не ожидала. Сердце ее безумно колотилось, и вовсе не из-за лошади. Мужчины не любят, когда им бросают открытый вызов.

В тот момент, когда лошадь, дрожа, опустилась на все четыре ноги, Николас спешился и вытащил Фейт из седла. Не говоря ни слова, он привязал поводья обеих лошадей к кусту, подошел к Фейт и схватил ее за руки повыше локтей.

Он повторил свой вопрос, только на этот раз тише и спокойнее. Судя по голосу, он был все еще ошеломлен и зол как черт.

– Какого дьявола вы здесь делаете? Гром и молния! Я же оставил вас на корабле. Вы уже должны были подплывать к Англии!

– Да, но я не хотела ехать. Я вам говорила.

Он чертыхнулся и легонько встряхнул ее.

– Бога ради, почему?

Фейт тщательно подбирала слова. Она репетировала их всю дорогу.

– Вчера я вышла за вас замуж. Я – ваша жена, и куда вы пойдете, туда пойду и я, где вы...

Он гневно оборвал ее:

– Прекратите нести эту чепуху...

– Это не чепуха! Вы – мой муж и...

– Только на бумаге.

Она сбросила его руку и горячо заявила:

– Не только. Один раз я уже пережила фальшивый брак и не намерена повторять этот опыт. Вчера в той красивой церквушке я произнесла свои обеты перед Богом и нашими друзьями. И я намерена чтить их.

– Мы отправляемся в длительное и трудное путешествие!

Она кивнула:

– Я знаю. Вы собираетесь проехать через Испанию в Португалию, будете ночевать на берегу и в конюшнях. И я поеду с вами. – Ее голос смягчился: – «Куда поедешь ты, туда и я, и где...»

– Прекратите цитировать мне этот вздор, черт побери! – Николас в отчаянии стиснул кулаки.

Прерывающийся голос Фейт был крайне беспокоящим. Это, да еще блеск слез в ее больших голубых глазах, когда она стояла перед ним, дрожа как осиновый лист, цитируя Библию. Черт, черт, черт! Он никогда особенно не умел обращаться с женщинами. Мужчины и животные – вот то, что он понимал.

– Это будет очень тяжелая жизнь. Вы даже представить не можете, насколько тяжелая.

– Я крепче, чем выгляжу, – сказала она, и он вспомнил, что она прошла пешком весь путь от Монтрея до Кале.

– Мы целыми днями будем ехать в седле.

Она жестом показала на свою лошадь:

– Как видите, я умею ездить верхом. Я буду делать все от меня зависящее, чтобы не задерживать вас.

Он стиснул зубы. Да, он убедился, что она хорошая наездница, но дело не в том, что она будет их задерживать, а в том, что ей придется терпеть неудобства и трудности.

– Мы будем ехать в любую погоду, под солнцем и под дождем, в горах может быть даже снег. Мы будем жить солдатской жизнью и спать под открытым небом.

Она кивнула.

– Я понимаю. Я могу быть солдатской женой.

– Это будет тяжело. Опасно. Рискованно.

– Да, я понимаю это.

Ник покачал головой. Упрямая девчонка. Она еще не успела оправиться после одного чудовищно опасного путешествия и хочет рисковать снова, черт побери!

– То, что вы пережили, ничто по сравнению с тем, что ожидает вас в этом путешествии! Если у вас есть хоть капля благоразумия, поезжайте к моей матери. Стивенс проводит вас.

– Нет, благодарю. – Она сказала это так, будто он предлагал ей кусок торта.

Ник в отчаянии вскинул руки.

– Проклятие, Фейт, у вас была бы гораздо более безопасная и приятная жизнь, если б вы поехали к моей матери. – А он был бы гораздо счастливее. Ну если не счастливее, то... спокойнее.

Она покачала головой:

– Я вышла замуж не за вашу мать. Я вышла за вас. – Она взяла его руку в две свои и сжала ее. – Пожалуйста, позвольте мне поехать с вами.

Ник в расстройстве уставился на нее. Теперь, когда она вообразила себя библейской героиней, ее ничем не остановить, он видел. Глупые женщины с их глупыми фантазиями, выдуманными на пустом месте. И зачем он только целовал ее?

– Позвольте мне по крайней мере попробовать. Если я буду вас задерживать, вы отошлете меняю – Она заколебалась, затем добавила. – Вы говорили о сожалениях. Если бы я уехала домой, то жалела бы об этом всю жизнь.

– Почему? Вам нет смысла ехать. У нас с вами нет будущего.

Она ничего не сказала, но он видел, что она ему не поверила.

– Я ничего к вам не испытываю! – настаивал он.

– Я и не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным испытывать ко мне какие-то чувства, – ответила она – Я не прошу вас любить меня Я говорю вам, что еду с вами.

Николас закатил глаза, поражаясь ее упрямству и отметив перемену с «прошу» на «говорю». Но зачем женщине по собственной воле отправляться в длительное, тяжелое, опасное путешествие, спать на земле и терпеть всевозможные трудности и неудобства, когда она может жить в комфорте – в роскоши! – с его матерью?

Он вспомнил валик на кровати прошлой ночью и то, как она дрожала в его руках. В отчаянии он выложил свою последнюю козырную карту.

– Если вы настаиваете на совместном путешествии, мое обещание фиктивного брака будет аннулировано. Вы должны будете делить со мной постель, мадам. Как настоящая жена.

Она взглянула на него широко открытыми глазами и сглотнула. Он ощутил во рту вкус победы. Правда, она слегка отдавала пеплом, но тем не менее победа!

– Что ж, хорошо. Настоящий брак во всех его проявлениях. Как библейская Руфь. – Она протянула ему руку, чтобы скрепить договор.

Все тело Ника сжалось от шока. Или чего-то еще. Она должна была возражать, спорить.

Он овладел собой и сказал резким тоном:

– У меня последнее условие. Вы не должны привязываться ко мне. Если вы начнете цепляться или обманывать себя, вообразив, что между нами любовь, вам придется уехать. Если я замечу, что это происходит, я попрошу вас уехать и хочу, чтобы вы дали мне торжественное обещание, что уедете без возражении – Он бросил взгляд на ее лошадь и добавил: – И без обмана.

Она казалась потрясенной.

– Почему вы хотите от казаться от любви? Я говорила, что не жду никаких чувств с вашей стороны и не обещаю, что полюблю вас, но если это случится, зачем отвергать?

– Это, мадам, мое дело. Этот брак – не более чем деловое соглашение, и не может быть и речи о лю... привязанности между нами. Подобное просто невозможно. Если вы не можете согласиться на мои условия, значит, должны уехать сейчас же.

Она выглядела несчастной, и на мгновение Нику показалось, что он выиграл. Он добавил:

– И я не хочу никаких разговоров о будущем.

– Никаких разговоров о будущем. – Фейт на мгновение задумалась об этом, и постепенно лицо ее прояснилось. Она медленно проговорила: – Моя сестра-близнец Хоуп живет в соответствии со своей философией, которая заключается в том, чтобы ловить каждый момент радости, жить одним мгновением и извлекать из него все возможное удовольствие. – Она серьезно посмотрела на него. – Вы не хотите думать о будущем, а я не хочу вспоминать прошлое. Вы говорите, что хотите принять жизненную позицию моей сестры и жить только настоящим, беря от жизни то, что она дает, и наслаждаться этим?

Ник призадумался. Жить одним мгновением. Это он может. Он угрюмо кивнул, и она решительно протянула руку.

– Вот и хорошо. Я согласна на ваши условия.

Он не взял ее руку, но строго сказал:

– Имейте в виду, я не делаю скидок на женскую слабость. Вы можете ехать с нами до порта Бильбао, и если не сможете сохранять темп и найдете, что трудности слишком велики, то у вас будет возможность отчалить на первом же корабле в Англию. Договорились, миссис Блэклок?

– Договорились, мистер Блэклок. – И, к изумлению Ника, она не пожала ему руку, а привстала на цыпочки, положила руки ему на плечи и поцеловала. В губы. Это едва ли можно было назвать поцелуем – легкое соприкосновение губ и шепот теплого дыхания. Что его поразило, так это собственная реакция.

Твердо удерживая ее взгляд, он сказал:

– Нет.

Она слегка нахмурилась.

– Что значит «нет»?

– Если вы собираетесь остаться со мной, – медленно проговорил он, – то мы будем делать это не так. Вы должны понять, что наши поцелуи не будут нежным детским чмоканьем. – Он стиснул ее в объятиях и прижался ртом к ее рту.

Он хотел, чтобы это была угроза, способ отпугнуть ее своими ужасными мужскими аппетитами, но едва только их губы встретились, он забыл обо всем. У нее был сладкий вкус, соблазнительно сладкий и горячий. Утром он жаждал попробовать еще немножко, но теперь она предлагала ему целое пиршество.

Ее подрагивающий рот неуверенно приоткрылся под его ртом, и Ник погрузился в него смело, жадно. Она встречала его страсть с робкой щедростью, которая потрясла его, как будто она приветствовала мужское вторжение. Она крепко прижималась к Нику своим мягким телом, гладя его лицо нежными пальцами и отвечая поцелуем на поцелуй.

Он отпустил ее и отошел. Она выглядела потрясенной и слегка растерянной и мало-помалу приходила в себя. Дышала она так же тяжело, как и он.

Фейт заморгала.

– Ядумаю, это будет вполне приемлемо, мистер Блэклок. – Она улыбнулась с лукавым огоньком в глазах, отчего ему захотелось схватить ее и еще раз поцеловать. Но они находились на открытой дороге, кроме того, на них смотрели его люди.

Его поцелуй должен был заставить ее убегать без оглядки; он намеренно сделал его настолько плотским и требовательным, насколько мог, учитывая отсутствие уединения, а она, черт бы ее побрал, стоит тут и улыбается, открыто приглашая его сделать это еще раз. И хуже всего, что он не смог устоять. Он поцеловал ее снова, горячо, крепко, просто чтобы показать ей, кто здесь главный, и отступил назад.

Настолько отрывисто и резко, насколько ему удалось, он сказал:

– Сегодня мы будем ночевать в гостинице в Летуке. Одна комната, одна кровать. Никаких валиков. У вас есть время до вечера, чтобы передумать.

– Я не передумаю, – тихо отозвалась она.

Ник привел ей лошадь и подсадил в седло. Он нахмурился, задержав руку на обутой в ботинок ноге.

– Где вы взяли эту лошадь?

– Я попросила капитана помочь мне в этом. Вы были правы: он оказался весьма услужливым. К тому же мне удалось получить обратно деньги за свой билет. Хотите, чтобы я вернула вам ваш кошелек? Я истратила немного ваших денег на эту амазонку, но купила ее у ростовщика, поэтому она обошлась очень дешево. Она очень хорошего качества и будет хорошо носиться.

Он взглянул на нее со смесью расстройства и отчаяния и ринулся к своей лошади. Дьявол и преисподняя!

Фейт смотрела вслед удаляющейся высокой фигуре своего мужа. Его вкус все еще был у нее во рту. Это был очень... интимный поцелуй. Она облизала губы, и волнующий трепет пробежал по ней, когда она вновь ощутила его вкус.

Она вспомнила его слова: «У вас есть время до вечера, чтобы передумать». Она смотрела, как он одним гибким движением вскочил на лошадь, и что-то внутри ее как будто встало на свое место. Она не передумает. Она твердо решила идти вперед, не назад.

Сегодня она станет миссис Блэклок по-настоящему.

Глава 8

Моим рукам-скитальцам дай патент

Обследовать весь этот континент;

Тебя я, как Америку, открою,

Смирю – и заселю одним собою.[6]

Джон Донн

Ночь пришла, и в маленькой комнате Фейт ждала своего мужа. Она переоделась в ночную рубашку, которую Марта подарила ей на свадьбу. Сшитая из кремового батиста, она была очень тонкой, почти прозрачной.

– Моя мама сшила ее, – сказала старая женщина и добавила: – Я надевала ее только один раз, вы понимаете.

Фейт сразу поняла, что она имела в виду. Марта надевала ее в свою брачную ночь. Это была особенная рубашка, созданная для любви, а не для сна.

Фейт искупалась, отмочив свои одеревеневшие мышцы в горячей воде. Она научилась ездить верхом, еще будучи маленькой девочкой, и поскольку эго была единственная сфера образования, которую дедушка не игнорировал, Фейт слыла умелой наездницей. Но она не обожала верховую езду так, как ее сестра-близнец, и уже довольно давно не тренировалась, поэтому день в седле давал о себе знать.

Свеча замерцала на ночном столике. Где же он? Фейт поднялась наверх почти час назад и ждала как на иголках.

За обедом Ник мало говорил. Лицо его было бледным и хмурым Он едва притронулся к еде и почти не отвечал на ее попытки навязать разговор. Он не обращал на нее внимания – он вообще ни на кого не обращал внимания.

Фейт не могла понять его настроения. Она не знала, было ли это признаком сдерживаемого гнева или вызвано какими-то иными размышлениями. Его мрачное, отчужденное лицо только еще сильнее нервировало ее.

Его стук заставил ее подскочить от неожиданности. Ник тихо вошел и тяжело опустился на деревянный стул.

– Вы не поможете мне снять сапоги? – Голос его был тихим.

Она поспешила помочь, опустившись перед ним на колени и стянув с него один за другим сапоги и чулки. Она застенчиво подняла глаза и изумилась выражению его лица. Вместо напряженного, горячего взгляда на нее смотрели тусклые и остекленевшие глаза. Лицо было белым как мел, а кожа вокруг глаз казалась темной, словно в синяках.

Она положила руку ему на колено.

– Вам нехорошо?

Он начал качать головой и поморщился, словно движение причинило ему боль. Печальное выражение коротко промелькнуло на его лице, и он сказал осторожно, точно каждое слово давалось ему с трудом:

– Прости... брачная ночь откладывается... У меня опять... проклятая головная боль.

– Чем я могу помочь? Может, спросить у жены хозяина, нет ли опия или...

– Нет! – Он поморщился, потом проскрипел сквозь зубы: – Никакого опия... только не опий. Нет... это пройдет к утру... всегда проходит.

Он осторожно снял сюртук. Фейт поспешила помочь. Он позволил снять с себя жилет, шейный платок и рубашку, но когда она потянулась, чтобы расстегнуть бриджи, Ник остановил ее.

– Теперь я... сам справлюсь. Ложись в постель... у тебя ноги замерзли.

Да, ноги замерзли, но разве сейчас это имеет какое-нибудь значение? Он выглядел ужасно. Отвар ивовой коры, вдруг вспомнила Фейт. Ее младшая сестра Грейс, бывало, мучилась сильными головными болями, и повариха делала для нее отвар из ивовой коры. Кажется, всегда помогало.

Она натянула платье поверх ночной рубашки и поспешила к двери. Секунду спустя она уже стучала в дверь комнаты, которую делили Стивенс и Мак. Ей открыл Стивенс.

– У мистера Блэклока снова болит голова. Узнайте, пожалуйста, есть ли у жены хозяина ивовая кора, чтобы приготовить отвар. Уверена, он поможет.

– Но, мисс...

– Пожалуйста, Стивенс, быстрее! Сделайте кружку и принесите ее в мою... в нашу комнату. – Она поспешила обратно.

Николас Блэклок забрался на кровать и кое-как натянул на себя одеяло. Он был в нижней рубашке и кальсонах. Глаза закрыты, лоб пересекли глубокие морщины, рот плотно сжат. Белые линии боли прорезали кожу от носа ко рту и между бровями. Дыхание было затрудненным. Она подоткнула вокруг него одеяло, поправила подушку и разгладила растрепанные темные волосы.

Стивенс пришел с отваром ивовой коры, и Фейт, шепотом поблагодарив, взяла кружку. Затем приподняла голову Ника и поднесла кружку к его губам. Он не хотел пить.

– Это не чай, а отвар ивовой коры. Он поможет, – мягко сказала Фейт. – Пожалуйста.

И через секунду его рот расслабился, она смогла влить немного горькой жидкости. Ник проглотил и передернутся oт отвратительного вкуса, но она заставила его выпить почти все.

Фейт поставила кружку на тумбочку и забралась в постель. Ее движения потревожили его, и он застонал.

– Прости. – Она погладила лоб мужа.

Его глаза открылись, и в свете свечи она увидела в них боль, страдание и полное одиночество, которое взывало к ней. Повинуясь инстинкту, она раскрыла ему объятия.

– Николас... – И привлекла к себе.

Вначале он сопротивлялся, затем с глубоким вздохом сомкнул руки вокруг нее и спрягал лицо на груди. Он держал ее так крепко, что на мгновение Фейт показалось, что она не сможет дышать.

Вскоре она почувствовала, что он отяжелел, словно обрел некоторый покой.

Фейт взглянула на темную голову, покоящуюся у нее на груди, и почувствовала, что вот-вот расплачется, сама не зная отчего. Он держался за нее, словно утопающий. Его тело было жестким и негнущимся от боли.

Фейт легонько погладила его шею, руки и гладкие черные волосы. Она чувствовала каждый его вдох и выдох. Его дыхание согревало ей кожу, и кожа впитывала это тепло. Она обнимала его, гладила и вдыхала его запах и в какой-то момент поняла, что неспроста судьба вела и направляла ее среди дюн к этому человеку в ту ужасную ночь.

Медленно, очень медленно она ощутила, как напряжение оставляет его. Конвульсивная хватка ослабла, дыхание замедлилось, в конце концов стало ровным и нормальным, и Ник перешел из боли в сон.

Она как следует укрыла их обоих одеялом. Эта ночь не оправдала и в то же время в какой-то мере превзошла ее ожидания. Прижимая к себе большое, обмякшее тело, она с благодарственной молитвой погрузилась в сон.

Фейт медленно просыпалась от восхитительного ощущения, наслаждения. Ей снился чудесный сон. Она не открывала глаз, цепляясь за ощущения сна, продлевая это трепетное чувство. Что она любима... желанна.

Большие теплые руки гладили, разминали, ласкали ее кожу. Она чувствовала себя желанной, как никогда прежде. Теплая, сонная, улыбающаяся, она потянулась и чувственно задвигалась, блаженно извиваясь в объятиях чудесного сна. Ее кожа, казалось, оживала под скользящими движениями его рук, которые рассылали восхитительную дрожь по всему телу; дрожь, которая была вызвана отнюдь не холодом, а... желанием.

Его рот завладел ее ртом мягко, нежно, властно, ласково покусывая губы.

– Просыпайтесь, миссис Блэклок, – хрипло пробормотал он.

Она распахнула глаза. Это был не сон; это был Николас Блэклок. Ее муж, очевидно, оправился от головной боли, оправился достаточно, чтобы задрать на ней рубашку до самой талии.

Она открыла рот, чтобы спросить его о самочувствии, и... обнаружила, что ее ротнаполнен вкусом Николаса Блэклока. Вкус у него был неясный, мужской и безумно волнующий. Его язык пробовал ее, исследовал, овладевал ею, и она изучала его в ответ.

Ее руки отыскали твердую, шероховатую линию подбородка, и она провела ладонями вдоль его скул, наслаждаясь ощущением небритой кожи снаружи и гладким настойчивым теплом языка внутри.

Руки Ника скользнули вверх по ногам и погладили ее бедра, и она нетерпеливо задвигалась. Он обнажен, с изумлением осознала она. Когда же он успел раздеться? Она ни разу не слышала, чтобы он шевелился.

Большая теплая ладонь нырнула в низкий вырез рубашки и обхватила одну грудь. Груди, казалось, набухли под его ласками, и, ощутив теплое дыхание сквозь кружево, Фейт крепко зажмурилась и выгнулась дугой от наслаждения. Пальцы погрузились ему в волосы, прохладные и густые, удерживая его, прижимая к себе, но не так, как она делала это раньше.

– Ты так хорошо пахнешь, – пробормотал он. – Розами... и свежеиспеченным хлебом... и морем. – Глубокий звук его голоса, казалось, прокатился по ней, словно раскат грома. Он покрыл влажными, теплыми поцелуями ее кожу, и Фейт затрепетала в беспомощном, блаженном отклике.

Их кровать была беседкой с розовыми стенами, золотые солнечные блики пробивались сквозь темно-красный балдахин. Фейт тонула в наслаждении. Волны восторга накатывали одна задругой, достигая самых сокровенных уголков ее тела, словно морской прилив, вспенивающийся на песке.

Он потянул ее рубашку вверх, стащил через голову и отбросил в сторону. Жаркие серые глаза пожирали ее. Но не успела она застесняться, как он уже целовал ее снова, сплетая свой язык с ее языком.

– Как шелк, – пробормотал он. – Моя девочка с шелковой кожей.

Он проложил медленную дорожку поцелуев вдоль ее скулы, вниз по шее, лаская впадинку у горла, и она таяла и напрягалась, таяла и напрягалась. Язык дразнил сосок, обводя его неторопливыми, ленивыми кругами снова и снова, пока у нее голова не пошла кругом от желания. И когда Фейт оказалась на грани чего-то неведомого, его горячий рот сомкнулся на ее груди, и она непроизвольно выгнулась и задрожала, сделавшись беспомощной во власти силы, которой никогда прежде не испытывала. Он втянул сосок глубоко в рот, и Фейт чуть не свалилась с кровати, когда горячие стрелы экстаза пронзили ее тело, унося в восхитительное царство наслаждения.

Когда осколки сознания наконец начали соединяться вместе, Фейт обнаружила, что уже снова взбирается по этой головокружительной спирали. Ухватив его за плечи, она подалась вперед, пробуя на вкус его горячую, влажную кожу, упиваясь острым мужским вкусом и сдерживаемой силой гладкого мускулистого тела под ее ладонями.

Ник зарычал – низкий звук удовлетворения. Фейт была натянута, как тетива лука, вибрируя от желания, и смутно услышала, как он пробормотал:

– А твой вкус даже еще лучше, чем запах.

Он приподнялся над ней и вошел одним скользящим, мощным движением. Выгнувшись под ним, Фейт зависла на краю, а потом Ник начал двигаться, и она почувствовала... почувствовала...

Откуда-то издалека она услышала слабый высокий вскрик, погружаясь в восхитительное забвение...

Во второй раз Фейт проснулась одна. Солнце больше не светило сквозь щели в шторах, и Николас Блэклок, судя по звукам, одевался.

Она нашла свою ночную рубашку и надела ее, все еще стесняясь своей наготы. Потом раздвинула края балдахина и выглянула.

– Доброе утро.

Он подпрыгнул, виновато обернулся и с серьезным лицом стал внимательно разглядывать ее.

– Доброе утро, – буркнул он. – Ты... как ты?

Она свесила ноги с кровати, встала и начала потягиваться.

– Ой! – вырвалось у нее.

– Что такое? Тебе больно?

Она покачала головой.

– Нет, просто... ох! – Она попыталась потянуться еще раз и поморщилась от боли в мышцах спины и ног. – Вчерашняя беспримерная практика... ох. – Она снова потянулась и скривилась, когда мышцы запротестовали.

Он побелел, и вид у него стал еще более виноватым.

Фейт поймала его взгляд и сказала:

– О, не волнуйся, ничего серьезного. Просто некоторые мышцы протестуют Дело в том, что я давно не тренировалась.

– Не тренировалась? – Он нахмурился, сведя брови над переносицей.

– Да, но теперь станет лучше. Чем больше я буду практиковаться, тем быстрее привыкну. – Она бросила на него печальный взгляд. – В конце концов, ты же предупреждал меня, что придется терпеть всякие неудобства и лишения.

Он помрачнел еще больше.

– Да, предупреждал. И пусть это будет для вас уроком, мадам! – В его голосе прозвучали оскорбленные нотки. – Если хотите вернуться в Англию сейчас, я отправлю Стивенса проводить вас.

– О нет, я не собираюсь уезжать. Уверена, что смогу привыкнуть. Это же все дело практики, как ты понимаешь.

Он фыркнул.

– Полагаю, у этого проклятого болгарина было больше мастерства! – прорычал он.

Она изумленно уставилась на него.

– Что ты такое... – И тут она поняла, о чем он подумал, и засмеялась.

Он гневно зыркнул на нее.

– Что вы нашли такого смешного, мадам?

Когда Фейт смогла говорить, она сказала:

– Я не знаю, что ты имел в виду, – соврала она, при этом еле сдерживаясь, чтобы опять не рассмеяться, – но я говорила о верховой езде. Мои мышцы болят оттого, что я провела целый день в седле, а не от... гм... ну, ты знаешь. – Она снова засмеялась, затем послала ему теплую, интимную улыбку. – Та часть путешествия пока была весьма приятной.

Он уставился на нее, и краска медленно залила его шею и лицо. Он шумно откашлялся и огляделся в поисках сюртука, словно вдруг заторопился.

– Увидимся внизу за завтраком, мадам, – ворчливо пробормотал он и повернулся, чтобы уходить, но она пронеслась через комнату босиком и остановила его.

– Постой!

– Что такое?

– Моя утренняя обязанность жены. Помнишь, вчера ты объяснял мне про нее, – пробормотала она и обвив его руками за шею, приподнялась на цыпочки и поцеловала.

Вначале он стоял неподвижно, жесткий как палка, пассивный, безразличный. Фейт открыла рот и робко пробежала языком по его губам, с жадностью пробуя на вкус, стремясь вернуть ему хоть немного наслаждения, которое он подарил ей ночью. Он стоял как скала, сопротивляясь ей, а она закрыла глаза и просто целовала его. Она целовала его со всеми зарождающимися чувствами, которые росли внутри ее, словно новый человек являлся на свет – смелая, чувственная Фейт, которая хотела достучаться до него и вместе строить новое будущее.

Но Ник стоял, непоколебимый, позволяя ей целовать себя, но отказываясь отвечать на поцелуй. Она уже готова была сдаться, когда он с низким стоном притянул ее ксебе и углубил поцелуй. Горячий, неясно-пряный вкус Николаса дрожью прокатился по ней, затопляя каждый утолок беспомощной любовью к нему.

Ее колени подогнулись, она скользнула пальцами в его мягкие, густые волосы, сжимая их так, словно боялась затеряться в нем.

Когда поцелуй закончился, она отпустила его и дала себе медленно соскользнуть вниз по его телу. Они стояли, разделенные лишь несколькими дюймами, тяжело дыша, уставившись друг на друга. Его зрачки были огромными и темными.

– Доброе утро, мистер Блэклок, – мягко проговорила она, боясь, что ноги ее не удержат.

Он пробормотал что-то себе под нос и вышел из комнаты. Она услышала, как его сапоги протопали вниз по ступенькам, и улыбнулась. Это начало, великолепное начало.

– Стивенс, вы знали много солдатских жен? – спросила Фейт.

Они ехали бок о бок по узкой дороге вдоль побережья. Николас ускакал вперед, и Фейт воспользовалась возможностью поболтать со Стивенсом. С ним было очень легко разговаривать. В отличие от мужа.

– Да, мисс. Много. Некоторые были женами, а некоторые... сожительницами.

– Сожительницами? – Фейт не знала такого слова.

– Да, мисс. Ну, неофициальными женами то есть. Без законного брака. У солдат, как правило, короткая жизнь, и некоторые женщины просто переходили к следующему мужчине, когда ее прежнего убивали.

Фейт была шокирована.

– Вот так просто?

– Да, вот так просто. – Он кивнул и, видя ее смятение, объяснил: – Я знаю, эго звучит малость бесчувственно, но вы должны понять, мисс, на войне все по-другому. Мужчины и женщины, ну, они ищут быстрого утешения, и нет времени на долгий период траура. Те, кто выжил, должны двигаться дальше, брать от жизни что могут. Женщине нужен мужчина-защитник, а мужчинам, им тоже нужны женщины. Хорошая жена – неофициальная или законная – может здорово облегчить солдатскую жизнь.

– Каким образом? – Фейт подъехала поближе, чтобы послушать его ответ. Именно для этого она и подняла эту тему.

– Ну, некоторых женщин просто талант создавать повсюду уют. Горячая еда, теплая постель, даже на земле, какие-то мелкие, но приятные безделицы, ласковые слова ночью. Вы не представляете, какое значение все это имеет для мужчины, особенно для того, который завтра может умереть.

– Понимаю. – И она действительно понимала. Если Николас так долго был солдатом, то можно понять, почему он не хочет думать о будущем, связывать себя обязательствами, даже при том, что она не сожительница, а законная жена.

Наверное, очень неприятно думать о том, что в случае твоей гибели твоя сегодняшняя жена завтра спокойно перейдет к твоему другу. Она могла понять, почему солдат не хотел говорить о любви.

А вот уют – совсем иное дело. Она вспомнила о том, что произошло между ними утром, и улыбнулась. Едва ли слово «уют» было подходящим Скорее уж блаженство. Николас Блэклок, возможно, и не хочет любви, но, похоже, не против взаимного супружеского счастья.

Между тем Стивенс, не подозревая о ее шальных мыслях, продолжал:

– Была одна такая женщина, Полли Микмак мы ее звали, так я слышал, она прошла через пол дюжину мужей за год. Кое-кто из парней считал, что она приносит несчастье, но у нее никогда не было недостатка в поклонниках. Замечательная она была девка, Полли, добрая, широкая натура, и никогда не услышишь от нее ни единой жалобы, как бы тяжело ни приходилось. А уж стряпуха какая! Всегда находила из чего приготовить: то зайца откуда-то притащит, то голубя. Каждый вечер стряпала что-нибудь горяченькое и вкусное. – Стивенс задумчиво покачал головой. – Даже когда армия умирала с голоду, Полли умудрялась что-нибудь сгоношить. – Помолчав немного, добавил: – Я так и не узнал, что сталось с Полли. Потерял ее из виду, когда капитан был ранен в Тулузе.

– Он был ранен? А что случилось?

– О, не смотрите так испуганно, мисс. Это было не в первый раз. Капитан Ник, он был ранен много раз и все равно выжил. Он подрывался, и бог знает сколько осколков шрапнели вытащили из него после Ватерлоо, – и все равно леди так и вьются вокруг него. – Он печально похлопал себя по щеке. – А меня только раз задело, и смотрите, на что я стал похож.

– Глупости! – Фейт стиснула его руку и тепло сказала: – Ни одна стоящая женщина не станет обращать на это внимания. Характер и доброта – вот что настоящая женщина ищет в мужчине, а у вас, Стивенс, этого в избытке.

Он улыбнулся ей.

– Ну спасибо, мисс.

Фейт улыбнулась в ответ. Стивенс дал ей много пищи для размышлений. Николас жил жизнью, которую описывает Стивенс, с шестнадцати лет. Неудивительно, что у него такое необычное понятие о браке. И привязанности.

У Фейт есть время до Бильбао, чтобы заставить его изменить свое мнение.

Они ехали большую часть дня, останавливаясь лишь на короткий отдых. После старинного средневекового города Сент-Валери путешественники повернули в глубь страны Фейт пришла в восторг от посещения места остановки Вильгельма Завоевателя. Она непременно расскажет об этом сестрам в следующем письме.

Она уже написала несколько писем каждой из сестер, и тете Гасси, и дяде Освальду. В первых письмах она просто заверила их, что жива-здорова и вышла замуж за Николаса Блэдкока. Фейт не стала вдаваться в подробности своих неприятностей с Феликсом – только Хоуп рассказала. Близнецы ничего не скрывали друг от друга.

А потом написала еще пару писем, описывая свое путешествие. Ей не хотелось, чтобы родные беспокоились.

Они проезжали заброшенные луга, кое-где поросшие буком, березой и редкими зарослями куманики. Фейт твердо вознамерилась стать хорошей солдатской женой, и не только потому, что этого хотел от нее Николас.

В несчастный период ухода от Феликса она была жутко подавлена, а те дни, когда она ковыляла по пыльным дорогам, дали ей много времени подумать о своей жизни. Осознание того, что ее всю жизнь опекали – что она предоставляла другим заботиться о себе, – было не слишком утешающим.

Ей больше не хотелось чувствовать себя такой одинокой, но не хотелось и зависимости от других. Солдатские жены были сильными и независимыми женщинами, спутницами своих мужей и скорее их равноправными товарищами, чем иждивенками. Именно этого и хотела Фейт – быть товарищем Николаса. Спутницей жизни.

День клонился к вечеру, когда Фейт заметила большого зайца, который щипал траву. Вот он, ее шанс.

Она осторожно вытащила пистолет, взвела курок и выстрелила. Заяц свалился, и на мгновение ее охватило чувство триумфа. Но вдруг, к ее ужасу, заяц поднялся. Медленно и мучительно он заковылял к небольшому кустику ежевики. Фейт стало плохо. Лопатка зайца была пробита, и из нее ручьем вытекала кровь. Она промахнулась.

– Какого дьявола, что ты делаешь? – Николас появился позади нее. Его голос был резким, холодным. Злым.

Она жестом показала

– Я... я выстрелила в зайца, только... только...

– Только это не чистый выстрел. Вы промахнулись, мадам! – В голосе его слышалось обвинение.

– Я знаю, – всхлипнула Фейт. Она и так чувствовала себя ужасно, а тут еще он рявкает на нее, словно она специально промахнулась.

Остальные собрались вокруг. Мак спешился и, встав на четвереньки, стал заглядывать под кустики ежевики. Беовульф не отставал, шумно принюхиваясь.

– Я разберусь! – прорычал Мак – Вы поезжайте. Скоро стемнеет, а вам еще нужно добраться до города. Я вас догоню.

– Хорошо, – сказал Николас, почти не разжимая губ. – Поехали! – резко бросил он Фейт, развернул свою лошадь и поскакал вперед.

Чувствуя себя расстроенной и виноватой, Фейт поехала следом.

Несколько минутой игнорировал ее, потом натянул поводья своей лошади и подождал, когда Фейт поравняется с ним.

– О чем, черт возьми, вы думали, устраивая такой глупый, безответственный фокус? Я купил вам этот пистолет для самозащиты, а не для стрельбы по зайцам! – Его лицо было напряженным от гнева, глаза – осколки льда Он говорил так холодно, словно резал ее ножом – Никто не просил вас отправляться в это путешествие, мадам, и если вам скучно, эго ваша вина! Если вам вздумалось разгонять скуку, ради забавы постреливая по местной живности, подумайте дважды. Я не потерплю этого, вы меня слышите?! Я отправлю Стивенса отвезти вас обратно в Сент-Валери, и возвращайтесь в Англию! Я глубоко презираю людей, которые убивают животных ради спортивного интереса!

– Эго было не ради спортивного интереса, а для обеда! – выпалила она, смахивая слезы, которые катились по щекам – И мне совсем не скучно Я наслаждаюсь каждой минутой этого путешествия. Я... я просто увидела зайца и п-подумала что из зайца можно приготовить хороший обед.

– Бога ради, зачем?

Фейт потерла глаза и попыталась объяснить.

– Я подумала…, я хотела быть... я хочу сказать, вы же не возражали, когда я наловила рыбы. И вы ели ее! – Она вытащила носовой платок, промокнула глаза, затем громко высморкалась в него.

Он молча наблюдал за ней, а когда снова заговорил, его тон был намного спокойнее.

– Я не имею ничего против рыбной ловли. Как и пробив охоты ради пропитания. Но я не выношу, когда над животными издеваются ради бездумной забавы.

При этих словах ее глаза снова наполнились слезами.

– Я не хотела и-издевагься над бедным зайцем. Я никогда в жизни никого не уб-бивала. Я думала, он умрет мгновен-но. Но в последний момент он пошевелился, и я п-промах-нулась, – несчастно всхлипнула она.

Фейт взяла свои платок и с сомнением посмотрела на него. Николас вздохнул, полез в карман и подал ей чистый платок, который она с благодарностью взяла.

Когда она немного овладела собой, Ник спросил:

– Но почему, скажите на милость, вы решили взять на себя роль добытчика еды? Я вполне способен обеспечить нас всем, что нужно.

– Я пыталась быть как Полли Микмак.

– Полли Микмак? Полли Микмак? – Он ошеломленно уставился на нее. – Почему, Бога ради, вам захотелось брать пример с какой-то вороватой распутницы вроде Полли Микмак?

– Вороватой?

Он сделал нетерпеливый жест.

– Никогда не встречал человека, более нечистого на руку. Спросите у фермеров и жителей деревень, которые она проходила. Не было ни одной фермы без того, чтобы Полли Микмак не «нашла» петушка, или яблок, или отбившегося от своих собратьев поросенка. И кроме того, тогда же была война!

Фейт внезапно увидела другую сторону поступков Полли Микмак. Она предположила, что офицеры и солдаты смотрели на это с разных точек зрения, в особенности если эти солдаты с удовольствием пользовались результатами воровства Полли.

– И откуда вообще, дьявол побери, вы узнали про Полли Микмак... – Он осекся и воскликнул: – Стивенс, ну конечно! Дьявольщина! Мне следовало догадаться. Предавался воспоминаниям о своих днях в армии. Он всегда питал нежные чувства к этой женщине, но она была... – Внезапно до него дошло, какое направление приняла его речь, он замолчал и посмотрел на Фейт из-под черных бровей. – Итак, отныне, мадам, вам запрещается стрелять по несчастным созданиям. Господи ты Боже, вы же даже не знаете, кому принадлежит земля, по которой скакал этот дурацкий заяц. Если бы мы были в Англии, вас могли бы арестовать за браконьерство.

– Б-браконьерство? – пискнула Фейт.

Она не подумала об этом.

– Людей ссылают в Новый Южный Уэльс за охоту на зайцев, которые им не принадлежат. Бог знает, что они делают с браконьерами во Франции.

Фейт закусила губу.

– Я не подумала.

– Это очевидно. Поэтому давайте договоримся: больше никакой стрельбы. Держите этот пистолет при себе. Он для отпугивания разбойников и бандитов, а не для добывания обеда.

Он пришпорил свою лошадь и поехал вперед. Фейт чувствовала себя пристыженной, глупой и жестокой.

– Не переживайте, мисс, – успокоил ее подъехавший сзади Стивенс. – Вы просто случайно задели одно из больных мест мистера Ника. Он всегда любил всякую тварь Божью, с самого детства. Вечно, бывало, убегал в лес вместе с моим Элджи.

– Но он прав. Я не подумала. Я так ужасно чувствую себя из-за бедного зайца. Я совсем не подумала. Я полагала, одно мгновение – и все будет кончено, быстро и безболезненно, как с той рыбой, когда вы ударили ее ножом. – Она поежилась, почувствовав тошноту.

– Ничего страшною, мисс Вы же не хотели, чтобы так вышло, я знаю. И мистер Николас понимает, что вы хотели как лучше.

– Нет, не понимает, – несчастно сказала она.

– А-а, не берите в голову, мисс. Он знает, что это была ошибка. Все образуется, вот увидите.

– Я просто хотела... – Она закусила губу.

– Ну-ну, мисс. Все пройдет. Мистер Ник успокоится, увидите, а Мак найдет этого зайца и быстро положит коней его страданиям.

– Конечно, Мак считает, что негоже мясу пропадать зря. – Даже произнося это, она почувствовала себя мелочной.

– Нет, тут вы ошибаетесь, – сказал Стивенс с мягким упреком. – Мак сделает это потому, что не выносит страданий живого существа. Он найдет зайца и убьет его быстро и чисто. Наследие воины.

Фейт почувствовала себя еще хуже за свое мелочное замечание, когда он сказала это.

– Что вы имеете в виду – наследие войны?

– Мак видел множество людей, умирающих в медленной агонии. Мы все видели, но, похоже, на Мака это подействовало больше, чем на других. Никто не мог помочь им. Мак ненавидел это. Он заставил всех нас пообещать, что если когда-нибудь окажется в такой ситуации, один из нас застрелит его, прекратив мучения, и пообещал сделать то же самое для нас.

– Какой ужас.

Стивенс покачал головой:

– Нет, вы не знаете, каково это, мисс. Лучше умереть быстро и с достоинством. Я бы предпочел быструю, чистую пулю от Мака медленной смерти. Тому зайцу повезло.

Фейт закусила губу.

Через некоторое время Мак присоединился к ним. Руки у него были поцарапаны, а с седла свисала мягкая, окровавленная заячья тушка. Фейт передернуло. Она почувствовала себя настоящей скотиной.

– Извините, что вам пришлось это делать, мистер Мактавиш, – сказала она – Мне очень жать, что бедному зайцу пришлось так страдать.

– Ага, в следующий раз, когда надумаете пристрелить животину, постарайтесь сделать это быстро и чисто.

– Постараюсь, – Фейт сглотнула. – Хотя не думаю, что после этого убью когда-нибудь даже паука, – грустно пробормотала она.

Он оглядел ее из-под кустистых бровей и проворчал:

– А-а, не бери в голову, девочка. Если б лиса поймала этого зайца, ему пришлось бы ничуть не легче. Жизнь по большей части не очень-то добра к животным, а смерть и того хуже.

Это было, без сомнения, самое приятное из того, что Мак когда-либо говорил ей, а тот факт, что он хотел успокоить Фейт, только усугубил ее чувство вины. Окровавленный мертвый заяц подпрыгивал и бился о лошадиный круп. Фейт чувствовала каждый подскок.

Тем же вечером Фейт рассказала Николасу, как ужасно чувствует себя из-за зайца.

Ник удивленно взглянул на нее.

– Но это случилось полдня назад. Ты что, все это время думала об этом?

Она нахмурилась:

– Конечно.

Он сбросил с себя сюртук.

– Живи моментом – помнишь? Ты совершила ошибку, она не была серьезной, поэтому иди дальше. Каким бы необдуманным ни был твой поступок, ты не хотела ничего плохого. Последствия, не считая плачевных для зайца, несущественны не было серьезной задержки, ты усвоила важный урок, а Беовульф полакомился свежим мясом. – Он сел, чтобы стянуть сапоги.

Фейт была склонна возмутиться таким небрежным отношением к ее чувствам но он начал расстегивать бриджи, и она поспешно отвернулась. Она еще не настолько легко чувствовала себя с ним, чтобы невозмутимо наблюдать, как он раздевается.

Она расстегнула платье, выскользнула из нижней юбки и сорочки и переоделась в ночную рубашку со всей возможной скромностью. Фейт понимала, что это глупо, поскольку он уже видел все, что можно видеть, но все равно стеснялась.

Она забралась под одеяло и стала ждать, когда он присоединится к ней. Она почувствовала, как матрац подался, когда он забрался на кровать но вместо того, чтобы скользнуть под одеяло, он откинул его, полностью раскрывая ее. Во рту пересохло, и Фейт сглотнула, не то от испуга, не то от предвкушения.

– Перевернись. На живот, – велел он.

Фейт перевернулась. Она постаралась не дернуться, когда он взялся за край рубашки и потянул ее вверх, насколько можно.

– Приподнимись, – скомандовал он, и она приподняла живот как можно выше, в то время как он задрал ее рубашку.

Она ждала, чувствуя себя незащищенной, гадая, как выглядят сзади ее ноги и все остальное. Долгое время он не делал ничего, но она слышала какие-то тихие странные звуки, как будто босые ноги топтались на липком полу.

Она нервно сглотнула слюну. Неужели это то, что она выпустила на волю своим чувственным поцелуем сегодня утром? Или это своего рода наказание за зайца? Правда, он сказал, что это в прошлом, но люди часто говорят одно, а делают другое.

Он придвинулся ближе. Она собралась с духом. Она чувствовала тепло его тела рядом со своей замерзшей обнаженной кожей.

Затем что-то холодное и вязкое коснулось ее бедра, и она в ужасе ахнула и попыталась отодвинуться.

– Не двигайся. Она немного холодная, я знаю, но скоро нагреется. – Он начал растирать ее бедро.

Фейт застонала. Мышцы были все еще одеревенелыми и болели от непривычно долгой езды в седле.

– Вот так, расслабься, – пробормотал он.

Руки гладили ее бедра длинными, твердыми движениями. Она почувствовала, как ноющие мышцы запротестовали.

– Ох, там немного больновато, – сказала она ему.

– Я знаю, поэтому и втираю в тебя этот бальзам. Он поможет.

Фейт сомневалась в этом. Едкий запах защекотал ноздри. Камфара и мята, чеснок и что-то еще. Он уже втирал эту мазь ей в лодыжку, но то было на улице. А в этой маленькой комнате... она сморщила нос. Ей не нравится запах камфары. Но такова жизнь солдатской жены, напомнила она себе, стиснула зубы, уткнулась носом в подушку и приготовилась терпеть.

Постепенно движение и тепло, казалось, проникли в ее тело, и ноющие мышцы начали расслабляться. Вскоре Фейт обнаружила, что потягивается и извивается от удовольствия под его руками.

– Ох, как хорошо, – выдохнула она.

Он что-то буркнул. Его руки не останавливались. Через некоторое время Ник сказал:

– Приподнимись. Я разотру спину.

Не без труда она приподнялась, и он окончательно стянул с нее рубашку. Вязкая масса бальзама шлепнулась ей прямо между лопаток, Фейт ахнула и стала ждать, когда его большие руки вновь начнут творить свое волшебство. Он аккуратно тер и гладил, казалось, целую вечность. Его длинные, сильные пальцы отыскивали каждый узелок и тщательно разминали его.

– Ох, Николас, это божественно, – промурлыкала она, чувственно потягиваясь под его руками.

И снова он лишь что-то проворчал в ответ. Когда он закончил, Фейт была сплошной бескостной массой удовольствия.

– Сядь, – велел он и набросил на нее свою рубашку.

– Твоя рубашка?

– Ее легче постирать, чем ту тонкую штуковину, которая была на тебе.

– А-а... – Она закуталась в его рубашку. – А разве ты не хочешь, чтобы я втерла в тебя бальзам? Твои мышцы, должно быть, тоже напряжены.

Последовало короткое молчание.

– Нет, спасибо.

– Разве ты ничуточки не напряжен?

Еще одна короткая пауза.

– Нет, – проскрипел он. – Спокойной ночи, миссис Блэклок.

Она почувствовала легкое разочарование. Впрочем, возможно, он находит ее ужасно отталкивающей из-за того, что от нее так сильно воняет камфарой.

Она наклонилась и быстро поцеловала его.

– Спокойной ночи, мистер Блэклок. Спасибо за массаж. Эго было просто бесподобно. – Она уютно устроилась в кровати, чувствуя тепло и расслабленность.

Легкая улыбка тронула уголки ее губ.

– Мистер Блэклок?

– Гм? Спи. Ты вымоталась.

– Я все-таки думаю, вам нужен массаж. Или что-нибудь еще.

Ник застонал.

– Ты уверена, что не очень устала?

– О нет, я чувствую себя просто чудесно, – заверила она его.

Они покинули гостиницу поздним утром.

– Мы больше не будем выезжать так поздно, мадам. Крайне важно, чтобы мы не теряли скорости, – сообщил Ник резким тоном.

– Да, конечно. Тогда разбуди меня завтра утром пораньше. – Она лукаво улыбнулась ему и он отвел глаза, прекрасно зная, кто виноват в позднем пробуждении. Опять.

Он наблюдал за ней, отыскивая признаки сильной привязанности, но, не считая склонности делиться улыбками с окружающим миром, Фейт казалась вполне нормальной.

– Твоя шляпа съехала набок, – сказал он, просто чтобы что-то сказать.

Она поправила шляпу и вопросительно взглянула на него. Он кивнул. Мало того, что она пустилась в это нелегкое путешествие, так не хватало еще, чтобы ее нежная кожа обгорела на солнце.

Во второй половине дня стало еще жарче, и лицо Фейт раскраснелось от жары или от движения, Ник не знал точно.

Заметив промелькнувшее на некотором расстоянии море, он объявил, что они немного отдохнет на берегу. Мак и Стивенс бросили на него удивленные взгляды, но Ник не обратил на них внимания.

Берег был песчаным и безлюдным. Они нашли тенистое местечко, поели хлеба с колбасой и сыром и закусили местными хрустящими яблоками. Фейт легла в тени на расстеленном одеяле и закрыла глаза. Она почти мгновенно уснула, виновато подумал Ник. Он измотал ее. Она спала, солнце ярко светило, море мерцало серебристо-голубым.

Ник с тоской смотрел на морскую гладь. Очень скоро им придется повернуть в глубь страны. Возможно, это его последний шанс. Он резко встал.

– Я иду купаться.

Мак и Беовульф присоединились к нему. Стивенс пожал плечами.

– Я останусь здесь, с госпожой. Может, и сам прикорну маленько.

Фейт проснулась от крика морских чаек. Она села, взмокшая, сонная, не понимая, где она. Стивенс лежал на другом одеяле, в нескольких шагах от нее, и крепко спал с открытым ртом.

Она встала и потянулась. Мышцы уже понемногу привыкали к езде в седле, но она спала в неудобном положении. Где же Николас? Фейт огляделась и увидела Беовульфа, стоящего у самой кромки воды и напряженно вглядывающеюся в море. Две головы мелькали, подпрыгивая, среди волн. Они плавают. Вот вам и настоятельная необходимость проезжать за день как можно больше.

Фейт с завистью наблюдала за ними. Она не умела плавать. День такой жаркий, а вода кажется такой прохладной, освежающей и манящей. Мысль погрузиться всем телом в прохладу воды была божественной.

В голове зазвучал голос Хоуп, словно сестра была рядом. «Не упускай возможности для радости, как бы мала она ни была».

Только позавчера она согласилась жить одним мгновением. И вот оно, мгновение. Без дальнейших колебаний Фейт схватила свое одеяло и побежала вдоль берега. Потом оглянулась на спящего Стивенса. Вокруг ни души. Фейт расстегнула жакет амазонки, сняла юбку и положила ее рядом с ботинками и чулками. Чувствуя себя почти голой в рубашке и панталонах, она встряхнула одеяло, завернулась в него и подошла к кромке воды.

Беовульф искоса взглянул на нее и зарычал, но особого внимания не обратил. Пса интересовал только его хозяин.

Фейт сбросила одеяло и, чувствуя себя смелой и дерзкой, вошла в воду по колено, тихо вскрикивая от прикосновения легких волн к горячей коже. Поначалу вода казалась холодной, но очень бодрящей. Приятное возбуждение росло, и Фейт заходила все глубже, пока не оказалась почти по пояс в воде. Дальше она войти не осмеливалась – боялась, что волна собьет ее с ног. Волны были небольшими, но довольно сильными. Фейт прыгала, плескалась и шлепала холодной соленой водой по разгоряченному лицу. Ощущение было божественным. Ей бы хотелось погрузиться в воду полностью, но она не решалась.

Фейт посмотрела в море, на своего мужа, на его мокрую темную голову над водой. Он пока еще не заметил Фейт. Она гадала, согласится ли он учить ее плавать.

– У тебя что, ни капли скромности, женщина?

Большой, мокрый, раздраженный шотландец стоял по грудь в воде слева от нее. Она не заметила, как он подплыл к берегу.

Спутанная масса морских водорослей плавала в прозрачной воде возле ее ног. Фейт не любила водоросли. В них скрываются всякие противные создания. Она осторожно обошла их.

– Ну? – потребовал ответа Мак.

– Что ну?

– Ты уйдешь отсюда?

Она нахмурилась:

– А почему я должна уходить?

– Ради своей скромности! – Мак прямо кипел от негодования – Это должно быть очевидно даже для таких, как ты!

– С моей скромностью все в порядке, – парировала она, оборонительно скрестив руки на груди. В конце концов, может, она и в нижнем белье, но рубашка и панталоны прикрывают ее, тогда как он, без сомнения, голый, как и в первый день.

– И ты можешь смотреть на голого мужчину, не краснея? А теперь уйди, женщина!

– И не подумаю! Я имею полное право охладиться. Как это только что делали вы.

– Может, и так, только я хочу выйти.

Она пожала плечами:

– Я вас не держу.

– Держишь! Ты что, не слышала? Я голый, бесстыдное создание!

– Я не бесстыдное создание. Давайте выходите из воды, я вас не держу – Она отвернулась от него. – Я не буду смотреть.

Он фыркнул:

– С тебя станется подглядывать.

– Даю вам слово. – Фейт была вне себя. Да, в тот первый день она действительно подсматривала. Но не за ним. И тогда она не давала слова.

Он снова фыркнул:

– Ага, слово вертихвостки.

Она повернулась, взбешенная.

– Я не вертихвостка! И если вы еще хоть раз меня так назовете, я... я... – Никакое страшное наказание не приходило ей в голову. Не раздумывая, она наклонилась, подхватила плавающую массу водорослей и швырнула в него со всей силы. Они шлепнулись прямо на Мака.

Он отшатнулся, прижимая массу мокрых водорослей к груди. Может, там и были какие-то морские твари, но Мак был вылеплен из более крепкого теста.

– Значит, ты не сдвинешься с места?

– Нет!

Он зыркнул на нее.

– Ни капли стыда, – заявил он и ринулся вон из воды, прижимая к себе водоросли, чтобы прикрыться.

– В них полно крабов! – крикнула Фейт ему вслед.

Он дернулся и отшвырнул водоросли. Фейт проворно повернулась к нему спиной Она не вертихвостка! Как будто у нее есть желание смотреть на здоровою, голого, волосатого шотландца! Вот обнаженный греческий бог – совсем другое дело... Пока она вглядывалась в море, отыскивая глазами мужа, его темная, мокрая голова, словно тюлень, вынырнула из воды рядом с ней.

– Как это нехорошо с вашей стороны, миссис Блэклок.

– Но он был очень груб, – сказала она в свою защиту.

– Да, но ужасно смущен, что женщина застала его голым. Полагаю, вы дали ему пищу для размышлений. Скажите мне, в тех водорослях действительно были крабы?

Ему смешно, с облегчением увидела она. В глазах Ника плясали смешинки.

– Не знаю. Надеюсь, что да. Надеюсь, они были большими и злыми и укусили его. Сильно и за самое чувствительное место!

Он расхохотался. Фейт заулыбалась. Ник без колебании схватил ее и потянул под воду.

Она вынырнула на поверхность, брызгаясь и отплевываясь, и в ярости уставилась на него.

– Ты что, рехнутся? Зачем ты это сделал? Я же могла утонуть!

Он совершенно бесчувственно, по мнению Фейт, рассмеялся и заметил:

– Твои ноги и касаются дна, и воды тебе только по пояс. Не найдя слов, чтобы ответить ему должным образом, она плеснула в него водой. Он ответил тем же, и началось сражение. Вода летела во все стороны, а они оба задыхались, мокрые и смеющиеся. Это была чудесная забава, но в конце концов Николас прекратил ее, нырнув под воду и отплыв в сторону, Фсйт не могла его достать.

Она наблюдала за ним со смесью расстройства и тоски.

– Несправедливо, – сказала она, когда он вынырнул в нескольких ярдах от нее. – Ты же знаешь, что я не умею плавать.

Вместо ответа Николас снова нырнул и исчез Его долго не было, и когда Фейт уже забеспокоилась, темная тень в глубине стрелой метнулась к ней. Фейт взвизгнула от испуга. Ник обхватил ее бедра и поднял высоко над водой.

– Хочешь научиться? Я могу научить тебя, если хочешь.

Она стиснула его плечи, но отозвалась с готовностью, сразу позабыв про водную битву.

– Правда научишь?

– Конечно, – сказал он и позволил ей соскользнуть в море. – Итак, первое, чему тебе надо научиться, это держаться на воде.

Разочарованная, она сморщила носик.

– Просто держаться на воде?

– Умение держаться на воде – это важно. Если ты умеешь держаться на воде, то, значит, умеешь и плавать. К тому же если ты устанешь в воде, то всегда можно полежать и отдохнуть. – Он обхватил ее рукой за талию. – Я буду держать свою руку здесь, у тебя на пояснице. Просто отклонись назад, ляг затылком на воду и позволь ногам всплыть на поверхность.

Она отклонилась назад, как он велел, но ее ноги отказывались подниматься.

Он скользнул другой рукой ей под бедра.

– Не бойся, я поддержу тебя. Ты не уйдешь под воду.

Она крепко зажмурилась и оттолкнулась назад. Было страшновато, но после одной или двух неудачных попыток ей удалось не сопротивляться, он мягко, но уверенно опрокинул ее назад. Она понимала, что в любой момент пойдет ко дну.

– Голову назад, вот так, теперь дыши... – Он ждал. – Дышать можно... даже нужно. – Он подождал еще немного, затем сказал своим офицерским голосом: – Фейт, дыши.

Она открыла глаза, с силой втянула воздух и ушла под воду. Потом вынырнула, отплевываясь.

– Ты же сказал, что я не... – И остановилась. Он смеялся. Она стукнула его по руке. – Как ты смеешь смеяться? Ты чуть не утопил меня!

Все еще смеясь, он сказал:

– Все было не так уж плохо. Знаешь, ты держалась почти сама, только тебе надо научиться искусству держаться на воде и дышать.

Игнорируя его поддразнивания, она попробовала еще раз, настояв, чтобы он держал свою руку у нее под спиной, просто на всякий случай. Она положила голову на воду, чувствуя, как прохладная вода плещется вокруг ушей, и оттолкнула ноги вверх.

– Теперь дыши, – велел он. – Это поможет тебе держаться.

Фейт старательно держалась и дышала, делая глубокие вдохи. Это было удивительно. Она чувствовала себя невесомой, но его большая рука по-прежнему поддерживала ее. Дыхание действительно помогало держаться на поверхности. Фейт задышала еще глубже.

Он застонал:

– Боже, дай мне силы!

Она открыла глаза.

– Я для тебя слишком тяжелая? – Она замолотила ногами и тут же стала тонуть.

Он подтянул ее и поднял на ноги.

– Конечно, нет. В воде ты совсем ничего не весишь.

– Тогда почему ты просишь у Бога силы?

– Не физической силы, моральной. – С печальным выражением он взглянул на ее тело. – Уверен, ты думала, что хорошо прикрыта, но теперь, когда ты вся мокрая... – Он криво улыбнулся при виде ее озадаченного лица. – Полагаю, тебе неведомо, какое действие производит вода на тонкое хлопковое белье.

Она проследила за его взглядом и ахнула.

Действие воды на тонкое хлопковое белье заключалось в том, что вода делала его почти полностью прозрачным, и Фейт выглядела все равно что голой. Она закрыла руками грудь и присела на корточки.

Он улыбнулся:

– Я ведь уже видел тебя.

Фейт не знала, куда смотреть. Она чувствовала, что лицо ее пылает.

– Д-да, возможно, но не средь бела дня. О Боже! Мистер Мактавиш! – Она в ужасе повернулась. – Он, должно быть, видел...

Николас покачал головой:

– Heт, он не видел ничего, кроме твоего нижнего белья. Твоя нижняя половина была в воде, а верхняя не была мокрой, пока ты не наклонилась, чтобы взять водоросли. – Он усмехнулся. – А после этого, насколько я припоминаю, он был занят.

Фейт обдумала это, затем расслабилась.

– Да, и я повернулась к нему спиной, чтобы доказать, что я не подглядывающая вертихвостка.

– Кто-кто? – Он сдвинул брови.

– Он сказал, что я бесстыжая вертихвостка, которая любит подглядывать за голыми мужчинами. Но это неправда, то есть не совсем. Мне просто нравится смотреть на... – Она осеклась и вспыхнула. Что он подумает о ней, если она признается, что, в сущности, бесстыдно глазела на голого мужчину?

– На что тебе нравится смотреть? – напомнил он.

Она не ответила. Она была уверена, что лицо ее горит огнем. У нее возникло горячее желание окунуться в прохладную соленую воду и просто спрятаться там, только его руки все еще держали ее.

– Фейт?

Он явно не собирался сдаваться.

– На греческие статуи, – чуть слышно пробормотала она.

Последовало короткое молчание.

– На греческие статуи!

– Да, – беззаботно отозвалась она – Разве ты не видел мраморные статуи лорда Элджина? Они очень искусно сделаны.

– Нет, не видел – Он снова нахмурился – Значит, Мак назвал тебя бесстыжей вертихвосткой?

– Да. Полагаю, было несколько нескромно с моей стороны раздеться до нижнего белья. Но по крайней мере я была прикрыта, – быстро сказала она, радуясь смене темы – Он ужасно неотесанный, правда?

Ник с сомнением взглянул на нее.

Фейт объяснила.

– Сварливый и раздражительный и все время ожидает от меня худшего. Почему он меня так не любит? Я же не сделала ему ничего плохого.

Николас покачал головой.

– Дело не в тебе. В прошлом ему сильно не везло с женщинами. Он ожидает худшего не от тебя, а от всех женщин. – Ник помрачнел – Но я не позволю ему расстраивать тебя и говорить неуважительно. Я разберусь...

– Нет! – Она положила ладонь ему на грудь – Я сама разберусь с мистером Мактавишем Поскольку он ожидает от женщин худшего, я не разочарую его, – заявила она. И не посмотрю, что он твой друг, Николас. Я больше не стану терпеть его неотесанность. Я сыта по горло мужской грубостью!

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Ну хорошо. Оставляю это на твое усмотрение... пока. А теперь, может, вернемся на берег?

Ее лицо вытянулось.

– А как же мой урок плавания?

Ник подавил стон. Нельзя мужчине иметь дело с почти голой нимфой и при этом бездействовать. Особенно теперь, когда он знал, какова ее кожа на ощупь, знал контуры ее тела под своими руками, помнил вкус ее груди...

Ему вообще не следовало подтверждать брак.

– Всего один маленький урок. Пожалуйста!

Он сделал глубокий вдох. С этим, пожалуй, он справится. С тех пор как он вытащил Мака и Беовульфа и этой реки, Ник обучил плаванию многих молодых офицеров и солдат. Солдатам необходимо было уметь плавать. А раненые излечивались быстрее после купания в море. Обучение Фейт ничем не отличается от того, что он уже делал много раз, сказан он себе.

– Ну хорошо, – коротко произнес он. – Покажи мне, как ты держишься наводе.

Она послушно легла на спину, придерживаемая его рукой, и с суровой сосредоточенностью приподняла кверху бедра, живот, груди. Ник стиснул челюсти.

Она покачивалась вверх-вниз, розовая и мокрая. Облепляющее ее полупрозрачное белье только добавляло привлекательности, словно сокровище, обернутое в тонкую бумагу, просвечивающее сквозь нее и манящее.

– Дыши, – приказал он и попытался не забыть что и самому надо дышать.

Она дышала, и ее грудь вздымалась и опускалась, а соски были твердыми, как маленькие ягодки.

Желание сотрясло его. Зажав его в крепкие тиски, Ник убрал руки из-под ее поясницы. Она лежала на воде. Он отошел от нее. Она продолжала лежать.

– Как ты думаешь, сколько понадобится времени, чтобы научиться самостоятельно держаться на воде?

С расстояния в несколько ярдов он сказал:

– Открой глаза, Фейт.

Она медленно открыла глаза и увидела, что лежит на воде. Она умудрилась продержаться еще минуту, затем закричала:

– Я сделала это! Я умею держаться на воде! – Она встала и брызнула в него водой. – Я умею держаться на воде, Николас!

Он старался не засмеяться при виде ее радостного возбуждения. Что-то сдавило ему грудь. Она была такой чертовски красивой. Такой полной радости жизни. Было почти больно смотреть на нее.

Поделом, сурово сказал он себе. Не надо было вообще учить ее плавать.

– Теперь покажи мне, как плавать, – приказала она. Ему в самом деле стоило немедленно прекратить все это.

Выйти на берег, одеться и продолжить путешествие. Время идет. Он взглянул на берег. Его людей нигде не было. Очевидно, они отошли к лошадям, сказал он себе. Дают ему возможность порезвиться наедине с женой.

– Хорошо. Этот процесс во многом такой же, только на животе, а не на спине. Я кладу руку тебе на живот, а ты... да, правильно. Ты когда-нибудь видела, как плавает лягушка?

Сосредоточенно нахмурившись, она в точности выполняла все его инструкции.

Его рука обхватывала ее живот, придерживая ее, пока она «плавала» вокруг него, по-лягушачьи двигая руками и ногами. Время от времени она случайно набирала в рот воды, кашляла и отплевывалась, или он убирал руку, и она пыталась плыть самостоятельно.

– Ты почти научилась. Попробуй теперь сама! – резко бросил Ник.

Лицо Фейтна мгновение вытянулось, но потом прояснилось. Она взглянула на солнце.

– О да, извини. Я всех задерживаю, да? Хорошо, еще одна попытка, и обещаю, потом мы выходим.

С лицом, на котором была написана угрюмая сосредоточенность, она опустилась на воду и неуклюже и упрямо поплыла к нему. Чем ближе она подплывала, тем дальше он отходил, и только когда она проплыла почти десять ярдов сама, остановился и позволил ей подплыть к нему.

– Я сделала это! – Запыхавшаяся, она встала на ноги. – Я умею плавать, Николас! Я умею держаться на воде и умею плавать! О, спасибо тебе, спасибо! – И без предупреждения она выпрыгнула из воды, обвила его за шею руками и поцеловала. Она целовала его в уголок рта, в подбородок, в щеку, бурно и неумело; она просто осыпала поцелуями все его лицо.

Глава 9

В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир – в зерне песка,

В единой горсти – бесконечность

И небо – в чашечке цветка.[7]

Уильям Блейк

Соблазн слишком велик, чтобы устоять, решил Ник. Он стиснул жену в объятиях и решительно завладел ее ртом.

Ее губы были солеными и прохладными, но они раскрылись под его губами. Ник никак не мог насытиться ею. Она была мягкой, а кожа – прохладной и нежной, как розовые лепестки. Фейт отвечала на его поцелуй с застенчивым пылом и искренностью, потрясающей его до глубины души.

Фейт изгибалась под ним, стискивала руками и гладила его плечи, лицо, волосы.

– А в воде двигаться легче, правда? – сказала она между поцелуями. – Я такая легкая. Как ты думаешь, рыба чувствует то же самое?

– Не знаю, – пробормотал он. – Никогда не пробовал поцеловать рыбу. Я предпочитаю тебя. Рыба холодная и скользкая. А ты теплая, мягкая и красивая.

Она тихонько засмеялась, и он поцеловал ее долгим, глубоким поцелуем, наслаждаясь ее пылкой женственностью.

Он потянулся к завязкам ее панталон, моля, чтобы она не завязала их на узел. Они были завязаны маленьким аккуратным бантиком. Женщины – поразительные создания. Он потянул за один конец, и бантик развязался.

Она затрепетала в его руках, и он ощутил эту дрожь во всем теле. Он нежно погладил ее, и она снова задрожала. Больше Ник не мог ждать. Он потянул панталоны вниз, лаская гладкие изгибы.

Она с силой прижимала его к себе, тихо постанывая. Закрыв глаза, Ник отдался настоятельной потребности своего тела и порывам женщины, которая обвивала его. Ее движения становились все более неистовыми и требовательными, и он дал ей то, чего она хотела, в чем он нуждался, она выгнулась и задрожала в восхитительном завершении, унося с собой Ника.

Он наполовину стоял, наполовину лежал на воде. Фейт обвивала его, сомкнув ноги у него на поясе, обнимая его руками за шею и прижимаясь лицом к его подбородку. Фейт обмякла и тяжело дышала. Ник почувствовал себя одновременно и выдохшимся, и полным жизни.

Он оглянулся через плечо на берег. По-прежнему не было видно ни Мака, ни Стивенса, вообще никого. Слава Боту!

– Теперь нам лучше выйти на берег, – тихо сказал он ей на ухо.

Она пошевелилась.

– Да, я немножко замерзла.

По-прежнему держа Фейт на руках, Ник направился в сторону берега.

– Стой! – крикнула она, отталкивая его. – Что это ты делаешь?

Он непонимающе уставился па нее.

– Выхожу. Ты же сказала, что замерзла.

– Да, по не могу же и выйти вот так!

– Как так?

– Без своих панталон! Ты снял их с меня. Где они? – Она посмотрела на него так, словно ожидала, что у него где-то есть карман, в который он сунул ее панталоны.

Ник пожал плечами:

– Понятия не имею. Где-то там – Он махнул рукой в сторону моря.

– Ну так я не собираюсь выходить перед твоими людьми с... с голым задом.

– Тебе и не придется. Мои люди куда-то ушли.

– Они могут вернуться.

– Ну... я принесу тебе одеяло, они ничего не увидят.

– Тебе в любом случае придется это сделать. Действие воды на белый хлопок, помнишь?

– Ну так что же? – Ник был сбит с толку. Она все равно будет прикрыта одеялом, так какая же разница? Но похоже, логикой тут и не пахло, а если она и была, то эго какая-то женская логика, потому что Фейт не сдвинулась с места.

– Даже в одеяле я не собираюсь выходить па берег без панталон. Николас! Я не намерена давать мистеру Мактаркишу новый повод для грубости. И потом, как я буду ехать на лошади без нижнего белья? – Она по-женски негодующе фыркнула. – Ты потерял мой панталоны, ты и найди их!

Он угрюмо взглянул нанее, но она выскользнула из его рук и решительно сказала:

– Они не могли уплыть далеко. Прилив еще не начался, и море очень спокойное.

Качая головой, он пошел гуда, где они только что были, и стал нырять в поисках ее панталон. Это оказалось не так просто. Он нырял и нырял, злясь все больше. Сам виноват, что позволил ей соблазнить его. Следовало быть более дисциплинированным. А тут еще она со своей дурацкой жеманностью – видите ли, не может выйти без панталон. После десятой бесплодной попытки он оглянулся на Фейт.

Она стояла в воде, сложив руки на груди, и с беспокойством наблюдала за ним. Она выглядела замерзшей, но решительной. Ему следовало бы схватить ее в охапку, оттащить на берег и забыть про дурацкие панталоны. Он решил, что нырнет еще раз, и если ничего не найдет, то бросит поиски, принесет одеяло и вытащит ее на берег, будь она хоть совсем голая.

Он нырнул и, уже когда собирался вынырнуть на поверхность, заметил что-то белое, колышущееся на глубине. Он снова нырнул и с торжествующим рыком вытащил чертову штуковину.

– Вот. – Он сунул ей мокрый ком.

– О, я знала, что ты найдешь их! Спасибо, Николас. – И она так ослепительно ему улыбнулась, словно он совершил какой-то геройский подвиг.

Ник почувствовал, как раздражение мало-помалу уходит. Он смотрел, как она пытается надеть панталоны. Мокрая ткань липла, и у нее не получалось даже всунуть одну ногу. Она брызгалась и бормотала ругательства. Он ждал, сколько мог.

– Давай я помогу тебе. – Он забрал у нее панталоны. – Ты ложись на воду, а я натяну их на тебя.

Она легла на воду. Золотистые волосы веером растеклись вокруг головы. Ник стиснул зубы и заставил себя облачить дело рук Божьих в самый бесполезный предмет одежды, когда-либо придуманный.

Фейт встала на ноги.

– Спасибо, – мягко сказала она. – Очень мило с твоей стороны. Я знаю, ты думаешь, что это было глупо...

– Ничуть, – солгал Ник.

Его горло перехватило от желания. В два счета он мог бы снова сорвать с нее эти панталоны. Фейт, казалось, почувствовала это. Она с нежностью смотрела на него, и он как будто тонул в ее глазах, которые были голубее океана и такие же большие и глубокие.

– Я чудесно провела время, – сказала она почти застенчиво. Ее лицо светилось. – В сущности, это был один из самых замечательных дней в... во всей моей жизни.

Он кивнул, не в состоянии придумать ответа. Он никогда не испытывал ничего подобного.

Они стояли по пояс в теплой воде, и ни один из них, казалось, не мог пошевелиться. Фейт выглядела восхитительно, золотистая и такая чертовски красивая, что трудно было поверить, что она настоящая. Но Фейт была настоящая, вся такая женственная, мягкая, разрумянившаяся, облепленная полупрозрачной белой тканью. Его жена.

Ее взгляд восхищенно скользил по его телу.

Он довольно улыбнулся и торопливо вышел из воды. Ему надо принести одеяло.

– Ты напеваешь.

Фейт подпрыгнула. По мечтательному выражению ее лица Ник понял, что ее мысли где-то далеко отсюда. Она неосознанно все время что-то мурлыкала себе под нос в ритме стука лошадиных копыт.

– Прости, – выдохнула она, поворачивая к нему виноватое лицо. – Я не хотела, правда. Этого больше не слу... я больше не буду.

Он нахмурился. Ее испуганное лицо встревожило его.

– Я не сказал, что против. Я просто не узнаю мелодию.

С виноватым видом Фейт забормотала так тихо, что ему пришлось наклониться, чтобы разобрать слова:

– Я сама ее сочинила.

– Очень красивая мелодия. Ты часто сочиняешь?

Она бросила на него настороженный взгляд.

– А почему ты спрашиваешь?

Он небрежно пожал плечами:

– Да так, просто интересно.

Ее поведение озадачило его. Она вела себя так, будто он поймал ее на ограблении церкви или пожилой леди, а не на безобидном мурлыканье.

Какое-то неуловимое воспоминание промелькнуло у него в голове. Когда Стивенс подарил ей на свадьбу ту простенькую флейту, она взяла ее так, словно флейта была самой ценной вещью на свете. Что она сказала? В детстве у нее была флейта, и дед сломал ее. Вот оно что! Дед запрещал ей играть.

И, судя по выражению ее лица сейчас, старый ублюдок не ограничивался только словесным запретом. Она вздрогнула непроизвольно, словно в ожидании удара. Ярость вспыхнула совершенно отчетливо. Можно не любить музыку, но бить девочку, особенно ту, из которой музыка бьет ключом, как вода из ручья...

– Ты как-то говорила, что твои дед сломал флейту. Он сделал это нарочно?

Ее глаза потемнели.

– Да, это был ужасный день.

– Могу себе представить. Должно быть, ты расстроилась – осторожно сказал он.

Она заколебалась, затем метнула на него какой-го пристыженный взгляд.

– Все было гораздо хуже. Мою близняшку Хоуп избили и это была моя вина.

– Расскажи.

– Я играла на флейте – дедушка запретил играть и дажене знал, что она у меня есть. Он увидел меня из окна верхнего этажа. Он пошел искать меня и вместо меня нашел Хоуп. К несчастью, она сняла с себя веревку, и он не понял, какая это из близнецов.

– Что значит – она сняла веревку?

– Хоуп – левша Дедушка всевремя привязывал ей левую руку за спиной, чтобы она не могла ею пользоваться, но Хоуп была непокорнее меня. Иногда она убеждала кого-нибудь из слуг перерезать веревку.

Она говорила это так обыденно, что Ник пришел в ужас.

– Боже милостивый! Да он же был настоящей скотиной!

– Да, он был ужасным человеком. В общем, он схватил Хоуп и обвинил ее, думая, что она – это я. Он нашел флейту и сломал ее, а потом избил Хоуп – Фейт закусила губу, вспоминая. – А я даже не знала.

Ник подъехал поближе и взял се за руку.

– Бедные маленькие девочки. Твоя бедная сестричка. Она не сказала деду, что он ошибся? Чтобы защитить тебя?

Фейт кивнула Голос ее был сиплым, когда она сказала:

– Она всегда старалась защитить меня от него. Она очень храбрая, моя сестричка.

– Очень храбрая и совершенно особенная, точно как ты – Он поднес ее запястье к своим губам и нежно поцеловал ладошку. Глаза Фейт заблестели от непролитых слез.

Он пытался придумать, как облегчить ее напряжение, успокоить. Она говорила, что не хочет думать о прошлом, и он мог понять почему.

– Ну, все это в прошлом, а мы живем настоящим, помнишь? – мягко сказал он. – Разве Хоуп не та самая сестра, которая учила тебя радоваться настоящему?

Она молча кивнула.

– Я гоже сочиняю музыку, – застенчиво проговорил он.

– Ты? – Она заморгала, удивленная его признанием – Ну конечно! Я на секунду забыла, что ты играл на гитаре Просто за то время, что мы вместе, ты ни разу даже не притронулся к гитаре.

Он пожал плечами:

– На игру как-то не было времени. – Он взглянул на нее. – Зато сейчас вполне подходящий момент. Стивенс, подай мне гитару, пожалуйста.

Стивенс вытащил гитару. Ник связал поводья, положил их на лошадиную холку, взял гитару и начал ее настраивать. Его лошадь при этом даже ухом не повела – свидетельство того, что это происходит не впервые. Ник заиграл какую-то испанскую мелодию, и с каждым аккордом Фейт мало-помалу расслаблялась и отдавалась музыке.

– Как красиво! – воскликнула она.

– Сыграйте на флейте, мисс! – крикнул Стивенс, и она взглянула на Ника.

– Чем больше инструментов, тем веселее, – сказал он. Не заставив просить себя дважды, Фейт вытащила свою флейту и присоединилась к игре, вначале нерешительно. Мелодия, которую он играл, была ей незнакома, но Фейт скоро подхватила ее и стала наигрывать веселый, бодрый мотив по контрасту с его медленной, довольно грустной песней. Мало-помалу оба темпа и настрой песни слились.

– Отлично, мисс, – сказал Стивенс, когда они закончили. – А теперь сыграйте какую-нибудь песенку, а мы с Маком споем.

Фейт удивленно взглянула на угрюмого шотландца.

– О, он умеет петь, – сказал Стивенс, перехватив ее взгляд. – Он и играть умеет, если это можно назвать музыкой, конечно. У него есть волынка.

– Это еще какая музыка, ты, невежественный англичанин, но только для важных событий. Волынка не для глупых, бесполезных развлечений.

Фейт недоумевала, для какого такого важного события Мак везет свою волынку. Возможно, он планирует сыграть похоронную песнь для своих павших товарищей, когда они приедут на место сражений. Где там погиб Элджи?

В этот момент Николас заиграл военный марш, и тут же Стивенс подхватил своим хрипловатым, громким голосом, а через мгновение и Фейт вступила со своей флейтой. Время от времени ей даже казалось, что она слышит низкий рокот, который мог принадлежать только Маку, но не была уверена.

Она все еще была растрогана не только от музыки, но и от того, как Николас откликнулся на ее историю о флейте. Он догадался, что Хоуп приняла ее наказание, и понял, как терзало Фейт чувство вины за это. Никто еще так легко не понимал и не принимал неразрывную связь, которая была у них с Хоуп.

– Вот там Дьепп. – Голос Николаса нарушил мысли Фейт. Она счастлива. По-настоящему счастлива. Простое, незатейливое счастье, которого она ждала. Она, конечно же, устала и, без сомнения, немножко обгорела на солнце, но ей было все равно. А быть может, это просто соль высохла на коже, и от этого щиплет. Как бы там ни было, ее это не беспокоило.

Она посмотрела на город, лежащий вдалеке. Дьепп вы глядел большим, Фейт разглядела башни.

– Это ведь замок, да? Ты что-нибудь знаешь о нем?

– Нет. Я хотел показать тебе не замок. Дьепп – порт.

Она ждала, что он продолжит, но он больше ничего не сказал.

– Да? – поддержала она разговор. – Большой порт?

Он бросил на нее нетерпеливый взгляд.

– Его размеры несущественны, мадам. Это порт.

Фейт вздохнула. Значит, они снова вернулись к «мадам», да? А она-то надеялась, что они уже прошли эту стадию, особенно после ночи, которую провели вместе, после чудесного урока плавания и тех восхитительных мгновений в море, которые за ним последовали. И потом заключительная радость ее игры на флейте, когда она играла с друзьями. Она не позволит ему испортить такой чудесный день и замечательное настроение своим офицерским голосом и этими его «мадам».

– Да, я поняла, что это порт. Ты выразился достаточно ясно.

Он удовлетворенно кивнул, словно это все проясняло. Фейт же пребывала в полном недоумении.

– Гм... а почему меня должен интересовать порт?

Несколько нетерпеливо, словно его раздражала ее бестолковость, он ответил:

– Корабли в Англию отплывают из Дьеппа довольно часто. Отсюда дальше, чем из Кале или Булони, но...

– Я не собираюсь плыть в Англию. – Теперь она поняла, к чему он вел. Она не позволит погрузить ее на корабль и отослать прочь!

Он окинул ее напряженным взглядом.

– Для тебя это было бы лучше.

– Я не согласна, – надменно заявила она. – Я просто чудесно провожу время. И не задерживаю вас... – Она осеклась, вспомнив их идиллию в море. Но в той задержке виновата не только она. – Ну может, немножко, – поправилась она. Как он смеет думать о том, чтобы отослать ее? После такого счастливого дня, который у них был?

Вот оно что, внезапно дошло до нее. Похоже, он не доверяет ничему, что делает его счастливым. Ничему, что пробуждает его чувства. Или он не доверяет ее чувствам? Как бы там ни было, она не позволит отослать себя, как какой-то неудобный сверток!

– О том и речь.

Она ошеломленно взглянула на него.

– Ты хочешь оправить меня в Англию из-за задержки на берегу, когда я... мы...

Он поспешно оборвал ее:

– Нет, разумеется, не из-за этого. – Он нахмурился, подъехал к ней поближе и сказал, понизив голос: – Я наблюдал за тобой последние несколько часов.

Она вскинула бровь.

– И?..

– У вас, мадам... э-э… этот взгляд, – обвиняюще сказал он.

– Взгляд? Ах ты, Боже мой. Какой такой взгляд, скажи, пожалуйста?

Он закатил глаза, явно раздраженный ее непонятливостью, затем наклонился, и прорычал:

– Мечтательный взгляд, мадам!

– Мечтательный? Как ужасно, – безмятежно отозвалась она. – Это всегда было моим недостатком. Ну ничего, в будущем я постараюсь быть более сосредоточенной.

Он тихо пробурчал себе под нос:

– Мадам, это частично моя вина, я знаю. Мне никогда не следовало делать... э-э... то, что мы делали в воде.

Она намеренно неправильно поняла его.

– Я никогда не пожалею о том, что научилась держаться на воде и плавать.

– Ты знаешь, что я имел в виду. То, что мы делали потом!

– Ах это.

– Да, это. – Он казался раздраженном. – И с тех пор у тебя мечтательный вид.

Она пожала плечами.

– И ты мурлыкала себе под нос!

– Ты сказал, что не возражаешь против моего пения, – вспыхнула она. – Ты сказал, что мотив красивый!

Он снова закатил глаза.

– Я возражаю не против пения, а против того, что стоит за ним.

Она нахмурилась:

– А что, по-твоему, стоит за ним?

Он замялся, затем сказал осторожно, словно произносил неприятную правду:

– Я думаю, вы строите воздушные замки, мадам. Против которых я вас особенно предупреждал.

Значит, она права: ее чувства нервируют его. Фейт прищурилась, глядя на замок на горизонте, и сказала:

– Бог ты мой, так вот это что! Воздушный замок! А кажется вполне настоящим. Кто бы мог подумать, что это мираж? А что вызывает его, ты не знаешь?

– Я говорю не о замке в Дьеппе! – рявкнул он. – Я говорю о том, что ты начинаешь привязываться! Мечтаешь о будущем! Строишь планы, хотя я неоднократно предупреждал тебя, что у нас с тобой нет будущего!

Фейт окинула его долгим взглядом.

– Ты ошибаешься, – сказала она спустя некоторое время. – Единственное, к чему я по-настоящему привязана в данный момент, так это к флейте. – Она повертела флейту, которая висела у нее на шее. – И если хочешь знать, я мечтала о чудесной горячей ванне. Кроме этого, я ничего не планировала.

Вид у него стал еще более недовольным, поэтому она безмятежно улыбнулась и поспешила его успокоить:

– Привязана? К тебе? Как глупо. Ты ведь строго-настрого приказал мне не привязываться, так?

– Так.

– И я сказала, что согласна на твои условия, разве нет.

Он кивнул:

– Сказала.

– Ну вот. Значит, все в порядке. Так что нам вовсе не обязательно ехать в Дьепп – ну если ты, конечно, не желаешь взглянуть на замок. – Она вопросительно посмотрела на него. – Хочешь?

– Нет, я не хочу смотреть на дурацкий замок, мадам!

– Я тоже не хочу, – согласилась она, подавляя соблазн напомнить ему, что она умеет строить собственные замки, те, что парят в воздухе.

– Значит, в последний раз полюбуйся на море. Теперь мы направляемся в глубь страны, и когда вновь достигнем побережья, ты увидишь уже не Ла-Манш, а Бискайский залив.

– Бискайский залив? Это не он славится кровожадными пиратами?

– Больше нет, – успокоил он ее. – Они все были уничтожены. Кроме того, мы не будем переплывать залив. Мы будем объезжать его.

Ей в голову пришла мысль:

– Если пиратов больше нет и раз уж вы так торопитесь попасть туда, почему бы не переплыть напрямую из Англии в Португалию? Зачем тратить так много времени, путешествуя из Кале на лошадях в объезд?

Стивенс издал какой-то приглушенный, сдавленный звук, но когда она взглянула на него, чтобы выяснить, в чем дело, он смотрел прямо перед собой, лицо его было лишено всякого выражения.

– Лошади, – сказал Николас. – Лошади не любят море.

– Да, мисс, – громко coгласился Стивенс. – Это все из-за лошадей. Люди здесь совершенно ни причем. Никто здесь не зеленеет, ступая на палубу, что вы! Это все, стало быть, из-за лошадей.

Фейт взглянула на Николаса, лицо которого стало заметно краснее, чем минуту назад, и закусила губу.

– Это правда, я не очень хорошо переношу качку, – с холодным достоинством подтвердил Ник. – Но лошади тоже не выносят моря.

– Ну вот и отлично, все решено. Никто из нас не желает садиться на корабль! – Она пустила свою лошадь рысцой. Фейт старалась удержать улыбку на лице, ведь, в конце концов, она выиграла эту небольшую стычку.

Беда в том, что она не чувствовала радости победы. Если бы она призналась, что «привязывается», он посадил бы ее на первый же корабль, отплывающий из Дьеппа в Англию.

Они провели вместе такой чудесный день с купанием, солнцем и смехом, они вместе играли. Фейт не могла себе представить более волшебного дня. И вдруг оказывается, что он готов отвергнуть ее и отправить назад, в Англию.

Почему он так решительно настроен не позволить ей полюбить? Чего он боится? Разве он не хочет быть любимым? Фейт не могла этого понять. Она всю свою жизнь страстно хотела любви.

Как можно бояться любви? Почему? Фейт оглянулась на суровое лицо мужа и недоуменно нахмурилась.

В эту ночь Ник нашел для них ночлег в деревенской таверне. Маленькая комнатушка под крышей с неровным потолком и полом, имеющим наклон в одну сторону. Но комнатка была чистой, а постельное белье пахло свежестью.

«Вот вам и ночевки под открытым небом на жесткой, холодной земле», – с улыбкой подумала Фейт. Несмотря на свои грозные обещания, муж весьма рьяно заботится о ее удобствах. Впрочем, – ее улыбка стала шире, – он, возможно, делает это не только ради удобств жены.

Все ее первоначальные сомнения по поводу скоропалительного замужества улетели в окно после первой же ночи. В постели Николас Блэклок переставал быть офицером со стальным взглядом и становился нежным любовником с затуманенным взором.

Лондонский высший свет называл Фейт и ее сестру-близняшку красавицами, и, хотя ей нравились вечера, балы и восхищение элегантно одетых мужчин и женщин, ничто не могло сравниться со взглядом Николаса, когда он смотрел на нее за миг до поцелуя. В такой момент она действительно ощущала себя красивой.

Фейт никогда не считала себя красавицей. Все сестры, выросшие с дедушкой, знали, то красота – обоюдоострый меч, а тщеславие – грех, заслуживающий сурового наказания. В Дерем-Корге не было ни зеркал, ни гостей. Были только сестры.

Но когда Николас Блэклок смотрел на нее этим своим темным, дымчатым взглядом, она чувствовала, как внутри ее распускается что-то глубоко женственное, что никогда прежде не затрагивалось. Какое-то чувство, что он не просто видит один из бриллиантов Мерридью – об этом глупом имени он, впрочем, и не знал, – а что он видит Фейт, ту Фейт, о существовании которой она и сама не подозревала.

Когда он включал ее в объятья, она не ощущала себя девушкой, которая провела полжизни, боясь вспышек ярости своего деда, не чувствовала себя глупой мечтательницей, которая влюбилась в пустого самозванца и испортила себе жизнь. Она не чувствовала себя женщиной, которая теперь отвлекала его oт важного путешествия и спорила с ним. Когда он прокладывал дорожку теплых, пьянящих поцелуев по всему ее телу, от мочки уха, пo всем изгибам и впадинкам до самых стоп и обратно, словно пытался вобрать в себя и изучить саму ее сущность, она чувствовала себя больше чем особенной, больше чем красивой. Тело и душа переполнялись любовью, и Фейт гадала, не почувствует ли он, как она выплескивается на него, словно эго было именно то, что он впитывал.

И потом, когда она парила в воздухе, она чувствовала себя... почти... любимой.

Но он никогда не произносил этих слов.

А утром как будто отвергал искренность своего ночного поведения. Ибо всегда было одно и то же.

«He привязывайтесь, мадам»

«Не строите воздушных замков, мадам»

«У нас с вами нет будущего, мадам».

– Расскажите мне про вашего Элджи, Стивенс. Каким он был? – Они ехали по узкой дороге, которая петляла через лабиринт зеленых и золотистых лоскутов полей. Время сбора урожая уже закончилось, и земля была свежевспаханной и темной. И пахла она восхитительно.

– Элджи? – Он удивленно взглянул на нее, затем улыбнулся воспоминаниям – Он был хорошим сыном – не хорошим мальчиком, заметьте, такой уж он был озорник. Он и мистер Ник, оба. Они были неразлучны, а хозяину это было не по душе.

– Почему?

– Сэр Генри не нравилось, что его сын якшается с сыном конюха. Но, он не возражал, когда они были еще мальчонками, но потом, когда между ними должна была разверзнуться пропасть.

– Пропасть? – поощрительно переспросила Фей.

– Мистера Ника, его в семь лет отправили в школу его старший брат, молодой Генри, названный в честь своею отца, ставился в пример мистеру Нику. Ник должен был вернуться из школы другим человеком. Но он не изменился. Приезжал из школы чистенький, весь с иголочки, как чопорный маленький джентльмен, но сразу же бежал в конюшни, и оба пацана тут же убегали в лес. – Он усмехнулся. – А когда возвращались обратно, были похожи на парочку цыганят.

– А что они делали в лесу?

– Да все. Играли в Робин Гуда, в Гая Уорика и Ричарда Львиное Сердце, а когда стали постарше, их начало привлекать дикая природа – больше мистера Ника, но и моего Элджи тоже. Эти двое, они знали землю как свои пять пальцев, лучше, чем егеря где гнездятся сапсаны, где спят барсуки, где лисица прячет своих лист... – Он поморщился. – Оттуда и пришла беда. Старый сэр Генри, я уже говорил, он был помешан на охоте на лис.

Фет кивнула:

– Мой дедушка тоже был заядлым охотником. Для него было большим разочарованием, что никто из нас не родился мальчиком.

– Старый сэр Генри, он придирался к Нику из-за многих вещей. Из-за мушки, например.

– Он запрещал музыку? Мой дед тоже.

Стивенс бросил на нее сардонический взгляд.

– Не то чтобы запрещал. Он просто не хотел, чтобы его сын играл. Музыка – женское занятие, бывало, говорил он. И книги. Мистер Ник любил читать, но его отец считал, что музыка и книги – не мужское дело. А мистер Ник, ах, как он любил разные истории. Бывало, читал их нам с Элджи – оттуда, стало быть, они и брали свои игры про Ричарда Львиное Сердце и все такое.

Фейт улыбнулась. Она могла представить Ника и его друзей, играющих в лесу в отчаянных легендарных храбрецов.

– В глазах сэра Генри единственным спасительным достоинством мальчика было то, что он с малолетства души не чаял в лошадях – он и Элджи, оба, – и сэр Генри ожидал, что Ник будет, как он сам и его брат, заядлым охотником.

Стивенс покачал головой:

– Один раз он поохотился, еще когда был совсем мальцом. Никогда этого не забуду – его маленькое личико испачкано лисьей кровью, папаша его такой гордый, а Ник весь трясется, белый от злости. После этого он отказался участвовать в охоте, как бы ни орал сэр Генри, как бы ни бил его, ни наказывал. Не ладили они с отцом, скажу я вам. Старый сэр Генри был помешан на охоте, хоть это в конце концов и убило его. Сломал на охоте спину, да, вот так. Свалился с лошади, когда перескакивал через изгородь. – Стивенс поморщился. – К плохому концу он пришел, да, был прикован к постели и медленно умирал.

– Это ужасно. А сколько было Нику, когда это случилось?

– О, к тому времени он уже давно был на войне. Охота и стала причиной того, что его отправили в армию. Загоняли лису, у которой, как знали они с Элджи, были лисята, поэтому ребята перебили запах тухлой рыбой и всем таким сбили гончих со следа. Когда его отец узнал об этом, он был готов убить мальчишку. – Стивенс неодобрительно фыркнул. – Избил его и отправил в армию, чтоб сделать из него человека. Им, мальчишкам, тогда было по шестнадцать.

– Тогда ему – им, – наверное, было трудно в армии.

Последовало короткое молчание.

– Ага, трудновато, и Нику труднее, чем Элджи. Ко многим сторонам военной службы он привык, но вот убивать... Хороший военный капитан Ник, такого еще поискать. Говорят, в нем течет кровь скандинавских воинов, холодная воинственная ярость. Но когда все закончено... э-э... мистер Ник ненавидит себя.

Он взглянул на Фейт.

– В жизни мистера Ника было много смертей. Да почитай все его друзья-товарищи были убиты в том или ином сражении. А потом еще его отец вот так умер. И его брат.

– Его брат?

– Умер от заражения крови незадолго до того, как сэр Генри сломал спину. Должен сказать, это чуть не убило леди Блэклок, маму мистера Ника. И то сказать – видеть, как умирает старший сын, наследник, а потом еще и муж. А капитан Ник в армии, каждый Божий день рискует жизнью. Бедная леди. Она поседела от свалившихся на нее несчастий.

«Бедная, бедная женщина, – подумала Фейт, – сколько горя ей пришлось пережить».

– И Николас поехал домой, чтобы помочь матери?

Покрытое шрамами лицо Стивенса загадочно сморщилось.

– Нет.

Фейт была потрясена. Совсем не похоже на Николаса, которого она знала.

– Ему ничего не сказали, мисс. Отец запретил говорить об этом мистеру Нику. Ни про свою сломанную спину, ни про смерть мистера Генри.

– Но это... это же ужасно. Исключить его вот так... когда он был так нужен...

Стивенс кивнул:

– Он страшно переживал, когда узнал. Поехал домой, когда уже было слишком поздно. Слишком поздно даже для похорон. Он был тогда как потерянная душа. Винил себя за то, в чем вовсе не было его вины. Усугублялось дело еще и тем, что к тому времени и Элджи убили. Мистер Ник винит за это себя. Считает, что не должен был разрешать Элджи идти вместе с ним в армию. – Стивенс фыркнул. – Как будто кто-то мог удержать моего мальчика, но мистер Ник, он очень тяжело все воспринимает. Считает, что должен обо всех заботиться.

Фейт кивнула, глаза защипало от слез. Он действительно обо всех заботится, ее Николас.

– Вот потому-то я и пошел в солдаты после того, как моего Элджи убили. Кто-то должен был удерживать мистера Ника от мрачных мыслей. – Его лицо сморщилось в кривой улыбке, когда он добавил: – Думаю, теперь вы взяли на себя эту обязанность, мисс. И могу сказать, у вас получается это куда лучше, чем у меня. Он намного счастливее, когда с вами, давненько я его таким не видел.

Фейт задумалась над его словами. Поскольку они были сказаны человеком, который знает Ника всю жизнь, она должна была признать, что Стивенс понимает, о чем говорит. А мысль о том, что Николас стал счастливее с тех пор, как женился на ней, Фейт принимала с радостью.

Но лично ей совсем не казалось, что Николас счастлив. В иные моменты – да, но по большей части Фейт ощущала в нем темноту и глубокую печаль, до которой не могла дотянуться. Теперь она знала, откуда взялась эта темнота. Какая ужасная история! Теперь она лучше понимала, почему он так боится привязанности. Любить людей чудесно, но иногда болезненно – более чем болезненно, – если теряешь их. А Николас стольких потерял...

– Вы правда думаете, что он счастлив, Стивенс? – Спрашивая это, она изучающе смотрела на старого солдата, и секунду спустя он отвел глаза.

– Счастливее, мисс. Намного счастливее. На свете нет ничего совершенного.

Глава 10

Не бывает чистейшего наслаждения; к нему всегда примешивается малая толика беспокойства.

Овидий

Николас уже долгое время был молчалив и угрюм. Лицо его казалось застывшим, он постоянно хмурился. «Либо он сердит, либо глубоко погружен в какие-то неприятные воспоминания», – подумала Фейт, но затем заметила нервный тик у него на скуле.

– У тебя опять болит голова? – мягко спросила она.

Он вздрогнул, возвращаясь мыслями к реальности.

– С чего ты это взяла?

Она посмотрела на дергающуюся жилку чуть пониже уха.

– Да так, ни с чего... просто предчувствие... и ты как-то побледнел. И с каждой минутой становишься все бледнее.

Он покачал головой и поехал дальше. Фейт внимательно наблюдала за ним. Он же болен, упрямый человек! И когда он в конце концов начал щуриться, словно стал плохо видеть, и чуть-чуть покачнулся в седле, она сказала:

– Тебе нужно лечь. Я попрошу мистера Мактавиша поехать вперед и найти для нас гостиницу.

– Глупости! – Он поморщился. – Я просто слегка вздремну под вон теми деревьями и через пару часов буту в порядке.

Фейт нахмурилась.

– Уверена, что от яркого солнца тебе будет еще хуже. Моя сестра во время приступов мигрени всегда спала в темной комнате, и это помогало.

– Мне это не поможет.

– Ты не можешь знать, пока не попробуешь, – твердо сказала она. – Твои головные боли, похоже, очень сильные и болезненные, но по крайней мере они проходят относительно быстро. Бедная малышка Грейс иногда болела по несколько дней.

– Мои боли скоро прекратятся.

– Тем больше резона найти место, где ты сможешь поспать. Мистер Мактавиш! – Она проехала вперед и быстро поделилась с Мактавишем проблемой. – Видите вон тот фермерский домик? – Она указала рукой. – Поезжайте вперед и спросите, не смогут ли они приютить нас. Мы заплатим. Не знаю, сколько на этот раз пройдет времени, прежде чем голова Николаса перестанет болеть. Эти приступы, похоже, становятся дольше.

Мактавиш открыл рот – чтобы возразить, Фейт была уверена, поэтому она резко бросила:

– Поезжайте немедленно и не спорьте! У меня нет времени на ваши глупости. Николас болен!

Он бросил на нее взгляд исподлобья.

– Ладно, девочка, это я могу.

– Ну так поспешите! – приказала она и он поскакал в сторону фермерского домика.

Через десять минут Фейт, Николас и Стивенс подъехали к маленькому, аккуратному фермерскому домику, но к тому времени лицо Николаса было уже пепельно-серым. Он держался в седле исключительно силой воли, Фейт была уверена.

Мактавиш и дородный француз стояли во дворе и спорили. Пухлая женщина в переднике встревоженно смотрела на их перепалку.

– Он не пустит нас в дом, – объявил Мактавиш и подошел, чтобы помочь Николасу спешиться. – Но говорит, мы можем воспользоваться амбаром.

– Амбаром? – воскликнула Фейт. – Но Николасу нужен полумрак и тишина. – Она подбежала к хозяевам, представилась им, объяснила проблему и попросила их о помощи, закончив предложением заплатить.

Мужчина начал качать головой, в отчаянии Фейт повернулась к женщине, схватила ее за руку и взмолилась по-французски:

– О, пожалуйста, мадам, мой муж очень болен. Если бы мы могли просто положить его в постель в темной комнате... Уверена, это ему поможет. Мы не доставим вам никаких хлопот, обещаю...

Женщина взглянула на Николаса и неуверенно проговорила:

– Он слишком плохо выглядит. Я не хочу неприятностей.

Она имела в виду, что не желает иметь дело с какой-нибудь заразной болезнью, пьянством или рвотой, поняла Фейт.

– О нет, мадам, никаких неприятностей, это просто головная боль, мигрень, ему всего лишь нужно поспать в темной, тихой комнате. Хорошо бы еще кружку отвара ивовой коры. У меня есть иво...

– Я знаю, что такое мигрень.

– Ну, тогда... – Фейт неуверенно стиснула руки.

Лицо женщины смягчилось.

– Вы такая юная, девочка. Давно ли вы женаты?

Фейт воззрилась на нее. Какое это может иметь значение?

Но все-таки ответила:

– Две недели, мадам. Мы поженились две недели назад.

Женщина решительно кивнула и что-то быстро и неразборчиво сказала своему мужу. Он кивнул.

– Ваш муж может лечь наверху. Скажите своим людям, чтобы помогли ему подняться, видно же, что он не сможет сам подняться по лестнице в таком состоянии, но сначала пусть снимут сапоги. Я не хочу, чтобы они натоптали на кухне.

– О, merci, madam. Огромное вам спасибо.

– He madam, s'il vous plait[8]! Зовите меня Клотильдой, девочка.

Дом был идеально чистый, выдраенный и сверкающий, и у мужчин не возникло никаких возражений по поводу того, чтобы снять сапоги. Хозяйка и Фейт тоже поднялись по лестнице в маленькую комнату с кроватью в алькове. Клотильда откинула толстое пуховое одеяло и помогла Фейт снять с Николаса бриджи и сюртук. К тому времени боль стала настолько сильной, что он почти ничего не видел. Он не сказал ни слова; вес его силы уходили на то, чтобы справляться с болью. Он выглядел угрюмым и отчужденным.

С явной неохотой он выпил немного отвара ивовой коры и лег, закрыв глаза, не шевелясь. Фейт присела на краю кровати, с тревогой наблюдая за ним. Она протянула руку и отвела со лба спутанные волосы. На его лбу залегли глубокие складки боли.

Ей не хотелось оставлять его в одиночестве. Она легонько погладила лоб. Ей показалось, что напряженные мышцы чуть-чуть расслабились. Она боялась дотрагиваться до головы, чтобы не сделать ему еще больнее, поэтому гладила сжатую в кулак руку.

Такая большая, сильная рука. Предупредительная и властная, стиснутая так крепко против временной слабости. Он явно ненавидел эту свою уязвимость, эти головные боли. Они были единственной трещиной в его доспехах.

Она сидела, прижимая его кулак к своей груди, моля Бога, чтобы боль ушла, наблюдая за его лицом. Губы сжаты от боли. Глаза зажмурены. Зажмурены от боли. От Фейт.

Как ей хотелось, чтобы он любил ее!

Когда она была совсем еще юной девочкой, мечтающем о любви, все казалось так просто. Она ошибалась.

Она была ослеплена Феликсом, но теперь поняла, что не любила его. Фейт взглянула на Николаса, на его загорелое узкое лицо в морщинах боли, на его красивый, плотно сжатый рот, и у нее защемило сердце от любви к нему.

Любви, которой он не хочет.

Почему он не хочет ее любви?

Он желает ее тело, и эго чудесно, но этою мало. Как если бы умирающему с голоду ребенку дали попробовать восхитительного яства, а потом выгнали на улицу смотреть на пир через окно. Потому что для Фейт желание было лишь частью любви, которую она испытывала к нему.

Неужели ее можно желать, но нельзя любить? Она далеко несовершенна, она знала это. Дедушка говорил ей, говорил всем им, твердил снова и снова, что они в душе отвратительные, ущербные, презренные создания.

Фейт поежилась. Ненависть старика настигала ее даже здесь, сейчас. Как ей хотелось, чтобы сестры были с ней; они могли изгнать пагубное влияние деда. Яд его ненависти наносил удар, только когда ей было очень плохо.

Так почему же ей сейчас так грустно? Это глупо, молча, ободряюще сказала она себе. Она плавала в море. Она даже занималась любовью в море и чувствовала такую близость с Николасом, как никогда прежде. Это было восхитительно, совершенно восхитительно.

Прекрасный день, и если она и чувствует некоторую подавленность, то это понятно, ведь Николасу так больно, а она не в силах облегчить его боль. Она не поддастся отравляющему влиянию деда. Она не должна мечтать о чем-то несбыточном, когда то, что она имеет, так прекрасно...

Вот только... Она взглянула на его сильное, мужественное лицо. Она так хочет его любви, так жаждет ее, почти до боли.

Позади нее раздался тихий голос Клотильды:

– Он уснул.

Фейт осторожно положила его руку, в последний раз погладила лоб и встала.

– Ты очень любишь своего мужа, да, девочка?

– Ода! – Любит. Она любит Николаса Блэклока. Очень. И от этого тихого признания Фейт почувствовала, как сморщилось лицо. Слезы, которые она сдерживала, потекли по щекам.

Клотильда поспешила к ней и заключила в утешающие объятия.

– Ну-ну, девочка. Не стоит так расстраиваться. Ох, правда, со мной было то же самое, когда я только вышла замуж. То плачу, бывало, то смеюсь.

Слезы все текли и текли, и, выведя Фейт за дверь, Клотильда спросила:

– Ты же плачешь не из-за мигрени, правда? Тут что-то серьезнее, да?

Фейт покачала головой и вытерла глаза платком.

– Нет, извините, мадам. Я сама не знаю, что на меня нашло. Нет, это просто мигрень. У моей младшей сестры тоже были такие приступы, хотя не так часто, как у Николаса. Возможно, они были вызваны жизнью с дедушкой. Мы точно не знаем. Они прекратились после того, как наша старшая сестра Пруденс вышла замуж и Грейс перестала бояться, что ее отправят обратно к деду.

Она нахмурилась, когда это сравнение пришло ей в голову. Если чрезмерное беспокойство вызывало у Грейс головные боли...

– У вас много сестер?

– Нас пятеро.

Клотильда в ужасе вскинула руки.

– И ни одного мальчика?

– Ни одного. С одной из сестер мы близнецы, – улыбнулась она.

Вот так всегда. Люди, похоже, считают, что это неправильно. Когда в семье так много девочек и ни одного мальчика, как будто тут можно выбирать.

– Близнецы? – заинтересовалась Клотильда. – У моей дочки девочки-близнецы.

– Правда? А сколько им?

– Пока только шесть месяцев. Хорошенькие, но сущее наказание!

– Хотелось бы мне посмотреть на них! – воскликнула Фейт. – Мы с сестрой – зеркальное отражение друг друга; я – правша, она – левша, у меня родинка здесь, а у нее точно в том же месте, только слева. Мы очень близки. Это чудесно – быть близнецами.

Клотильда просияла, ее красноватое лицо засветилось от удовольствия.

– Ну тогда, может, ты и увидишь моих внучек. А теперь мне надо бежать, детка. Работа на ферме никогда не прекращается.

После того как она ушла, Фейт задумалась о Николасе. Не вызваны ли его головные боли беспокойством и страхом, как у Грейс? И если так, что его тревожит?

Если так, это то, что он должен сделать или с чем должен столкнуться после Бильбао. Она не могла представить, что это. Война давно закончилась, Наполеон сослан на остров Святой Елены. В любом случае Фейт не могла поверить, что он боится какой-то военной миссии. Кажется, он не боится ничего и никого.

Но бывают моменты, когда что-то, какая-то тяжесть давит на его сознание.

Что же такого важного в этой поездке по Испании и Португалии? Похоже. Маку все об этом известно, но она последний человек, кому он расскажет. Возможно, Стивенс...

Но когда она вышла во двор, Стивенса нигде не было видно. Только мистер Мактавиш стоял, глядя на холмы и пастбища. Это кое о чем напомнило Фейт. Она решительно подошла к нему.

– Мистер Мактавиш, мне нужно выяснить с вами один вопрос. – Она была решительно настроена раз и навсегда уладить свои разногласия со сварливым шотландцем.

Мактавиш медленно повернулся.

– Да ну, и чго же это? – Его кустистые брови сардонически поднялись, как всегда, отнюдь не дружелюбно.

Фейт холодно выпрямилась.

– Почему вы так враждебно настроены по отношению ко мне?

Он фыркнул.

– Ты еще не знаешь, что такое враждебность.

– Нет, знаю. Я выросла в атмосфере враждебности, и это просто ужасно. Поэтому сообщаю вам, мистер Мактавиш, что больше этого не потерплю. Вы меня слышите?

– Не потерпишь, говоришь, а?

Фейт не позволила запугать себя.

– Нет. И это подводит меня к вопросу: объясните мне, будьте любезны, чем я вас обидела, чтобы я могла извиниться и мы бы покончили с этой неприятностью?

Ее вопрос настолько застал его врасплох, что он переспросил:

– Чем ты меня обидела?

– Да. Очевидно, я сделала что-то – намеренно или ненамеренно, – чтобы заслужить вашу неприязнь. Другие, кажется, считают, что дело не во мне, что причина вашей враждебности – какая-то испанка, которая ужасно с вами обошлась, но я считаю, что это чепуха. Такой мужчина, как вы, просто не может быть настолько мелочным и злопамятным. Или таким крайне несправедливым. Шотландцы известны своей страстью к справедливости.

Он был слишком огорошен, чтобы ответить, поэтому Фейт продолжала:

– Значит, я что-то сделала, когда мы только познакомились. Итак, что же это?

Он наморщил лоб и растерянно посмотрел на нее.

– Не стесняйтесь, мистер Мактавиш. Любой, кто жил с моим дедом, привычен к самым ужасным эпитетам в свой адрес. Не нужно бояться.

Он насупился. Фейт улыбнулась:

– Вижу, вы склоняетесь к тому, чтобы быть джентльменом, но я правда хочу знать. – Мгновение она с надеждой смотрела на него, затем продолжила, вполне довольная своей тактикой: – Я много думала о том случае на берегу. О том, почему вы посчитали меня бесстыжей вертихвосткой...

– Нет! Нет, я не...

Она оставила без внимания это сдавленное восклицание:

– В тот момент я не поняла. Я подумала, что у вас нет чувства скромности, раз вы появляетесь совершенно голым на людях, а когда вы назвали меня подглядывающей вертихвосткой... ну, я вышла из себя, о чем теперь очень сожалею. Но Николас заверил меня, что вы, в сущности, ужасно застенчивы и скромны...

Мактавиш смахнул пот со лба и пробормотал по-шотландски что-то неразборчивое.

Фейт вдруг поняла, что он гораздо моложе, чем она полагала.

– Я, увы, не приняла во внимание вашу тонкую, чувствительную натуру. Вы были шокированы – и вполне понятно – при виде леди в нижнем белье. Теперь я понимаю, что, должно быть, сильно задела вашу тонкую чувствительную натуру...

– Ох, да хватит уже талдычить про мою тонкую чувствительную натуру...

– Извиняюсь за то, что оскорбила ваше чувство скромности. И за крабов. – Она протянула ему руку.

Он издал какой-то сдавленный горловой звук и после минутного колебания взял ее руку в свою большую лапу и пожал.

Фейт продолжила бодрым тоном:

– Я очень ценю то, что вы защищаете интересы моею мужа, теперь вы уже наверняка должны понимать, что я не причиню ему зла. Напротив, мое единственное желание – сделать его счастливым.

– Ага. – Это прозвучало совсем не как согласие.

Она нахмурилась:

– И что же в этом плохого, скажите на милость? У меня сложилось впечатление, что у Николаса была тяжелая жизнь, в которой было мало радости и счастья. Он заслуживает лучшего.

– Может, и так, но не в этом суть.

– Не в этом? Да главная цель жизни как раз и заключается в том, чтобы быть счастливым и приносить счастье другим. И именно для этого и существует лю...

Она внезапно осеклась, заметив, что он уставился на нее.

– Любовь, ты хотела сказать?

– Любовь? Ничего подобного. Я хотела сказать... люди. Да, для этого и живут люди.

– Ты хотела сказать «любовь».

– Нет. Я не собиралась говорить никаких таких слов. А если вы хотя бы намекнете мистеру Блэклоку, что я так сказала, я... я придушу вас, Мактавиш! Понятно? Я совершенно не люблю Николаса Блэклока и ни капельки к нему не привязана! Это ясно?

Он бросил на нее загадочный взгляд.

– Ага, ясно. – Выражение его лица было не слишком убедительным.

– Вы ничего ему не скажете?

Его ответом были тяжелый взгляд и молчание.

– Мактавиш?

– Ладно. Я не скажу капитану, что ты любишь ею.

– Вот и славно.

Он угрюмо покачал головой:

– Ты мутишь воду, женщина.

Фейт наморщила лоб.

– В каком смысле?

Но он лишь покачал головой и отказался объяснять.

– Если я каким-то образом причиняю ему боль, я хочу эго знать.

Он печально вздохнул, затем сказал:

– Боюсь, ты делаешь его жизнь намного тяжелее, девочка.

– Что вы имеете в виду? Вы хотите сказать, что ему тяжелее выполнить свою миссию?

– Да.

– Но я ведь не замедляю ваше путешествие... ну, не слишком сильно. Я все делаю наравне со всеми. И не жалуюсь.

– Нуда, попутчик ты неплохой.

Ворчливая похвала немного подняла ей настроение.

– Тогда каким образом я усложняю ему жизнь?

– Это не развлекательное путешествие, девочка. Когда оно подойдет к концу, ему придется кое-что сделать, кое с чем столкнуться; это очень нелегко для любого человека. Из-за тебя ему будет трудно сделать то, что он должен сделать.

Его тон встревожил ее.

– А что он должен сделать?

Мактавиш только покачал головой и замолчал. Ей не узнать от него никаких секретов.

– Что ж, прекрасно. Я понимаю, что вы не можете довериться мне, но по крайней мере посоветуйте, как облегчить Нику ту задачу, которая ему предстоит.

Он окинул ее долгим, угрюмым взглядом.

– Уезжай сейчас же.

– Это не выход, – твердо сказала она. – У меня и так есть лишь короткое время до Бильбао, и я не откажусь от него.

Мак пожал плечами.

Должно быть, это что-то ужасное – то, что Николас должен сделать. Она могла понять это по выражению лица Мактавиша.

– Так вот что порой таким тяжелым грузом давит на него, да? – тихо спросила она. – Делает его молчаливым и замкнутым. – Единственным, что вытягивало его из этого настроения, была музыка. И иногда Фейт. Иногда она все же помогала.

– Да.

– Это что-то настолько ужасное, что об этом страшно даже думать?

– Да.

– Но должно же быть что-то, чем я могу помочь?

– Нет.

Фейт закусила губу. Не в ее натуре сдаваться.

– Мактавиш, вы видите этот период до нашего приезда в Бильбао как период ожидания, нечто такое, через что нужно пройти, прежде чем начнется настоящая работа, да?

– Настоящая работа?

– Это дело. То, что вам с Николасом нужно сделать.

– Ага. Все остальное – не более чем прелюдия.

– Да, но как вы не понимаете, что для меня это тоже прелюдия? Это мой шанс создать что-нибудь.

Он опустил взгляд на ее живот.

– Ребенка?

Она покачала головой:

– Нет, хотя если бы это случилось, это было бы... просто чудесно. – Она вздохнула. – Но я говорю о Николасе. Я обещала ему, что, когда мы доберемся до Бильбао, я покину его и вернусь в Англию, и я сделаю это. – Она посмотрела на Мака. – Я не нарушаю своих обещаний. Но я думаю о том, что будет после, когда он сделает то, что должен сделать. Если я могу построить что-то между нами сейчас, что-то хорошее, крепкое и прочное, тогда, что бы ни принесло Бильбао, мы сможем двигаться дальше. До Бильбао у нас есть только короткое время, но после Бильбао... ну, у нас будет вся жизнь.

Последовало долгое молчание.

– Пока смерть не разлучит вас?

Она кивнула, радуясь, что он наконец понял глубину ее привязанности к Николасу.

– Да.

Он пожал плечами и горестно проговорил:

– Что ж, так тому и быть.

– Вы поможете мне?

– Если ты хочешь построить что-то с капитаном Ником до Бильбао, давай, действуй. Я мешать не стану.

– А после вы мне тоже поможете?

Он поджат губы, затем покачал головой:

– Нет, девочка. После Бильбао ты уж как-нибудь сама.

Фейт кивнула, не утратив присутствия духа:

– Значит, только Николас и я.

Она вздохнула. Как же трудно разговаривать с мужчинами! Ей нужны сестры. Ей нужна Хоуп. Она вернулась в комнату Николаса и достала свои письменные принадлежности. Она поделится своими тревогами с Хоуп. Сестра ее поймет.

Мак нашел Стивенса в конюшне.

– Плохи дела, Стивенс. Малышка таки влюбилась в него по уши.

– Я понял.

– Когда она узнает, это убьет ее.

– А она узнает, и скоро, – угрюмо сказал Стивенс. – Нас предупреждали, что это случится.

– Может, нам ее подготовить?

Стивенс покачал головой:

– Это дело мистера Ника, а ты же знаешь, он не хочет говорить ей. Зачем зря расстраивать девочку? Дадим ей время до Бильбао.

– И то верно.

Ник проснулся, не понимая, где он. Раздвинув шторы алькова, он выглянул наружу. Все казалось незнакомым. Комната была маленькой и очень просто меблированной. Дверь легко открылась. Значит, он не заперт. Слава Богу!

Он прошел босиком к окну и посмотрел на аккуратную мозаику полей. Ферма. Он на ферме. Он не помнил, как приехал сюда. Судя по положению солнца, уже вторая половина дня; тени длинные, а свет мягкий. Голова все еще пульсировала от остаточной боли. Но где он? Как попал сюда? И как долго спал? Или он опять отключился?

От головных болей у него и раньше случались провалы в памяти, но этот был самым сильным.

Ник нашел кувшин, полный чистой воды, и большой таз. Он поплескал на лицо водой и вытерся чистым полотенцем, сложенным рядом. Голова чудесным образом прояснилась, хотя Ник по-прежнему не помнил, как приехал сюда. Сапоги его стояли на полу, а сюртук и бриджи висели на крючках у двери. Ник оделся и спустился вниз в поисках ответов.

Николас уловил запах мясного рагу и направился в большую, открытую кухню.

Фейт сидела у камина с золотоволосым ребенком на руках. Она тихонько напевала малышке какую-то незнакомую песню и мягко раскачивалась взад-вперед.

Ник остановился как громом пораженный. Ощущение дезориентации усилилось. Эта сцена не имела для него никакого смысла. Фейт выглядела безмятежной, счастливой и слишком красивой, чтобы быть настоящей. Но она настоящая. Она его жена. Только... откуда взялся ребенок?

Она подняла глаза и улыбнулась ему. Как всегда, когда их глаза встретились, он почувствовал тяжелый удар в области груди.

– А, Николас, как твоя голова? Ты очень долго спал.

– Терпимо, благодарю, – ответил он. Она же знает, что он не любит говорить об этом. Ник уставился на ребенка. – Э-э?..

Фейт покачала малышку на руках.

– Прелесть, правда?

– Очень милая, – осторожно сказал он. – Э-э... а где Стивенс с Маком?

– Точно не знаю, наверное, где-то во дворе. – Она даже не взглянула на него, просто улыбнулась малышке и снова замурлыкала песенку.

Ник поспешно ретировался.

На улице к нему мало-помалу стала возвращаться память. Он даже смутно припомнил расположение фермерских построек. Но Стивенса и Мака нигде не было видно. Ник вернулся на кухню и остолбенел.

Теперь детей было уже двое: две золотоволосые малышки. По одной в каждой руке Фейт. Она, казалось, была на верху блаженства.

Должно быть, он издал какой-то сдавленный звук, потому что она подняла глаза.

– Иди посмотри, Николас. Мы с Хоуп, наверное, выглядели точно так же, когда были крошками.

Чувствуя себя так, словно вступает в какой-то причудливый сон, Ник подошел ближе и присмотрелся. Да, их определенно двое. Одинаковые. Обе светловолосые и голубоглазые, как его жена. Он сглотнул.

– Я никогда раньше не видела других близнецов, – сказала она. – Между мной и Хоуп очень сильная связь. – Она мягко посмотрела на малышек. – Интересно, у этих малышек так же? Ах, как бы мне хотелось, чтобы Хоуп тоже их увидела.

Ник издал какой-то нечленораздельный звук.

– Вот эта, которая прячет личико у меня на шее, Клотильда, названная в честь нашей Клотильды, конечно, а эта, пускающая пузыри, Марианна, названная в честь другой бабушки.

Нашей Клотильды? Насколько Ник помнил, у него никогда не было никакой Клотильды. И его мать зовут не Марианна. Ее зовут Матильда Джейн Августа Блэклок, урожденная Олкотт. Слава тебе Господи, что он хотя бы это помнит.

– Клотильда, добрая душа, попросила свою дочь принести малышей, чтобы я посмотрела на них. Это очень мило с ее стороны, правда?

Волна облегчения омыла его с головы до ног.

– Я же их никогда раньше не видел?

Она удивленно взглянула на него.

– Откуда? Их принесли, когда ты спал.

– Да, верно, – удовлетворенно вздохнул он. Одна из малышек помахала крошечным кулачком, и, не задумываясь, Ник протянул к ней руку. Крошка тут же решительно ухватила Ника за палец и так победоносно взглянула на него, что он громко рассмеялся. – Сильная крошка, а?

Фейт засмеялась.

– Да, и решительная. Мне раньше никогда не приходилось иметь дела с маленькими детьми. Просто поразительно, сколько в них индивидуальности, даже в таком возрасте. Я вижу, что Марианна – та, которая держится за твой палец, будет храброй и безрассудной, а Клотильда – робкой.

– А что, всегда бывает одна храбрая, а другая робкая?

Фейт покачала головой:

– Не знаю, как насчет всегда, но у нас с Хоуп определенно так.

– Значит, Хоуп робкая?

Она удивленно взглянула на него.

– Нет, Хоуп храбрая.

Он вскинул брови.

– Тогда она, должно быть, сила, с которой приходится считаться.

– Нет, если ты имеешь в виду, что Хоуп самоуверенная и напористая, то она не такая. – Фейт горячо бросилась на защиту своей сестры-близнеца: – Она замечательная. Храбрая и умная, и... – Она быстро заморгала, и он заметил, что глаза ее наполняются слезами.

Руки у нее были заняты детьми, поэтому Ник вытащил носовой платок и вытер ей щеки.

– Извини, – сказала она, когда смогла говорить. – Я не собиралась расклеиваться. Просто эти малышки заставили меня вспомнить о Хоуп, я сильно по ней скучаю. Она такая необыкновенная, моя Хоуп. Всю жизнь она пыталась защищать меня.

– В таком случае она, должно быть, чудесная девушка, – мягко проговорил он. – Почти такая же чудесная, как и ее сестра.

Она улыбнулась ему сквозь слезы, занялась детьми, а минуту спустя спросила:

– А почему ты решил, что из нас двоих я безрассудная?

Она была так серьезно, так искренне озадачена, что он не мог не улыбнуться.

– Не знаю. Должно быть, это имеет какое-то отношение к твоей жизни в дюнах и тому, как ты училась удить и плавать. Ты предпочитаешь долгими часами болтаться в седле и спать на холодной, твердой земле в чужой стране, в место того чтобы с комфортом проживать в Англии.

Она задумалась над его словами, затем покачала головой, не соглашаясь с ними:

– По большей части у меня не было выбора. А плавать, рыбачить и путешествовать так забавно – если, конечно, кто-то другой убивает и потрошит рыбу. А что касается ночевок на твердой земле, мы больше ни разу не спали на улице после той первой ночи. Это так великодушно с твоей стороны.

Великодушно? Он почувствовал, как лицо его вспыхнуло, и отодвинулся, чтобы она не заметила. Была лишь одна-единственная причина, по которой она ни одной ночи не спала на земле, и она не имела ничего общего с великодушием. Так он мог заниматься с ней любовью каждую ночь. К своей досаде, он, похоже, никак не мог насытиться ею.

Он откашлялся.

– Пойду посмотрю, вернулись ли Мак и Стивенс.

Ник вышел во двор, радуясь тишине, в которой можно подумать. Провалы в памяти тревожили его.

Это означает, что он не может доверять своей памяти.

Вероятно, ему приснилось, как жена сказала, что любит его. Он не хотел, чтобы его кто-то любил. Эта мысль была невыносимой. Его бремя и без того велико.

Является ли сон о том, что она любит его, какой-то формой безумия, гадал он.

Одна из лошадей потеряла подкову, и Стивенс повел ее в ближайшую деревню к местному кузнецу, чтобы подковать. Путешественникам пришлось остаться на ферме на ночь. Мак и Стивенс устроились в амбаре, а Фейт и Николас воспользовались комнатой, в которой Николас спал днем.

– Замечательные простыни, правда? – сказала Фейт, забираясь в постель.

На взгляд Ника, простыни были как простыни, он так и сказал.

– Но они выстираны с мылом и высушены на солнце. Чувствуешь запах? – Она понюхала. – Божественно! В Англии белье часто сушат на кухне или перед огнем. И иногда остается слабый запах сырости. Солнце не выжаривает их. Уверена, этот свежий запах поможет тебе лучше спать.

– Верю тебе на слово. – Он скользнул в постель и непроизвольно потянулся к Фейт.

Она повернулась к нему с легким румянцем и приветливой улыбкой, и этот удар в груди случился снова. Она смотрела на него... почти нежно.

Это заставило его задуматься. Осталась всего неделя или около того до Бильбао. Он нахмурился. Для нее было бы лучше, если б они спали в сарае. Или если бы он спал в сарае, оставив ее с этими драгоценными, высушенными на солнце простынями.

– Ты начинаешь привязываться, да?

Какое-то мгновение она ничего не говорила, только испытующе смотрела на него.

– Нет, я не привязываюсь. – Она произнесла это тихо, спокойно, но что-то в ее голосе встревожило его.

– Ты, уверена?

– Уверена. – И на этот раз в ее голосе прозвучала уверенность. Это должно было успокоить его. Но не успокоило.

– Хорошо.

Ее лицо было свежеумытым и мерцало в свете свечи. На ней снова та самая ночная рубашка, которую подарила Марта, с кружевом на груди. От Фейт слабо пахло розами. И как только ей это удавалось – пахнуть свежо и сладко, где бы они ни были, он не знал, да и не хотел знать. Единственное, что он хочет, – снять с нее эту рубашку, почувствовать теплую шелковистость кожи и вкусить ее сладости и ее тепла. Он хочет погрузиться в любовь, не думая о Бильбао и о том, что оно принесет, не думая ни о чем, кроме Фейт и восхитительного забвения.

Он выбросил из головы все сомнения и неуверенность и придвинулся ближе, и вдруг картинка на кухне встала перед ним. Фейт с малышкой, двумя малышками на руках.

Он заколебался.

– А что, если ты забеременеешь?

Она заморгала.

– Это было бы чудесно. Я бы хотела иметь ребенка. Но я об этом не думаю!

Он был слегка удивлен ее безразличным тоном.

– Не думаешь об этом? Совсем?

– Разумеется, нет. – Она улыбнулась ему. – А почему я должна об этом думать?

На взгляд Николаса, ничего разумеющегося в этом не было.

Она объяснила:

– Мы ведь живем одним мгновением, помнишь? Не строим никаких планов и не задумываемся о будущем. Разве не этого ты хотел? – От вопросительного взгляда ее широко открытых глаз ему сделалось не по себе.

Да, это то, чего он хотел, но его беспокоило, что она понимает его слишком уж буквально. Она должна быть готова, когда...

О Боже, ему следовало быть более ответственным. Он просто хотел помочь ей: жениться, спасти ее доброе имя и отправить своей дорогой. Вместо этого она оказалась втянутой в его проблемы. Да, она сама виновата в неподчинении его приказам, но ответственность лежит на нем. Если бы он не оказался таким слабым, таким неспособным оттолкнуть ее резкими словами...

Он ничего не мог с собой поделать. До сих нор он был таким сильным, но Фейт... она подрывала всю его решимость. Маленький кусочек рая, прежде чем...

Она приподнялась, опершись на локоть, и посмотрела на Ника.

– Я думала, что настоящий момент – это то, чего ты хочешь, Николас. – Она не застегнула большую часть крошечных пуговиц своей рубашки. Одно жемчужное плечико выскользнуло из выреза, гладкое как атлас в свете свечи. Открытый ворот рубашки соблазнительно нырнул в тень, ивзгляд Ника последовал за ним.

– О Боже, да, теперешний момент – это все, чего я хочу, – пробормотал Ник и, притянув ее к себе, начал осыпать легкими поцелуями ее шелковистую кожу.

Утром Ник проснулся раньше жены и поймал себя на том, что любуется ею спящей. Как она красива! Разметавшиеся золотистые волосы, длинные ресницы, ласкающие щеки. Во сне она выглядела такой юной, такой невинной. Нику не верилось, что это та самая женщина, которая отвечала на его желание с такой естественной чувственностью и радостью.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Фейт заставляла его чувствовать себя таким сильным, таким всемогущим и в то же самое время смиренным... и нуждающимся.

Да, нуждающимся. Непростительно с его стороны вести себя подобным образом. Он молил Бога, чтобы она не покривила душой, когда говорила, что ничуть не привязана к нему.

Ник выскользнул из постели и начал одеваться.

Сонный голос приветствовал его:

– Доброе утро, Николас.

Она потянулась и протянула к нему руки в выжидающем жесте. Он наклонился и быстро поцеловал ее. Каким же дураком он был, что придумал эту «утреннюю обязанность», которую она воспринимала очень серьезно. Но это подрывало мужскую решимость.

Фейт откинулась на подушку и смотрела, как он одевается. Потом спросила так, словно они продолжали разговор, начатый ночью:

– А почему ты так боишься, что я привяжусь к тебе? Мы ведь женаты, в конце концов.

– Женщины привязываются.

Она посмотрела на него вопросительно.

– А ты женщина, – подчеркнул он.

– Ну да, – согласилась она задумчивым тоном. – А разве мужчины не привязываются?

Он начал было качать головой, но врожденная честность взяла верх, и он сказал:

– Некоторые – да. – Он поспешно вернулся на свои позиции. – Но не солдаты.

– Не солдаты. Ясно.

– Да, и я предупреждаю тебя снова, что в случае со мной это совершенно невозможно. Несмотря на наш брак и несмотря на нашу... э-э... близость. – Он еще не готов признать, что набрасывается на нее, как похотливый самец, при каждой возможности, поэтому лишь неопределенно махнул на смятые простыни и ее голое плечо, выглядывающее из них.

– Потому что ты солдат?

– Правильно. – Это была единственная причина, которую он смог придумать. И в ней была доля истины.

– Ясно, – повторила Фейт. Она, казалось, обдумывала это несколько секунд, затем сказала: – И все-таки я не понимаю, почему мне нельзя привязаться. То есть я, конечно, не привязалась. Нисколечко, ну ни чуточки, – заверила она его с бодрой улыбкой. – Меня просто интересует теория привязанности.

Он должен был испытать облегчение от ее заверений, но почему-то не испытал:

– Видишь ли, все это ново для меня. – Она пожала плечами, и простыня соскользнула чуть ниже. – Как ты заметил, я женщина, а не солдат, поэтому...

У него не было настроения спорить с ней.

– Существует возможность – совсем крошечная, заметь, – что я могу привязаться. Неужели это будет настолько плохо?

– Да, – твердо ответил он. – Очень плохо. Это отвлечет меня от цели, и мне придется отослать тебя в Англию.

Она откинулась на подушки.

– Что ж, значит, хорошо, что я не привязалась, потому что я получаю огромное удовольствие от этого путешествия и не имею желания отвлекать тебя от твоей цели. – Она снова сонно потянулась, и простыня сбилась вокруг талии. Венера, рождающаяся из ночных одежд.

Ник застонал и вступил в быструю схватку со своей совестью. Совесть проиграла. Он отложил сюртук, который только что взял, и начал расстегивать рубашку.

Задержка – не то же самое, что отвлечение, сказал он себе. И кроме того, осталось всего несколько дней до Бильбао. Тогда он сделает то, что должен. К тому же она сказала, что хочет ребенка. Он мог попытаться дать ей по крайней мере это.

Глава 11

Редко, очень редко человеку удается постичь полную истину целиком; редко случается сорвать все покровы и преодолеть все заблуждения.

Джейн Остен

На землю опускалась ночь. На расстоянии смутно вырисовывались очертания домов. Деревня. Фейт надеялась, что они остановятся здесь на ночь. Сегодня они ехали дольше, чем в другие дни.

Николас пытается наверстать потерянное время, догадалась Фейт. И не обсуждает такие вещи, как приступы головной боли. Он чуть не откусил ей голову, когда она спросила, не могут ли они быть вызваны тревогой и беспокойством.

– Это невыразимо скучная тема, мадам! – резко бросил он. – Я не хочу слышать от вас никаких упоминаний о моей... моем временном недомогании. Я нахожу это ужасно скучным.

Вот и все.

У Фейт ныла спина, и она чувствовала себя невероятно уставшей. Но была решительно настроена доказать, что у нее есть все для того, чтобы быть солдатской женой. Она вытерпит любые трудности и неудобства, если это означает, что она каждую ночь может спать в его объятиях. А проснувшись, обнаруживать, что он смотрит на нее нежно, по-собственнически – даже если спешит это скрыть.

Пусть эта жизнь не очень легкая и в ней нет привычного комфорта, но Фейт никогда не была счастливее. Он мог говорить все, что угодно, о привязанности или отсутствии таковой, но Фейт чувствовала себя любимой. Более того, лелеемой. Даже его попытки не позволить ей привязаться были основаны, как она полагала, на некой странной покровительственности, хотя от чего он старается ее защитить, она понятия не имела. Он пытался замаскировать это под солдатское равнодушие, но не равнодушие Фейт чувствовала каждую ночь, когда он уносил ее в небеса.

Если он называет это строительством воздушных замков, значит, она не будет тратить время на споры. Счастье – оно и есть счастье. Всегда, всю свою жизнь она знала, что счастье преходяще, поэтому она будет купаться в нем, пока может.

Когда они свернули в деревню, то услышали впереди какой-то шум и волнение. Были видны горящие факелы, слышны пронзительные крики. Кричала женщина.

Они остановились.

– Лучше нам проехать стороной, капитан, – сказал Мак. – Негоже вмешиваться в местные дела.

Пока он говорил, раздался пронзительный женский крик боли.

– Николас? – Фейт пришла в ужас от предположения, что они могут уехать. – Когда-то и я была в беде.

– Я знаю. – Николас кивнул и успокаивающе схватил ее за руку. – Мы разберемся. Ты оставайся здесь, – приказал он Фейт.

Ник, Мак и Стивенс поскакали вперед, затем резко натянули поводья.

– Женщины! – удивленно воскликнул Мак.

Толпа женщин собралась на деревенской площади, крича и осыпая проклятиями кого-то или что-то в центре. Несколько мужчин стояли в толпе, но в основном это было женское сборище.

– У них там девчонка, – сказал Мак. Он понаблюдал секунду, потом добавил с тревогой: – Сдается, они так злы, что могут убить ее.

Трое мужчин обменялись взглядами.

Фейтс тревогой наблюдала, твердя себе, что солдаты привычны к такого рода вещам. Когда толпа переместилась, она мельком увидела девушку в центре людской массы. Молодая, черноволосая, она стояла одна против всех. Другие били и пинали ее, хватали и рвали за волосы, осыпали визгливыми проклятиями. Это было ужасно.

Фейт не знала, за что эти женщины наказывают девушку, ей было все равно. В любой ситуации, где беснующаяся толпа выступает против одного, она встанет на сторону жертвы.

«Спаси ее, – молча молила Фейт Николаса. – Спаси ее». Она ждала, когда он врежется в толпу и вызволит девушку.

Ник и Стивенс спешились и попробовали поговорить с женщинами, чтобы выяснить, что происходит.

Фейт увидела, как какая-то женщина прыгнула на Николаса и нанесла удар. Она промахнулась, но тут началось. Некоторые из женщин обратили свою злость на двух незнакомцев. Николас отражал их нападки без особого труда, удерживая на расстоянии вытянутой руки, увертываясь от ударов и пинков, зато Стивенсу не удалось остаться невредимым. Но никто из них не давал сдачи, видела Фейт, разрываясь между гордостью и тревогой.

Мак, закоренелый женоненавистник, казалось, ничего не замечал. Он с мрачным лицом сидел верхом на лошади, уставившись на девушку в середине, сжимая и разжимая кулаки.

Девушка дралась, как юная амазонка, и царапалась, как дикая кошка, но не ей было тягаться с дюжиной взрослых женщин. Фейт наблюдала с растущим беспокойством.

– Давай, Николас! – закричала она. Может, их и сдерживает нежелание применять силу к женщинам, но у Фейт нет подобных запретов.

Вытащив свой пистолет, она поехала вперед.

– Прекратите немедленно! – заорала она во всю мощь легких, но шум стоял такой, что никто не услышал. Тогда она выстрелила поверх голов. Внезапно стало тихо, и все головы повернулись к ней. Она ужаснулась враждебности на их лицах.

– Хватай ее, Мак! – прокричал Николас. – Уходим отсюда.

Он велел хватать Фейт, но Мак не так понял. Взревев, как разъяренный зверь, он направил лошадь прямо на толпу. Женщины бросились врассыпную, а Мак наклонился, подхватил девушку, бросил ее поперек седла и поскакал прочь прежде, чем кто-нибудь сообразил, что произошло.

Стивенс вскочил на коня.

– Бежим отсюда! – Ник снова был в седле. – Быстрее!

И Фейт опомниться не успела, как они уже вылетели из деревни и поскакали по широкому кругу через поля.

– Куда мы?..

– Просто следуй за мной! – прорычат Ник.

– Но...

– Заткнись и скачи!

Она мельком посмотрела на его лицо. Еще никогда Фейт не видела его таким взбешенным. Она замолчала и поскакала.

Они мчались галопом, несясь так, словно за ними гнался сам дьявол. Но никто их не преследовал. Эта скачка на сумасшедшей скорости была прямым отражением его настроения. Стук лошадиных копыт эхом разносился в ночи, съедая милю за милей.

Когда первый прилив возбуждения постепенно схлынул, у Фейт от страха засосало под ложечкой. Она видела холодную ярость Ника, было чего бояться. Сейчас же ярость кипела и была отнюдь не холодной.

Ребенком Фейт научилась скрываться от дедовой ярости, прячась в шкафу под лестницей. Теперь же она в чистом поле, скачет по чужой земле в темную неизвестность. Наедине с ним, и спрятаться негде.

В конце концов лошади устали. Ник и Фейт выехали на небольшую поляну, и Николас свернул с дороги. Он соскочил с лошади и отпустил ее прямо в седле, хлопнув ладонью по крупу. Потом забрал у Фейт поводья, стащил ее с седла и отпустил и ее лошадь. Лошади направились прямиком к речушке. Фейт тоже не отказалась бы попить, но у нее хватило времени только на то, чтобы собраться с духом. Ник взорвался гневной тирадой:

– Какого дьявола, скажи на милость, ты въехала в эту стаю гарпий, ведь я приказал тебе держаться в стороне? – Он с силой ухватил ее за руки повыше локтей. – Разве ты не понимаешь, что могло случиться все, что угодно? Эти женщины были охвачены жаждой убийства! – Он встряхнул ее.

– Я знаю. Я хотела спасти ту девушку, – пробормотала она дрожащим голосом.

– Гром и молния! А какого дьявола, по-твоему, мы с Маком и Стивенсом собирались сделать? – Он сверлил ее испепеляющим взглядом. – Мы солдаты! Мы знаем, что делать!

Она собралась с духом и выпалила:

– Не слишком-то много вы делали, насколько я видела!

– А тебе вообще нечего было видеть! – заорал он.

Мелкая дрожь пробежала по ней от его крика. Она заморгала. Лицо его потемнело от ярости, и выглядел он не менее грозным, чем любой другой мужчина в гневе. И все же – эта мысль упала в ее сознание как огромный камень в озеро – она не была напугана.

Он был почти так же зол из-за зайца. И не тронул ее и пальцем.

Осознание этого заструилось по ее оцепенелому телу, как медленные пузырьки шампанского. Она не боится. Она спорит с ним. Он весь кипит от злости и рычит на нее, как медведь, и она дрожит, но не от страха. Эта дрожь – реакция после опасности. Да и его ярость, возможно, тоже.

Она сказана:

– Да, но я была там. И видела, что благородство мешает тебе справиться с этими женщинами.

– Благородство! – Он закатил глаза. – Прекрати приписывать благородство каждому моему поступку. Я не благородный человек!

Она пожала плечами, внезапно ощутив бодрость.

– Я подумала, что так будет лучше.

– Ты вообще не думала! Никто не думал! Это же была толпа. Людей в таком состоянии не урезонить.

– Я знаю. Поэтому и воспользовалась пистолетом. – Она улыбнулась ему. Она его не боится. Не боится.

Он уставился на нее, словно не мог поверить в ее улыбку, ведь он орет на нее. Фейт и сама с трудом верила.

– Я сумасшедший, что купил тебе этот проклятый пистолет. У тебя только один выстрел, разве ты не знаешь? После того, как ты выстрелила, могло случиться все, что угодно, ты бы не смогла защитить себя! – Он снова встряхнул ее. – Толпа неуправляема, как стая шакалов, ты меня слышишь? Они могли накинуться на тебя и разорвать на части! – Он уставился на нее безумным взглядом и повторил: – Они могли разорвать тебя на части! – А потом он застонал, схватил ее в охапку и крепко-крепко прижал к себе. – О Боже, больше никогда – никогда! – не пугай меня так. – Он держал ее так крепко, что она едва могла дышать.

Она чувствовала, как кровь пульсирует по его телу, а мышцы напрягаются, прижимая ее. Дыхание вырывалось резкими толчками. Она прильнула к нему, вдыхая его тепло, его силу, его запах.

Через несколько мгновений просто находиться в его объятиях, каким бы божественным это ни было, стало недостаточно. Она попыталась освободить руки, чтобы обнять его точно так же.

И тогда его рот завладел ее губами, и он словно вбирал ее всю в себя: обнимал, пробегал руками и губами по ее телу, лаская и убеждаясь, что она цела и невредима.

Никогда в жизни Фейт не ощущала, чтобы ею так дорожили, чтобы ее так ценили, так лелеяли. И, ах, как же она любила его!

– Я не пойду с тобой. Я убью тебя, негодяй! Чудовище!

Разъяренный женский голос проник в их сознание.

Мак въехал на поляну со спасенной девушкой, крепко зажатой у него под рукой. Однако она вела себя отнюдь не как благодарная дева, вырученная благородным рыцарем из беды. Она вырывалась и сыпала проклятиями на смеси ломаного английского, французского и испанского:

– Я не хочу с тобой. Я ненавижу тебя! Я убью тебя! Пусти!

– Да когда же до твоих птичьих мозгов дойдет наконец, что я спас тебя? Я не сделаю тебе ничего плохого, глупая!

Когда она снова ударила его, он добавил, словно сам себе:

– Тут надо иметь каменную башку...

Она попыталась расцарапать его лицо ногтями. Пальцы запутались у него в бороде, и Мак рассмеялся. Его смех подстегнул ее бешенство.

– Пусти-и-и меня! – в ярости закричала она.

– Ну ладно. – Мак разжал руку, и девчонка шлепнулась на поляну.

Она не растянулась на земле, как ожидала Фейт, а приземлилась на все четыре конечности, как кошка. Потом выпрямилась одним гибким движением, встряхнулась, как животное, и поправила свою рваную одежду, зыркая на Мака сквозь свисающие на лицо спутанные волосы и бормоча проклятия себе под нос.

Она посмотрела на Фейт и Николаса, отбросила волосы с лица и окинула их вызывающим взглядом, расставив босые ноги и уперев руки в бедра.

Девушка была броская. Длинные присборенные юбки оставляли лодыжки и часть икр обнаженными, ноги были босыми, на одной лодыжке болталось украшение в виде серебряной цепочки. Красива в диком, цыганском смысле – черные глаза с поволокой, сейчас мечущие искры гнева и вызова, и густая грива вьющихся черных волос. Маленькая и тоненькая, но с пышными формами. Блузка не раз разорвана и кое-как заштопана.

Мак спешился и сказал что-то по-испански.

Она вздрогнула и спросила:

– Откуда ты знаешь мой язык, англичанин?

Мак начал расстегивать седельные ремни.

– Я не англичанин. Меня зовут Мактавиш. Я воевал в Испании несколько лет и немножко научился языку.

– Я ненавижу солдат! – Она тряхнула головой в явном вызове.

Он пожал плечами и снял седло с лошади.

– И англичан я тоже ненавижу!

Мак опять пожал плечами:

– Я не англичанин.

Она смотрела настороженно.

– Я знаю солдат. Если ты меня хоть пальцем тронешь, я убью тебя!

Мак как будто не слышал. Он принялся чистить свою лошадь. Девчонка шагнула вперед и с силой ткнула его в спину.

– Ты меня слышишь, англичанин? Только тронь меня, и я тебя убью!

Мак повернулся.

– В последний раз говорю: я не англичанин!

Девушка взорвалась от негодования:

– Я Эстреллита и не потерплю оскорблений ни от одного мужчины – ни от англичанина, ни от кого! Я знаю англичан с войны и не...

– Я... не... англичанин! – взревел Мак.

Николас давился от смеха. Стивенс вытирал глаза, на которых от смеха выступили слезы, и как завороженный наблюдал за девушкой.

Эстреллита смерила Мака презрительным взглядом.

– Так кто же ты тогда? Ты не испанец и не португалец, само собой, и не француз с этим твоим рыжим кустом на лице.

Французы – вонючие свиньи, как все солдаты, но в них есть изысканность.

– Я шотландец!

Она нахмурилась:

– Шотландец? Что такое шотландец? – Потом лицо ее прояснилось. – А, я знаю. Это те, кто носит платья, да? – Она с сомнением посмотрела на него. – Ты носишь платье?

– Не платье, а килт!

Она склонила голову набок, как любопытный воробей.

– А что такое килт?

Мак силился подыскать слова:

– Это шотландка, тартан... э-э... с традиционным рисунком, в него заворачивается мужчина. Застегивается на талии, иногда с пледом, надевающимся вот так. И заканчивается здесь. – Он показал руками.

Она скорчила гримасу и пожала плечами:

– Это платье. Ты носишь платье, но показываешь волосатые коленки.

– Откуда ты знаешь, что мои коленки волосатые?

Она окинула его медленным взглядом, без слов давая понять, что если открытые его части такие волосатые, то и коленки, должно быть, тоже.

– Значит, ты носишь платье, но не сбриваешь эту штуку. – Она презрительно махнула рукой на его бороду. – Очень странно.

Возмущенный Мак прорычал:

– Я больше не ношу килт!

Она надула губы.

– Жалко. Может, в платье ты выглядишь получше, Тавиш. Ну что ж... – Она взглянула на Стивенса и Николаса, которые все еще с трудом удерживались от смеха. На мгновение задержала взгляд на Николасе с каким-то странным выражением лица, словно какая-то мысль пришла ей в голову, затем повернулась к Фейт: – Я Эстреллита. Ты выстрелила из пистолета ради меня там, в деревне, да? Женщины в моем роду платят долг.

Фейт поспешно вышла вперед и обняла девушку.

– О, я так рада, что ты не потеряла присутствия духа, – сказала она. – Эти женщины, у них был жуткий вид. Меня зовут Фейт. То есть я миссис Блэклок, но ты можешь называть меня Фейт, потому что я уверена, мы будем друзьями.

Друзьями? Ник заморгал, стирая выступившие от смеха слезы с глаз. Он знал, что его жена слишком добрая, но предлагать дружбу какой-то неизвестной, грязной цыганке, на которую напала разъяренная толпа женщин, вполне нормальных и респектабельных? Он уверен – это чересчур опрометчиво. Ник прокашлялся.

Эстреллита бросила на него подозрительный взгляд через плечо.

Ничего не заметившая Фейт продолжала:

– Высокий мужчина – мой муж, а вон тот, с носовым платком, Стивенс. С мистером Мактавишем ты уже знакома. Мы позаботимся о тебе. Теперь ты в безопасности, и никто тебя не обидит. Мой муж – настоящий доблестный рыцарь, и Стивенс тоже, и... – Она запнулась, затем продолжила, бросив вызывающий взгляд в сторону Мака: – И мистер Мактавиш еще не раз защитит тебя.

Эстреллита фыркнула и бросила на Мака загадочный взгляд.

Фейт, явно не замечающая никаких подводных течений, сосредоточилась целиком на нуждах спасенной.

– Я немедленно позабочусь об этих царапинах. Стивенс, у вас еще остался тот бальзам? И немного бренди для успокоения наших нервов. Он чудесно укрепляет после неплохой драки, – поделилась она с Эстреллитой. – А как скоро у нас будет горячая вода? Этой юной леди нужно помыться, да и нам всем не помешает выпить чего-нибудь горячего. Николас, костер разведен?

Николас ответил на ее вопрос сардоническим взглядом. Она прекрасно знала, что нет никакого костра. Она же все время была в его объятиях. Жаль, что их прервали.

– Ну так давай, действуй! – Она нетерпеливо взмахнула рукой. – Нам немедленно нужна горячая вода! – Она вновь повернулась к Эстреллите, а Ник отправился разводить костер. Интересно, думал он, не ждут ли от него, чтобы он и ванну предоставил? Девчонке она явно не помешала бы.

– Итак, – обратился Ник к цыганке после ужина, когда они сидели перед неярко горящим костром, – почему эти женщины напали на тебя?

Эстреллита застыла, когда услышала вопрос, которого ждала с самого начала. Фейт не позволила никому донимать ее вопросами, пока все ушибы и царапины не были обработаны. Но теперь Эстреллита была чистой, сытой и, хотя отказалась надеть розовое платье Фейт, сказав, что оно слишком новое и красивое, все-таки согласилась, что ее одежда нуждается в стирке, и надела одну из рубашек Мака, которая была ей ниже колен. Сейчас она сидела, кутаясь в его сюртук.

Она не принадлежала к тем женщинам, которые всегда выглядят респектабельно.

Фейт велела мужчинам уйти, пока она ухаживала за Эстреллитой, но Ник наблюдал с расстояния. Он опасался оставлять жену наедине с этой девицей, которая взбудоражила всех женщин деревни. Впрочем, насколько ему было видно, Эстреллита вела себя тихо и послушно и, похоже, хорошо ладила с Фейт.

Но сейчас, когда он спросил, почему на нее напали, Эстреллита застыла, и все признаки покорности исчезли.

Она вызывающе, неубедительно пожала плечами:

– Откуда я знаю? Вы же тоже там были!

Мак подался вперед:

– Не разговаривай так с капитаном. Давай отвечай, девочка. Никто тебя не обидит, но ты, должно быть, сделала что-то, что так взбесило эту толпу женщин.

Фейт была удивлена тоном Мака. Когда Фейт оказалась у них в лагере, он только и знал, что рычать на нее, а с Эстреллитой говорил почти... ласково. Она уже собралась высказаться по этому поводу, но Ник стиснул ее талию и молча покачал головой.

Эстреллита взвилась от слов Мака, отбросила гриву черных кудрей на спину и прорычала:

– Что я сделала? Я околдовала их мужчин, отравила их воду, свернула молоко, превратила их вино в уксус и причинила вред их младенцам, вот и все!

Мак вскинул бровь и мягко заметил:

– Все? А на еще не рожденных ты не наслала порчу, а?

Она бросила на него гневный взгляд.

– Нет, но я нашлю порчу на тебя, здоровый рыжий медведь!

Ко всеобщему изумлению, на лице Мака промелькнула мимолетная улыбка.

– Итак, что же было с чадами, которых ты лечила?

Она озадаченно и подозрительно нахмурилась.

– С чадами?

– С детьми. С малышами. С младенцами.

Она пожала плечами:

– Лихорадка.

– И что ты сделала?

Она яростно прошипела:

– Я накормила их живыми жабами, а потом сжарила детей и съела, а после плясала голышом с самим дьяволом. Что, по-твоему, я сделала?

Очевидно, ничуть не возмущенный ее гневной вспышкой, он продолжил:

– Значит, ты сбила лихорадку. Чем?

– Кошачьей мятой, иссопом и тимьяном с добавлением корня лакричника, – угрюмо пробормотала она.

Он кивнул:

– Очень хорошо. Тогда почему те женщины разозлились?

Ее черные глаза вспыхнули гневом.

– Потому что я околдовала их мужчин, конечно, и голой лежала с ними на деревенской площади.

Мак задумчиво нахмурился.

– Итак, проблема начинается с мужчин. – Он внимательно посмотрел на нее. – Чего они от тебя хотели?

Она дернулась от него в безмолвной ярости, но Мак удержал ее и спокойно продолжил:

– Ты девушка красивая, однако как бы они ни желали тебя, они не стали бы показывать это перед своими женщинами. Значит, они отвели тебя куда-то?

– В таверну, – угрюмо буркнула она. – Я думала, они собираются заплатить мне за то, что я вылечила их детей, но они хотели... они хотели... – Она воинственно сплюнула в огонь. – Они хотели, чтобы я сделала то, чего я не сделаю ни с одним мужчиной!

– И женщины узнали.

Она пожала плечами.

– И обвинили тебя, да? – сказала Фейт. – То же самое случилось и со мной!

Эстреллита изумленно уставилась на Фейт.

– С тобой?

Фейт энергично кивнула. Она наклонилась вперед и потрепала Эстреллиту по руке.

– О да, если ты без друзей, одна и... хорошенькая, мужчины хотят от тебя... кое-что. Но по какой-то ужасной причине все обвиняют женщину. Это несправедливо.

Эстреллита взглянула на нее, опустила глаза и кивнула:

– Да, сеньора, они всегда обвиняют женщину.

Ник заметил, как у нее на глазах заблестели слезы, это удивило его. Возможно, она не так уж плоха, как он подумал. И потом, она кажется гораздо моложе теперь, когда помылась.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

Она подозрительно прищурилась, но не усмотрела в вопросе никакой скрытой угрозы.

– Девятнадцать.

Фейт просияла:

– Мне тоже девятнадцать!

– А откуда ты? – продолжал Ник.

– А зачем тебе это знать? – возмутилась Эстреллита.

– Да просто так.

– Видишь ли, мы направляется на юг – точнее, в Бильбао, – вмешалась Фейт, – и если твой дом где-то в том направлении, мы могли бы проводить тебя. Женщине небезопасно путешествовать одной.

Ник взглянул на нее в легком раздражении. Совсем не это он хотел предложить. Эта девчонка – цыганка, а если он и знал что-то о цыганах, так это то, что они воруют.

Эстреллита перевела взгляд с Фейт на Ника, потом на Мака, потом снова на Ника.

– Так уж случилось, – медленно проговорила она, глядя на Ника, словно ее слова должны были бросить ему вызов, – что моя прабабка живет под Бильбао, и я иду к ней.

Ник вскинул брови, что-то в ее тоне зацепило его. Словно это был какой-то безмолвный вызов. Ник решил, что она лжет.

– В самом деле? А где именно она живет?

– Я не скажу тебе! Я ни за что не скажу тебе! – Ее глаза вызывающе сверкали.

Ник постарайся сохранить ровный тон:

– Мне совершенно неинтересно, где живет твоя бабка.

– А почему ты хочешь навестить ее? – вмешалась Фейт.

– Она очень старая. Меня не было несколько месяцев, но теперь она позвала меня. И сейчас, когда я вижу его, – Эстреллита кивком показала на Ника, – я понимаю, зачем ей нужно меня видеть.

Ник оставил без внимания ее невоспитанность. Вздорная женщина. Хотел бы он спросить, каким образом бабка вызвала ее домой. Он мог поспорить на последнее пенни, что эта девчонка не умеет ни читать, ни писать. Впрочем, он знал, что у цыган свои способы общения на расстоянии.

Он взглянул на Мака, который не отрывал глаз от девчонки, и принял решение. Мак, без сомнения, будет смотреть за ней в оба и, если она попытается что-нибудь украсть, набросится как коршун. Если не считать ее вызывающей манеры держаться и готовности кинуться в драку по малейшему поводу, Эстреллита кажется вполне безобидной. И нельзя отрицать, что ее стычки с Маком весьма забавны. Кроме того, Фейт уже прониклась симпатией к ней. Даже если Эстреллита цыганка и воровка, у Ника попросту не осталось выбора.

– Ты умеешь ездить верхом?

Она фыркнула, словно ответ был слишком очевиден, чтобы его произносить. Цыгане – известные лошадники.

– Стивенс, ты не возражаешь, если Эстреллита поедет...

– Я не поеду с ним. Я поеду с ним. – Она ткнула пальцем в сторону Мака.

– Это мне решать.

– Есть вьючная лошадь, капитан... – начал Стивенс.

– Никакой вьючной лошади. Я еду с ним! – Говоря это, Эстреллита метнула вызывающий взгляд на Мака.

Ник не спорил. Нет смысла доверять ей вьючную лошадь, лишний раз давая возможность ускакать вместе со всеми их вещами. И потом, ей явно требуется крепкая рука.

– Мак?

Тот окинул девушку долгим взглядом.

– А, ладно, но я не сомневаюсь, что она сведет меня с ума.

Вместо того чтобы выразить благодарность, Эстреллита прищурилась, словно ее подозрения подтвердились.

– Отлично! – воскликнула Фейт, явно не заметив этого безмолвного обмена взглядами. – Не знаю, как насчет остальных, но я бы очень хотела, Николас, чтобы ты поиграл на гитаре. Сыграй, пожалуйста.

Он не мог устоять против мольбы в ее глазах, поэтому принес гитару и тихо играл, наверное, с полчаса. Он играл в основном испанскую музыку, фламенко, которой научился во время войны, и несколько раз замечал, что цыганка вскидывала голову, когда он начинал новую песню. Он хотел спросить, знает ли она их, но, заметив, что он смотрит на нее, Эстреллита ссутулилась и намеренно стала смотреть в сторону. Вот уж действительно вздорная штучка.

Но потом Ник заметил сонные глаза жены, закончил песню и отложил инструмент.

– Пора спать, – объявил он и протянул руку Фейт.

Она вложила свою ладонь в его, он поднял ее на ноги и повел туда, где была расстелена их постель.

Как и в первую ночь в лагере, они расположились вокруг костра, и мужчины договорились, кто когда дежурит. Мак заступал на дежурство первым. Он бросил взгляд на цыганку, мешкая в нерешительности. Потом взял в охапку свои одеяла и с угрюмым видом сунул их ей.

Эстреллита налетела на него, как загнанная в угол лисица:

– Чего ты хочешь? Потому что я говорю тебе прямо, что не буду спать с тобой. Только попробуй, и я убью тебя!

Мак метнул взгляд в сторону Фейт и Ника и, понизив голос, сердито прошипел:

– Заткни свою глотку, девка, я у тебя ни черта и не просил!

Она презрительно фыркнула:

– Даже и не думай об этом, англичанин!

– Да дойдет же до тебя наконец, глупая курица, что я не англичанин! Меня зовут Мактавиш!

– Привет, Тавиш. Я Эстреллита. И я ни с кем не сплю. Пойми это, и мы будем друзьями.

– Господи, помоги!

– Надеюсь, что поможет, – вежливо сказала она. – Но зачем ты пытался утащить меня, если не хотел спать со мной?

Мак испустил многострадальный стон.

– Я принес тебе одеяла! Ночь теплая, но на земле холодно.

Она фыркнула.

– Думаешь, я не знаю, что такое спать на земле? Я не какой-нибудь нежный цветок!

– Да уж скорее колючий куст!

Фейт напряженно наблюдала за их перепалкой, готовая подскочить и защитить цыганку от явной враждебности Мака.

– Не волнуйся, – прошептал Ник ей на ухо. – С ней все будет в порядке. По всему видно, что она привычна к сражениям.

– Да, – прошептала в ответ Фейт. – Но это так тяжело, когда приходится сражаться одному.

Мактавиш возвышался над Эстреллитой, как большой злой медведь.

– А мне наплевать, спала ты на дереве или в какой-нибудь лисьей норе, сегодня ты будешь спать на одеялах!

– Это твои одеяла! – огрызнулась она.

– Да, упрямая ты девка, но я в карауле! Мне не понадобятся одеяла! Кроме того, у меня есть плащ. Давай, заворачивайся. Если я приду с дежурства и увижу, что ты не в одеяле, я за себя не отвечаю. Так отшлепаю, что мало не покажется!

С этой угрозой он бросил одеяла Эстреллите и, топая как медведь, зашагал к тому месту, откуда ему хорошо были видны лагерь и дорога.

Эстреллита проводила его взглядом. Потом пренебрежительно пнула одеяла, еще раз оглянулась на здоровяка, который стоял, словно каменное изваяние, на краю лагеря, и вызывающе встряхнула волосами. С неохотой, сквозящей в каждом движении, она взяла одеяла и привередливо встряхнула их. Затем сложила одно и оставила аккуратной кучкой там, где Мак наверняка его увидит, укуталась в другое и калачиком свернулась на земле. Беовульф потрусил через поляну, остановился и уставился на нее.

Фейт подумала, стоит ли предупредить Эстреллиту, что это ужасное волосатое чудовище ненавидит женщин, но не успела она открыть рот, как цыганка ухватила пса за шерсть и потянула к себе. Фейт ахнула, но пес лишь испустил громкий вздох и закрыл глаза. Поразительно!

Фейт расслабилась, когда Мак ушел. Она понаблюдала, как Эстреллита устраивается на ночь, и прошептала Нику:

– Как жаль, что эти двое так невзлюбили друг друга. Эго сделает путешествие довольно неловким для всех нас.

Ник обнял ее и притянул на постель, которую приготовил.

– Напротив, глупенькая ты моя, это сделает оставшуюся часть пути весьма забавной.

Фейт озадаченно взглянула на него, но не стала развивать тему. Он приготовил одну постель на двоих. Фейт вскинула брови, чтобы поддразнить, но он принял чопорный вид и объяснил своим офицерским голосом:

– Как сказал Мак, сейчас вполне тепло и хорошо, но позже похолодает. Поэтому разумно спать вместе. Для тепла.

– Ну разумеется, для тепла, – согласилась Фейт, чувствуя, как тихонько бурлит счастье. То, что он испытывает к ней, не просто желание. Здесь и речи нет о любовных утехах, но он все равно хочет спать рядом и обнимать ее всю ночь.

Она повернулась к нему и порывисто поцеловала.

– Спасибо за сегодняшнюю музыку. Это именно то, в чем я нуждалась после отвратительной сцены в деревне. Это вновь сделало день прекрасным.

Он обхватил ее пальцами за подбородок и мягко повернул лицо к лунному свету.

– Я рад.

Ник отвернул угол одеяла.

– А теперь залезай. Ты выглядишь уставшей, миссис Блэклок.

Она скользнула в кокон одеял, и он нырнул следом за ней. Их тела разместились, прильнув к другу так естественно, что Фейт испытала истинное удовлетворение. Вот так она хотела бы спать всю оставшуюся жизнь. Ну, не на земле, конечно, но прильнув друг к другу, словно две половинки одного целого.

Осознав направление своих мыслей, она решительно выбросила их из головы. Беспокойство не поможет будущему.

Оно только отравит настоящее. Она обещала жить одним мгновением и будет им жить.

Вот сейчас она лежит под черным бархатом неба с разбросанными по нему миллиардами ярких звезд, и теплый огонь ласково потрескивает рядом. А лучше всего, что у нее есть тепло и сила обнимающих ее рук мужа. Зачем тревожиться о будущих ночах, когда она может наслаждаться тем, что есть сейчас?

Она тяжело вздохнула.

– Что такое? – спросил он.

– Да нет, ничего. Просто я должна поблагодарить тебя за это... это...

«О Боже, вот оно, начинается, – подумал Ник. – Объяснение».

– За предложение жить одним мгновением, не глядя ни вперед, ни назад, – сказала она. – Ты не представляешь, какое значение это имеет для меня.

Ник почувствовал, как напряжение ослабло. От облегчения, решил он.

– И какое же?

– Взгляни на эти звезды. Ты когда-нибудь видел так много звезд? А такую бархатную и тихую ночь? Просто быть здесь, в безопасности, тепле и сытости – достаточно для мгновения, правда? Для мгновения полного счастья. – Она вздохнула. – В сущности, для целой череды таких абсолютно счастливых мгновений.

Ник не ответил. Не мог из-за вставшего кома в горле. Она не переставала удивлять его. Не многие девушки благородного происхождения с радостью забрались бы в самодельную постель, устроенную на твердой земле, не говоря уж о восторженной улыбке.

– Раньше, до тебя, я вечно обо всем беспокоилась, – продолжала она. Потом чуть повернула голову и с бессознательной чувственностью потерлась о его колючий подбородок. – До того как ты научил меня жить одним мгновением. Я, бывало, ужасно переживала из-за прошлого и всесторонне планировала будущее. – Она немного помолчала, задумавшись. – Поэтому так легко попалась на крючок к Феликсу, я думаю...

Он ждал. Он хотел знать, что же такого привлекательного было в ублюдке. Ему показалось, что она больше ничего не скажет, поэтому он легонько сжал ее и попросил:

– Продолжай.

– Мы с Хоуп мечтали о наших будущих мужьях и нашей будущей жизни. Это мечта была наполнена музыкой, солнечным светом, смехом, любовью и счастьем – всем тем, чего не было у нас в детстве. – Она поморщилась. – Ты не представляешь, как я жаждала этого будущего, как тосковала по нему. Вершиной всех моих мечтаний была такая любовь, как у папы с мамой, и такую нашли мои сестры Пруденс и Чарити. Даже моя близняшка Хоуп так неожиданно нашла любовь... я никогда не видела ее такой счастливой. – Она немного помолчала. Ник подумал, что это, возможно, из-за набежавших на глаза слез.

В последнее время Ник ни о чем не мечтал. Он слишком хорошо знал, как мечты разбиваются. А ему хотелось, чтобы у Фейт все было по-другому. Ему с самого начала надо было отослать ее в Англию. Что ж, он отошлет ее, только не сейчас.

Он думал, что может выдержать это путешествие один. Он привык к одиночеству... но теперь... после того, как Фейт вошла в его жизнь... Он зарылся лицом в ее волосы.

– Потом появился Феликс, он был самым блестящим музыкантом из всех, кого я слышала, и очень красивым, в общем, кроме этого, я ничего и не видела. Я просто вообразила его в роли своего суженого. Я не знала разницы между реальностью и мечтами.

Она прислонилась к нему спиной и снова вздохнула.

– А теперь знаю. Это реальность...

Ника охватила печаль. Если бы только он мог дать ей такую жизнь как она сказала? – наполненную музыкой, смехом, солнцем, любовью и счастьем. Но это невозможно. Не для них. Она не имеет никакого отношения к тому, что ему предстоит, и Ник поклялся, что не будет иметь.

– И реальность усеяна маленькими прекрасными мгновениями, если только дашь себе труд их увидеть. – Она повернулась в его руках и заглянула в глаза. – Ты подарил мне бесценный подарок, Николас Блэклок, и я благодарна тебе от всей души. Благодаря тебе я теперь знаю: что бы ни принесло будущее, моя жизнь больше никогда не будет безрадостной и несчастной.

Ник не мог говорить. И не мог выносить нежной искренности ее взгляда. Он привлек ее к себе и поцеловал, ища забвения от того смятения, которое вызвали в нем ее слова.

Ник проснулся на рассвете и обнаружил, что цыганка подбоченившись стоит над ним.

– Это ты! – сказала она обвиняющим, воинственным тоном.

Ник сел.

– Ну да, а кто еще это может быть? – раздраженно проворчал он.

– Ты – тот самый.

– Какой еще тот самый? – Он почесал голову. Эстреллита несет какую-то околесицу. Хоть бы она ушла! Рядом с ним зашевелилась Фейт, сонная и прекрасная.

– Тот, который пришел, чтобы забрать жизнь моей бабушки.

– Какой еще бабушки?

– Моей прабабки.

Ник уставился на цыганку.

– Ты думаешь, что я пришел, чтобы убить твою прабабку? Что за бред!

– Это правда. Я знаю это вот здесь! – И она стукнула себя кулаком в грудь, возле сердца.

– Послушай, ты, глупая девчонка! – рявкнул Ник. – Я никогда в жизни и пальцем не тронул ни одну женщину, и если ты думаешь, что я собираюсь причинить какой-то вред старой леди, то все, что я могу сказать, – это что у тебя не все дома.

– Не все дома? – Озадаченная, она повернулась к Маку за разъяснением. Тот выразительно постучал себе по виску, и она в гневе снова повернулась к Нику: – Я не сумасшедшая. Ты – тот самый. Я подумала так вчера вечером, когда увидела твои холодные и серые, как камень, глаза, а ночью опять увидела это во сне, так, как и было предсказано.

– Кем предсказано?

– Бабушкой. «Трое чужеземцев придут; кровь первого в земле у моих ног, второй – человек огня – кровь моей крови, и третий с глазами как лед, чья кровь заберет мою жизнь», – сказала она и многозначительно посмотрела на Стивенса, Мака и Ника. – Три чужеземца, и один из них – человек огня. – Она кивнула на рыжие волосы и бороду Мака.

– Какая чушь! – заявил Ник. – Предсказания до завтрака! Тут у любого случится несварение. Послушай, ты, глупая девчонка, я не сделаю ничего плохого твоей старой бабке, а Мак сделан не из огня, ты же сама видишь, хотя, должен признать, с этой рыжей бородой его можно принять за горящий куст!

Эстреллита проговорила низким, взволнованным голосом:

– Предупреждаю, капитан, я не позволю тебе убить бабушку.

Ник закатил глаза.

– Убери ее, Мак, пока я не потерял терпение.

Мак взял Эстреллиту за руку и отвел в сторону. Она продолжала что-то бормотать и бросать злобные взгляды на Ника.

Ник лег и застонал. Только этой сумасшедшей цыганки им и не хватало в качестве попутчицы. Как будто мало ему осложнений в этом путешествии.

Он взглянул на свое спящее осложнение, поцеловал Фейт в затылок, скатился с постели и направился к речке. Купание – вот что нужно ему, чтобы избавиться от раздражения.

Глава 12

И время на крылатой колеснице

Куда-то все летит, подобно птице.

Эндрю Марвелл

Кофе уже закипел к тому времени, как Николас вернулся с речки. Увидев, как он возвращается, босой и полуодетый, Фейт пожалела, что не пошла с ним на реку. На нем были только бриджи и рубашка, все еще расстегнутая, и то, и другое облепляло каждый мускул, он натянул одежду на мокрое тело. Волосы мокрые, а подбородок чисто выбрит. Она представила, как Ник стоит обнаженный в воде и бреется. Ее собственный греческий бог.

– Доброе утро, мистер Блэклок. – Она привстала на цыпочки, обвила его руками за шею и поцеловала в твердые губы. Он ответил на поцелуй.

– Доброе утро, миссис Блэклок. Надеюсь, вам хорошо спалось на земле этой ночью.

Она лучезарно улыбнулась ему.

– Мне всегда хорошо спится, когда ты обнимаешь меня, даже на земле. – И это правда, с удивлением подумала Фейт. У нее не было ни кошмаров, ни дурных снов с тех пор, как она вышла замуж за Николаса. – Брак с вами идет мне на пользу, мистер Блэклок.

Его улыбка сникла, и он отпустил ее.

– Ты уже позавтракала? – отрывисто спросил он.

– Нет еще. Я ждала тебя.

– Я не голоден. Поторопись. Я хочу, чтобы мы отправились в путь как можно быстрее. – Он зашагал прочь, оставив Фейт в расстройстве и недоумении, что же такого она сказала.

И тут она заметил кровавый след за ним. Николас истекал кровью!

– Николас, постой! – Она побежала за ним. – Ты порезался? Где болит?

Он уставился на нее так, словно она несла ерунду.

– О чем ты говоришь?

– У тебя идет кровь. – Она указала на кровавые следы и присела перед ним на корточки. – Думаю, ты порезал ногу. – Одна стопа действительно кровоточила.

– Ерунда, – сказал он. – Я даже не чувствую. – Он хотел было идти дальше, но Фейт удержала его.

Она заставила его сесть и попросила Стивенса принести горячей воды и полотенце.

Порез был довольно глубоким и сильно кровоточил.

– Должно быть, ты порезался об острый камень или разбитое стекло. Как же ты не заметил?

Он безразлично пожал плечами:

– Видимо, ноги от холодной воды онемели. Перевяжи, и давайте двигаться.

Стивенс наклонился через плечо Фейт.

– Думаю, надо зашить, капитан. Порез довольно глубокий.

Николас снова пожал плечами:

– Ну так зашей. Я не хочу сидеть здесь весь день.

– Принесу все необходимое. – Стивенс ушел.

Фейт ощутила легкую дурноту от этого разговора. Чтобы скрыть это, она сказала:

– Ты такой храбрый. Я бы непременно плакала, если бы так порезалась.

Он покачал головой, но между бровей залегла складка. Очевидно, ему было больнее, чем он показывал.

Стивенс вернулся с иголкой, ниткой, банкой бальзама и бутылкой бренди. Бренди он протянул Николасу, но тот нетерпеливо отмахнулся:

– Нет, мне это не нужно.

Стивенс нахмурился, но ничего не сказал. Он отодвинул Фейт в сторону.

– Я сам, мисс.

– Хорошо. – Фейт с облегчением отошла в сторону.

Стивенс плеснул на порез бренди. Николас даже не вздрогнул. Морщина на лбу, однако, стала глубже. Стивенс взглянул на него и тоже нахмурился. Николас прорычал:

– Давай, не тяни!

– Стивенс был явно привычен к такому делу; руки его двигались споро и умело, когда он прокалывал и стягивал, прокалывал и стягивал. Фейт становилось плохо каждый раз, когда иголка протыкала кожу Николаса. К третьему стежку она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

Николас заметил это. Он взял ее руку и сказал низким, почти свирепым голосом:

– Не смотри, если тебе от этого плохо. Со мной правда все в порядке. Пойди позавтракай, Фейт. Это приказ.

Но Фейт покачала головой. Она была готова вытерпеть все до конца. И твердо решила доказать, что может вписаться в его нелегкую жизнь.

Он хотел обернуть ее в вату и отослать в Англию к одинокому, безрадостному комфорту. Но несмотря на неудобства, она счастливее в этом путешествии, чем в любое другое время своей жизни, и не собирается рисковать своим будущим, проявляя излишнюю чувствительность и падая в обморок при виде того, как иголка входит в кожу!

На протяжении всей процедуры Николас ни разу не дернулся и не издал ни звука. Солдаты не такие, как все, подумала Фейт. Ему наверняка было ужасно больно, но он сидел молча, не шевелясь, и только хмурился.

Его руки держали ее ладони, словно это она нуждалась в утешении. Он наблюдал за ней. Она ощущала каждое прикосновение его взгляда, как теплую ласку, призывающую ее смотреть на него, а не на рану. Но Фейт не позволила себя отвлечь. Она не отрывала глаз от пореза. Она твердо решила показать ему, что может справиться со всем, что бы это путешествие ни подбросило ей. Она была решительно настроена остаться с ним и после Бильбао, чтобы вместе, бок о бок, смело встретиться с тем, с чем ему предстоит встретиться.

Его теплые пальцы гладили ее кожу мягкими, ритмичными движениями, которые были очень успокаивающими.

– Мисс, вы знаете, как выглядит подорожник?

Фейт заморгала, удивившись вопросу Стивенса. Ботаника в данный момент казалась совершенно несущественной.

– Это сорняк, верно?

– Да, но очень полезный. Вы узнаете его, если увидите?

Фейт нахмурилась, пытаясь вспомнить.

– Я не слишком хорошо знаю травы, только те, что использовала кухарка, когда мы болели. Подорожник – это такой, с невзрачными зелеными цветочками?

– Совершенно верно, мисс. Низкорослый, с широкими зелеными листьями. В армии мы, бывало, называли его солдатской травой. Он здорово заживляет.

– Да? Тогда я прямо сейчас пойду и поищу. Наверняка он растет где-нибудь поблизости. Он же почти везде растет, верно? – Фейт взглянула на Николаса. – Ничего, если я оставлю тебя ненадолго и поищу траву?

– Да, конечно, иди, – серьезно ответил он.

Она отпустила его руки и поднялась на ноги.

– Я помогу тебе найти, – сказала Эстреллита у нее за спиной. Фейт вздрогнула. Она и забыла про цыганку.

– Тебе нужна трава, чтобы остановить кровь, да? – спросила Эстреллита у Стивенса.

– Точно. Принеси немного, помоги капитану.

Эстреллита фыркнула.

– Я делаю это не для него. Я пойду с ней, чтобы она не заблудилась.

Николас смотрел, как две молодые женщины спешно направились в сторону леса. Они были странной парой; цыганка его презирала, но, кажется, приняла Фейт.

– Я подумал, что лучше отослать мисс Фейт. Она уже стала зеленой.

– Знаю.

– Она хорошая, мистер Ник. Очень хорошая.

– Знаю.

Стивенс нахмурился и, кажется, собирался сказать что-то еще, но потом передумал. Он снова склонился над порезанной ногой.

– Эта цыганская девчонка присмотрит за ней, позаботится, чтобы она не заблудилась в лесу. Тут уж никаких сомнений.

Несколько минут Стивенс работал молча. Затем он осторожно сделал последний стежок и затянул нитку.

– По-моему, вы почти не чувствуете боли. Или мне почудилось?

Ник спокойно посмотрел на него.

– Тебе не почудилось.

Стивенс заворчал и отрезал нитку ножом.

– Нехорошо это.

– Ну, это как посмотреть. Некоторые сказали бы, что это благословение, – насмешливо заметил Ник.

Стивенс опять заворчал и начал бинтовать ногу. Ник не хотел думать об этом.

Эстреллита схватила Фейт за руку и заставила остановиться.

– Я пошла не для того, чтобы помочь найти солдатскую траву, – сказала она низким, напряженным голосом.

Фейт удивилась:

– Тогда зачем ты пошла?

Эстреллита украдкой огляделась.

– Я пришла молить за жизнь бабушки.

– Что? За жизнь твоей бабушки? Но ни у кого из нас и в мыслях нет каким-то образом навредить ей, Эстреллита. С чего ты вообще это взяла?

Эстреллита явно не поверила ей.

– Твой муж... Он слушает тебя. – Она крепче стиснула руку Фейт. – Пожалуйста, скажи, чтобы он не трогал ее. Скажи ему, чтобы не подходил к ней близко.

Фейт, как никто другой, знала, как благороден Ник по отношению к женщинам.

– Николас не сделает ей ничего плохого, обещаю тебе. Возможно, он выглядит суровым – и, может, он такой и есть, но с женщинами он нежнейшее создание. Уж я-то знаю.

Эстреллита покачала головой:

– Нет! Ты его жена. Он не причинит тебе вреда, потому что любит тебя. Но бабушку мою он не знает, не любит. А тебя он послушает. Скажи, чтобы не трогал ее.

– Он спас меня так же, как спас тебя, когда я еще была ему никто. Совершенно чужая девушка, убегающая от ужасных мужчин.

Но Эстреллиту и это не убедило.

– Ты красивая. Конечно, он помог тебе. А бабушка, она старая и морщинистая, и ни один мужчина не назовет ее красивой – но каждая морщинка на ее лице дорога мне. Кроме нее, у меня больше никого нет. Все умерли, остались только мы с ней.

– Внешность не имеет значения для Николаса. Когда он спас меня, было темно, он даже не видел моего лица, но это было не важно. Ведь он не ударил ни одну из тех женщин, которые напали на тебя в деревне. Хотя те женщины дрались и царапались, он не тронул ни одну из них, просто отражал их удары и отодвигал в сторону. Разве это похоже на человека, который может обидеть старую женщину, да к тому же твою бабушку?

На короткий миг на глаза Эстреллиты набежало сомнение, но мгновение спустя она покачала головой и монотонным голосом сказала:

– Во сне я видела это. Бабушка на земле, грудь у нее в крови. И твой муж с кровью на руках. Что это может означать? Мои сны, они не лгут. – Она добавила трагическим голосом: – Бабушка и я – мы последние в нашем роду. Если она умрет, я останусь одна в целом мире.

Фейт закусила губу. Перед лицом обреченной уверенности Эстреллиты невозможно было сказать, что сны – это всего лишь сны. Эстреллита бы не поверила ей. Кроме того, Фейт и сама верила в силу снов. Но сны уже подводили ее раньше, а за доброту и порядочность Николаса она могла поручиться своей жизнью.

Она обняла цыганку.

– Эстреллита, уверяю тебя, мой муж не причинит вреда твоей бабушке, он не такой человек.

Эстреллита обреченно пожала плечами:

– Он убьет ее. Я это знаю.

– Нет, не убьет, – твердо сказала Фейт. – Обещаю тебе.

– Мы переночуем здесь, – объявил Ник, когда они достигли лесной прогалины у подножия гор.

Фейт ссутулилась в седле. От разочарования не меньше, чем от усталости. С тех пор как Эстреллита присоединилась к ним, они устраивали ночевки под открытым небом.

Николас протянул руки, чтобы помочь ей спуститься с лошади.

– Теперь уже недолго, – проворчал он. – Я понимаю, что это путешествие должно казаться бесконечным.

Бесконечным? Она хотела, чтобы оно было бесконечным.

– Полагаю, мы доберемся до Бильбао через три дня.

– Три дня! – ахнула Фейт. Не может быть, чтобы так скоро. Она взглянула на суровый профиль мужа. Она прекрасно понимала, что он заставит ее уехать, как только они доберутся до Бильбао.

Она оставила без внимания его руки и крепче стиснула поводья, заставив свою лошадь отступить назад.

– Я не хочу ночевать здесь, – заявила она. – Я устала, и у меня болит спина. Я хочу горячую ванну и нормальную постель. – Она отвела глаза на случай, если он разгадал ее хитрость.

Он нахмурился:

– Я предупреждал вас о трудностях, мадам.

– Предупреждали, сэр, – парировала она. – И до сих пор я сносила их без единого звука. Но сейчас я хочу ванну и кровать. – Она мило улыбнулась ему. – Вы можете ночевать здесь. У меня есть те деньги, которые ты дал мне в Кале. Уверена, их будет достаточно, чтобы заплатить за комнату и горячую ванну в ближайшем городе. – И не успел он ответить, как она развернула свою лошадь и поскакала по дороге.

Как Фейт и рассчитывала, он поскакал вслед за ней. Стук копыт его лошади послышался у нее за спиной. Она и не подумала замедлить скорость, и он, поравнявшись с ней, вынужден был прокричать на ходу:

– Гром и молния, мадам, что это вы делаете?

Она весело прокричала в ответ:

– Ищу для себя комнату и ванну. Разве вы не слышали?

– Вы вышли замуж за солдата, мадам, и как моя жена...

– Но вы ведь больше не солдат, правильно? Война давно закончилась. – Она вызывающе взглянула на него. Если он хочет, чтобы она относилась к нему как к солдату, пусть объяснит свою миссию в Испании и Португалии.

– Я говорил тебе с самого начала...

– И я слушала. – Было так восхитительно скакать в сумерках, бросая доводы в лицо своему мужу. – Думаю, я совсем неплохо справлялась. Я научилась ловить рыбу и... – Она осеклась и вспыхнула, вспомнив про свою крайне неудачную попытку поохотиться, и поспешно продолжила: – И хотя готовит в основном Стивенс, я ему помогала.

Его рот скривился в улыбке.

– Да. Я помню обгорелые, почерневшие кусочки, которые ты выдавала за тосты.

– Это была целиком твоя вина, – весело парировала она. – Я научилась стирать в речке, обустраивать лагерь и спать на земле.

– Но...

– А теперь, будучи хорошей солдатской женой, я хочу горячую ванну и кровать. Я ведь прошу не слишком много, нет?

Он заколебался, затем сказал:

– Нет, не слишком. – И посмотрел на нее затуманенным, загадочным взглядом, от которого в ней забурлили крошечные пузырьки надежды.

Ник прилег на кровать, наблюдая за тщательными приготовлениями Фейт к купанию и получая удовольствие от этого женского ритуала: расчесывание волос, осторожное развертывание пахнущего розами кусочка мыла – все, что осталось от свадебного подарка Марты.

У Ника бывали любовницы, хотя и не много; он был слишком разборчив, чтобы развлекаться с маркитантками. Он довольствовался временными, ни к чему не обязывающими любовными связями с далеко не юными, замужними, опытными женщинами, которым не нужно было ничего, кроме его тела и защиты.

Никогда прежде он не испытывал этого, этой каждодневной... интимности. Интимности дней и ночей, наполненных поцелуями и мелкими знаками внимания: прикосновение, взгляд, невысказанная общая реакция на какие-то мелкие события, выраженная взглядом или улыбкой.

Интимность. Она ужасно пугала его. И все же он не мог устоять против ее притягательной силы.

А что, если бы они никогда не встретились? Что, если бы она побежала в ту ночь в другую сторону? Что, если бы она осталась на корабле и уплыла бы в Англию, как он ей велел?

Он никогда бы не узнал, какой может быть интимность.

Он гадал, стоит ли этот урок последующей боли.

Фейт проснулась со странным ощущением. Что-то было не так. Теплое тело мужа лежало рядом с ней, и она легонько толкнула его, спросив:

– Николас, ты не спишь?

Он не пошевелился. Неудивительно, они полночи занимались любовью. Но она не могла избавиться от неприятного чувства, поэтому повернулась и встряхнула его.

– Николас, я не знаю, но... – Ее голос смолк. Ник не ответил. Он лежал в кровати, не шевелясь, дышал ровно, но почти незаметно. – Николас! – Она снова встряхнула его, на этот раз сильнее. Он не пошевелился.

Это не нормальный сон.

Она соскочила с кровати, схватила кувшин с водой, стоявший на столе, зачерпнула из него горсть холодной воды и плеснула на Ника. Он не шелохнулся. Она плеснула еще и еще, потом сильно потрясла его, но он не реагировал.

Ник не спал; он был без сознания.

Она выбежала на лестницу и позвала на помощь. Хозяйка принесла нюхательную соль. Все напрасно.

Посреди этого хаоса пришли Стивенс, Мак и Эстреллита. Фейт быстро объяснила, в чем дело, и они сгрудились в маленькой комнате и обступили кровать.

– Вы знаете, что с ним? – спросила она Стивенса.

– Не совсем, – уклончиво ответил тот. – Я думаю, мы должны оставить его в покое.

– Погодите! Просто оставить и ничего не делать? Я так не могу! Он болен, разве вы не видите? Я должна помочь ему. – Фейт была вне себя. Она смочила полотенце, выжала его и потянулась, чтобы протереть Нику лицо.

Мак остановил ее, просто ухватив за запястье.

– Он и так уже мокрый, девочка.

Фейт вспыхнула:

– Я пыталась разбудить его.

– Ага, я вижу. – Он наклонился над Николасом и внимательно пригляделся. – Стивенс прав, надо дать ему проспаться.

– Он не пьян! И не спит! – Фейт чуть не кричала. – Он без сознания! Ему нужен врач! Кто-то из вас должен немедленно привести врача!

Мак со Стивенсом обменялись взглядами. Мак ответил за обоих:

– Нет. Капитан приказал этого не делать.

– Но откуда он мог знать?..

Стивенс по-отечески потрепал ее по плечу.

– Ну-ну, это просто один из приступов головной боли. Не нужно так волноваться.

Она сбросила его руку в сильнейшем раздражении. Глупые мужчины, ведут себя так, словно она устраивает шум из ничего, а Николас лежит без сознания и без движения!

– Но вечером у него не болела голова. Он был вполне здоров. Вы должны привести доктора! Если вы не пойдете, я пойду!

Хозяин гостиницы всунул голову в дверь и сказал с сожалением.

– Здесь нет доктора, сеньора. Ближайший в Бильбао, и тот не очень хороший. Может, мне удастся привести священника.

– Нет! – прокричали в один голос все трое.

Фейт была напугана. Она понятия не имела, что делать. Мак, который до этого о чем-то тихо говорил с хозяином, повысил голос:

– Завтрак будет подан через двадцать минут внизу, девочка. Без толку сидеть тут и беспокоиться о капитане. Умойся, оденься и спускайся вниз. Эстреллита поможет тебе. – Он слегка подтолкнул цыганку, застывшую в дверях.

– Вы думаете, что я буду завтракать? – потрясенно начала Фейт.

– Ага. Капитан проснется, а голодание никому пользы не принесет. А теперь делай, как я говорю, и не спорь.

Он говорил спокойно, но Фейт заморгала. Мактавиш в войну был сержантом, вспомнила она. Похоже, даже сержанты имеют привычку командовать. Наверное, действительно, нужно одеться и позавтракать. Больше ничего не оставалось.

– Я не хочу оставлять Николаса одного.

– Я останусь с ним, – предложил Стивенс. – Мистер Ник не простит, если я позволю вам умереть с голоду, мисс.

– Ладно, – несчастно пробормотала она. – Но имейте в виду, что я сразу же вернусь сюда.

Николас пролежал без сознания весь день. После обеда Мак заставил Фейт пойти прогуляться с Эстреллитой. Когда Фейт хотела возразить, он просто вытолкнул ее за дверь, тихо пророкотав ей на ухо:

– Эстреллита не привыкла сидеть взаперти. Ты окажешь девчонке услугу, а мы со Стивенсом пока побудем с капитаном. Возьмите собаку, и вас никто не тронет.

Фейт неохотно согласилась, хотя ей совсем не хотелось брать с собой огромного, страшного, недружелюбного пса.

Эстреллита ухватилась за возможность погулять и с радостью взяла Фейт под руку. К ужасу Фейт, Эстреллита достала тонкую веревку и потянула Беовульфа к себе, чтобы обвязать ему веревку вокруг шеи.

– Осторожнее, он укусит тебя!

Эстреллита засмеялась.

– Этот? Никогда! – Она потрепала пса за загривок, разговаривая с ним на своем языке. К изумлению Фейт, зверь не только стерпел это, но и потерся своей большой жесткой головой о ноги Эстреллиты, словно получая удовольствие от такого обращения.

– Поразительно.

Эстреллита удивленно взглянула на нее.

– Что?

– Я думала, он ненавидит женщин. Он всегда рычит на меня.

Эстреллита схватила огромного пса и игриво встряхнула его за загривок.

– Ты рычал на Фейт? Ты это брось, Вулфи, слышишь меня? Она хорошая леди.

Пес замахал хвостом, и его большой розовый язык высунулся в жуткой ухмылке.

Фейт не удержалась от смеха.

Прогулка оказалась короткой. Наползли тяжелые свинцовые тучи, и, когда небо потемнело, Фейт и Эстреллита повернули назад, добравшись до гостиницы, как раз когда хлынул дождь.

Фейт собиралась поскорее подняться к Николасу, но Эстреллита остановила ее, неуверенно тронув за руку.

– Мы ведь друзья, да? – Она выглядела смущенной.

– Да, конечно. – Фейт недоумевала, отчего обычно смелая и самоуверенная цыганка выглядит сейчас совсем иначе.

– Я хочу спросить тебя кое о чем. Чтобы никто нас не слышал. Ладно?

– Да, разумеется. Наверху есть балкон, выходящий на море. Мы сможем там спокойно поговорить.

На балконе было прохладно и сыро, но вполне терпимо. Они нашли узкую скамейку и сели на нее рядышком.

– Ну, о чем ты хотела со мной поговорить? – поинтересовалась Фейт.

– О любви. Нравится тебе это или нет? В смысле, спать с капитаном Ником.

Фейт постаралась побороть свое смущение.

– Извини, просто ты удивила меня. По сути дела, я вообще никогда не слышала, чтобы кто-нибудь говорил об этом, разве что моя старшая замужняя сестра, и то только один раз и вскользь.

Несколько лег назад они с Хоуп пристали к Чарити, чтобы она рассказала им про это. Но только они произнесли «это», как Чарити покраснела как рак и не сказала почти ничего, только что муж все объяснит и беспокоиться не о чем. А потом покраснела еще больше и добавила шепотом, что это весьма приятно.

– У меня нет сестры, у которой можно было бы спросить, – прямо сказала Эстреллита.

Фейт сглотнула, понимая, что тоже, должно быть, покраснела как рак. Она гадала, какие подробности интересуют Эстреллиту.

– Что... что ты хочешь знать?

– Нравится тебе это или нет?

– Нравится.

Эстреллита поджала свои пухлые губы, неудовлетворенная ее коротким ответом.

– Очень нравится или просто терпимо?

– Очень нравится. – Фейт взяла Эстреллиту за руку. – Это чудесно, Эстреллита. Самое прекрасное ощущение на свете.

– Лучше, чем полный желудок?

Фейт заморгала. Эстреллита слишком хорошо знакома с голодом, дошло до нее.

– Да. Порой мне кажется, что всю свою жизнь я голодала, а теперь, с ним, никогда не испытываю голода.

Цыганка задумчиво кивнула.

– Лучше, чем поцелуи?

– Да, лучше, чем поцелуи.

Глаза девушки широко распахнулись от удивления. Она встала и несколько раз прошлась туда-сюда вдоль узкого балкона, глубоко задумавшись. Потом повернулась.

– Я делала это только один раз, и это было ужасно.

– В первый раз может быть немного нелов...

Эстреллита устремила взгляд на море, все ее тело напряглось, и она сказала, не глядя на Фейт:

– Солдат, он изнасиловал меня.

Фейт подскочила и обняла ссутулившиеся плечи подруги.

– Ох, Эстреллита, мне так жаль.

– После битвы при Ва... – Эстреллита внезапно осеклась. – После большого сражения, – поправилась она. – Он был один. Он, наверное, струсил, убежал и спрятался от сражения. Я тоже пряталась. – Она пожала плечами. – Но я была молодая и глупая. Не слишком хорошо спряталась. Не знала, что такое может произойти. – Она замолчала, размышляя о прошлом, которое уже не изменить. Война в Испании уже несколько лет как закончилась. Эстреллита одного с Фейт возраста.

– Сколько лет тебе было?

– Четырнадцать.

– О Боже!

Спустя некоторое время Эстреллита громко шмыгнула носом и сказала будничным тоном:

– Потом я убила его, когда он спал. Перерезала ему глотку.

Потрясенная Фейт погладила спутанные кудри цыганки и с горячностью выпалила:

– Я рада, что ты сделала это, Эстреллита! Так рада! Ты поступила совершенно правильно.

Эстреллита кивнула:

– Я лишилась чести, но отомстила.

– Я тоже лишилась чести, – тихо проговорила Фейт. Эстреллита удивленно вскинула голову, и Фейт объяснила: – Это было до того, как я встретилась с Николасом. Я убежала с мужчиной, но он обманул меня. Я думала, что после этого ни один порядочный мужчина не женится на мне. – Она почувствовала, как глаза защипало от слез. – Но Николас женился. Поэтому я и говорю, что ты не должна беспокоиться из-за него и твоей бабушки.

Они долго сидели, глядя на море и думая каждая о своем. Затем Эстреллита спросила:

– Тот, другой мужчина – ну, который обманул тебя, – тебе нравилось... делать с ним это?

Фейт задумалась. Странно, но с первой ночи с Николасом она почти не думала об этом.

– Было неплохо, – сказала она. – Приятно. Но после я часто чувствовала себя одинокой. С Николасом все по-другому. Я чувствую намного... больше. А после он обнимает меня, и я испытываю такое счастье, что сердце разрывается. – На глаза вновь навернулись слезы, и она вытерла их рукой. – Извини, просто...

Эстреллита положила свою шершавую смуглую ладонь на руку Фейт.

– Ты сильно любишь его, поэтому сильно тревожишься. Но он не умрет, Фейт, – не здесь, не сейчас. – Она говорила с торжественной уверенностью.

Фейт заглянула в глубокие карие глаза цыганки, отчаянно пытаясь поверить, что ее слова – правда.

– Прости, Эстреллита, мне нужно идти к мужу.

Эстреллита печально улыбнулась:

– Иди. Ты помогла мне, Фейт. Спасибо. Я многим тебе обязана.

Фейт шагнула к двери и повернулась, чтобы сказать Эстреллите, что между друзьями не бывает долгов, но у нее вырвались совсем другие слова:

– Эстреллита, у меня четыре сестры, по которым я сильно скучаю. Не могу представить, каково это – совсем не иметь сестер. Если хочешь, мы с тобой можем быть сестрами, сестрами дороги.

Цыганка уставилась на нее, словно не могла поверить своим ушам. Наконец она прошептала:

– Ты... эго серьезно, Фейт?

Фейт кивнула, слишком взволнованная, чтобы говорить. Глаза Эстреллиты наполнились слезами, она подскочила и крепко обняла Фейт. Потом отстранилась и со сдержанным достоинством поцеловала Фейт в обе щеки. Их слезы смешались, когда Эстреллита повторила как клятву:

– Сестры дороги.

Николас оставался без сознания весь день и последующую ночь. Фейт извелась от тревоги. Она мерила шагами комнату. Она заставила Стивенса привезти доктора, но, бросив один взгляд на его красную физиономию и нетвердую походку, тут же отослала прочь.

Даже вид Эстреллиты, вплетающей красные ленточки в шерсть Беовульфа, не успокоил ее. Как и яростный рев, который испустил Мак, когда увидел, что его пса превратили в «чертову бабу». Даже горячий спор, который последовал за этим, не отвлек Фейт. Все ее мысли были о Николасе.

Он проснулся на следующее утро около восьми. Вначале он был немного рассеян, но после того как поел и выпил несколько чашек кофе, полностью пришел в себя. Но Фейт все равно беспокоилась. Это ненормально – спать так долго, тем более таким сном, от которого невозможно проснуться, она гак и сказала.

– Я хочу, чтобы ты проконсультировался с первым же трезвым доктором, которого мы найдем, Николас.

– Ни за что! Хватите меня этих шарлатанов, тыкающих в меня своими инструментами!

– Но...

– Нет! – рявкнул он, и она вздрогнула. Ник сел рядом с ней на кровать и взял ее руку в свою. – Извини, что сорвался. Когда эти приступы головной боли только начались, я консультировался с врачом, по сути дела, я был у нескольких лучших врачей Англии. Я знаю, в чем проблема, и тут совершенно не о чем беспокоиться.

– Но...

– Мы потеряли немного времени, вот и все.

Фейт отметила про себя, что он консультировался с врачами – не с одним, а с несколькими, значит, эю серьезно. Не просто мигрень, а что-то вроде эпилепсии.

Что солдат может назвать незначительным неудобством?

Глава 13

Цветок, что ныне цвел,

К утру поник.

Так все, что ты обрел,

Исчезнет вмиг.

Что есть восторг земной?

Зарница в час ночной,

Смех озорной.[9]

Перси Биши Шелли

По подсчетам Николаса, до Бильбао оставался один день пути. Они решили провести последнюю ночь, разбив лагерь возле маленькой рыбацкой деревушки Биарриц.

Стоял чудесный, теплый вечер. Стивенс принес рыбы, и Фейт помогла ему приготовить великолепный обед.

После обеда Николас по просьбе Фейт достал гитару и заиграл. Он сыграл несколько знакомых мелодий, парочку любимых Фейт, одну для Стивенса и «Корабельную» для Мака. Фейт знала слова и подпевала. Ее голос подрагивал от волнения, как всегда, когда она доходила до женского куплета.

Мы ждем на берегу

С рассвета до заката,

С заката до рассвета

Мы ждем, ждем, ждем.

Ждут мужчин, которые не вернулись домой. Женская роль в жизни такая пассивная и беспомощная, нет другого выбора, только ждать мужчин домой, молясь об их жизнях, не зная, как они, что с ними. Ну почему мужчины никогда не берут женщин с собой? Это было бы куда милосерднее, чем оставлять их ждать и тревожиться.

Фейт высморкалась и попыталась овладеть собой. Ник заиграл зажигательную испанскую мелодию, и через несколько аккордов Эстреллита вскочила на ноги и, взмахнув юбками, начала танцевать.

Фейт никогда не видела ничего подобного. Она поняла, что это настоящая цыганская пляска, не имеющая ничего общего с той глупой имитацией, которую Феликс использовал в своих выступлениях. Каким далеким это теперь казалось.

Эстреллита танцевала на земле босиком, и ее маленькие смуглые ступни то отстукивали ритм, то мелькали в каких-то замысловатых движениях. Это были необузданная страсть и строгий порядок, древние традиции и огонь мгновения, тесно переплетенные вместе. Ее тонкое, гибкое тело извивалось, наклонялось, покачивалось.

Песня закончилась. Никто не успел зааплодировать, как она потребовала, словно маленькая королева:

– Еще!

Николас подчинился, его пальцы были почти невидимы, извлекая огненную музыку из гитарных струн. Это было волшебно.

Эстреллита танцевала песню за песней: быстрые, в которых был сумасшедший цыганский дух, и медленные, настолько чувственные, что Фейт казалось, будто она наблюдает за чем-то интимным.

– Хорошо играешь, капитан, – сказала Эстреллита после третьей песни. – А эту знаешь? – И она произнесла какое-то название, которое Фейт не разобрала.

Николас на мгновение задумался.

– Эта? – Он взял несколько аккордов.

– A, si, капитан, это она. Играй же! – потребовала Эстреллита с властным жестом. Она выбежала на середину поляны и ждала, опустив голову, замерев, словно стояла на сцене в каком-нибудь большом городе.

Николас заиграл, ее голова резко дернулась вверх, и Эстреллита начала танцевать. Поначалу движения Эстреллиты были завораживающими, медленными, потом она затанцевала все быстрее.

«Это история, – подумала Фейт, – рассказываемая языком танца. История невинности и предательства, гордости и безнадежной тоски». Движения проникали в самую душу, каждый жест был наполнен эмоциями. Николас доиграл последние, замирающие аккорды.

Последовало долгое молчание, потом Эстреллита поднялась одним гибким, быстрым движением и, бросив мрачный взгляд на Мактавиша, убежала в лес.

Секунду спустя Мак встал и пошел за ней.

– Ты заставила меня позабыть все слова, девочка. Ты великолепна. – Мак потянулся, чтобы заключить ее в объятия.

Она ударила его и оттолкнула.

– Нет, не прикасайся ко мне! Я не хочу! Не буду! – Грудь ее все еще тяжело вздымалась после танца. Мак никогда в жизни не видел ничего прекраснее.

– Я даже и не пытался. – Мак был сбит с толку. Она соблазняла его этим танцем, намеренно и недвусмысленно, а теперь даже не поцелует?

Она отступила назад, в тень.

– Я желаю уважения, Тавиш! – зазвенел ее голос из темноты. – И сама выбираю. Я! Не мужчина!

Мак тяжело вздохнул. Соблазнение? Все это ему почудилось. Расчувствовавшийся болван.

– Да, я знаю, девочка, – печально проговорил он. – Я не давлю на тебя. Да и зачем вообще тебе нужен такой, как я? Ты такая изящная и красивая, а я здоровый, страшный, неуклюжий увалень.

Она осторожно приблизилась и сказала уже помягче:

– Ты не страшный, Тавиш. Ты очень даже мужественный. Только эта борода делает тебя страшным.

– Но это отличная борода. Я несколько лет ее отращивал.

Она закатила глаза.

– Ты мужчина, Тавиш. Конечно, мужчинам нравится борода. А я женщина. Мы другие. Ты не неуклюжий. Я видела, как ты управляешься с ножом. У тебя большие руки, но ловкие и умелые. – В глубине ее глаз сквозь тревогу промелькнуло женское одобрение, и Мак воспрянул духом.

Он протянул руки, и на этот раз она позволила привлечь себя. Он мягко поцеловал ее, она вздохнула и, казалось, расслабилась, поэтому он поцеловал ее снова, на этот раз глубже. Она приоткрыла рот под его губами, неумело, но естественно чувственно, он потянулся к ее груди, и в мгновение ока Эстреллита в его руках превратилась в дикую кошку, кусающуюся, царапающуюся, вырывающуюся.

Он отпустил ее, и она отпрянула, в любой момент готовая сорваться с места и убежать. Грудь тяжело вздымается, глаза широко раскрыты от страха.

– Тише, девочка, тише, – пробормотал он, успокаивающе вскидывая руки – Я не обижу тебя, я никогда не обижу тебя, что бы ты со мной ни делала. – Он снова протянул к ней руку, мягко говоря: – Ну, давай попробуем еще раз. Не бойся, девочка, я не сделаю тебе больно...

Она отступила назад и подозрительно уставилась на него.

– Почему ты так со мной разговариваешь?

– Как так?

– Как с диким животным. Думаешь, меня надо укрощать? – Она прищурилась. – Может, ты разговаривал обо мне с Фейт?

– Нет, я никогда ни с кем тебя не обсуждал.

– Врешь! – Она ударила его по руке. – Ты знаешь, да?

– Что знаю? – уклончиво спросил он, потирая руку. – Вот это ты двинула, девочка.

– Знаешь, что случилось со мной после того сражения.

– Да, – признался он секунду спустя. – Я слышал, как ты рассказывала жене капитана об этом, и хочу сказать...

– Значит, ты знаешь, что я не девственница!

– Ага, но это не проблема. Я тоже не дев...

Она замахнулась и влепила ему пощечину.

– Не смей смеяться надо мной, Тавиш, или я перережу тебе глотку, как перерезала ему – тому скоту-англичанину, который изнасиловал меня!

– Девочка, мне бы никогда и в голову не пришло смеяться над тем, что случилось с тобой. Ты храбрая и красивая девушка, Эстреллита, и прекрасная, как лунный свет на воде. И я хочу, чтоб ты знала: я буду защищать тебя ценой собственной жизни столько, сколько потребуется.

Она шмыгнула носом.

– Ты красиво говоришь, но прости, Тавиш, я не могу. Не сейчас.

– Я хочу жениться на тебе, девочка, – мягко проговорил Тавиш. – Я молодой, сильный, люблю работать. Я кое-что поднакопил Я буду хорошо заботиться о тебе.

Последовало долгое молчание, после которого она сказала:

– Я подумаю, Тавиш, я подумаю – Помолчав, она добавила: – Но ничего не обещаю!

– Ты слышал? – Фейт застыла – Кто-то кого-то ударил.

– Если мои догадки верны, – тихо проговорил Николас, – это Эстреллита залепила пощечину Маку. Не волнуйся. Мак не обидит ее.

– Ты уверен?

– Уверен. – Ник усмехнулся. – Разве ты не заметила, что наш женоненавистник Мак по уши влюбился в маленькую цыганку? И она об этом знает. Он как воск в ее руках.

– Он неравнодушен к ней? Правда?

– Правда. С самой первой встречи они почти не сводят друг с друга глаз. Все это царапанье и рычание просто часть ухаживания.

Они услышали низкое бормотание и женский голос отвечающий ему, но слов было не разобрать Ник поднялся и протянул руку Фейт.

– И хотя я надеюсь, что между ними все сладится, у меня нет никакого желания подслушивать. Не желаете ли взять урок плавания при луне, миссис Блэклок?

Она с готовностью подскочила.

– С удовольствием, мистер Блэклок.

Ник поднял одеяло, встряхнул его и перебросил через руку.

– Для чего оно тебе? Сейчас же совсем не холодно.

Он подмигнул, но не объяснил.

Они пришли к кромке воды. Песок был чистым и белым, а вода блестела, как неподвижное, темное зеркало, окаймленное легкими кружевными оборками из пены, в которых запутывался лунный свет. Луна изящным полумесяцем низко плыла по небу. Они были приблизительно в миле от спящей рыбацкой деревушки Биарриц, и кругом было тихо.

Ник расстелил одеяло и снял с себя одежду. Фейт разделась до сорочки и панталон.

Ник усмехнулся:

– Ну-ну, миссис Блэклок. Вы же знаете, что случится с рубашкой и панталонами, и хочу заранее вас уведомить: если они уплывут, я не буду их вылавливать.

Она нервно огляделась.

– Здесь нет никого на много миль вокруг. Снимай их.

Она медленно расстегнула рубашку и, оглянувшись еще несколько раз, сняла ее, затем спустила панталоны и побежала к воде.

Зрелище обнаженной жены в мягком лунном свете оказало предсказуемое воздействие на Ника, и он чуть медленнее пошел за ней.

Она задумчиво оглядела его. Он стоял по колено в воде, обнаженный и ждущий. Дыхание перехватило.

Она довольно улыбнулась и брызнула в него водой.

Нику потребовалось мгновение, чтобы опомниться, и он зарычал:

– Ах ты, ведьмочка! – Он бросился ее догонять.

Визжа, хохоча и брызгаясь, она отбежала глубже в воду, спасаясь бегством от его мужской ярости, но потом он нырнул под воду и потянул ее вниз.

Она вынырнула, отплевываясь и смеясь.

– За эту дерзкую выходку, ведьма, мне придется наказать тебя! – прорычал он и впился в ее губы крепким, глубоким поцелуем. Она обвила его руками и ногами и ответила на поцелуй, сказав, когда они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха:

– Я ваша покорная слуга, сэр.

Он заглянул в ее глаза, в которых играли смешинки, и фыркнул:

– Лгунья, в тебе нет ни капли покорности.

Она засмеялась и попыталась принять кающийся вид, но эта попытка была настолько безнадежна, что ему пришлось поцеловать ее еще раз. И еще.

Они стояли посреди зеркального темного моря, целуясь и лаская друг друга, когда Фейт внезапно заметила какое-то неземное сияние вокруг них.

– Смотри, Николас! Что это в воде? – Мириады крошечных огоньков, зеленых, бирюзовых и золотистых, плавали в море вокруг них, словно упавшие в воду звезды. Она подняла глаза, чтобы посмотреть, не являются ли они отражением, но ночь была темной; серп луны исчез, виднелось лишь несколько звездочек.

Она опустила руку, коснулась воды, и сияющие огоньки образовали мерцающий, волшебный след. Фейт пошевелила ногами и оставила за собой огненные дорожки.

– Я слышал об этом, – сказал Николас, – но сам никогда не видел. Рыбаки называют это огнем в воде, они его не любят, потому что он цепляется к сетям и отпугивает рыбу.

– Какая красота, – восхищенно проговорила Фейт, опустила пальцы в воду и очертила ими круг. – Я чувствую себя волшебницей или колдуньей.

– Ты и есть колдунья, – пробормотал он совсем тихо, поэтому она не услышала.

– Смотри, я могу написать свое имя в воде, – сказала она. Она написала свое имя, написала его имя, а затем написала на черной, черной воде: «Фейт любит Николаса».

И он почувствовал стеснение в груди, но не сказал ни слова.

– Интересно, пристанет ли он к моим волосам? – спросила она таким наигранно веселым голосом, что он понял: его молчание ранило ее.

Она зажала нос и ушла с головой под воду, а когда вынырнула, ее волосы были полны мерцающего морского огня. Фейт выглядела прекрасной и волшебной.

Они занимались любовью на одеяле на берегу, сплетенные воедино и в то же время разделенные, словно между ними лежала пропасть. У их любви был какой-то привкус отчаяния, что делало ее самой напряженной и пылкой из всего, что когда-либо испытывал Ник, но как только все закончилось, его затопила меланхолия, словно это был их последний раз, хотя он был не последний. Еще нет.

Они вернулись в лагерь в молчании, рука об руку, и впервые за все время их брака легли спать, не поцеловав друг друга на ночь. Они крепко обнимали друг друга в темноте, и прошло немало времени, прежде чем каждый из них смог уснуть.

Когда они приехали в Бильбао, шел дождь, тихий, нудно моросящий дождь, который закрывал горы, поднимающиеся за городом, движущейся серой завесой. Они отыскали единственную городскую гостиницу, намереваясь поскорее обсохнуть, но как только вошли в дверь, раздался голос:

– Мисс Фейт!

Фейт повернулась, недоумевая, кто мог назвать ее по имени, и удивленно заморгала, увидев маленького аккуратного человека, который, лавируя между столиками, направлялся к ней. Это был Мортон Блэк, доверенное лицо ее зятя Себастьяна. Но что, скажите на милость, он делает в Испании?

– М-мистер Блэк? Неужели это действительно вы?

Мистер Блэк взял ее руки в свои и, просияв, низко поклонился.

– Это и в самом деле я, мисс Фейт, и я чрезвычайно рад вас видеть, чрезвычайно. В добром здравии, такую цветущую, определенно цветущую.

– Я тоже очень рада вас видеть, мистер Блэк, но почему... как?.. С Хоуп ничего не случилось?

– Нет, мисс, цвела, как и вы, когда я последний раз видел ее.

– А остальные? Пруденс и Гидеон? Они здоровы?

– Абсолютно.

– А Чарити и Эдвард? Ничего не случилось с их малышкой?

– Нет, мисс, все они в добром здравии, как и все ваши родственники, включая сэра Освальда и леди Августу. Хотя, строго говоря, леди Августа не род...

– Тогда зачем вы здесь? По каким-то делам Себастьяна?

Он бросил на нее обеспокоенный взгляд.

– Нет, мисс, я здесь, чтобы найти вас. Ваша сестра так беспокоилась, что мистер Рейн послал меня найти вас.

– Ты не представишь нас, дорогая? – Николас, который слушал весь разговор, по-собственнически обнял ее за талию.

– О да, конечно, извини. Николас, это мистер Мортон Блэк, доверенное лицо моего зятя; мистер Блэк, это мой муж, мистер Николас Блэклок. Самое невероятное, Николас, что Себастьян – это муж Хоуп – послал мистера Блэка найти меня – и он нашел!

Мужчины обменялись рукопожатием и осторожно оглядели друг друга.

Фейт вернулась к вопросу, который больше всего ее озадачивал:

– Но я не понимаю, почему Хоуп так беспокоилась? – Она повернулась к Николасу и объяснила: – У нас с сестрой особая связь, мы чувствуем, когда кому-то из нас плохо или больно, поэтому она должна была знать, как я счастлива. – Слегка покраснев, она снова повернулась к мистеру Блэку – Кроме того, я же писала ей. Разве она не получила мои письма?

– Получила, мисс. Кстати, наверху у меня целый пакет писем для вас от ваших сестер. Именно так я и узнал, где вас искать. Вы упоминали, что направляетесь в Бильбао. Впрочем, она по-прежнему беспокоится. – Его взгляд метнулся к Николасу, и до Фейт дошло, что, несмотря на ее заверения, родные не поверили ей, что Николас хороший человек. И это неудивительно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Будьте добры, перестаньте называть ее мисс – она замужняя женщина! – раздраженно сказал Николас. – Она моя жена!

Фейт удивленно взглянула на него. Стивенс все время называет ее мисс, и Николас ни разу не возразил. Мортон Блэк посмотрел на Николаса, прищурившись.

– Прошу прощения, сэр, но не тот ли вы Блэклок, который был младшим офицером под командованием генерал-лейтенанта Коттона в Талавере?

– Он самый. Полагаю, вы были в Талавере?

– Вы правы, сэр, был, с Шестнадцатым пехотным. Получил это при Ватерлоо. – Он громко постучал по своей деревянной ноге. – И вы, как я понимаю, тоже там были. Вы были тогда гораздо моложе, и я говорю не только о возрасте, сэр. Что ж, мир тесен.

Николас смерил его холодным взглядом.

– Выкладывайте. Чего вы хотите?

Но не таков был Мортон Блэк.

– Никак не мог найти после войны работу, пока мистер Рейн не предложил мне работать на него. Я все сделаю для мистера Рейна, сэр. – Он посмотрел Николасу прямо в глаза и сказал: – А мистер Рейн все сделает для своей жены, а его жена хочет, чтобы сестра вернулась домой живой и здоровей.

Ник окинул его долгим, оценивающим взглядом и принял решение.

– Хорошо, – коротко бросил он. – В таком случае с моего благословения можете отвезти ее домой.

Фейт ахнула:

– Что?

Но Ник разговаривал не с ней.

– Я как раз думал, как это устроить. Я бы отправил с ней Стивенса, но он хочет навестить могилу своего сына под Витторией. А доверить свою жену первому встречному я не могу. Но вас я знаю. Вы потеряли ногу, спасая одного из своих товарищей, верно?

– Да, сэр, все верно. Правда, я так и не смог помочь ему, бедняге. Он все равно умер, а я остался без ноги.

– Вы мне вполне подходите. Ваш приезд весьма своевременен, Блэк.

– Прошу прошения, но мне кажется, я имею право высказать свое мнение, я никуда не еду! Я остаюсь с тобой! – заявила Фейт.

Словно не слыша ее, Мортон Блэк продолжил:

– Завтра отплывает один корабль, сэр. Это небольшое грузовое судно, но на нем есть две маленькие пассажирские каюты.

Фейт была в бешенстве. Она втиснулась между двумя мужчинами, которые отсылают ее, как посылку, и сказала:

– Покупайте мест сколько хотите, мистер Блэклок, но я не еду!

Николас взял ее за руку.

– Мы обсудим это наедине, мадам.

– Не пытайся отгородиться от меня своими «мадам», Николас! Мы ничего не будем обсуждать. Я не поеду, и все тут!

Он твердо сжал губы и молча повел ее по лестнице к комнате, которую они сняли.

– Вы же знали, мадам, что рано или поздно это случится. Я был бы весьма благодарен, если бы вы не устраивали шума из-за неизбежного, как вы прекрасно знаете, расставания.

– Почему расставание неизбежно?

Он сделал неловкий нетерпеливый жест.

– Ты же знаешь, что мне предстоит... дело.

– Да, ты говорил мне, и я подготовилась к нему.

Он сдвинул брови.

– Я говорил тебе? Я ничего тебе не говорил!

– Нет, я знаю, что это какой-то страшный секрет, – заверила она. – И знаю, что это дело, в чем бы оно ни заключалось, будет ужасно трудным. Но я столькому научилась за эти последние недели, Николас. Я справлюсь.

Он воззрился на нее в явной растерянности. Она начала объяснять:

– Я теперь умею готовить на костре – не очень хорошо, но вполне сносно; я научилась ловить рыбу, чистить и потрошить ее; Эстреллита научила меня находить дикие растения и травы, и хоть я и не смогла зашить тот порез на твоей ноге, но уверена, что справлюсь с этой сдачей, если понадобится; я умею стрелять. – Она взяла его руки в свои. – Ох, Николас, я знаю, когда ты женился на мне, я была бесполезным, беспомощным созданием, но теперь я действительно могу быть хорошей солдатской женой. Я не стану задерживать тебя или требовать твоего внимания. Я знаю, это задание, которое ты должен выполнить, очень трудное и крайне важное, но обещаю, что не буду мешать. Только, пожалуйста, Николас, не отсылай меня.

Ее слова подействовали на Ника угнетающе. Она говорила то же самое и раньше, но до него не доходило. Он не сознавал, что она училась всему этому ради него, чтобы стать хорошей солдатской женой. Он отвернулся, проведя рукой по глазам, почти не в силах устоять против боли, которую причинило ему это знание. Чтобы быть хорошей солдатской женой. Какая ирония.

– У тебя болит голова? – быстро спросила она.

Он взял ее руку и поцеловал.

– Нет, на этот раз нет. – Хотя до нового приступа пройдет немного времени, и Ник понятия не имел, в каком состоянии проснется. Доктора были единодушны – периоды бессознательности, дезориентации и потери ощущения будут увеличиваться. Он даже может сойти с ума, хотя в этом они единодушны небыли. С его головой что-то не в порядке, возможно, какая-то опухоль, он будет умирать медленно и мучительно.

И он не позволит Фейт пройти через это.

Он силился придумать способ, как пощадить ее достоинство, убедить ее вернуться в Англию к любящей семье.

– Мне очень жаль, моя дорогая, но ты должна уехать. Ты не можешь быть со мной.

Она открыла рот, чтобы возразить. Он привлек ее к себе и мягко сказал:

– Ты стала отличной солдатской женой. Ни один мужчина не мог бы желать лучшей жены, солдат он или нет. Проблема не в тебе, во мне. Если ты будешь со мной, это будет отвлекать меня. – Он насмешливо взглянул на нее. – Ты отвлекаешь меня даже тогда, когда стараешься этого не делать. Дело в том, любимая, что ты стала для меня самым дорогим, самым важным человеком на свете.

Ее глаза наполнились слезами.

– Прости. Я так старалась не п-привязываться. – Голос ее дрогнул на последнем слове. – Но я ничего не смогла с собой поделать.

Он вздохнул и убрал золотистые локоны с ее лба.

– Я знаю, я тоже старался, но это невозможно, верно?

– Ты? Ты тоже привязался? – Ее голос был смесью неверия и надежды.

– Да, но мне не следовало позволять себе этого. Я пытался скрыть это от тебя, пытался удержать тебя от выражения своих чувств... я думал, если мы не будем произносить слова вслух, то каким-то образом удержим их в рамках, под контролем. – Он печально посмотрел на нее. – Но слова – эго только часть всего. Они важны, но поступки тоже выдают правду. Поэтому, говорим мы о любви или нет, наши чувства остаются с нами. И в этом и заключается проблема.

– Как любовь может быть проблемой? – прошептала она.

– Солдат должен сосредоточить все свое внимание на задаче. Твое присутствие очень сильно все усложнит.

Она спросила дрожащим голосом:

– Ты хочешь сказать, если я останусь, тебе будет труднее выполнить свой долг?

– Намного труднее.

Одинокая слезинка скатилась по ее щеке. Он стер слезинку кончиком пальца.

– Дело не в навыках и умении, дело в том, кто ты есть. Ты – Фейт, для которой я сделаю все на свете, которую я люблю всем сердцем, душой и телом.

– Николас! – Слезы потекли у нее из глаз, и она на долгое время прильнула к нему, не в состоянии говорить. В конце концов она овладела собой достаточно, чтобы ответить: – Я так сильно люблю тебя, мой дорогой. Я просто не представляю, как смогу вынести расставание с гобой.

Он поцеловал ее нежно, со сдержанностью, которая без слов сказала ей, что он уже отдаляется от нее.

– Ты сможешь. Ты должна.

Она понимала, о чем он говорит. Он любит ее. Любит так сильно, что боится пренебречь своим долгом ради нее. Для Николаса, который дорожит своей честью, который воспринимает свой долг очень серьезно, это было ужасно.

Она должна уехать. В чем бы ни заключалась эта миссия, с которой он послан, должно быть, она очень важна. Он был солдатом с шестнадцати лет, ставя честь и свой долг перед страной превыше всего. Это убьет его, убьет их обоих, если Фейт останется и помешает ему выполнить свой долг.

Николас любит ее. Как это чудесно и как печально...

Мортон Блэк купил билеты и сообщил, что корабль отплывает на рассвете, погода благоприятствует Фейт и Николас решили, что последние бесценные мгновения не будут потрачены на сон.

Она встретила его в постели в ночной рубашке, которую подарила ей Марта, – тончайший батист с изящным кружевом ручной работы, пожелтевшим от времени и пронизанным любовью.

Николас ласкал ее сквозь него. Дрожащими руками, словно в первый раз, он расстегнул каждую крошечную перламутровую пуговку, одну задругой, осторожно и намеренно медленно, пока рубашка не распахнулась до талии. Он поцеловал ее грудь сквозь ткань один раз, другой, затем потянул ртом сквозь кружево. Потом он снял с нее рубашку и любил ее с сосредоточенностью, которая грозила разбить ей сердце, словно изучал ее, изучал каждый изгиб и впадинку, омывая каждый кусочек кожи, пробуя на вкус, запоминая, спасая ее.

Он ласкал ее так, как ни разу прежде, и, не успев понять, что происходит, она уже рассыпалась на мелкие кусочки, вздрагивая в сильнейшем, беспомощном экстазе. И когда она затрепетала, он приподнялся и одним движением погрузился в нее и унес их обоих в рай.

Они лежали в объятиях друг друга, вялые, бормоча что-то нежное и неразборчивое.

– У нас может быть ребенок, Николас. Ты бы этого хотел?

– Да, любимая. Я передал с Мортоном Блэком распоряжения для моего поверенного. Ты и ребенок будете хорошо обеспечены.

– Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я наследница.

– Очень мило, – пробормотал он, не заинтересовавшись. – Если родится ребенок, ты покажешь его моей матери? Она захочет посмотреть на него.

– Конечно. Мы все поедем, когда ты вернешься. И часто будем навещать ее. Да и она сможет жить у нас.

Он поцеловал ее снова с такой нежностью, что Фейт захотелось заплакать. Но она твердо решила не плакать. Она сделает эту ночь счастливой. Если Николас должен рисковать своей жизнью в какой-то важной миссии, то она позаботится, чтобы он взял с собой только счастливые воспоминания, а не залитое слезами лицо жены.

– Расскажи мне о своей матери, – попросила она. – Она мне понравится? – Ее больше волновало, что она не понравится матери Николаса. Да и какая мать обрадуется неизвестно откуда взявшейся, случайно встреченной женщине, на которой женился ее сын?

– Моя мать – чудесная женщина, – начал Ник, и сердце Фейт упало – Она обожала моего отца, несмотря на то что он был грубым и, кажется, не проявлял к ней никаких нежных чувств. – Он на мгновение задумался. – Хотя, возможно, в спальне все было по-другому. Я не представлял – до тебя – глубины интимности... и любви... которая возможна...

Фейт улыбнулась дрожащими губами и потерлась щекой о его грудь. Она мечтала о любви, это было обещано ей мамой. Мамино предсмертное обещание всем своим дочерям: солнце, смех, любовь, счастье. Николас дал ей все это и много больше.

– Они казались вполне счастливыми, и она открыто его обожала. Но потом, несколько лет назад, с моим отцом случилось несчастье. Он любил охоту и однажды хотел перескочить через ограду. Но его конь в последнюю минуту заартачился. Отец сломал спину.

– Мне очень жать, – прошептала Фейт.

Он взглянул на нее.

– Я... мы с ним никогда особенно не ладили, – признался он, – но это несчастье чуть не убило мою мать. – Он рассеянно гладил ее спину. – Отец умирал больше шести месяцев. Он умирал медленно и очень мучительно. Она ухаживала за ним до самого конца.

Фейт молча обняла его.

– Она была черноволосой красавицей, когда отец упал, и превратилась в седую старуху, когда он наконец соблаговолил умереть. – Он немного помолчат, затем вздрогнул. – Он не должен был подвергать ее этому испытанию!

– Он ничего не мог поделать, – неуверенно возразила она.

– Мог. Он мог выпить что-нибудь, чтобы быстро умереть, должен был избавить ее от вида его страданий, когда она ничем не могла облегчить их. Но он твердо вознамерился растянуть этот отвратительный процесс на как можно больший срок, черт бы его побрал! – В его голосе слышалась не только злость, но и мука, и Фейт поняла, что все не так просто, как он пытается показать, что его глубоко терзает отцовское решение.

– Тебе тоже пришлось видеть, как он умирает? – предположила она.

– Нет, не пришлось! Он взвалил это все на хрупкие мамины плечи. Я даже не знал про несчастье, пока не получил письмо, в котором сообщаюсь, что он умер.

Она молча обнимала его, понимая, как больно оказаться отрезанным от семьи в такое время, это делает скорбь еще горше, еще глубже.

– Но сейчас твоя мама здорова?

Он вздохнул.

– Да, сейчас она здорова.

– Я навещу ее, как только приеду в Англию. Я хочу ей рассказать, как сильно люблю ее сына. Она захочет услышать, что у тебя все в порядке.

Он посмотрел на нее с мукой в глазах.

– Да, она захочет услышать, что у меня все в порядке. Она полюбит тебя, Фейт, даже не сомневайся. Она просто ничего не сможет с собой поделать.

А потом он снова любил ее, молча и с каким-то отчаянием, словно искал в ней забвения. И Фейт тоже искала забвения. Живи моментом, забудь о прошлом, не тревожься о будущем. Момент – это все, что имеет значение, именно этот момент, здесь, в этой постели, в этой гостинице, в Бильбао, с Николасом, ее мужем, ее чудом, ее любовью.

Дверь в комнату Мака скрипнула. Он притворился спящим, но пальцы украдкой нащупали нож, который лежал под подушкой.

– Тавиш, ты не спишь?

Он отложил нож и сел.

– Нет, девочка. Чего ты хочешь?

Ее лицо было мокрым от слез.

– Мне опять снятся плохие сны, Тавиш. Можно, я побуду здесь, с тобой?

Он откинул одеяло.

– Да, девочка.

Она запнулась и вытаращила глаза.

– На тебе нет одежды, Тавиш. Я пришла не для того, чтобы спать с тобой.

Он вздохнул.

– Просто забирайся в постель. Даю тебе слово, что не сделаю ничего плохого.

Она сузила глаза.

– Думаешь, я глупая цыганка, которая просто поверит тому, что говорит мужчина? Если ты попробуешь взять меня силой, Тавиш, я буду бороться. А потом мне придется убить тебя...

– Я думаю, что ты глупая цыганка, которая стоит там, заставляя мерзнуть нас обоих. Я дал тебе слово, Эстреллита, и не нарушу его.

Она осторожно прошлепала через комнату и забралась в кровать рядом с ним.

– Я не шучу, Тавиш!

– Просто ложись и заткнись, ладно? – Он притянул ее к себе. Она была напряженной и неуклюжей, как дикое животное, оказавшееся в ловушке.

– Ты приятный и теплый, Тавиш.

– Ага, – угрюмо согласился он.

Она стала устраиваться поудобнее, он застонал и прижал ее рукой.

– Лежи тихо, маленькая ведьма. У мужской выдержки есть свой предел.

В ответ она повернулась в кольце его рук и заглянула ему в глаза.

– Я думаю, ты хороший человек, Тавиш, – мягко сказала она. – Ты как большой теплый медведь, Тавиш. – Она метнула на него взгляд. – Мне нравятся медведи.

– А мне нравятся маленькие цыганские кошки. – Он застонал. – Эстреллита, девочка, ты убиваешь меня.

Она отдернула руку.

– Тебе не нравится?

– Нравится, даже слишком.

Она задумчиво уставилась на него.

– Я думаю, ты очень хочешь спать со мной, Тавиш.

– Да, я очень хочу тебя, Эстреллита.

Она сглотнула, и глаза ее медленно наполнились слезами.

– Прости, Тавиш. Я не могу. Я пришла только из-за ужасных снов. – Она начала подниматься, но он поймал ее и притянул обратно.

– Тише, девочка, тебе не нужно уходить. Мы прекратим все эти... нежности и будем спать. Ты же пришла сюда для того, чтобы спокойно поспать, а не ради большого, волосатого, похотливого шотландца. – Он уложил ее рядом с собой и уютно устроил в изгибе своего тела, накрыв обоих одеялом. – А теперь спи, моя маленькая кошечка, никто и ничто не потревожит тебя.

Она свернулась возле него калачиком и уснула; просто закрыла глаза и уснула. Женщины – удивительные создания, подумал он, подавляя болезненное желание в неудовлетворенном теле. Она удивительная. Она недостаточно доверяет ему, чтобы быть с ним как женщина, но может спать в его руках доверчиво, как котенок.

Она пошевелилась. Это будет долгая, бессонная, неудобная ночь, подумал Мак. Но он бы не променял ее ни на что на свете.

Глава 14

Величайшее счастье – обращать чувство в действие.

Мадам де Сталь

Они пришли на пристань рука об руку в слабом сером свете, который предшествует рассвету. Стивенс шел следом, неся нехитрый багаж Фейт и тихо разговаривая с Мортоном Блэком. Мак и Эстреллита замыкали шествие, идя рядышком, но не прикасаясь друг к другу. Даже пес Беовульф пришел проводить Фейт. Возможно, чтобы убедиться, что она действительно уехала, в расстройстве подумала Фейт.

Дул легкий бриз, и утреннее небо выглядело ясным и спокойным. Прекрасный день для морского путешествия.

Фейт отчаянно не хотела ехать. Она из последних сил держалась, чтобы не расплакаться.

– Почему я не могу остаться в Бильбао? Ты можешь ехать и делать то, что должен, а...

Ник обхватил ее лицо ладонями и мягко сказал:

– Не надо, любимая. Мы уже говорили об этом дюжину раз. Это просто невозможно. Твое присутствие здесь будет отвлекать меня. Ты должна ехать в Англию, к своим родным. Ты же говорила, что хочешь увидеть их, не так ли? Ты говорила, что скучаешь по сестрам...

– Да, конечно, но это не главное. Я могу подождать тебя, и мы поедем домой вме...

Николас резко отпустил ее и прошел оставшиеся несколько шагов до пристани один. Он встал спиной к ней, устремив взгляд на море. Ветерок усилился, паруса и снасти захлопали и нетерпеливо застучали, моряки что-то кричали и готовили корабль к отплытию. Фейт и мистер Блэк были единственными пассажирами, и капитан ждал их прибытия. Ему не терпелось поскорее отчалить.

Мортон Блэк взял сумки и поднялся по сходням.

Стивенс вышел вперед и дотронулся до руки Фейт.

– Не делайте расставание еще тяжелее, мисс. Это разрывает ему сердце.

Ее лицо сморщилось, она отчаянно боролась со слезами.

– Я знаю. Мне очень жаль. Просто... невыносимо оставлять его... теперь... когда мы знаем, как сильно любим друг друга. Он любит меня, Стивенс. Он так сказал.

На мудром, в шрамах, лице собрались морщины.

– Я знаю, дорогая. Все время знал. Но вы не можете остаться. Если любите его, то должны уехать.

Фейт вытерла слезы с лица.

– Видимо, в этом и заключается то, что называется «быть женой солдата».

– Да, девочка, – раздался голос Мака у ее плеча. – А теперь сделай так, чтобы он гордился тобой. Пойди и попрощайся с ним с храброй и милой улыбкой и нежным поцелуем.

Фейт понимала, что они правы. Николас должен исполнить свой долг, а ее долг – улыбаться, провожая его, а потом ждать, когда он вернется домой, как ждут те жены моряков в песне. Только это она уплывает в море...

Она вытерла лицо платком, стирая остатки слез, и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

– Я нормально выгляжу? – спросила она у друзей.

– Узнаю нашу храбрую девочку, – одобрительно сказал Стивенс.

– Да, теперь ты молодчина.

Ее лицо на мгновение сморщилось, когда она посмотрела на них, на этих двух мужчин, которые еще совсем недавно были для нее совсем чужими. Стивенс так многому научил ее, он был для нее почти как отец, которого ей так не хватало, когда она росла. И Мак, трудно даже представить, как сильно она теперь к нему привязалась. Она обняла их обоих и поцеловала в щеки, потом обнялась с Эстреллитой.

– До свидания, сестра дороги, – прошептала ей на ухо цыганка. – Я никогда не забуду тебя, Фейт.

Фейт кивнула и еще раз обняла ее. Она не могла говорить.

Собравшись с духом, она сократила разрыв между собой и Ником, неподвижно и одиноко стоящим на пристани.

Она тронула его за руку, он застыл и повернулся к ней. У него было офицерское лицо: спокойное, отчужденное, сдержанное.

Ее любимый.

Для него это так же тяжело, как и для нее, внезапно осознала она. И это знание укрепило ее решимость, как не сумели никакие доводы.

– До свидания, любимый мой. Я буду ждать тебя.

Слезы застилали ей глаза, но это не имело значения, потому что он обнимал ее, прижимая так крепко, что она не могла дышать. Он горячо поцеловал ее один раз, второй, потом отпустил, глядя на нее опустошенным взглядом, затем схватил ее снова для последнего, полного муки поцелуя.

– Ты – лучшее, что было в моей жизни, – сказал он надтреснутым голосом. – Я буду любить тебя до самой смерти. И после нее. Помни это всегда.

Она оцепенело кивнула:

– Береги себя, любимый, береги себя. Увидимся в Англии.

Он приник к ней в еще одном, последнем, жадном поцелуе, затем повернулся и зашагал прочь.

– Идемте, дорогая. – Мортон Блэк взял ее за локоть. Фейт позволила ему провести себя по сходням на палубу; она ничего не видела от слез.

Она стояла у поручней, почти не замечая суеты вокруг, матросы поднимали паруса и закрепляли снасти отчаливающего судна.

Она ухватилась за поручень побелевшими пальцами, когда узкая серебристая полоска воды стала шире. Корабль медленно разворачивался, и Фейт пошла вдоль палубы, как сомнамбула, не сводя глаз с неподвижной фигуры на берегу.

А потом солнце выплеснулось из-за гор и ослепило ее, Николас затерялся в золотистой дымке. Она пыталась прикрыть паза и прищуриться, но, несмотря на все старания, больше не видела его, только горящие лучи восходящего солнца.

– Я пойду и приведу его, – спустя некоторое время сказал Мак Стивенсу.

Они упаковали вещи, готовясь приступить к последнему этапу своего путешествия и дав Нику возможность побыть на причале одному. Корабль уплыл уже довольно далеко и был размером с детскую игрушку.

– Он согласится сделать небольшой крюк, чтобы завезти Эстреллиту к ее бабушке, как ты думаешь?

Стивенс пожал плечами:

– Смотря где это. Девчонка-то помалкивает, ничего не говорит об этом.

Мак покачал головой:

– Да, она вбила в свою упрямую головенку, что капитан собирается причинить зло ее прабабке. Но я ее образумлю. – И немного смущенно добавил: – Мы с ней теперь лучше понимаем друг друга.

Стивенс вскинул брови.

– Да уж, надеюсь, после того, как она провела ночь в твоей комнате!

Мак покраснел.

– Это не то, что ты думаешь. В любом случае я собираюсь жениться на девчонке, так что выбрось из головы все неуважительные мысли о ней!

Стивенс расплылся в улыбке.

– Поздравляю. Из нее выйдет хорошая женушка.

Мак выглядел угрюмым.

– Вообще-то она пока еще не сказала «да». Говорю же, она упрямая штучка.

Стивенс кивнул:

– Ну, давай иди и приведи капитана. Лучше нам отправиться в путь не мешкая, нехорошо позволять ему предаваться печали.

Ник молча сел на лошадь. Он выглядел таким уставшим и угнетенным, каким Стивенс никогда его не видел.

– Капитан, не возражаете, если мы сделаем небольшой крюк, чтобы завезти Эстреллиту к ее бабушке, а?

Николас безразлично пожал плечами:

– Конечно, нет. Где это?

– Я спрошу ее. Теперь ей придется сказать нам Эстреллита! – крикнул Мак – Где же эта чертовка? – Он пошел назад, в гостиницу, но ее там не было и в помине. – Стивенс, ты не видел Эстреллиту?

– Нет, после того как она попрощалась с... – Он взглянул на Ника. – После того как она ушла с причала. Она вернулась сюда до того, как корабль отчалил.

Они поискали, но вскоре стало ясно: девчонка сбежала.

– Куда, дьявол побери, она подевалась? – Мак никак не мог поверить, что она ушла, он был уверен, что она просто выскользнула куда-то на минутку, как это часто делают женщины, и вот-вот вернется.

– А что это у Беовульфа на шее? – спросил Стивенс Мак свистнул, и собака подбежала. По-прежнему с красными ленточками, которые Эстреллита вплела ему в шерсть, но вокруг шеи у Беовульфа было что-то голубое с оборочками.

Мак ощутил внезапную пустоту внутри. Он стащил вещицу с собачьей шеи и тупо сказал:

– Это подвязка – голубые атласные ленты и кружево. – Он уставился на клочок яркой ткани. – Это Эстреллита. Она не умеет писать, но это… – Он стиснул тряпку в руке свирепым, гневным жестом. – Это ее прощальное послание. – Он сунул подвязку в карман и зашагал к своей лошади. – Нет смысла ждать. И не надо делать крюк, мы можем направляться прямиком в Витторию и искать могилу твоего Элджи.

– Мне очень жаль, Мак, – пробормотал Стивенс.

Мак пожал плечами:

– Женщины! Мне следовало знать. Я им никогда не нравился.

– Эстреллита другая.

Мак долго молчал, потом мягко сказал:

– Да, она другая. – Он вытащил подвязку из кармана сюртука, погладил ее большим пальцем и сунул в нагрудный карман рубашки. Спустя некоторое время он добавил: – В любом случае она слишком полна жизни, чтобы участвовать в таком путешествии, как это, переезжать с одного поля сражения к другому, навещая мертвых. И ждать, когда он... – Мак кивнул на безмолвную фигуру Ника, едущего впереди, – ну, ты знаешь.

– Он прекрасный человек, леди Блэклок, – сказал Мортон Блэк, когда слезы Фейт высохли. – Вот, выпейте, вы почувствуете себя лучше.

Фейт сделала глоток. Шерри. Оно не обожгло горло, как тот глоток бренди Николаса в первую ночь. Казалось, целая жизнь прошла с тех пор, как он подал ей фляжку и велел выпить, чтобы успокоить нервы. Она вернула фляжку и поблагодарила Мортона Блэка. И только потом до нее дошло, как он назвал ее.

– Леди Блэклок? Разве не так называют мать Николаса?

– Да, и вас тоже. Ваш муж – сэр Николас Блэклок, разве вы не знали?

Она покачала головой:

– Нет, он никогда не упоминал об этом. Вы уверены?

– А, ну, может, он предпочитает не привлекать к себе внимания во время путешествия, но сомнений никаких нет. Блэклоки – старое, известное семейство.

Фейт подумала о том, что рассказал ей Николас ночью. Он до сих пор зол на своего отца... Возможно, поэтому он отвергает титул?

Они смотрели на удаляющийся берег, и, хотя солнце больше не ослепляло ее, Бильбао был теперь всего лишь скоплением домов, и Фейт больше не видела высокой, темной фигуры, стоящей на пристани. Она почувствовала пустоту внутри. Это глупо, твердо сказала она себе. Она просто переживает то, что переживает любая жена военного, и хотя она не знает, в чем заключается миссия Николаса, ей следует больше верить ему. Он был солдатом с шестнадцати лет, и, должно быть, хорошим солдатом, если пережил столько сражений.

– Вы снова вступите в брак, полагаю.

Фейт удивленно взглянула на него.

– Снова вступим в брак? Зачем? Разве нам нужно? Я думала, что брак во Франции считается законным в Англии. Нас поженили не только в городской мэрии, но и в церкви, хоть и в католической. Не думаю, что дяде Освальду это придется по душе.

– Нет-нет, вы меня неправильно поняли. Этот брак вполне законный. – Он неуклюже потрепал ее по руке. – Впрочем, вряд ли вам сейчас хочется говорить о таких вещах. Но если вы не в курсе, он оставил вам хорошее содержание. Его кузен унаследует титул, разумеется, если только вы не... э-э... – Он слегка дотронулся до своего живота и вопросительно поднял брови.

Она смотрела на него невидящим взглядом, обдумывая вопрос.

– Понятия не имею. – Она сосредоточилась на настоящем. Что-то в этом разговоре не давало ей покоя. Что-то было не так. – А почему вы говорите о том, кто унаследует титул? Вы же только что сказали, что он принадлежит Николасу. Определенно еще рано говорить о том, кто будет сэром Блэклоком после него.

Мортон Блэк прокашлялся и отвел взгляд.

– Я имею в виду... конечно. Прошу прощения, не слишком деликатно с моей стороны строить предположения до того, как...

Фейт нахмурилась:

– Пожалуйста, не говорите так обреченно. Я этого не потерплю! Вы не можете знать, насколько опасна его миссия. Он пережил целый ряд ужасных сражений и получил лишь несколько несерьезных ранений, и лично я уверена, что ему удастся выжить и на этот... – Она осеклась. – Что такое? Почему вы на меня так смотрите?

Челюсть Мортона Блэка отвисла от удивления.

– Вы не!.. – Он замолчал и чертыхнулся себе под нос. Когда он снова посмотрел на нее, лицо его было глубоко опечаленным. – Видя, как горько вы плачете, я был уверен, что вы знаете.

– Что знаю?

Он замялся, неловко переминаясь с ноги на ногу, и отвел глаза.

– Что знаю? – встревоженно повторила она, затем стиснула его руку. – Мистер Блэк, если это касается моего мужа, вы должны мне сказать!

Лицо Мортона Блэка озабоченно сморщилось. Он заколебался, прокашлялся.

– Не так-то легко это сказать, мисс Фейт, поэтому я скажу прямо. Он умирает.

– Умирает? – прошептала она, не в состоянии постичь этого. – Как он может?.. – Она подумала о том случае, когда он долго не просыпался. Но он же просто был без сознания и потом полностью оправился. – Нет! Он не может умереть!

Мортон Блэк неуклюже потрепал ее по плечу и проговорил печальным голосом:

– Боюсь, это правда. Какое-то заболевание мозга – врачи не знают, что его вызвало.

Фейт уставилась на него, потрясенная до глубины души.

– Но это же просто мигрени.

Он с грустью покачал головой:

– Нет. Мне очень жаль, моя дорогая, но надежды нет.

– Откуда вы знаете? Надежда есть всегда.

Он ничего не сказал.

– Как вы об этом узнали?

– Мистер Рейн и ваша сестра попросили меня разузнать все о мистере Блэклоке. Миссис Рейн беспокоилась, она хотела выяснить, что это за человек. Я и выяснил.

– И что же вы выяснили?

Мортон Блэклок огляделся. Порт Бильбао был теперь лишь маленьким пятном в отдалении, ветер крепчал, и их корабль покачивайся на волнах. Он взял Фейт под руку.

– Идемте, мисс, спустимся вниз, мы сможем поговорить в удобной обстановке.

Она нетерпеливо стряхнула его руку.

– Нет, расскажите мне здесь, расскажите немедленно!

– Очень хорошо, леди Блэклок...

– Не называйте меня так! Он никогда не называл меня так. Он всегда называл... называет меня миссис Блэклок. – Ее голос надломился. – Расскажите мне, что вы узнали.

– Вы говорите, что у него бывают головные боли. Эти боли усиливаются? Становятся более частыми?

Она оцепенело кивнула.

– Я говорил с его матерью и его врачом. Врач сказал, что это только вопрос времени, что головные боли станут чаще и сильнее и что в конце концов скорее всего дойдет до... – он резко осекся и прокашлялся, – что в конце концов он умрет, мисс Фейт.

– Это не то, что вы хотели сказать.

Он снова прокашлялся, лицо его стало непроницаемым.

– Наиболее вероятно, перед смертью его ожидает...

– Что его ожидает? Ну же, говорите! – Затем догадалась. – Его ожидает... безумие?

Какой-то проблеск волнения промелькнул на лице мистера Блэка, и Фейт резко вдохнула.

– Безумие!

– От боли, полагаю. Но это не точно.

Она вцепилась в поручень побелевшими пальцами и невидящими глазами уставилась на удаляющийся берег.

– Значит... это не военная миссия?

– Нет, насколько я знаю. Тог парень, Стивенс, мы с ним вчера вечером поболтали, и он сказал, что они собираются побывать на некоторых полях сражений, где воевал мистер Блэклок. Множество его друзей погибли и похоронены в разных частях Испании и Португалии. И сын самого Стивенса – один из них. Это что-то вроде паломничества, полагаю.

Она крепче сжат поручень и медленно кивнула:

– Итак, нет никакой военной миссии, и мой муж умирает от страшной и мучительной неизвестной болезни, которая под конец может свести его с ума от боли.

Мортон Блэк заморгал, услышав от нес такое прямое и резкое резюме.

– Да, так сказал его доктор. Несколько других докторов подтвердили его мнение, хотя они не единодушны по вопросу безу... – Он неуклюже замолчал.

– И Николас уехал из дома, из своей страны и от всех, кто его любит, чтобы умереть в одиночестве в какой-нибудь малоизвестной чужеземной деревне. – Она почувствовала, как всхлипы поднимаются в груди, и усилием воли подавила их. Сейчас не время поддаваться эмоциям. Она должна подумать.

– Очевидно, так. Не хочет суеты, полагаю.

Теперь Фейт поняла, зачем Николас рассказал ей прошлой ночью о своем отце, зачем рассказал, как мать вынуждена была страдать вместе со своим мужем. Его мать действительно любила своего мужа и хотела быть с ним.

Фейт проговорила отчужденным голосом, ибо ей необходимо было все прояснить в своем сознании:

– И отослал меня прочь, ни о чем не ведающую, чтобы не подвергать меня никаким неприятностям.

– Да, должен сказать, что это весьма тактично, весьма заботливо с...

– Тактично? Заботливо? – Она повернулась, глаза ее были мокрыми от слез и сверкали от злости. – Как он посмел?

Он сделал шаг назад.

– Прошу прощения?

Она смахнула слезы со щек.

– Как посмел Николас решать, что я могу и чего не могу вынести! Как посмел держать меня в неведении!

– Это очень благородный поступок, мисс Фейт.

– Пфф! – Она щелкнула пальцами. – Плевать я хотела на благородство. Если моему мужу суждено страдать и умереть, черта с два он будет делать это один! – Ее лицо сморщилось. – У него будет всяческое утешение и поддержка, которые я только смогу ему дать.

– Моя дорогая, я знаю, это тяжело, но вы должны посмотреть правде в...

Она оборвала его:

– Разворачивайте корабль! Я возвращаюсь!

– Ну-ну, мисс Фейт, вы же знаете, что я не могу этого сделать...

– Почему не можете? Мы единственные пассажиры, и мы всего лишь в нескольких милях от берега. Пожалуйста, сообщите капитану, что я желаю вернуться в Бильбао немедленно!

– Но...

– Я не оставлю своего мужа страдать в одиночестве.

– С ним его люди...

– Но я люблю его, мистер Блэк, по-настоящему люблю! – Ее голос дрожал от волнения. – Если Николас должен выдержать худшее, значит, я выдержу это вместе с ним. И я приложу все свои силы к тому, чтобы сделать каждый день его жизни, который ему остался, настолько полным и радостным, насколько это возможно. – Теперь наконец она поняла, почему Николас хотел жить только настоящим, почему отказывался думать о будущем. Потому что у него нет будущего. Каждое мгновение на счету. Эта мысль укрепила ее решимость. – И поэтому вы должны велеть капитану повернуть корабль назад.

– Но...

Она видела, что он собирается увещевать ее.

– И побыстрее, пожалуйста, мистер Блэк. – Не зря же она наблюдала, как Николас отдает приказы.

Мортон Блэк открыл рот, чтобы возразить, затем, очевидно, передумал и отправился к капитану. Капитан взглянул на нее, затем покачал головой. Мортон Блэк сказал что-то еще. Капитан еще энергичнее замотал головой и замахал руками, что-то объясняя.

Блэк вернулся.

– Он сказал, что не может, время хорошо рассчитано, и он не желает больше никаких задержек.

– Предложите ему денег! – резко заявила Фейт. – Я возвращаюсь!

Мортон Блэк заморгал.

– А вы изменились, мисс Фейт.

– Да, изменилась, даже больше, чем вы думаете. И с этой минуты, будьте добры, называйте меня миссис Блэклок, а не мисс Фейт. Как подчеркнул вчера мой муж, мы женаты. – Она решительно взглянула на него. – Пока смерть не разлучит нас. Только смерть разлучит меня с моим мужем, а не твердолобые, сердобольные англичане, шотландцы или упрямые испанские капитаны! Теперь предложите ему денег, и пусть разворачивает корабль.

Блэк снова пошел и попытался подкупить капитана, но вернулся ни с чем. Фейт сглотнула.

– Я поговорю с ним. – Она видела для себя только два возможных пути. И очень надеялась, что капитан согласится на первый.

Она осторожно пробралась между канатами к штурвалу, где стоял капитан. Она представилась и обнаружила, что ее руку целует пиратского вида парень с поблескивающим золотым зубом и серьгой в ухе. Он выглядел точно так, как, по ее представлениям, должен выглядеть пират Бискайского залива, только повязки на глазу не хватало. Он был баском, но говорил по-испански, по-португальски и немного по-английски.

– Капитан, полагаю, мистер Блэк сообщил вам о моей настоятельной потребности вернуться в Бильбао, – сказала она, постаравшись придать голосу необходимую твердость и решимость.

Капитан покачал головой с грустью, которая была явно неискренней.

– Невозможно, прекрасная леди. Ветер свежий и хорошо надувает паруса. Плохая примета – возвращаться в порт.

– А если я предложу вам деньги? – Она назвала сумму, которая была достаточно большой, чтобы заставить Мортона Блэка резко втянуть воздух от ее неразумности, но Фейт было наплевать.

Сумма была вполне приличной, чтобы капитан задумался, но он все-таки покачал головой и повторил чепуху про плохую примету и неудачу. Он просто упрямится.

– Тогда, возможно, я смогу помочь вам передумать.

Капитан повернулся к Фейт с улыбкой, полной озорного обаяния.

– Возможно, прекрасная леди. Что у вас на уме?

– Это, – сказала Фейт, вытащила свой пистолет и нацелила на него. Позади послышался сдавленный стон мистера Блэка.

Улыбка капитана застыла.

– А теперь, пожалуйста, поворачивайте корабль, – приказала она дрожащим голосом. Ей еще никогда не приходилось целиться в человека.

Капитан заметил ее дрожащий голос и оценивающе оглядел пистолет.

– Думаю, он не заряжен.

– Он заряжен, уверяю вас.

– Но ваша рука слишком дрожит, чтобы представлять опасность для меня или кого-то из команды.

Она взяла пистолет обеими руками.

Он улыбнулся, хотя глаза его были резкими и жесткими.

– Красавица, вы слишком нежное и милое создание, чтобы пристрелить бедного парня...

– Я пристрелю любого, кто встанет между мной и моим мужем, и в данный момент это вы, капитан. А теперь или вы разворачиваете корабль, или... – Она взвела курок.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Сомневаюсь, что вы способны кого-нибудь убить.

Фейт сглотнула.

– Мне уже приходилось убивать, – сказала она и, подумав о зайце, непроизвольно содрогнулась. – Это было... – Она снова вздрогнула и облизала сухие губы. – Это было ужасно, и меня потом долго мучили кошмары. Но... – Она открыто посмотрела ему в лицо, чтобы он мог видеть ее твердую решимость. – Я должна вернуться в Бильбао и найти своего мужа. Это самое важное для меня, и если мне придется убить, чтобы достигнуть этого, я убью. – Это был отчаянный блеф.

Он смотрел на нее бесконечно долго, оглядывая ее трясущиеся руки, дрожащие губы и решительные глаза. Потом сдвинул шляпу на затылок и задумчиво почесал голову. Затем пожал плечами:

– Ну хорошо, сеньора, я поверну корабль.

У Фейт от облегчения подкосились ноги. Она отчаянно пыталась не показать этого и проговорила так холодно и сдержанно, как только смогла:

– Спасибо, капитан. Я знала, что вы человек благоразумный. – Краем глаза она увидела, как Мортон Блэк вытащил большой носовой платок и вытер лицо.

Вскоре они вернулись в Бильбао. Когда матросы спустили сходни и поспешили за ее багажом, капитан подал ей руку, чтобы помочь сойти на берег.

– Думаю, вы бы не выстрелили в меня.

Фейт закусила губу.

– Не знаю, – призналась она. – Возможно, нет.

– А раньше кого вы убили?

Фейт шагнула на пристань, прежде чем ответить.

– Это был заяц, – призналась она.

У капитана отвисла челюсть.

– Но вы же дрожали, когда говорили мне это! – Он откинул назад голову и расхохотался. – Лицо ангела, сердце львицы и хитрость лисы! Вы сумасшедшая, красавица.

– Нет. – Фейт спрятала пистолет в сумочку. – Просто отчаявшаяся.

– Я думаю, вашему мужу повезло.

Фейт закусила губу и покачала головой:

– Хотела бы я, чтоб это было правдой.

– Это правда! Господь с вами, красавица.

Дорога до Виттории была лишь узкой тропой, которая зигзагами поднималась в горы. Спешить было некуда.

Чем выше поднимались трое друзей, тем подавленнее становился Николас. Все было сделано правильно, но, о Боже, ему тогда и голову не могло прийти, что она так истолкует его слова. Он вспомнил, как старательно она училась всему, что должна уметь жена солдата: готовить еду, ухаживать за лошадью, разбивать лагерь. Она подстрелила того треклятого зайца! Она даже заставила себя оставаться рядом, пока Стивенс зашивал порез на его ноге. Она упрямо терпела это, сидя с бледным, позеленевшим лицом, на грани обморока.

В то время он не понимал, но теперь понял: она зарабатывала свое право остаться, право, которого не существовало. В любом случае он намеревался отправить ее домой. Это был просто вопрос времени.

Теперь он понимал, что был непреднамеренно жесток. Его уклончивость в точном объяснении того, для чего на самом деле он приехал в Испанию, больно ударила по тому человеку, которого он больше всего старался защитить.

Eго лошадь тащилась вперед, обходя ужасающие расщелины. Николас ничего не замечал.

Боже, как он будет скучать по ней! Но так лучше. Она была бы вынуждена справляться с его болезнью. Его златоволосая, веселая, чувственная Фейт превратилась бы в бледное, печальное подобие женщины, изнуренная видом его страданий, – такой перспективы Николас не мог вынести. Пусть лучше она думает, что он выполняет какую-то миссию, и неожиданно узнает о его смерти. Рано или поздно она, конечно же, узнает правду, но вспомнит, как он рассказывал ей о матери, и поймет, почему он так поступил.

Впереди ехал Мак, сгорбившись в седле, мрачный и угрюмый. Наверное, надо было попробовать отыскать цыганку. Сам Мак никогда не поедет за ней. Он не верит в то, что способен удержать женщину. Он настроен пессимистично. Но девчонка тщательно скрывала место проживания своей прабабки от всех них. Бог знает, с чего она взяла, что Ник собирается причинить старухе зло.

В любом случае эта часть путешествия была важна для Стивенса. И для Ника. Он соорудил пирамиду из камней над могилой Элджи. Он был уверен, что сможет отыскать ее. Она на возвышении, на краю поля сражения. Он сам отнес туда тело Элджи, не желая, чтобы он был похоронен в общей могиле. Только не Элджи, его дорогой друг.

Впереди клубился туман, сгущаясь, окутывая их влажным холодом.

– Капитан, если туман станет еще гуще, мы заплутаем. Думаю, нам надо поискать ночлег в ближайшей деревне! – крикнул Стивенс.

Ник безразлично пожал плечами.

– Вы уверены, что они поехали именно сюда? – в третий раз спросила Фейт, направляя свою лошадь туда, где дорога делала кругой поворот. Фейт отвела глаза от пропасти слева от нее.

– Я не знаю, – ответил Мортон Блэк с усталым терпением, – но тот парень, Стивенс, говорил, что они собираются в Витторию. Там похоронен его сын.

– Да. Но они могли изменить маршрут, чтобы завезти Эстреллиту к ее бабушке.

– Могли, конечно. Но я умею находить людей, поэтому говорю, что мы поедем в Витторию и подождем.

– Да-да, наверное, вы правы. – Покинув корабль таким драматическим способом, Фейт воображала, что сможет догнать Николаса на лошади через какой-нибудь час-другой, как сделала это в прошлый раз. Но прошел целый день, и она чувствовала себя усталой и подавленной. Казалось, потребуется вечность, чтобы перебраться через эти горы, а Фейт вымокла, замерзла и ужасно боялась, что они взяли неверное направление, что она потеряла Николаса навсегда.

Туман сгустился и стал тяжелее, а когда день начал клониться к вечеру, полил непрекращающийся, противный дождь. Фейт натянула шляпу пониже на лоб и тащилась вперед, слепо доверяя лошади отыскивать дорогу.

Через некоторое время Мортон Блэк поравнялся с ней. Она удивленно подняла глаза. Узкая тропа переходила в широкую естественную террасу, с которой открывался вид на обширную долину. Фейт немного воспрянула духом. В долине должна быть деревня, а значит, убежище.

Мортон Блэк наклонился и прошептал ей на ухо:

– Тише, я слышу голоса впереди.

Фейт ничего не видела и не слышала.

– Николас! – воскликнула она, но прежде чем успела пришпорить лошадь, Мортон Блэк схватил ее поводья и повел обеих лошадей с дороги за кусты.

– Не глупите! В этих горах полно бандитов. Я проверю. Ждите здесь, за этими кустами, не выезжайте на дорогу. Держите пистолет наготове, но под плащом, чтобы не промок. – Не дожидаясь ее ответа, он слез с лошади, что делал поразительно ловко для человека с деревянной ногой, подал ей поводья и пошел вперед.

Фейт ждала и ждала, нервно сжимая пистолет. На этот раз ей, возможно, действительно придется стрелять в человека.

После, казалось, бесконечного ожидания она услышала крик. Фейт крепче стиснула пистолет и собралась с духом.

Закричали снова, и на этот раз она разобрала слова:

– Фейт? Фейт? Где ты? – Это был Николас, ее Николас. С радостно колотящимся сердцем она выехала на дорогу и через несколько секунд Николас уже стащил ее с лошади, заключил в объятия и крепко поцеловал.

– Я страшно зол на тебя! – прорычал он и снова поцеловал. – Посмотри на себя – ты же насквозь промокла! И замерзла, черт побери! – Он расстегнул плащ и привлек ее к своему большому теплому телу. – Наверное, мне бы следовало поколотить тебя на непослушание, миссис Блэклок, – сказал он, снова крепко целуя ее. – Но сначала я найду для тебя какое-нибудь укрытие.

Фейт не отвечала. Она смеялась и вытирала слезы и дождь с глаз. Им еще предстоит все выяснить между собой, но не сейчас.

Фейт сидела в седле впереди него, завернутая в его плащ и прижатая к сердцу. Мортон Блэк ехал следом, ведя лошадь Фейт. Они нашли остальных и не мешкая пустились в путь – группа промокших, грязных путешественников. Даже Беовульф выглядел замерзшим, мокрым и несчастным. Некогда яркие красные ленточки намокли, загрязнились и порвались.

И вдруг Беовульф, бегущий впереди, понюхал землю и залаял.

– Тише, Вульф! Мы уже почти приехали. Давай вперед, глупый зверь! – прикрикнул на него Мак, но пес продолжал лаять, неистово махая хвостом. Не обращая внимания на крики хозяина, он пробежал небольшое расстояние вдоль узкой, почти невидимой тропы направо, затем вернулся, лая и подпрыгивая от возбуждения. – Пошли, Вульф! – Мак направился дальше по дороге, но собака встала перед его лошадью, зарычала и залаяла. Неудивительно, что лошадь отказалась идти дальше.

– Что случилось с чертовым псом? – чертыхнулся Николас. – Убери его с дороги, Мак! Я хочу поскорее отвезти жену в укрытие!

Мак озадаченно покачал головой:

– Никогда не видел, чтобы он так вел себя, капитан. Он не хочет, чтобы мы ехали по дороге. Он хочет, чтобы мы поехали по этой тропинке. – Он с сомнением взглянул на Николаса. – Может, главная дорога опасна – обвал или еще что. Может, зверь чует это.

Николас снова чертыхнулся.

– Ну хорошо, давай попробуем поехать по этой тропе, но предупреждаю, Мак, если она ведет в никуда, я придушу этого чертова пса! – Он еще крепче прижал к себе Фейт. Она знала, что он никогда не обидит собаку. Это все пустые угрозы, просто он беспокоится о жене.

Они ехали за Беовульфом еще минут десять или около того, пока тропинка не уперлась в ветхий каменный коттедж, пристроенный к пещере в скате горы. Слабый свет пробивался сквозь деревянные ставни.

Николаса это ничуть не обрадовало. Он резко оборвал извинения Мака, рявкнув:

– Ну давай, слезай и узнай, не смогут ли они приютить нас здесь на ночь. В крайнем случае в этой пещере хватит места и для нас, и для животных!

Мак спешился и постучал в дверь коттеджа.

Одна из ставень распахнулась, и маленькое хорошенькое личико подозрительно выглянуло наружу. Подозрение обернулось потрясением, затем радостью, затем снова подозрением.

– Вулфи? Тавиш? – Это была Эстреллита, и выражение ее лица было отнюдь не радушным. – Немедленно прекрати шуметь, Вулфи! – Пес тут же замолчал и энергично завилял хвостом.

Эстреллита подозрительно огляделась.

– А где капитан Ник?

– Я здесь, – отозвался Ник. – Впусти нас, Эстреллита. Моя жена насквозь промокла и замерзла.

Эстреллита покачала головой:

– Затем вы поехали за мной? Уезжай, капитан Ник. Ты не причинишь зла бабушке!

– Мы не ехали за тобой. Это собака привела нас сюда, – прорычал Мак. – Больше мне делать нечего, только гоняться за беглянками!

– Черт побери, – выругался Ник, – да не сделаю я ничего плохого твоей бабке, глупая ты девчонка! Сколько раз я должен тебе это повторять? А теперь впусти нас. Фейт промокла до нитки!

– А ты не ори на меня! – закричала Эстреллита. – Фейт может остаться, а вы, остальные, убирайтесь!

Вся эта сцена грозила перерасти в фарс: Эстреллита кричала из окна, Ник и Мак тоже кричали, а пес снова принялся лаять, но посреди этого бедлама дверь приоткрылась, и крошечная древняя старушка в серой одежде, шаркая ногами, вышла наружу.

Последовало внезапное, потрясенное молчание. Даже собака перестала лаять.

Она была маленькой и хрупкой, лицо все сплошь в морщинах.

– Добро пожаловать в мой дом, – сказала она по-испански. – Вас ждали. – Она отступила назад, явно приглашая их войти.

Они спешились. Стивенс взял поводья всех лошадей, и они с Мортоном Блэком повели их в пещеру, сказав, что позаботятся о животных, пока остальные разберутся, что к чему.

Эстреллита подбежала к двери и стала спорить со старой леди на каком-то непонятном языке. Она увидела Фейт и торопливо сказала:

– Извини, но я не хочу, чтобы твой муж был здесь. Входи – ты вся мокрая! Ты можешь войти, но мужчины – нет!

Старуха бросила что-то резкое и жестом велела ей отойти. Эстреллита насупилась, но подчинилась. Старая женщина посмотрела на Фейт.

– Ты промокла, дитя. Входи. Здесь тепло и сухо. – Она протянула руку. Фейт почувствовала странное покалывание и, вздрогнув, посмотрела в лицо старушки. Ее черные глаза, казалось, излучали тепло и доброту.

Она взглянула на ожидающих мужчин и сказала:

– Вы тоже входите. Замолчи, Эстреллита! – Она снова повернулась к ним. – Мой дом – ваш дом. Входите.

Мак вошел первым. Старуха подняла голову и проницательно вгляделась в него, затем без улыбки протянула ему руку.

– Я слышала о тебе. – Это прозвучало не как комплимент.

Мак взял маленькую, морщинистую ладошку в свою большую лапу и осторожно пожал ее, словно боясь сломать. Старуха долгое мгновение удерживала его руку, затем удовлетворенно кивнула. Мак пригнул голову и вошел в маленький коттедж, потирая руку с задумчивым выражением лица.

Ник, войдя вслед за Маком, протянул руку, но старая женщина отшатнулась, отказываясь прикоснуться к нему. Вспомнив нелепые страхи Эстреллиты, Ник решил не обижаться. Он просто кивнул и вошел.

Коттедж состоял всею из одной комнаты, и в нем восхитительно пахло травами, супом и теплом. В одном углу стояла кровать, посередине – стол. А лавка и полки располагались вдоль стен. Пестрые самодельные коврики густо устилали пол. И они явно не были лишними, подумала Фейт, поскольку пол был каменным и наверняка холодным.

Это было странное жилище, ничего подобного Фейт никогда раньше не видела. Стены его были кривыми, все тут было построено таким образом, чтобы соответствовать очертаниями пещеры. Только стена с дверью и окно со ставнями были ровными.

Ее младшей сестре Грейс это бы понравилось, неожиданно подумала Фейт. Этот домик был в точности таким, в каком могли бы жить гномы.

В очаге горел огонь, и над ним висел котелок с супом. Запах был восхитительным. Старая цыганка распорядилась повесить перед огнем одеяло, Фейт разделась, вытерлась насухо и под присмотром старухи переоделась в одежду, принесенную из комода. Она явно была предназначена для каких-то торжественных случаев, потому что была жесткой и тяжелой от вышивки. Фейт не хотела надевать ее, но старая цыганка настояла.

Мак обернулся одеялом, как шотландским пледом, закрепив его на поясе кожаным ремнем, остальные последовали его примеру. Вскоре маленькая комната наполнилась запахом мокрой шерсти: Эстреллита настояла, чтобы Вулфи тоже впустили в дом. Не столько потому, что хотела, чтобы он был рядом, сколько потому, что боялась за бабушкиных кур.

В комнате повисла напряженная тишина.

Николас посмотрел на Фейт в ее пестрой крестьянской одежде, но сказал только:

– Не соблаговолите ли выйти, мадам? Нам есть что обсудить.

Она встретилась с его взглядом и вызывающе вздернула подбородок.

– Разумеется сэр. Нам действительно есть что обсудить.

На улице все еще шел дождь, но дверь открывалась под навес пещеры, поэтому они не намокли. Однако вынуждены были разговаривать в пещере в компании нескольких коз, лошадей и дюжины кур. Ник прошагал в центр пещеры. Завернутый в полосатое бело-голубое одеяло, край которого был переброшен через плечо и закреплен ремнем, Ник походил на нечто среднее между шотландским горцем и римским сенатором.

– Почему, черт побери, вы последовали за мной, мадам?

– Оставь эти свои «мадам», Николас. Ты солгал мне!

– Чепу...

– Да, солгал. Ты сказал, что выполняешь какое-то военное задание!

Он неловко отвел глаза.

– Я такого не говорил. Ты сама так истолковала мои слова.

– А тебе это и было нужно.

Он замялся.

– Я думал, так будет лучше.

Вся обида и гнев Фейт испарились в мгновение ока при виде муки в его глазах.

– Я знаю, – мягко сказала она. – Но ничего из этого не вышло. Я хочу быть с гобой, Николас.

– Нет! Ты не знаешь, что...

– Знаю. Мортон Блэк рассказал мне. Он говорил с твоим врачом.

Николас тихо чертыхнулся.

– Он не имел права болтать!

– Я твоя жена. Я имею право знать.

– Ты не должна...

Она вновь не дала ему договорить.

– Ты беспокоишься, что я буду страдать, как твоя мать, да, возможно, буду. Но я буду страдать еще больше, если ты отошлешь меня, нежеланную и ненужную.

– Нет, это не так, – выдавил он.

– Да, нежеланную и ненужную. Именно такой я и чувствовала себя, когда ты отсылал меня прочь.

Он покачал головой, но она продолжила, решительно вознамерившись заставить его понять:

– А как, по-твоему, я бы чувствовала себя потом, узнав, что ты... умер один, без меня? Я вышла за тебя замуж, чтобы быть с тобой в радости и в горе, Николас, дорогой мой, и... и.. – Она закусила губу, не в состоянии произнести слова. – И никто, даже ты не сможешь заставить меня нарушить это обещание. Это мое право, Николас.

Он по-прежнему ничего не говорил, поэтому она тихо продолжила:

– Если бы умирала я, ты бы бросил меня одну, на произвол судьбы?

Он резко вскинул голову. Нет, не бросил бы, увидела она и дала ему время, чтобы молча осознать и переварить это. В конце концов он сказал.

– Я предупреждаю тебя, это не очень приятно!

Она уставилась на него, не веря своим ушам.

– Приятно? – прошептала она. – Приятно? Ты, чертов глупец! Как будто меня это волнует. Я справлюсь с чем угодно, выдержу что угодно ради тебя. Я бы умерла за тебя, если б могла. Я люблю тебя. Мне наплевать на все остальное. – Лицо ее сморщилось, она подбежала и ударила его по руке. – И если ты должен умереть, упрямец ты несчастный, то, черт побери, умрешь у меня на руках!

Глава 15

Есть смеси, что на смерть обречены;

Но если наши две любви равны,

Ни убыль им вовек, ни гибель не страшны.[10]

Джон Донн

– Бабушка поговорит вначале со Стивенсом. Потом с Фейт. – Эстреллита застыла в дверях. Дождь прекратился, и водянистый солнечный свет осветил долину внизу. – Ты, – она дернула подбородком в сторону Ника, – оставайся здесь.

– Я же говорил тебе, – раздраженно начал Ник, – что я и пальцем...

– Все должны оставаться здесь. Она хочет поговорить со Стивенсом, а потом с Фейт.

– Со мной? – удивленно переспросил Стивенс. – О чем она хочет со мной говорить? – Он открыл дверь коттеджа и вошел внутрь.

Старуха сидела на скамье возле очага. Она поманила Стивенса к себе. Когда он встал перед ней, она подняла руку и положила ладонь ему на грудь, затем, казалось, прислушалась.

После бесконечного молчания она кивнула и медленно проговорила:

– Ты найдешь то, что ищешь, на холме, ниже коттеджа. Отсюда ты не увидишь. Иди пешком. Возьми своих друзей. Пришли английскую девушку ко мне.

Озадаченный Стивенс ушел. Он послал к старухе Фейт. Затем пересказал остальным слова цыганки. Друзья оглядели долину, лежащую внизу. Под ними серебристой лентой извивалась река. Ник застыл.

– Это может быть река Задорра.

Эстреллита угрюмо кивнула:

– Si, Rio Zadorra.

– Тогда вон там Випория, а ниже нас, вон в той долине внизу, место, где мы сражались против брата Бонн и французов. – Он огляделся по сторонам, ориентируясь. – Если мы спустимся к реке, вон к той крутой излучине, уверен, я смогу оттуда найти дорогу к могиле Элджи. – Он взглянул на Стивенса. – Пойдем посмотрим?

Стивенс сглотнул и кивнул. Трое мужчин и собака тронулись в путь.

– Я пойду с вами, – объявила Эстреллита. – Вы можете заблудиться. К тому же... – Ее взгляд обратился на Мака. – Может, мне придется защищать вас.

Мак нахмурился:

– Тебе? Защищать нас? – Голос его был презрительным.

– Si, – ответила Эстреллита. Она склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Мака. – Видишь, я же говорила, что тебе идет платье, Тавиш, оно тебе и вправду идет, – сказала она. – Очень красиво. Баскские девушки любят красивых мужчин, но не бойся, я защищу тебя, – дерзко и самоуверенно заявила она и побежала вперед. С притворным рычанием Мак поспешил следом. Мрачное выражение полностью исчезло из его глаз.

Фейт осторожно вошла в коттедж. Старая цыганка с мягкой улыбкой поманила ее к себе.

– Ты та, кто называет мою звездочку сестрой дороги, да?

– Да, – ответила Фейт.

Старуха долго вглядывалась в глаза Фейт, затем кивнула:

– Это хорошо. Ты можешь называть меня абуэла. Это означает бабушка.

– Спасибо, – прошептала Фейт.

Старая женщина заколебалась, затем сказала:

– Большой рыжий мужчина, похожий на медведя, он добр к моей звездочке? Не обижает ее?

– Мой муж говорит, что Мак любит вашу Эстреллиту. Ник знает Мака много лет. Он говорит, что Мак никогда не обидит женщину.

Старая женщина выпятила губы и обдумала ее слова.

– А твой муж, он хороший человек?

Фейт выразительно закивала:

– О да, абуэла. Чудесный человек. – Она почувствовала, что глаза наполняются слезами. Старая цыганка, нимало не смущаясь, смотрела, своими мудрыми глазами подмечая все.

– Это хорошо. Мне осталось совсем недолго жить. Ты будешь сестрой дороги моей звездочке, когда меня не станет?

– Да, конечно, буду.

– И ты заберешь ее отсюда? После того как я умру, здесь для нее не останется ничего, кроме плохих воспоминаний. Она последняя в нашем роду, из нашей семьи больше никого не осталось. Эстреллите нравится называть себя цыганкой, но в наших жилах течет кровь басков, мавров, испанцев и португальцев. Это место было моим домом, и ей тут всегда было хорошо, но с моей звездочкой приключилась беда, когда она была еще совсем юной девочкой. Ей лучше устроить дом в каком-то новом месте.

– Я понимаю, – сказала Фейт, – и обещаю вам, что позабочусь о ней. Эстреллита может поехать со мной в Англию... – Она снова часто заморгала. Они будут нуждаться друг в друге, она и Эстреллита, потеряв людей, которых любят больше всего на свете.

– Дай мне твои руки, дитя. – Старуха протянула руки, и Фейт вложила в них свои. И снова почувствовала это покалывающее ощущение. Старая колдунья закрыла глаза и, казалось, прислушалась. – Будет ребенок. – Она взглянула на живот Фейт. – Помни об этом. Не бойся того, что должно случиться. Приезд твоего мужа в это место был предсказан: трое чужеземцев придут; кровь первого в земле у моих ног, второй – человек огня – кровь моей крови, и третий с глазами как лед, чья кровь заберет мою жизнь.

Фейт затаила дыхание. Старуха потрепала ее по рукам.

– Это было сказано при моем рождении, больше чем девяносто лет назад. Помни это. Помоги моей маленькой звездочке помнить. Теперь мне надо спать. Ему понадобилось много времени, чтобы прийти, твоему мужчине с глазами льда. – Она задумалась на мгновение и улыбнулась. – Может быть, ты растопила этот лед, Фейт. Только цвет остался тем же.

– Вот оно, надгробие. Видите? – Они поднялись вверх, к пирамиде из камней около трех футов высотой. Ник провел последний час, оживляя в памяти битву при Виттории. Он показал Стивенсу, где был разбит их лагерь, где размещалась бригада Энсона, частью которой был Шестнадцатый пехотный полк.

Ник показал место, где умер Элджи, сказал, что смерть его была быстрой и без мучений. Впрочем, Стивенс, вероятно, ему не поверил. Он же был при Ватерлоо. Мало смертей были быстрыми и безболезненными.

А теперь они отыскали надгробие, под которым лежало тело Элджи.

Ник поправил покосившуюся палку с прибитой на ней доской, где были нацарапаны слова: «Алджернон Стивенс. Шестнадцатый пехотный полк. Настоящий друг». Вокруг надгробия росли густые заросли полевых цветов.

Стивенс опустился на колени и без слов начал выпалывать сорняки. Ник положил руку ему на плечо, затем опустился рядом и стал помогать.

Когда они закончили, Стивенс сел на корточки. Он посмотрел на горизонт и нахмурился. Потом встал, бросил взгляд на реку, затем на верхушки гор.

– Старая леди была права. Отсюда не видно коттеджа. Но он прямо над нами, спрятанный вон за тем выступом. – Он взглянул на маленькую кучку сорняков, затем снова поднял глаза туда, где скрывался коттедж. – Кто-то все эти годы поддерживал могилу Элджи в порядке.

Ник нахмурился. Похоже на правду. Вокруг надгробия Элджи сорняков было гораздо меньше, чем возле других камней.

– И эти цветы растут здесь не сами по себе. – Стивенс позвал Эстреллиту, которая о чем-то тихо разговаривала с Маком.

– Эстреллита, ты не знаешь, кто посадил здесь эти цветы? – спросил Стивенс.

Она пожала плечами:

– Я.

– Почему?

– Бабушка сказала, чтобы я ухаживала за этим местом.

– Но почему?

Эстреллита снова пожала плечами:

– Это имеет какое-то отношение к предсказанию. Она знала, что вы придете, Стивенс.

– Но как? И откуда она могла знать, что это мой сын лежит здесь, под камнями? Она сказала мне там, наверху, час назад: «Ты найдешь то, что ищешь, на холме, ниже коттеджа». – Он озадаченно воззрился на Ника, затем на могилу Элджи.

Стивенс достал из кармана тонкую золотую цепочку с крестиком.

– Это принадлежало матери Элджи, – объяснил он, хотяникто и не спрашивал.

Они обмотали цепочку вокруг палки с именем Элджи, затем Стивенс склонил голову и прочитал безмолвную молитву над могилой сына. Мужчины сняли шляпы и тожесклонили головы.

Ветер вздыхал в горах.

– Твоему мужу больно. Приведи его комне, – обратилась старуха к Фейт. Фейт вздрогнула. Откуда она знает? Фейт с самого утра заметила слабый красноречивый тик, дергающийся на скуле Ника.

Эстреллита услышала бабку и упала на колени.

– Нет, нет, абуэла. Нет! Ты не должна!

Старуха нежно погладила ее по щеке.

– Займись завтраком, дитя.

Эстреллита всхлипнула.

– Но ты же знаешь, чем это закончится.

Старуха поцеловала ее мокрое от слез лицо и повторила нежно, но твердо:

– Приведи его ко мне. – Эстреллита завыла, и абуэла сказала почти резко: – Тише, звездочка. Будь храброй. Ты знаешь, что это было предсказано еще до твоего рождения. Он моя судьба, и я готова.

Всхлипывая, Эстреллита заковыляла к столу и стала готовить завтрак.

Фейт, озадаченная и немного встревоженная, взяла Николаса за руку.

– Идем, она хочет тебя видеть. Мне кажется, она считает, что может помочь тебе избавиться от головной боли.

Он вырвал у нее руку.

– У меня не болит голова.

– Ты же знаешь, что это неправда, – тихо проговорила Фейт. – Идем.

Но Ник даже не пошевелился.

– Она ничего не может сделать. Я не верю во всякий суеверный вздор!

– Это не имеет значения! – не выдержала Фейт. – Пожалуйста, Николас, сделай это если не ради себя, то ради меня и ради старухи. – Она крепко взяла его за руки и попыталась объяснить свои чувства: – Когда она держала меня за руку, я чувствовала странное покалывание. Как будто... ну, я не знаю... что-то перетекало от нее ко мне, что-то хорошее. Я не знаю, поможет ли она тебе, но ты сам говорил, что лучшие доктора Англии не смогли ничего сделать, так почему не дать абуэле попробовать?

– Абуэле?

– Она велела называть ее так. Это значит бабушка.

– Я знаю, что это значит, – нетерпеливо сказал он. – Ты, похоже, здорово сдружилась с этой старой ведьмой.

Она посмотрела на него с упреком.

– Николас, перестань. – Она стиснула его пальцы. – Не знаю почему, но я верю ей. А она верит, что ждала этого момента всю жизнь. Пожалуйста, Николас, позволь ей попробовать.

Мак шагнул вперед.

– Капитан, если у нее ничего не получится, что вы теряете?

– Мак! Только не говори мне, что ты тоже веришь в эту чепуху!

Здоровяк пожал плечами:

– Я мало кому говорю об этом – многие считают это суеверной белибердой, – но у моей мамы есть дар предвидения. Ее сны часто сбываются. Поэтому я говорю: попробуйте, капитан. Я не знаю, что там эта старуха приготовила для вас, но если у нее ничего не получится, что вы теряете? А если эго убьет вас быстрее... – Он пожал плечами. – Тоже не потеря.

Фейт пришла в ужас от его слов. Не потеря! Но прежде чем она успела броситься на защиту, Ник остановил ее:

– Он хочет сказать, что быстрая смерть будет милосердной. Врачи сказали мне, что может случиться...

– Я знаю. Мортон Блэк говорил с ними и рассказал мне.

– А он не сказал тебе, что один из эскулапов порекомендовал привязать меня к кровати в сумасшедшем доме?

– Я бы никому и никогда не позволила сделать это с тобой, – горячо проговорила она. – Никогда! Что бы там ни было!

Последовало долгое молчание. Стивенс внес свою лепту:

– Старой леди многое известно. Например, зачем я здесь и где находится могила Элджи. Я тоже почувствовал покалывание, когда она прижала ладонь к моей груди.

– Ко мне она не прикасалась, поэтому я не знаю, – сказал Ник.

– Возможно, для этого есть веская причина, – угрюмо проговорил Мак.

Ник посмотрел поочередно на каждого из тех, кому доверял больше всего на свете.

– Ох, ну хорошо, если это доставит вам удовольствие, я позволю старухе сделать так, как она хочет.

Абуэла протянула руку к Нику.

– Не-е-ет! – пронзительно закричала Эстреллита и бросилась между ними.

Старуха повернулась к ней, взяла ее лицо в свои ладони и заговорила на языке, который никто не понимал. Мало-помалу Эстреллита успокоилась, хотя слезы продолжали течь по ее щекам. Старуха благословила ее, сняла с себя крестик на серебряной цепочке, повесила его на шею Эстреллите. Ее руки гладили лицо Эстреллиты, стирая слезы.

Это явно было прощание.

Абуэла подняла глаза, сказала Маку что-то, что другие не расслышали, и вложила руку Эстреллиты в руку Мака. Мак что-то тихо проговорил. Это прозвучало как обещание. Эстреллита взглянула на Мака, неистово затрясла головой и вырвала свою руку. Она поцеловала бабушку, затем с неуклюжим достоинством отошла в сторону. Слезы все еще текли у нее из глаз. Абуэла одобрительно кивнула.

Остальные обменялись встревоженными взглядами.

– Это опасно? – спросила Фейт. – Я думала, вы просто хотите попробовать исцелить его.

Старая женщина повернулась и мягко сказала:

– Любое исцеление опасно. Результат непредсказуем. Мы все в руках Господа.

Ответ был не слишком утешительным.

Ник заглянул в глаза старухи и содрогнулся от какого-то предчувствия. Потом повернулся и крепко, по-собственнически поцеловал Фейт.

– Никогда не забывай, что я люблю тебя. – Затем шагнул вперед и опустился на колени у ног абуэлы.

Старуха последний раз окинула взглядом коттедж, сделала глубокий вдох и протянула руки к Нику. Отчетливо послышался всхлип Эстреллиты. Абуэла положила свои кривые, шишковатые руки на голову Ника, длинные пальцы обхватили затылок.

Она закрыла глаза и долгое время вообще не шевелилась, затем начала медленно двигать руками вокруг и вдоль головы Ника, словно нащупывая что-то. Так продолжалось довольно долго, и Фейт уже начала сомневаться, не спектакль ли все это; но внезапно худенькое тело выгнулось назад, по нему прошла сильнейшая, ужасающая дрожь, словно абуэлу пронзила невидимая стрела молнии.

Старуха выгибалась снова и снова, ее хрупкое тело, казалось, сотрясается от мучительной боли. Затем Ник начал сотрясаться точно так же, словно волны боли перетекали из тела абуэлы в его тело. Он поднял руки и попытался оттолкнуть ее пальцы от своей головы, но не смог.

Фейт шагнула вперед, но Мак остановил ее:

– Если это началось, нельзя останавливать, иначе они оба умрут.

Всхлипнув от горя и страха, Фейт спрятала лицо, но затем Николас застонал, и она вскинула глаза.

Старуха начала непроизвольно содрогаться, дергаться и извиваться, и Ник делал то же самое. Внезапно он ужасающе изогнулся последний раз и повалился к ногам абуэлы, очевидно, без чувств.

Или мертвый.

После его падения абуэла сползла со стула, но не отпустила его голову. Они вместе лежали на полу, Николас – неподвижно, а старуха – вздрагивая и содрогаясь. Ее пальцы вцепились в него, как когтистые лапы, и внезапно Фейт увидела...

– Кровь!

Она хотела подбежать к Нику, освободить его, но снова Мак преградил ей путь.

– Слишком поздно что-то менять. Ты должна выдержать все до конца, к худу или к добру.

В конце концов, с нечеловеческим криком абуэла оторвалась от Ника и уронила руки. Фейт уставилась на ее окровавленные пальцы. Струйка крови сбегала по лицу Николаса.

Фейт подлетела к нему. Он не шевелился и, кажется, даже не дышал. Его голова и руки были в крови.

Мак склонился над ним.

– Проклятие, старуха, да ты, похоже, убила его.

Абуэла не шелохнулась.

Стивенс приложил голову к груди Никотаса.

– Нет, он жив! Он дышит! Давай-ка, Мак, помоги мне положить его на кровать.

Они осторожно подняли Ника на кровать.

– И бабушку тоже, – распорядилась Эстреллита.

Мак поднял маленькое, съежившееся тело и положил его на кровать рядом с Ником.

С невероятным облегчением Фейт увидела, что Ник дышит, хотя и очень поверхностно. Но кровь продолжала струится из его головы.

– Раны на голове всегда сильно кровоточат, – сказал ей Мак прозаичным тоном, от которого Фейт захотелось закричать. Как на голове Ника могла появиться рана от пальцев старухи?

Стивенс взял полотенце, смочил его и приложил к ране на голове Ника.

– На поле боя мне доводилось видеть и похуже, мисс, – сказал он в качестве утешения.

Вся эта спокойная прозаичность доводила Фейт до истерики. Ник пришел не с поля боя, он был ранен старой ведьмой! И она, Фейт, убедила его пойти на эго. И она ничего – ничего! – не может сделать, чтобы помочь!

– Она чуть не убила ею! – крикнула Фейт.

– Нет. Она убила себя. – Эстреллита склонилась над своей бабушкой и любовно обмыла морщинистое старое лицо. – Смотрите! – воскликнула она.

Ладонь старой женщины раскрылась. В ней было что-то, испачканное кровью. Что-то острое и металлическое.

– Бог мой, это похоже на...

– Осколок шрапнели, – закончил за него Стивенс.

– Значит, он вышел из головы мистера Блэклока? – спросил Мортон Блэк.

– Si, – коротко отозвалась Эстреллита. Она склонилась над абуэлой, которая теперь напоминала маленький тряпичный куль, и озабоченным тоном проинструктировала Фейт: – Когда кровотечение прекратится, ты должна приложить вон ту микстуру к его ране и обмотать голову чистой тканью. И держи его в тепле. Ты, Тавиш, разведи огонь и подтащи кровать ближе к окну. Бабушка должна смотреть на звезды и луну.

Фейт заморгала, дивясь спокойствию Эстреллиты, и тупо уставилась на зазубренный кусочек металла, лежащий на столе.

– Как это могло выйти из головы Николаса?

Стивенс объяснил:

– Такое случается, мисс. Осколки иногда сами выходят. Этот хирурги, должно быть, пропустили, когда капитан Ник был ранен при Ватерлоо. – Он удивленно покачал головой. – Но вот как старая леди узнала об этом, а тем более вытащила его, я не понимаю.

Стивенс и Фейт промыли рану на голове Ника. Мак устроил абуэлу так, как велела Эстреллита.

Два дня и две ночи Ник и абуэла лежали неподвижно, не приходя в сознание. Это были длинные дни и очень длинные ночи. Никто толком не спал.

На второй день Стивенс и Мак отправились поохотиться. Чтобы добыть мяса на обед, утверждали они, но, по правде говоря, все потихоньку сходили с ума, живя в такой тесноте, не слыша ничего, кроме едва различимого дыхания больных.

Вечером второго дня Мортон Блэк напомнил Фейт, что привез ей письма от родных, и она с благодарностью читала и перечитывала их, немножко улыбалась, много плакала и зачитывала отрывки остальным.

В каком-то смысле письма утешили ее, но, с другой стороны, заставили почувствовать себя такой далекой. Их заботы и интересы были из другого мира. Мир Фейт лежал на кровати, безмолвный и недвижимый.

На рассвете третьего дня на несколько мгновений Ник проснулся. Он пробормотал что-то, и Фейт подлетела к нему. Его глаза открылись, он уставился на нее, словно пытался вспомнить. Затем сказал: «Доброе утро, миссис Блэклок», и, закрыв глаза, заснул теперь уже нормальным сном.

– Доброе утро, мистер Блэклок, о, очень доброе утро, мой дорогой мистер Блэклок, – всхлипнула Фейт, целуя его лицо, руки и снова лицо. Она оставалась с ним целый день, наблюдая, как он спит. Наконец, измотанная, уснула, держа руку мужа в своих руках.

На закате того же дня абуэла умерла.

Все поняли это, когда Эстреллита издала протяжный стон и начала натирать лицо золой из очага. Фейт поспешила к ней.

– Ох, Эстреллита, – начала она.

Эстреллита подняла глаза. В свете огня вид у нее был безумный и языческий.

– Ты обещала мне, что он не убьет ее, но он убил. Убил!

До Фейт не сразу дошло, что она имеет в виду.

– В своем сне я видела их, кровь у нее на груди, кровь у него на руках. Ты помнишь, Фейт?

Ее слова поразили Фейт словно удар. Она обещала ей, что Николас не убьет абуэлу, но теперь Николас жив и с каждой минутой становится крепче, а старуха мертва. Сон цыганки оказался вещим.

– Мне очень жаль, – прошептала она. – Я не знала, как это будет.

– Нет, девочка, – вмешался Мак. – Посмотри на лицо своей бабушки, Эстреллита. Скажи мне, что ты видишь?

Лицо абуэлы, казалось, разгладилось, будто все заботы и печали девяноста лет ушли прочь. На нем были написаны великий покой и счастье, словно в момент смерти она была вознесена в рай.

– Ты говорила, что приход капитана был предсказан. Твоя бабушка знала, что это близится, и хотела, чтобы это случилось.

Эстреллита горячо отмахнулась:

– Как ты можешь так говорить? Кто хочет умирать? Ни ты! Ни я! Никто!

Мак криво улыбнулся:

– Да, но мы молодые, моя красавица. У нас вся жизнь впереди. Если б ты была старой и тебе бы оставалось жить совсем немного, как бы ты предпочла умереть? Медленно, постепенно угасая, терзаемая болью и болезнью, превращаясь в беспомощное, зависимое существо... – Он помолчал, давая ей время осознать его слова. – Или быстро и красиво. В сиянии вечной славы, так, как мы видели три дня назад?

Эстреллита подняла на него застывший взгляд.

– Она умерла как королева воинов, девочка, – мягко сказал он. – Она сама выбрала свою смерть, и ты должна почитать ее выбор.

Слезы потекли по лицу Эстреллиты, оставляя за собой серые дорожки золы. Она прошептала:

– Si, она умерла как королева воинов.

Эстреллита отослала всех прочь, пока мыла и одевала свою любимую бабушку.

Ник еще нетвердо держался на ногах, поэтому под покровом пещеры они соорудили для него постель из соломы. Он лежал там, то засыпая, то просыпаясь, а Фейт почти не отходила от него.

Мак нетерпеливо вышагивал перед коттеджем. Ему хотелось предложить поддержку, утешение и любовь, но Эстреллита держалась холодно и надменно. Лицо ее было искажено, глаза припухли и покраснели от слез.

Она заговорила с Маком только однажды, и то не напрямую.

– Фейт, пожалуйста, скажи Тавишу и Стивенсу, чтобы выкопали могилу для абуэлы. Там. – Она указала вниз. – Рядом с Элджи.

Стивенс удивленно вскинул глаза.

– Рядом с Элджи?

Эстреллита вновь обратилась к Фейт:

– Да, она давно говорила мне об этом. А четыре дня назад сказала снова. Поэтому пусть копают.

Утром следующего дня Эстреллита появилась из коттеджа, одетая в ярко-красный наряд, живое впечатление от которого портила зола, покрывающая лицо, руки и волосы.

– Пора упокоить бабушку с миром.

Похоронная процессия была небольшой: только Фейт, Эстреллита и четверо мужчин.

– Ты не хочешь пригласить священника, Эстреллита, любимая? – спросил Мак. – Я поеду в Витторию и привезу его.

Эстреллита адресовала ответ Фейт:

– Не надо священника. Абуэла и я, мы... были частью деревни, но жили немного не так, как другие. Священник, он придет позже, благословит могилу. И деревенские женщины придут потом и помолятся за нее. – Она потерла припухшие веки кулаками. – Потому абуэла велела положить ее в землю рядом с Элджи. Деревенские женщины очень уважали абуэлу. Она помогала им с детьми, с болезнями, со всем. Женщины будут приходить каждую неделю, убирать могилу, приносить цветы, оставлять еду, произносить молитвы, разговаривать с абуэлой. Элджи и моя абуэла, теперь они никогда не будут одиноки.

Стивенс вытащил платок из кармана и громко высморкался.

– Спасибо, моя дорогая, – сказал он.

Похороны старой леди были тихими и очень трогательными. Мужчины отнесли абуэлу вниз, завернутую в ковер и положенную на деревянный настил Ник к тому времени уже почти полностью поправился и захотел внести свою лепту, отдать дань уважения абуэле, которая умерла ради того, чтобы он жил.

Они осторожно опустили ее в глубокую яму рядом с надгробием Элджи. Эстреллита положила пару отличных кожаных ботинок, вышитую шаль, юбку, черный котелок, медный чайник, чашку, ложку, кружку, нитку гагатовых бус и гость монет. Затем она накрыла все это белым шерстяным покрывалом, произнесла длинную речь на языке, на котором они говорили с абуэлой, затем наклонилась и бросила горсть земли в могилу. Остальные выходили вперед один за другим, каждый что-то говорил, произносил молитву или что-то личное. Каждый бросал в могилу горсть земли.

Мак вышел первым и вскоре после этого исчез. Ник был последним, кто встал рядом с могилой. Он не отрываясь смотрел вниз, на маленькую фигурку, завернутую в ковер. Это могла быть его могила, здесь, на чужом каменистом холме, рядом с Элджи, его дорогим другом. Что говорят человеку, который отдал свою жизнь, чтобы исцелить тебя? Ник был уверен, что не хватит никаких слов, чтобы отблагодарить ее. Он просто стал читать двадцать третий псалом.

– Господь – пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: он покоит меня на злачных пажитях...

Когда он заговорил, остальные англичане присоединились к нему, декламируя прекрасную молитву.

– Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла...

Эстреллита начала всхлипывать, и Фейт ласково обняла ее, читая молитву и глядя невидящими глазами на эту долину смерти для абуэлы и Элджи, для всех молодых солдат, которые умерли здесь, далеко от дома и своих любимых.

А когда последние слова молитвы унес ветер, гуляющий в долине, раздался низкий стон, за которым последовали звуки неземной мелодии. Эстреллита подняла глаза, потрясенная, недоумевающая.

– Что?..

Ник объяснил:

– Это Мак. Он играет на волынке для твоей прабабушки. Это шотландская традиция. – Он прислушался. – Песня, которую он играет, называется «Цветы леса». Это традиционная похоронная, то есть песня для умерших. «Все цветы в лесу увяли».

– Как красиво, – всхлипнула Эстреллита. – Абуэле это понравится.

Они слушали. Музыка была печальной и трогательно-прекрасной. Мелодия эхом разносилась по долине и постепенно затихала в горах.

– Он привез волынку, думая, что будет играть на похоронах капитана Ника, – сказал Сгивенс на ухо Фейт, и, услышав это, она обняла Эстреллиту еще крепче.

Глава 16

Нежнее, чем ночной зефир,

И ярче, чем сиянье тысяч звезд.

Твоя любовь.

Кристофер Марлоу

После смерти требовалось соблюсти девятидневный траур. Такова традиция, объяснила Эстреллита Фейт.

– И я должна сделать все как полагается, проявить уважение. Я последняя женщина в нашем роду.

В течение этого периода она разговаривала только с Фейт, хотя Мак несколько раз пытался заговорить с ней. Эстреллита не общалась с ним никаким способом, отказывалась даже смотреть на него. Выглядела она пугающе. Она не мылась, лицо и руки были измазаны золой и сажей, а волосы оставались спутанными и грязными. Ее ярко-красная траурная одежда тоже вскоре порвалась, обтрепалась и покрылась сажей и золой.

Она занималась тем, что убирала из коттеджа все, что принадлежало ее бабушке. Она разбила все, что смогла, а остальное сожгла. Она не готовила и отказывалась от еды. Она не возражала, чтобы Фейт и Стивенс готовили для всех остальных, ведь они не были связаны ее традициями, но сама не делала ничего, что могло показать неуважение.

Отчаяние Мака нарастало, наконец на шестой день он застал ее одну, сжигающую еще какие-то бабкины вещи.

– Какие у тебя планы, Эстреллита, девочка? Капитан Ник и остальные планируют уехать через пять дней. Леди капитана творит, ты будешь носить траур девять дней, значит, к тому времени он уже закончится. Мне остаться или уезжать?

Она продолжала заниматься своим делом, словно его здесь и не было. Он схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

– Я спрашиваю тебя еще раз, Эстреллита. Ты выйдешь за меня замуж?

Она отвернулась и ничего не сказала.

– Тебе незачем оставаться. И судя потому, что ты все сжигаешь, у тебя все равно ничего не останется. Поэтому поехали со мной, девочка, мы поженимся. – Он притянул ее к себе и, не обращая внимания на измазанное золой лицо, наклонился, чтобы поцеловать.

Она вырвалась, осыпав его пинками и тумаками, и в ярости прошипела:

– Ты! Не заговаривай со мной! Ты проявляешь неуважение! В любом случае это я выбираю. Я, Эстреллита! Не мужчина!

Мак стиснул кулаки.

– Неуважение, да? – Он фыркнул. – Когда мужчина просит грязную маленькую ведьму выйти за него замуж? Да многие бы не стали утруждать себя такими любезностями!

Вместо ответа она с надменным безразличием тряхнула волосами и зашагала прочь.

Он посмотрел ей вслед, выругался и пнул камень с края скалы, с угрюмым выражением слушая, как он с грохотом покатился вниз. Когда злость немного улеглась, Мак вернулся к остальным.

– Она не говорит, что будет делать. Не знаю, останется она или поедет с нами.

Ник сочувствующе посмотрел на него.

– Ну, должно быть, это тебе решать. Теперь ты волен выбирать. – Он взял Фейт под руку. – Прошло шесть дней с тех пор, как все произошло. Конечно, еще пока рано говорить...

– А я верю, – прервала его Фейт. – Она действительно излечила тебя. Доктора не знали, что осколок шрапнели давит на твой мозг. Но теперь, когда он вышел...

– И как, черт восьми, она это сделана, я никак не могу сообразить.

– Разве это имеет значение? – спросила Фейт. – Главное, ты здоров, и мы можем... – Лицо ее сморщилось, но она овладела собой и продолжила: – Мы можем строить свою жизнь. Свое будущее. – Глаза ее наполнились слезами, иона спрятала лицо на груди мужа и обняла его. В последнее время она стала такой плаксивой! Учитывая обстоятельства, это неудивительно, но в самом деле, почему у нее сейчас глаза все время на мокром месте, ведь муж выздоровел, и будущее выглядит таким безоблачным?

Она с изумлением дотронулась до своего живота. Неужели абуэла права и в этом?

– Как вы поедете, капитан? – спросил Стивенс.

Николас погладил волосы Фейт.

– Мы поплывем из Бильбао.

– На корабле? – в один голос воскликнули Мак и Стивенс. – Вы?

Николас состроил гримасу.

– Я смогу это выдержать, потому что хочу вернуться как можно быстрее. – Он печально покачал головой. – Блэк говорит, мама знает о моей болезни. Она будет ждать со дня надень известия о моей смерти. Чертов трепач этот доктор!

Последовало короткое молчание, затем Мак сказал:

– Стало быть, я теперь вам не понадоблюсь.

Ник покачал головой:

– Никогда не думал, что буду так рад уволить человека.

– Ага, капитан, а я никогда не думал, что буду так радоваться увольнению! – Он хлопнул Ника по спине.

– Конечно, – сказал Ник, – если ты решишь приехать в Англию, тебя всегда будет ждать работа. Надеюсь, ты знаешь об этом.

Фейт пыталась вникнуть в суть разговора.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что уволил Мака с работы? С какой работы?

Последовало неловкое молчание. Мак поспешно проговорил:

– А, ну это просто организация путешествия и все такое, миссис.

– Тогда почему ты не понадобишься на обратном пути? Я полагаю, ты будешь очень необходим, если Николас свалится с морской болезнью.

– А, да... но Стивенс может позаботиться об этом, – сказал Николас.

– У Стивенса свои обязанности, – возразила Фейт.

Снова молчание.

– Думаю, теперь уже можно сказать ей, капитан, – пробормотал Стивенс. – Теперь-то этого не случится.

Фейт перевела взгляд с одного угрюмого лица на другое и медленно сказала:

– Теперь, когда Николас не умрет?

Мак внезапно решил, что костер из вещей абуэлы срочно требуется пошевелить. Николас проговорил нарочито бодро:

– Стивенс, я думаю, у тебя много работы, мы планируем выехать через несколько дней. Мак, что бы ты ни выбрал, я одобрю твое решение. – Он отпустил Фейт и пошел в пещеру проверить лошадиную сбрую.

Фейт остановила Стивенса, когда он проходил мимо нее.

– Скажите мне, Стивенс.

Стивенс заколебался, затем медленно проговорил:

– Помните того зайца, мисс? Не выносит страданий живого существа наш Мак. – Он со значением посмотрел на нее и прошел мимо.

Фейт почувствовала, как сжался желудок, когда невысказанное значение этих слов проникло в ее сознание. Николас приехал в Испанию, чтобы умереть, и Мак должен был позаботиться, чтобы он не страдал.

О Боже! Какой кошмар предстояло пережить этим трем мужчинам! Одному – умереть, второму – убить, а третьему – смотреть на все это. Слава Всевышнему за абуэлу Эстреллиты. Слава Всевышнему за то, что они вообще встретили Эстреллиту. Слава Всевышнему за то, что капитан корабля поверил, что она может выстрелить. Так много всего, за что надо быть благодарной. Она прочитала несколько быстрых благодарственных молитв. А потом приняла решение не переживать из-за того, чего они все избежали. У нее есть настоящее, о котором нужно думать, и их с Николасом будущее, к которому нужно стремиться.

– Я не хочу, чтобы ты осталась тут одна, девочка. Поехали со мной. Тебе не обязательно выходить за меня, я даже не прикоснусь к тебе, если это то, чего ты хочешь.

Эстреллита гневно зыркнула на него и прошла, не сказав ни слова.

Он пошел следом.

– Я не давлю на тебя, девочка, но я сойду с ума, думая, что ты одна и нет ни родных, ни мужчины, чтобы защитить тебя.

Эстреллита обратилась к воздуху:

– С чего бы мне хотеть ехать со здоровым, тупоголовым, волосатым кустом, который даже не знает, что такое уважение!

Мак вскинул руки в отчаянии и ярости.

– Ну что ж, если ты так это видишь! – проорал он ей вслед и ринулся прочь.

Когда в тот вечер остальные сели обедать, взгляд Эстреллиты выдал, что она заметила его отсутствие, и то, сколько раз она скользила к двери, сказало Фейт, что цыганка беспокоится, хотя и ничего не говорит.

Мака не было следующие два дня, и с каждым днем Эстреллита выглядела вес более встревоженной. Но всякий раз, когда Фейт пыталась поговорить с ней, цыганка просто пожимала плечами и делала вид, что ей все равно.

– Но почему ты даже не разговариваешь с ним? – вступилась она за Мака.

Эстреллита с изумлением посмотрела на нее.

– Из уважения, конечно. Женщины и мужчины не должны разговаривать между собой, пока не пройдет девять дней. – Она говорила так, будто это очевидно и понятно любому дураку.

– Конечно, – мягко сказала Фейт. – Но у нас нет такого обычая, Эстреллита. Мак думает, что ты злишься на него, что он тебе не нравится.

Эстреллита пожала плечами, как будто ей было все равно:

– Я злюсь. Он не проявляет уважения. Если он не может подождать всего лишь каких-то девять дней, значит, не любит меня.

Фейт решила найти Мака и рассказать ему. Она не думала, что сможет уладить разногласия между двумя такими вспыльчивыми людьми, но надеялась, что Мак поймет, что отказ Эстреллиты разговаривать с ним – часть ее траурного ритуала.

Но Мак как сквозь землю провалился.

На утро десятого дня Эстреллита появилась из коттеджа совсем другой. Она вымылась с головы до ног и выглядела свежей, юной и сладко пахнущей. Ее волосы, вымытые и расчесанные, блестящими локонами ложились вокруг лица и стекали по спине. Она была одета в новую черно-красную расклешенную юбку и свежую белую блузку с вышивкой.

– Эстреллита, какая ты красивая! – воскликнула Фейт.

Эстреллита погладила свою новую одежду и сказала почти застенчиво:

– Все до последней нитки должно быть новым. – Ее глаза обежали пространство вокруг, словно искали кого-то.

– Его еще нет, – сказала ей Фейт. – Но я уверена, что он вернется. Он не уедет, не попрощавшись.

Эстреллиту охватило сомнение. Его не было видно со дня их последней ссоры. И даже ночью он не вернулся.

– Мы завтра уезжаем, – сказала ей Фейт. – Ты должна решить, поедешь с нами или нет. Я бы очень хотела, чтобы ты поехала, моя сестра дороги. – Она быстро обняла ее. – Но решение должно быть твоим. Деньги у тебя будут. Ты вольна выбирать.

Эстреллита нахмурилась и отступила назад.

– Я не хочу твоих денег!

Фейт тронула ее за руку.

– Ш-ш-ш... Я обещала твоей абуэле, что позабочусь о тебе. Я не могу заставить тебя поехать в чужую страну, Эстреллита, хотя и надеюсь, что ты поедешь. Но я буду настаивать, чтобы ты взяла деньги. Одинокая женщина должна быть предусмотрительной, я знаю, нет ничего хуже, чем быть одной и без денег.

– Есть, – угрюмо пробормотала Эстреллита.

– Ну да, но ты возьмешь эти деньги, Эстреллита. – Это твое приданое. Подарок от меня во имя твоей бабушки, за спасение жизни моему мужу. – Это совсем другое дело. Это то, что Эстреллита могла принять, не поступившись своей гордостью. – Значит, мы договорились?

Эстреллита ворчливо согласилась.

Но от Мака по-прежнему не было ни слуху ни духу, и с каждым часом Эстреллита выглядела все более и более встревоженной.

Солнце закатилось, на темном бархате ночного неба начали загораться звезды. Они вкусно и плотно поели, и в этот раз Эстреллита ела все, но без особого удовольствия. Уголки ее губ были скорбно опущены, а глаза потемнели от печати. Мак не вернулся.

Никто не поднимал эту тему, но все начали беспокоиться. Рано утром они должны уехать.

Но когда луна показала свой бледный лик над горными вершинами, неземные звуки наполнили мягкий ночной воздух. Это были звуки волынки.

Эстреллита выпрямилась, лицо ее внезапно засветилось, словно внутри вспыхнул огонь.

– Что это за песня? – спросила она. – Красивая.

– Это «Песнь любви», – тихо отозвалась Фейт.

Она запела:

Быстролетней летних дней,

Милой юности нежней, брайо-хей,

Ты пришла – и всех резвей Ты умчалась прочь.

Листья пали на траву,

Одинок я наяву, брайо-хей,

Тщетно сон к себе зову

Напролет всю ночь.[11]

– «Одинок я наяву». О, как красиво, – Эстреллита вытерла глаза. А что значит «брайо-хей»?

– Я не знаю. Это – шотландское наречие. Тебе придется спросить у Мака, – сказала Фейт и продолжила петь.

Эстреллита шмыгнула носом и поднялась.

– Это очень красивая песня. Глупец! Если ему одиноко без меня, зачем прятаться? – И она исчезла в темноте.

Фейт восторженно вздохнула.

– О, я надеюсь, у них все наладится, Николас.

– Я тоже, любимая. Сегодня чудесная ночь. Мы, конечно, можем сидеть здесь и предаваться бесплодным размышлениям, а можем пойти на улицу и... полюбоваться на луну. – Он пылко поцеловал ее.

Сердце Фейт наполнилось радостью. Она поняла его намек.

– О да, любимый, давай пойдем, полюбуемся на луну. – И они вышли, обнявшись, подлунный свет.

Эстреллита забралась на гору, следуя за звуками волынки. На открытом пятачке, окруженном низкими деревцами, она увидела одинокого волынщика, высокого и сильного, стоящего среди ночных теней. Внезапно она почувствовала странную робость и затаилась в темноте, ожидая, когда он доиграет красивую песню. Затем сделала несколько шагов в круг, чтобы лунный свет полностью осветил ее.

Мак заметил ее и отложил волынку. Инструмент печально вздохнул. Мак выпрямился и сложил руки на груди.

Он не подойдет к ней, поняла Эстреллита. На этот раз она сама должна прийти к нему. Она сделала глубокий вдох и пошла ему навстречу. Она приблизилась, чтобы видеть его лицо, и остановилась как вкопанная.

Перед ней стоял незнакомец.

– Кто ты? – спросила она. – Что ты сделал с моим Тавишем?

– Да это ж я, глупая ты ведьмочка.

Она подозрительно вглядывалась в его лицо.

– Ты не похож на моего Тавиша.

Незнакомец застенчиво потер подбородок.

– А, ну раз тебе так не нравилась моя борода, я ее сбрил. Ни для какой другой женщины я бы не сделал этого, Эстреллита.

– Ты сбрил бороду... для меня? – Ее взгляд обежал мужчину, оценивая его новую внешность, и она удовлетворенно кивнула: – Мне нравится, Тавиш. – Затем лицо ее омрачилось. – Фейт сказала мне, что ты не понимаешь, почему я не разговаривала с тобой.

– Да я ведь только хотел помочь. – Он был обижен, она слышала это по голосу.

Эстреллита кивнула:

– Тавиш, у моего народа такой обычай: после смерти близкого родственника женщина не должна разговаривать с мужчиной девять дней. Чтобы проявить уважение к покойнику.

Он шумно выдохнул.

– Вот оно как?..

– Да, – серьезно подтвердила она. – Значит, теперь все в порядке, Тавиш?

– Да, теперь все в порядке.

– Хорошо. Теперь мы можем говорить.

– Правда? Тогда иди ко мне, девочка.

Радостно подпрыгнув, она сократила расстояние между ними, протянула руку и потерла чисто выбритый подбородок.

– Мм, приятно. У тебя хороший подбородок, Тавиш. Сильный.

Мак протянул к ней руки, и она игриво отскочила. Она одарила его улыбкой, полной застенчивого женского обещания.

– О небо, девочка, ты убиваешь меня.

Мак не мог пошевелиться. Его переполняли вожделение, любовь, благодарность и бурная радость.

Немного нетерпеливо Эстреллита объяснила:

– Я выбираю тебя, Тавиш. Но я не девственница. Ты все еще хочешь жениться на мне? – В ее голосе слышалось волнение.

– Ох, да, девочка, я хочу жениться на тебе. Боже, как я хочу!

– Женщины в моем роду выбирают только один раз и до самой смерти. У нас не бывает других мужчин.

– Это здорово, – сказал Мак с огромным удовлетворением. – Ничего другого я и не хочу. Я тоже однолюб. А теперь иди, моя красавица, и поцелуй меня.

Она торжествующе взвизгнула, подбежала и прыгнула в его объятия. Она целовала его горячо и пылко, осыпая дождем поцелуев все его чисто выбритое лицо. И Мак понял, что больше никогда не отрастит бороду.

Фейт и Ник лежали на прохладной земле, любуясь мириадами мерцающих звезд. Они только что наслаждались друг другом и теперь лежали, завернувшись в одеяло.

Руки Николаса крепко обнимали Фейт.

– Знаешь, о чем я думаю?

– О чем?

– Я думаю о будущем. Строю планы! – Он поцеловал ее. – Я никогда раньше этого не делал – у меня никогда не было будущего, которое можно планировать. Думать о будущем для солдата – значит, искушать судьбу. А когда я перестал быть солдатом... ну, тогда у меня тоже не было будущего. – Он привлек ее ближе. – Это все благодаря тебе, моя дорогая, моя несравненная любовь. Ты дала мне будущее. Ты и есть мое будущее.

– О Николас! А ты сделал то же самое для меня.

Немного погодя он спросил:

– А о чем думаешь ты?

– О темноте, – ответила Фейт со счастливым вздохом.

– Неужели луна и звезды слишком ярки для тебя?

Она рассмеялась.

– Конечно, нет. Нет, я просто вспоминала свой сон, ну, помнишь, тот, особенный, о котором я рассказывала тебе? Тот, который заставил меня подумать, что Феликс – моя судьба. В моем сне музыка доносилась из темноты, ее играл человек во тьме.

– О!

Она приподнялась на локте и взглянула на него.

– Разве ты не понимаешь? Феликс никогда не был в темноте. Он всегда был на ярко освещенной сцене. Ты был мужчиной во тьме.

– Абсолютно точно. А ты принесла мне свет.

Она поцеловала его.

– Нет, я имела в виду, что...

– А я имел в виду, что ты очень красива в свете луны и звезд, моя любимая, и если ты думаешь, что я собираюсь лежать здесь и обсуждать старые сны, когда мы можем начать строить будущее, то ты сильно ошибаешься. – Он перекатил ее на спину и начал ласкать с нежной неторопливостью.

– Я думала, ты приказал мне не строить воздушных замков, – поддразнила она.

– Да. Но это было до того, как я понял, что у нас есть будущее и что нам надо где-то жить, – пробормотал он.

Эпилог

Любовь – любви награда.[12]

Джон Драйден

Кэррадайс-Эбби, 1818 год

– И когда мы отплыли с вечерним приливом, дельфины следовали за кораблем, прыгая, ныряя и резвясь, оставляя за собой следы волшебного золотисто-зеленого огня, словно кометы в воде. Это было невероятно восхитительное зрелище, – рассказывала Фейт своим сестрам.

Она сидела, уютно устроившись на диване вместе со своей сестрой-близнецом Хоуп. Пруденс и Чарити сидели в широких, удобных креслах по обе стороны камина. Малышка Аврора возилась на ковре, хихикая, когда ее младшие тети, Грейс и Касси, щекотали ей пальчики. А самая младшая из сестер, Дори, показывала малышку Александра вдовствующей леди Блэклок.

Фейт понаблюдала, как они воркуют над малышами, и улыбнулась. Она сжала руку своей близняшки и прошептала:

– Я пока еще не уверена, но надеюсь следующим летом сделать эту леди бабушкой.

Хоуп удивленно взглянула на нее.

– Это секрет, – сказала Фейт, когда другие тоже захотели знать, о чем они говорят. – Между близнецами. – Ах, как хорошо быть дома! – воскликнула она и обняла Хоуп в сотый раз.

Все девочки Мерридью снова собрались вместе в Кэррадайс-Эбби, но не для того, чтобы приветствовать Фейт, ибо ее приезд стал для всех огромным сюрпризом, а чтобы отпраздновать появление на свет нового члена семьи, Александра Гидеона Освальда Кэррадайса, трех недель от роду.

Фейт и Николас, прибыв в Лондон, никого не нашли в доме дяди Освальда. Дворецкий сообщил, что все уехали в Кэррадайс-Эбби посмотреть на новорожденного.

Потом они отправились навестить мать Николаса, которая разрыдалась, увидев сына живым, здоровым, с красивой и сердечной женой. Ник и Фейт взяли ее с собой в Кэррадайс-Эбби.

– Я тоже помню огонь в воде в Италии, – внезапно сказала Пруденс. – Знаешь, я совершенно забыла об этом и вспомнила только сейчас, когда ты описала его. Это и в самом деле выглядит волшебно.

– Пруденс говорит, ты умеешь плавать, Фейт, – сказала Чарити.

– О да, это такое чудесное ощущение. – Она взглянула на младших сестер и добавила с лукавым огоньком в глазах: – Только учить обязательно должен муж. – Она подмигнула. Сестры покраснели и загадочно улыбнулись.

– Я буду настаивать на этом, – пробормотала Пруденс.

– Жалко, что вы не привезли с собой Эстреллиту, – сказала Грейс, не замечая интереса взрослых. – Мне не терпится познакомиться с ней. Мне кажется, она такая забавная.

– Да, когда-нибудь ты познакомишься с ней, но Эстреллита со своим мужем сейчас в Шотландии. Знакомится с кланом Мактавишей. Мак приедет работать в Блэклок, поэтому ты познакомишься с Эстреллитой довольно скоро. – Фейт добавила: – И если миссия Стивенса увенчается успехом, вы, возможно, даже познакомитесь с леди, которая называла меня маленькой тигрицей.

– Кухарка-француженка, о которой ты нам писала? – спросила Чарити.

– Да. Стивенс сказал, что его вдохновила витающая в воздухе романтика. Он отправился делать ей предложение.

– Я только что получила кое-какие новости, которые заинтересуют тебя, Фейт, – величаво проговорила тетя Гасси. – Похоже, что некий граф Феликс Владимир Римавски подвергся нападению группы бандитов в Париже, они посадили его в мешок и увезли в неизвестном направлении. Да, шокирующе, я знаю! – Она оглядела своих жадно внимающих слушателей. – Граф, кажется, исчез с лица земли. Ну разве не удивительно, а? Так случилось, что примерно в это же время Себастьян и Освальд были в Париже, но, увы, мужчины не собирают сплетен.

Игнорируя посыпавшийся на нее град вопросов, тетя Гасси взяла засахаренную вишню с серебряного блюда и внимательно оглядела ее со всех сторон.

– О, и еще одна новость, гораздо более радостная. У одной болгарской леди по фамилии Попова нашелся пропавший муж, которого не было много лет. К тому же ей посчастливилось немного разбогатеть. – Тетя Гасси откусила кусочек вишни. – Будучи женщиной предприимчивой, она купила свиноферму. Теперь дорогой Юрий Попов днем ползает по колено в свином навозе и помоях, а вечерами играет на скрипке в таверне, которой владеют четверо братьев миссис Поповой. Четверо больших, любящих братьев. – Она лучезарно улыбнулась Фейт. – Я так люблю счастливый конец, а ты?

– Свиные помои? – хихикнула Фейт. – А знаете, я уже сто лет не вспоминала об этом человеке. Николас совершенно вытеснил его из моего сердца.

Тетя Гасси потрепала ее по колену.

– Молодец.

В этот момент в комнату вошли джентльмены. Первым – дядя Освальд, за ним – Гидеон, Эдвард, Себастьян и Николас. Все разговаривали и смеялись так, будто были знакомы много лет.

– Брр, становится довольно прохладно, – заявил дядя Освальд, направляясь прямиком к камину. – Ну-с, юная Фейт, ты все-таки нашла себе отличного мужа, пусть он и обыграл меня в бильярд! Должен сказать, я думал, что ты попала из огня да в полымя, когда написала мне, что выскочила замуж за парня, с которым только что познакомилась, и где! Во Франции! Ты хоть понимаешь, как страшно ты рисковала, выходя замуж за незнакомца?

Фейт соскользнула с дивана, поспешила к Николасу и обняла его.

– Не было никакого риска, дядя Освальд.

Дядя Освальд вскинул глаза.

– У него красивые, большие руки, как я заметила. – Тетя Гасси подмигнула Фейт, которая покраснела, вспомнив скандальные теории тети Гасси насчет величины мужских ладоней.

Фейт прислонилась к своему мужу, все же не переставая дивиться, как ей повезло.

– Дядя Освальд, Ник – идеальный незнакомец. Абсолютно идеальный, безупречный, совершенный незнакомец. – Она взглянула на своих сестер и добавила подозрительно дрогнувшим голосом: – Он подарил мне смех, любовь, солнце и счастье, как и обещала мама.

Николас с нежностью взирал на женщину, которая подарила ему саму жизнь.

– Что бы я ни дал тебе, – тихо сказал он, – ты дала мне много, много больше. – И перед всеми родственниками он заключил ее в объятия и поцеловал крепким и долгим поцелуем.

– Все это очень хорошо, – раздраженно заявила тетя Гасси, когда одобрительные выкрики и аплодисменты стихли, – но если б у вас была хоть капля ума, молодой человек, вы бы держали ее подальше от солнца! Солнце губительно для цвета лица, совершенно губительно! – Она посмотрела на Фейт и покачала головой: – Ты слишком загорелая, моя девочка, буквально коричневая! Тебе срочно нужны маски для лица, моя девочка, маски из лимона и раздавленной клубники, каждый день в течение следующих нескольких недель, если не месяцев, хотя где мы найдем клубнику в это безбожное время года – и в этой стране, – я понятия не имею!

Примечания

1

Пер. А. Шлейнберо

2

Где же ты, моя курочка? (фр.).

3

Пер. A. Штейнберга

4

Сестры названы в честь христианских добродетелей. Фейт – вера, Хоуп – надежда. – Здесь и далее примеч. пер.

5

Пер. С. Маршака

6

Пер Г. Кружкова

7

Пер. С. Маршака

8

Пожалуйста

9

Пер. С. Бычкова

10

Пер. Г. Кружкова

11

Из шотландского фопьклора. Пер с англ. Г. Сухаревской

12

Пер. Г. Усовой

Content

Анна Грейси
Спасенная репутация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог

Примечания