Кристин Ханна

Если веришь

Пролог

Где-то в Техасе. Июль 1894 года

Толпа на ярмарочной площади замерла в ожидании.

Первым принял на себя удар Бешеный Пес. От мощного хука справа прямо в челюсть он отлетел к канату и ощутил во рту резкий металлический вкус крови.

Рев одобрения прокатился по толпе.

Он тряхнул головой. Сознание прояснилось. Толпа не сводила с него ожидающих глаз: сотни повернутых к нему лиц, смахивающих на бледно-розовые круги на фоне массы грязновато-коричневой, темной одежды, гудели в предвкушении следующего удара.

Зрители начали перешептываться. Он закрыл глаза, прислушиваясь, зная, что произойдет дальше. Он не просто ждал. Он ждал с нетерпением.

И тут началось. Сначала один голос, затем редкие хлопки в ладоши. К ним стали присоединяться другие голоса и хлопки до тех пор, пока сухой, жаркий воздух Техаса не огласился чудовищным восторженным ревом и громом аплодисментов. Публика, вся как один, скандировала: «Бешеный Пес, Бешеный Пес, Бешеный Пес...»

Он почувствовал, как его охватывает возбуждение, как учащается дыхание. Господи! Как же он любил такие минуты!

Он оттолкнулся от каната и прыгнул в середину импровизированного ринга. Тыльной стороной ладони он стер струйку крови, сочившуюся изо рта, и взглянул на противника с ленивой усмешкой. Той самой, бесшабашной и самоуверенной, которую он выработал на протяжении многих боев.

– Это все, на что ты способен, Сью? Громадный волосатый мужик посмотрел на него в упор. Его похожие на свиные окорока руки сжались в огромные кулаки.

– Меня зовут Стью, дерьмо.

– Стью? Сокращенно от Стьюарт? – Бешеный Пес оглянулся на зрителей. Словно под гипнозом, они все подались вперед, ожидая... ожидая... – Черт побери, судя по твоему удару, я решил, что тебя зовут Сьюзен.

По толпе прокатилась волна смеха.

– Ах ты, надутый ублюдок... – Стью бросился вперед.

Бешеный Пес увернулся влево, сделал «нырок» и отскочил. Споткнувшись, Стью остановился и смущенно огляделся.

– Ну же, Стью... – поддразнил его Бешеный Пес. Стью повернул голову на голос противника. И тут Бешеный Пес нанес ему удар. Изо всей силы. Стью начал, шатаясь, пятиться назад к канату и схватился за него, чтобы не упасть. Бешеный Пес посмотрел на свой кулак и покачал головой:

– Черт побери, тебе больно, не так ли, Сью?

В публике раздались смешки и редкие хлопки.

– Ах ты...– Стью оттолкнулся от каната и быстро пошел на Бешеного Пса.

Бешеный Пес напрягся, перестав усмехаться. Подождав секунду, он ударил Стью кулаком в челюсть с такой силой, что стало слышно, как хрустнули кости. Стью взвыл от боли. На его мясистом лице появилось почти комическое выражение удивления, а потом он рухнул лицом вниз прямо в грязь.

Толпа взревела. Бешеный Пес оторвал взгляд от поверженного противника и улыбнулся вспотевшей от напряжения толпе зрителей. Сжав кулак, он поднял правую руку в знак того, что одержал победу. Потом схватил полотенце и стал вытирать им лицо.

Чья-то рука обняла его за талию и рывком прижала к канату.

– Хорошо поработал, мой мальчик. Как всегда, – услышал он сиплый, прокуренный голос.

Бешеный Пес медленно вытер лицо и, опустив полотенце, встретился взглядом с улыбающимися водянисто-серыми глазами Проныры Джо, организатора боев.

– Спасибо, Джо. – Бешеный Пес кинул полотенце в угол и похлопал Джо по сутулой спине. – Где моя доля?

– Вот она. – Джо засунул руку поглубже в свой бездонный карман и извлек из него пачку банкнот. – Сто пятьдесят два доллара. Должно хватить тебе до следующего сезона. Если, конечно, не будешь их слишком транжирить.

Не утруждая себя пересчетом денег, Бешеный Пес сунул их в карман.

– А ты когда-нибудь слышал, чтобы я их не транжирил?

– Никогда, – рассмеялся Джо.

Бешеный Пес направился в угол ринга, где лежали его вещи: стетсон, сумка с одеждой, сапоги и бутылка текилы – все, чем он владел.

Вынув пробку, он сделал большой глоток текилы и, удовлетворенно хмыкнув, вытер небритый подбородок и опущенные кончиками вниз густые усы.

Джо поспешил за ним, стараясь двигаться так быстро, насколько ему позволяло его неуклюжее тело.

– Увидимся в мае в Рочестере?

Бешеный Пес сделал еще один порядочный глоток текилы и улыбнулся. В Рочестере, самом любимом его городе, должен состояться первый бой в следующем сезоне. И еще в нем жила одна очень хорошенькая вдовушка. Он приезжал в Рочестер в мае вот уже шестнадцать лет кряду, так что можно считать, что у него там находилось что-то вроде привязанности (кстати, единственной в его жизни).

– А что может мне помешать?

Джо оглянулся на все еще неподвижное тело Стьюарта Редмана.

– Он-то уж точно не сможет.

– Между прочим, Джо, я тут подумал... О тех отчаянных людях, которых ты находишь для меня в качестве противников...

– Ну и что? – встрепенулся Джо.

– Они все замечательные. Так что ищи и дальше.

– Я поспрашиваю в Доме ветеранов в Рочестере, – усмехнулся Джо.

– Давай. – Бешеный Пес смотрел, как толпа постепенно расходится, оставляя на почерневшей высохшей траве мусор. Солнце нещадно палило, освещая разноцветные палатки, разбросанные по всему полю. Откуда-то доносился веселый мелодичный смех.

Всего через несколько секунд он увидел ее. Она стояла отдельно от толпы лицом к рингу. Длинные светлые вьющиеся волосы обрамляли бледное, освещенное солнцем лицо и спускались ниже плеч. Довольно смелый вырез платья выставлял напоказ ее немалого размера прелести, запомнившиеся Бешеному Псу во время его последнего приезда в этот город.

Его губы изогнулись в улыбке. Ему нравилось, когда после боя его ждала красивая женщина, даже если он не мог вспомнить, как ее зовут. Он помахал ей рукой. Она махнула в ответ и направилась к нему медленной соблазняющей походкой.

Бешеный Пес повесил через плечо сумку со своими вещами, надел сапоги и шляпу.

– Ну, я побежал, Джо. Увидимся через год.

– Похоже, ты собираешься потратить все деньги уже сегодня. Я угадал?

Бешеный Пес перемахнул через канат и приземлился в сухой траве. Женщина подбежала к нему и самозабвенно прижала к себе. Он закрыл глаза. Боже, как от нее хорошо пахнет, как в жаркую ночь под пуховой периной. Запахом страсти.

Он любил женщин – всех женщин, но особенно независимых и доступных, которые приходили смотреть на его бои. Они стоили дорого, но зато они смеялись, целовали и раздевали его легко и непринужденно. За его деньги. А когда он уходил, они прощались с ним с улыбкой. Именно так, как ему нравилось.

Он посмотрел в ее многообещающие голубые глаза, и ему неожиданно захотелось вспомнить, как ее зовут: то ли Сюзанна, то ли Саншайн – какое-то имя, начинающееся с буквы «С», но, хоть убей, он никак не мог вспомнить. Она и не ожидала, что он запомнит ее имя. В том-то и заключалась прелесть таких женщин, как она. Им не надо от него ничего, кроме золотых монет и тяжелого прерывистого дыхания.

– Скажи, Бешеный Пес, – промурлыкала она его имя заученным тоном, который сразу же привел его в возбуждение, – ты останешься здесь на весь день?

Он посмотрел на ложбинку между двумя соблазнительными буграми и прижал ее к себе.

– И не надейся, дорогая, – шепнул он в маленькое мягкое ушко, – и не надейся.

Глава 1

Штат Вашингтон. Сентябрь 1894 года

Бешеный Пес прислонился к вздрагивающей стенке крытого товарного вагона. Статья о бездомных, которую он писал, лежала рядом с ним совершенно забытая. Ветер дул ему в лицо, шевеля волосы и загибая страницы его блокнота. Металлическое цоканье железных колес неприятно отдавалось в позвоночнике.

Два коротких пронзительных гудка в минуту растворились в облаке пара, и поезд с лязгом остановился.

Еще один город. В этих словах он всегда чувствовал какую-то магию, похожую на привлекательность еще не развернутого подарка.

Он потянулся за валявшимся в углу холщовым мешком с вещами – серому, заплатанному и полупустому. В нем не лежало ничего, кроме застиранной смены белья, спального мешка и нескольких блокнотов, но ему ничего больше и не нужно.

Кроме еды и денег.

Он покачал головой. Зря он не сэкономил хотя бы что-нибудь из того, что заработал в последнем бою. Тогда он мог бы где-то приткнуться в Мехико, купить пару бутылок текилы и женщину, которая бы его согрела в такую холодную зиму.

Зима. Он прислонился головой к рифленой металлической стенке вагона и закрыл глаза. Господи, как же он ненавидел зиму! Он впадал в уныние от одной мысли о наступлении зимы. Впрочем, пока еще стояла осень, даже бабье лето. Но теплое ласковое солнце, которым он наслаждался еще вчера, не могло его обмануть. Скоро наступит зима. Когда станет холодно, поля опустеют и нельзя будет найти работу. Зима. Время года, когда бездомных, безработных бродяг вроде него, Бешеного Пса, находят мертвыми на обочинах дорог, а потом слуги закона, которым неведомо, что такое беззаботность и беспечность... или одиночество, голод и отчаяние, без всякой жалости бросают их закоченевшие трупы в безымянные общие могилы для нищих.

Ему надо найти работу сейчас, пока идет уборка урожая и еще может что-нибудь подвернуться. До самой поздней весны не будет никаких ярмарок, и он не сможет заработать на жизнь своими кулаками. У него нет выбора – надо найти работу.

Черт побери...

Поезд снова дал два гудка, потом еще один.

Бешеный Пес засунул блокнот с незаконченной статьей в мешок и, шатаясь, пошел к выходу. Стоя в открытых дверях, он оглядел окрестности. Частички разносимого ветром коричневого песка попадали ему в глаза, скрипели на зубах, обложили язык. Нахлобучив пониже свой потрепанный стетсон, он спрыгнул на землю.

Приземлился он не очень удачно: ноги и колени рикошетом пронзила боль, и он упал. Потом с трудом встал и отряхнул песок с джинсов.

Черт побери, иногда за свободу приходится расплачиваться болью.

Добравшись до окраины небольшого городка под названием Лоунсам-Крик, он остановился. До самого горизонта, словно огромное лоскутное одеяло, расстилались зеленые поля, за которыми начинались коричневые прерии. Пейзаж завершали голубовато-серые горы на фоне ослепительно синего неба.

Утренний воздух холодил его заросшие жесткой щетиной щеки и шевелил длинные неухоженные усы. Стараясь хоть как-то согреться, он поглубже засунул руки в карманы.

В такое раннее утро городок еще не проснулся, но данное обстоятельство его устраивало. Он уже очень давно понял, что респектабельные горожане не слишком жалуют таких бродяг, как он. Они не понимали человека, который не хотел, чтобы его упрятали за белый штакетник, не хотел иметь постоянную работу, только для того чтобы оплачивать свои счета. Они желали, чтобы мир оставался чистым, респектабельным, предсказуемым.

Он их не винил и не судил. Честно говоря, он вообще о них не думал. Он просто проходил мимо них, не говоря ни слова, и шел в оживленную часть города, существование которой они начисто отрицали. Она для них была темноватой, оглашалась взрывами веселого смеха и постоянно утопала в волнах дешевого виски. Здесь люди веселились от души.

Он поглубже засунул подбородок в потрепанный воротник непромокаемого плаща и неторопливым шагом направился к городу. Широкая грунтовая дорога сначала шла немного вверх, а потом плавно перешла в Мэйн-стрит – главную улицу. По обеим ее сторонам тянулись обшитые вагонкой дома с декоративными фасадами. Подходы к ним соединялись широким деревянным тротуаром.

Несколько хорошо одетых горожан переходили из одного магазина в другой, тихо переговариваясь между собой.

Внимание Бешеного Пса привлекла вывеска «Мамочкина столовая». Улыбнувшись, он перекинул мешок на другое плечо и, пройдя по дощатому тротуару, толкнул дверь. В нос ему ударил аромат свежеиспеченных булочек с корицей и жарящегося бекона, так что у него потекли слюнки, а в животе громко заурчало.

Войдя, он осторожно огляделся. Его взору предстали скатерти в красно-белую клетку, чистые и выглаженные, свидетельствуя о том, что по воскресеньям здесь за ужином собираются семьи. Протертые от пыли шары ламп свешивались с деревянных стропил на равном расстоянии друг от друга, освещая чисто выскобленные дубовые доски пола.

Чистое, респектабельное и, судя по всему, прибыльное заведение. Короче говоря, не для него. Скорее всего, его уже через пару минут вышвырнут отсюда. Надо поскорее убираться и найти доску с объявлениями о найме на работу.

Бешеный Пес зашел за угол и стал читать потрепанные ветром и дождями объявления, прилепленные к стене дома. Он читал их и обращался по указанным в них адресам уже пятнадцать лет.

Нужен сборщик яблок, работа тяжелая, но надолго. Укладчику прессованного сена нужен помощник на неполный рабочий день; пьяниц и женщин просим не беспокоиться. Ранчо Саттона требуется работник, чтобы копать ирригационные канавы; оплата сдельная.

Он просматривал объявления без всякого интереса. Он уже собрался закрыть глаза и просто ткнуть в первое попавшееся, когда его внимание привлекла одна фраза.

Объявление висело в дальнем правом углу. Бумага уже пожелтела от солнца: очевидно, оно очень давно вывешено. Осторожно, будто опасаясь, что оно исчезнет от его прикосновения, он расправил листок и начал читать.

Требуется мастер на все руки для работы в небольшом саду. В обмен за ручной труд предлагаются комната, питание и небольшой заработок. Предоставляются здоровая пища и чистое постельное белье. Обращаться к профессору Эразмусу Трокмортону по адресу: ферма «Эпоха», угол улиц Палус и Мезозоик. P.S. Плюсом может служить умение вести беседу.

Мысль о чистых простынях заставила его усмехнуться. А если он что и умел, так это вести беседу.

Черт, эту работу ему посылают небеса!

Он сорвал объявление со стены и сунул его в карман.

Идти пришлось долго. Солнце нещадно палило, но Бешеный Пес ничего не замечал.

Он думал только о чистых простынях.

Джейкоб Вандерстей увидел приближавшегося Бешеного Пса, и его охватила паника. Он понял, что на сей раз, он оказался слишком близко. Проклятие!

Он прижался всем своим тщедушным телом подростка в стену ближайшей лавки и надвинул на глаза шляпу, отчаянно пытаясь остаться незамеченным. Кровь стучала у него в висках, словно приближающийся поезд. Затаив дыхание, он молил как безумный: «Господи, не допусти, чтобы он меня поймал. Прошу тебя...» Бешеный Пес прошел мимо него, даже не заметив. Джейк сполз по стене на землю, чувствуя в равной мере облегчение и разочарование. Бешеный Пес его не увидел... опять.

Со вздохом оторвавшись от стены, он встал и сдвинул шляпу со лба на затылок. Потом почесал взмокший лоб грязными ногтями и пятерней зачесал назад медно-рыжие волосы. Господи, как он устал от того, чтобы его не заметил Бешеный Пес, устал от отвратительной еды, устал спать на холодной и жесткой земле. Хоть бы все поскорее кончилось!

Но ничего не кончится, пока он не столкнется с Бешеным Псом. Но с тех пор как он начал следить за ним, прошло уже четыре месяца, а Джейк не продвинулся ни на шаг.

Он немного подождал, пока Бешеный Пес не отойдет на порядочное расстояние, поправил заплечный мешок и пошел вслед за ним.

Мария Трокмортон отступила на шаг и окинула критическим взглядом свою работу. Полки над дубовым письменным столом ее отца блестели от воска. Пачки белой бумаги аккуратно разложены в шахматном порядке на темной поверхности стола. Точно в центре стола стояли хрустальная чернильница, подставка для ручек и лежала резинка для чернил. На полках, строго в ряд, располагались окаменелости, острые концы которых торчали над краями полок, словно крошечные носы. Все располагалось в идеальном порядке.

Но ей почему-то казалось, что можно сделать что-то еще, чтобы отец заметил, как она у него прибралась...

Она вздохнула. Напрасные надежды. Ее отцу порядок безразличен. Он даже не заметит, сколько ей пришлось потрудиться, чтобы стереть пыль с его коллекции, почистить ее и расставить, как положено. Но ее мать всегда так делала для своего мужа, и теперь, когда ее уже нет, Мария взяла на себя труд следить за порядком в кабинете отца. А если принять во внимание эксцентрическую и непрактичную натуру отца, труд очень нелегкий.

Она пыталась убедить себя, что ей все равно, заметит ли Расе ее усилия. Ей уже тридцать четыре года. Почему же она все еще пытается произвести впечатление на отца, который явно ни на что не обращает внимания?

Мария подошла к письменному столу и выдвинула длинный ящик. На дне валялось бесчисленное множество наполовину использованных ластиков. Она собрала их все в кучу и начала расставлять аккуратными столбиками в левом углу ящика.

Когда девушка почти закончила работу, она услышала какой-то режущий ухо звук, похожий на скрип старческих суставов. Звук доносился из окна.

Ластик выскользнул у нее из рук и упал на пол. Задвинув ящик, она подошла к окну и раздвинула белые кружевные занавески.

На первый взгляд все выглядело как обычно. Вдоль парника тянулись зеленые грядки огорода. Двенадцать Рядов посаженных в идеальном порядке фруктовых деревьев пересекали луг в направлении выкрашенного в белый цвет забора. Симметрию нарушали лишь старый, потемневший от времени амбар и несколько хозяйственных построек. Аккуратный, выкрашенный белой краской штакетник огораживал ухоженный двор, по периметру которого всегда высаживались цветы. Ее отец, согнув спину, копал у самых ворот фермы землю в поисках окаменелостей.

Неожиданно из-под развесистой кроны яблони появился какой-то человек и направился прямо к ее отцу. Мария ахнула. Прижав ладони к стеклу, она несколько секунд всматривалась в незнакомца. Быстро отвернувшись от окна, она побежала за отцовским дробовиком. Чужак вызывал недоверие.

Бешеный Пес стоял под низко висящими душистыми ветвями яблони. Время от времени легкий ветерок шевелил листву, и тогда его обдавало тонким ароматом яблок.

Перед ним предстала хорошо ухоженная ферма. В самом центре в конце обсаженной цветами и посыпанной гравием дорожки стоял приземистый двухэтажный оштукатуренный сельский дом с причудливым навесом над крыльцом. Два столба, увитых засохшими виноградными лозами, соединяли крыльцо с крышей. На белых перилах висели пучки сухих цветов. Рядом с крыльцом тихо покачивались от ветра качели. Все говорило не просто о доме, а о родном доме.

Он вдруг почувствовал себя неловко. Ему, привыкшему находиться среди таких же, как он, пьющих, драчливых, бездомных людей где-нибудь в грязном и накуренном помещении, здесь не место. Он всегда находил подобных себе людей на какой-нибудь заброшенной ферме на окраине города: потерявших работу сборщиков яблок или кочующую с места на место бригаду стригалей. Почему-то они всегда находили друг друга на темных окраинах маленьких городков.

– Что ты сказала, Грета?

Только сейчас Бешеный Пес заметил сутулого старика, копавшегося в земле не более чем в сорока футах от него. В крючковатых, похожих на клешни руках он держал небольшую лопатку. Вокруг старческой лысины вились жидкие волосы. С худых плеч свисала тонкая рубашка. На торчащих из открытого ворота редких седых волосах блестели капельки пота.

– Похоже на птицу, – пробормотал он. – Как ты считаешь, Грета?

Бешеный Пес оглянулся. Во дворе он никого, кроме старика, не увидел.

– Вы кого-нибудь ищете? – спросил он.

Старик встрепенулся и, подняв голову, увидел Бешеного Пса.

– Вы кто?

Бешеный Пес направился к старику, на ходу протягивая руку для приветствия.

– Люди называют меня Бешеным Псом.

– Вы индеец?

Бешеный Пес еле сдержал улыбку. «Да, я светловолосый и сероглазый индеец. Нас таких миллион», – подумал он.

– Кулачный боец, – вслух отрекомендовался он. Старик кивнул, воткнул лопату в землю и разогнулся.

Его старческие суставы заскрипели в знак протеста.

– Я профессор Эразмус Трокмортон, – пожал он протянутую руку Бешеного Пса. – Можете называть меня Расе. Чем могу помочь?

– Я пришел, чтобы занять должность мастера на все руки.

Расе нахмурился. Густые седые брови нависали над удивительно голубыми глазами.

– Я, признаться, удивлен... Я не совсем уверен...

– Вы ведь давали объявление?

– Эхм-м-м, – неопределенно пробурчал старик, оглядывая Бешеного Пса.

Но Бешеный Пес ничуть не смутился. Он привык, что работодатели пристально его разглядывают. Его заработок, как правило, зависел от того, насколько сильно они в нем нуждались.

– У вас есть жена?

– Не-а.

Расе все еще хмурился.

– За работу я могу платить восемь долларов в неделю плюс комната и питание. Вам, наверно, недостаточно...

– Просто замечательно.

– О, – почти разочарованно протянул Расе и повернул к дому. – Идите за мной.

Они пошли по чистенькой дорожке. Возле дома лопата выпала из рук Расса и упала на землю. Бешеный Пес хотел ее поднять.

– Не беспокойтесь, – остановил его Расе. – Я повсюду разбрасываю свои инструменты, чтобы моя дочь могла чем-то заняться.

– Ваша дочь?

Откуда-то из глубины дома донесся истошный вопль, а потом раздались громоподобные шаги.

– Наверно, она. Бежит, чтобы спасти меня.

– Почему...

Входная дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену дома. А на крыльцо с диким воплем выскочило нечто высокое и коричневое. Блеснул металл.

Бешеный Пес схватил Расса, чтобы защитить его.

– Не смейте его трогать! – завопило коричневое существо.

Прежде чем Бешеный Пес успел ответить, что-то ударило его сбоку по голове, и он услышал треск. Такого сильного удара он еще никогда не испытывал. В глазах у него помутилось, он пошатнулся и рухнул на землю. Лежа распростертым во влажной траве, он на какое-то время почувствовал невыносимую боль, а потом провалился в темноту.

Глава 2

– Ты что, с ума сошел? – кричала Мария.

Расе в отчаянии воздел руки со скрюченными пальцами.

– Послушай, Мария...

– Я тебя не понимаю. Ты совершенно спокойно заявляешь, что нанял этого...

Она посмотрела в открытую дверь и увидела, что человек все еще лежит посреди ее великолепных лиловых георгинов. Вскоре он приподнялся на локтях, отведя от глаз прядь засаленных волос. Его взгляд, затуманенный болью, смотрел в ее сторону. Но он еще не пришел в себя, а когда придет – посмотрит на нее ясными глазами. При такой мысли Мария содрогнулась. Она с трудом сдерживала свой гнев.

– Ты нанимаешь этого... человека, чтобы он помог мне управляться на ферме, и считаешь, что я должна испытывать благодарность и счастье.

Расе устало вздохнул:

– Уже давно прошли те времена, когда я надеялся увидеть тебя счастливой, Мария.

Мария почувствовала легкий укол в сердце. Почему? – в сотый раз подумала она. – Почему все, что говорит отец, так больно ранит ее? Она вложила столько труда в их ферму, черт побери! Работала не хуже мужчины и добилась хороших результатов. Но Рассу все мало. Он взял и за ее спиной нанял кого-то, кто бы ее заменил. Она делала для своего отца все, что он хотел, и делала хорошо. А теперь он отнимает у нее ее труд под тем предлогом, что у нее не так-то хорошо все получается...

– Я не позволю ему остаться.

Шаркая старческими ногами, он подошел к ней и сказал печально:

– Мы слишком долго оставались здесь одни, Мария. – Она отступила назад, вдруг испугавшись встретиться с ним взглядом. Она знала, что он еще скажет, а она не хотела слышать горьких слов упрека.

– Не так уж и долго...

– Мама умерла. Ты должна устроить свою жизнь. – Его слова ударили ее, словно пощечина.

– Я не позволю, – упрямо сжала она кулаки. – Я не позволю тебе привести его в мой дом.

– Это мой дом.

Мария поняла, что проиграла. Отец нанял человека и не изменит своего решения. Расе усомнился в ее способности вести дом и управлять фермой. Теперь она ясно поняла его недовольство, и у нее засосало под ложечкой. Господи, а она так старалась, чтобы Расе гордился ею, и она искупила бы свой позор, которым запятнала себя в прошлом. Почему же у нее ничего не получилось?

– Посмотри на него.

– И не подумаю.

– Прошу тебя, посмотри на него. Пожалуйста.

Она неохотно повернулась к открытой двери и посмотрела на незнакомца. Теперь он уже сидел – в старой, потрепанной и грязной одежде, запах которой она чувствовала даже на расстоянии. Его взгляд все еще был затуманен.

Ей сначала показалось, что ему лет тридцать пять или тридцать шесть. Худощавое лицо свидетельствовало о долгих скитаниях в одиночестве и слишком частом употреблении алкоголя. Густые вислые усы закрывали рот и переходили в курчавые завитки давно не бритого подбородка. Всклокоченные и длинные волосы с выцветшими на солнце светлыми прядями все время падали на его лицо.

Обтрепанный ворот некогда белой рубашки расстегнулся, обнажив темную волосатую грудь.

Вид его всколыхнул в ней целый ворох воспоминаний и забытых чувств. Она почувствовала, что у нее пересохло во рту. На виске еле заметно начала пульсировать жилка. – И что же вы видите, леди? Нравится? Мария быстро перевела глаза с одежды на его лицо, и ее взгляд потонул в свинцово-серых глазах, смотревших на нее так внимательно, что она чуть не потеряла самообладание. Она узнала глаза Стивена. Ей вдруг стало трудно дышать. Надо отвести взгляд, подумала она, но не смогла. Ее охватил страх.

«Успокойся, Мария. Не позволяй ему так поступать с тобой». Она шумно выдохнула и, закрыв глаза, начала считать до десяти. Когда ей стало лучше, она осмелилась снова на него взглянуть.

Она ошиблась. Его глаза ей незнакомы. У Стивена они карие, теплые и веселые. У незнакомца же – серые и холодные, но что-то знакомое читалось во взгляде. Отстраненность. Одиночество. Взгляд человека, который никогда долго не оставался на одном месте. Ее непонятный страх превратился в отвращение. Незнакомец олицетворял все то, что она презирала в мужчине: беспомощность, лень и неудачу. Когда она была мечтательной девушкой, именно такой человек ей понравился. Но больше – никогда.

– Поверь мне, Мария, – тихо попросил Расе.

– Хорошо. Я тебе поверю. – Бросив взгляд на незнакомца, она добавила: – Но ему я не поверю.

Бешеный Пес потрогал царапину, вспухавшую у него на щеке. Боже, чем училка его ударила? Мотыгой? Потом вспомнил. Она заехала ему в челюсть прикладом дробовика. Он потряс головой, чтобы прийти в себя, и попытался встать. Первая попытка оказалась неудачной: ватные ноги не слушались его. Он снова сел, сломав еще один ряд лиловых цветов. Их приторно-сладкий аромат ударил ему в нос и вызвал приступ тошноты. Черт, его сейчас вырвет... Бешеный Пес закрыл глаза и прижал руку к животу.

– Вы в порядке?

Бешеный Пес открыл глаза. Рядом стоял Расе, глядевший на него с отеческой улыбкой на морщинистом лице.

– Никогда еще не чувствовал себя так хорошо. – Расе присел возле него на корточки и протянул носовой платок:

– Вот, возьмите.

Бешеный Пес посмотрел на вышитый лоскуток размером не больше почтовой открытки. Расе, видимо, никогда не страдал насморком.

Старик на минуту задумался. Потом его лицо просияло так, словно его озарила замечательная мысль.

– Мария, принеси человеку бифштекс.

– И не подумаю. Пусть подождет до ужина.

– Мясо нужно не для еды. Его надо приложить к раненой щеке.

Женщина не шевельнулась. Бешеный Пес приподнялся на локте, чтобы получше ее рассмотреть. Он все еще видел все не совсем четко, но то, что он увидел, не вселяло надежды. Похожая на высокую, осуждающую все вокруг сову, женщина предстала во всем коричневом – от кончиков аккуратно завитых локонов до острых носков практичных башмаков. Коричневые волосы, коричневое платье, коричневый фартук. Она стояла совершенно прямо, с высоко поднятой головой, скрещенными на груди руками и сжатым ртом и наблюдала за тем, как он ее рассматривает. Лицо ее, словно высеченное из камня, не имело никаких морщинок вокруг глаз или у уголков рта, какие бывают от смеха. Но когда его взгляд поднялся до ее глаз, его поразили сверкавшие в них искорки.

– Так пялиться невежливо, – изрекла она. – Я вижу, что ваши манеры так же далеки от идеала, как и ваша одежда.

– Точно так же, как ваши, – пожал плечами Бешеный Пес.

– Мария, – резко оборвал ее Расе, – принеси мясо – это то малое, что ты можешь сделать для человека, которого ранила.

Женщина, которую Расе назвал Марией, фыркнула. На секунду Бешеному Псу показалось, что она ослушается отца. Но она с вызывающим видом повернулась и пошла в дом.

Расе посмотрел на Бешеного Пса.

– Она немного... – извиняющимся тоном начал он. Грубая? Недалекая? Вздорная? – ...упрямая. – Расе медленно встал. – Пойду, принесу вам таблетку. Я уверен, что у вас скоро начнется страшная головная боль.

– Спасибо, Расе.

– Не надо меня благодарить, сынок. Я сейчас вернусь.

Расе махнул рукой и исчез в доме.

Вместо него на пороге появилась Мария, державшая большим и указательным пальцами крошечный кусочек мяса с таким видом, будто несла дохлую крысу для дворовой собаки. Слегка приподняв юбку, она спустилась по ступенькам крыльца и остановилась у ног Бешеного Пса.

Окинув распростертое тело мужчины уничтожающим взглядом, она остановила его на дырявых подметках сапог незнакомца. Скорчив гримасу, она протянула ему мясо:

– Вот.

Ее явное неодобрение показалось Бешеному Псу забавным. Неужели она воображает, что ему важно, что она о нем думает? Он сел и усмехнулся.

– Да кусочек совсем крошечный.

– Так и царапина совсем крошечная. – Бешеный Пес рассмеялся:

– Значит, у такого воробышка есть характер. – Он не спеша встал.

Мария начала отступать, но остановилась, запнувшись о нижнюю ступеньку лестницы крыльца. Расправив плечи, она посмотрела ему прямо в глаза.

Женщина отличалась высоким ростом, а благодаря прямой осанке казалась еще выше. Ее затылок приходился на уровень его подбородка, при том, что его рост был не менее шести футов. Вьющиеся концы волос щекотали ей шею, и он инстинктивно почувствовал, что она ненавидит свою курчавость.

Увидев ее так близко, он понял, что ошибся, считая ее коричневым воробышком. Все в ней говорило о силе характера, начиная с немного выдающегося, вызывающе вздернутого подбородка. Черты лица были резкими, без всякого намека на округлость. Впалые щеки с высокими скулами и бледные, почти бесцветные губы, стиснутые в тонкую суровую линию, довершали портрет. Она, конечно, не красавица, даже хорошенькой ее нельзя назвать, но что-то в ее лице привлекало, делало его почти красивым вопреки всему. Если бы она улыбнулась, она могла бы на самом деле показаться хорошенькой.

На ее лице особенно выделялись глаза. Сначала он решил, что они карие, такие же коричневые, как и все на ней. Но, присмотревшись, он увидел, что они необыкновенные, цвета кленового сиропа. Оттененные густыми темными ресницами, на фоне молочно-белой бледности кожи они казались огромными и полными жизни.

– Вы собираетесь глазеть на меня весь день?

– Я известен тем, что всегда смотрю долго на хорошенькую женщину.

Она выпрямилась еще больше.

– Не сомневаюсь. Почему бы вам не пойти и не поискать такую? Например, на ферме Уолла-Уолла. Там как раз найдется девица в вашем вкусе.

Улыбнувшись, он протянул ей руку:

– Меня называют Бешеным Псом.

Она бросила взгляд на его сомнительной чистоты руку, как на садовый слизняк.

– И вы им так себя звать позволяете?

– Хуже того. Мне нравится.

– А как ваша фамилия? Кусачий?

– Стоун.

Но фамилия почему-то тоже показалась ей неприемлемой. Она фыркнула и опять вздернула подбородок.

– А что вы прочитали в объявлении?

– Требуется мастер на все руки. Комната и питание в обмен на легкий ручной труд.

– Мой отец поместил объявление без моего ведома и согласия. Но раз уж вы пришли, у меня нет другого выбора, как взять вас на работу.

– Вот спасибо!

– Оставьте при себе свои саркастические замечания, мистер Стоун.

– Оставлю, если и вы сделаете то же самое.

Она посмотрела на него по-прежнему неодобрительно.

– Надо навести порядок в садовом домике, но я не могу себе представить, что чистота имеет для вас значение. – Он намеренно грозно нахмурил брови:

– Вы меня... оскорбляете? Не верится, что так говорит явная христианка.

Она полностью проигнорировала его замечание:

– Садовый домик будет убран, а белье мы меняем по воскресеньям. Как обычно.

Он пожал плечами, хотя ее слова его немного разочаровали.

– До того времени я могу пользоваться своим спальным мешком.

Тут она улыбнулась. В первый раз. От этой улыбки ее взгляд показался еще холоднее.

– Я почему-то думаю, что к тому времени вас уже здесь не будет, мистер Стоун.

– То есть вы надеетесь, что я уйду.

– Именно так я и предполагаю. – Она кивнула в сторону строения около въездных ворот: – Там садовый домик. Можете оставить в нем свои вещи, а через десять минут вернуться сюда, чтобы начать работать.

– Вы хотите, чтобы я начал прямо сейчас?

– Да, мистер Стоун. Вы же хотели работать, – она сделала многозначительную паузу, – и вы будете работать.

Бешеный Пес окинул побеленный домик оценивающим взглядом. Потом отодвинул задвижку, толкнул узкую дверь и вошел. Дверь, громко заскрипев, ударилась о стену так, что все строение задрожало. С верхних стропил посыпалась грязь. Сквозь небольшое оконце пробивался пыльный луч солнца.

Он закашлялся.

В маленькой, темной, забитой всяким хламом комнатке пахло запустением с едва различимой примесью застарелого воска. У стены стояла узкая железная кровать, покрытая толстым синим шерстяным одеялом, свисавшим почти до пола. Две подушки лежали в изголовье. Перевернутый ящик заменял прикроватную тумбочку. На нем стояли пыльный фонарь и металлический коробок со спичками. Над старым, покосившимся на один бок дубовым комодом, придвинутым к левой стене, криво висело овальное зеркало. Сквозь единственное окошко, обрамленное порыжевшими от времени занавесками, пробивался слабый луч солнца. Дощатый пол избороздили царапины и пятна. Угол комнаты занимала приземистая пузатая печка.

Здорово, черт побери. Отдельное жилье. Здесь никто не будет за ним подсматривать. Никакой кондуктор не разбудит его среди ночи, чтобы вышвырнуть из поезда, никакая хозяйка гостиницы не станет требовать у него платы за ночлег. Он может бросить свой мешок на пол и знать, что утром он будет лежать на том же месте и из него ничего не пропадет.

Швырнув мешок в угол, он сел на кровать. Она заскрипела под тяжестью его тела. Заложив руки за голову, он плюхнулся на спину и уставился в потолок. Его мыслями совершенно непроизвольно вдруг завладела Мария Трокмортон.

Чопорная и высокомерная Мария.

Она относилась именно к такому типу женщин, которых он всячески избегал. Впрочем, и они обычно не очень-то стремились иметь дело с человеком, которого звали Бешеным Псом. И, только завидев его, торопливо переходили на другую сторону улицы. Такие женщины отличались всем, в том числе и аккуратным пучком на затылке, который украшал голову Марии, и тем, как она демонстрировала свою недоступность. И коричневой одеждой... Господи, да смотрится ли она когда-нибудь в зеркало? В своем наряде она похожа на труп.

Ему стало ее жаль. Она так туго зачесывает волосы, что у нее, наверное, постоянно болит голова. Жизнь слишком коротка, чтобы жить, завязывая все узлом. И слишком коротка, чтобы не знать ничего, кроме работы.

Он вздохнул и приподнялся на локте. Потом встал, отряхнул грязь с сапог и направился к двери.

Господи, как же он ненавидит работать на ферме!

Глава 3

Стоя на крыльце, Мария наблюдала за тем, как к ней приближается Бешеный Пес. Она неодобрительно поджала губы.

Все в нем просто кричало о его любви к бродяжничеству, начиная с обшарпанных кончиков его ковбойских сапог и кончая залихватски заломленной черной шляпой. Он шел медленно, вразвалочку, засунув руки в карманы. Словно ему все равно, придет ли он куда-то вовремя или, точнее, придет ли вообще. И смотрел он на нее довольно нагло. Она даже почувствовала, как под его взглядом у нее вдруг начали покалывать щеки. Своим поведением он бросал вызов всем людям тяжелого труда вообще.

Скрестив руки на груди, она вперила в него взгляд, словно заставляя его идти быстрее. А он, наоборот, замедлил шаг. Она увидела, как засияла его белозубая улыбка под тенью шляпы.

– В каком вы напряжении, мисс Трокмортон, – лениво отметил он, остановившись у самого дома. Он даже поставил сапог на нижнюю ступеньку, да еще со стуком, отозвавшимся дрожью по всему позвоночнику Марии так, что у нее началась мигрень.

Она стиснула зубы и строго взглянула на него:

– Я удивлена, что вам знакомо слово «напряжение», мистер Стоун.

Он сдвинул шляпу на затылок и ухмыльнулся:

– Разве не так называется жилище индейцев?

Она с шумом выдохнула. Так ей и надо! Зачем она заговорила с ним! Нагнувшись, она подняла с крыльца корзинку и молоток. Гордо подняв голову, сошла вниз и прошла мимо него, не удостоив даже мимолетным взглядом.

– Идите за мной.

Он подождал полных десять секунд и двинулся за ней.

Она слышала его шаги у себя за спиной: сухие осенние листья хрустели и потрескивали у него под сапогами. Каждый хруст сломанного сучка или шуршание сухого листа ощущался ею как пощечина.

Трудно поверить, что ее отец нанял такого... бродягу и он будет жить с ними. В их доме. Мария стиснула зубы. «Проклятие, проклятие», – повторяла она в такт шагам, в такт биению своего сердца. Надо от него избавиться. Сейчас же. У нее уже созрел идеальный план. Совершенно очевидно, что у него нет никаких обязательств или привязанностей, что он никогда не остается слишком Долго на одном месте, что он человек, который не любит трудиться. Все, что ей надо сделать, – заставить его работать, причем дать ему непосильную работу, и с восходом солнца он уберется.

Она остановилась у огромного дерева грецкого ореха позади бани и, круто повернувшись, приготовилась к бою. От неожиданности мистер Стоун налетел на нее. Мария удивленно вскрикнула и, уронив корзинку, начала падать. В ту же секунду он подхватил ее и крепко прижал к себе.

– Эй, не падать, – пробормотал он.

И перехватил взгляд Марии. Она затаила дыхание и смотрела на него не моргая. При ближайшем рассмотрении у него веселое лицо и смеющиеся глаза. Такие лица обычно привлекают женщин, а глаза неожиданно вызывают доверие. Один раз она уже доверилась таким глазам.

Поспешно отпрянув, она отступила, желая находиться как можно дальше от него.

– Не смейте никогда ко мне прикасаться.

– Тогда держитесь от меня подальше. Когда женщина бросается мне на шею, я обычно ее ловлю.

Краска залила лицо Марии.

– Я не бросалась вам на шею.

– Ладно. Вы просто на меня набросились.

Мария почувствовала, что теряет над собой контроль. Крошечная пружинка страха начала распрямляться у нее в желудке. Она абсолютно неправильно реагирует на мистера Стоуна. Она же собиралась его игнорировать, а не шутки шутить.

Закусив губу, она отвернулась и сосредоточила свое внимание на зеленых орехах в траве у ног. Почувствовав, что обрела спокойствие, она нагнулась и подняла с земли орех. Медленно и ровно дыша, она повернулась к нему:

– Это грецкие орехи.

– Ну, разве не замечательно!

Она не отреагировала на его явно ехидное замечание.

– Я хочу, чтобы вы как следует, потрясли дерево, чтобы на землю упало как можно больше орехов. Потом разбейте скорлупу молотком, извлеките ядра и сложите их вон в ту корзинку.

– По-моему, все очень легко.

– Для такого... умельца, как вы, – не сомневаюсь. – Еле заметно кивнув головой, она подобрала юбки и пошла обратно к дому. На каждом шагу она подавляла в себе желание обернуться, чтобы посмотреть, что он делает. «Вот так, – подумала она, – поколи орехи в течение десяти часов, и посмотрим, останешься ли ты здесь до утра».

– Хорошо спалось, мистер Стоун?

Резкий голос пробился сквозь приятную дремоту.

Бешеный Пес вздрогнул. Черт! Он открыл один глаз. На него сверху вниз явно недовольным взглядом смотрели карие глаза. Впрочем, взгляд хозяйки его не удивил: едва ли она умеет смотреть по-другому.

– Привет, мисс Трокмортон, – потянулся он, окончательно просыпаясь.

Шурша блеклыми юбками, она наклонилась над корзиной, на дне которой лежала горстка очищенных орехов. Когда она обернулась к нему, ее бледное лицо выражало полное недоумение.

– И, по-вашему, они очищены?

– Неочищенными их не назовешь, – пожал он плечами.

Она протянула ему ладонь, на которой лежал один орех, покрытый остатками скорлупы.

– На орехе осталась скорлупа.

– А что, по-вашему, я должен делать? Отсосать ее?

– Не употребляйте при мне таких выражений!

– Я сказал сосать, а не... – Мистер Стоун!

Он не удержался от смеха.

– Я сделал все, что мог. И спал недолго. – Он протянул к ней поцарапанные руки: – И вот доказательство.

Она лишь мельком взглянула на его руки и снова посмотрела ему в лицо.

– Полагаю, вы скоро уйдете...

У него дрогнули губы. Он вдруг все понял. Старая дева все сделала нарочно. Она знала, что колоть и чистить орехи – нелегкий труд, и догадалась, что он из тех, кто не любит тяжелой работы.

Ему бы рассердиться, но он неожиданно почувствовал к ней уважение. Она все хорошо продумала, и ее план сработал. После того, что сейчас произошло, он не сможет взять несколько баксов с профессора и убраться отсюда куда подальше. Но даже чистые простыни не стоили того, чтобы так вкалывать. Его большой палец гудел от боли, будто по нему проехала груженая телега, а руки ныли с. плеча до запястья. Да, он уйдет, она может не сомневаться. Но прежде он немного поиздевается над этой училкой.

– Не-а. А куда мне идти?

– Куда угодно.

Он непринужденно поднялся и приблизился к ней, Она не шевельнулась, не отступила назад, хотя ей очень хотелось. Он понял это по тому, как затрепетали ее ноздри, и как она чуть-чуть отклонилась назад.

Он почувствовал в ней страх, и он придал ему смелости. На ринге происходило именно так. Он вдруг ощутил прилив бодрости.

– А если мне здесь нравится?

– Я вам... заплачу.

Он сдвинул на затылок шляпу и внимательно оглядел ее с головы до ног: сначала его взгляд остановился на ее бледном суровом лице, потом скользнул вниз по округлостям, которые она пыталась скрыть под бесформенным коричневым платьем. Воробышек неплохо сложен, подумал он. А уж в женских округлостях Бешеный Пес знал толк. Сдерживая улыбку, он еще раз посмотрел ей в лицо.

– Чем будете платить?

Она взглянула на него с нескрываемой ненавистью:

– Деньгами.

Он поднял одну бровь:

– Из тех, что вы отложили на случай, если вам придется откупаться от бродяг?

– Шестнадцать долларов. Наличными.

Бешеный Пес ухмыльнулся. Надо же! Неплохие деньги за то, что он практически ничего не сделал. На них он может довольно долго продержаться.

Она увидела, что он колеблется, и победоносно улыбнулась:

– Я знала, что вас заинтересует мое предложение. «Вот проклятие, – подумал он, – не смей улыбаться, Стоун».

– Такой человек, как вы, не может надолго удержаться на ферме.

Ах, вот в чем дело! Похоже на вызов.

– Черт, – вырвалось у него. Он хотел уйти. Действительно хотел. Но она сама сделала его уход невозможным.

Бешеный Пес гордился всего двумя вещами на свете. Он никогда не уклонялся от боя и не позволял никому приказывать ему, куда он должен идти. А теперь мисс Заносчивость вызвала его на бой и сказала, куда идти.

– Нет, – тихо ответил он, – я предпочитаю заработать то, что предлагалось в объявлении.

Улыбка исчезла с ее лица.

– Но…

– Никаких «но». Я остаюсь.

– Значит, мне не повезло, что вы именно здесь решили честно заработать.

– Где-то я же должен начинать.

Она подняла корзинку. Сунув в нее молоток, она посмотрела на него таким кислым взглядом, от которого свернулось бы молоко.

– Ужин через час. Я оставлю его на вашем крыльце.

– Что? Меня не пригласят к столу?

– Вряд ли.

– Знаете, как-то не по-соседски, дорогуша. Я начинаю думать, что мне здесь не рады.

Прижав к себе корзинку и гордо подняв голову, она прошествовала мимо него в направлении дома.

– А я начинаю думать, что вы глупы.

Ее слова донеслись до него сквозь шуршание юбок. Он расхохотался.

Мария посмотрела на варившиеся в бульоне тефтели, и у нее появилось непреодолимое желание схватить чугунную кастрюлю и вывалить все ее содержимое на пол. С преувеличенным спокойствием она взяла шумовку и стала вылавливать тефтели из бульона. Потом налила в кипящий бульон мучную заправку и стала медленно помешивать загустевший соус.

Услышав шаркающие шаги отца, спускавшегося по лестнице, она выпрямилась.

– Добрый вечер, Мария.

Она вывалила тефтели в соус и начала накрывать на стол.

– Привет, папа. – В руках она держала две тарелки. Расе сел на свое обычное место за столом.

– Чем-то замечательно пахнет.

– Тефтели в пряном соусе.

– А, вот в чем дело. – Он оглядел стол и нахмурился: – Ты не поставила прибор для молодого мистера Стоуна.

Она хотела возразить, что мистер Стоун в том же возрасте, что и она, но воздержалась и улыбнулась.

– Мистер Стоун с нами не ужинает. Я оставила у него на крыльце корзинку с холодным цыпленком.

– А почему ему захотелось ужинать в одиночестве? – Мария налила два стакана молока.

– Возможно, он хочет попрактиковаться в том, как пользоваться вилкой.

Расе неодобрительно поцокал языком:

– Не очень-то милосердно с твоей стороны, Мария.

– Зато у тебя милосердия хватит на нас обоих, – парировала Мария, насаживая кусок тефтели на вилку.

Расе положил свою вилку на тарелку. Мария напряглась, чувствуя на себе взгляд отца. «Никаких эмоций, Мария. Никаких».

– Перемены – часть жизни, Мария.

– Так же как стихийные бедствия…– Расе фыркнул:

– Бешеного Пса вряд ли можно назвать стихийным бедствием.

– Ты не видел, как он чистил орехи.

– Дай человеку шанс, Мария.

Она повернулась к отцу, гневно сощурив глаза:

– Тебе не следовало бы так говорить. Я уже один раз давала шанс.

Лицо Расса стало печальным, в глазах появилась тоска.

– Ах, Мария...

– Не смотри на меня так.

– Тебе уже не шестнадцать.

Мария запаниковала, потеряв над собой контроль. Вскочив и крепко сжав кулаки, чтобы унять дрожь, она крикнула:

– Я не хочу сейчас говорить о прошлом.

– Конечно, не хочешь. И никогда не хотела.

Она отвернулась к плите, которой, когда-то радовалась и гордилась ее мать.

– И никогда не захочу.

Она попыталась придать своему голосу твердость, но все, что ей удалось, – слабая мольба.

– Ладно, садись за стол.

Она постаралась успокоиться и, отойдя от плиты, села за стол.

– Просто не упоминай опять имени мистера Стоуна. Я хочу спокойно поужинать.

Наступила обычная для них тишина, прерываемая лишь тихим сопением Расса и звяканьем столового серебра о тарелки.

Не съев и половины того, что она себе положила, Мария откинулась на спинку стула.

– Ужин очень вкусный, – тихо проронил Расе. Подавленное настроение отца ее удивило. Сегодня Расе выглядел невероятно печально, его некогда живые глаза стали тусклыми и слезились. Наверняка он опять думает о ее матери.

Как бы ей хотелось сейчас приласкать его, объяснить, что она понимает его печаль. Но она уже много лет не позволяла себе ничего подобного. Она даже не знала, что ему сказать. И почему-то всякий раз, когда она хотела с ним сблизиться, она делала или говорила не то. И так происходило всегда. При жизни матери она даже не замечала, как плохо она ведет себя с отцом, и постепенно они все больше отдалялись друг от друга. Хорошо бы изменить создавшееся положение. Но как?..

Расе поднялся из-за стола:

– Пойду наверх и почитаю. Я уже дошел до середины трактата профессора Миттльбаума.

– Ну и как он? Интересный?

Расе улыбнулся, демонстрируя слабую имитацию своей прежней улыбки.

– Его сведения, кажется, подтверждают мою теорию, что раскопки надо начинать именно в Пайк-Пике.

– Как же здорово!

– Да, – задумчиво ответил отец. – Может, когда-нибудь мы отправимся туда вместе.

Он попытался, чтобы в его голосе прозвучала надежда, но его старания оказались напрасными. И неудивительно. Он слишком часто повторял эти слова, и они всякий раз пронзали ее в самое сердце. Она снова разочаровала своего отца, снова покинула его в беде, поняла она. Они оба знали, что она не поедет с ним в Колорадо. Она уже многие годы вообще не покидала ферму.

– Что ж, увидимся утром.

– Хорошо. Я приготовила длинный список дел для мистера Стоуна. Если он все еще будет здесь.

– Будет.

– А я сомневаюсь, но пусть отработает те деньги, которые ты обещал ему платить. Неизвестно, надолго ли он у нас останется.

– А с чего он должен будет начать? Ты уже решила?

– Нет пока. Надо покрасить крыльцо... и яблоки, наверно, уже поспели.

– Яблоки? И он должен будет собирать их по твоему методу?

Критика отца задела ее.

– А что плохого в моем методе?

– Ничего. – Расе устало улыбнулся. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Расе. Увидимся в пять двадцать.

– В пять двадцать. – Его передернуло. – Господи, как же я ненавижу вставать так рано!

Знакомая жалоба отца вызвала у Марии улыбку. Как только он ушел, она начала убирать со стола и ставить грязную посуду на край раковины.

«Может, когда-нибудь мы отправимся туда вместе».

Она стала смотреть в окно, стараясь унять боль. Сквозь освещенную луной темноту, опустившуюся на ферму, она увидела забор.

Когда-то, много лет назад, она не боялась покидать ферму. Она без всякого страха выбегала за ворота и весело смеялась всю дорогу до поезда. В шестнадцать лет она была полна жизни и огня. И ничего не боялась. Почему она вдруг вспомнила о тех днях? Почему память так неожиданно вернула ее в то время? Но она знала ответ. Все из-за него. Он напомнил ей о прошлом, которое она хотела забыть. Из-за него ей пришлось снова пережить те чувства, которые она не хотела переживать, думать о том, о чем мечтала забыть.

– Черт бы его побрал, – прошептала она. Пятнадцать лет ушло на то, чтобы ее жизнь стала надежно защищенной от тревог, чтобы ее сердце и душу ничто не волновало. И вот появился мистер Стоун и захотел все изменить. Она ему не позволит. Слишком много положено труда, чтобы все забыть. Никчемному бродяге не удастся заставить ее снова вернуться в прошлое. Надо как можно скорее от него избавиться.

Бешеный Пес поставил тарелку, встал и потянулся. На землю спустилась прохладная осенняя ночь, наполненная ароматами зреющих фруктов и опавших листьев, В черном бархате неба мерцали мириады звезд.

Господи, как же хорошо! У него теперь есть место, где спать, чистые волосы и сытый желудок. Чего еще желать человеку?

Он заметил какое-то движение и медленно опустил руки. За окном в темноте прорисовывались контуры островерхого амбара. Рядом, словно часовой, стояло огромное дерево, ветви которого отражались на фоне звездного неба. Снова какое-то движение насторожило его. Он скорее его почувствовал, чем увидел.

Все кругом тихо. Не было даже легкого ветерка. Бешеный Пес расслабился и разжал кулаки. Слишком много провел он ночей на дороге, прислушиваясь к малейшим признакам опасности, поэтому и сейчас ему кажется угроза там, где нет ничего, кроме тишины и покоя.

Он поднял пустую тарелку и подошел к двери. Осторожно повернув дверную ручку, он открыл дверь. Из окна дома на него упал луч света, который согрел его.

Он увидел, что Мария стоит у раковины и смотрит в окно. Ее глаза оставались сухими, но у него возникло странное чувство, что она на грани слез. Погруженная в свои мысли, она даже не заметила, как он вошел в кухню.

Бешеный Пес проследил за взглядом Марии и нахмурился. За окном виднелись в сгустившемся мраке обширные поля и белый штакетник забора. Куда она смотрит? Он стал ее разглядывать. Она уже не казалась такой напряженной, как при разговоре с ним. Ее фигура немного обмякла. Из тугого пучка выбились завитки каштановых волос, прикрыв бледную кожу шеи. Она так крепко держала края раковины, что костяшки ее рук побелели.

Она напомнила ему женщину, которую он знал в юности. Этта Барнс. У нее на войне погиб муж, и она уже никогда не будет прежней. Бесцветная кожа и глаза, потерявшие свой блеск. А иногда, когда Бешеный Пес заставал ее врасплох, в ее глазах стояли слезы.

Но Мария Трокмортон – сдержанная и рассудительная старая дева. Какую она могла пережить потерю, если провела всю жизнь на своей ферме? Ему скорее показалось, что она печальна. Какие неприятности могли произойти в ее упорядоченной жизни? Наверное, по ошибке посадила петунии в цветнике для роз.

Он кашлянул. Она вздрогнула и обернулась:

– Мистер Стоун?

– Извините, – мягко произнес он. – Я не хотел вас напугать.

– Ничего. – Нервным движением руки она отвела с лица прядь волос. – Я просто размечталась. Не очень-то стоящее занятие, не так ли?

– Не знаю. Я мечтаю все время.

Выражение ее лица вдруг изменилось, и она снова стала чопорной. Бешеному Псу показалось, что температура на кухне упала на двадцать градусов.

– Я так и думала.

Они долго молча смотрели друг на друга. Бешеный Пес не знал, что ей сказать. Ее глаза снова смотрели строго, но он не забыл, какая в них светилась теплота, когда она призналась, что мечтает. Интересно, подумал он, что за женщина скрывается под бесформенной коричневой одеждой?

– Завтрак в пять двадцать, – наконец сказала она. – Не опаздывайте.

– В пять двадцать? Не в пять пятнадцать или в пять тридцать, а именно в пять двадцать. Звучит по-военному.

– Я так привыкла. Если вам не нравится... – она запнулась и посмотрела на него с надеждой, – вы знаете, где находится дверь.

– Я просто пытаюсь наладить дружеские отношения.

– Вряд ли мне нужен такой друг, как вы.

– Как знать! – Он посмотрел на нее пристально. – Может быть, я как раз тот, кто вам нужен.

– Идите спать, мистер Стоун. Завтра у вас длинный день.

Ее слова прозвучали холодно и твердо, но он почувствовал в ее голосе скрытую дрожь, которая его заинтриговала. Она будто изо всех сил старалась оставаться холодной и отчужденной, будто что-то скрывала.

– Доброй ночи, мисс Трокмортон. Увидимся завтра в пять девятнадцать.

– Доброй ночи, мистер Стоун. Я надеюсь, что вообще вас не увижу.

Джейк стоял у забора, вглядываясь в погруженные в темноту поля. Фермерский дом белел, словно верхушка небольшого холма. Из трубы вился дымок, наполняя ночной воздух едким запахом. Окна приветливо светились красновато-золотистым светом. В груди у Джейка защемило. Дом напомнил ему о другом доме, о другом времени, когда он еще не был ни голодным, ни одиноким, ни бесприютным, когда никто перед ним не захлопывал двери. Он закрыл глаза. Отзвуки мелодичного голоса преследовали его. Он почувствовал, что его глаза наполняются слезами. Она возненавидела бы его за то, кем он стал, за то, что он делает.

«Ты зря теряешь время, Джейкоб. Никого нельзя заставить любить себя...»

Если бы можно было объяснить, что не этого он хотел, не за этим пришел сюда, но он не мог лгать самому себе. Даже в длинные холодные ночи, когда приходилось ночевать, где попало, он совершенно точно знал, почему преследует Бешеного Пса. Но знал также, что то, чего он хотел, – всего лишь его фантазия, которой никогда не суждено сбыться. Кончится тем, что ему снова станет больно. От такой мысли у него начинало дрожать все внутри. Он уже много лет старался убедить себя, что ему все равно, что незачем верить в чудеса или счастливый конец, но все напрасно. Внутренний голос, постоянно бередивший его душу, убеждал его не сдаваться. Его мать и дедушка сотни раз пытались заставить его смириться с правдой, и сотни раз им ничего не удавалось. Втайне он не переставал мечтать об этом. А теперь его мечта начинала тускнеть. Ее притупили холодные ночи, до одури жаркие дни и постоянное одиночество.

Он снова посмотрел на дом. Его вид – такой теплый, приветливый и домашний – перевернул что-то в его душе. Он хотел снова жить в таком месте и чтобы кто-нибудь сказал, что ему здесь очень рады.

Он крепко сжал веки, пытаясь вести себя по-взрослому и не заплакать. Но голод, одиночество и страх, которые неизменно рождала жизнь на дорогах, постепенно убивали его. Он старался не думать о том, что может заболеть и умереть в одиночестве, или попадет под поезд, или замерзнет зимой на морозе. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь сел рядом и убрал с его глаз слишком длинные волосы или потрогал его лоб, когда он чувствовал себя больным. Если бы он мог вернуть мать...

По щекам Джейка потекли горячие слезы, но он их не замечал. Они так же привычны, как трусость, которая заставляла его преследовать Бешеного Пса, но ничего не предпринимать. Он так устал, пытаясь быть сильным...

Опустив голову, он отвернулся от дома, пробудившего в нем слишком много воспоминаний. Где-то вдалеке завыла собака, но звук очень быстро растворился в ночном воздухе. В темноте он пробрался к амбару. Под ногами то и дело с хрустом ломались сучки, шуршали сухие листья. Но кроме негромкого ржания лошади на пастбище, все вокруг оставалось тихо и спокойно.

Проходя мимо яблони, он сорвал несколько яблок и засунул спелые красные плоды в свой мешок. Потом бегом пересек открытое место и скрылся в амбаре. Тяжелая дверь амбара закрылась с шумом. Где-то промычала корова. Пыльная, душная темнота окутала подростка. Двигаясь на ощупь, он нашел приставную лестницу, ведущую на сеновал. Поднявшись по шатким, скрипучим перекладинам, он бросился в мягкое душистое сено.

Улыбнувшись, он вдыхал знакомый аромат трав и ощущал себя в раю. Он ни разу не спал на такой мягкой постели за последние четыре месяца, что преследует Бешеного Пса. Он долго лежал неподвижно и чуть не заснул, но голод дал о себе знать. Пошарив в мешке, он достал яблоки. С жадностью съев три штуки, он опять лег и попытался уснуть.

Спазмы начались неожиданно. Он дополз до окошка амбара, открыл его и высунул голову. Его рвало до тех пор, пока уже нечем было рвать. Дрожа всем телом, он закрыл окно, заполз в угол и скорчился в комок. Слезы жгли ему глаза, смешиваясь с липким потом на лице, к которому пристали соломинки. Кислый запах рвоты повис в пыльном воздухе амбара. Господи, как же он устал...

Закрыв глаза, он начал молиться, чтобы ночь прошла без кошмаров. Ему надо хорошенько выспаться, потому что завтра все начнется сначала. Бешеный Пес покинет замечательную маленькую ферму и направится в какую-нибудь дыру на окраине города. А он пойдет за ним. Больше ему идти некуда.

Глава 4

Расе посмотрел на свою драгоценную коллекцию окаменелостей, выстроенных по ранжиру на полке над письменным столом, и вздохнул. Мария снова наводила здесь порядок.

Покачав головой, он подошел к окну, отодвинул кружевную занавеску и выглянул в сад. Земля – его земля – выглядела так, как обычно выглядела в первые короткие вечера осени. Небо, похожее на бесконечное синее озеро, усыпали, словно бриллианты, мириады звезд. Серый холмик могилы Греты прятался в тени травы. В наступающей темноте виднелся расплывчатый белый квадрат садового домика. Глядя на него, Расе подумал о человеке, который там поселился. Хотя он ни за что не признался бы в этом Марии, его одолевало беспокойство. Или сомнение?

Он не знал точно, о чем он думал, когда прилепил объявление к стене «Мамочкиной столовой», но знал, чего он ждет. Мужа для Марии. Кого-нибудь, кто бы о ней позаботился, когда его не станет.

И вот кого он получил – безответственного бродягу с готовой ухмылкой на лице и беспокойными ногами, человека, который все время шел, но никуда так и не пришел. Сначала он намеревался сказать Бешеному Псу, что ему уже не нужен работник. Он даже открыл рот, но потом заглянул в глаза Бешеного Пса. По-настоящему посмотрел – так, как его учила Грета. И в них, несмотря на нахальную усмешку и беспечную манеру поведения, он увидел то же самое тихое одиночество, которое его так беспокоило в глазах его дочери, а в последнее время – в своих собственных.

Непонятно, каким образом, но они трое очень похожи. Такая поразительная мысль пришла ему в голову совершенно неожиданно. И вдруг легкий ветерок ласково подул ему в лицо, и Расе мог бы поклясться, что он принес с собой аромат лаванды, которую так любила его покойная жена. И тогда, уже ни о чем, не раздумывая, он пригласил Бешеного Пса в свой дом.

Но теперь он уже сомневался, что поступил правильно. Он прислонился лбом к холодному стеклу. – Что мне делать, Грета? Мне же надо о ней позаботиться...

Какую-то долю секунды он и на самом деле ждал ответа. Но ответа, конечно, не последовало. В комнате не слышалось ни звука, кроме его собственного хриплого дыхания. Он совсем один. Он почти каждый день остро ощущал свое одиночество все восемь месяцев, прошедших после смерти Греты. Не осталось никого, кто бы оспаривал его идеи, кто бы дал ему совет, в котором он так отчаянно нуждался.

Он задернул занавеску и отошел от окна. В доме стояла гнетущая тишина. Он стал забывать отголоски смеха, некогда звучавшего в стенах дома. Без Греты из домашнего очага дом превратился в пристанище. Он знал лишь одно: он отчаянно скучал по тому, прежнему, дому, когда в нем царили тепло, уют и оживление. Без направляющей руки Греты они с Марией стали чужими людьми, слушали, но не слышали друг друга, разговаривали, но не общались.

Почему-то все, что он говорил своей дочери, считалось для нее неправильным. А может быть, ее реакция заставляла его так думать. Он видел, как она напрягалась, как прищуривалась, слышал пронзительные нотки в ее голосе и сразу понимал, что сказал что-то не то или не так, но не знал, как поправить сказанное. Она иногда... так от него отчуждалась. И так легко обижалась.

Ах, Мария, думал он, чувствуя, как его охватывает знакомая жалость. Сейчас они вместе, но наступит день, и она останется одна в доме, где ей даже поговорить будет не с кем. Он старик, а старики умирают. И что она тогда будет делать? Наверное, именно этот вопрос подтолкнул его приклеить объявление к стене столовой. Он не мог оставить ее одну, одинокой и отрезанной от всего мира. Он слишком долго позволял ей прятаться здесь с ним. Когда много лет назад она вернулась, униженная и эмоционально разбитая, ему следовало запретить ей возвращаться, дать ей возможность выздоравливать в реальном мире, а не в родном доме в полной безопасности. Со своей мягкотелостью и всепрощением, они с Гретой добились того, что Мария так и не оправилась.

Вначале, когда родители снова увидели улыбку на ее лице, у них появилась надежда, что она постепенно станет прежней. И хотя она выглядела довольной своей жизнью, но очень неохотно покидала ферму. Ее нежелание куда-либо уходить из дома стало даже своего рода семейной шуткой: «Мария не умеет открывать ворота», «Мария не хочет идти в город». Расе и Грета смеялись – сначала громко, потом все тише, а потом и вовсе перестали.

Они с Гретой ошибались, так ведя себя с ней. Теперь-то он понял. Им не следовало оставлять ее, перепуганную насмерть, за белым забором. Надо было вытолкнуть ее в мир. Они разрешили ей поступить по-своему, потому что она пострадала и много потеряла. Больше такого не будет, молча поклялся он. Сейчас ставки слишком высоки. Независимо от того, как твердо или неприступно ему придется себя держать, он заставит Марию доверять людям. Она слишком долго переживала свою потерю. Настало время измениться. Ей необходимо столкнуться лицом к лицу со страхом, который держал ее взаперти столько лет.

Возможно, Бешеный Пес и не слишком хороший выбор. Но он здесь, и он нарушил тщательно выстроенный ею порядок жизни. Ей не удастся, не замечать его. Может, он заставит ее улыбаться, а может – плакать или даже испугаться. Рассу все равно. Только бы он расшевелил ее и заставил снова хоть что-то чувствовать. На сей раз у нее не будет отца, который все время настороже, что бы с ней ни случилось. Что бы ни происходило, что бы ни говорил ей Бешеный Пес, как бы она ни расстроилась, Расе не станет вмешиваться и вставать на ее защиту. Пусть сама справляется.

Будильник зазвонил ровно в пять часов. Мария уже не спала. Она сидела в постели, глядя в темноту слипающимися глазами. Машинально она отключила будильник.

День второй с Бешеным Псом Стоуном.

Она раздраженно вздохнула. Сунув ноги в домашние тапочки, она прошаркала к комоду и, плеснув воды в фаянсовый таз, быстро умылась и почистила зубы. Потом собрала в кулак непослушные вьющиеся волосы и свернула их в тугой строгий пучок. Только самым мелким завиткам удалось увернуться от ее безжалостной опытной руки.

Вчера она совершила ошибку, которую не намерена повторять. Она позволила показать Бешеному Псу слабость своего характера. Больше такого не должно повториться. Как она могла позволить ему напугать себя? Она уже повзрослела, с тех пор как испытывала любовь к Стивену. Больше никому не удастся причинить ей боль, тем более человеку, похожему на Стивена, – лгуну и неудачнику. Страсть больше не манила ее своим соблазняющим голосом. Мария и так довольна своей жизнью здесь, на ферме, где она была в безопасности. Какому-то ленивому бродяге с беспечной улыбкой не запугать ее. Она его не боится, твердо внушила она себе. Просто ее раздражает его присутствие. Здесь ему не место, пусть убирается. Все должно оставаться как прежде. Тихо. Надежно. Упорядоченно.

Трюк с грецкими орехами не сработал. Она придумает что-нибудь еще. Она будет давать ему задания одно противнее другого, пока он не завоет и не бросится вон отсюда. Она уже придумала, что поручит ему сделать сегодня.

Улыбаясь, она подошла к шкафу, открыла дверцы с зеркалами и сунула руку в его глубину. Ей все равно, какое платье надеть. С того дня, когда она вернулась домой, она не носила ничего, кроме коричневого – цвета, который помогал ей чувствовать себя незаметной. Никто не обращает внимания на женщину в коричневом.

Мария надела платье из грубой шерсти кофейного цвета и застиранный передник. Завязав на шее ленты коричневой, в белую полоску, шляпки, она вышла из спальни. Постучав в дверь отца, она стала спускаться вниз по лестнице.

Через несколько минут в печке на кухне уже горел огонь, а на плите варился кофе. Достав тяжелую чугунную сковородку, она поставила ее на конфорку. Пока сковородка грелась, она вынула из металлического буфета остатки маисового хлеба и сваренные вкрутую яйца, добавила пикули и кружку сидра. Завернув все в чистую тряпку, положила сверток в плетеную корзинку и вышла из дома.

На крыльце она чуть не столкнулась с Бешеным Псом.

Сначала она увидела голую волосатую грудь и хотела отвести глаза, но ее взгляд непроизвольно скользнул вниз и остановился на веревке, которой он подпоясывал свои мешковатые подштанники. Краска залила ей щеки.

– Мисс Трокмортон, – приветствовал он ее, почесывая свою голую грудь, – какой приятный сюрприз!

Мария вздернула подбородок. «Только бы не смотреть на его грудь», – подумала она, встретившись с приветливым взглядом его серых глаз. Он улыбнулся, и вокруг глаз собрались морщинки, а усы приподнялись. Она набрала в легкие воздух и напряглась, сунув ему в руки корзинку:

– Вот. Ваш завтрак.

– Спасибо. – Он сказал просто «спасибо», но в холодном воздухе раннего осеннего утра его голос прозвучал удивительно тепло.

Марию пробила дрожь.

– Замерзли?

От его наблюдательности ей стало не по себе, и она вдруг почувствовала себя уязвимой.

– Нет, – отрезала она, – не замерзла. И вообще не ваше дело. – Она скрестила руки на груди и вперила в него суровый взгляд. – Оденьтесь и ждите меня здесь через час. Работа на ферме начинается рано.

– Если бы я ненавидел только рано вставать! – рассмеялся он. – Полагаю, вы придумали для меня какую-нибудь особо заманчивую работу на сегодняшнее утро.

– Разумеется, – ответила она, сумев не выдать своего удовлетворения.

Нахальная улыбка исчезла с его лица.

– Какую же?

– Надо почистить свинарник.

***

К четырем часам Бешеный Пес понял, что его обманывали. Всю жизнь ему говорили, что свиньи – умные животные. Но, провозившись в течение шести часов в свином дерьме, он понял, что подобное мнение – чистейшей воды выдумка. Свиньи оказались самыми тупыми и грязными животными на земле.

Он воткнул лопату в большую кучу навоза и оперся на черенок. Хозяйка снова пытается его убить непосильной работой. Он на мгновение закрыл глаза и почувствовал на своем лице некогда приятное, а теперь обжигающее тепло солнца. Надвинув на глаза шляпу, он вдруг подумал о том, может ли человек спать стоя.

Кабан ударился боком об его ноги, и Бешеный Пес, не устояв, шлепнулся лицом прямо в кучу навоза. Когда он поднял голову, то увидел на уровне своих глаз аккуратно зашнурованные парусиновые ботинки.

– Подать вам руку, мистер Стоун?

Стиснув зубы, Бешеный Пес пытался выбраться из зловонной кучи. Сквозь грязную завесу он увидел мисс Трокмортон, маячившую над ним, словно коричневый стервятник. Она стояла за низким забором, уперев в бока руки. Полосатая шляпка бросала тень на ее лицо, но ничто не могло скрыть ее торжествующей улыбки. Она сияла, словно солнце. А глаза сверкали холодным блеском.

Она опять злорадствует.

Он не дал ей опомниться. Бросившись вперед, он схватил ее за руку своей грязной, липкой от навоза рукой и, подтянувшись, встал.

– Спасибо, мисс Трокмортон, – поблагодарил он, встав прямо перед ней, – что протянули мне руку помощи.

Она посмотрела на свою грязную руку и испачканную юбку, и ее лицо исказила гримаса ужаса. В следующее мгновение в ее взгляде на Бешеного Пса читалось уже не торжество – бешенство.

– Мне следовало бы знать...

Он усмехнулся и сдвинул испачканную шляпу на затылок.

– Да уж конечно.

– Вы закончили?

Он кивнул и обвел рукой свинарник:

– Корыта вычищены, вода для питья налита, подстилки свежие, навоз собран в кучи, а ваши чертовы свиньи такие же розовые, как ягодицы младенцев.

– Хорошо.

– А лучше всего то, что я все еще здесь. – Он похлопал ладонями, разбрызгивая грязь.

Она не успела вовремя отскочить, и брызги попали ей на платье.

– Извините. – Он широко улыбнулся. – Вам не следовало подходить так близко к свиньям.

– Я не думала, что их будет на одну больше.

– Похоже, у меня появилась привычка доказывать, что вы ошибаетесь.

Она ничего не ответила. Просто зло на него смотрела. Он хотел стереть грязь со штанов, но лишь размазал ее.

– Боже, от меня воняет... – улыбаясь, он поднял на нее взгляд, – дерьмом.

– Не переживайте. Не так уж и воняет по сравнению с тем, что было раньше. Ужин будет готов через полчаса. Приходите вовремя, чтобы забрать его.

Она ушла, прежде чем он успел ответить. Бешеный Пес смотрел ей вслед. Она шла прямо, будто палку проглотила, руки со сжатыми кулаками прижаты к бокам. Он не видел ее лица, но уверен, что она очень раздражена. Ее полные губы наверняка превратились в узенькую бледную линию от негодования.

Может, она и выглядела как большая суровая птица, но ее бедра под застиранной юбкой покачивались весьма соблазнительно.

Сбросив шляпу, он подошел к колонке и стал мыться под неприятно холодной струей. Жаль, что он потерял свою бритву в Абилине. Неплохо бы побриться.

Он выжал мокрую рубашку и огляделся. Он все еще не мог понять, что его держит здесь, на ферме. Вкалывать как обычный работник и терпеть выходки мисс Застегнутой-на-все-пуговицы против его природы.

Он уже давно мог бы продолжать путь в Сонору.

Но что его ждет в Соноре? А тут он развлекается, доставая чопорную хозяйку. Давно ничего не доставляло ему такого удовольствия, как испытывать ее выдержку, тем более что она – удивительно достойный противник с хваткой настоящего бульдога.

Поднявшись на крыльцо, он остановился перед дверью. Не успел он постучаться, как дверь распахнулась.

На пороге стоял улыбающийся Расе.

– А вот и ты, сынок. А я уже собрался идти за тобой. – Бешеный Пес покрепче выжал рубашку и надел ее.

Мокрая ткань прилипла к телу.

– Не беспокойтесь, профессор. Я пришел, чтобы забрать свой ужин.

Расе переступил порог.

– Забрать? Зачем, сынок? Зайди и поужинай с нами. Я уверен, Мария тебя пригласила...

Бешеный Пес усмехнулся. Он практически слышал, как Мария заскрежетала зубами.

– Нет. Она, наверное, забыла.

– Ну, так входи.

Бешеный Пес вошел вслед за профессором в теплый дом. Он оказался в холле, обитом темным деревом, с резной скамьей у стены. Из холла вели две двери, из которых направо виднелась гостиная – уютная комната, окрашенная в цвет летней розы, обставленная мебелью красного дерева и увешанная множеством семейных фотографий.

Расе повернул налево, в кухню, представляющую собой большую квадратную комнату, обклеенную обоями в блекло-желтую и розовую полоску, со сверкающим полом и овальным обеденным столом. Левую сторону кухни занимали огромная печь с шестью конфорками и отдельно стоящая раковина. Над раковиной располагалось небольшое окно с выцветшими желтыми занавесками, выходившее на крыльцо и ферму. В полированном буфете сохраняли идеальный порядок расставленные бледно-желтые тарелки, чашки, кувшины и миски.

Мария увидела Бешеного Пса и слегка нахмурилась.

Он приложил руку к шляпе:

– Добрый вечер. – Она не пошевелилась.

– Ты забыла пригласить его к ужину, – улыбнулся Расе дочери. – А я вспомнил.

Она сделала попытку улыбнуться:

– Я рада. – Ну...

Взгляд Расса метался от Марии к Бешеному Псу и обратно. Неловкое молчание затянулось.

– Садитесь, – наконец вымолвила Мария и отвернулась к плите.

Расе и Бешеный Пес сели за стол. Мария раздала всем ужин и села напротив Бешеного Пса.

Он смотрел на еду в своей тарелке, почему-то чувствуя себя неловко под взглядом Марии: она, несомненно, ждала, что он начнет есть как животное. Действительно, он не имел никакого представления о том, как надо вести себя за столом.

У него никого не было, даже матери, которая научила бы его правилам этикета. Он обычно хватал какую-нибудь булку с проезжавшей мимо телеги и жевал ее на ходу. Он даже не помнил, когда в последний раз сидел и ел за столом.

Не поднимая глаз, чтобы не встретиться взглядом ни с Марией, ни с Рассом, он неуверенно взял в руки вилку, украдкой все же бросив взгляд на соседей по столу. Мария насаживала на вилку кусок картошки, а Расе сгребал ложкой в одну кучу все, что лежало у него на тарелке.

Бешеный Пес облегченно вздохнул. За ним никто не наблюдает, никому нет никакого дела до его манер. Неловкость прошла. Он взял нож и начал резать ветчину.

– Скажи, сынок, – спросил Расе с полным ртом, – откуда ты родом?

Бешеный Пес проглотил порядочный кусок картошки, прежде чем ответить:

– Из Чикаго.

– У тебя там семья?

– Не-а.

– Никакой родни?

Бешеный Пес улыбнулся. Что-то на мгновение шевельнулось у него в груди. Какое-то воспоминание.

– Моя мама умерла, когда я был ребенком.

– Мне очень жаль. А твой отец?

– Однажды он вышел, чтобы купить банку табака, и больше не вернулся. До меня дошел слух, что он умер.

Он увидел, что Мария смотрит на него, но она тут же отвела взгляд.

– Мне... очень жаль.

– Не стоит жалеть мерзкого пропойцу, который не мог удержаться ни на одной приличной работе.

Мария и Бешеный Пес снова встретились взглядами, но оба промолчали. У него появилось какое-то чувство общности с ней, словно она понимала, что значит, когда тебя бросают. Странно, подумал он. Какой-то абсурд!

Остаток трапезы прошел в приятном молчании. Когда все кончили есть, Мария встала и собрала грязную посуду. Поставив ее сбоку от раковины, она открыла кран. Вода с шумом полилась в металлическое ведро, стоявшее в раковине.

– Мистер Стоун, – бросила Мария через плечо, – завтра день стирки. Можете оставить свои вещи на крыльце.

– А если у меня нечего стирать?

Вытерев руки о передник, она обернулась и оглядела его с головы до ног, остановившись на рубашке в пятнах от грязи.

– Есть чего.

– Тогда я сам выстираю.

– Я уверена, что... когда-нибудь и выстираете. Я предпочитаю выстирать сама... – она чуть повела носом, будто принюхиваясь, – как можно скорее.

– Ладно, – пожал он плечами. – Если вам так уж хочется стирать мое белье...

Она остолбенела, то ли от смущения, то ли от гнева. Ее лицо пошло пятнами. Она открыла рот, несомненно, чтобы осадить его, но промолчала!

– Да, мисс Трокмортон?

Ее челюсти сомкнулись с хорошо слышным стуком. Он видел, как она борется с собой, чтобы не сказать лишнего.

– Мистер Стоун, завтра утром я разрешу вам собирать яблоки.

Он нахмурился. «Разрешу вам собирать яблоки»? Звучит так, словно оказывает ему большую милость, которую он не заслужил.

– Работа, конечно, трудная, но полагаю, что, если вы не будете отвлекаться, вы вполне справитесь. Чтобы обобрать все деревья в саду, потребуется неделя. Так что мы можем начать, пока вы еще здесь.

Наконец-то он понял. Она решила, что он тупой.

– Собирать яблоки... трудная работа?

– Не такая легкая, как кажется на первый взгляд, мистер Стоун. Завтра с утра вы первым делом должны будете спуститься в подвал. Там вы найдете пять бочек. Все они помечены словами: красные, почти красные, желтые, зеленые и падалица. Потом вы пойдете в сад – он находится на пастбище справа вдоль ручья – и начнете собирать и сортировать спелые плоды. Я буду проверять вас каждый час. Вы меня поняли?

– Вы хотите, чтобы я сорвал яблоко, проверил, какого оно цвета, и положил в бочку в соответствии с надписью?

Она просто сияла, как будто не ожидала, что он поймет.

– Совершенно верно.

– Значит, вы их сохраняете согласно цвету? Вопрос, по-видимому, удивил ее. Она перестала улыбаться.

– Нет.

– Значит, продаете по цвету?

– Нет.

– Тогда зачем их отделять? Ни один фермер, на которого я работал, так не делает. А я собирал яблоки миллион раз.

Мария напряглась и раздраженно поджала губы.

– Мне все равно, как собирают у других фермеров, мистер Стоун. Я всегда собирала урожай в своем саду таким образом. Если вы полагаете, что для вас делать так – непосильная проблема...

– Да я справлюсь. Просто я удивился, зачем их сортировать, но вы мне растолковали.

– Так вы поняли?

– Конечно. Вы любите, чтобы все лежало аккуратно и по цвету. – Он встал и, засунув большие пальцы за ремень своих мешковатых джинсов, подошел к ней. – Неудивительно, что я представляю для вас проблему.

Она попыталась отступить назад, но за спиной мешала раковина.

– Поверьте, мистер Стоун, никаких проблем у меня с вами нет.

Он наклонился и оказался так близко, что мог рассмотреть веснушки у нее на носу и золотистые точки в ее карих глазах.

– Вот и отлично. Значит, мы поладим.

– А вот тут вы ошибаетесь, мистер Стоун. Вряд ли мы поладим.

Глава 5

Дерево заслоняло собой теплое утреннее солнце. Свет пробивался сквозь трепещущую листву и оставлял яркие пятна на усеянной яблоками траве.

Бешеный Пес наблюдал за работой Марии. Она стояла на нижней перекладине деревянной лестницы, сосредоточенно и серьезно проверяя яблоки на спелость, как генерал на линии фронта.

Что-то заключалось в ней такое, что возбуждало его интерес. Даже на дурацкой, шаткой лестнице она стояла прямо, словно мраморная статуя, подняв подбородок на девяносто градусов.

Сдержанность– вот что привлекает его внимание, решил он. Ему еще в жизни не встречался ни один человек, который бы сдерживался. Все, кого он знал– и мужчины, и женщины, – пили слишком много, слишком часто переезжали с места на место и умирали слишком молодыми.

Другое дело Мария Трокмортон. Она, наверное, ни разу в жизни не танцевала, не пила, не имела близости с мужчиной. А ведь она уже не девочка, а ведет себя так, будто закована в броню. Все время держит себя в руках. И все же, несмотря на всю ее дисциплинированность, в ней присутствует какая-то мягкость, которая его удивляла и интриговала. Вчера вечером он увидел, как она смотрит из окна кухни на темнеющие поля фермы. Что-то загадочное содержалось в ее взгляде. «Какая все же женщина скрывается под суровой внешностью училки в несуразных коричневых платьях?» – подумал он. В тот вечер она напоминала – ну не абсурд ли? – женщину, жизнь которой не всегда протекала безоблачно.

Он наблюдал за ней, думая о том, какая она на самом деле. Имела ли прошлое? Или всегда оставалась строгой старой девой, не желавшей, чтобы нарушали порядок, к которому она привыкла? По какой-то странной, лишенной логики причине она притягивала его, и не обычными кокетливыми взглядами и привлекательной грудью, как большинство знакомых ему женщин, а чем-то более тонким... и гораздо более интригующим. Своей загадкой, которую ему захотелось разгадать.

Хорошо бы сломать броню, которой она себя окружила, чтобы увидеть, что под ней кроется. Но удастся ли ему?

Он очень тихо рассмеялся, зная, что вызовет раздражение мисс Трокмортон, от внимания которой ничего не ускользало.

Он не ошибся – она тут же обернулась.

– И что же вас так рассмешило, мистер Стоун?

– Мне просто нравится смотреть, как работает женщина, мисс Трокмортон.

Она высокомерно фыркнула:

– Скорее всего, вы вообще никогда не наблюдали за кем-либо, кто работает, мистер Стоун.

Кажется, она попалась на удочку. Она сопротивлялась, не хотела отвечать, ее спина сразу же напряглась, но все же она отреагировала на его замечание.

– Думаю, вы правы.

– Как я уже говорила, с этого дерева уже можно собирать яблоки.

– Хорошо. – Обернувшись, она кивнула.

– Вкус некоторых яблок улучшается, если они немного полежат.

Он многозначительно оглядел ее.

– То же самое можно сказать о женщинах.

Она не вздрогнула, но взгляд ее снова стал суровым.

– Интереснейшее наблюдение, мистер Стоун, но я должна обратить ваше внимание на работу, которую вы должны сделать. – Она посмотрела на него с высоты лестницы. – Вы поняли слово «ра-бо-та»? Если хотите вечером получить ужин, днем вам придется поработать. Если только вы не решили, что настало время перебираться на новое место...

– Я бы не хотел вас разочаровывать, мисс Трокмортон, поверьте мне.

– А вы поверьте, мистер Стоун, что разочаровать меня невозможно.

Он пересек отделявшую их небольшую поляну и подошел близко к ней. Так как она стояла на лестнице, они оказались одного роста. Она напряглась, но не отстранилась.

– Вы готовы начать работу? – спросила она, стараясь избежать его взгляда.

– Да, готов. – Вздохнув, он рывком стянул через голову рубашку и бросил ее в траву.

Ее глаза округлились. На мгновение или два они задержались на его голой груди.

– Н-наденьте рубашку, мистер Стоун.

Он стоял так близко, что видел, как отчаянно бьется маленькая жилка у ее горла. Она испугалась. Он понял это по глазам, по тому, как неожиданно раздулись ее ноздри. Но она не пошевельнулась, не прижалась к лестнице. Она смотрела ему прямо в глаза.

Она его боится. Бешеный Пес вдруг почувствовал незнакомый ему стыд. Оба молча смотрели друг на друга. Где-то в кустах чирикала пташка. Налетел ветерок, и ее тяжелые юбки колыхнулись.

Он хотел извиниться, но слова застряли у него в горле. Он поднял рубашку, надел ее и явственно услышал, как она вздохнула с облегчением.

– Так что я должен делать?

– Вы протягиваете руку за яблоком вот так и обхватываете его большим и средним пальцами. Чуть поворачиваете яблоко, и оно отделяется от ветки. Спелые плоды отделяются легко. Если вы почувствуете, что требуется усилие, не пытайтесь сорвать яблоко. Оно еще не созрело.

– Совсем как в сексе, – не подумав, ляпнул он. Она отпрянула словно от удара. Он смутился:

– Я вовсе не имел в виду ничего такого... Она медленно повернулась к нему. Ее лицо, будто высеченное из мрамора, не выражало и намека на какие-либо эмоции.

– Не сомневаюсь, что вы считаете себя очень остроумным, мистер Стоун. Я уверена, что все проститутки – отсюда и до Абилина– думают о вас как о Боге. Но здесь, в Лоунсам-Крике, все обстоит несколько иначе.

– Неужели? Как вас понимать?

Она проигнорировала его вопрос и сорвала яблоко. Попробовав его на вкус, она кивнула:

– Спелое. Можете обобрать это дерево, мистер Стоун.

Час спустя Мария, наконец, подготовилась к стирке. Она залила в корыто последнее ведро кипятка и добавила мыло. На поверхности воды образовалась пленка. Постепенно вода стала серой и непрозрачной. Из корзины для грязного белья, стоявшей у ее ног, она вытаскивала нижние юбки, нательное белье, рубашки и простыни и бросала их, вещь за вещью, в корыто.

В ожидании, пока весь ворох белья покроется мыльной пеной, она посмотрела в сторону сада. Бешеный Пес, скрытый ветвями яблони, находился примерно в шестидесяти футах от нее. Он не прекращал работы в течение последних двух часов.

Она практически в первый раз видела его за работой, и ей пришлось признаться самой себе, что она удивлена.

Хотя он удивил ее с самого начала уже тем, что здесь появился. А, оставшись, он вообще поставил ее в тупик. Такой человек, как он, никогда не оставался на затерянной в глуши маленькой ферме дольше чем на три дня. Разве она не убедилась в этом на собственном нелегком опыте?

Он спустился с лестницы и, увидев, что она на него смотрит, помахал ей рукой.

Мария машинально махнула в ответ.

Но когда она сообразила, что сделала, ее рука повисла на полпути. Потом она решительно засунула ее в карман передника. Проклятие! Что такого она нашла в Бешеном Псе Стоуне? Почему он так легко пробивал ее броню и заставлял реагировать на него?

Ее передернуло, когда она вспомнила о том, что произошло в саду. Ей казалось, что все идет хорошо. Она его четко проинструктировала, старалась держать дистанцию, даже проигнорировала некоторые из его вызывающих замечаний. Ей худо-бедно удалось придерживаться своего решения.

И вдруг он снял рубашку.

Она сглотнула. Даже сейчас, при воспоминании о его поступке, ей стало как-то не по себе...

А в тот момент она не могла даже пошевелиться. Она просто оцепенела, словно кролик под завораживающим взглядом хищной птицы. Сердце начало бешено колотиться, в ушах зазвенело. В тот момент – да поможет ей Бог – ей хотелось прикоснуться к нему, к мягким курчавым волосам на его груди и гладкой загорелой коже.

Заставив себя не вспоминать, она схватила валёк. Крепко сжав ручку, чтобы унять дрожь в пальцах, она ткнула им в свою нижнюю юбку, всплывшую на поверхности воды.

Бешеному Псу Стоуну каким-то образом удалось разгадать, какая она настоящая. Та самая, которую она пыталась в себе уничтожить все прошедшие годы.

Она пришла в отчаяние. Как же так? Она потратила столько лет, чтобы подавить в себе все эмоции, и все напрасно. Бешеный Пес Стоун сумел простым движением руки или небрежным замечанием напомнить ей о них.

«Почему?» – спрашивала она себя, хотя и так знала ответ.

Ей не удалось подавить до конца свою страстную натуру. Она просто дремала, ожидая, когда ее разбудят. И Бешеный Пес Стоун, бродяга, праздношатающийся бездельник, бросил ей вызов.

Устало вздохнув, она склонилась над корзинкой, чтобы достать последнюю вещь для стирки. На дне лежала грязная, давно не стиранная рубашка.

Его рубашка из грубой ткани.

С большой неохотой она взяла ее в руки. Запах мужского пота, смешиваясь с влажным паром, обволакивал ее. Она ничего не могла с собой поделать. Закрыв глаза, она прижала к себе рубашку, вдохнула резкий незнакомый запах. Много лет прошло, с тех пор как в ее жизни появилось что-то незнакомое и неожиданное. И глупо отрицать, что оно не взволновало ее.

Ей показалось, что она видит сон, будто человек, работающий на ее ферме, – ее мужчина. Она забыла всего лишь на секунду, как ее унизили, и какие страдания переживала в прошлом, и вообразила себе будущее, о котором никогда не позволяла себе мечтать. В нем она представляла себя другой, а не полоумной старой девой, прячущейся от внешнего мира.

– Собираетесь нюхать все мое грязное белье?

Мария застыла в оцепенении. Ее щеки запылали жарким огнем. Боже, какое унижение!

Она медленно выдохнула и заставила себя посмотреть на Бешеного Пса.

– Вы пришли сюда с какой-то целью?

– Вы задали философский вопрос?

– Вы знаете такие слова, мистер Стоун? – удивилась она.

– Я полон сюрпризов. – «Не поддавайся!»

– Я не сомневаюсь. Так что вам нужно? – Он протянул ей яблоко:

– Оно красное или почти красное?

Она бросила на яблоко наметанный взгляд.

– Красное.

– А это?

До нее вдруг дошло.

– Мистер Стоун, вы играете со мной? – Его губы изогнулись в нарочитой улыбке.

– Мисс Трокмортон, вы поймете, когда я начну с вами играть.

Его замечание сразу же вызвало у нее ответную реакцию. Вдоль всего позвоночника пробежала дрожь, во рту пересохло.

– Я надеюсь, вы не думаете, что сможете заигрывать со мной в будущем?

– Я еще слишком мало вас знаю, чтобы ответить точно.

Она откинула с влажного лба прядь волос.

– Ответ честный. Не ожидала.

– Я всегда честен.

Она фыркнула. Такое она уже когда-то слышала от человека, невероятно похожего на стоящего сейчас перед ней.

– Да уж конечно.

Он пожал плечами, словно ему наплевать, верит она или нет, и именно такое поведение Стоуна почему-то заставило ее поверить ему. Против своего желания она им вдруг заинтересовалась.

– Вы всегда говорите правду? Даже если она ранит или заставляет людей думать о вас плохо?

– Да, иногда правда ранит. Такова жизнь.

– Да вы опасный человек, мистер Стоун. – Он покачал головой:

– Только если от меня чего-то ожидают. К счастью, таких нет. А как насчет вас, мисс Трокмортон? Вы честный человек?

Она ответила не сразу, подумав о безвкусно одетой старой деве в коричневом, которая прячется за белым штакетником.

– Нет, – покачала она головой, сама, удивившись своему признанию. – Думаю, что нет.

Он улыбнулся и пошел обратно в сад. У колонки он обернулся.

– Мария? – Да?

– Настоящий лжец ответил бы да.

Она не смогла удержаться и рассмеялась. Он надвинул шляпу и ушел, больше ничего не сказав. Только много позже до нее дошло, что он назвал ее по имени.

Расе с трудом встал на колени, опершись на гранитный памятник на могиле Греты. Гладкий и прохладный камень приятно холодил руки.

Вздохнув, он встал с колен и сел, прислонившись к гигантскому дубу, в тени которого помещалась могила жены. Ветер шевелил разноцветные листья у него над головой.

– Привет, Грета.

Ветерок взлохматил его седые волосы. Он чувствовал присутствие Греты в прохладном ветерке. И в солнце, и в дожде, и в тишине. И, невидимая, она сидела рядом с ним.

Он закрыл глаза и взял ее за руку. В пустой ладони, сжатой в кулак, он чувствовал ее тепло, которое успокаивало его.

С травянистого холмика, где он сидел, ферма просматривалась как на ладони. Мария стирала белье возле бани. У ее ног стояла плетеная корзина, слева висела пока пустая бельевая веревка. Скоро она развесит на ней мокрое белье, и ветер начнет надувать пузырями рубашки и юбки.

Тихая печаль охватила Расса. Одно и то же каждую субботу в течение шестнадцати лет.

– Ах, Грета, что нам с ней делать?

Приступ кашля согнул его тщедушное тело. Когда кашель прошел, Расе, обессиленный, снова прислонился к дубу. Господи, как же он устал, а боль в левом плече ни на минуту его не отпускает. Адски трудно быть старым. В последнее время его часто мучил кашель, и, даже проснувшись утром, он уже чувствовал себя усталым.

Какое-то движение привлекло его внимание. Он увидел, что Бешеный Пес направляется к Марии. Он остановился у бани и протянул ей яблоко. Потом еще одно. Через несколько минут раздался – невероятно! – смех Марии.

Расе выпрямился.

– Ты слышишь, дорогая? Она смеется. Наша маленькая девочка смеется.

Смех дочери разбудил в нем воспоминания о детстве Марии. Тогда она часто смеялась, отличаясь живым, веселым характером. Грета с большим трудом справлялась со своей упрямой дочерью.

И вот теперь она снова смеется. Впервые за много лет.

Расе даже присвистнул. Может быть, он все же поступил правильно? Может, Марии нужен именно Бешеный Пес Стоун?

Она смеялась.

Произошло, конечно, не землетрясение и не свадьба но, ей-богу, это только начало.

Глава 6

Мария выжала ставшую белой рубашку Бешеного Пса и повесила ее на веревку. Большие светлые капли падали с рукавов в траву. Рядом с рубашкой засверкали белизной нижние юбки, панталончики и простыни.

Отступив, она посмотрела на чистое белье – плоды своего труда. С тяжелым вздохом пошевелила потрескавшимися, ноющими от тяжелой работы пальцами.

Господи, как же она устала. Для нее суббота – худший день недели. Надо натаскать не меньше дюжины ведер с водой из кухни к корыту, потом стирать и полоскать, потом выжимать тяжелые простыни и крахмалить их. И это еще не все. В понедельник она гладила выстиранное белье – стоя, сгорбившись над гладильной доской.

От одной мысли о горячем утюге ей становилось жарко. И хотелось поплавать.

Она опустила руки в уже остывшую воду для полоскания и смыла с лица пот.

Открыв глаза, она увидела вдруг прямо перед собой Бешеного Пса. Он выглядел не менее уставшим, чем она.

– Господи, – произнес он, рукавом вытирая потный лоб, – ну и денек. Чертова жара. Осенью такая редко бывает.

Мария лишь слабо улыбнулась. Она слишком устала, чтобы делать ему замечание по поводу его выражений.

– Собирать яблоки – тяжелый труд.

– Как и стирка.

Дрожащими от усталости пальцами она поправила прическу. Он, верно, ждет ответа, но у нее нет сил. Даже слегка кивнуть казалось непосильным трудом.

Господи, как чудесно бы сегодня поплавать...

– Если я больше ничего не должен делать, я пойду и ненадолго прилягу.

Мария слегка встрепенулась:

– Правда?

– Да.– Он снова вытер потный лоб.– Если только...

– Если что?

Он постарался принять непринужденный вид.

– Если только вы не разрешите мне принять настоящую ванну.

Мария облегченно вздохнула. Лучшего плана она и сама не придумала бы.

– Разумеется, мистер Стоун. Вам пойдет на пользу помыться и отдохнуть.

Усталости как не бывало. Она оживилась и быстрым шагом направилась к дому, а в доме, минуя темный холл, зашла в ванную.

Какую-то минуту она находилась в ней одна. Выхватив из бельевого шкафа два больших махровых полотенца, она потянулась за мылом и тут услышала, что он тоже вошел в ванную. Он молчал, но она чувствовала его взгляд на своей спине. Она застыла, осознав, что ей как-то придется объяснить, зачем ей понадобилось второе полотенце.

Но ей ничего не приходило в голову.

Бешеный Пес с изумлением наблюдал за мисс Чопорность. Она с таким самозабвением рылась в бельевом шкафу, как будто искала драгоценности короны, бормоча что-то неразборчивое.

Одно он знал точно: Мария Трокмортон не принадлежала к тому типу людей, которые бормочут.

– Что-нибудь случилось, мисс Трокмортон? – Она резко повернулась к нему.

– Ч-что вы скажете о нашей ванной?

Только сейчас Бешеный Пес понял, где находится.

Великолепие ванной поразило его. Он, конечно, слышал о домах с такими ванными комнатами, но ему, если честно, вообще не приходилось видеть ни одной. Ванная, выполненная в восточном стиле, имела такие размеры, какими обычно бывают спальни. Верхнюю часть стен украшали обои зеленого цвета, нижнюю – резные панели красного дерева. Винно-красное покрытие пола сверкало подобно плоской грани огромного рубина. На полу лежал красно-зелено-черный восточный ковер с золотой бахромой. На стенах на одинаковом расстоянии друг от друга располагались газовые медные канделябры со свечами, отбрасывавшими на пол овальные пятна мерцающего света.

А ванна! Бешеный Пес тихо присвистнул. Она даже отдаленно не напоминала городские колонки, которыми он обычно пользовался.

Фарфоровая ванна с душем была облицована красным деревом и сверкала наподобие открытой перламутровой раковины – чистая, гладкая и... заманчивая. Шесть сверкающих медных шарообразных ручек сияли в качестве единственного украшения безупречно гладкого дерева обшивки.

– Я знаю, что наша ванная экстравагантна... но моя мама очень ее любила. – Голос Марии звучал мягко и задумчиво, что удивило Бешеного Пса, и ему захотелось узнать больше.

– Она... – Он запнулся, подбирая правильные слова.

– Умерла прошлой зимой.

– Мне очень жаль... – посочувствовал он, но тут же пожалел о том, что не нашел менее банальных слов.

Хотя она пыталась скрыть свою печаль, он видел, как ее глаза затуманились.

– Бритва отца лежит в верхнем ящике комода. Мне бы хотелось, чтобы вы ею воспользовались, впрочем, как хотите.

Он внимательно на нее посмотрел. Она просила об одолжении, а не требовала, не клеймила, не осуждала. Просто попросила. Ему захотелось сохранить хрупкое состояние понимания.

– Спасибо. Я побреюсь.

Она протянула ему полотенце и кусок мыла.

– А теперь я вас оставлю.

По какой-то непонятной причине он не хотел, чтобы она уходила.

– Подождите...

Она медленно обернулась:

– Что?

Он не знал, что сказать, но, взглянув на полотенце, которое она прижимала к груди, сказал первое, что ему пришло в голову:

– Может, вы хотите принять душ первой?

– Нет! – вырвалось у нее, но потом она засмеялась и добавила: – Нет, спасибо. Идите вы, а я подожду. – Мария почувствовала на себе его проницательный взгляд. – Ну, я пошла.

Прежде чем он успел ответить, она выбежала из ванной и закрыла за собой дверь.

В пустом холле она прислонилась к стене, чтобы перевести дух. Потом улыбнулась. Удалось!

Прижимая к себе полотенце, она выскочила из дома. Солнце все еще светило в полную силу, но теперь его тепло показалось ей приятным. Ей до смерти хотелось побежать, но она заставила себя медленно пересечь двор. У амбара она оглянулась.

Не увидев Бешеного Пса, она обогнула амбар и бросилась бежать по саду. В самом его конце она свернула к реке.

Сколько Мария себя помнила, река всегда служила ей убежищем. В детстве она прибегала сюда поиграть, поплескаться в воде, посмеяться и даже поорать. В общем, ощутить себя свободной. Теперь же, когда она стала взрослой, она пряталась здесь от скучной, обыденной жизни. От сдержанной, лишенной всяких чувств женщины, которой она так старалась казаться.

Здесь, в тишине, она могла позволить своей чопорности раствориться в прохладной воде. В течение нескольких бесценных минут раз в неделю она могла себе позволить чувствовать себя самой собой.

Она долго стояла у реки, расслабляясь, с удовольствием подставляя лицо легкому ветерку и яркому солнцу. Их прикосновение она почти осязала. А к ней так давно никто не прикасался по-настоящему. Уже годы...

Она закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать, потому что мысли о прошлом всегда вызывали у нее печаль. В этом заключалась цена ее безопасности. Правда, безопасность означала одиночество. Но иногда, как сейчас, она чувствовала свое одиночество, свою оторванность от внешнего мира так остро, что ей хотелось плакать.

Прикосновение. Так просто – и вместе с тем так много значит...

Чтобы избавиться от гнетущих мыслей, Мария вошла в воду и перешла вброд на свое обычное место на другом берегу. Вынув шпильки, она тряхнула головой, наслаждаясь тем, как ее волосы свободно упали на плечи и спину, сняла и отбросила в сторону уродливое коричневое платье, оставшись в одном тонком белье.

Ботинки она расшнуровала и бросила вместе с платьем. Туда же полетели и чулки.

Вытянув руки вдоль тела, она медленно вошла в воду и отдалась единственному чисто чувственному удовольствию в своей упорядоченной жизни. От воды белье намокло и прилипло к телу, сразу же покрывшемуся мурашками.

Вода сначала плескалась у ее колен, потом, по мере того как она заходила все глубже, у талии, у груди... Очень похоже на нежное прикосновение возлюбленного. Мария откинула голову назад в воду. Капли воды скользнули с висков к ее губам, и она на мгновение вообразила себе, что ее целуют. Проведя языком по губам, она наслаждалась свежестью воды.

За ее спиной, как уже много лет, с дерева свисала веревка из конопли. Она ухватилась за нее, ощущая мокрыми ладонями шершавые узелки, оттолкнулась от дна, и ее тело всплыло на поверхности.

Она лежала неподвижно, закрыв глаза, покачиваясь на волнах и чувствуя ласкающее прикосновение к телу воды и легкого ветерка. Все ее чувства обострились. Воздух казался прозрачнее и прохладнее, запах земли – острым и терпким.

«Господи, как же хорошо!» – вздохнула она.

Бешеный Пес прокрался через сад вслед за Марией. Он знал, что не следовало так поступать, но ничего не мог с собой поделать. В ванной она выглядела и вела себя так странно, что он заподозрил необычное. Что может скрывать такая женщина, как Мария Трокмортон?!

Шум воды нарастал. У последней яблони он остановился и, спрятавшись за ствол, осторожно раздвинул ветки.

Мария стояла у реки, там, где поворот образовывал тихий зеленый пруд. Закрыв глаза, она стала вынимать из волос шпильки. Густые вьющиеся каштановые волосы каскадом упали ей на плечи, обрамляя лицо. Солнце высветило в обычно тусклых волосах множество золотистых прядей.

Она тряхнула головой и завела руки за спину.

Бешеный Пес сглотнул, у него пересохло горло. Сердце часто и громко застучало в груди. Он решил отступить назад: он не должен здесь оставаться, не должен нарушать ее одиночества...

Бесформенное платье скользнуло вниз и упало на траву. Она ногой отбросила его в сторону.

Он оцепенел. Черт возьми! Бешеный Пес с шумом выдохнул. Потом засунул в карманы начавшие дрожать руки.

Она открыла глаза.

Он быстро спрятался, молча, ожидая, что она подойдет к нему и влепит ему пощечину.

Но она не подошла, и с бьющимся сердцем он снова раздвинул ветки яблони.

Сначала он ее не заметил. Немного отойдя в сторону, он увидел ее стоящей в воде в одной белой рубашке и панталонах. Под тонкой тканью четко вырисовывались скульптурные формы ее тела.

Господи, он глазам своим не верил. Она совершенно преобразилась. Без своего обычного ужасного выражения строгости она стала почти красивой. Суровые черты ее лица неожиданно смягчились.

Она начала медленно погружаться в воду. Скоро оставались видными лишь ее горло и лицо, и еще волосы, которые веером легли на поверхности изумрудной воды. Она откинула назад голову, так чтобы получше намочить волосы. Когда она ее снова подняла, вода потекла по ее лицу. Мокрые волосы потемнели. На их фоне ее кожа стала казаться еще белее, а полные губы – невероятно розовыми. А ее глаза... Боже, ее глаза походили на сверкающие топазы!

Она ухватилась за что-то у себя за спиной, и ее тело приняло горизонтальное положение. Она лежала неподвижно, как сказочная принцесса, слегка покачиваясь на волнах. Маленькая грудь поднималась и опускалась в такт ее дыханию, твердые соски выпирали под мокрой тканью рубашки.

Бешеный Пес не мог отвести от нее глаз. Куда подевалась чопорная старая дева? От нее не осталось и следа. Вместо нее тихо покачивалась на волнах чувственная и сильная, как сама природа, женщина.

Женщина, которая скрывала какую-то тайну, женщина, которая, возможно, пережила трагедию.

Бешеный Пес почувствовал приступ желания. Джинсы вдруг показались ему тесными. Закрыв глаза, он на одно мгновение представил себе, как подойдет к ней прямо сейчас, как прикоснется к ее гладкой коже, к твердым соскам.

Из его груди вырвался тихий стон. Вот бы прижать ее к себе и поцеловать! На вкус она, наверное, сама невинность и свежесть, а губы – волнующе податливы.

Ему вдруг захотелось узнать ее. Настоящую, не ту, какой она представлялась Рассу и остальному миру. Не старую деву, а ту сказочную фею, которая плавала полуголой в заброшенном пруду. Женщину, имеющую в прошлом тайны.

Он улыбнулся. Кто бы мог подумать, что на крошечной ферме можно столкнуться с настоящей тайной? И чем дольше он смотрел на Марию, тем больше ему хотелось раскрыть ее.

Под бесформенными коричневыми платьями, под накрахмаленными блузками скрывалась страстная женщина, которую он хотел узнать.

Он повернул обратно к дому. Всю дорогу он думал о ней. А когда вернулся в дом, у него уже созрел план. Он сорвет с Марии Трокмортон ее маску и увидит, что под ней скрыто.

Он даже улыбнулся, предвкушая, какое удовольствие получит, узнав обо всем.

Джейк видел, как Бешеный Пес пошел через сад за чопорной леди, и подождал, пока тот исчезнет за поворотом.

Вот он – шанс, которого он так долго ждал. Он огляделся, промчался, петляя из стороны в сторону, через двор и подбежал к крыльцу.

У двери он снова внимательно посмотрел вокруг, потом осторожно начал открывать дверь. Она громко заскрипела.

Затаив дыхание, он проскользнул в дом. Аромат тушеного мяса привел его на кухню. В животе у него громко урчало, рот наполнился слюной.

Подбежав к леднику, он упал на колени и рывком открыл дверцу. На полке лежали остатки ветчины и несколько картофелин. Он сунул все под рубашку и уже собрался встать, как услышал скрип входной двери. Он на секунду замер, а потом нырнул под стол.

– Расе, вы дома? – услышал он голос Бешеного Пса. Джейк прижался к ножке стола. Входная дверь снова скрипнула и захлопнулась. В холле послышались шаги. Потом где-то открылась и закрылась еще одна дверь.

Джейк сидел, ожидая, что будет дальше. Закрыв глаза, он прислонился головой к массивной ножке стола. Как же он устал все время бегать, выслеживать и прятаться. Устал хотеть.

Как бы он хотел жить в таком доме, спать в постели и ничего не бояться ночью!

Надо сделать это прямо сейчас, подумал он, чтобы не дать Бешеному Псу шанса снова ускользнуть. Он в тысячный раз представил себе, как все произойдет. Он подойдет к Бешеному Псу и потребует... Потребует что? Знакомый вопрос вызвал обычное ощущение крушения надежд, неверия в свои силы. Он даже не знал, что он хотел потребовать от Бешеного Пса. Так как же он думает это получить? «Может быть, завтра», – тупо подумал он, отлично понимая, что и завтра ничего не будет. Завтра будет то же, что сегодня или вчера...

Он так задумался, что не сразу услышал шум льющейся воды. Он выполз из-под стола и прислушался. Потом опрометью бросился бежать к выходу.

Во дворе он никого не встретил. Поглощенный своими мыслями, мальчик не заметил пары глаз, следивших за тем, как он бежал обратно к амбару.

Глава 7

Мария стояла у плиты и готовила ужин. Кисло-сладкий аромат солянки из квашеной капусты наполнял кухню. В большой черной кастрюле кипела вода, а на ее бурлящей поверхности подпрыгивали бледные шарики клецок. Рядом, в небольшой кастрюльке, топилось масло, растекаясь по дну золотистыми ручейками. На полке над плитой стояла большая миска панировочных сухарей. Все шло по раз и навсегда заведенному порядку, что добавило ей хорошего настроения, которое она испытывала после купания.

Она гордилась тем, что не позволила мистеру Стоуну лишить ее еженедельного удовольствия, которое стало для нее просто необходимо. Без купания к концу недели ее нервы достигали предела.

Напряженное состояние обычно начиналось утром в воскресенье после посещения могилы матери, и день ото дня все росло до второй половины субботы, когда она уже чувствовала, что приближается к истерике.

Купание все смывало. Сейчас она чувствовала себя достаточно сильной, чтобы сразиться с миром. Или с одним бродягой с плохими манерами. Она уверена, что теперь сможет удержаться от слишком ехидных ответов, и не поддастся поддразниваниям мистера Стоуна.

– Давай, – пробормотала она, – Я готова отразить любой удар.

– Я тоже готов, – услышала она за спиной тихий голос Бешеного Пса.

Мария вздрогнула. Нельзя же так подкрадываться, черт бы его побрал. Она напряглась и неохотно обернулась.

Он стоял в тени двери, небрежно прислонившись одним плечом к косяку, со скрещенными на груди руками, в низко надвинутой шляпе. Он почему-то напомнил ей льва, высматривающего из засады свою жертву.

Когда он вышел из тени, она ахнула. Он побрился и переоделся, сбрил не только темную щетину со щек, но и усы. Его лицо, чистое, с твердым подбородком и чувственным ртом, улыбалось, показывая белоснежные зубы. Белая рубашка с открытым воротом ниспадала с широких плеч. Выцветшие почти до пенной белизны джинсы облегали длинные стройные ноги. Густые светлые волосы аккуратно причесаны.

Боже милостивый, да он красавец!

Ничто не могло бы вызвать у нее большего раздражения.

– Не очень-то вежливо подкрадываться к людям.

– Неужели вы ожидали от меня вежливости?

От предательской улыбки у нее дернулись губы, но она немедленно ее подавила.

– Нет, конечно.

Сдвинув на затылок шляпу, он вошел в кухню, цокая каблуками и не спуская с нее глаз, будто надеялся прочитать что-то на ее лице.

Она разгладила несуществующую морщинку на переднике и отвернулась от него.

– Можете садиться, мистер Стоун. Ужин будет готов через несколько минут.

Он поднял крышку кастрюльки с растопленным маслом.

– Похоже на червяков.

– Хорошее сравнение. Если кто и может узнать их[1], так только вы, мистер Стоун.

Он рассмеялся.

Громкий смех ударил по ее нервам. Она ведь намеревалась оскорбить его. Машинально она оглянулась.

Он стоял возле нее. Очень близко. Так близко, что она могла различить чистый мужской запах его кожи и свежего белья. Стального цвета глаза смотрели на нее в упор.

Она с трудом отвела взгляд. И случайно заглянула в вырез его рубашки. Густые курчавые волосы покрывали его загорелую грудь. Их вид заворожил ее.

– Вам что-то нужно здесь?

– Ага.

Она инстинктивно почувствовала, что не надо бы спрашивать, зачем именно, но не смогла удержаться:

– И зачем вы пришли?

Он еще ближе наклонился к ней. Сердце Марии замерло то ли от страха, то ли от какого-то еще более темного, опасного и неизвестного чувства.

– Я хочу узнать вас поближе. – Что?

– Мне любопытно узнать, какая вы, вот и все. – Стараясь не смотреть ему в глаза, она ответила:

– Мне ваше любопытство ни к чему, мистер Стоун.

– Знаю. Но поэтому-то мне и любопытно. – Она нетерпеливо вздохнула.

– Вы нарочно задались целью меня раздражать, мистер Стоун?

– Нет. Все получается как-то само собой. Это одно из моих достоинств.

– Ваша мама, должно быть, вами гордится. – Тут она спохватилась, вспомнив, что его мать давно умерла. – Простите, мистер Стоун... – Она обернулась к нему, не зная, что еще сказать.

Он смотрел на нее и уже не улыбался. Что-то во взгляде его серых глаз ее поразило. Какое-то скрытое волнение и так ей знакомое одиночество...

– Я вас прощаю.

Стараясь не думать о том, что прочла в его глазах, она засмеялась:

– Как легко все у вас получается.

– Такой уж я человек, все мне дается легко. Но прошу вас это запомнить, если я вас оскорблю.

– О? Вы намерены меня оскорбить?

– Нет, но так может случиться. Случайности – мое второе достоинство.

– А других нет?

– Я неплохо бью правой.

– Боже, сколько же у вас достоинств, подумать только. При таких достоинствах вам, верно, легко найти работу.

– Я редко ищу работу.

– На мое несчастье, иногда вы ее находите.

Он наклонился к ней, и она с ужасом подумала, не собирается ли он к ней прикоснуться. Надо бы отодвинуться, но она не могла пошевелиться.

Однако он не дотронулся до нее, разве что глазами. Его взгляд оказался более осязаемым, чем любое реальное прикосновение.

– Вы не такая, какой кажетесь, мисс Трокмортон, не так ли?

Его слова пронзили Марию, словно крошечные, пропитанные ядом стрелы. Она хотела отбрить его каким-нибудь саркастическим замечанием, но ей ничего не приходило в голову. Она смотрела на него, приоткрыв рот, но слова так и не слетели с ее губ.

Дверь за их спиной скрипнула.

– Привет всем, – услышали они голос Расса. Чары рассеялись, и Бешеный Пес попятился назад.

– Привет, Расе, – прохрипела Мария, чувствуя, как пересохло горло.

Расе вздохнул и похлопал себя по животу.

– Судя по запаху, сегодня у нас на ужин солянка с клецками. Обожаю. Непременно попрошу добавки. Не откажешь мне?

– Конечно, нет, Расе.

Наклонившись, она открыла дверцу печки. Волна жара ударила ей в лицо, когда она вынимала большую сковороду и ставила ее на край плиты.

Невидящими глазами она смотрела на сковороду, думая о своем. Беспокойство охватило ее. Она не хочет, чтобы Бешеный Пес изучал ее, искушал, задавая вопросы, которые ей не задавали уже много лет, тем более что у нее нет на них ответов.

Черт возьми, ее прошлое принадлежит только ей. Он не имеет права вторгаться в то, что его не касается.

Почему она должна дрожать и бояться мистера Стоуна, убеждала она себя. Пусть ее тайны остаются при ней. Но убедить себя до конца ей не удавалось. Существовало нечто, кроме страха, что заставляло ее трепетать в его присутствии, нечто такое, чего она не чувствовала уже... шестнадцать лет.

Бешеный Пес лишал ее уверенности, ему удавалось пробиться сквозь ее защитную броню. Он заставлял ее сердиться, улыбаться, даже смеяться. При нем она снова становилась живой.

Как же давно она не чувствовала ничего подобного к мужчине. А тогда, много лет назад, она полюбила всем сердцем и ничего не попросила взамен. И ее собственные эмоции опустошили ее.

Она не хотела возвращения эмоций, не хотела реагировать на Бешеного Пса так, как женщина реагирует на мужчину. Ей нужны отношения работника и работодателя. Другие отношения могут снова обернуться страданиями.

Разве можно влюбиться в такого человека, как Бешеный Пес? Дырявые сапоги – красноречивое свидетельство его жизни. Он в точности такой же, как Стивен. И заставлял ее чувствовать то же самое, что и Стивен... Но тогда она была молодой девушкой, практически ребенком. Сейчас ей уже не шестнадцать и ее не привлекает та сказочная жизнь, о которой она мечтала тогда. Теперь она повзрослела, стала мудрее. Теперь она – прямая противоположность той мечтательной девочке. Она видела мир таким, каков он есть: холодным, неприветливым, где за каждым углом таится опасность. И она стала сильнее. Возможно, Бешеный Пес и вызывает у нее какие-то чувства, но он не сможет причинить ей боль, если только она не отдаст ему свое сердце.

А она, видит Бог, не допустит такого.

Бешеный Пес пододвинул к столу свой стул.

Мария сидела напротив него, прямо, словно аршин проглотила, и, сложив руки на коленях, смотрела в тарелку.

Она, наверное, решила, что не будет обращать на него внимания, думал он. Притворяется, что ей все равно, интересуется он ее прошлым или нет. Но ей плохо удавалась такая роль, то ли потому, что он уже достаточно изучил ее, то ли по крошечным морщинкам на лбу и почти незаметному дрожанию пальцев.

У нее что-то случилось в прошлом. У Марии есть своя тайна. Он все больше убеждался в правдивости своей догадки, и ему все сильнее хотелось проникнуть в ее тайну.

Но он ничего о ней не узнает, если она не будет на него смотреть. В данный момент она смотрит в свою тарелку так, будто в ней лежало что-то необыкновенное. Она пытается его игнорировать, понял он.

Он откашлялся и начал тыкать вилкой в тарелке.

– Ваши червячки очень вкусные.

– Их называют клецками, мистер Стоун, – подняла она голову.

– Кто-то упомянул червячков? – Внимание Расса витало где-то далеко.

– Да нет, Расе. Мистер Стоун как раз рассказывал о своих друзьях. – Она натянуто улыбнулась Бешеному Псу. – Вполне понятная ошибка. – Пока Бешеный Пес собирался ответить, Мария обернулась к отцу: – Ты почти не притронулся к ужину. Ты нездоров?

Расе надел на вилку скользкую клецку и сунул ее в рот.

– М-м... вкусно, – ответил он, громко жуя.

– Очень смешно. – Мария снова улыбнулась. Бешеный Пес поразился тем, как улыбка изменяла выражение ее лица.

Почувствовав на себе его взгляд, она повернулась к нему:

– Куда вы смотрите?

– Я просто подумал, какой вы становитесь хорошенькой, когда улыбаетесь, – проговорил он довольно тихо.

Она встрепенулась, выпрямилась, сжала губы и отвернулась.

– Я хотел сделать вам комплимент.

Она полностью его проигнорировала и уставилась в тарелку.

Бешеный Пес со стуком поставил локти на стол, сплел пальцы и начал в упор ее изучать. Она старается уйти в себя, притвориться, будто его даже нет за столом. Но он не намерен ей потакать.

– Итак, мисс Трокмортон, как давно вы здесь живете? Она напряглась, но глаз не подняла.

– Почти всю свою жизнь.

– Мария никогда не покидает ферму, – проговорил Расе.

– Я... я уверена, что мистеру Стоуну не интересна наша личная жизнь, Расе.

Бешеный Пес подался вперед и ободряюще улыбнулся:

– Напротив, мисс Трокмортон, мне очень интересна ваша жизнь.

Он сразу же понял, что зашел слишком далеко.

Все в ней переменилось. Она выпрямилась. Холодные карие глаза смотрели на него так, будто она увидела паука на чистой простыне. Одна бровь насмешливо изогнулась.

– Я даже вообразить себе не могу, почему она вас интересует, мистер Стоун?

Расе положил вилку и нетерпеливо вздохнул.

– Вам не надоели все ваши мисс и мистеры? У вас есть имена – Мария и Бешеный Пес. Так пользуйтесь ими.

Мария посмотрела на Бешеного Пса. Он вызывающе улыбнулся.

– Я не могу называть человека... Бешеным Псом. Как ваше настоящее имя?

Вопрос застал Бешеного Пса врасплох. Уже много лет никто не спрашивал у него его настоящего имени. Сколько он себя помнил, он всегда откликался на Бешеного Пса. Он привык путешествовать инкогнито, как человек неизвестный. Ему нравилось оставаться безымянным.

Он откинулся на спинку стула и одарил ее одной из своих лучших сексуальных улыбок – той, что всегда срабатывала.

– Бросьте, Мария, если вы постараетесь, то сможете сказать Бешеный Пес.

– Разумеется, я могу называть вас Бешеным Псом, но не желаю. – Она немного наклонилась и тоже поставила локти на стол. – Так как ваше настоящее имя, мистер Стоун?

Он сглотнул. Впервые в жизни он почувствовал себя неуверенно, разговаривая с женщиной.

– Не имеет значения.

– Похоже, мистер Стоун, – она снова откинулась на стуле, – и у вас есть тайны.

Бешеный Пес уткнулся в тарелку. Она подошла слишком близко. Слишком.

И она нанесла ощутимый удар по его самоуверенности.

Господи, как же она устала. Сегодня самый длинный день в ее жизни. Даже купание не помогло. Она чувствовала себя измученной и опустошенной.

Стоя у окна своей спальни, Мария смотрела на притихшую в сумерках ферму. Деревья отбрасывали густые тени по всему саду, а последние отблески заката окрашивали островерхую крышу амбара в золотисто-розовые тона.

«Я просто подумал, какой вы становитесь хорошенькой, когда улыбаетесь».

Она не собиралась реагировать на его слова и показывать, что у нее на душе, но его замечание лишило ее сил. Оно так похоже на ложь, которую ей приходилось не раз слышать от Стивена. По ее самообладанию словно ударили ножом, оставив кровоточащую рану.

Он все время ей досаждал, все время заставал врасплох. Она чувствовала его проникновение в ее жизнь, как вирус, от которого все больше слабеешь.

Сколько бы она ни думала, как часто ни пыталась бы трезво оценивать влияние Бешеного Пса на ее чувства и поведение, он явно ее притягивал.

– Тебя привлекают неудачники, – произнесла она вслух.

На самом деле Бешеный Пес не просто ее притягивал. Она чувствовала к нему какое-то непонятное, болезненное влечение.

Но как же ей не ощущать его присутствие здесь, на маленькой, затерянной в глуши ферме, где не происходит ничего значительного уже в течение многих и многих лет? Он словно горячий вихрь торнадо в погожий осенний день. А как можно не обращать внимания на торнадо в собственном дворе?

Сжав кулаки, она села на краешек кровати.

Надо прекратить реагировать на его выпады. Разве имеет какое-то значение, если он и вправду узнает тайну ее прошлого? Да ему наплевать на нее. В лучшем случае ее тайна его рассмешит.

Что-то сжалось у нее в груди при такой мысли. Неужели после стольких лет она все еще стыдится своего прошлого?

Она крепко зажмурилась, жалея, что не может заплакать. А ей не помешало бы сейчас как следует поплакать, разрядить напряжение, которое теснило ей грудь. Но она очень давно не плакала, пожалуй, с того дня много лет назад, когда она билась в истерике и никак не могла остановиться. Даже когда умерла ее мать, она стояла у могилы совершенно опустошенная и страшно одинокая, а плакать не могла. Горе застряло ледяным комом у нее в горле и не находило выхода в слезах.

Расе стоял на кухне и прислушивался к тихому скрипу половиц наверху.

Он медленно выдохнул. Мария в своей комнате.

Вздохнув, она опустила плечи и позволила себе расслабиться. Она чувствовала, что Бешеный Пес подавляет ее, но ничего не могла поделать. Она так устала от лжи и притворства. К тому же ее изматывали отношения с Рассом, а теперь, когда появился Бешеный Пес, положение стало просто невыносимым.

Если бы только ей иметь немного больше смелости. Она обладала сильной волей, недюжинным умом, твердым характером и выдержкой. Всем, кроме смелости. Ее она потеряла много лет назад, и с тех пор у нее никак не получалось вернуть ее. Если бы смогла, ее здесь вообще не было бы. Никакой глупый штакетник не остановит смелого человека.

О Господи...

Она не знала, что ей делать с Бешеным Псом. Как держать его на расстоянии. Как заставить его не приближаться к ней. Только бы он оставил ее в покое. Чтобы все оставалось как прежде. Больше ей ничего не надо. Ей хотелось опять чувствовать себя в безопасности в собственном доме.

Неужели она просит слишком многого?

Глава 8

Открыв буфет, он достал оставшийся от ужина соленый свиной окорок, срезал несколько кусков мяса, положил их на старую оловянную тарелку и обложил парой вареных картофелин и остатками моркови. Потом сунул под мышку бутылку сидра и бросил взгляд на ведущую наверх лестницу. Никого.

Стараясь двигаться как можно бесшумнее, он направился к входной двери и осторожно открыл ее. На него пахнуло холодным ночным воздухом, наполненным ароматом спелых яблок. Ферма со всех сторон казалась окутана тенями. Стволы деревьев окрасились в угольно-черные тона на фоне серого ночного неба.

Он тихо прикрыл за собой дверь. Щеколда опустилась на место с легким щелчком. Опустив голову и прижимая к себе тарелку с едой, Расе поспешно зашагал к амбару.

Перед закрытой дверью он остановился. То, что он собирался сделать, заставило чаще биться его усталое стариковское сердце, и он вдруг почувствовал себя снова молодым. Какая тайна скрывается внутри его амбара? Увидев сегодня днем мальчика, крадущегося по двору, Расе сразу забеспокоился: кто он и почему здесь? Некто скрывается на ферме Трокмортонов! Что за загадка?

Сжав в одной руке тарелку, он другой толкнул дверь и заглянул в амбар. Через крошечное верхнее оконце проникал бледный голубоватый свет луны, превративший амбар в сине-серое сооружение с темным сеновалом.

Он подошел к приставной лестнице и, поставив ногу на нижнюю перекладину, стал вглядываться в темноту.

– Эй, кто там? – Ответа не последовало.

– Я принес тебе еды. – Наверху скрипнул дощатый настил. Сквозь щели на лицо Расса посыпались грязь и сухое сено. – Я видел тебя днем. – Он помолчал, подбирая слова. – Я тебе ничего не сделаю. Просто подумал, что ты, должно быть, голоден.

Снова никто ему не ответил. Расе собрался предпринять вторую попытку, но услышал, как кто-то очень медленно подбирается к лестнице.

Расе затаил дыхание. Его сердце билось так, что готово было выскочить из груди. «Он спускается, Грета. Он спускается...»

Над краем сеновала появилось детское лицо. Черты его скрывала темнота, но в лунном свете Рассу удалось разглядеть копну спутанных рыжих волос.

– А что у вас там?

– Солонина с картошкой и морковью.

– А что такое солонина?

– Не все ли равно? – Мальчик кивнул:

– Думаю, что сейчас я съел бы и дохлого паука. – Расе кивнул и стал подниматься наверх.

– Погодите...

Расе поднял голову.

Мальчик спустил с настила одну ногу и глянул вниз на Расса.

– Вы... старик.

Расе заморгал в удивлении:

– Ну и что?

– Думаю, мне лучше спуститься к вам.

Усмехнувшись, Расе сошел вниз. Подойдя к верстаку, он зажег фонарь. Колеблющееся пламя осветило небольшую часть амбара.

Мальчик, видимо, не решался приблизиться к Рассу. Тогда старик подошел к нему:

– Я Расе Трокмортон.

Мальчик боязливо сделал шаг навстречу и взял тарелку с едой.

– А я – Джейк.

– Что ж, Джейк, может, мы посидим, пока ты ешь? – Голодными глазами Джейк посмотрел на еду, но не притронулся к ней.

– Что вам от меня надо?

Вопрос Джейка опечалил Расса. Он поставил фонарь и сел.

– Ничего. Просто подумал, что ты, возможно, проголодался.

Поколебавшись немного, Джейк сел рядом с Рассом. Поставив тарелку на колени, он долго смотрел на еду, и Рассу показалось, что в глазах мальчика блеснули слезы.

Пока Джейк, громко чавкая, с жадностью ел, Расе смотрел на него, и его сердце наполнялось жалостью.

– Сколько тебе лет?

Джейк, захлебываясь, отпил из бутылки большой глоток сидра, тыльной стороной ладони вытер рот и ответил:

– Извините. Мои манеры не всегда такие плохие... Мне пятнадцать лет, в марте будет шестнадцать.

Расса удивило, что мальчик знает такое слово, как «манеры». Более того, извинился за их отсутствие.

– А откуда ты родом?

В зеленые глаза Джейка закралась тревога, которая выглядела странно на его открытом, почти детском лице.

– Последним местом был Абилин.

Он не ответил на его вопрос, но Расе не стал настаивать. Достав из кармана небольшой кожаный мешочек, он развязал его. В тусклом свете фонаря блеснули хранившиеся в мешочке ценности: каменный наконечник стрелы, полупрозрачные кусочки кожи гремучей змеи, небольшое осиное гнездо.

Джейк взял в руки гнездо и начал его рассматривать.

Расе видел, что мальчик заинтересовался. Это напомнило Рассу время, когда он учительствовал в одной из школ Нью-Йорка. Как же много прошло лет, с тех пор как ему снова удалось завладеть воображением юного существа и понадобились его бесполезные знания. В последний раз они пригодились, когда он преподавал геологию и историю мальчику по фамилии Дигби. И вот теперь появился еще кто-то...

– Я его нашел под карнизом заброшенного фермерского дома. Может, хочешь пойти завтра со мной собирать...

– Нет, – покачал головой Джейк, – мне лучше уйти отсюда.

– Мне нужен помощник, – перебил его Расе, – чтобы заносить в каталог мои находки и носить их вместо меня.

Джейк посмотрел на наконечник стрелы и наморщил лоб.

– Ребенком я любил собирать камни.

Ребенком. Сердце Расса сжалось. Как печально услышать такое от пятнадцатилетнего подростка.

– А мне – семьдесят четыре, и я все еще люблю этим заниматься.

– Моя мама подарила мне книгу про камни. В ней рассказывалось много интересного.

– Она, верно, очень тебя любила.

– Да.– Он помолчал, уставившись в пол.– Очень любила.

Расе понял, что он говорит о матери в прошедшем времени, и опечалился еще больше. Он хотел произнести стандартную фразу «Мне очень жаль», но понял всю ее бесполезность. Он сказал то, что показалось ему единственно правильным:

– Ты мог бы на время остаться. А когда захочешь, можешь уйти.

В свете фонаря лицо мальчика казалось бледным, почти прозрачным.

– Я... – нерешительно начал он, – я бы с удовольствием остался, но...

– Но что?

– Я видел чопорную леди и человека, который здесь живет...

– Это моя дочь Мария, – тихо объяснил Расе, – и наш новый работник Бешеный Пес Стоун. Они не станут к тебе приставать.

Джейк покачал головой, и Расе увидел страх в его взгляде.

– Я не хочу... чтобы кто-нибудь знал, что я здесь. Я еще не готов к встрече.

Расе понял. Мальчик уже очень давно нигде не чувствовал себя дома. Амбар показался ему надежным убежищем.

– Ну, тут нет никакой проблемы. Какое-то время мы могли бы держать твое пребывание в секрете.

В глазах Джейка блеснула надежда, словно он не ждал такого ответа.

– Правда?

– Правда. – Расе медленно встал. – Что ж, думаю мне пора возвращаться в дом и ложиться спать. Растущим мальчикам и сварливым старикам нужно высыпаться. Я принесу тебе завтрак часов в семь.

– Спасибо, Расе.

– Добро пожаловать.

Расе вышел из амбара и закрыл за собой дверь. Когда он лег в большую двуспальную кровать, он уставился в потолок и прошептал:

– Наверное, ты мне его послала, Грета?

Какие-то мучительные секунды он ждал, что покойная жена ему ответит, и он почувствует запах лаванды и легкое прикосновение ветерка.

Но ответа он так и не дождался. Все же он улыбнулся. В первый раз за много месяцев он радовался тому, что наступит утро.

Впервые в жизни Бешеный Пес стелил постель. Он развернул чистую простыню и аккуратно разгладил ее на комковатом матрасе. Ощущение от прикосновения к накрахмаленной ткани было незнакомым и необычным.

Он быстро снял с себя чистую одежду и нырнул под одеяло, подтянув его до подбородка. Прохладные простыни и тяжелое одеяло окутали его словно коконом. Никогда еще он не чувствовал ничего более приятного.

Боже, как хорошо!

Он удовлетворенно вздохнул и стал смотреть в потолок, пытаясь проникнуть взглядом в непроницаемую темноту, притаившуюся над стропилами. С таким же успехом он мог бы вглядываться в ночное пространство между землей и луной.

Вдруг он обнаружил, что без всякой видимой причины опять думает о Марии Трокмортон. Она, наверное, тоже уже в постели: одеяло под подбородком, как у него, а пряди волос, похожие на языки красноватого пламени, веером разметались по подушке.

Нет. Она, верно, заплела их в косы. Скрутила свои мягкие вьющиеся волосы, да так, что ни один волосок не выбился. У нее все так – под контролем.

Думая о ней, он улыбался. Он видел в ней что-то особенное, интригующее. Нет, не то... Она... притягивала его. Интересно, о чем она думает, о чем мечтает? Похожа ли она хоть чуточку на него? Нужно ли ей что-то еще, кроме маленькой затерянной в глуши фермы?

Он тоже многие годы гонялся за чем-то ускользающим, пытаясь определить его, превратить во что-то осязаемое и реальное. Но оно оставалось лишь смутной мечтой. И так же как пятнадцать лет назад, он ни на шаг не приблизился к своей мечте, хотя не прекращал поиски. По какой-то странной, необъяснимой причине ему казалось, что именно Мария поймет его метания.

Странно...

Он закрыл глаза и вытянулся во весь рост. Чистые простыни ласкали голое тело. Ощущение незнакомое и немного эротичное. Ему вдруг стало жарко. Он начал ворочаться, пытаясь заснуть.

Напрасно. Он снова думал о Марии.

На следующее утро Мария нарезала оставшееся мясо, сосиски и картошку и бросила все на горячую сковороду. Добавив лука и специй, она все перемешала, и у нее получилось рагу. Рядом на печке стояла тарелка со свежеиспеченными кукурузными лепешками.

Она ни разу не оглянулась, полностью поглощенная приготовлением горячего завтрака.

Ее отвлек тихий смех за спиной.

«Не обращай на него внимания».

И все-таки она не утерпела. Чуть повернувшись, Мария исподтишка посмотрела на стол.

Бешеный Пес, упершись локтями в стол, сидел на ее стуле и болтал с Рассом так, будто они всю жизнь знали друг друга.

Мария отметила, что волевой подбородок Бешеного Пса находился в странном контрасте с его мягкими губами. Он сидел спиной к окну, и солнце высвечивало золотистые пряди в его длинных светлых волосах.

Сердце Марии защемило от нахлынувших вдруг чувств одиночества и странного томления. На сердце у нее так тяжело, но вовсе не из-за Бешеного Пса Стоуна, пыталась она уверить себя, а из-за того, что он сидит здесь, в ее доме, и так непринужденно, как с давним знакомым, болтает с ее отцом, улыбается и шутит.

В их доме никогда не появлялся посторонний мужчина. Марию такое обстоятельство нисколько не волновало до сегодняшнего утра. Глядя на Бешеного Пса, чувствующего себя как дома за ее столом, она почти физически ощутила боль в сердце. Она вдруг пожалела о том, чего в ее жизни никогда не случалось и не могло случиться.

В глубине сердца ей всегда хотелось, чтобы рядом с ней находился мужчина, с которым она делила бы такую же безграничную и. неумирающую любовь, как между ее отцом и матерью. Она выросла с верой, что такая сказочная любовь существует, потому что каждый день видела ее в глазах своих родителей. И ждала, что к ней придет такая же.

Теперь-то она знала, что бывает совсем не так. Однако даже по прошествии стольких лет, лежа в постели и глядя в потолок, она жалела о своей потерянной любви.

Но не Бешеный Пес Стоун спасет ее от одиночества, уверяла она себя, хотя он и пробудил в ее душе какие-то чувства.

Мария заставила себя перестать думать о нем и сосредоточиться на приготовлении завтрака. Сдвинув на одну сторону сковородки рагу, она разбила несколько яиц в кипящий жир.

Приготовив яичницу, она разложила еду по тарелкам и села за стол напротив Бешеного Пса, стараясь избегать его взгляда. Мария смотрела только в тарелку, внимательно разглядывая каждый кусок, прежде чем отправить его в рот.

Но она чувствовала на себе его взгляд – жаркий, как огонь, причиняющий боль, словно пощечина. Мария прикусила губу, чтобы он не заметил ее нервозности, неровного биения сердца, затрудненности дыхания. Она чувствовала себя... уязвимой. Ей бы рассердиться, спрятать подтачивающее силы раздражение за холодной враждебностью, как она всегда делала, если кто-нибудь, даже Расе, посягал на ее внутренний мир. Она потратила годы, чтобы стать неприступной, отдалиться от всех, выработать защиту от недоброго мира и страстного, но беспечного человека.

Но теперь ее защиту сломили. Ни ухищрения ума, ни железная воля не помогали ей справиться с нежеланными эмоциями, которые вероломно проникали в сердце. Внутри ее росла какая-то темнота, грозившая проглотить ее, разрушая стену самоконтроля, выстроенную ею с таким трудом.

Она уже не могла не замечать его. В его присутствии какая-то частица ее, которую, как ей казалось, она давно похоронила, внезапно оживала. Что-то заставляло задуматься о том, как пуста ее жизнь, как она одинока, оторвана от мира. Одного взгляда на него, на то, как он открыто улыбается и охотно смеется, достаточно, чтобы она вспомнила, что значит ощущать себя свободной и ничего не бояться.

Иногда – да поможет ей Господь, – глядя на него, она вспоминала то, о чем хотела забыть. Вспоминала, как приятно, когда к тебе прикасается мужчина, когда он держит тебя в своих объятиях.

И воспоминания до смерти пугали ее.

Глава 9

– Пора идти в церковь, – произнес Расе, отодвигая пустую тарелку. – Твоя мать, наверно, заждалась. – Расе улыбнулся Марии. – Ты же знаешь, она всегда отличалась нетерпеливостью.

Бешеный Пес вопросительно посмотрел на Расса:

– Я думал...

– Моя мать умерла, – отозвалась Мария. – Но Расе все еще навещает ее каждое воскресенье.

– А иногда и чаще, – тихо добавил Расе. Мария, немного смягчившись, улыбнулась отцу:

– Как правило, чаще. – Бешеный Пес отодвинул тарелку.

– Я в церковь не пойду.

– Это не то, что вы думаете, – поспешил уверить его Расе.

– Откуда вы знаете, что я думаю?

– Никто не может даже предположить, что Расе имеет в виду, – рассмеялась Мария.

Звук ее голоса неожиданно поразил Бешеного Пса. Голос звучал мягко, мелодично, хотя и немного хрипловато. Он вызвал у Бешеного Пса смутные образы, связанные с темными ночами и бурными страстями.

– В чем дело, мистер Стоун? – нахмурилась Мария. – Вы так побледнели.

Он и сам не ожидал, что так сильно отреагирует на ее смех.

– Нет, ничего.

Их взгляды встретились. Что-то пробежало между ними, что-то... властное, непреодолимое. Потом она резко отвернулась.

Странная связь с Марией так внезапно оборвалась, что он подумал, не вообразил ли он то, чего не было. Он попытался вспомнить, о чем они говорили.

Ах да. О церкви.

– Извините, Расе. Я не лицемер.

– Что вы имеете в виду?

– Я не верю в Бога.

– Полагаю, вы верите в дьявола? – Бешеный Пес рассмеялся:

– Я видел доказательства его существования.

– А что, если я покажу вам Бога?

– Он живет здесь, не так ли? – усмехнулся Бешеный Пес. – В Лоунсам-Крике?

Расе кивнул с серьезным видом:

– Вот именно. Пойдемте, и вы увидите... И поймете, что здесь нет лицемерия.

Бешеный Пес пожал плечами. Какого черта. По крайней мере, он будет рядом с Марией. Может, даже увидит, как она улыбается.

– Ладно, профессор. Пошли искать Бога.

– Вы так обычно ходите в церковь? – поинтересовался Бешеный Пес, увидев спускающуюся с лестницы Марию.

– А в чем дело? – холодно спросила она.

Он окинул ее взглядом. Она стояла совершенно прямо, сложив руки в перчатках на животе. Вокруг бледной шеи поднимался стоячий воротник без кружев или каких-либо украшений. От выглядевшего абсурдно высокого воротника до пояса шел ряд круглых черных пуговиц – единственный цвет, отличный от грязно-коричневого цвета платья, из-под которого выглядывали остроносые коричневые башмаки. Волосы она зачесала так туго, что он подумал, уж не прибиты ли они гвоздями к затылку. Посмотрев ей в лицо, он льстиво заметил:

– Красивое платье.

Мария тихо фыркнула и прошла мимо него через холл. Он уверен, что ей хотелось изо всей силы хлопнуть дверью, но она сдержалась.

Засунув руки в карманы, Бешеный Пес вышел из кухни и последовал за Марией на крыльцо.

Расе стоял перед домом с букетом каких-то лиловых цветов. Он выглядел... моложе обычного, словно предвкушение посещения церкви стерло с его лица несколько лет жизни. Его водянистые голубые глаза светились радостью.

– Вы готовы, Бешеный Пес? Мария?

– Я готова.

Бешеный Пес оглянулся, надеясь увидеть повозку, но не увидел.

– Вы хотите, чтобы я заложил двуколку?

Расе расхохотался, да так громко, что его смех эхом отозвался по всей ферме.

– Нам не нужны лошади, для того чтобы увидеть Бога, мистер Стоун.

Ничего больше не сказав, он направился через желтеющие поля.

Бешеный Пес в недоумении посмотрел на Марию:

– Куда он идет?

Она даже не взглянула на него, но ему показалось, что ее губы тронула еле заметная улыбка.

– Бог живет на западном пастбище, мистер Стоун.

– А разве не на небесах? – улыбнулся он в ответ.

– Там, конечно, тоже, но мы навещаем его на западном пастбище.

– И вы в него верите, Мария?

Она на мгновение закрыла глаза, а когда заговорила, ее голос стал таким же тихим, как легкий утренний ветерок:

– Вас не касается, во что я верю, мистер Стоун.

И она прошла мимо него, гордо подняв голову.

Сдвинув на затылок шляпу, он последовал за ней.

Она держалась неестественно прямо. Круглый толстый пучок, пришпиленный к затылку, блестел на солнце, словно завиток пламени, и, глядя на него, Бешеный Пес размышлял, что же кроется за ее чопорным поведением.

С большим удовольствием он рассматривал ее стройную фигуру, тонкую талию, мягкую округлость бедер. Грубая ткань застиранного платья соблазнительно облегала ее ягодицы, шурша при каждом шаге.

Они направлялись к небольшому холму на некотором расстоянии от дома. Обдуваемое всеми ветрами возвышение оказалось всего лишь бугорком среди бесконечного желтого поля, но даже Бешеному Псу почудилось нечто большее – это был не просто пригорок.

Старый дуб, словно часовой, охранял его, бросая своими сучковатыми ветвями тень на небольшую железную скамейку. Рядом с ней прямо из ухоженной травы поднимался памятник, белый мрамор которого золотили лучи солнца. Перед памятником стоял глиняный горшок с букетом увядших лиловых георгинов.

Бешеный Пес бросил взгляд на надпись на камне:

«Здесь покоится тело Греты Вильгельмины Трокмортон. Жена, мать, друг. Апрель 17, 1820 – декабрь 23, 1893».

Внезапная боль пронзила его. Он закрыл глаза. О Господи...

Налетел ветерок, и листья приветливо зашуршали над его головой. Он медленно открыл глаза и увидел, что Мария наблюдает за ним. В ее глазах впервые он не увидел враждебности или отчужденности.

– Вы в порядке?

У него появилось непреодолимое желание протянуть к ней руку, сказать ей, что он понимает. Но он не мог сдвинуться с места. Просто стоял как идиот, смотрел на нее, чувствуя, как ее печаль сливается с его печалью и камнем ложится ему на сердце.

Наконец он выдавил:

– В порядке.

Она посмотрела на него еще раз, а потом отвернулась. Медленно, будто каждый шаг давался ей с трудом, она подошла к скамейке и села на самый краешек, крепко сжав ноги, положив руки на колени и опустив голову.

Расе тоже подошел к могиле. Встав на колени, он заменил увядшие цветы свежими.

– Садись, сынок, – позвал он, а потом начал тихо и невнятно разговаривать с памятником.

Бешеный Пес обошел могилу и сел на скамейку. Мария не подняла головы, но напряглась и отодвинулась.

Расе, все еще стоя на коленях, откашлялся.

– Привет, Грета.

Он говорил тише и мягче обычного. Его голос наполнился какими-то щемящими нотками, в которых чувствовалась любовь, а возможно, и уважение. На Бешеного Пса тихое приветствие Расса произвело неожиданно сильное впечатление. Оно напомнило ему, что именно в таком тоне разговаривала с ним его мать много лет назад.

– Сегодня мы пришли не одни, – шепотом продолжал Расе. – С нами мистер Стоун. Я возлагаю на него большие надежды. Что ты думаешь относительно него?

Бешеный Пес посмотрел искоса на Марию.

Она сидела все так же прямо. Ее руки так же чопорно лежали на коленях. Она не смотрела ни на отца, ни на могильный камень. Но даже по ее профилю он понял, как она напряжена. Губы плотно сжаты, у уголков рта обозначились морщинки.

Вместе с тем казалось, что она... возбуждена больше, чем обычно. Как если бы она еле удерживала на тонкой, рвущейся ниточке свое ускользающее самообладание.

Легкий, наполненный запахом лаванды ветерок колыхнул траву. Расе закрыл глаза и глубоко вдохнул его. Медленная счастливая улыбка озарила его лицо.

– Я тоже так думаю, – прошептал он, но его слова тут же унес ветер. Обернувшись к Бешеному Псу, он спросил: – Чувствуешь?

Бешеный Пес заставил себя отвлечься от мыслей о женщине, сидевшей в полном молчании рядом с ним и казавшейся такой печальной, одинокой и потерянной.

– Что я должен чувствовать, Расе?

– Закрой глаза.

– Хорошо.

– А теперь слушай. Слушай ветер...

Над головой от ветра шелестела листва дуба.

– Вдохни аромат фруктов. Яблок, груш...

Бешеный Пес и вправду ощутил еле уловимые сладковатые запахи сада. Блуждающая улыбка против его воли появилась на губах. Он услышал медленные шаркающие шаги приближавшегося к нему Расса, потом тихий хруст старых костей и хриплое дыхание.

Бешеный Пес открыл глаза и увидел прямо перед собой стоящего на коленях Расса.

– Это Бог, – шепотом сообщил он. – Он не в церкви—в здании, построенном с помощью молотка и гвоздей. Он в нас, в доброте, с которой мы относимся друг к другу. В любви, которую мы позволяем себе чувствовать.

Мария фыркнула: – Ха.

Боль затуманила взор Расса. Он сел на траву и положил старческие, в голубых прожилках, руки на колени.

– Моя дочь не верит.

Сколько же грусти звучало в его голосе!

Мария посмотрела на него без всякого выражения.

– Однажды я уже поверила.

Расе встретился с ее холодным взглядом.

– Бог– не игра в рулетку, Мария. Нельзя пустить шарик по кругу один раз, а потом, если проиграешь, больше даже не пытаться играть.

– Брось, Расе, – безжизненным голосом возразила она.

– Нет, это ты брось. – Она встала.

– С меня довольно на сегодня. – Она задержала взгляд на памятнике. – Попрощайся за меня с мамой.

– Попрощайся сама.

Мария не ответила, казалось, она даже не слышала, что сказал отец. Ее взгляд приковал небольшой клочок земли со скошенной травой сбоку от могилы матери. Что-то мелькнуло в ее глазах, но она тут же отвела взгляд и, приподняв юбки, быстрыми шагами направилась к дому.

Мужчины проводили ее взглядом: Бешеный Пес – сидя на скамейке, Расе – в траве у его ног. Оба молчали.

Когда Мария исчезла в доме, Расе устало вздохнул и поднялся на ноги.

Бешеный Пес тоже встал, подошел к старику и положил руку на его костлявое плечо. Ему хотелось как-то успокоить Расса, но он не знал слов утешения, поэтому он просто молча стоял рядом.

– Ах, Грета, – шепнул старик, – наша маленькая девочка умеет сделать так больно...

Бешеный Пес промолчал. Да и что он мог сказать? Неожиданно Расе повернулся к нему:

– Ты бы мог ей помочь.

– Я ведь ее даже не знаю.

– Ты просто не хочешь.

Бешеному Псу хотелось засмеяться и уйти, но голубые глаза старика приковали его к месту.

– Возможно.

Глаза Расса снова потускнели.

– У отговорок есть свойство – они возвращаются к тому, кто их так любит. Даже на такой маленькой и затерянной в глуши ферме, как наша.

Бешеный Пес взглянул поверх седой головы Расса. На языке вертелся вопрос, требовавший ответа. Он понимал, что нельзя его задавать – какое ему дело? – но он не смог удержаться. Что-то в лице Марии тронуло его, и он хотел знать почему.

– Что с ней такое?

– Тебе придется самому задать ей свой вопрос.

– Она мне не скажет.

– С первого раза, может, и нет. А ты еще попытайся. Ты же боец, не так ли?

– Но не на женском ринге.

Расе испытующе посмотрел на Бешеного Пса и вдруг почувствовал, что он... уязвим. Вероятно, в детстве он был испуганным одиноким ребенком.

– И не сейчас, – продолжал Расе.

Бешеный Пес понимал, что разговор следует сейчас же прекратить, но ему хотелось узнать еще кое-что личного характера. Он старательно подобрал подходящие слова:

– Кусок скошенного луга возле могилы вашей жены – какое он имеет отношение к... проблемам Марии?

Ему не удалось обмануть старика. Он сразу все понял. Губы Расса изогнулись в улыбке – казалось, он остался доволен вопросом.

– Самое непосредственное, – тихо ответил он и ушел.

Бешеный Пес еще долго стоял, прислушиваясь к шелесту листьев, слетавших с дуба и устилавших разноцветным ковром землю у его ног.

Старик не прав. Бешеный Пес не сумеет стереть печаль с лица Марии, не сможет снять камень, давившей ей плечи. Свои проблемы надо решать самому – он это хорошо знал.

Сунув руки в карманы, он уставился на дымок, спиралью уходивший вверх из трубы дома. Если он закрыл бы глаза, он легко мог бы себе представить Марию. Она наверняка бледна, а руки дрожат. Она бродит по дому из комнаты в комнату – спина прямая, кулаки сжаты – в поисках того, что могло бы отвлечь ее от проблем и успокоить.

Однако самое удивительное, что на самом деле ему хотелось, чтобы Расе оказался прав, и он смог бы помочь Марии.

Мария стояла у окна своей спальни и смотрела на амбар. У нее начиналась мигрень: глаза то и дело туманила боль. Кончиками пальцев она потерла виски.

Подавшись вперед, Мария прислонилась лбом к прохладному стеклу. Защитная броня, которую она выстраивала столько лет, рассыпалась в тот момент, когда ее взгляд упал на клочок земли со скошенной травой около могилы матери.

Нет, броня начала рушиться раньше – каждое воскресенье, но она всегда знала, что ей удастся ее восстановить. Но сейчас, без защиты, она чувствовала себя опустошенной и напуганной. Виной всему– Бешеный Пес, маячивший за каждым углом, все время досаждавший ей, заставляя чувствовать то, что она не хотела чувствовать, хотеть то, о чем она до смерти боялась даже подумать.

А еще Расе. Благослови его Бог, но он ничего не понимает. Для него смерть – выход, ожидаемый опыт в жизни человека. У него не оставалось никаких сомнений, что они с Гретой воссоединятся. Еще больше он верил, что его жена находится в лучшем месте, чем он. Он с нетерпением ждал встречи с ней.

Но Мария уже очень давно не верила ни в Бога, ни в райскую жизнь после смерти. С тех самых пор как она в первый раз оказалась возле того маленького клочка земли.

При воспоминании о том дне ее захлестнула волна такой невыносимой боли, что она чуть не упала на колени. Она прислонилась к окну и закрыла глаза.

– Нет, – в отчаянии прошептала она. – Нет...

Но в памяти вставали образы, и она была не в силах отогнать их. Золотисто-рыжие волосы и серо-голубые глаза. Голубое одеяльце...

Томас.

Из ее груди вырвался горестный стон. Она снова слышала его тихий дрожащий плачущий голосок... Слова доктора, которые привели ее в ужас; «Мне очень жаль, мисс Трокмортон, но мы бессильны что-либо сделать...»

И кровь. Господи, сколько крови...

– О Боже...

Она стояла в своей скудно обставленной спальне, закрыв лицо руками, и покачивалась. Ей хотелось плакать, но слезы застряли холодным, тяжелым камнем, давившим на сердце.

– Хватит, – дрожащим голосом прошептала она, уронив безжизненно руки.

Она больше не будет думать о Томасе. Просто не может.

Если она будет о нем думать, то сойдет с ума.

Бешеный Пес стоял в холле и смотрел на лестницу.

Мария находилась у себя, наверху.

Он покачал головой. Какие бы воспоминания ни преследовали Марию Трокмортон, они принадлежат только ей и его не касаются.

Сверху донесся подавленный стон отчаяния.

– Господи, – пробормотал он.

Теперь он знал, что происходит с Марией. Во всяком случае, какую-то часть. Он понял, когда увидел памятник на могиле. Когда-то он сам испытал то же самое, а время от времени даже сейчас, по прошествии стольких лет, к нему возвращались воспоминания.

Ему хотелось сказать ей что-нибудь – он и сам не знал, что именно. Просто что-нибудь. Но не потому, что он хотел ее поддразнить или вызвать бурную реакцию. Ему хотелось, чтобы она знала, что он ее понимает.

Неожиданно желание поддержать ее показалось ему страшно важным. Медленно, сознавая, что не должен так делать, против своей воли он пошел наверх. И с каждым шагом росло понимание того, что он вторгается в горе другого человека, что идет туда, где ему вряд ли обрадуются. Такого он еще ни разу в жизни не делал. Но он продолжал подниматься.

На площадке второго этажа он остановился. Перед ним предстали одна закрытая дверь и три открытых. Инстинкт подсказывал ему, что за закрытой дверью – спальня Марии.

Он замер перед дверью. «Вот теперь самое время уйти, Стоун».

Неужели он войдет? Как можно приблизиться к человеку, к которому он не собирался даже прикоснуться? Но он уже не мог остановиться.

Сжав кулаки, он постучался.

Никто не ответил.

Потом он услышал шаги.

– Минуточку, Расе, – крикнула она.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мария. Увидев Бешеного Пса, она вздрогнула. Глаза расширились, ноздри раздулись. Она попыталась снова захлопнуть дверь.

Но Бешеный Пес ее опередил. Он схватился за ручку, и Мария попятилась, но потом остановилась и посмотрела на него глазами, потемневшими от отчаяния.

Вид потряс его. Всклокоченные волосы, заколотые шпильками, частично свисали, обрамляя смертельно-бледное лицо. Бесцветные губы стиснуты так крепко, что превратились в узкую щелочку. Она выглядела страшно уязвимой... и до боли прекрасной.

– Что... что вам надо?

Он нерешительно подошел ближе, еле сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к ней. Она смотрела на него испуганными глазами. Он открыл рот, чтобы успокоить ее... но понял, что у него не хватит слов.

– Прошу вас, – дрожащим голосом произнесла она. – Мне сейчас не до ваших игр.

Но он вдруг понял – сейчас или никогда. Сделав глубокий вдох, он решился сказать то, что никогда раньше никому не говорил:

– Я... моя мать... умерла накануне Рождества, – Мария от удивления приоткрыла рот.

– Мне очень жаль.

– Я пришел к вам не для того, чтобы услышать от вас слова сочувствия.

– Тогда зачем же?

– Я... черт... какое-то безумие...– Так неловко он себя еще никогда не чувствовал, надо уходить...

Она остановила его, схватив за рукав. Даже через застиранную ткань черной рубашки он ощутил тепло ее пальцев. От ее прикосновения его пронзил какой-то болезненный трепет.

Он медленно повернулся. Ее мягкая бледная рука будто притягивала его. Вместе с тем она придала ему сил. Он смог взглянуть ей в лицо и сказать то, что сначала не смог выговорить.

– Я просто хотел, чтобы вы знали... я... понимаю.

От его тихого признания взгляд Марии вдруг потеплел, и она попыталась улыбнуться. Сердце Бешеного Пса заныло от чувства невероятной тоски.

Он увидел, как дрожат ее губы, и с трудом подавил стон, чуть не вырвавшийся из его груди. Мучительное чувство нежности пронизало все его существо. Господи, что с ним? Он никогда не чувствовал ничего подобного. Ему захотелось поцеловать ее – обхватить ладонями ее лицо и целовать... целовать, пока не сотрет с него печаль.

– А боль проходит?– прошелестели ее губы.

Он знал, что никогда не забудет нынешнего мгновения, не забудет печального блеска ее глаз. Ее откровенность, как и ее боль, всколыхнула в его груди чувства, о существовании которых он даже не подозревал.

– Она постепенно затихает.

– Затихает, – повторила она, глядя на него. Бешеный Пес завороженно следил за движением ее губ. Хорошо бы сказать что-нибудь еще, подумал он, что-нибудь к месту и очень важное, чтобы хотя бы немного облегчить ее страдания. Но разве есть такие слова? Ни красивыми словами, ни цветами, ни письмами соболезнования нельзя смягчить горе. Оно должно со временем пройти само собой и у каждого человека по-своему. Если оно вообще проходит.

Но надо что-то делать, чтобы запомнить сиюминутное мгновение – такое неожиданное и такое хрупкое. Между ними установилась какая-то связь, которую он никогда не чувствовал ни с одной женщиной.

– Может, вы хотите пойти прогуляться? – спросил он.

Глава 10

«Может, вы хотите пойти прогуляться?» Трудно поверить, но Мария вдруг почувствовала облегчение. Удушающая тяжесть горя неожиданно исчезла, и ей стало... легко. Предложение Бешеного Пса пойти прогуляться прозвучало так обыденно, но никто уже давно не выражал столь простого желания просто побыть с ней. Она вспомнила давние времена, когда еще совсем молодой девушкой с нетерпением и надеждой ждала, что отец предложит пойти с ним на поиск археологических находок. Но он никогда не звал ее с собой, а часами гулял с мамой по зеленым пастбищам и пронизанным солнцем садам. А Марии оставалось только наблюдать за ними из окна своей спальни. Но настал день, когда она перестала ждать, что отец ее позовет.

И вот теперь ее пригласили. Она невольно улыбнулась. Господи, она почти забыла, как хорошо, когда кто-то хочет погулять с тобой. И как опасно.

Она и со Стивеном сбежала только потому, что кто-то, наконец, позвал ее с собой и сказал: «Я люблю тебя...»

Она знала, что должна вежливо отказаться и скрыться в святая святых – своей спальне. Но сейчас ей не хотелось думать о своей безопасности. Сейчас ей захотелось ощутить свою связь с миром, почувствовать, что кто-то о ней заботится и даже балует. Его предложение давало шанс перестать притворяться испуганной старой девой е темным прошлым и стать совершенно другой, хотя бы на короткое время.

– Я только надену шляпку. Подождите меня здесь. – Оставив Бешеного Пса на пороге, она торопливо вернулась в комнату. Достав из треснутого фарфорового соусника кучу шпилек, она стала на ходу закалывать волосы.

Бешеный Пес стоял и ждал.

Она улыбнулась и, вытащив изо рта шпильку, заколола ею пучок.

– Мария?

Она вытащила изо рта еще одну шпильку. – М-м?

– Не надо.

Она посмотрела на него с недоумением:

– Чего не надо?

Он взял ее за запястье и решительно отвел ее руку от волос.

– Не закалывайте их.

Она чуть не проглотила шпильки.

– Вы хотите сказать, чтобы я их распустила?

Oн засмеялся. От его гортанного смеха ей стало жарко, а внизу живота что-то затрепетало.

– Да, для меня.

– Но так же неприлично.

– Пусть.

Губы Марии дернулись в улыбке. Искушение так велико.

– Ну же, Мария.

На его губах ее имя звучало мягко, женственно и красиво, как ей всегда хотелось, как было когда-то и никогда больше не будет.

– Кому от этого будет плохо? – настаивал он. «Кому от этого будет плохо?» Совершенно новый взгляд на вещи. Обычно она в первую очередь задумывалась над тем, а не принесет ли такой поступок страдание ей.

– И правда, – тихо ответила она.

Возможно, завтра наступит расплата, но сегодня ей все равно. Хотя бы немного она побудет сама собой. Вытащив из волос шпильки, она сунула их в карман.

Бешеный Пес сделал шаг вперед, не отрывая от нее взгляда. Она перестала дышать. Протянув руку, он просунул пальцы ей в волосы и разметал их по плечам. Потом отступил и заявил:

– Так вам наверняка приятнее.

– Да, – согласилась она.

– Тогда пойдем?

Она широко улыбнулась, вдруг почувствовав себя молодой девушкой, которой предстоит ее первый бал.

Они вышли из дома и бок о бок спустились со скрипучего крыльца. День выдался теплый, солнце светило ярко, прозрачный воздух манил ароматами цветов и фруктов.

Они молча шли по дорожке. Ни Мария, ни Бешеный Пес не знали, о чем говорить. Оба прислушивались к окружавшим их звукам: шепоту легкого ветерка, скрипу качелей возле крыльца, щебетанью птиц. Казалось не важным, что они не разговаривают. Молчание их не напрягало, а наоборот, дружески объединяло.

Справа от них расстилался разноцветный ковер осенних цветов, посаженных Марией еще весной. Огромные, величиной с блюдце, золотистые хризантемы тихо покачивались от ветерка. Запах цветов вызвал у Марии легкое головокружение, и она погрузилась в какое-то странное, ленивое состояние, совершенно для нее нехарактерное. Она вдруг почувствовала себя совершенно особой женщиной, прогуливающейся со своим мужчиной.

Вдруг скрипнули ворота.

Мария вздрогнула и остановилась, вздернув подбородок. Сердце бешено забилось в груди, кровь застучала в ушах. Страх пронзил ее с головы до ног. Она почувствовала, что не в силах ни сглотнуть, ни дышать.

Бешеный Пес шел на шаг впереди нее. Его рука лежала на блестящей серебряной щеколде. Он чуть толкнул ворота, и они со скрипом распахнулись.

– Миледи?

Она смотрела на ворота, не в силах оторвать от них взгляда.

– Мария?

Его голос доносился откуда-то издалека. Она машинально сделала шаг назад. Она пыталась убедить себя, что не боится, что не может дышать из-за того, что цветы пахнут тошнотворно сладко, что неумолчный, раздражающий щебет птиц бьет по ушам, вызывая головную боль. Она вдруг с ужасом подумала, что ее может вырвать.

Бешеный Пес подошел к ней:

– Мария?

Она не без труда оторвала взгляд от ворот и посмотрела ему в глаза. Ее сердце стучало так громко, что она не слышала его слов.

– Что?

Ее голос звучал напряженно, и он удивился:

– Что-нибудь случилось?

Он спросил так заботливо, что сердце Марии сжалось. Магия дня рассеялась, вернулись боль и разочарование прошлого. Она провела языком по пересохшим губам и покачала головой.

«Боль затихает...»

Она вспомнила его слова. Он просто решил ее подбодрить, дать надежду, которую она давно потеряла. Она хотела поверить в его красивые слова, но сейчас у ворот она поняла, что боль прошлого никогда не затихнет в ее душе.

Он повернул ее к себе:

– Что происходит?

Она посмотрела на его красивое лицо, и на какой-то отчаянный миг у нее вдруг появилось безумное желание стать такой, какой он хотел ее видеть. А он стал бы таким, каким он нужен ей. Но разве они могут что-либо изменить? Она вздохнула и, стараясь скрыть, насколько ей тяжело, сказала:

– Мне надо начинать готовить ужин.

– Понятно, – нахмурился он.

«Неужели? – подумала она. – Неужели он понимает, если я сама не понимаю?» Но она промолчала и просто смотрела на него.

Неожиданно он обнял ее одной рукой и прижал к себе.

Она знала, что ей следует вырваться. То, что он сделал, совершенно неприлично и сопряжено с большим риском. Но сейчас она радовалась, что он рядом. Его молчаливая, но несомненная поддержка, так необходимая ей в тягостный момент жизни, дала ей возможность почувствовать себя в безопасности, окруженной заботой и любовью. Она чуть-чуть придвинулась к нему, прислонившись к мускулистой округлости его плеча.

Да, она чувствовала себя в безопасности. Иррациональный страх выйти за пределы фермы снова отступил, скользнул глубоко в темноту подсознания. Она не то чтобы не может выйти за ворота фермы, убеждала она себя, она просто не хочет. Еще не хочет. Не сейчас.

Возможно, завтра она почувствует, что сможет выйти. И если она и вправду решит уйти, проклятые ворота ее не остановят. Ничто не остановит... если она действительно захочет...

Она закрыла глаза и тихо вздохнула.

– Спасибо. Мне стало легче.

Он крепче прижал ее к себе. Даже через ткань платья прикосновение каждого его пальца ощущалось ею и грело, как жаркое пламя.

– Вам необходимо гораздо больше внимания, Мария, но пока, я думаю, наверное, достаточно. – Прежде чем она успела ответить, он наклонился и смачно поцеловал ее за ухом.

Прикосновение его губ привело ее в дрожь.

А он повернулся и пошел прочь.

Она смотрела ему вслед, хотя знала, что надо отвернуться, но не могла.

Что-то изменилось в их отношениях с того момента, как он постучался в ее спальню.

Момент его понимания так много для нее значил. Он постарался ей помочь, пусть неуверенно, но он тронул ее душу. Она не ожидала доброты от такого человека, как он.

«От человека, подобного Стивену», – сразу же подумала она, но сейчас сравнение почему-то показалось менее болезненным, чем прежде. И далеко от правды.

Бешеный Пес не такой, как Стивен. Они оба бродяги, это верно, и не могут усидеть на одном месте. Но Стивен оказался нечестен и эгоистичен, а Бешеный Пес – честен и заботлив.

Нет, он не такой, как Стивен.

У нее так зашлось сердце, что она даже зажмурилась. Ее охватила паника. Она же хотела верить в то, что он такой, как Стивен, ей необходима такая вера. Тогда ей будет легче держать его на расстоянии. Без постоянного сравнения отрицательных сторон их характеров и поведения она не знала, как обращаться с Бешеным Псом и как защитить себя.

Но теперь она знала, что он не похож на Стивена. Знала с уверенностью, которая ее пугала.

– Только не...– Холодной ладонью она зажала рот. «Господи, пожалуйста, не допусти, чтобы я опять почувствовала то же самое. Не допусти, чтобы я думала, что он другой».

Но теперь уже поздно. Слишком поздно, да поможет ей Бог.

Расе прислонился спиной к дубу и подтянул к груди колени. Обхватив руками щиколотки, он стал смотреть на ферму, которую своими собственными руками помогал строить.

Печаль сдавила ему грудь. Левое плечо ныло от боли.

Еще так много надо сделать. Еще так до многого не дошли руки.

Задумчивая улыбка тронула его губы. Первой его постройкой был сарай. Что он, профессор геологии из Нью-Йорка, смыслил в строительстве? Но он нашел все необходимое: книги, гвозди, молотки – и сделал все, что смог. Его постройка рухнула от сильного дождя. Вторая продержалась почти до конца зимы. Ну, а третья... третья до сих пор худо-бедно, но стоит.

Он вспомнил, как они с Гретой стояли рядом под проливным дождем, промокнув до нитки, и смеялись, наблюдая, как сарай рушится прямо у них на глазах. Хрипловатый смех Греты все еще стоял у него в ушах.

А где же в тот день находилась Мария? Вопрос, который с годами все больше беспокоил Расса.

У него осталось так много воспоминаний о Грете и так мало – о Марии. Получалось, что они исключили ее из своей жизни. Видит Бог, они не хотели, все получилось как-то само собой. И все, наверное, потому, что они с Гретой так поздно встретили друг друга. Ни он, ни она никогда не думали, что смогут влюбиться, а любовь оказалась таким драгоценным всепоглощающим подарком. Они не ждали, что у них будут дети. Грета родила уже в возрасте. Если честно признаться, они и не хотели иметь детей. А потом на свет появилась Мария – орущий краснолицый младенец, требовавший постоянного внимания.

Они любили дочь по-настоящему, сильно и преданно. Но говорили ли они ей о своем чувстве, показывали ли ей свою любовь всеми возможными способами, как по отношению друг к другу? Да простит его Бог, он не помнил...

А сейчас она одинока и чертовски независима. Именно такая, какой ее воспитали пожилые родители: сильной, непокорной, умной, знающей себе цену. Но они не научили ее, как любить и как быть любимой.

У Расса снова сжалось сердце. Боже, как они могли оставаться такими слепыми?

Она никогда не называла его папочкой, даже в детстве. Говорила сначала «отец», а с шести лет – «Расе». А в течение года после ее неудачи со Стивеном она его никак не называла и вообще с ним не разговаривала.

Почему он, черт возьми, позволил ей так уйти в себя? Вчера вечером он заглянул в глаза Джейка – незнакомого ему мальчика – и увидел в них боль. Как же он не заметил страданий собственного ребенка?

– Почему мы так поступали, Грета? – Расе даже не заметил, что говорит вслух.

Его никогда не беспокоило, что Мария зовет его Рассом. Он даже гордился ее независимостью и строптивостью. А теперь это стало его тревожить. Ему так много надо ей сказать, так многому научить. Но он даже не знал, с чего начать.

Негодуя на себя за то, что он сумел найти подход к незнакомому мальчику, но не имеет ни малейшего представления о том, как пробиться к сердцу собственной дочери, Расе тяжело вздохнул.

Надо начать просто, без обиняков...

«Прости меня, Мария, я люблю тебя».

Слезы застилали ему глаза. Все не так просто, подумал он с горечью. К Марии, верно, нужен особый подход. Каким-то образом они с Гретой воспитали дочь, которая не расслышала их слов любви или не хотела слышать.

Может быть, она чувствовала себя одиноко в их счастливом доме, ожидая, что родители выразят словами то, что они считали само собой разумеющимся?

Он никогда не говорил Грете, что любит ее. Его собственные родители не произносили подобных слов, и все же он знал, что они его любят, и Грета понимала, что он ее любит. Он всегда считал, что любовь выражают взгляд, прикосновение, улыбка, а не слово, которое передают друг другу, словно рождественский подарок.

Но теперь он задумался. Чем стала любовь для Марии? Неужели она ждала, переживая и страшась, простых слов, которых она так и не услышала? Неужели она сбежала с первым мужчиной, сказавшим ей эти слова, потому что жаждала их услышать?

Он не знал, а может, никогда не узнает, что же они с Гретой сделали неправильно, где допустили ошибку. Все исправить – вот что сейчас важно.

Надо каким-то образом разрушить стену молчания. Может быть, тогда он придумает, как сказать нужные слова. А их немало.

А возможно – всего одно.

Поздним вечером Расе подошел к амбару и окликнул Джейка. Услышав голос старика, мальчик приободрился. Сегодня он чувствовал себя таким уставшим и одиноким. Ему не терпелось посидеть с Рассом и поболтать. Рядом со стариком Джейку становилось хорошо и спокойно.

– Эй, Джейк, спускайся.

Джейк помедлил. Голос Расса показался ему... грустным. Мальчик подполз к краю сеновала и посмотрел вниз.

– Привет, Расе.

– Привет, Джейк, – слабо улыбнулся Расе. Уверенность Джейка окрепла: что-то случилось.

– Ты не принес еды. – Расе покачал головой.

– Спускайся.

Джейк скатился с лестницы.

– Что случилось?

Расе подошел к нему, по-стариковски шаркая. Слезы блестели в его голубых глазах.

– Я размышлял, Джейк.

Джейк облизнул губы в предчувствии чего-то нехорошего. – О!

Расе отвел глаза и посмотрел в пыльное боковое оконце амбара.

– Я считаю, ты не должен скрываться здесь. – Но...

– Никаких «но», – отмахнулся Расе. – Я не настолько глуп, чтобы совершить дважды одну и ту же ошибку. И я не позволю тебе прятаться от чего бы то ни было.

Джейк оцепенел. Целая гамма чувств: страх, беспокойство, предчувствие – охватила его.

– Почему вы решили, что я от чего-то прячусь?

– Поверь мне, Джейк, я научился догадываться кое о чем по приметам.

– Я ни от кого не прячусь. – Он покраснел, тут же поняв свою ошибку. – То есть ни от чего.

Расе долго смотрел на мальчика, так что тот почувствовал себя неловко.

– Ладно. Тогда нет смысла оставаться в амбаре. – Джейк покачал головой. У него пересохло горло. Он боялся, что его страх слишком заметен, но ничего не мог с собой поделать.

– Я так не думаю...

Расе положил ему руку на плечо и тихонько сжал.

– Настало время познакомиться с моей дочерью... и Бешеным Псом и перестать прятаться.

«Настало время». Джейк тяжело вздохнул. Сколько раз он говорил себе то же самое? Возможно, Расе прав, хватит бежать, прятаться и все время бояться. Он преследует Бешеного Пса уже несколько месяцев и слишком боится даже просто с ним поздороваться.

– Пошли, – тихо позвал Расе и направился к двери. Но Джейк не тронулся с места. Он не мог оторвать ног от пола – они словно окаменели. «Тебе не обязательно идти за ним».

Он может прямо сейчас убежать и вообще обо всем забыть.

Уже десять лет он хотел забыть легендарного Бешеного Пса Стоуна, но не мог.

Он понимал, что должен идти за Рассом. Должен. Он мечтал о такой возможности уже много месяцев. Нельзя упускать случай только потому, что он боится.

– Расе?

Старик обернулся: – А?

– Пойдем вместе. – Вопреки желанию его голос прозвучал слабо и печально.

Расе кивнул и понимающе улыбнулся:

– Хорошо.

Джейк зажмурился и прочел про себя короткую молитву. Потом они вместе вышли из амбара и зашагали в сторону дома.

От страха Джейка начало подташнивать. Он старался подавить его, но не мог. Страх пересиливал.

Наконец-то после стольких лет он встретится со своим отцом.

Глава 11

Стоя перед зеркалом, Мария по своему обыкновению стягивала волосы в тугой пучок. Одну за другой она вкалывала в него шпильки, до тех пор, пока даже ураган не смог бы его растрепать.

Сегодня она позволила Бешеному Псу приблизиться к себе. Даже слишком. От одной такой мысли ей стало не по себе: она чувствовала, что становится уязвимой. Не говоря уже о страхе. Она позволила ему сегодня совсем немного проникнуть в ее душу.

Ее пробрала дрожь. Чем-то ее тронуло его тихое признание. Оно пробудило в ее душе теплые чувства, позволило ей немного расслабиться, и она подумала, что, может быть, когда-нибудь все станет как раньше. Такая мысль не приходила ей в голову уже много лет.

Всего на один волшебный миг она почти поверила в то, что сбудутся ее мечты, что ее жизнь может измениться.

Чувствуя себя бесконечно уставшей и старой, Мария спустилась на кухню и почти машинально разожгла огонь в печке, достав из буфета продукты. Но даже ежедневная рутина, обычно успокаивавшая ее, сегодня не подействовала.

Все-таки она дура. Позволять себе притворяться – просто безумие. Она заплатила высокую цену за то, что смотрела на жизнь сквозь розовые очки. Бешеный Пес всего лишь улыбнулся ей и чуть-чуть утешил. Ничего такого, в чем она нуждалась, на что могла бы рассчитывать. И его утешения не спасли от мучительного чувства одиночества, терзавшего ее долгими ночными часами.

Он бродяга, случайно появившийся в ее жизни. Возможно, он не такой, как Стивен, но, в конечном счете, он не спасет ее от страданий. Слишком уж он похож на Стивена. Он уйдет.

'Подобная мысль привела ее сердце в трепет. Но когда он исчезнет, она вернется к своей привычной жизни и снова будет одинокой, изолированной от внешнего мира, в котором ее все, пугает.

Ведь она хочет остаться одна, напомнила она себе. Ей надо защититься от Бешеного Пса и от самой себя. Она должна быть уверенной, что когда он уйдет – а он уйдет, – он не захватит с собой ее сердце. Еще раз она такого не переживет. У нее уже не хватит сил.

Но оградить себя от того, чтобы он не взял с собой ее сердце, у нее есть только один-единственный способ – не отдавать его ему.

Достав из-под печки большую чугунную сковороду с длинной ручкой, она с грохотом поставила ее на плиту. Потом смешала свиной жир, сосиски, лук и оставшееся от обеда картофельное пюре.

Неожиданно скрипнула входная дверь, и она услышала голос отца:

– Иди на кухню. Я сейчас приду.

Сердце Марии ёкнуло. Неужели она опять увидит Бешеного Пса? «Боже, дай мне сил...»

Она схватила перечницу и энергично тряхнула ее над сковородкой.

– Привет, Расе, Бешеный Пес, – не оборачиваясь, проговорила она. – Ужин почти готов.

Входная дверь закрылась. В прихожей послышались осторожные шаги.

– П-привет.

Мария обернулась и увидела паренька с большими испуганными зелеными глазами и всклокоченными рыжими волосами, такого худого, что он напоминал ей лесного эльфа из сказки. Но его высокие скулы и упрямый подбородок говорили о том, что в будущем он наверняка станет красивым мужчиной. На худеньких плечах болталась грязная, в заплатках, голубая рубашка, шерстяные брюки не по росту держались на толстом черном ремне.

У Марии перехватило дыхание. Алюминиевая перечница выскользнула из неожиданно ослабевшей руки и со звоном упала на пол. На какую-то пугающую минуту ей показалось, что она видит привидение – образ, созданный ее собственным воображением.

– Томас, – прохрипела она шепотом. Мальчик нервно облизнул губы.

– Меня зовут Джейк, – срывающимся голосом произнес он. – Мистер Трокмортон пригласил меня на ужин. Я его новый помощник.

– Я не понимаю...

– А что тут понимать. – На кухне появился Расе. – Вижу, ты уже познакомилась с нашим юным гостем.

Медленно, очень медленно все встало на свои места. Реальность заслонила воображаемый образ.

Теперь она могла лучше рассмотреть мальчика. Печаль и разочарование – вот что она почувствовала. Перед ней не привидение, а обыкновенный мальчик. Грязный оборванец, рыжеволосый и зеленоглазый. Никакой он не Томас. Да и не мог он быть Томасом...

Мария попыталась привести в равновесие свои чувства.

– Джейк.

Но как бы она ни старалась, из груди ее вырвался лишь дрожащий шепот.

– Он будет помогать мне, составлять каталог моих ископаемых.

Мария кивнула, слишком огорошенная, чтобы напомнить отцу, что она составляет его каталог. Ее пальцы горели от желания дотронуться до щеки мальчика, откинуть с глаз грязные волосы. Ему, наверное, нужна мать, которой она уже не могла стать.

Но она вовремя остановилась.

– Где ты его откопал, Расе?

Джейк испуганно посмотрел на Расса.

– Он... э... прочел еще одно мое объявление. Он как раз проходил мимо, а ему срочно необходимы деньги.

«Проходил мимо». Знакомые слова болью отозвались в душе Марии. Что ей сказать мальчику? На вид ему лет пятнадцать – такому большому парню вряд ли нужна мать или материнский уход. Но эмоции захлестывали ее против воли. Она с трудом удержалась, чтобы не подойти к нему и не предложить выстирать его вещи.

– Ах, так...

– Вы не возражаете? – спросил Джейк.

Мария посмотрела на мальчика. Он явно нервничал, вытирая потные ладони о штаны. Ей вдруг стало его страшно жалко. Он так же одинок, как она и Расе, и нуждается в утешении. Несправедливо, чтобы такое юное существо страдало от одиночества и страха.

– Конечно, не возражаю, – улыбнулась она. – Добро пожаловать, Джейк.

Ее слова эхом отозвались в ее душе и наполнили ее сердце чувствами, о которых она давно позабыла. «Добро пожаловать...»

– Спасибо, – ответил Джейк, опустив голову и глядя в пол.

– Вот и все, – подытожил Расе, указывая Джейку место за столом.

А Мария, вернувшись к плите, добавила в сковороду сосисок, картошки и лука.

Ее руки дрожали, а сердце готово было выскочить из груди. В присутствии Бешеного Пса, а теперь и Джейка ей не удавалось держать себя в руках. Созданный ею за столько лет мир словно перевернулся с ног на голову. И все, что она хотела, все, во что верила, и за что боролась, медленно, но бесповоротно соскальзывало в пугающую темноту неизвестности, с которой она уже не могла справиться.

Все происходило слишком быстро.

«Господи, помоги мне...»

Но она даже не знала, о чем просить Господа.

Джейк сидел за столом, выпрямив спину и положив руки ладонями вниз на плотно сжатые колени. Кровь так стучала у него в ушах, что он почти оглох.

– Ты... уже давно скитаешься, Джейк? Джейк?

Джейк заморгал и поднял голову. Сидевший напротив Расе внимательно на него смотрел, нахмурив кустистые седые брови.

– Простите, сэр. Вы что-то сказали?

– Я ничего не говорил. Мария тебя спросила, давно ли ты скитаешься.

Джейк перевел взгляд на стоявшую у плиты женщину, которая смотрела на него в точности так, как его мать. Тепло и внимательно. Словно он что-то для нее значил. Хотя думать так – просто безумие.

– Уже давно.

– О! – Она улыбнулась, и он почувствовал, что внутри у него разливается тепло.

Джейк хотел сказать еще что-то, но тут кто-то постучал в дверь.

Джейк оцепенел. Его пальцы нервно сжались в кулаки. Он вдруг почувствовал, что не сможет ничего сделать. Ему захотелось снова уползти в темноту и отложить неизбежное. Бешеный Пес вряд ли примет давно потерянного сына. Ему наверняка все равно. Так что ему нечего здесь делать...

– Откроешь дверь, Мария?

Джейк бросил беспокойный взгляд на Марию в надежде, что она сумеет не впустить в дом Бешеного Пса. На какую-то секунду ему показалось, что она сможет предотвратить неизбежное. Похоже, она нервничала не меньше, чем он. Вытерев руки о мятый передник, она вышла.

Джейк слышал, как скрипнула входная дверь и раздался раскатистый голос Бешеного Пса. Джейк не расслышал, что ответила Мария, но ее голос дрожал.

«О Боже, мама... О Боже...»

Бешеный Пес легким шагом вошел на кухню в сдвинутой на затылок шляпе с белозубой улыбкой на загорелом лице. Поношенная черная рубашка облегала широкие плечи, открытый ворот обнажал волосатую грудь, выцветшие голубые джинсы сидели как влитые.

– Так-так, – еще шире улыбнулся он, – кто сегодня у нас тут, Мария?

Джейк так быстро вскочил, что стул полетел на пол. Шея и щеки мальчика запылали жарким огнем. Он разжал кулаки и прижал руки к бокам.

Бешеный Пес снял шляпу и бросил ее на вешалку. Он провел пятерней по длинным светлым волосам и подошел к столу.

Цоканье ковбойских сапог по деревянному полу громом отдавалось в ушах Джейка.

Бешеный Пес протянул ему руку.

– Привет, малыш. Меня зовут Бешеный Пес. – Джейк смотрел на протянутую ему руку и думал о своей потной ладони. Он откашлялся и, незаметно вытерев ладонь о штаны, протянул руку.

Гибкие пальцы обвились вокруг пальцев Джейка.

– А у тебя есть имя, малыш?

Джейк поднял голову и взглянул в серые глаза Бешеного Пса. Волна чувств захлестнула его. Еще никогда он не стоял так близко к отцу. О такой минуте он мечтал всю свою жизнь, хотя не верил, что на самом деле их встреча когда-нибудь произойдет.

– Меня зовут Джейк, – тихо ответил он, опасаясь, что голос может ему изменить.

Бешеный Пес хотел высвободить руку, но Джейк ее не отпускал. Ему отчаянно хотелось продлить рукопожатие, о котором он так долго мечтал.

Нахмурившись, Бешеный Пес дернул руку чуть сильнее.

Пальцы Джейка разжались.

– Что ж! – Бешеный Пес повернулся к Марии и, засунув большие пальцы за ремень джинсов, подошел к плите. – Что у нас сегодня на ужин?

Джейк посмотрел на широкую спину отца и разозлился. О нем уже забыли, просто отмахнулись...

«Вот что ты должен помнить о своем папочке, Джейк. Бешеный Пес очень легко все забывает. Такой уж он человек».

Джейк вспомнил слова матери и немного успокоился. Он осторожно выдохнул, и его гнев прошел. Нелегко будет привлечь внимание Бешеного Пса, а еще труднее – удержать его. Бешеный Пес – человек-одиночка, он никогда долго не задерживался на одном месте и ни о ком, кроме себя, никогда не заботился.

Мама говорила ему и о том, что Бешеный Пес никому не давал никаких обещаний.

«Но любовь, – говорила она, – дело другое. Твой отец знает, как надо любить, – правда, по-своему. Просто он никак не может заставить себя остаться...»

А ему другого и не надо. Может, и глупо, но ему необходима его любовь. Как только он узнал, что у него есть отец, желание отцовской любви поселилось в его сердце. А после смерти матери оно стало еще сильнее.

Не так уж много он и просит, не так ли?

Бешеный Пес сидел за столом, вытянув и скрестив длинные ноги. Джейк сидел напротив него в той же напряженной позе. Расе развалился на своем стуле и, казалось, дремал. Мария, стоя у раковины, мыла посуду.

Бешеный Пес не мог оторвать от нее глаз. В ней появилась какая-то мягкость, она не напряжена, как раньше. Она его завораживала.

Неожиданно она повернулась, зажав мокрыми кулаками передник. Их взгляды встретились.

Он ждал, что она сразу же отвернется, но она продолжала смотреть на него. Потом выпустила передник и опустила руки. Сейчас она выглядела невероятно красивой, но странно уязвимой. Опасное желание зашевелилось у него в паху. Ему вдруг нестерпимо захотелось поцеловать ее.

Стул под Рассом громко заскрипел. Он откинулся на спинку и разжег трубку. Сладкий аромат табака наполнил кухню.

– Сядь, Мария. Мне пришла в голову мысль. – Расе попыхтел трубкой.

Мария подошла к столу и села рядом с Бешеным Псом, всячески избегая его взгляда. Ее стул стоял так близко, что он почувствовал исходивший от ее одежды еле уловимый запах ванили.

– Давайте сыграем в новую игру, которая называется «Игра в коллегию выборщиков». Она учит тому, как надо выбирать президента.

Бешеный Пес улыбнулся:

– Ничего себе!

– Не знаю, Расе. Мистеру Стоуну, наверно, не нравятся настольные игры.

Мария не смотрела на него, но ему показалось, что она как будто разочарована.

Она стала приподниматься из-за стола, но он схватил ее за руку. Она вздрогнула и удивленно повернулась к нему, однако снова опустилась на стул. Их лица находились совсем близко. Ее губы приоткрылись, и она еле заметно вздохнула.

Он смотрел ей прямо в глаза, и она не отвернулась. Кончиком языка она медленно провела по пухлым губам, и ее розовый рот заблестел от влаги.

Он еле сдержался, чтобы не застонать вслух.

– Я не говорил, что не хочу играть. Просто мне игра не нравится.

– Что же вы имели в виду?

– Что-нибудь более... интересное. Например, карты. – Расе в восторге ударил кулаком по столу:

– Здорово придумано!

Мария стала вырывать руку, а он, задерживая ее в своих руках, неохотно отпустил.

– Хорошо. – Она разгладила несуществующую складку на переднике. – Сыграем в карты.

Расе вынул изо рта трубку и, положив локти на стол, сплел пальцы и посмотрел на Бешеного Пса.

– Как насчет того, чтобы сделать игру... еще более интересной?

Бешеный Пес усмехнулся. Игра на раздевание. Ему удалось вовремя удержаться от неподобающего ответа. – Как?

– Командная игра. Вы с Марией против нас с Джейком. – Расе пришел в восторг от своей затеи: – На что играем? Давайте на рыбный завтрак. Выигравшие ловят рыбу и готовят ее.

– Выигравшие? – нахмурила брови Мария.

– А у тебя с этим проблемы?

– Я просто думала...

– Никаких проблем, – перебил ее Бешеный Пес. Расе торжествующе улыбнулся:

– Вот и чудесно. – И, похлопав Джейка по руке, добавил: – Что ж, партнер, давай обсудим стратегию.

Бешеный Пес ухмыльнулся. Расе и Джейк могут обсуждать свою стратегию хоть до утра, им это не поможет. Он выиграет.

Ничто не помешает ему провести утро в обществе Марии. Даже если ему придется ловить рыбу.

– Я пас. – Расе бросил карты на стол.

– Я тоже. – Карты Джейка легли рядом с картами партнера.

Мария посмотрела на десять карт, лежавших рубашками вверх. У нее возникло сильное желание сгрести их, но Расе строго придерживался правила – не подсматривать.

Бешеный Пес помахал картами, которые держал в руках.

– Надо же. Я снова выиграл. А у меня всего-то три тройки. – Он повернулся к Марии: – А у вас?

Мария положила карты и нахмурилась. Она начала нервничать. Они с Бешеным Псом все время выигрывали. У нее закралось подозрение, что Расе им подыгрывает. А она не хотела выигрывать.

– Ни одной пары.

– Вы слишком сильные противники для таких, как мы, – заявил Расе, отодвигая стул и вставая. Он потянулся и зевнул, прикрыв рот рукой в голубых прожилках.

– Мы же еще не закончили играть! – почти крикнула Мария.

– Кончили. Вы нас обыграли. – Расе повернулся к Джейку: – Боже, как я устал. А ты, Джейк?

– Просто умираю от усталости. – Джейк оказался понятливым парнем.

Мария посмотрела на Джейка и почувствовала, как сжалось сердце.

– Хочешь лечь спать в гостевой комнате?

Джейк занервничал и бросил взгляд на Бешеного Пса.

– Н-нет. Все мои вещи в амбаре.

Взгляд Джейка не ускользнул от внимания Марии. Интересно, какое отношение имеет Бешеный Пес к тому, что мальчик хочет спать в амбаре?

– Ну, если ты предпочитаешь спать там... – Расе похлопал мальчика по спине.

– Обожаю жареную рыбу. А ты? – Обернувшись к Марии, он заявил: – Мы придем на завтрак в шесть часов. Вы успеете?

– Это же рыбалка, – пожал плечами Бешеный Пес, – а не стрельба по движущейся мишени. Пустяковое дело.

– Помнится, вы говорили то же самое о сборе яблок... или о чистке свинарника? – сухо напомнила ему Мария.

– Так то же работа. А рыбалка – забава.

– Вы так думаете?

– А разве нет?

– Разумеется. Что может быть забавнее, чем встать до рассвета, чтобы насадить на крючки скользких живых червей.

– Еще будет темно? – поинтересовался он.

– Конечно.

Его ухмылка не обещала ничего хорошего. Помоги ей Бог, подумала она. Холодные мурашки побежали у нее по спине в предчувствии опасности.

– В таком случае, Мария, поверьте, рыбалка будет забавной.

Глава 12

Мария сидела на верхней ступеньке крыльца, прижав колени к груди. Рядом лежали две удочки, корзина из ивовых прутьев для рыбы и коробка с рыболовными принадлежностями. Закрыв глаза, она прислонилась к увитому глициниями столбу. Запах сухих листьев вызвал у нее воспоминание о весне, когда еще зеленая лоза цвела гроздьями бледно-лиловых цветов.

Ничто не нарушало необычную тишину. Не трещали цикады, молчали лягушки, притаившиеся в сырых местах у реки, птицы не перекликались друг с другом. Словно огромное черное одеяло покрывало поля, погруженные в темноту предрассветного часа.

Сначала тишину нарушил тихий свист, потом послышался скрип сапог по гравию дорожки.

Смутное волнение охватило Марию. Она неохотно подняла голову и стала вглядываться в темноту, надеясь увидеть Бешеного Пса. Но слышала лишь шум шагов и представила себе его походку вразвалочку. Потом шаги затихли.

– Никогда еще не вставал в такую рань, – раздался его сонный голос. – Кажется, пахнет кофе?

– Да, я налила в бутылку.

– Вы налили в бутылку кофе? – Он помолчал, и Мария поняла, что он ухмыляется. – Текила согревает гораздо быстрее.

Против своей воли Мария рассмеялась:

– Не думаю, что мне хочется, чтобы вы согрелись до такой степени, мистер Стоун.

Он приблизился к ней – она слышала его шаги, но сам он оставался лишь тенью.

– Вы опоздали, Мария, – произнес он интимным голосом, и ее пробила дрожь. – Мне уже стало намного теплее.

Он таки добился своего. Что-то глубоко внутри ее шевельнулось– что-то, к чему ни один мужчина уже много лет не прикасался, какое-то чувство – мощное, но совершенно незнакомое: томление, желание – она не могла определить, какое именно.

И все-таки именно томление, неожиданно решила она. В глубине души у нее всегда сидела какая-то тоска по чему-то, по кому-то.

И всегда она будет сидеть, напомнила она себе. Бешеный Пес – гуляка, бродяга, кулачный боец, не тот мужчина, который сможет заполнить пустоту в ее душе. Ему от нее не нужно ничего такого, кроме того, что он может получить у десятка других женщин. И он не останется здесь достаточно долго, ради того чтобы понять, что ей нужно.

И ей стало грустно. А потом она разозлилась.

– Мистер Стоун, – твердо промолвила она, – увольте меня от вашей постоянной болтовни. Приберегите ее для женщины, которой она будет интересна. А мне она надоела.

– А я думал, что она вам нравится, Мария, – ответил он после паузы.

У нее снова замерло сердце, и она разозлилась еще больше.

– Вы ошибаетесь, мистер Стоун. Вы путаете меня с легкомысленными женщинами с большими... с которыми вы, без сомнения, привыкли проводить время.

– С чего вы взяли, что мне нравятся большие сиськи? – Мария сразу поняла, что допустила ошибку.

– Я не желаю вести с вами дискуссию, мистер Стоун.

Он поднялся на одну ступеньку.

Мария приготовилась отразить его атаку, обняв руками колени и крепко прижав их к груди.

Он остановился. Она слышала его дыхание у себя над головой. В каждом вздохе ей чудилось приглашение.

Горизонт постепенно окрашивался первыми лучами восходящего солнца. Красновато-золотистый свет тонкой линией прорезал тьму, согревая остывшую за ночь землю.

Бешеный Пес медленно опустился перед ней на колено. Ступенька прогнулась под тяжестью его тела.

– Так получилось, что мне больше нравится маленькая грудь, Мария. – Ее имя слетело с его губ, словно бестелесная ласка. – С розовыми сосками, которые твердеют, когда я...

– Прекратите! – Она быстро вскочила, не дав ему опомниться.

Чертыхнувшись, он скатился с лестницы и упал в цветы.

Мария схватила удочки и, сунув их под мышку, подобрала юбки и пошла к реке. Он окликнул ее, когда она шагала уже к бане:

– Мария?

Неохотно, но она все же остановилась. – Что?

– Здесь так темно. Я не имею ни малейшего представления о том, где река.

Мария стиснула зубы. Он, конечно, прав. Без ее помощи он не найдет дорогу к реке. Крепко обняв себя руками, она стала нетерпеливо постукивать ногой.

«Не разрешай ему доставать себя, Мария. Держись от него подальше».

– Хорошо, мистер Стоун. Жду вас.

Она слышала его шаги позади. – Вы где?

– Здесь.

Она почувствовала, как его сильная рука обняла ее, а длинные пальцы сцепились с ее пальцами.

Она напряглась и попыталась вырваться. Но он держал ее крепко.

– Не хочется заблудиться.

Мария старалась не замечать, как приятно прикосновение его теплых рук.

– Тогда пошли.

– Да, пошли, – прошептал он ей на ухо.

Так они и шли по темному саду. Все ее чувства обострились. Его рука – будто якорь спасения, которого ей так не хватало все годы.

Сколько же прошло лет с тех пор, как к ней прикасался мужчина? Пусть даже мимоходом. А теперь он держит ее руку. Ее обуревал целый шквал чувств – головокружительных, отчаянных, пугающих. Все они казались ей незнакомыми и в то же время страшно знакомыми. Она пыталась убедить себя, что не испытывает желания к мистеру Стоуну, ни малейшего. Что любая женщина почувствовала бы то же самое в подобной ситуации, особенно к такому мужчине, как он. И она, конечно, права, хотя не совсем. Даже после всего, что она испытала, после того, что узнала о Бешеном Псе, что-то в нем заставляло ее сердце трепетать.

К тому времени как они дошли до реки, солнце уже окрасило землю в розоватые и золотистые тона. Темный сад озарился лучами утреннего солнца. В полной тишине слышался лишь равномерный плеск воды.

Марии страшно не хотелось говорить Бешеному Псу о прибытии к месту рыбалки, потому что тогда он ее отпустит, и она снова останется одна. Одинокая женщина без привязанностей.

Она вздохнула, и в тишине вздох ее прозвучал печально. Неужели она действительно так одинока, что рука мужчины – пусть даже всего рука Бешеного Пса – заставляет ее лгать самой себе?

– Мы пришли. – В ее голосе, помимо воли, слышалось разочарование.

Немного помедлив, он отпустил ее, и она почувствовала, как ветерок охладил ее руку, которая только что ощущала тепло и близость другой руки.

Мария бросила удочки и коробку с крючками на землю.

Бешеный Пес сел, вытянув длинные ноги. Откинувшись назад, он уперся локтями в землю, ни на секунду не отрывая взгляда от Марии.

Господи, подумала она, сколько же прошло времени, с тех пор как на нее так смотрел мужчина? Будто она молода и красива... будто ему не все равно, кто перед ним. Мягкий юмор, светившийся в его глазах, словно отщипнул кусочек ее сердца, заставив ее снова томиться по тому расплывчатому нечто, которого она никогда раньше не испытывала.

– Так и будете стоять весь день?

Его слова вывели Марию из оцепенения. Разве она забыла, что он никчемный бродяга, который только и умеет говорить красивые слова, а потом быстро исчезать.

Их глаза встретились. Лукавая улыбка исчезла, а взгляд стал таким теплым и внимательным, что у Марии подкосились ноги.

– Мария, – прошептал он, сев и протянув ей руку. Даже ради спасения души она не смогла бы не ответить на его жест. Она вложила пальцы в его теплую ладонь, и от прикосновения с ней по спине пробежали мурашки. Она медленно опустилась на колени рядом с ним. «Пожалуйста, – молила она, утопая в его серых глазах, – прикоснись ко мне, прежде чем я вспомню, что мне нужен не такой, как ты...»

Но поздно: она уже вспомнила.

Дрожа всем телом, она высвободила руку и попыталась улыбнуться.

– Хотите кофе?

– Нет, вы знаете, чего я хочу.

Она отвела глаза от его призывного взгляда.

– Не смотрите на меня так. – Как?

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза:

– Будто вам что-то от меня надо.

– Но вы правы. Я хочу...

Она подняла руку, опережая его слова:

– Не говорите, прошу вас.

Трава под ее коленями, мокрая от росы, сделала влажными не только ее шерстяную юбку, но и теплое зимнее белье. Однако она ничего не замечала. Все ее внимание сосредоточилось на человеке, сидевшем рядом с ней в небрежной позе.

Он перевалился на бок.

– Вы меня заинтриговали, Мария. Что я сказал плохого?

От его простого вопроса ей почему-то стало жарко. Не от этого ли, что она ожидала именно такого вопроса. Не лживого объяснения в любви, даже не признания в том, что он желает ее физически. Он просто констатировал факт. «Вы меня заинтриговали».

Она вдруг страшно испугалась. Она наверняка смогла бы отбиться от красивых слов и, уж конечно, подавить собственные желания, но противостоять его честности – выше ее сил.

Она закрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. Где та броня, которая защитит ее от него?

– Мистер Стоун, – с коротким нервным смешком, наконец, выдавила она, – неужели вы должны произносить вслух все, что приходит вам в голову?

– Ага.

Ну что она могла ответить?

А он продолжал смотреть на нее в упор.

У нее перехватило дыхание. Она вдруг стала слышать звуки пробуждающейся природы: шум реки, веяние ветерка... А еще – его ровное дыхание и исходивший от него запах мыла и дыма...

– Иди ко мне, – прошептал он.

Она посмотрела ему в глаза, и ей показалось, что она падает. Она хотела отшатнуться – надо было отшатнуться, – но не смогла.

Она начала медленно, очень медленно наклоняться к нему.

Мокрые от росы пальцы вдруг обвились вокруг ее шеи. Легким прикосновением большого пальца он погладил ее подбородок. Потом стал притягивать ее к себе все ближе и ближе, пока их губы не соприкоснулись.

Он провел губами по ее нижней губе.

– Мария... – прошептал он.

Стыд и унижение заставили Марию отпрянуть назад. Ее пальцы сжались в дрожащие кулаки.

– Я не м-могу.

– Не можете что?

– Вы знаете, – ответила она, не глядя на него.

Он провел указательным пальцем по ее подбородку, заставляя посмотреть ему в глаза.

– А если сказать словами?

Она увидела его потемневшие от желания глаза и чуть не сломалась. Он хотел ее. Она почувствовала, как головокружительное, восхитительное ощущение пронзило все ее существо, словно тысяча огненных искр.

Она уже с трудом себя контролировала, готовая послать к чертям всякую осторожность. Надо что-то срочно сделать, чтобы не позволить ему снова ее поцеловать. Она лихорадочно искала слова, которые могли бы предотвратить...

– Я не могу... целовать человека, имени которого я не знаю.

Он явно такого не ожидал. Ленивая, многообещающая улыбка исчезла с его губ. Нахмурившись, он отодвинулся.

Слава Богу. Ей удалось! К ней вернулось нормальное дыхание.

– Здорово у вас получается.

– Что именно? – Мария невольно смешалась под его проницательным взглядом.

– Защитить себя. Надо отдать вам – должное: насчет имени вы очень умно придумали. Но не обольщайтесь. Надолго вас не хватит.

– Почему же?

Он приблизился к ней достаточно близко, но целовать не стал.

– Потому что сами хотите меня.

Ее словно ледяной водой окатило. Она вскочила. Спотыкаясь об удочки, она отбежала в сторону.

– Ничего подобного.

– Для леди, которой это неинтересно, вы отскочили слишком быстро.

«Уходи. Уходи, прежде чем сделаешь глупость...»

Подхватив юбки, Мария побежала к дому.

– Ловите свою рыбу, мистер Стоун. У меня есть дела поважнее.

Ей ответил веселый раскатистый смех, следовавший за ней по пятам почти до самого дома.

Черт бы его побрал, и черт бы побрал ее одинокую душу. Она знала, что не сможет забыть ощущения его губ на своих губах, не сможет убежать от его слов. И от подобной очевидности она чувствовала себя до боли... унизительно.

Он прав.

Мария взбежала по ступеням крыльца и распахнула входную дверь. В темном холле она села на мягкую скамейку и, прислонившись к стене, перевела дух.

Она никак не могла унять дрожь. Закрыв ладонями лицо и чувствуя собственное влажное дыхание, она прошептала:

– О Боже...

Там у реки она на короткое время забыла обо всем: о своем прошлом, своей боли, своем будущем. Она хотела, чтобы он ее поцеловал, хотела так отчаянно, что стала слабой и беззащитной. Как же близко она стояла к гибели!

Но все же недостаточно близко. Она не поддалась, и так надо вести себя дальше – думать не об успехе, а о том, как близка она к поражению. Она почувствовала себя уязвимой, но не позволила себе стать уязвимой, что, слава Богу, не одно и то же.

Ее искушали, а она устояла.

Постепенно дыхание становилось нормальным, а страх пропал или затерялся в глубинах ее сознания. Медленно встав, она направилась на кухню.

На пороге она остановилась. За обеденным столом сидел Джейк – один. Упершись локтями в клеенку, он сидел, спрятав лицо в ладонях. Он выглядел печальным, потерянным и одиноким. Точно таким, какой чувствовала она себя.

Ее сердце сжалось и рванулось к нему. Где его родители? Кто ухаживал за ним, когда он болел, и целовал его в щеку, когда он в плохом настроении? Кто штопал ему носки и отвечал на его детские вопросы о жизни?

Мысли о мальчике помогли Марии забыть о собственных неприятностях. Она подошла к нему, а он, услышав скрип половиц, поднял голову.

– Мисс Трокмортон...

– Называй меня Мария, – улыбнулась она. Джейк спрятал руки под стол.

– Р-Расс сказал, что мы встретимся здесь до завтрака. – Мария налила две чашки крепкого кофе и села за стол рядом с Джейком.

– Ничего не надо объяснять, Джейк. Здесь тебе всегда рады.

Глаза мальчика округлились. Потом его плечи сникли, и он тяжело вздохнул.

– Спасибо.

Мария понимала, как много для мальчика значили ее слова. Может быть, подумала она, он вообще никогда не имел дома. И она опять вспомнила Томаса.

Джейк смотрел на Марию не мигая. Густая прядь грязных волос упала ему на глаза.

– Извините, – промямлил он, словно стыдясь, – мои волосы слишком отросли...

Мария тут же отреагировала. Надежда тоненькой, рвущейся, ниточкой промелькнула в душе Марии. Она облизнула пересохшие губы и предложила как можно непринужденнее:

– Я могла бы тебя постричь.

– Вы это сделаете... для меня? – удивился он.

– Конечно, но... – Она неожиданно запнулась, обуреваемая печальными воспоминаниями.

– Но что?

– Я никогда не стригла волосы молодого человек Должна была бы, но не...

– Я обычно стригу их бритвой.

– У меня есть ножницы, – встрепенулась она.

Он задумчиво улыбнулся, и его улыбка соответствовала ее собственным чувствам.

– Как здорово!

Мария посмотрела на Джейка и сразу же поняла, что для их отношений наступил важный момент. Начало хорошее, но она боялась в него поверить.

Она встала и налила теплой воды в ведро. Расплескав немного воды, она поставила ведро около стола.

– Сядь-ка сюда, – пододвинула она низкую табуретку. – Сейчас принесу расческу и ножницы.

Он посмотрел на нее с некоторым испугом.

– Ладно.

Мария бегом поднялась к себе в спальню и, схватив со своего туалетного столика ножницы и расческу, быстро вернулась на кухню.

Джейк сидел на табуретке посередине кухни.

Обмотав шею полотенцем, она намочила ему голову. Стоя за его спиной, она внимательно посмотрела на его грязные спутанные волосы.

– Какую длину тебе оставить?

– Мама обычно стригла их так, чтобы они доходили до воротника. Ей нравилось, когда у меня длинные волосы.

Дрожащими пальцами она провела по грязным, неровно постриженным волосам мальчика. «Что привело его сюда?» – снова подумала она. Когда-то он жил с матерью, которая любила его, стригла ему волосы, заботилась о нем. Любая мать хотела бы, чтобы волосы ее маленького мальчика выглядели ухоженными.

Мария взяла расческу и принялась осторожно распутывать колтуны. На какое-то мгновение она невольно вернулась в то время в прошлом, которого никогда не существовало, а должно было бы. Томас...

Джейк издал какой-то гортанный звук, и она спросила:

– Я сделала тебе больно?

– Нет. Мне нравится, как вы стрижете.

Она расчесала волосы и помассировала пальцами голову. Потом, закусив губу, начала стричь вдоль воротника.

Ей хотелось что-то сказать ему, но она так давно ни с кем по-настоящему не беседовала, тем более с подростком. Неожиданно ей захотелось ему понравиться. Но вдруг она скажет что-нибудь не то и все испортит?

Он так похож на нее. Одинокий и напуганный. Ей отчаянно захотелось подружиться с ним, но она не знала как. Она много лет не общалась с людьми и забыла, с чего начинается дружба.

– Джейк... – Она назвала его по имени так тихо, что даже сама не поняла, сказала она вслух или только пошевелила губами, но он ответил:

– А?

Она запнулась, не зная, что сказать.

– Я... э... заметила, что у тебя разорвана рубашка. Я могла бы ее зашить.

– Я был бы вам очень благодарен, мисс... Мария. Спасибо.

Она почувствовала облегчение. Начало положено.

– Хорошо.

Тело Джейка немного расслабилось, стало менее напряженным.

– Я не очень хорошо умею управляться иголкой с ниткой.

Ей показалось, что он улыбается.

«Да, – подумала она, – начало положено. Для нас обоих».

Глава 13

Помешивая густую овсяную кашу, Мария наблюдала в окно, как рассвет постепенно окрашивает сад в золотистые тона. Она пыталась уговорить себя, что не высматривает ничего – или никого в особенности. Но ее взгляд то и дело обращался в сторону реки.

– Так будет достаточно ветчины? – спросил Джейк, выжидающе посмотрев на Марию.

Мария улыбнулась. Джейк стоял рядом и старательно нарезал ветчину. Он выглядел совершенно другим мальчиком, чем полчаса назад. Он вымылся под душем, его короткие чистые волосы блестели, словно новый медный пятак.

Сердце Марии сжалось. Всего лишь на секунду она вообразила, будто именно здесь его дом, будто он даже захочет остаться. Она проглотила подступивший к горлу комок и кивнула:

– Пожалуй, хватит. Спасибо, Джейк.

– Хотите, чтобы я положил ее на сковородку?

– Конечно. – Она немного отошла в сторону, чтобы дать ему место у плиты.

Джейк выскреб из старой жестяной банки остатки свиного жира и бросил его на горячую сковороду. Жир зашипел и растекся по поверхности.

– Ты, наверно, помогал своей матери готовить?

Джейк поднял на Марию глаза, и в их зеленой глубине она увидела такую печаль, что ее словно ножом полоснуло по сердцу.

– Да.

Она протянула руку и убрала с его лба прядь волос.

– Она, должно быть, счастлива иметь такого сына, как ты.

Он не успел ответить, потому что открылась входная дверь. Глаза мальчика округлились от испуга, и он прошептал:

– Бешеный Пес пришел.

Сердце Марии упало, дыхание перехватило. Она с тревогой взглянула на дверь.

– Садись за стол, Джейк. Я сама все сделаю.

– Хорошо. – Он схватил чашку с остывшим кофе и сел на свое место.

Мария напряглась. «Успокойся, Мария. Не позволяй Бешеному Псу напугать тебя или вывести из себя. То, что случилось у реки, не имеет никакого значения. Никакого».

Но она знала, что все не так. Что толку пытаться рассуждать здраво, если она знает правду. Время, проведенное сегодня утром с Бешеным Псом, всего лишь ненадолго лишило ее способности думать, но теперь все встало на свои места, хотя произошедшее барабанило по ее нервам с такой силой, что ей трудно дышать.

Бог свидетель, она хотела, чтобы он ее поцеловал. Она жаждала его поцелуя отчаянно, до головокружения и потери власти над собой. Более того, она хотела, чтобы он повторился. Но сейчас она не хочет ни видеть его, ни говорить с ним. Она еще не оправилась после поцелуя. Если он сейчас на нее посмотрит или прикоснется к ней, она просто растает в его объятиях.

Надо уйти, прежде чем он снова заставит ее забыться.

Но он уже остановился на пороге и прислонился к косяку.

– Привет, Джейк. – Приложив два пальца к шляпе в знак приветствия, он ухмыльнулся. – Мария.

Она на мгновение запнулась, однако, гордо подняв голову, попыталась пройти мимо него.

– Извините.

Он схватил ее за запястье и дернул, так что она споткнулась и упала прямо на него.

– Такой номер не пройдет, – тихо прошептал он. Почти против воли она посмотрела на него. Он улыбался, но без насмешки или сарказма. Она облизнула губы.

– Какой номер?

– Вы не сможете от меня убежать.

Она хотела сделать вид, будто не поняла, о чем он говорит, но значение его слов и так слишком ясно.

– От чего? – Она хотела, чтобы вопрос прозвучал высокомерно, но, к своему ужасу, поняла, что ей едва удалось сдержать волнение.

– Между нами что-то происходит, Мария.

Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.

– Между нами ничего нет. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Вы лжете.

– Я не хочу, чтобы между нами что-нибудь произошло, – тяжело дыша, ответила она.

Он посмотрел на нее с такой грустью, с таким состраданием и пониманием, что у нее закружилась голова.

– Вы думаете совсем другое, Мария, не так ли?

Из ее груди вырвался приглушенный возглас отчаяния, и она, вырвав руку, выбежала из дома, ничего не видя перед собой.

Бешеный Пес посмотрел ей вслед и покачал головой, когда дверь с шумом захлопнулась.

Войдя в кухню, он налил себе чашку кофе и сел напротив мальчика.

– П-привет, – ответил Джейк, поперхнувшись кофе.

– Ох уж эти женщины.

Джейк ничего не ответил, а лишь смотрел на Бешеного Пса испуганными глазами.

Наступила неловкая тишина. Бешеному Псу все больше становилось не по себе.

– Часто дерешься? – наконец спросил он, не найдя лучшей темы для разговора.

– Не-а.

Джейк поставил чашку и посмотрел на Бешеного Пса в упор, словно ожидая чего-то.

– А любишь драться?

– Больше не люблю.

– А как насчет бейсбола? Правда, замечательная игра, а? Я болею за «Ред стокингз» из Цинциннати.

– Не.

Бешеный Пес поставил свою чашку.

– Ну же, малыш, помоги мне. Я пытаюсь поговорить с тобой. А что ты любишь?

– Не знаю, – пожал плечами Джейк. – Читать, разговаривать, сидеть дома. В общем, обычные вещи.

– Звучит не очень весело. Разве твой папа не научил тебя чему-нибудь?

На мгновение у Джейка перехватило дыхание. Он медленно встал.

– Нет. Мой папа ничему меня не научил.

– Послушай, малыш... – нахмурился Бешеный Пес. Но Джейк не слушал. Он стремглав выбежал из кухни, оставив Бешеного Пса одного.

– Господи Иисусе, – пробормотал он, – парень такой же недотрога, как она.

Мария мчалась по гравийной дорожке, пытаясь прийти в себя и снова обрести равновесие.

Внезапно она остановилась.

Перед ней возник белый штакетник.

«Когда-то ворота ничего для меня не значили...»

Что, если она сейчас отодвинет щеколду, откроет ворота и выйдет? Каково чувствовать себя по ту сторону?

Но ее немедленно начал душить страх. Сердце громко застучало, дыхание стало прерывистым.

Отвернувшись от ворот, она побежала в сторону сада.

«Может быть, завтра, – в отчаянии подумала она, – может быть, завтра ты выйдешь, ни о чем не задумываясь...»

Но она знала, что говорит пустые слова. Она уже много лет не хотела покидать ферму, с тех самых пор как вернулась – униженная, испуганная и... беременная. Тогда она закрыла за собой ворота и попыталась забыть о находящемся за ними внешнем мире. И хотя она не собиралась здесь оставаться и прятаться, получилось, что она так и не вышла за ворота.

Она вспомнила день, когда в последний раз закрыла ворота шестнадцатилетней девушкой.

Стивен.

Она медленно опустилась на колени в росистую траву. Голова ее поникла. В сознании всплыли воспоминания о том времени; она слишком слаба, чтобы побороть их, слишком устала, чтобы заставить себя забыть.

В тот вечер, когда она познакомилась со Стивеном, она приехала в город с родителями на представление «Ромео и Джульетта», которое давала заезжая европейская труппа.

Стивен, разумеется, играл Ромео.

Она не могла оторвать от него глаз. На сцене он казался выше, чем в жизни, и был ослепительно прекрасен. Когда он ей улыбнулся, сердце Марии просто расплавилось. Никто еще никогда так на нее не смотрел, никто так ей не улыбался.

Она ясно помнила тот вечер. В летнем небе сверкали мириады звезд. После представления она подошла к сцене, поджидая родителей. Она не сразу поняла, что они уехали домой без нее.

Даже сейчас, при одном воспоминании, она ощутила укол в сердце. Она знала, впрочем, как и сейчас, что они ее любят. Просто друг друга они любили больше.

Она сидела на деревянном мостике, болтая ногами. Опершись на шершавые доски и задрав голову, она смотрела на звездное небо и старалась не заплакать.

«Почему такая очаровательная крошка сидит здесь совсем одна?»

Мария до сих пор помнит его мягкий ирландский выговор.

Он казался таким красивым – ее Стивен. Очаровательный обманщик. Двадцатидвухлетний актер с заученной улыбкой и ласковым обхождением. Для одинокой шестнадцатилетней девушки он представлялся воплощением мечты, которая, по ее мнению, выражалась в словах: «Я люблю тебя». И когда он произнес их с тихим смешком и поцеловал, она забыла обо всем на свете.

Мария покачала головой и грустно улыбнулась. Если бы тогда его смех продлился бы чуть дольше или она бы меньше на него полагалась...

Она влюбилась так скоропалительно и так мало требовала взамен.

«Господи, не допусти, чтобы я снова совершила ту же ошибку. Укрепи меня...»

Она легла в мокрую траву и, закрыв глаза, подставила лицо теплым лучам восходящего солнца.

Она задремала. Разбудил ее звук шагов.

Мария открыла глаза, но сначала увидела лишь темный силуэт на фоне яркого солнца. Потом – знакомую шляпу и знакомую улыбку.

Бешеный Пес.

Мария приподнялась на локтях.

– Нет, не вставайте. – Он сел рядом.

Она хотела встать и убежать, но почему-то не могла даже пошевелиться.

Он вытянулся во весь рост. Она немного отодвинулась.

– Спросите меня о чем-нибудь, Мария. Спросите о чем хотите.

– Почему вы решили, что я хочу задать вам какой-нибудь вопрос?

– Я знаю.

– Что, если я задам слишком личный вопрос?

– Вы не сможете.

Она позволила себе посмотреть в его сторону. Он лежал, положив руки под голову, скрестив ноги и глядя в бледно-розовое небо. От его близости у нее перехватило дыхание. Ей вдруг мучительно захотелось сломать все барьеры прошлого и позволить себе полюбить его.

Однако она тут же себя одернула: «Не будь дурой!..»

– Всегда есть слишком личные вопросы, на которые трудно или не хочется отвечать.

– Мне нетрудно. Я могу рассказать о чем угодно.

– Почему?

– Потому что у меня нет секретов, – пожал он плечами. Она немного приподнялась, все еще разглядывая его профиль.

– Ладно. Вы говорили, что никогда не лжете. Тогда в чем же ваш грех?

– Что вы имеете в виду?

– Почти для всех ложь – самый большой грех. А у вас какой?

Он помолчал, раздумывая.

– Я всегда ухожу.

– Не вижу здесь греха. – Он повернул к ней голову.

– Загвоздка в том, как я ухожу.

Мария снова опустилась в траву и тоже стала смотреть в небо. Наступило молчание. Каждый обдумывал то, что сказал Бешеный Пес.

«Загвоздка в том, как я ухожу».

Мария почувствовала, что дрожит, хотя утро выдалось теплым. Его слова прозвучали как предупреждение. Как будто он хотел предупредить ее, чтобы она не ожидала от него ничего другого.

Какое-то безумие! Зачем ему предупреждать ее? Не все ли ему равно, что она от него ожидает?

– Меня всегда поражает ваша честность, мистер Стоун.

– Я никогда не совру вам, Мария.

Она закрыла глаза, не желая поддаваться очарованию его простых слов.

– Теперь моя очередь задавать вопросы.

– Я не давала согласия играть с вами в вашу игру.

– Разве мы играем, Мария? Мы ведем беседу. – Она попыталась расслабиться.

– О! Если так, хорошо. Задайте... не личный вопрос.

– Почему вы никогда не покидаете ферму? – Вопрос застал ее врасплох. Она напряглась, ожидая, что он ее потрясет, но ничего такого не случилось. Странным образом она даже почувствовала облегчение.

Ей никто никогда не задавал его, а в глубине ее души всегда таилось желание на него ответить. Она устала притворяться. Устала все время бояться. Если она попытается хотя бы один раз ответить на такой простой вопрос, возможно, все начнет, наконец, меняться. Если она сможет говорить о воротах, может, она когда-нибудь их откроет. И ничего страшного не случится, если она доверится человеку, которого скоро не будет рядом, и который не станет напоминать ей о ее промахе, если у нее ничего не получится.

Она набрала в легкие побольше воздуха и попыталась сделать то, чего уже очень давно хотела.

– Молодой девушкой, – она горько засмеялась, – я ничего не боялась. – Она закрыла глаза. – В общем, я... влюбилась в неудачника и сбежала с ним.

Она отчаянно боролась с собой, но признание застряло у нее в горле. Ее щеки запылали от унижения. Господи, как ей трудно рассказывать! Пусть даже бродяге, которому все безразлично, который никому ничего не передаст, да и вообще не имеет права ее судить.

В бессилии сжав кулаки, она села и уставилась на свое старое коричневое платье.

– Я доехала только до Уолла-Уолла, а потом вернулась домой.

– Что-то случилось в Уолла-Уолла?

– Случилось. – Ее голос стал безжизненным, как опавшие с деревьев сухие листья.

Бешеный Пес перевернулся на живот и посмотрел на нее. Вид у него оставался на удивление серьезным.

– Я знаю, что вы меня не очень-то жалуете, но если вам когда-нибудь захочется поговорить об этом...

От его простого предложения ее бросило в жар. Такого ей еще никто никогда не предлагал. Ей захотелось наклониться к нему. Их лица находились очень близко, и если она подвинется совсем немного, они смогут поцеловаться. От подобной мысли она совсем по-девичьи почувствовала головокружение, но страх взрослой и мудрой женщины пересилил.

Томление разлилось по всему телу, пальцы начали дрожать, в горле пересохло. Боже, ей хотелось прикоснуться к нему прямо сейчас, запустить пальцы в его слишком длинные волосы и притвориться, что никакого прошлого не существовало.

Но, как всегда, ей не хватило смелости. Ей нечего ему дать. Разве что рассказать правду...

– Дело не в вас.

– Что-то я не понимаю.

– Я относилась к вам несправедливо, плохо обращалась с вами, потому что... из-за другого человека.

– Который причинил вам боль?

– Да. Он очень похож на вас... Хотя, может быть, не так сильно, как мне показалось сначала.

– В каком смысле? Он был красив? Очаровывал вас? – Она почувствовала, что слабеет от его улыбки. «Прикоснись к нему... Просто попробуй».

– Ну же, Мария. В чем мое сходство с тем парнем?

– Вы... тоже уйдете.

Он перестал улыбаться. Таким серьезным она его еще не видела.

Их взгляды встретились. Его глаза притягивали ее. Ей вдруг захотелось, чтобы он прикоснулся к ней, захотелось самой безбоязненно протянуть руку и дотронуться до его руки, почувствовав шершавую кожу его ладони.

«Пообещай мне, – в отчаянии подумала она, – даже если ты не сдержишь обещания...»

– Вы правы. Я уйду.

Другого ответа она и не ждала, но невыносимая боль пронзила ее сердце. Она закрыла глаза. Ну не глупо ли хотеть, чтобы он соврал? А еще глупее думать, что Бешеный Пес может предложить нечто большее, чем улыбку или пару прикосновений.

– Спасибо за откровенность.

– Откройте глаза, Мария, и посмотрите на меня. – Она неохотно повиновалась.

Они так близко сидели друг к другу, что она могла разглядеть потемневшие зеленые точки в его серых глазах. Она чувствовала его дыхание на своих губах.

– Вы все истолковываете неправильно.

– Что значат ваши слова?

Он протянул руку и вынул шпильку из ее волос.

Она вздрогнула, но не отшатнулась.

А он продолжал вынимать одну за другой шпильки, до тех пор, пока тугой пучок не распался и волнистые темные волосы не упали каскадом по ее плечам и рукам.

Он долго ласкал ее мягкие волосы. Кругообразные движения его пальцев заворожили ее.

– Мария, – прошептал он, и ее имя повисло в воздухе.

Надо что-то сказать в ответ, но тогда нарушилось бы возникшее между ними ощущение интимности. А если она хотя бы немного к нему приблизится и протянет руку, то обратной дороги у нее не будет.

От его многообещающей улыбки исходило тепло, согревая ей душу. А он, придвинувшись ближе, сорвал травинку и сунул ее себе в рот. Потом вынул ее изо рта и очень медленно провел ею по лицу Марии.

Ее нервы мучительно напряглись: простое прикосновение травинки к ее губам всколыхнуло множество запретных воспоминаний и желаний. Она судорожно вздохнула.

– Наша близость могла бы стать лучшим моментом в вашей жизни, – медленно произнес он. – И никто никогда не узнал бы.

Мария стояла у окна своей спальни, обхватив себя руками, чтобы унять внутреннюю дрожь.

«Наша близость могла бы стать лучшим моментом в вашей жизни».

Неприличное предложение Бешеного Пса, не переставая, звучало у нее в ушах, и от него ей становилось то жарко, то холодно, то страшно, то весело. Она словно погрузилась в теплое озеро своих желаний, и ей едва удавалось держать голову над водой, чтобы не захлебнуться.

– Он уйдет, – прошептала она, глядя на свое отражение в стекле.

Она повторяла эти слова со вчерашнего дня. Сначала они ее успокаивали, и она чувствовала себя сильной. Но теперь она с каждой минутой все больше слабела.

«Наша близость могла бы стать лучшим моментом в вашей жизни. И никто никогда не узнал бы».

Какой же удивительной силой обладали его слова. Они вонзались в ее сознание, словно раскаленный нож, и наполняли ее предвкушением, от которого у нее начинала кружиться голова.

Она никогда бы не подумала, что такие простые фразы могут заставить ее ощутить себя... свободной.

Но с ней случилось именно так. И что бы ни произошло между ней и Бешеным Псом, никто ни в чем ее не упрекнет, никто, кроме нее, не вспомнит.

Не то, что прежде, когда она выставила напоказ свою страсть... и свое разбитое сердце.

Никто никогда ни о чем не узнает.

Она поежилась. Соблазн велик, что и говорить.

Глава 14

Бешеный Пес с такой силой швырнул темное яблоко в бочку с надписью «Красные», что оно разлетелось на мелкие кусочки. Его рассеянный взгляд скользнул по фигуре мальчика, собиравшего яблоки с соседней яблони. У него почему-то остался неприятный осадок после их утреннего разговора на кухне.

– Эй, малыш, – крикнул он, бросая в бочку еще одно яблоко.

Джейк оторвался от работы и посмотрел на Бешеного Пса сквозь разноцветную листву. – Да?

– Я о том, что произошло утром... – нерешительно начал Бешеный Пес, не зная, что сказать. – Прости меня, если мои слова тебя обидели.

Джейк не сразу ответил, а потом улыбнулся:

– И вы меня извините. Думаю, я вел себя глупо.

– Со мной такое случается сплошь и рядом, – ухмыльнулся Бешеный Пес. Он помахал мальчику рукой. – Слезай. Давай передохнем.

Джейк спустился с лестницы. Аккуратно высыпав из своего мешка яблоки в бочку с надписью «Почти красные», он пошел за Бешеным Псом к покосившемуся деревянному забору.

Бешеный Пес снял свою фляжку, висевшую на столбе, и отпил глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло.

– Ой, как хорошо. – Он протянул флягу Джейку. – Конечно, лучше бы выпить текилы, но иногда приходится мириться с тем, что есть.

Лицо Джейка вдруг стало хмурым.

– Что вы имеете в виду?

– Да не относись ты ко мне так серьезно, малыш. Сказал и сказал...

Джейк отпил из фляги, вытер губы и посмотрел на Бешеного Пса.

– Вы ведь кулачный боец, не так ли?

– Ага! – Бешеный Пес провел пятерней по волосам и расстегнул рубашку, обнажив потную грудь. – Ты повсюду идешь за мной? Ведь так?

Джейк побледнел. Фляга выскользнула у него из рук и упала в траву.

– Что? – пискнул он.

– Смотришь, как я дерусь?

– О! – Что-то похожее на облегчение промелькнуло в его глазах. – Да.

– Странно, но люди считают кулачные бои чем-то романтическим.

– А вы разве нет?

Бешеный Пес схватил висевшее на заборе полотенце и вытер потное лицо.

– Нет ничего романтического в том, чтобы дать человеку в морду, малыш.

– Тогда зачем вы деретесь?

– По той же причине, по которой человек вообще что-то делает, – деньги.

– Мой дедушка говорил, что поступками человека должна двигать честь.

Бешеный Пес презрительно фыркнул:

– Я тоже знавал людей, которые говорили такие глупости. Но большинство из них никогда в жизни не голодали.

Джейк немного придвинулся к Бешеному Псу, но сел от него на почтительном расстоянии.

– А вы голодали?

– Бывало и такое.

– Когда были ребенком? Я хочу сказать, что тогда объяснимо...

Бешеный Пес внимательно посмотрел на Джейка:

– Ты задаешь много вопросов.

Джейк смутился и покраснел. Он уставился в траву. Он не хотел, чтобы Бешеный Пес увидел, что его глаза наполнились слезами.

– Извините.

– Ради Бога, не воспринимай мои слова как обиду. Просто есть вещи, о которых человек не любит говорить. То есть я не люблю говорить. – Он улыбнулся мальчику. – Расскажи мне о себе. Откуда ты родом?

– Из Висконсина.

Бешеный Пес понятия не имел, что ему ответить. – О!

– Моего дедушку тоже звали Джейкобом. – Подняв голову, мальчик посмотрел на Бешеного Пса. Его глаза казались огромными на маленьком личике. – Вы когда-нибудь знали человека, которого так звали?

Бешеный Пес встрепенулся. Он уже много лет не вспоминал о Джейкобе Вандерстее. Горькая улыбка появилась у него на губах.

– Да, знавал я когда-то такого человека. Он порядочный сукин сын. Хотел, чтобы все жили по его правилам. Наверно, нет второго такого человека на свете, у которого существовало бы столько правил.

– А как вы с ним познакомились?

Бешеный Пес прислонился к шаткой изгороди. В памяти всплыли давно забытые образы, и немного печальная улыбка заиграла на его губах. Ларали.

Он тряхнул головой. Сколько же прошло лет!

– Я познакомился с его дочерью.

– А почему вы улыбаетесь?

– Потому что она совсем не походила на своего отца. Интересно, что с ней сталось?

– Она стала вашей женой?

– Почти. Но я вовремя смылся, – ухмыльнулся Бешеный Пес.

– И вы потом ни разу больше с ней не встречались?

– Не-а.

Он закинул руки за верхнюю перекладину забора и смотрел в небо.

– Она оказалась богатой и страшно избалованной девушкой. Ее папаша решил, что я отчаянный лодырь, которого можно исправить работой в семейном бизнесе. А знаешь, – спросил Бешеный Пес, ухмыльнувшись, – каким был их семейный бизнес?

– Каким? – У Джейка сделался такой вид, будто он сейчас рассмеется.

– Погребальная контора. Старик надеялся, что я унаследую его дело, если женюсь на его драгоценной дочурке. Ларали и ее отец все давно решили без меня. Если я на ней женюсь, думали они, я буду учиться бальзамированию. Такое ремесло не для меня. Так что однажды ночью я собрал свои вещички и смотался. Но я еще долго вспоминал о Ларали.

– Вы могли бы вернуться и узнать, что с ней сталось. – Странная горечь послышалась Бешеному Псу в голосе мальчика.

– Зачем? – пожал он плечами. – Вряд ли она захотела бы снова меня увидеть, после того как я сбежал. Поверь мне, малыш, женщины относятся к таким поступкам очень странно.

Зеленые глаза Джейка омрачились печалью.

– А я уверен, что она захотела бы вас опять увидеть.

– Возможно. – Что-то в глазах Джейка беспокоило Бешеного Пса. Боль? Печаль?

Он попытался убедить себя, что дела мальчика его не касаются. Однако какое-то странное чувство смущало его. Ему стоило невероятных усилий не смотреть на Джейка.

Он испытывал... стыд. Словно он каким-то образом предал мальчика.

Но у них с Джейком нет ничего общего, кроме любви к странствиям, которая свела их вместе на маленькой ферме на краю света.

Что он вообще знает о пятнадцатилетних мальчиках? Может, они все немного печальны, особенно до того как станут мужчинами.

Протянув руку, он поднял флягу, отпил большой глоток воды и хлопнул Джейка по спине.

– Что ж, малыш, пора и за работу. – Он медленно встал и, выпрямившись, побрел к своему дереву.

Однако он все время чувствовал на себе взгляд Джейка, словно мальчик что-то молча требовал от него. И такое поведение Джейка его чертовски обескураживало.

Расе сидел у могилы Греты, любовно поглаживая прохладный мрамор надгробия.

Он задержал дыхание и закрыл глаза в ожидании легкого прикосновения ветерка и запаха лаванды. Но на сей раз, ничего не произошло, и он почувствовал себя страшно одиноким.

Господи, как же он по ней скучал... Он устало вздохнул.

– Не расслабляйся, старик, – громко произнес он. Сейчас нельзя отступать, нельзя снова заползать в свою скорлупу, в которую он заключил себя после смерти Греты. Сейчас как никогда он должен оставаться сильным ради своей дочери. Он ей нужен. И Бог тому свидетель, теперь он ее не подведет.

Мария. Как он теперь сожалеет...

– Но ей становится лучше, – снова проговорил он вслух, словно хотел найти хотя бы немного утешения в своих словах. И это были не просто слова, успокаивающие его совесть. В них содержалась правда.

Ей действительно стало лучше. Она уже не находилась в таком напряжении, как обычно. Она даже немного ослабила свой дурацкий строгий пучок. Она улыбалась Джейку и смеялась шуткам Бешеного Пса.

Она сделала первый шаг на пути к выздоровлению. Пусть небольшой и не очень уверенный, но она его сделала.

Теперь надо дать ей под зад. Метафорически выражаясь, конечно. Чтобы заставить ее сделать следующий шаг. И надо спешить. Инстинкт подсказывал ему, что у него не так уж много времени.

Но как заставить Марию и Бешеного Пса увидеть то, что ему самому и так ясно?

Из сада, где Бешеный Пес и Джейк собирали яблоки, до Расса донесся раскатистый смех Бешеного Пса. У них дело, похоже, идет на лад. Может, причиной тому – общая работа.

И вдруг Расса осенило. Он задумчиво улыбнулся.

– Как ты считаешь, Грета, я на правильном пути? Если они на какое-то время окажутся одни, может, они найдут общий язык?

И вдруг подул ветерок и принес с собой запах солнца, нагретой земли и лаванды.

Расе улыбнулся. Он получил ответ и остался доволен.

Тихо посвистывая, он попрощался с Гретой и отправился в сад. Спустившись с пригорка, он услышал стук яблока, брошенного в бочку.

Сначала он увидел Джейка, который забрался высоко на дерево и осторожно отрывал от веток яблоки. Бешеный Пес стоял на стремянке у другой яблони и из рубашки, полной яблок, швырял по одному яблоку в соответствующую бочку.

Расе покачал головой. Бешеный Пес, к счастью, честный и добрый малый, но сборщик яблок он никудышный.

Расе вышел из-за деревьев.

– Вы хотите собрать яблоки и сделать из них сок одним махом?

Бешеный Пес обернулся и смутился.

– Черт. Извините, Расе.

– Ничего. У нас здесь вообще слишком много всяких правил.

Бешеный Пес спустился на землю и, сняв со столба изгороди шляпу, нахлобучил ее на голову.

– Нарушать правила – моя особенность. Я умею это делать лучше всего.

Джейк тоже слез со стремянки и подошел к ним.

– Привет, Расе. – Он положил несколько яблок в бочку с надписью «Почти красные» и потянулся за фляжкой.

– Эй, Джейк, – обратился Расе, – мне нужно в город кое-что купить. Ты умеешь управлять дрожками?

– Конечно. Мне приходилось возить маму к доктору.

– Отлично. Сходи на пастбище и приведи Клео – черную кобылу с глубокой седловиной. Ты ее сразу узнаешь.

Джейк нахлобучил свою видавшую виды шляпу и пошел за лошадью. Расе и Бешеный Пес молча смотрели, как он свернул на дорожку, ведущую к амбару.

Солнце уже начало свой путь к закату, окрашивая темнеющий горизонт красноватыми тенями сумерек.

– Грета любила такое время дня, – тихо вымолвил Расе. – Она называла его волшебным – уже не день, но еще не ночь.

– Она, должно быть, была замечательной женщиной, Расе. Мне очень жаль.

– Что уж теперь жалеть.

Снова наступило молчание. Ветер шуршал опавшими листьями яблонь, где-то в ветвях щебетала птичка, от реки доносилось кваканье одинокой лягушки.

Слезы туманили глаза Расса, превращая поля в одно сплошное пятно.

– Я никогда не думал, что она может умереть... – Бешеный Пес промолчал, лишь сочувственно сжал плечо старика.

Но Расе чувствовал только присутствие Греты. Он сжал кулак, зная, что ее сущность, некая эфемерная часть ее души всегда близко, всегда рядом. Сознание ее присутствия придавало ему сил.

– Иногда, когда я стою на пригорке под дубом, я вижу ее. Она меня ждет.

Бешеный Пес не знал, куда девать глаза.

– Чувствуешь себя неловко? – улыбнулся Расе. Бешеный Пес облегченно выдохнул и признался:

– Жутко.

– Я знаю, что ты мне не веришь. Мария тоже не верит, потому что вы оба никогда не любили.

– А что тут удивительного, профессор?

– Однажды ты почувствуешь то, что я чувствовал к Грете, и тогда ты поймешь. Такое чувство просто так не проходит. Даже если один из вас умирает.

– Со мной такое вряд ли случится, Расе.

«А я как раз только на такое и надеюсь». Расе откашлялся и посмотрел на Бешеного Пса. Настало время сказать, что он хотел.

– Ты позаботишься о Марии, пока меня не будет?

– А как долго вас не будет?

– Это имеет значение? – нахмурился Расе.

– Конечно. Если вы не вернетесь к ужину или, к примеру, останетесь ночевать в городе, я согласен. А если вы уедете до весны – тогда ищите себе кого-нибудь другого.

– Мне казалось, что Мария тебе нравится.

– Да... и даже очень. А при чем здесь ваш отъезд?

– Ну... я подумал, что тебе захочется остаться. Ведь ты еще до сих пор не ушел.

– А вы мне пока не заплатили.

Расе внимательно взглянул на Бешеного Пса. Молодой человек изо всех сил старается казаться невозмутимым, но не может до конца скрыть своих чувств. В его глазах Расе прочел то, что хотел.

Бешеный Пес вовсе не так безразличен, каким хотел казаться.

Расе порылся в кармане мешковатых штанов и достал из него бумажник. Открыв его, он достал хрустящую десятидолларовую купюру и протянул ее Бешеному Псу:

– Возьми. Я плачу – больше, чем я должен тебе за неделю. Теперь ты уйдешь?

Бешеный Пес долго смотрел на деньги, потом поднял взгляд на Расса.

– Нет.

– Почему?

– Думаю, я пока не готов.

– И твое решение никак не связано с моей дочерью? – Бешеный Пес тихо вздохнул и провел рукой по взлохмаченным волосам.

– Не хотелось бы, профессор.

– Но на самом деле связано. – Расе еле удержался от улыбки.

– Да, связано. – Он закрыл глаза, но тут же их открыл и внимательно посмотрел на Расса. – Не возлагайте на меня больших надежд, Расе. Я не из тех, кто долго задерживается на одном месте.

– Может быть, сейчас будет по-другому.

– Многие женщины говорили мне так же, как вы, но почему-то ничего не менялось.

Расе подумал, что Бешеному Псу придется кое-что понять самому.

– Я уезжаю в город всего на несколько часов. Хочу повести Джейка в китайский ресторан поужинать. Но мне не хочется оставлять Марию одну. Всякое может случиться...

– Ясное дело, Расе. Я присмотрю за ней.

– Я знал, что могу на тебя положиться. – Расе похлопал Бешеного Пса по спине.

– Вы первый, – рассмеялся Бешеный Пес.

– Как тебя понимать?

– Мне еще никто не говорил, что на меня можно положиться. Вы – первый.

– Я же говорил тебе, что сейчас все может пойти по-другому.

Расе подождал. Убедившись, что значение его слов дошло до Бешеного Пса, повернулся и ушел.

Глава 15

Бешеный Пес громко позвал Марию, но она не откликнулась. Наверное, где-нибудь прячется, стараясь находиться от него подальше, подумал он, ведь они остались на ферме одни.

В общем-то, и понятно.

Захватив полотенце и мыло, он вышел из своего домика и направился к дому, чтобы принять душ.

Поднявшись по шатким ступеням на крыльцо, он постучал в дверь. Он не ждал, что ему ответят, но все равно постучал. Мария всегда старалась уходить подальше от дома, когда он приходил вечером мыться.

На стук никто не ответил.

Он повернул медную дверную ручку и открыл дверь. Она со скрипом распахнулась. Он просунул голову в темную прихожую. Никого. Он вошел и зажег лампу. Закрыв за собой дверь, он подошел к лестнице, ведущей в комнату Марии.

– Мария, вы у себя? – Снова никакого ответа.

– Если вы дома, сообщаю, что я собираюсь в душ. – Он уже повернул в сторону ванной, но остановился.

Там наверху, всего в нескольких шагах от него, располагалось тайное убежище Марии – ее комната. Где-нибудь среди ее личных вещей спрятаны безделушка или сувенир, которые могли бы объяснить, почему так печальны ее глаза и так горька ее улыбка.

Сам того, не замечая, он начал подниматься по лестнице. На верхней площадке он остановился и огляделся. В коридоре темно и пусто.

– Мария? – позвал он нерешительно, надеясь, что опять не получит ответа.

Она не ответила.

Он подкрался к спальне и осторожно повернул ручку. Дверь тут же открылась настежь.

Холодная комната, в которую проникали лишь кроваво-красные лучи заходящего солнца, выглядела аскетичной. Ни ярких цветов на туалетном столике, ни лоскутка кружев на поцарапанном деревянном умывальнике. Белое, накрахмаленное, без единой морщинки покрывало на кровати напоминало свежевыпавший снег. Ни намека на то, что в комнате живет женщина.

Бешеный Пес, сам не зная почему, разочарованно присвистнул.

Медленно, чувствуя себя неловко, он пересек темную комнату, наткнувшись на туалетный столик, где ничего, кроме шпилек в треснутом фарфоровом соуснике и щетки для волос с деревянной ручкой, не лежало. Ни безделушек, ни фотографий, ни сувениров, ни засохшей розы как напоминания о давней любовной истории.

Осторожно выдвинув верхний ящик, он обнаружил только аккуратно сложенное белье. Он начал один за другим выдвигать остальные ящики. Лишь в самом нижнем он нашел то, что могло хотя бы немного пролить свет на тайну Марии.

В ящике лежало сложенное тонкое голубое одеяльце, любовно вышитое по краям желтыми, с зелеными листьями, цветами и пушистыми белыми овечками. Рядом лежала старинная детская бутылочка и потускневшая серебряная погремушка.

Он подумал о часах, потраченных на вышивание, на выравнивание краев одеяльца, на то, чтобы вышитые цветы смотрелись аккуратно и красиво. Без сомнения, дело рук Греты. Она позаботилась о том, чтобы одеяльце для ее младенца выглядело идеально. А Мария хранила его вместе с бутылочкой и погремушкой. Как похоже на женщин! Они передают дорогие им предметы из поколения в поколение.

Для женщин семьи Трокмортонов все кончалось в полупустом забытом ящике. Мария не имела детей, которых она заворачивала бы в одеяльце, но она хранила его в надежде, что оно пригодится ей в будущем.

Нахмурившись, он задвинул ящик. Неужели она когда-то надеялась родить ребенка и все еще не потеряла надежду? От подобной мысли ему стало не по себе. Незнакомые ему доселе чувства зашевелились у него в душе.

Потом он подошел к гардеробу. Он не сомневался в его содержимом и оказался прав: шкаф наполняли десятки поношенных коричневых платьев и застиранных передников. Он не нашел ни одного платья другого цвета. Интересно почему? Почему она так одержима тем, чтобы выглядеть незаметной?

Он вышел из комнаты с чувством непонятной грусти и спустился вниз, прикрыв за собой дверь спальни. Только в прихожей он понял, почему чувствовал себя там так неловко.

Комната Марии в точности такая же, как и его: безликая, принадлежащая человеку, которому безразлично его существование. Кровать олицетворяла место, где только спали и не знали любви и ни о чем не мечтали.

Он совершил ошибку, придя сюда. Он надеялся увидеть комнату, полную изящных пустячков, свидетельствовавших бы о том, что Мария такая же женщина, как все. А увидел всего лишь прибежище одинокой женщины, поразительно оторванной от остального мира. Женщины, которую он слишком хорошо понимал.

Мария быстрыми шагами шла от бани, держа под мышкой несколько сложенных чистых простыней. В руках она несла полведра воды и щетку на длинной палке. Мыльная вода выплескивалась через край, попадая ей на ноги.

Ей надо чем-то заняться, пока нет Расса и Джейка. Всем, чем угодно, лишь бы не думать, что они с Бешеным Псом остались на ферме одни.

Тяжелая работа, решила она, – лучшая защита от паники. Она налила воды в ведро и отправилась в садовый домик. Сегодня, как уже много лет подряд, наступил день уборки, и она не позволит, чтобы присутствие Бешеного Пса помешало раз и навсегда заведенному порядку.

Она определила для него время душа – строго в половине восьмого вечера, – и он оставался в ванной, по крайней мере, полчаса. Так что у нее тридцать минут, до того как Бешеный Пес начнет ее разыскивать. А по опыту она знала, что на уборку садового домика ей потребуется не больше двадцати.

Подойдя к домику, она остановилась и поставила ведро со щеткой на землю. Не утруждая себя стуком, она толкнула дверь внутрь, где ее встретили тишина и темень.

Она подошла к «столику» у кровати, зажгла лампу и огляделась. Неодобрительно поцокав языком, она принялась за работу.

В маленьком домике уборка не заняла много времени. Помыв пол, она вымыла также окно, вытерла пыль с комода и вытрясла занавески.

Убравшись, она остановилась, тяжело дыша, и вытерла пот с лица. Что дальше?

В углу валялся серо-белый мешок. Его мешок, сразу же поняла она. Единственная вещь, с которой он появился на ферме.

«Интересно, что в нем? – подумала она. – Какие вещи настолько ему дороги, что он переносит их с места на место?»

– Я просто распакую за него его вещи, – вслух произнесла она.

Склонившись над мешком, она потянула за обтрепанную веревку. Мешок раскрылся, и из него вывалилась скрученная в тугой валик поношенная черная рубашка.

Она развернула ее, встряхнула и, сложив, положила в средний ящик комода. Потом начала вынимать одну за другой его вещи: две пары выгоревших рваных голубых джинсов, фланелевую рубашку в заплатках, старый прорезиненный плащ, носки и белье. Разложив все по ящикам, она пошире раскрыла мешок и заглянула внутрь. На дне лежали несколько потрепанных блокнотов и отдельные листки бумаги. Она вынула один из блокнотов и раскрыла его.

Она не хотела читать, но не удержалась.

«Куда бы я ни поехал, повсюду вижу разрушающие действия нищеты. Железнодорожные пути оглашаются жалобными воплями голодных детей, которым вторят тихие всхлипывания отчаявшихся родителей. Страна разваливается. Каждый день прибавляется по одному бездомному, кочующему с места на место человеку. Как эта самая большая нация на земле может позволить своим людям голодать, позволить себе не заботиться о них?»

На первой странице запись заканчивалась, и Мария перевернула страницу.

«Для тысяч людей, живущих лагерями по болотистым берегам озера Мичиган, зима 1892/93 года была безжалостно холодной. Тяжким многочасовым трудом этих людей возводились здания, которые, будучи построенными, вознесутся в облачное небо Иллинойса, словно шпили дворцов волшебной страны. Они мечтали о ней, и вместе с ними, как им казалось, мечтала вся страна.

Но подобно любой мечте, у долгожданной Международной Колумбийской выставки 1894 года были свои темные, кошмарные стороны. И подобно всем кошмарам, при безжалостном свете дня она оказалась отодвинутой в сторону и забытой.

Выставка открылась 1 мая, и каким великолепным было это открытие! На шестистах акрах зеленого оазиса поднялись дворцы с белыми колоннами. Весь мир взирал с благоговением на запад Американских Штатов. Выставка проработала шесть месяцев и закрылась. И великолепное белое чудо стало постепенно разрушаться.

Что же осталось, после того как волшебство закончилось? Сотни тысяч лишившихся работы, разуверившихся в жизни мужчин, женщин и детей кочуют по холодным, пустынным улицам Чикаго, прося подаяние, протягивая прохожим мятые оловянные кружки. Они стоят в бесконечных очередях за хлебом. Молодые матери с младенцами на руках ночуют в открытых дверных проемах под сырыми газетами.

Никогда еще в этой стране разрыв между прогрессом и нищетой не был так чудовищно велик, как в эти дни. Мы находимся в тисках экономической депрессии, плотоядной и ненасытной, пожирающей саму нашу жизнь. Мы приносим ей в жертву наших детей, наше будущее. И, похоже, что никто не обращает на это внимания...»

Марию потрясло написанное. Она, конечно, слышала о депрессии, охватившей страну, но она не представляла себе, что все так ужасно. Ей стало страшно за детей, не имеющих пищи и крова.

Она даже не предполагала, что его заметка могла так ее разбередить. Более того, она рассказала ей о человеке, который ее написал. В ней размышления не беззаботного бродяги, а человека, знавшего не понаслышке, что такое трагедия, горе и отчаяние. Вместе с тем в ней чувствовалась вера в то, что мир можно изменить, и присутствовала надежда на спасение.

Ее автор верил в любовь.

Мысль о любви заворожила Марию. Оказывается, за нагловатой ухмылкой и напускной бравадой скрывался настоящий Бешеный Пес, или как там его звали на самом деле, и он привлекал ее так, как бабочку привлекает пламя.

Она сложила блокноты стопкой и положила их в нижний ящик, а мешок сунула под комод, затем стала перестилать постель.

Быстрыми заученными движениями она сняла мятые простыни и отбросила их в сторону. Постелив нижнюю простыню, она стала ее разглаживать. Вдруг она услышала звук шагов и замерла.

В открытой двери промелькнула тень.

Бешеный Пес стоял на пороге в своих грязных черных ковбойских сапогах и махровом полотенце, обмотанном вокруг пояса. Больше на нем ничего не было.

– О Боже... – вздрогнула Мария и уронила на постель вторую простыню.

Он улыбнулся. В тени его зубы казались особенно белыми.

– Вот так сюрприз... – Слова застряли у нее в горле.

– Приятный сюрприз, – уточнил он.

– Добрый вечер, – с большим трудом выдавила она. Она смотрела на него, не в силах оторвать глаз от его соблазняющего, хищнического взгляда и, чувствуя, что теряет самообладание. Все вопросы, касающиеся его, ее, их обоих, промелькнули в голове с такой скоростью, что у нее закружилась голова. Ей показалось, что его слова «Наша близость могла бы стать лучшим моментом в вашей жизни» висели в воздухе, словно он только что снова их произнес.

– Давайте я вам помогу, – встал он по другую сторону кровати. Чистая накрахмаленная простыня призывно лежала между ними. Мария пыталась сосредоточить внимание на постели, только на постели. Но куда бы она ни повернулась, она видела плоский мускулистый живот и мягкие курчавые волосы на груди. В воздухе стоял запах щелочи, смешанный с запахом мужчины и дыма.

Он наклонился в ее сторону. Длинная мокрая прядь светлых волос упала ему на глаза. Он так потрясающе красив, что она не могла оторвать от него взгляда. В уголках серых глаз собрались мелкие морщинки, более глубокие – от неизменной на его лице улыбки – обрамляли губы. Чисто выбритый подбородок привлекал силой и мужественностью.

Он еще больше подался вперед, не переставая улыбаться. Она вздрогнула и опустила глаза. А он продолжал разглаживать простыню призывными, кругообразными движениями.

Мария следила за ним, завороженно глядя на движения его загорелой руки, поправляющей белую простыню. Но вдруг очнулась. Что она делает? Выпрямившись, она отвела упавшие ей на лицо волосы.

– Ну вот. Все готово.

– Спасибо.

Его мягкий голос словно обволакивал ее. О таком голосе она раньше читала в книгах, а теперь услышала наяву. Она встретилась с его горящим взглядом, и ее руки покрылись мурашками.

– Я... здесь немного прибралась. – Краска залила ей лицо. Она знала, что не следует говорить следующих слов, и все же произнесла их: – Вместо вас.

Он огляделся.

– Так чисто...– Он осекся, и улыбка сошла с его лица. Нахмурив лоб, он спросил: – А где мой мешок?

Она бросила виноватый взгляд в угол.

– Я разложила ваши вещи по ящикам, а мешок засунула под комод.

Он пригвоздил ее взглядом, холодным, словно зимнее небо.

– Вы рылись в моих вещах?

Она не знала что сказать, готовая провалиться сквозь землю.

– Я не рылась. Я просто...

Его гнев так же быстро прошел, как и вспыхнул. Потемневшие глаза снова стали серыми. В них притаилась страсть. Нет, не притаилась. Она кричала, вопила... Он криво усмехнулся:

– Ладно. Я вряд ли вправе сердиться. – От его улыбки Марии стало жарко.

Он быстро обошел кровать, придерживая пальцами обмотанное вокруг пояса полотенце. Серебристые капли воды сверкали на его волосах.

Он все приближался, а Мария не могла сдвинуться с места, завороженная каплей воды, его ровным дыханием, от которого то вздымалась, то опускалась его грудь.

– Мария... – Ее имя, слетевшее с его губ, прозвучало как ласка, как обещание...

Он остановился перед ней.

Она все еще смотрела на каплю воды, дрожавшую в волосах. Потом капля сорвалась и упала, сначала в гущу волос на груди, потом протекла зигзагом по животу и исчезла в полотенце.

Мария проследила за каплей, чуть дольше задержавшись взглядом на полотенце.

– Я могу его снять...

Она похолодела от страха и, подняв глаза, встретилась с его глазами. – Нет!

– Ах, Мария...– насмешливо протянул он. Она отступила и стукнулась спиной о стену.

– Не бойтесь. Я не причиню вам боли.

У нее вырвался истерический смешок. Она тут же прикрыла рот ладонью, устыдившись своей детской реакции.

Он начал протягивать к ней руки.

Она вжалась в стену. Неровное, прерывистое биение сердца громом отдавалось у нее в ушах.

А он оперся кулаками о стену по обе стороны от ее головы и так приблизил к ней лицо, что они соприкоснулись носами.

Простое прикосновение лиц потрясло Марию.

– Ч-что вы хотите?

– Вы знаете. – Он поцеловал ее в кончик носа. Она откашлялась и попыталась сказать как можно спокойнее:

– Нет. Я уверена, что не знаю.

Он опустил голову – совсем немного. Сердце Марии перестало биться. Ей показалось, что время остановилось.

Поцелуй длился всего мгновение.

– Я хочу вас, Мария, – вырвалось у него.– Знаю, что не должен, но ничего не могу с собой поделать.

Она снова почувствовала нежное прикосновение его губ, и дрожь пробежала по ее телу. Он медленно отодвинулся.

– Давайте ляжем, Мария, – прошептал он, и она ощутила его влажное дыхание у себя на шее.

Страх сковал ее.

Неожиданно она вспомнила его слова: «Никто никогда не узнал бы». Что за глупость. Она-то будет знать!

Мария тряхнула головой и попыталась что-то сказать, но в горле у нее пересохло, и она промолчала. Однако страх – так хорошо знакомое ей чувство – сослужил ей хорошую службу. Она немного успокоилась.

Нырнув под его руки, она выбежала из домика, хлопнув дверью. Она бежала до тех пор, пока не оказалась перед белым штакетником, где упала на колени на холодную твердую землю. Ей хотелось плакать.

«Я хочу вас». Ей казалось, что его тихие слова доносятся до нее со всех сторон.

Стон отчаяния застрял у нее в горле.

Она тоже его хотела. Она устала даже пытаться отрицать свое желание, да и нет смысла. Она хотела, чтобы он целовал ее. Да поможет ей Бог, но она мечтала о его поцелуях. С того самого мгновения, как они встретились, он дразнил ее, расстраивал, сердил, прикасался к ней. С тех пор как он появился, мир стал другим, и когда он уйдет, мир уже не будет таким, как до него.

Когда он уйдет.

Эти слова будто пронзили ей сердце. Скоро он уйдет, и ее жизнь вернется в прежнее русло. Короткий всплеск страсти забудется.

Забудется.

И никогда, наверное, больше не повторится.

Мысль о том, что Бешеный Пес может уехать, причинила ей невероятную боль. Слезы подступили к глазам, но, как обычно, не пролились.

Ее плечи опустились, спина согнулась. Она крепко зажмурилась и стала вспоминать все, что происходило между ней и Бешеным Псом. Воспоминания останутся с ней вместе с бесконечными бессонными ночами, когда ей будет одиноко. Она вспомнит все его жесты, улыбку, его запах, вкус его губ, его прикосновения – как он обнимал ее и прижимал к себе.

О Боже, вкус его губ...

Неужели она позволит, чтобы все кончилось? Неужели она позволит, чтобы он ушел из ее жизни?

Он никогда не останется...

Когда-то эти слова ее ранили. Теперь они просто констатировали факт. Он не останется. А она не может уйти. Подобные слова, в которых заключалось все, отделяли их друг от друга.

Как много... и как ничтожно мало.

Когда до ее сознания дошел их смысл, она поняла, что надо делать. Она просто не может дать ему уйти, пока не испытает страсти, которую он ей предлагает. Она так долго оставалась одна, ее чувства погребли слой накрахмаленных простыней и слишком большое количество шпилек. Она больше не хочет быть одна. Ей необходимо, чтобы именно сейчас до нее дотронулся человек, а не ветер.

Сделав глубокий вдох, она встала. Ноги у нее подкашивались – то ли от долгого стояния на коленях, то ли от решения, которое она приняла. Расправив плечи и выпрямив спину, она пошла обратно к садовому домику, хотя с каждым шагом страх увеличивался. Но и решимость тоже.

Перед дверью, которая стала единственной преградой между ней и ее страстью, она остановилась. Если она сейчас постучит, ее жизнь уже никогда не будет прежней.

«Сделай это!»

«Не делай этого!»

На самом деле уже не надо принимать решения. Она больше не хотела, чтобы ее жизнь оставалась прежней. Она устала от одиночества и оторванности от мира. Многие годы она не думала ни о чем, кроме своего прошлого: переживала его, мучилась им. Сейчас ей хотелось думать только о настоящем.

Она постучала, отрезав себе пути к отступлению.

– Войдите.

У Марии подгибались ноги, но она рывком открыла дверь.

Бешеный Пес лежал поперек кровати среди сбившихся мятых простыней, согнув одну ногу. Полотенце по-прежнему прикрывало нижнюю часть его тела.

– Мария. – Он явно удивился, его губы медленно растянулись в улыбке, от которой у нее перехватило дыхание.

Ей почти удалось улыбнуться в ответ.

– Я, конечно, пожалею? – произнесла она дрожащим тихим голосом.

Он сел, и их взгляды встретились. Он ответил с обжигающей откровенностью:

– Может быть.

– А вы?

– А я, возможно, нет.

Мария почувствовала, что его ответ окончательно развеял ее сомнения. Она рассмеялась таким мелодичным и бархатным смехом, что сама удивилась.

– Меня просто восхищает ваша честность, мистер Стоун.

И действительно, именно честность притягивала ее к Бешеному Псу. Не его красивое лицо, не улыбка, не поддразнивание, а его честность.

Его искренность задевала какие-то струны в ее душе. Когда-то и она была такой же прямой и откровенной и ничего не боялась.

Рядом с Бешеным Псом – пусть всего на одну ночь страсти – она сможет снова обрести себя.

И начнет прямо сейчас.

Она посмотрела на Бешеного Пса и честно призналась:

– Я тоже вас хочу.

Глава 16

Господи, да она, оказывается, серьезно.

Бешеный Пес сел и потуже завязал полотенце вокруг бедер.

Она стояла на пороге прямая, как стрела, уперев руки в бока. В лице ни кровинки, полные губы стиснуты. Лунный свет, пробивавшийся сквозь дверной проем, освещал ее фигуру каким-то неземным светом. Она выглядела молодой, напуганной, невероятно уязвимой.

Уязвимой.

Он еле сдержался, чтобы не выругаться. Она так наивна, что, возможно, не понимает, о чем просит. Он осуществит ее желание, но она не сможет жить дальше с последствиями. Самое интересное – и он, скорее всего не сможет.

Мария ему нравилась, и ему не хотелось причинять ей боль. Такая женщина, как она, не для него. Она не заслуживает, чтобы с ней позабавились, а потом бросили. Она заслуживает большего, чего он дать ей не может.

Такая мысль отрезвила его. Он покачал головой. Впервые в своей жизни он собирается стать паршивым героем.

Еще туже затянув вокруг пояса полотенце, он встал и медленно подошел к Марии.

Она не отступила, а осталась стоять как каменная в ореоле лунного света, большеглазая и испуганная. Крошечная жилка билась внизу горла.

– Идите домой, Мария.

Она на секунду закрыла глаза, потом медленно их открыла.

– Прошу вас. Мне и так трудно. Пожалуйста. Тихая мольба обвилась вокруг его сердца, причиняя неимоверную боль.

– Я уже не... девственница. – Удивленный ее словами, он не сразу ответил.

– Вот как?

– Нет. – В ее голосе ему послышался какой-то намек. – Так что вы меня не «обесчестите». – Поколебавшись, она добавила: – И я не могу иметь детей, так что и на этот счет у вас не будет проблем.

Он понял по ее голосу, чего стоило ей такое признание. Ее смелая попытка тронула его. Он знал, как легко говорить вот так – небрежно – о важных вещах. Такое поведение – своего рода защита, к которой и он частенько прибегал в своей жизни. Обычное дело – относиться небрежно к важным вещам, ударить, прежде чем ударили тебя.

Мария, очевидно, принадлежала к тем женщинам, которые очень хотят детей. Он вспомнил детское одеяльце, и сразу все встало на свои места. Она вышивала его много лет назад – ждала, надеялась.

Печаль сдавила ему грудь. В который раз он испытал странное, необъяснимое желание утешить ее.

– Мне жаль... о детях. Но врачи могут ошибаться... Они почти всегда ошибаются...

– Мне не нужна ваша жалость. – Она улыбнулась, но как-то неуверенно. – Мне нужно ваше тело.

Помимо воли он рассмеялся:

– Господи, Мария...

– Я уже много лет живу безвыездно на ферме, избегая всех и вся. С меня хватит. Пожалуйста... займитесь любовью со мной, Бешеный Пес...

Боже, таких слов, да еще таким дрожащим от отчаяния голосом, он не слышал ни от одной женщины. Вожделение волной прокатилось по его телу.

Он сжал кулаки и отвел взгляд.

Такая леди не должна предлагать себя такому, как он. Такая красивая и ранимая.

Ему надо бежать отсюда прямо сейчас. Схватить свои шмотки и бежать без оглядки. Только бы она больше не смотрела на него, не прикасалась бы к нему, не произносила бы обжигающих слов: «Займитесь со мной любовью».

– Вы... – ее голос упал до хриплого шепота, – вы раздумали и больше меня не хотите?

– Едва ли...

Его ответ придал ей смелости. Она подошла к нему так близко, что он мог бы ее поцеловать. От нее пахло мылом, водой и полевыми цветами.

– Со мной что-то не так?

– С вами нелегко. Неужели вы не понимаете?

– Думаю, сейчас со мной очень легко.

– Я вас недостоин.

– Мне все равно...

– Я вас оставлю.

– Неужели вы думаете, что я не знаю? Все, что мне надо, – одна ночь, воспоминания о которой будут согревать меня своим теплом в долгие зимние ночи, когда никого не будет рядом. Разве я прошу слишком многого?

Он заглянул в ее карие глаза, и ему показалось, что он падает. Он должен к ней прикоснуться. Он так ее хочет.

– Вы достойны большего, Мария.

– Не заставляйте меня... умолять вас.

– Господи, Мария, я не пытаюсь вас унизить. Вы мне нравитесь, и я не хочу, чтобы утром вы меня возненавидели.

– Я возненавижу вас еще больше, если вы мне откажете.

Он понимал, что надо отойти, но не мог пошевелиться.

Она подняла голову.

– Поцелуйте меня... – слегка запинаясь, попросила она.

– О черт, – вырвалось у него. Он уже не мог сдерживаться. Схватив ее за плечи, он прижал ее к себе и впился губами в ее губы таким жарким поцелуем, что ему стало трудно дышать.

Первая и единственная попытка Бешеного Пса сыграть героя рассыпалась на мелкие кусочки.

Мария удовлетворенно вздохнула, а он посмотрел на нее и широко улыбнулся.

– Боже, Мария, как ты прекрасна!

Его слова вдруг напомнили ей Стивена и его лживые уверения. Ее сердце сжалось, и она отвернулась.

– Вам не обязательно говорить всякие глупости.

– Я знаю.

Она почувствовала на себе его взгляд и неохотно посмотрела на него. Что-то в его глазах она заметила такое, чего раньше не замечала. Может, печаль?

– Что вы знаете?

– Вы, верно, думаете, что я лгу?

– Вы... лжете?

– Идите сюда. – Он подвел ее к овальному зеркалу, криво висевшему над комодом, и встал позади. – Что вы видите? – прошептал он ей на ухо.

– Ради Бога!

– Что вы видите?

– Я вижу свое лицо. И половину вашего.

Он положил ей руки на плечи и начал массировать напряженные мышцы. Его шершавые ладони двигались вверх-вниз, растирая ее плечи и спину.

– Какого цвета у вас глаза?

Его руки производили на нее такое магическое действие, что ей стало трудно сосредоточиться. От его пальцев исходила какая-то странная энергия. Она постепенно расслабилась – ей показалось, что она может летать.

– Карие, – не глядя, ответила она.

– А вот и неправильно.

Она нахмурилась и посмотрела на него в зеркало.

– Вы считаете, что они не карие?

Он покачал головой, улыбнувшись ее отражению.

– Они вовсе не обычные карие глаза. Так какого же они цвета?

– Ну... они чуть-чуть золотистые.

Он поцеловал ее в щеку, обдав жарким и влажным дыханием.

– Они цвета дорогого виски или подогретого кленового сиропа. А как насчет ваших волос?

– Каштановые. Ну... рыжевато-каштановые.

Он стал одну за другой вынимать шпильки из ее волос. Словно издалека она слышала, как они падают на пол.

Когда он вынул последнюю шпильку, то растопыренными пальцами расправил ее длинные вьющиеся волосы.

Она посмотрела на себя в зеркало и удивилась. Бледное лицо обрамляла непослушная масса каштановых, с оттенком красного дерева, волос, смягчавших линию скул.

– Вы прекрасны, Мария.

Радость промелькнула в ее душе. Впервые его слова не напомнили ей о прошлом. В них она не услышала и намека на насмешку. Она почувствовала себя красивой.

Он повернул ее лицом к себе.

Медленно, не говоря ни слова, он начал расстегивать ей платье.

Когда его грубые пальцы прикоснулись к нежной коже ее шеи, она вздрогнула. Предчувствие и тревога стиснули ей грудь, дыхание стало прерывистым. Она с трудом поборола желание оттолкнуть его руки.

Надо закрыть глаза.

Словно по мановению волшебной палочки ее платье соскользнуло на пол. Она перешагнула через него и ногой отбросила в сторону.

– Откройте глаза, Мария.

Ее пробила дрожь. Он произнес ее имя так, будто взял слово из любовной песни. Она открыла глаза и посмотрела на него.

Он улыбнулся и наклонился к ней.

– Я хочу, чтобы вы видели, как я вас целую. – Сначала он легко, как пушинка, прикоснулся к ней на мгновение. Тихий стон сорвался с ее полуоткрытых губ. Поцелуй совсем не походил на первый. При первом поцелуе она почувствовала себя желанной. Сейчас она почувствовала себя любимой.

Она закрыла глаза, позволив себе притвориться, пусть лишь на время, что они любят друг друга.

Он начал водить ртом по ее губам. Медленные, но требовательные прикосновения вызвали у нее первые пульсирующие приступы желания.

Он отклонился, так что их губы разомкнулись совсем немного, но Мария, нахмурившись, потянулась за ним.

Его язык медленно, будто изучая, провел по ее нижней губе, а потом проник внутрь ее рта. Теплый, влажный кончик коснулся ее языка, и Марии стало жарко. Он крепко прижал ее к себе. Поцелуй стал страстным и требовательным.

Сердце Марии отчаянно билось. Ее тело ныло, болело, вибрировало, отчаянно желало... чего-то.

Ощущения одновременно пугали и приводили ее в восторг. Она наконец-то чувствовала себя живой. Ей захотелось прикасаться к нему, изучить его тело, но она не могла заставить свои руки двигаться.

Он снова коснулся ее шеи. Скользнув пальцами под кружевной ворот ее сорочки, он начал снимать ее нежными и мучительно медленными движениями.

Она стояла перед ним полуголая, дрожа всем телом. Он схватил ее за запястья и поднял ее руки, заставляя обнять себя за шею. Она прижалась к нему и ощутила жесткие волосы его груди на своих сосках.

Со стоном он поднял ее на руки и понес на кровать. Нежно опустив ее на кучу мятых простыней и одеял, он подошел к двери и захлопнул ее. Все чувства Марии настолько обострились, что она ощутила и мягкость, и прохладу простыней, и шершавость грубого шерстяного одеяла. А еще – серебристый свет луны, проникавший через окно.

Бешеный Пес не лег рядом, а просто стоял и смотрел на нее. Его глаза потемнели, как потускневшая сталь.

Казалось, она должна испытывать стыд, или страх, или какие-либо другие унизительные чувства, лежа полуголой под его взглядом. Но она ничего не чувствовала. Желание одурманило ее, так что ей как будто хотелось спать. Но в то же время она ощущала необыкновенный прилив бодрости.

Бешеный Пес размотал полотенце, завязанное вокруг пояса, и кинул его на пол.

Мария посмотрела на его голое тело, и кровь бросилась ей в лицо.

– О Боже... – прошептала она в благоговейном ужасе.

Он улыбнулся:

– Видишь, что ты со мной делаешь, Мария?

Он наклонился и потянул за поясок ее панталон. Тонкое полотно соскользнуло вниз. Теперь она лежала полностью обнаженной.

Дрожь прошла по ее телу, щеки покрылись красными пятнами.

– Не бойся, – прошептал он, бросив через плечо панталоны и ложась рядом с ней. Кровать заскрипела, а матрас прогнулся под тяжестью его тела.

– А я и не боюсь...– Она сама не ожидала, что сможет так ответить.

Когда их горячие тела соприкоснулись, Мария подняла глаза и увидела, как он, улыбаясь, медленно склоняется над ней. Она закрыла глаза и приоткрыла губы в ожидании поцелуя.

Он нежно прикоснулся к ее губам, а она с неожиданной для себя смелостью тронула языком его язык и услышала, как он с легким свистом втянул воздух. Мария обвила его руками и прижалась грудью к его твердой груди, начав целовать его со страстью, которую сдерживала столько лет. Она осыпала его мелкими поцелуями, лизала, покусывала зубами.

Его шершавые пальцы ласкали нежную кожу под ее грудями, скользили по бледным округлостям с мучительной неторопливостью и, наконец, добрались до твердых розовых сосков.

Мария задохнулась от охватившей ее страсти. Предвкушение пронзило ее горячей волной. Ее тело словно растаяло, когда он взял двумя пальцами ее сосок и несколько раз потянул за него – сначала нежно, а потом довольно сильно. А когда его влажная ладонь обхватила ее грудь, огненные искры пробежали по всему ее телу.

Дыхание Марии стало прерывистым, движения – беспокойными. Внутренний жар требовал выхода – она не могла назвать, какого именно, и лишь молча извивалась от его прикосновений.

Он немного отстранился и попросил с дрожью в голосе:

– Прикоснись ко мне, Мария...

Она тоже хотела прикосновения, но...

– Я не знаю как.

– Попытайся, – еле слышно выдохнул он.

Ее рука медленно поползла вверх. Закусив губу и содрогнувшись, она дотронулась до его шеи.

– Ниже.

Она запустила пальцы в волосы у него на груди. Закрыв глаза, она наслаждалась незнакомым ощущением. Он разрешил ей прикасаться к своему телу, и она почувствовала головокружительную смелость.

– Ниже.

Ее рука.заскользила вниз– через густые волосы к последнему ребру и до мускулистой впадины живота. Он вздрогнул. Она пальцами почувствовала, как по его телу пробежали мурашки.

– Ниже. – Он уже тяжело дышал, голос срывался. Она облизнула губы и двинула руку дальше, еще дальше...

Неожиданно твердая плоскость живота исчезла, и она почувствовала под пальцами островок волос, растущих у него между ног.

– О Господи...

– Ниже.

Она сделала глубокий вдох и обвила пальцами его твердую плоть, удивившись бархатистости ее кожи.

Она почувствовала, как сильно он ее желает, и прониклась уверенностью в собственной силе, вдруг ощутив себя красивой, сексуальной и желанной, чего с ней раньше никогда не бывало. Она стала его гладить.

Из его горла вырвалось тихое звероподобное рычание, первобытное и страстное, которое зажгло искру в сердце Марии.

– Святый Боже...

Она нерешительно взглянула на него:

– Я что-то делаю не так?

Дрожащими пальцами он дотронулся до ее щеки.

– Все правильно.

Прежде чем она успела спросить его что-нибудь еще, он прижал ее к себе.

После страстного, жаркого поцелуя его губы начали свой путь вниз – от подбородка к горлу и дальше к соскам. Она выгнула спину и прижалась к нему всем телом.

Мучительные ощущения волна за волной накатывали на Марию, пока не превратились в вибрирующий огненный шар у нее между ног. Дрожа всем телом, она прижималась к его твердой плоти.

– О Господи...– простонала она и откинула голову на подушки.

Его рука уже пробралась через шелковистый бугорок внизу живота и продолжала двигаться, изучая, нащупывая точку наивысшего удовольствия. Найдя ее, он просунул палец внутрь.

Мария извивалась и стонала, пока его рука двигалась кругами по ее горячей плоти. Потными ладонями она водила по его спине, впиваясь ногтями в его тело, бормоча одно только слово:

– Пожалуйста, пожалуйста...

Она не знала, что еще сказать, но понимала, что ей отчаянно хочется чего-то, какого-то облегчения.

Он подмял ее под себя, и она почувствовала его плоть у себя между ног.

Он приподнялся на локтях и посмотрел ей в глаза. Потом одним резким толчком вошел в нее.

Боль пронзила Марию. Ей показалось, что все внутри ее разорвалось. Тихо застонав, она попыталась вжаться в матрас, чтобы избавиться от боли, но его тяжелое тело словно пригвоздило ее. Руки на его спине сами собой сжались в кулаки.

Он замер.

– С тобой все в порядке?

Она почувствовала, что глаза ей жгут слезы.

– Немного... больно.

– Я думал... Господи, ты же сказала, что ты не девственница.

– Не совсем... – Она прикусила губу. – Надеюсь, ты не разочарован...

– Я бы действовал немного по-другому, вот и все. – Его взгляд смягчился. Он наклонился и нежно поцеловал ее. Болезненное чувство потери охватило Марию.

Она обняла его, ей вдруг отчаянно захотелось снова ощутить его близость. Ведь он заставил ее опять почувствовать себя живой, желанной, сексуальной.

Его бедра начали медленно двигаться. Физическая боль немного утихла под влиянием страстного желания, вспыхнувшего с новой силой. Она снова прильнула к нему и обвила его ногами.

Она извивалась под ним с громкими стенаниями, стараясь попасть в такт с движениями его плоти.

– О Боже...

– Так, Мария, так, – шептал он. – Давай, детка, давай... я уже не могу... ждать...

Он снова вошел в нее глубоко, наполнив ее обжигающим пульсирующим жаром.

Мария уже потеряла над собой контроль. На секунду ей показалось, что она поднялась на какую-то немыслимую вершину. Ее тело напряглось, но тут же ее пронзила горячая волна чистейшего удовольствия.

С тихим стоном удивления она откинулась на сбившиеся простыни. Ее тело все еще содрогалось от страсти, руки и ноги сделались ватными.

Он обнял ее и прижал к себе. Обессиленная, она прошептала:

– Неужели всегда так бывает?

– Нет, так почти никогда не бывает, – засмеялся он. Ей так о многом надо его спросить, но она поняла, что сейчас не время задавать вопросы. Возможно, время вообще никогда не наступит.

– Ты прав.

Он заправил влажную прядь волос ей за ухо.

– В чем?

– Ты действительно лучшее, что случилось в моей жизни.

– Я же говорил, что никогда не лгу.

Глава 17

Такого секса он еще никогда не испытывал.

Бешеный Пес посмотрел на мирно спавшую рядом с ним женщину и все никак не мог поверить в происходящее.

Она лежала на боку, положив одну руку ему на грудь. Ее бледное лицо, похожее на идеально вырезанную камею, обрамляли разметавшиеся по подушке, словно языки пламени, красновато-каштановые пряди волос.

Он смотрел на нее и удивлялся, какое удовольствие ему доставляет созерцать ее. Она совсем не похожа на женщин, с которыми он спал прежде. Они, конечно, в большинстве случаев были проститутками, но он никогда бы не подумал, что может быть такая разница. Те женщины спали, как мужики, открыв накрашенный рот. От них пахло текилой и дешевым табаком. За ночь тушь с ресниц размазывалась по лицу, создавая впечатление, что им подбили глаз.

Вот почему, не дожидаясь, когда они проснутся, Бешеный Пес обычно вставал пораньше и уходил.

Сейчас все по-другому. Он хотел спать с Марией. Именно спать. Лежать рядом, крепко обняв ее, и проснуться утром, когда солнце заглянет в окно.

Он все смотрел и смотрел. Ее кожа казалась мягкой и нежной, как шелк, уши маленькие и изящные. Дыхание ровное, розовые губы чуть приоткрыты, темные ресницы то и дело слегка подрагивали во сне.

Он остановил свой взгляд на ее губах, вспоминая, как она его целовала.

«Неужели всегда так бывает?»

Только сейчас он понял значение ее вопроса. Что он ей ответил? Да и ответил ли вообще? Но сейчас, лежа рядом с ней, ему неожиданно открылась правда.

Так бывает не всегда.

Так не было еще никогда.

Пришедшая в голову мысль заставила его нахмуриться. Разница между Марией и другими женщинами вдруг стала для него необычайно важной.

Он не мог сказать, в чем она, но вдруг испугался. Ему нравились проститутки, всегда нравились. Их легко завоевать и так же легко забыть, они никогда не удерживали его, когда наступало утро.

Бешеный Пес отодвинулся от Марии и стал тупо смотреть в стену. В первый раз маленький домик не показался ему местом заточения.

К горлу подкатил комок. Он здесь уже почти неделю, и стены должны бы давить на него. А он чувствовал, что ему здесь... уютно.

Уютно? Слово выплыло из ниоткуда. «Абсурд какой-то», – подумал он, улыбнувшись про себя.

«А что тут смешного? – тут же одернул он себя. – Чертовски страшно».

Он посмотрел на запертую дверь.

Надо бежать. Немедленно.

Он осторожно встанет с кровати и тихо оденется. Потом перекинет через плечо веревку мешка и исчезнет. Он делал так миллионы раз и никогда не оглядывался назад и не раскаивался в своем решении. Покинуть женщину для него всегда было просто и легко.

Он неохотно взглянул на Марию.

Не так-то легко.

Такая мысль ошарашила его. Опершись головой о деревянное изголовье кровати, он провел пятерней по волосам.

Что, черт побери, происходит?

Его охватило беспокойство. Что-то не так! В проклятом домике он действительно чувствует себя уютно, и ему не хочется уходить, даже после того как он переспал с Марией.

«Пока не хочется», – твердо уверил он себя, и короткое словечко «пока» принесло успокоение. Он пока не хочет уходить, но он не останется.

Мария проснулась не сразу: какой-то приятный сон удерживал ее. Она потянулась, зевнула и открыла глаза.

Ее взгляд остановился на соске, обросшем темными волосами.

Ее щека находилась на голой груди лежавшего рядом Бешеного Пса, которого она любовно обнимала.

Она вспомнила, что произошло ночью. Какие-то смутные образы промелькнули в ее голове. Краска бросилась ей в лицо: что она выделывала так разнузданно и агрессивно – оба раза? А что будет в третий раз...

Ей не верилось, что она чувствует себя замечательно. Сегодня ночью она преодолела самую большую преграду своего прошлого, и теперь она новая женщина. Свободная.

Счастливо улыбаясь, она подняла подбородок и посмотрела на мужчину, вернувшего ей способность смеяться.

Он смотрел на дверь. Что-то его явно беспокоило, но Мария чувствовала себя слишком счастливой, чтобы придавать этому значение.

Она потянулась, чувствуя, как от усталости болят мышцы.

– Господи, у меня все болит.

– Скоро пройдет, – почти машинально ответил он. Приподнявшись, она уперлась подбородком ему в плечо.

– Думаю, мне помогло бы, если бы мы проделали все еще раз. – Она поцеловала его в плечо, ощутив солоноватый вкус его кожи.

Он посмотрел на нее с удивлением:

– Ты хочешь еще? Сейчас?

Мария знала, что ей надо бы казаться робкой и нерешительной, как подобает «приличной» девушке, но не испытывала подобных чувств.

Она ощущала в себе свободу.

Она только что открыла для себя новую сторону характера и не собиралась с ней расставаться.

Мария откинула простыню.

– По-моему, я не одинока в своем желании...

– И ты права. – Он обнял ее. – А теперь, Мария, расскажи мне, как женщина, которая «не совсем девственница», может оказаться такой сексуальной?

Она немного смутилась, но взгляда не отвела.

– Ты сделал меня такой.

– Только я?

Ей вдруг показалось важным, чтобы он узнал правду, чтобы понял, какой он сегодня ночью сделал ей подарок.

– Только ты.

Он нахмурился, и она поняла, что сказала что-то не то.

– Мария...

Ее охватил страх. Она не хотела услышать то, что он собирался ей сказать. Крепко обняв его, она легла на него и обхватила его ногами. Его твердая плоть уперлась в ее бедра.

– Давай теперь попробуем по-другому. – Он положил руки на ее ягодицы.

– Что ты предлагаешь?

– Я? – удивилась она.

– Ты, должно быть, узнала что-то интересное, когда потеряла девственность.

Помимо своей воли она рассмеялась. Теперь она поняла, что сегодня ночью приняла правильное решение. Все годы, после того как она рассталась со Стивеном, она почему-то не могла вспомнить об их близости без чувства жгучего стыда и унижения. Теперь все прошло.

– Чему ты смеешься?

Она тряхнула головой. Прошлое осталось позади, и она свободна.

– Скажем так. Мой так называемый сексуальный опыт длился меньше, чем требуется, чтобы сварить яйцо всмятку.

– Так вот почему ты считаешь, что ты «почти девственница». Твой опыт длился всего две минуты?

– Может, даже меньше. Было слишком темно, чтобы посмотреть на часы.

– А тебе хотелось?

– Чего? Секса?

– Нет. Посмотреть на часы.

– Думаю, что я считала секунды.

– И сколько насчитала?

– Не много.

– Да, не слишком приятное воспоминание. Как насчет того, чтобы изменить счет?

– Что ты имеешь в виду?

– Раз, два, три...

Их губы встретились в поцелуе, воспламенившем их обоюдное желание.

Мария отдалась страсти самозабвенно, без оглядки. Она не думала ни о прошлом, ни о Стивене, ни даже о том, что Бешеный Пес ее оставит.

Она закрыла глаза и окунулась в волшебный мир чисто физического удовольствия.

Расе тихо закрыл за собой дверь. Доски крыльца протестующе заскрипели под его ногами. Усталость сгорбила его спину. Он чувствовал себя таким старым!

– Расе? Вы там?

– Я здесь, Джейк, – откликнулся Расе и спустился вниз, направляясь к дрожкам, стоявшим перед домом доктора Шермана.

Джейк соскочил с дрожек и протянул старику руку:

– Можно вам помочь?

– Спасибо.

Расе схватился за руку Джейка, подтянулся и сел на обитое кожей сиденье.

Джейк сел рядом и взял в руки вожжи. Клео, опустив голову, пошла медленным шагом в сторону дома.

Луна освещала грунтовую дорогу, бесконечные луга и поля пшеницы. По обе стороны дороги высились заборы. Ночь полнилась разнообразными звуками: равномерным цоканьем подков Клео по твердому грунту, хриплым дыханием и фырканьем лошади, жалобным скрипом колес дрожек.

– Большое спасибо за ужин, Расе. Все так вкусно.

– В китайском ресторане было бы еще вкуснее, – улыбнулся Расе.

– Я бы не смог проглотить их еду, – содрогнулся Джейк. – Она похожа на липкую траву.

Расе неожиданно рассмеялся и почувствовал себя немного лучше.

– В «Мамочкиной столовой» тоже хорошо готовят.

– Да. Правда, там медленно обслуживают. Сейчас, наверно, уже одиннадцать часов.

– А мы не торопимся.

Расе откинулся на спинку сиденья и вздохнул. Уже в который раз за вечер он подумал о Марии и Бешеном Псе, надеясь, что он поступил правильно, оставив их одних.

С каждым днем Расе все больше убеждался, что они идеально подходят друг другу.

Хотя Бешеный Пес – ненадежная ставка, но Расе старался не думать о плохом. Однако временами, как сейчас, когда он чувствовал себя одиноким и слабым, он боялся, что Бешеный Пес все-таки оставит Марию... и она снова окажется в черной пропасти своего отчаяния.

И больше уже никогда из нее не выберется.

«Ах, Грета, – думал он, закрывая глаза, – правильно ли я поступаю?» Образ жены встал перед ним, как бесценная фотография.

Воспоминания обуревали его, и он не мог бороться с ними. Слезы подступили к глазам.

«Ах, Грета...»

– Вы в порядке, Расе? – Расе утер слезы рукавом.

– Да. А что?

– В том доме, где мы были, живет доктор. Я видел вывеску и просто подумал, что если бы вы чувствовали себя...

– Доктор Шерман – мой друг.

Такой ответ нельзя считать ответом, но Джейк, похоже, ничего не заметил.

– О! – протянул он.

– Мы не скажем Марии, что навещали доктора. Договорились?

– Ладно.

Старик внимательно посмотрел на Джейка. Мальчик сидел, упершись локтями в колени и держа в руках вожжи. Из-под полей шляпы виднелись ровно подстриженные рыжие волосы.

Расе вдруг вспомнил, что у малыша Марии волосы тоже обещали стать рыжими.

Дрожащей рукой он провел по своей седой голове. Томасу сейчас тоже было бы пятнадцать, совсем как Джейку, с болью в сердце подумал он. Даже по прошествии стольких лет боль не утихала.

– Расе... – Задумчивый голос Джейка прервал размышления Расса.

– Да?

– Мне нужна ваша помощь в одном деле.

Расе обрадовался просьбе Джейка. Она поможет ему перестать думать о прошлом и сконцентрировать внимание на чем-то реальном, на том, что имеет значение сейчас.

– Конечно, Джейк. Если смогу. – Джейк судорожно передернул плечами.

– Я... не имел возможности проводить много времени с Бешеным Псом.

– Ну и?

– А я... пришел сюда, чтобы получше узнать его. – Расе выпрямился. Вот уж чего он не ожидал! Какое отношение Бешеный Пес имеет к Джейку?

– Вот как?

– Разве я вам ничего не говорил?

Расе пожевал нижнюю губу и внимательно посмотрел на Джейка. Мальчик сидел все так же, но его руки, державшие поводья, дрожали.

– Нет, не говорил.

– Я... должно быть, забыл.– Он засмеялся, но его напряженный смех не обманул Расса.

– Ага.

Джейк нервно облизнул губы.

– Я пришел сюда, чтобы встретиться с Бешеным Псом. – Он повернулся к Рассу: – Знаете, он известный кулачный боец.

Расе кивнул, но понял, что Джейк хотел встретиться с Бешеным Псом вовсе не из-за его славы.

– Ну и в чем же проблема? Вы оба на ферме. Так узнай его поближе.

Джейк отвел глаза. Его щеки покраснели то ли от стыда, то ли от смущения.

– Мне кажется, что он не очень-то обращает на меня внимание.

– Понятно. Значит, ты хочешь узнать, как подобраться к человеку, не слишком склонному к тому, чтобы побольше узнать о тебе.

– Да, точно, – облегченно вздохнул Джейк.

– Не так уж и трудно. Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе.

– А как именно?

– Все очень просто. Ты хочешь узнать Бешеного Пса поближе. Если он не крутится возле твоей двери, постучись в его дверь.

– Ему не понравится.

– Ну и что? Какое тебе дело? – Джейк повернулся к Рассу:

– Вы хотите сказать, что я должен ходить за ним, пока он не заговорит со мной?

– Почему бы и нет?

– Что, если он меня ударит?

– Дай ему сдачи.

Джейк в изумлении выпучил глаза:

– Он профессионал, разве вы забыли? Он убьет меня. Я не знаю, как обороняться. Моя мама сделала все, чтобы я не знал, как надо драться. Она говорила, что драка – пустая трата времени.

– Все женщины считают... драку наследственным недостатком.

– О! – Джейк нахмурился. – Она никогда не говорила о наследственности. Просто говорила, что драться глупо и что драка ничего не решает.

– Может быть, Бешеный Пес научит тебя драться? Тогда на время вы сойдетесь.

– Неплохая идея, Расе.

Печаль Расса прошла окончательно. К нему вернулся его обычный оптимизм.

– Я же профессор, – гордо ответил он. – Идеи – моя жизнь.

Мария проснулась не сразу. Зевнув и выгнув спину, она медленно потянулась. Боль свела ее мышцы, и она застонала. Но все сразу прошло, как только воспоминания о прошедшей ночи всплыли в ее заторможенном сознании.

Она открыла глаза. Солнечный свет пробивался в комнату через полуоткрытое окно, за которым она услышала щебетанье ласточки и чьи-то голоса. Спустив ноги с кровати и не переставая улыбаться, она взяла свой фланелевый халат.

Однако какая-то мысль заставила ее вскочить.

Затянув пояс халата, она бросилась к окну и распахнула его. Свежий утренний воздух ударил ей в лицо.

«Только будь здесь, пожалуйста...»

Мария нетерпеливо раздвинула кружевные занавески и со страхом посмотрела на садовый домик, увидев открытую настежь дверь.

Сердце ее тревожно забилось, в горле пересохло. Он никогда не оставлял дверь открытой.

Высунув голову из окна, она окинула взглядом свою маленькую ферму и нашла его. Бешеный Пес стоял возле водокачки в одних выцветших голубых джинсах и умывался.

У нее отлегло от сердца. Схватившись за раму дрожащими руками, она опустила голову и прошептала:

– Слава Богу.

Потом снова выглянула в окно. Сердце ее сжалось, стараясь понять, какие именно чувства вызывает у нее Бешеный Пес сегодня утром.

Что чувствует она сама, она знала совершенно точно: впервые за много лет она с радостью встречала новый день, хотела знать, что произойдет, чувствовала себя молодой и свободной и не боялась протянуть руку за тем, что ей хотелось иметь.

А Бешеный Пес – именно тот, кто ей сейчас нужен.

Как, оказывается, все просто. Пусть он останется ненадолго, и она не будет чувствовать себя так, как сейчас, когда он уйдет. Надо наслаждаться каждым мгновением, пока он здесь. Не важно, какие она испытывает к нему чувства. Важно только то, как она сама себя чувствует.

Господи, улыбнулась она, как же хорошо просто чему-то радоваться, ни о чем не просить, ничего не ждать, принимать жизнь такой, какая она есть в данный момент.

Он неожиданно поднял голову и, улыбнувшись, помахал ей рукой. Его улыбка снова всколыхнула воспоминания о прошлой ночи. В груди у нее потеплело. Она высунула руку из окна и помахала ему в ответ.

– Доброе утро, мистер Стоун.

– Доброе утро, мисс Трокмортон!

Она увидела Расса, который шел от белого штакетника к Бешеному Псу. Он что-то говорил, но Мария расслышала лишь слово «облака».

Бешеный Пес обернулся к Рассу.

И тут Мария увидела царапины на спине Бешеного Пса. В ужасе она посмотрела на свои короткие ногти, недоумевая, как они могли оставить такие следы.

– Боже мой!

Сейчас Расе увидит, что она сделала со спиной Бешеного Пса! И догадается, что произошло ночью!

Мария бросилась к своему гардеробу и, выхватив простую коричневую юбку и блузку, быстро оделась и кубарем скатилась вниз по лестнице. На кухне она обнаружила на столе остатки завтрака и поняла, что проспала. Запыхавшись и чувствуя, как от быстрого бега у нее закололо в боку, она настигла отца уже у самой водокачки.

– Привет! – выпалила она.

– Доброе утро, Мария, – хмуро ответил Расе. – Мы ждали тебя к завтраку. – Он начал говорить что-то Бешеному Псу, но снова обернулся к Марии: – Ты забыла причесаться.

– Я куда-то подевала все свои шпильки. – Мария пригладила волосы.

Расе посмотрел на нее как-то странно:

– С тобой такого никогда не случалось!

– Не совсем, – рассмеялся Бешеный Пес.

Мария толкнула его локтем в бок и попыталась улыбнуться отцу.

Расе смотрел на дочь в недоумении:

– Вчера вечером ничего такого не произошло? – Мария почувствовала, что бледнеет.

– Вроде ничего.

С минуту все трое стояли, молча, глядя друг на друга. Никто не вымолвил ни слова. Наконец Бешеный Пес собрался уходить.

– Мне лучше...

Мария схватила его за руку:

– Не уходите.

Он посмотрел на нее и нахмурился.

Мария вдруг поняла, что выглядит глупо. Старая дева с растрепанными волосами хватает за руку полуголого мужчину, которого едва знает. Словно у нее есть на него право.

С вымученной улыбкой она отпустила руку Бешеного Пса и подняла с земли черную рубашку.

– Я просто хотела напомнить мистеру Стоуну, что ему надо надеть рубашку. – Она протянула ему рубашку и многозначительно на него посмотрела. – Неприлично ходить полуголым.

– Неужели? – В его голосе слышалась нескрываемая ирония.

Она нисколько не сомневалась, что он вспомнил ее такой, какой она предстала перед ним ночью: голой, смеющейся, верхом на нем. Кровь бросилась ей в лицо.

– Конечно.

Расе весело присвистнул и покачал головой.

– Почему у меня такое впечатление, что я все же что-то пропустил.

– Понятия не имею, о чем вы, Расе, – ответил Бешеный Пес, натягивая рубашку.

Мария вздохнула с облегчением, когда его спина оказалась прикрытой, и перевела разговор на другую тему:

– Я не ослышалась? Ты сказал что-то насчет облаков?

– Я собирался сказать Бешеному Псу, чтобы он посмотрел за облаками. Сегодня подходящий для наблюдения день.

«Понаблюдать за облаками».

Слова Расса вызвали у Марии приятные, но с привкусом горечи воспоминания.

– Мы не занимались наблюдением уже много лет. С тех пор... – Ее голос дрогнул.

– С периода твоего детства, – подхватил Расе. – Тогда это было одним из наших любимых занятий, – пояснил он Бешеному Псу.

– Хотите сейчас наблюдать? – спросил Бешеный Пес Марию, но так тихо и с таким сочувствием, что у нее сжалось сердце. Ей безумно захотелось дотронуться до него, поблагодарить за все, но она смогла только сказать короткое «да».

В молчании они пошли на берег реки. Проходя мимо амбара, они увидели Джейка, который красил забор. Расе помахал мальчику рукой:

– Пойдем с нами, Джейк. Примешь участие в нашем приключении.

Джейк положил кисть и с готовностью зашагал рядом с Рассом и Бешеным Псом.

Расе подвел их к покрытой травой возвышенности и остановился.

– Так. Теперь ложитесь на землю головами друг к другу, так чтобы образовался крест.

Все четверо легли так, что тело Расса обратилось к северу, Джейка – к западу, Бешеного Пса – к югу, Марии – к востоку.

– Начинай, Мария, – тихо произнес Расе.

Мария закрыла глаза. Прохладный ветерок ласкал ее щеки. Лежа в холодной высыхающей траве, она почувствовала, как проваливается в прошлое. Она снова стала ребенком...

Она и ее родители занимались наблюдением за небом бесконечными часами, относя его к одному из своих семейных приключений. В такие минуты высказывались заветные мечты, они общались друг с другом, разговаривали и смеялись.

Она помнила, что их головы обязательно должны соприкасаться. Расе верил, что только так они могли проникнуть в мысли друг друга и установить между собой неподвластную времени магическую связь.

Воспоминание о тех днях заставило Марию улыбнуться. В детстве она всему безоглядно верила, ей казалось, что они действительно могут читать мысли друг друга. Но с годами вера прошла. Ее пытливый ум подростка все подвергал сомнению, а сердцем она начинала чувствовать правду: каким-то непонятным, неосязаемым образом она как будто исключалась из их круга любви. И хотя ее голова по-прежнему соприкасалась с головами родителей, она уже больше не могла читать их мысли. А они могли. Всегда.

Именно тогда она перестала участвовать в их игре под тем предлогом, что она уже взрослая и не может верить во всякие фантазии и попусту тратить время. Она выдала родителям первую ложь, в которой постаралась уверить себя и их, думая, что они прекратят свою игру, но они просто перестали звать ее присоединиться к ним.

Для нее такое решение родителей оказалось самым болезненным. Мария помнит, как стояла на крыльце и смотрела им вслед, когда они, держась за руки, шли через поле, не вспомнив о ней.

– Мария? – Тихий голос Расса вернул ее к действительности.

Она заморгала, чувствуя, что слезы жгут ей глаза. Потом зажмурилась, пытаясь восстановить душевное равновесие. Слезы высохли, и, откашлявшись, она стала смотреть в небо.

Сегодня оно было лазурно-голубым с пушистыми белыми облаками. Облако в форме снеговика отделилось от других и медленно поплыло влево.

– Я вижу маленького мальчика в котелке... – Ее голос дрогнул, потому что сердце сжалось от воспоминания о Томасе.

Рядом с собой она почувствовала какое-то легкое движение в траве, и прежде чем поняла, в чем дело, ее рука оказалась в теплой ладони Бешеного Пса:

Она повернула к нему голову и встретилась с его взглядом. Их лица, разделенные лишь небольшим клочком травы, находились совсем рядом. Он молча смотрел на нее, и в его глазах она прочла понимание, показавшееся ей совершенно невероятным.

Волна благодарности окатила Марию. Впервые в жизни кто-то понял ее, сказал – пусть даже без слов, – что она не одинока.

Прикосновение руки Бешеного Пса так много для неё значило, что ей захотелось заплакать. Но она улыбнулась и молча сжала его руку.

По правде говоря, она даже не знала, что сказать.

– А что делает тот мальчик, Джейк? – спросил Расе, продолжая начатую игру.

Мария медленно повернула голову и снова взглянула на небо. То же самое сделал Бешеный Пес, но руку не отнял.

– Он возвращается домой, – ответил Джейк. – Вон то большое облако – его дом. А другое – длинное и узкое – его отец. Он хотел бы его догнать, но у него не получается. Ветер гонит их в разные стороны.

– Я не вижу никакого отца, – возразил Бешеный Пес. – Я вижу барменшу с большой грудью и растрепанными волосами. Она тоже гонится за папашей. – Он ухмыльнулся и показал на облако: – Папаша плывет к ней.

Джейк рассмеялся, и его жизнерадостный смех разогнал все былые печали: они растворились в воздухе, наполненном ароматом спелых яблок.

Они еще долго лежали в пахучей траве, глядя в голубое небо.

И Бешеный Пес ни разу не выпустил руку Марии.

Глава 18

Стоя у садового домика и поджидая Бешеного Пса, Джейк чувствовал себя жутко неловко. Он то и дело скрещивал пальцы и переминался с ноги на ногу. Он заставлял себя улыбаться и изо всех сил старался придать себе уверенности.

Он сможет. Честное слово, сможет. Просто надо поднять подбородок, встретиться с отцом взглядом и спросить его. В конце концов, он задаст только вопрос. Глупый вопрос, ничего больше.

«Бешеный Пес, ты не против, научить меня драться?»

Джейк нахмурился. Нет, не то. Слишком формально. Отец, скорее всего, рассмеется и пройдет мимо.

«Эй, Бешеный Пес, хочешь подраться?»

Нет, тоже плохо, звучит так, будто он предлагает ему какой-то подарок. Надо придумать что-нибудь правильное. Найти нужные слова, которые заставят Бешеного Пса обратить на него внимание.

В том-то все и дело.

Больше всего Джейка угнетало его невнимание.

Бешеный Пес все еще его не замечал. Нет, он говорил с ним, даже пару раз посмеялся вместе с ним. Но между ними не образовалось... связи. Тех магических уз между отцом и сыном, в которые так верил Джейк. Во всяком случае, между ним и Бешеным Псом их не существовало.

Даже вчера, когда они вместе наблюдали за облаками, ничего особенного между ними не произошло. Они немного поговорили и посмеялись, но Джейк мечтал всю свою жизнь о другом. Не такого отношения он хотел. Даже к его прозрачному намеку на облако-сына, ищущего своего отца, Бешеный Пес остался глух.

– Эй, малыш, что-то у тебя невеселый вид. Что случилось?

Джейк вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял улыбающийся Бешеный Пес.

– Ты в порядке?

Джейк не мог сдвинуться с места, не мог даже кивнуть. Чувствуя себя оскорбленным, он попытался отвернуться. Бешеный Пес тронул его за рукав:

– Тебе что-то от меня надо? А, парень? – Джейк замер и неохотно взглянул на отца.

– Ч-то вы имеете в виду? – запинаясь, спросил он.

– Ты уже давно околачиваешься возле моего домика, и я подумал, что тебе что-то нужно.

Джейк вдруг понял всю важность произошедшего. Бешеный Пес не прошел мимо. Он остановился и поинтересовался, что ему нужно, словно Джейк что-то для него значил.

Надежда вспыхнула в сердце Джейка. Вот оно. Он должен сделать что-то, чтобы узнать поближе своего отца. Он поднял взгляд на Бешеного Пса и постарался не показывать вспыхнувшую в его глазах надежду.

– Я думал... э... то есть я... надеялся...

– Ну же, Джейк?

Джейк нервно облизнул губы и сжал кулаки.

– Вы не хотите научить меня драться?

– Ты и вправду хочешь научиться махать кулаками? – нахмурился Бешеный Пес.

«Он не рассмеялся», – с облегчением подумал Джейк. Набрав в легкие побольше воздуха, Джейк ринулся вперед, осуществляя свой план:

– Я бы хотел в случае чего уметь защищаться. – Джейк потупился. – То есть походить на вас.

Бешеный Пес долго молчал, прежде чем ответить.

– Ты вовсе не хочешь походить на меня, малыш.

– Хочу.

Бешеный Пес улыбнулся печальной улыбкой:

– Я совершил в своей жизни столько ошибок, малыш. Больших ошибок. Я не тот, с кого надо брать пример.

Сердце Джейка словно остановилось.

– Каких ошибок?

– Не стоит о них говорить.

Джейк понимал, что не стоит задавать следующий вопрос, но не смог удержаться:

– У вас... есть дети?

– Я не так глуп, – фыркнул Бешеный Пес. – От такой ошибки не спрячешься.

У Джейка отразилось столь сильное разочарование на лице, что его глаза наполнились слезами. Зачем он только спрашивал!

«Дурак. Идиот».

Джейк проглотил слезы. Чему он, собственно, удивился? Ведь его мать все время говорила, что для Бешеного Пса дети не более чем ошибка. Значит, и он, Джейк, всего лишь ошибка. Но мальчик никогда не позволял себе поверить ей. Он всегда верил в то, что Бешеный Пес будет ему рад.

– Эй, парень, ты в порядке?

«Нет, – хотелось закричать Джейку. – Я не в порядке. Я твой сын. Я твоя ошибка».

Бешеный Пес слегка сжал плечо Джейка:

– Тебе что-то попало в глаз?

Джейк шмыгнул носом. Его плечи опустились под грузом несбывшихся надежд и бесконечных ночных молитв. Все оказалось напрасной тратой времени. Скитания, ложь – все зря. Если Бешеный Пес и узнает правду, ему будет все равно. Не будет никакого радостного воссоединения, ни объятий, ни слез.

Джейк – всего лишь чертова ошибка.

Бешеный Пес, в конце концов, смоется, а Джейк, как и сейчас, снова останется один на один со своими глупыми детскими мечтами.

– Ты и вправду хочешь научиться драться? – Голос Бешеного Пса стал мягким, задумчивым.

– Что? – тупо спросил Джейк. Бешеный Пес ободряюще улыбнулся:

– Ладно, пошли. До ужина еще целый час.

– Правда? – Что-то ожило в душе Джейка. Крошечная коварная искорка надежды, которую он всегда лелеял, снова вспыхнула в его сердце. И хотя он знал, что Бешеный Пес никогда не признает в нем сына, Джейк снова поверил своим мечтам.

Он кивнул и улыбнулся дрожащими губами. Он такой же безумец, как его мать. Она тоже всегда верила Бешеному Псу.

Джейк молча последовал за Бешеным Псом к уединенному месту за оранжереей. Там они остановились.

– Так, малыш, начнем с основ. Чему научил тебя твой отец?

Вопрос застал Джейка врасплох. – Что?

– Твой отец. Как он учил тебя драться?

– Никак, – запинаясь, ответил Джейк, но потом понял, что вопрос Бешеного Пса может послужить началом. Ведь он так мало знал о нем. – А ваш отец... учил вас, как надо драться?

Бешеный Пес напрягся. В глазах мелькнула горечь.

– Можно и так сказать.

Джейк не ожидал увидеть обескураженного выражения на лице Бешеного Пса и не мог его понять.

– А чему он вас научил?

Бешеный Пес громко рассмеялся каким-то совсем невеселым смехом.

– Мой отец научил меня, как принимать удар. – Он прочистил горло, моргнул, и как ни в чем не бывало снова ухмыльнулся. – Давай встань там. Расставь ноги, выпрями спину, прижми локти к бокам.

Джейк постарался сделать все так, как просил Бешеный Пес.

– Ты слишком напряжен, малыш. Попрыгай немного, разомнись.

Чувствуя себя глупо, Джейк подпрыгнул.

– Я закрою глаза, ладно? – усмехнулся Бешеный Пес. – А ты прыгай, до тех пор, пока не почувствуешь, что расслабился.

Когда отец закрыл глаза, Джейку стало легче. Он скакал, болтая руками, и вскоре напряжение спало.

– Все, – проговорил он, наконец, – я расслабился. Бешеный Пес открыл глаза.

– Отлично. Теперь вот так сожми кулаки. – Джейк прижал к груди кулаки.

– Так, начнем с твоей реакции, – сообщил Бешеный Пес. – Я нанесу удар, а ты увертывайся.

– Мы начнем прямо с ударов? – Джейк в недоумении выпучил глаза.

– Это же драка, Джейк, а не операция на мозгах. Все дело в ударах.

– О! – Джейк почувствовал, что его начало подташнивать. – А будет... больно?

Бешеный Пес удивленно изогнул брови:

– Если не увернешься, то будет больно.

Мария пробралась наверх, вздрагивая каждый раз, когда скрипела ступенька.

– Расе, – хрипло прошептала она, – ты здесь? – Ответа не последовало.

Она поднялась наверх и стала вглядываться в темный коридор. Никого. Дверь в спальню отца закрыта.

Осторожно ступая, она прошла мимо своей спальни, мимо отцовского кабинета и его спальни и подошла к комнате, где ее мать обычно занималась шитьем. Перед дверью комнаты матери она остановилась.

Ее сердце билось, как у испуганного кролика. За те восемь месяцев, которые прошли со дня смерти матери, она ни разу не заходила сюда, даже чтобы прибраться. В прошлом году сразу после похорон, ощущая острую боль, она зашла в святая святых матери одна.

Хотя от невыплаканных слез у нее стучало в голове, она убрала все вещи матери, накрыла мебель простынями, как чехлами, закрыла за собой дверь и ушла. Больше она не решалась туда входить. До сегодняшнего дня.

«Ты сможешь, – сказала она себе. – Ты сможешь сюда войти. Это всего-навсего комната...»

Выпрямившись, Мария взялась за круглую ручку двери и повернула ее. Дверь распахнулась.

Через окно в восточной стене, сквозь дорогие кружевные занавески, заказанные матерью по каталогу Блумингдейла, комнату заливал солнечный свет. Белые простыни, покрывавшие предметы мебели, напоминали причудливые мрачные привидения.

На минуту Мария застыла на пороге, потом вошла и прикрыла за собой дверь. В ноздри ей ударил запах пыли и паутины. Она подошла к стоявшему у окна бесформенному предмету и откинула в сторону пыльную простыню.

Ее взору открылся секретер матери. Протянув руку, Мария потрогала резную поверхность дубовой крышки.

«Вот платье для тебя, малышка. Для моей любимой маленькой девочки».

Мария заставила себя не думать о матери. Даже сейчас, по прошествии восьми месяцев, она не могла о ней думать. Если она начнет о ней думать, она расплачется и не сможет остановиться.

Она осторожно подняла крышку секретера. Как Мария и предполагала, он оказался пуст. Когда-то здесь лежали всякие ненужные вещи: карандаши, какие-то бумаги, фотографии в затейливых рамках, – и все пахло лавандой – мать всегда держала в ящике веточки лаванды. Сейчас пахло деревом, пылью и запустением. Лежала только пачка пожелтевших номеров женского журнала.

Придерживая головой крышку секретера, Мария взяла несколько журналов и опустила крышку. Снова накинув простыню на секретер, она быстро вышла из комнаты.

Прижав журналы к груди, Мария поспешила в свою спальню и плотно закрыла дверь. Оказавшись в своем убежище, она, тяжело дыша, прислонилась к двери. Воспоминания хлынули на нее со всех сторон, оставляя совсем беззащитной.

Когда самообладание вернулось к ней, она подошла к кровати и, сев на ее краешек, принялась перелистывать журналы в поисках какой-либо прически вместо своего тугого узла, который она скручивала уже столько лет. Она думала только о своих волосах, ни о чем больше, и удушающее ощущение потери начало постепенно отступать.

Мария вздохнула с облегчением. Она справилась. Справилась одним усилием воли.

Она уже листала третий журнал, когда через приоткрытое окно до нее донеслись странные звуки. Отложив журнал, она подошла к окну, открыла его и выглянула наружу...

Увидев, как Бешеный Пес ударил Джейка в челюсть, и мальчик вскрикнул и отлетел к стене оранжереи, Мария пришла в ярость. Печали как не бывало. Она опрометью бросилась вон из дома и с криком помчалась к оранжерее.

– Что, черт возьми, вы делаете? – набросилась она на Бешеного Пса.

Он в недоумении обернулся к ней: – Что?

– Замечательный ответ, – саркастически прокомментировала она, указывая на Джейка. – Вы ударили ребенка.

– Я не ребенок! Мне пятнадцать лет.

– Погоди, Джейк. – Бешеный Пес улыбнулся Марии. – Похоже, мы имеем дело с рассерженной наседкой.

Он хотел дотронуться до Марии, но она больно ударила его по руке.

– Не пытайтесь заговаривать мне зубы. Вы его ударили.

– Конечно, ударил.

– И вашего объяснения достаточно?

– А разве я обязан что-то объяснять?

– Он учил меня драться, Мария, – поддержал его Джейк, потирая покрасневшую челюсть.

– Учил тебя драться? Зачем?

– Мальчик должен уметь защитить себя. Как всякий мужчина.

Мария отказывалась поддаваться улыбке Бешеного Пса, хотя чувствовала, как от нее по всему телу разливается тепло.

– Не обязательно защищаться кулаками, – упрямо заявила она.

– Разумеется, если у тебя в руках приклад дробовика, а, Мария? – промолвил он почти шепотом, и все аргументы тут же вылетели из головы Марии.

– Я хочу научиться драться, Мария. Правда, хочу.

В глазах Джейка она прочла нечто, очень похожее на отчаяние. Она поняла, что Джейк действительно очень хотел.

«Ты ведь не его мать». Подобная мысль заставила ее вздрогнуть. Ей хотелось бы быть матерью Джейка, но она ею не была. Откуда ей знать, что нужно такому парню?

Джейк смотрел на нее умоляющим взглядом, будто просил понять его.

– Я просто не успел вовремя увернуться, вот и все.

Мария повернулась к Бешеному Псу и, стараясь, чтобы ее слова звучали не слишком по-матерински, проговорила:

– Я не хочу... чтобы вы сделали ему больно.

– Если он не научится быстро увертываться, – серьезно ответил Бешеный Пес, – его будут бить. Это как дважды два – четыре. Так хочешь учиться дальше, Джейк?

– Да, – с готовностью кивнул Джейк. – Пожалуйста.

– Получать удары, Мария, – часть жизни. Мальчику надо научиться защищаться, иначе ему будет больно. Вы можете понять?

От слов Бешеного Пса Марии стало грустно. Так похоже на него – говорить все прямо и честно. Он видел жизнь такой, какой она была на самом деле, а она всю жизнь держала глаза зашторенными.

– Я понимаю.

Она действительно понимала, и даже лучше, чем он думал. Она тоже испытала жестокие уроки жизни.

Их взгляды встретились: ее глаза наполнились печалью, его – нежностью.

– Ах, Мария... – Он протянул руку.

Она задрожала в предвкушении его прикосновения.

Но он до нее не дотронулся, а лишь наклонился к ней, да так близко, что она ощутила его дыхание на своей щеке. А потом обнял за талию и привлек к себе, тихо шепча ей на ухо:

– Ты правильно сделала, когда вступилась за мальчика, решив, что я его ударил. Большинство... – его голос сорвался, – большинство женщин испугались бы. Из тебя получилась бы замечательная мать.

Сердце Марии наполнилось такой радостью, что она чуть не заплакала. Никакие другие слова не могли бы иметь для нее такого значения. Горло перехватило, в глазах блеснули слезы. Она встретилась с его обжигающим взглядом и поняла, что он имел в виду. Ей вдруг захотелось рассказать ему о Томасе, поделиться с ним своей мучительной болью и позволить себе облегчить душу простым признанием.

– Давай, Бешеный Пес, продолжим. – Мальчишеский голос Джейка прервал молчание.

Мария улыбнулась:

– Постарайтесь бить не слишком сильно. – Бешеный Пес не улыбался. Он просто посмотрел на нее своими серыми честными глазами:

– Я всегда стараюсь не делать людям больно.

– Но ведь случается.

Бешеный Пес вздохнул. Оба прекрасно понимали, о чем шла речь, и что не имело никакого отношения к кулачному бою.

– Случается.

Впервые в своей жизни Мария почувствовала, что презирает честность.

Мария посмотрела на свое отражение в зеркале. Опять.

Нервным движением она убрала непослушную прядь в свободно заплетенную косу, спускавшуюся у нее по спине.

Косу нельзя назвать прической, но Мария провела не один час, чтобы накрутить на голове шиньоны и букли, которые предлагали журналы, но все безуспешно. В конце концов, она отказалась от мысли выглядеть элегантно и решила, что надо просто выглядеть естественно.

Мария сделала глубокий вдох и стала успокаивать себя, повторяя, что она всего-навсего заплела косу, и нет нужды смущаться. Но ей никак не удавалось справиться с собой. Она заплела косу для Бешеного Пса. Ей хотелось выглядеть молодой и хорошенькой. И теперь она не знала, что пугало ее больше: заметит он ее прическу или не обратит внимания. Она уже много лет не думала о своей внешности и поняла теперь, какое доставляет удовольствие ею заниматься. Но при мысли о том, как к косе отнесется Бешеный Пес, у нее начались желудочные колики. Она почти надеялась, что он ничего не заметит.

Пригладив влажными ладонями коричневый передник, она отвернулась от зеркала. Перебросив косу через плечо, и гордо подняв голову, она спустилась с крыльца.

В саду под закопченными чугунными котлами горел яркий огонь. Стоя возле одного из них, Джейк мешал кипящий яблочный сок лопаткой на длинной деревянной ручке. Расе сидел рядом, прислонившись к стене оранжереи, и тихо похрапывал.

Джейк посмотрел на Марию и улыбнулся:

– Здорово.

Мария остановилась, стараясь убрать с лица выбившиеся пряди.

– Ты о чем?

– Вы такая хорошенькая с косой.

Она неуверенно улыбнулась, хотя похвала мальчика заставила ее сердце забиться.

– Спасибо.

Джейк вынул из сока лопатку и осторожно положил ее на стол для консервирования, стоявший рядом с котлом.

– Постойте здесь, ладно? Я сейчас вернусь.

Не дожидаясь ответа, Джейк побежал через всю ферму к амбару.

Мария улыбнулась. Она вдруг действительно почувствовала себя хорошенькой. Насвистывая, она подошла к столу и начала чистить последние несколько яблок.

Джейк выбежал из амбара и через минуту уже стоял возле стола.

– М-Мария?

Она вопросительно посмотрела на мальчика. Джейк прикусил нижнюю губу.

– Я хочу подарить вам вот что.

Он протянул ей ладонь, зажатую в кулак, и медленно разжал пальцы. На ладони лежала потрепанная и мятая розовая лента.

Мария смотрела на ленту, чувствуя, как у нее к горлу подступает комок.

– Она принадлежала человеку, которого я очень любил. – Джейк потупил взгляд. – Я хочу подарить ее вам.

Он стоял перед ней, такой одинокий и испуганный, с протянутой рукой и поникшим лицом, что Мария едва справилась с нахлынувшими на нее эмоциями. Ей хотелось броситься к Джейку, заключить в свои объятия и сказать, как много его мятая ленточка значит для нее, но она боялась напугать его.

Когда он поднял голову, она увидела, что в глазах мальчика стоят слезы.

– Вы будете ее носить?

– Я буду носить ее с гордостью, Джейк. – Он взял ленту и вплел ее в косу.

– Вот так, – оценил он и отступил, чтобы полюбоваться своей работой. В его зеленых глазах она увидела ту же нежность, которая переполняла и ее сердце.

Ей так много хотелось сказать ему прямо сейчас, но голос ее не слушался. Она давно ни с кем не делилась своими чувствами и разучилась. Поэтому она просто стояла и смотрела на него в надежде, что он сумеет прочесть ее мысли.

Он медленно ей улыбнулся.

И у нее мелькнула безумная мысль, что он, наверное, сумел.

Глава 19

Мария наблюдала из окна кухни, как темное ночное небо постепенно окрашивается на горизонте розовыми проблесками рассвета.

Она завороженно следила за тем, как светлели поля, как засверкала роса на пожухлой траве и на заборе. Клео понуро стояла возле ворот конюшни в ожидании корма. В морозном воздухе виднелись облачка пара, поднимавшиеся над ее мордой.

Со дня на день выпадет первый снег и покроет спящую землю сверкающим девственно-белым слоем.

Ферма подготовлена к зиме. Осенние работы закончены, фрукты собраны, запасены и обработаны, поля готовы для зимовки.

А Бешеный Пес все еще жил на ферме.

Мария до сих пор не могла в такое поверить. Каждое утро она первым делом подбегала к окну и отдергивала занавески. И каждое утро она видела, как из трубы садового домика в небо поднимался дымок.

Сегодняшний день не исключение.

Она приблизила лицо к стеклу, чтобы получше разглядеть маленький белый домик. Один его вид наполнял ее почти невыносимой надеждой. Они проведут вместе еще один день. По крайней мере, еще один.

Насвистывая, она открыла буфет и достала яйца и бекон.

За спиной раздался скрип ступеней, а потом медленное шарканье тапочек Расса.

– Доброе утро, Мария, – поздоровался отец сонным и хриплым голосом.

– Доброе утро, Расе. – Мария налила отцу чашку горячего кофе. – Вот, выпей пока. Завтрак будет готов через пятнадцать минут.

Расе опустился на стул и взял из рук Марии кофе. Обхватив чашку дрожащими негнущимися пальцами, он поставил локти на стол и с удовольствием сделал большой глоток.

– Надеюсь, я успею его выпить, до того как ты подашь завтрак, – произнес он свою обычную жалобу, которую повторял каждое утро.

– Дай мне знать, когда можно будет подавать, – привычно отозвалась Мария и стала нарезать ровными кусочками бекон.

Входная дверь скрипнула и снова закрылась. Вошел Джейк.

– Доброе утро, Расе, Мария.

Мария обернулась к мальчику с улыбкой:

– Сегодня я готовлю то, что ты любишь.

– О Боже, Мария, – простонал Расе. – Неужели опять оладьи с яблоками?

– А Джейк их любит.

Расе изобразил на лице отвращение:

– Я знаю, но нельзя же их есть каждое утро. Неужели ты не любишь ничего другого, сынок?

– Еще я люблю пончики с яблоками, – признался Джейк.

Расе покачал головой:

– Тебе на роду написано жить на ферме с яблоневым садом.

– Думаю, что на нашей ферме, – улыбнулась Мария. Слова Расса вызвали у нее бурю эмоций.

Джейк посмотрел на Марию и перестал улыбаться. Ей даже показалось, что в глазах мальчика блеснули слезы.

– А мне больше негде жить.

Мария положила нож и вытерла руки о передник.

– Здесь для тебя всегда будет дом, Джейк. Надеюсь, ты знаешь. – Она взглянула на Расса и добавила: – Ты нужен нам. Становится холодно, и я подумала о том, что тебе пора перебираться в дом, в гостевую комнату на первом этаже.

– Спасибо. С большим удовольствием. – Все трое замолчали.

Но тут входная дверь снова скрипнула и с шумом закрылась, послышался стук каблуков по деревянному полу.

– Господи, – услышали они голос Бешеного Пса, – неужели опять оладьи с яблоками?

При виде Бешеного Пса, стоявшего в небрежной позе на пороге кухни, сердце Марии наполнилось тихой радостью. Его появление повторялось каждое утро. Она боялась даже подумать о том, чтобы спросить его, чувствует ли он здесь свой дом. Надо довольствоваться тем, что пока они вместе.

– Ты слишком балуешь ребенка.

– Если бы ты сказал, какое у тебя любимое блюдо, я бы и тебя баловала, – отозвалась Мария.

– Как насчет того, чтобы плеснуть мне немного текилы? – с вызовом спросил он.

Расе фыркнул:

– Еще один блинчик с яблоками – и я, пожалуй, присоединюсь к Бешеному Псу.

– А я их люблю, – сияя, провозгласил Джейк. Бешеный Пес направился к Марии. Она слышала каждый его шаг. Ее сердце начало бешено колотиться, дыхание участилось. Их взгляды встретились. В его глазах она увидела тщетно скрываемый огонь страсти и поняла, что в них отражается точно такой же взгляд ее глаз.

Она быстро отвернулась, испугавшись, что Расе все увидит. Ей все труднее стало скрывать свои чувства, которые она питала к Бешеному Псу. Они уже несколько раз спали вместе после той первой ночи. В поисках уединения они рыскали по ферме, как нашкодившие подростки. Но сколько бы раз он ни любил ее, ей хотелось еще и еще.

Желание стало постоянным чувством. Каждый раз, когда он смотрел на нее, у нее замирало сердце, когда прикасался – ей казалось, будто она тает.

Он подошел к ней сзади, и она ощутила тепло его тела.

– Доброе утро, Мария, – прошептал он.

Она зажмурилась, борясь с желанием прислониться к нему и позволить ему обнять себя.

– Доброе утро, мистер Стоун.

– Я тут подумал, мисс Трокмортон... – со смехом вымолвил он.

– Да, мистер Стоун?

Он наклонился еще ниже, так что от его дыхания зашевелились легкие завитки волос у нее на шее.

– Я сегодня вечером свободен, – прошептал он так тихо, что, кроме нее, никто не мог его услышать. – Опять.

Она обернулась. Его глаза горели. Боже, как ей хотелось поцеловать его. Прямо здесь, на кухне, в присутствии отца и Джейка.

Она старалась выглядеть невозмутимой, но у нее дрожали колени.

– Сегодня, – одними губами ответила она.

– У реки становится чертовски холодно, – шепнул он.

– Я постараюсь избавиться от Расса и приду к тебе. – Расе посмотрел на них и спросил недовольно:

– О чем вы там шепчетесь?

– Ни о чем, Расе. Мистер Стоун просто просил... дать ему мой рецепт приготовления кофе.

Бешеный Пес отошел от Марии и подтвердил:

– Да, Расе, я везде стараюсь узнать новый рецепт. У меня такое хобби.

Наступило короткое молчание, а потом все четверо разразились веселым смехом.

Мария подняла плетеную корзину с бельем. Повесив ее на руку, она взяла коробку с шитьем и вышла из дома.

На крыльце она остановилась полюбоваться красками ранних сумерек. Возле оранжереи Бешеный Пес обучал Джейка приемам кулачного боя. В воздухе раздавались смачные звуки ударов, которые они наносили друг другу.

При виде удалой парочки по телу Марии разлилось тепло. Ничего лучшего, чем видеть ее мальчиков, боксирующих друг с другом, она и представить себе не могла.

Ее мальчики. На какое-то мгновение она позволила себе вообразить, что они на самом деле ее мальчики: Джейк – ее сын, а Бешеный Пес – ее муж, а все они – одна семья.

Она попыталась отогнать глупую мысль, но у нее ничего не получилось. Последние дни осени просто волшебны, они рождали несбыточные мечты. Она почти верила в то, что дни счастья никогда не кончатся.

– Садись сюда, Мария.

Только сейчас она заметила сидевшего на качелях Расса.

– Добрый вечер, Расе.

Он подвинулся, давая ей место. Боже, как же давно она не сидела с отцом на качелях. Ее сердце сжалось от боли, от желания сесть рядом с ним.

– Когда-то тебе нравились качели. Я соорудил их для тебя. Помнишь?

Не выпуская из рук корзинки и коробки с шитьем, она села на качели. Они заскрипели точно так же, как когда-то в детстве.

Они немного посидели молча, а потом Расе начал медленно их раскачивать. Вверх – вниз, вверх– вниз... Они как бы возвращали Марию в детство, где не существовало еще ни сердечной боли, ни потерь. Несколько минут все происходило так, как бывало когда-то...

Не хватало только одного. Мамы...

Мама могла сидеть на качелях часами. Она чинила брюки мужа, штопала носки дочери. И смеялась. Она всегда смеялась.

– В чем дело, Мария? – тихо спросил ее отец.

Она вытащила из корзинки пару заплатанных брюк Джейка и так долго и пристально на них смотрела, что у нее заболели глаза. Она не сразу ответила отцу – просто не могла. Ей стало так грустно.

– Мария? – Расе почти прошептал ее имя. Неожиданно, сидя на качелях рядом с отцом, она почувствовала какой-то кратковременный приступ смелости. Повернувшись к нему и зная, что он увидит в ее глазах боль, она спросила:

– Ты все время по ней скучаешь?

– Каждое мгновение каждого дня. – Глаза Марии наполнились слезами.

– Я тоже.

Расе положил дрожащую руку ей на плечо.

– Она любила тебя, Мария. Господи, она так тебя любила.

– Я знаю. Просто... мне бы хотелось, чтобы я почаще ей говорила, что я ее люблю.

– Она не нуждалась в словах. Она знала.

– Но мне нужно было их повторять.

Мария сжала грубую ткань брюк. Печаль так сдавила ей горло, что ей стало трудно дышать. Качели продолжали раскачиваться, поскрипывая.

Мария знала, что если она сейчас повернется к отцу и скажет: «Я люблю тебя», – все изменится. Или если он обнимет ее так, как он делал раньше...

Но она не смогла, а он не сделал. Слишком уж долгие годы их разделяло молчание, слишком привычным стало разделявшее их чувство разобщенности. Она не знала, как вообще к кому-либо подступиться, особенно к отцу. Молчание становилось невыносимым, давящим.

Она убеждала себя, что наступит день – и она помирится с отцом. Скоро она сможет сказать ему те слова, которые жгли ее сердце. Возможно, даже завтра...

– Черт! – Тишину разрезал крик Бешеного Пса. Он лежал распростертым на земле с широко раскинутыми руками и ногами, а Джейк отчаянно тряс его за плечи.

Мария отбросила штаны, вскочила и в ужасе выкрикнула имя Бешеного Пса.

А он уже сел и смотрел на нее с хитрым видом.

– А у парня получается, – сказал он, потирая челюсть. – Я горжусь тобой, Джейк.

Джейк просиял. А потом еще ниже наклонился к Бешеному Псу, и они начали о чем-то разговаривать. Мария вернулась на качели и подняла с земли штаны.

– Хороший он человек, – заметил Расе.

Мария даже не стала притворяться, будто не понимает, о ком речь.

– Да.

– Ты его любишь?

Вопрос удивил Марию. Она уже сотни раз задавала его себе в последние дни, но все время отметала, хотя с каждым днем чувствовала, что ей трудно ответить. Всякий раз, когда она смотрела на Бешеного Пса, вопрос опять возникал в ее сердце.

Бешеный Пес, конечно, ее не любил. Она знала и мирилась с неизбежным. Почему-то для нее такой факт был не важным. Главное, что она хотела понять, любит ли она его. Иногда, глядя на его смеющееся лицо или ощущая тепло его прикосновения, она чувствовала... нечто большее, чем простое физическое влечение.

– Откуда мне знать, Расе?

Он посмотрел на нее, и мечтательная улыбка коснулась его глаз.

– Ты бы знала.

– Во всяком случае, – вздохнула она, – между мной и Бешеным Псом не получилось любви с первого взгляда.

– Не знаю, – улыбнулся Расе. – В культуре некоторых народов удар прикладом дробовика в челюсть считается формой ухаживания.

Мария не могла сдержать улыбки.

– Думаю, я его не люблю, но...

– Что «но»?

Мария нервно облизнула губы и посмотрела на отца. В его слезящихся старческих глазах она увидела что-то, чего раньше не видела. Неограниченную любовь и привязанность. Открытие ее поразило. Присутствовали ли такие чувства в его взгляде и раньше или появились только сейчас? Впрочем, не важно. Значение имел лишь тот факт, что впервые в жизни в глазах отца она не выглядит неудачницей.

Ее сердце затрепетало. Она вдруг почувствовала себя молодой и полной надежд на будущее.

– Но я думаю, что смогу полюбить его... если позволю себе.

В глазах отца появилась печаль, и Мария подумала, что он считает себя виновным в ее неспособности любить.

– А ты не бойся позволить себе, Мария.

– Я не знаю, могу ли рассчитывать на ответную любовь. Мне кажется... он не умеет любить.

– Этого никогда нельзя знать, Бу. – Эмоции перехватили горло Марии.

– Ты очень давно так меня не называл.

– А следовало бы. Знаешь, о чем я подумал? Что он может полюбить тебя.

– Если останется, – наконец-то произнесла она вслух пугающие ее слова.

Расе перестал улыбаться. Медленно, с усталым видом он облокотился на спинку качелей. Даже такой вечный оптимист, как Расе, не мог притвориться, что у него есть на них ответ.

– Если останется, – произнес он.

И оба снова погрузились в молчание.

Бешеный Пес вышел из душа и вытерся. Обмотав полотенце вокруг пояса, он подошел к запотевшему зеркалу.

Предвкушение встречи с Марией возбуждало его. Она выполнила свое обещание и придумала повод, для того чтобы они смогли остаться одни. Джейк уже запрягал Клео, и с минуты на минуту он и Расе отправятся в город.

Бешеный Пес взял бритву Расса и, насвистывая, начал бриться.

Неожиданно снаружи раздался крик.

Бешеный Пес выронил бритву, и она упала в фаянсовую раковину. Сдернув полотенце и поспешно натянув джинсы, он выбежал сначала в холл, а потом на крыльцо.

Перед его глазами поплыли страшные картины: Мария на коленях посреди грязи, распростертый на земле Расе, Джейк, по испуганному лицу, которого струились слезы.

– О Боже! – Он сбежал с крыльца и пересек двор.

– Расе, Расе! – Отчаянный крик Марии раздавался в тишине фермы. Она трясла отца за плечи, повторяя: – Очнись, очнись.

Бешеный Пес опустился рядом с ней на колени и тронул ее за плечо:

– Что случилось?

Она повернулась к нему. В ее глазах застыл ужас.

– Он... просто упал. – Она закрыла ладонью рот, словно только сейчас поняла, что произошло. – О Господи...

Бешеный Пес схватил Расса за запястье:

– Пульс есть. Он жив.

У Марии вырвалось рыдание. Бешеный Пес поднял на руки безжизненное тело старика, голова которого болталась из стороны в сторону.

– Принеси одеяло, – приказал Бешеный Пес.

Но Мария словно окаменела. С бессмысленным взглядом она продолжала сидеть на земле, опустив голову и стиснув кулаки.

– Мария! – прикрикнул он.

Его голос дошел до нее, но словно сквозь туман. Она с трудом подняла голову: – Что?

– Принеси одеяло! Сейчас же!

Она вдруг вышла из ступора и бросилась в дом. Спотыкаясь, поднялась наверх, вбежала в свою спальню и сдернула с кровати одеяло. Прижав его к груди, она скатилась с лестницы и выбежала из дома.

Расе уже лежал на заднем сиденье дрожек со сложенными на груди руками.

Мария, вскрикнув, остановилась. Одеяло выпало у нее из рук.

– Боже, Мария.

Бешеный Пес поднял одеяло и бросил его Джейку.

Мальчик накрыл им Расса, подоткнув края со всех сторон.

Бешеный Пес вскочил на облучок и схватил поводья.

– Открой ворота, Мария! «Ворота!»

Слово, подобное удару. Мария задрожала всем телом и начала задыхаться.

– Открой, чертовы ворота!

«Ты можешь открыть ворота, Мария. Ты можешь». Она нерешительно подошла к воротам. Серебряная задвижка блестела в лунном свете. Она смотрела на нее, не в силах пошевелиться. В висках стучало, началась головная боль. Ей показалось, что ее вот-вот вырвет.

«Давай, Мария...»

Она протянула руку. Ее пальцы так дрожали, что ей не сразу удалось схватить задвижку. А когда она дотронулась до холодного металла, ее охватил первобытный ужас, и она отдернула руку.

Она не может дотронуться до нее, не может ее отодвинуть. Даже ради Расса. «О Боже милосердный...»

За спиной раздался какой-то стук. Копыта лошади совсем близко…

– Тпру!

Клео взвилась, дрожки со страшным скрипом остановились. Бешеный Пес соскочил с сиденья, распахнул ворота и снова сел в дрожки.

– Залезай! – крикнул он.

Мария тупо смотрела на него. Она не понимала, о чем он говорит.

– Ради Бога, залезай!

Она покачала головой, пытаясь что-то сказать, но не могла выдавить из себя ничего, кроме жалкого испуганного мяуканья. Отчаяние душило ее. Все годы она себе лгала, считая, что не хочет выходить за ворота. Оказывается, она не может, у нее болезнь неодолимого страха перед миром за воротами.

Бешеный Пес нахмурился:

– Мария? В чем дело?

Марии показалось, что ее медленно разрывают на две части. Она задыхалась.

– Я... не могу... выйти...

– Что это значит?

Она боялась, что закричит, поэтому только покачала головой.

– Я не могу выйти за ворота фермы.

Бешеный Пес почесал в затылке и тяжко вздохнул.

– Не пойму, черт побери, о чем ты говоришь, Мария. Садись в чертовы дрожки. Надо ехать.

На сей раз, она не смогла удержаться от крика. Он прорезал ночную тишину и напоминал вой раненого зверя.

– Я не могу! – завопила она, сжав кулаки.

– Мария...

– Езжайте, черт вас побери! – Она подняла на Бешеного Пса глаза, полные слез. – Позаботься о нем, пожалуйста... Кроме него, у меня больше никого нет, – закончила она жалобным шепотом.

– Я знаю, где живет доктор, – сказал Джейк, сидевший рядом с Рассом на заднем сиденье.

Бешеный Пес бросил на Марию последний взгляд и дернул поводья. Клео рванула вперед, металлические колеса дрожек с грохотом проскрежетали по гравию и свернули на грунтовую дорогу в сторону города.

Глава 20

Темнота сомкнулась вокруг Марии, давя на легкие и мешая дышать. Боль пронизывала все тело, сжимала сердце, бередила душу.

Расе умирает. Расе, который держал ее ребенком за руку, который так часто утирал ее слезы. Расе, любивший все исследовать и находивший радость даже в самом крошечном кусочке кварца, подобранном на дороге. Ее папочка.

– О Господи... – С глухим стоном она опустилась на колени. В ночной тишине слышалось, как там, в непроглядной темноте, мчатся в город дрожки, как из-под колес летят камни, как по грунтовой дороге грохочут, подобно раскатам грома, копыта Клео.

Потом все стихло. Темень поглотила все звуки. Она осталась в пустоте совершенно одна.

Ей следовало бы поехать с ними. Господи, почему она не поехала с ними?

Она кричала, до тех пор, пока у нее не пересохло горло, пока рыдания не перешли в жалобное завывание. Ей казалось, что острые колья штакетника зловеще колышутся, она почти слышала, как они дразнят ее беззвучным смехом.

Презрение – вот чего она достойна. Зажав ладонью рот, она поднялась с колен, но ноги запутались в юбках, и она, споткнувшись, упала лицом на штакетник. Он заскрипел и прогнулся под тяжестью ее тела. Острие кола впилось ей в руку.

Стыд и вина жгли ей сердце. Она снова встала на колени и опустила голову.

«Я предала тебя, Расе. О Боже, Расе, я тебя предала... – Рыдания душили ее. – Господи, прошу тебя, не дай ему умереть. Прошу тебя, Господи...»

Она вспомнила сегодняшнее утро, когда она так опрометчиво решила, что у них с Рассом еще много времени, чтобы поговорить. Она не сказала ему то, что хотела, а он, наверное, так ждал ее слов. Она испугалась. Теперь он при смерти, а может, умер. Она так и не успела сказать ему нужных слов, как сильно она его любит.

Эмоции захлестывали ее, вонзались острыми когтями в сердце. У нее началась истерика, и она уже не могла ее остановить.

«О Боже, о Боже, о Боже...»

Закрыв глаза, она повалилась на холодную землю около самых ворот.

Она дождется, когда ее отец вернется домой.

Дрожки затормозили перед домом доктора Шермана. Джейк соскочил с заднего сиденья и, пробежав по короткой дорожке, забарабанил в дверь.

На стук никто не ответил.

Джейк похолодел. Его охватил страх. Он еще сильнее стал стучать в дверь.

– Док... Док, вы дома?

Дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял сутулый седой старик в очках. Он смотрел на Джейка в недоумении.

– Да? А ты кто такой?

Джейк обернулся и указал на дрожки, возле которых стоял Бешеный Пес с безжизненным телом Расса на руках.

– Мы привезли Расса Трокмортона. Он... – Голос Джейка сорвался, горячие слезы хлынули у него из глаз.

Доктор Шерман выпрямился.

– Заносите его сюда. Быстро!

Бешеный Пес поспешил за доктором Шерманом в спальню, находившуюся в задней части дома.

– Положите его на кровать, – приказал доктор, доставая свой черный кожаный саквояж.

Бешеный Пес осторожно опустил Расса на кровать и наклонился над мертвенно-бледным лицом старика.

– Расе, – шепнул он, – не сдавайся. Не...

– Оставьте нас, – попросил доктор, вешая себе на шею стетоскоп. – На плите есть кофе. Можете выпить. – Он посмотрел на Джейка добрым, заботливым взглядом. – Ночь будет длинной.

Джейк поплелся в гостиную. Он старался не думать о тех временах, когда переживал точно такие же ночи. В своей жизни он уже терял дорогих ему людей: дедушку, маму. Когда они находились в таком состоянии, как сейчас Расе, они не доживали до утра.

Слезы жгли ему глаза, катились по щекам. Он опустился на кожаную банкетку и зарылся лицом в ладони. Воспоминания и образы проносились у него в мозгу, всякий раз вызывая новый взрыв отчаяния.

«Ты, наверно, голоден...»

«Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе...»

«Тебе судьбой предназначено жить на ферме с яблоневым садом». А Мария добавила: «На нашей ферме».

Они приняли его с такой радостью, так много ему дали. Он почти почувствовал, что у него снова есть семья. А он-то думал, что похоронил ее навсегда вместе с матерью. Расе стал ему дедом, которого у Джейка на самом деле никогда не было, потому что Джейкоб Вандерстеи не относился к любящим родственникам. А Расе... Он никогда не сердился и ничего не требовал, только смеялся и заботился.

– Боженька, прошу тебя, – шептал мальчик, слизывая со щек соленые слезы, – не забирай его.

Но в его словах не слышалось надежды – слишком часто он повторял их за свою короткую жизнь. И знал, что в таких случаях Бог почти никогда ничего не отвечал.

Слезы градом текли по лицу Джейка. Никогда еще он не чувствовал себя таким одиноким, хотя его отец стоял рядом.

– Налить тебе чашку кофе, малыш?

Джейк резко поднял голову, чувствуя неожиданный всплеск гнева.

– Не называйте меня «малыш». Меня зовут Джейк. – Бешеный Пес присел на корточки возле Джейка:

– Мой старик называл меня малышом. Так что у меня просто плохая привычка. Извини.

Однако гнев Джейка уже улетучился, и он снова почувствовал себя одиноким. Облокотившись на колени, он закрыл лицо руками.

Прикосновение Бешеного Пса оказалось таким нежным, таким нерешительным, что Джейк поначалу решил, что ошибся. Но Бешеный Пес и вправду протянул руку и тихонько сжал плечо Джейка.

– С ним все будет хорошо, Джейк. Он сильный. – Джейк посмотрел на Бешеного Пса. Сквозь пелену слез он видел лишь очертания его загорелого лица и копну светлых волос. И на какое-то мгновение Джейк не мог понять, жалко ему Расса или себя.

Бешеный Пес утешает его, он ему не безразличен, ему – своему отцу. Джейк прикусил дрожащую губу.

Бешеный Пес снял руку с плеча Джейка, но мальчик не хотел, чтобы их связь прервалась. Он вдруг почувствовал прилив смелости и спросил:

– А каким был ваш отец?

– Понятия не имею, – удивился Бешеный Пес.

– А вы на него похожи? – не сдавался Джейк. Глаза Бешеного Пса вдруг потемнели. Он встал и, отойдя от Джейка, уставился на свои босые ноги.

– Да, наверно.

– Счастливец, – тихо проговорил Джёйк.

– Почему же?

Джейк старался, чтобы его голос не дрожал, но ему было невероятно трудно.

– Вы, по крайней мере, знали своего отца. А мой сбежал от мамы еще до моего рождения.

– Мой отец тоже от нас сбежал, – печально улыбнулся Бешеный Пес. Он подошел к банкетке и сел рядом с Джейком, вытянув ноги.

– А вы сбежали бы от собственного ребенка? – затаив дыхание, спросил Джейк. Он даже не поверил, что осмелился задать такой простой вопрос. Но он его задал и с трепетом стал ждать ответа.

Вдруг Бешеный Пес ответит именно то, что он от него ждет... вдруг скажет, что всегда хотел иметь сына... и никогда бы его не бросил.

Бешеный Пес откинулся к стене.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, я думал о твоем вопросе. Молодым мне хотелось иметь детей. Я думал, что смогу стать хорошим отцом. – Он засмеялся и покачал головой. – А потом я повзрослел.

– Что вы имеете в виду?

– Очень просто. Хороший отец, Джейк, остается, а я ухожу.

– Откуда вы знаете?

Вопрос удивил Бешеного Пса. Он слегка нахмурил лоб:

– Не понимаю.

– Ну, вы когда-нибудь пробовали остаться?

Бешеный Пес отвернулся и стал разглядывать цветастые обои. Он хотел что-то ответить и открыл рот, но потом закрыл его.

– Вы мне ответите? – Бешеный Пес криво усмехнулся:

– Глупый вопрос. Я сказал, что не могу оставаться, вот и все. Я, по крайней мере, честен, а мой старик нам наврал. Делал вид, что собирается остаться, а сам сбежал. А я никогда не вру.

– Да, думаю, вы не врете.

– Когда я понял, что я бродяга и какой я безответственный и все такое, я решил, что у меня детей не будет.

– Значит, теперь у вас нет желания иметь сына? – Джейк говорил это таким тихим голосом, что едва сам себя услышал.

– Не-а. Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть. Я иду куда хочу, делаю что хочу. Я свободен. Когда-нибудь ты меня поймешь.

– Я тоже какое-то время бродяжничаю, но мне нужно место, где бы я мог остаться. – Джейк заглянул в глаза отцу и попытался заставить его понять, о чем он говорит. – Мне не нравится скитаться. Я чувствую себя одиноко.

Прежде чем Бешеный Пес успел ответить, скрипнула дверь, и из спальни, шаркая, вышел доктор Шерман. Он сел в глубокое кресло напротив них.

Джейк похолодел. Он не спускал глаз с доктора. «Господи, сделай так, чтобы он остался жив... пожалуйста...»

Доктор снял очки, положил их себе на колени и потер переносицу.

– Как он, док? – подался вперед Бешеный Пес. Доктор Шерман тяжело вздохнул.

– Не очень хорошо. У него апоплексический удар. Левая сторона тела частично парализована. Он в глубоком сне, который называется кома.

Джейку показалось, что он падает. Бешеный Пес снова сжал ему плечо, что немного успокоило Джейка.

– Вы можете как-то ему помочь? – Доктор Шерман покачал головой.

– Мы говорили с Рассом о его болезни несколько дней назад. У него уже проглядывались ее симптомы. Он знал, что умирает. Он... хотел умереть дома.

Слово «умереть» ударило Джейка, словно громом.

– Сколько у него осталось времени? – спросил Бешеный Пес.

– Кто знает? Может, неделя, а может, день.

– Иногда случаются чудеса. – Джейк смотрел на доктора так, словно ждал подтверждения. Доктор покачал головой.

Бешеный Пес печально улыбнулся Джейку, и мальчик понял, что и его отец не верит в чудеса.

– Ты просто надейся, Джейк. Рассу необходимо, чтобы кто-то верил в чудеса. – Повернувшись к доктору, он спросил: – Что мы должны делать?

Доктор вынул из кармана сложенный лист бумаги:

– Я составил список.

Бешеный Пес пробежал глазами по списку.

– Что-нибудь еще?

– Не думаю, что Мария знала о его болезни. Расе всегда ее от всего ограждал. Для нее будет ударом. В целом свете у нее больше никого нет.

Джейк вдруг встрепенулся. Искра надежды вспыхнула в его сердце. «У нее есть я». Ему хотелось произнести эти слова вслух, он попытался, но в горле застрял ком, и у него вырвался лишь какой-то непонятный звук.

– Такого никто никогда не ожидает, – продолжал доктор, – а Мария... такая хрупкая. Жаль, что никого не будет рядом, чтобы позаботиться о ней. Рассу хотелось бы, чтобы такой человек был.

Джейк открыл рот, чтобы сказать: «Я позабочусь», – но его опередили.

– Я о ней позабочусь, – заверил Бешеный Пес. Джейка как громом ударило.

Бешеный Пес сидел, глядя на доктора, и его взгляд, полный решимости, поразил Джейка. Бешеный Пес говорил серьезно. Он и вправду собирался позаботиться о Марии.

Джейк покачал головой. Если бы он так не расстроился из-за Расса, он, возможно, даже улыбнулся бы. Такое отношение Бешеного Пса к Марии что-то значило. Но Джейк не знал, что именно.

Мария слышала, как дрожки въехали во двор. Она выскочила из постели и с развевающимися волосами бросилась вниз по лестнице и выбежала на крыльцо.

Бешеный Пес остановил Клео у дома.

Она не смотрела на него, а лишь, стиснув руки, повторяла:

– Он умер, да? Он умер?

– Нет... он не умер.

Мария подняла на Бешеного Пса заплаканные глаза:

– Что с ним?

Лицо Бешеного Пса сморщилось, и надежды Марии рухнули.

– Что с ним? – глухим голосом повторила она вопрос. Бешеный Пес печально посмотрел на нее и тихо спросил:

– Его постель готова?

Она кивнула. Ее охватили страх и отчаяние, заполонившие грудь, сердце, горло. Пульс стучал у нее в ушах. Она потеряла остатки контроля. Сделав глубокий вдох, она попыталась держаться.

Бешеный Пес соскочил с дрожек и взял Расса на руки. Голова отца с бледным, осунувшимся лицом запрокинулась, руки безжизненно свисали вдоль тела.

Ее отец, который всегда находился рядом, здоровый и жизнерадостный, сейчас выглядел маленьким, старым... и умирающим.

Джейк тоже сошел с дрожек и подошел к Марии. Его глаза, красные от слез, смотрели на нее с сочувствием, лицо бледное, дрожащие губы стиснуты.

Она почувствовала его состояние, поняла, что он так же несчастен, как она, и изо всех своих детских сил старается сдержать слезы. Что-то шевельнулось у нее в груди, что-то от той женщины, какой она была несколько часов назад, и ей захотелось протянуть ему руки. Но она не смогла. Внутри ее образовалась пустота, ей нечего предложить мальчику, который нуждался в утешении.

Презирая собственную никчемность и слабость, она отвела глаза от заплаканного лица мальчика.

С Рассом на руках Бешеный Пес поднялся на крыльцо и остановился около Марии.

– Давайте положим его в постель. – Понимание и сочувствие – вот что она увидела в его глазах.

Она хотела кивнуть, но у нее не хватило сил даже на такое простое движение.

– Джейк, – продолжал Бешеный Пес, – сходи и принеси кувшин теплой воды, губку и ложку. Доктор сказал, что нужно все время давать ему пить.

Мария понимала, что должна чувствовать благодарность к Бешеному Псу за помощь, которую он оказывал, но ею овладело полное безразличие.

– Покажи мне, куда его нести.

Мария повернулась и, спотыкаясь на каждом шагу, держась за перила, начала пониматься наверх. Он шел за ней, тяжело ступая по скрипучим ступеням.

В темном коридоре она просто заставила себя идти, хотя каждый шаг вызывал у нее спазм в желудке. Впереди маячила закрытая дверь спальни отца, а когда-то и ее матери. Их место, их святилище. Она не хотела туда входить, не хотела класть умирающего отца на его кровать и притворяться, что она может такое пережить.

Усилием воли она заставила себя открыть дверь. Лунный свет пробивался сквозь кружевные занавески и лежал светлым пятном в середине синего ковра, отделанного бахромой. У стены стояла большая двуспальная кровать, на которой лежали горкой белые простыни и темные одеяла.

Стиснув руки, она вошла в комнату. В ней пахло свежевыстиранным бельем и... лавандой.

Почувствовав запах лаванды, Мария чуть не бросилась на колени. «Просто невозможно!» – уверяла она себя. У нее разыгралось воображение.

Она зажгла две лампы и принялась стелить постель.

Бешеный Пес бережно опустил Расса и, наклонившись, со всех сторон подоткнул одеяло.

Только сейчас Мария как следует, разглядела отца. Даже золотистый свет лампы не мог скрыть синевы его впалых щек. Под закрытыми глазами залегли тени, лицо смертельно-бледное, губы серые и почти невидимые на безжизненном лице.

Ей стало так страшно, что закружилась голова. Она схватилась за край постели, чтобы не упасть.

Бешеный Пес тут же оказался рядом. Он обнял ее за плечи и прижал к себе. Вздохнув, Мария позволила себе прислониться к нему. Он ногой придвинул к кровати стоявшую у окна банкетку, и они сели.

– Мария?

Она вздрогнула. Она знала, что он сейчас сообщит, и не хотела ничего слышать. Глядя в пол, она отозвалась: – Что?

– Он в коме.

Она кивнула, чувствуя себя как-то странно: словно не она сейчас в комнате, а кто-то другой сидит внутри ее и заставляет двигаться, шевелить губами, кивать головой. Она не испытывала никаких эмоций, только один ледяной холод. Она знала, что он может еще сказать. Однажды она уже слышала подобные слова.

– Док Шерман сказал, что он... что лучше ему не станет.

– Док ошибается, – еле слышно прошептала она.

– Возможно.

Глаза Марии наполнились слезами.

– Ведь может... может произойти чудо, – охрипшим голосом произнесла она.

– Ты веришь в чудеса?

Его вопрос чуть не убил ее. Ее тело обмякло, она почувствовала себя хрупкой и незащищенной.

– Нет.

– Док сказал, что ему осталось недолго. – Мария закусила губу, чтобы не заплакать.

– Сколько?

– Может, неделя... может, сегодня ночью. – Он сжал ее руку. – Тебе надо с ним попрощаться.

Она повернулась и в первый раз, после того как они пришли в комнату, посмотрела на него. Он не понимает. Никто не понимает. Она прижала к груди холодные руки.

– Ты думаешь, поможет? – Она не скрывала своей горечи. – Если с ним попрощаться?

– Больше тебе ничего не остается.

– О Господи! – Ей стало страшно. – Неужели мне придется попрощаться и с Рассом. – Ком в горле мешал ей говорить. По лицу текли слезы. – Я не могу.

– Я не знаю, что сказать тебе, Мария. – Он нежно погладил ее по волосам.

Ее по-прежнему сковывали холод и страх.

– Никто ничего не может сказать.

– Верно, – только и ответил он, но так, что она поняла: он тоже когда-то пережил смерть любимого человека. Он обнял ее и прижал к себе.

– Я здесь.

«Только сейчас».

Мария услышала эти слова так же явственно, как будто произнесла их вслух.

Пока он с ней. Но скоро он уйдет. Уйдет Расе, уйдет Джейк, и она останется одна. Совершенно одна.

Ей хотелось заплакать, но глаза оставались сухими.

Глава 21

Бешеный Пес стоял в открытых дверях спальни. В комнате ярко горели лампы. Мария зажгла их все, содрав с окон занавески. Но теплое золото света не могло ни прогнать холод смерти, ни согреть холодные ввалившиеся щеки человека, неподвижно лежавшего на огромной кровати.

Грусть так сдавила грудь Бешеного Пса, что ему стало больно дышать. Слезы стояли в глазах, превращая освещенную солнцем комнату в расплывчатое пятно. Когда слезы высохли, он увидел нечто, от чего у него защемило сердце.

Мария сидела на банкетке у самой кровати, немного подавшись вперед. В одной руке она держала худую, в синих прожилках вен, руку отца, в другой – томик стихов. Тихим размеренным голосом она читала.

«Моя прошлая жизнь мне уже не принадлежит.

Годы промчались, как мимолетные мечты,

оставшиеся только в моей памяти...»

Она опустила книгу на колени, и ее голова поникла.

Вид Марии, такой печальной и потерянной, вызвал в сердце Бешеного Пса какие-то давно забытые воспоминания и образы. Он понял, что видит ее в редкие для нее минуты слабости. За прошедшие два дня он часто за ней наблюдал, стоя молча, как сейчас, на пороге спальни. Господи, если бы только он мог что-нибудь для нее сделать!

Но она не позволяла ему помочь. Она просто сидела у кровати, не выпуская руку отца и читая стихи. Иногда она переставала читать и просто разговаривала с ним. Но не о чем-то важном, не о своем страхе, одиночестве или отчаянии, а о погоде, о ферме, о приближающейся зиме.

В редкие моменты, когда она откладывала книгу, она позволяла себе опустить голову – как сейчас.

Мария не отходила от постели уже несколько дней. Она ничего не ела, почти не спала, сидела совершенно неподвижно. Ее горе, словно тяжелый серый саван, давило ей на плечи. Ее дух был сломлен.

Бешеный Пес ни разу не слышал, чтобы она молилась.

Глядя на Марию сейчас, он заметил, как на нее повлияло долгое бдение у постели отца. Она осунулась и похудела. Кожа потеряла свой золотистый блеск. Здоровый румянец уступил место пепельно-серому оттенку. Взгляд блестевших от полноты жизни глаз потускнел.

Он даже не предполагал, что ее печаль может так его расстроить. Невероятно, но он ощущал ее боль как свою собственную. Ему вдруг захотелось подойти и крепко ее обнять.

Но она не позволит ему утешать ее. Он вздохнул и постучался.

– Мария, я принес тебе поесть.

– Я не голодна, – ответила она, не поднимая головы. Ее голос казался таким же безжизненным, как ее спутанные волосы, разметавшиеся по плечам и спине.

– Тебе надо хотя бы немного поесть, – настаивал он, зная, что битва все равно будет проиграна.

Она положила книгу рядом с собой и потянулась за миской с водой. Погрузив руки в теплую воду, она вынула губку, отжала ее и начала осторожно прикладывать ее ко рту отца.

На Бешеного Пса она не обращала никакого внимания.

Испытывая страшное разочарование, он стал изучать ее опущенное лицо. Он видел, как дрожит ее нижняя губа, когда она смотрит на отца, как трясутся руки, когда она нежно обмывает его лицо.

Ее жалкие попытки казаться сильной разрывали ему сердце. Он понимал, что она чувствует, знал, как трудно казаться сильным, когда ни на что не хватает духу. Он сидел когда-то на такой же банкетке, беспомощный и одинокий, глядя, как угасает и умирает его мать.

Он хотел сказать Марии, что он все понимает, что она не одинока. Но она не хотела его слушать, даже смотреть на него не хотела.

Он знал почему. Знал и понимал. Когда боль так сильна, а защитные силы слабы, доброта – любая – почти невыносима. Ее пугало то, что кто-нибудь будет сейчас к ней добр, боялась того, что если она сдастся хотя бы на секунду, она рухнет в такую бездну печали, из которой никогда не выберется.

Бешеный Пес потер переносицу. Должен же он найти что-то, чем он может помочь. Что-нибудь...

– Боже мой!

– В чем дело?

– Он пошевелился.

Бешеный Пес тут же оказался около нее. Она стала обеими руками жать руку Расса.

– Расе? Расе?

Расе застонал. Послышался тихий шелестящий звук. Его ресницы дрогнули.

– Я здесь, Расе. Мы оба здесь – Мария и Бешеный Пес.

Старик снова застонал, провел языком по губам. Невероятно, но он начал медленно открывать глаза.

– Мария? – Голос лишь отдаленно напоминал голос Расса.

– Я здесь, Расе. Я здесь. – Она сжала его руку. Расе сдвинул брови, стараясь разглядеть, кто с ним рядом.

– Это ты, Бешеный Пес?

Бешеного Пса настолько захлестнули эмоции, что он не сразу ответил.

– Я, Расе.

Слабая улыбка тронула уголок рта Расса.

– Надо же...

– Расе, я хочу, чтобы ты поел... – начала Мария. Расе остановил ее слабым движением правой руки:

– Какой смысл есть?

– Расе, не надо...

– Я хочу посидеть на качелях на крыльце, – не совсем внятно заявил Расе. – Хочу в последний раз увидеть звездное небо.

– Не говори так, Расе.

Расе посмотрел на Бешеного Пса своими слезящимися старческими глазами:

– Вынесешь меня на качели?

У Бешеного Пса защипало в глазах. Расе выглядел таким старым и усталым, таким не похожим на себя. Его некогда жизнерадостная улыбка получилась кривоватой и вялой.

– Конечно.

Он поднял Расса на руки. Старик стал легче пушинки.

– Я сейчас приду, – пообещала Мария. Бешеный Пес кивнул и понес Расса вниз.

Мария появилась на крыльце через минуту с подушками и одеялами. Она быстро соорудила на качелях постель для отца и пододвинула ему под ноги скамеечку.

Бешеный Пес опустил Расса на качели.

– Сядь со мной, Мария, – попросил старик. Он тяжело дышал.

Мария села рядом, он прильнул к ней, а она обняла его за хрупкие плечи. Они полулежали-полусидели, тихо покачиваясь под скрип качелей.

Расе посмотрел на Бешеного Пса, и тот вздрогнул. Точно так на него смотрела его мать за несколько минут до смерти.

– Позовите Джейка...

– Конечно.

Он немного подождал, боясь уйти, но все же ушел. Он знал, где искать Джейка. Мальчик не выходил из амбара с той минуты, когда два дня назад они привезли Расса домой. Он просто сидел там, в темноте, раскачиваясь из стороны в сторону.

Когда Бешеный Пес ушел, Мария еще крепче прижала к себе отца.

– Я знала, что ты ко мне вернешься. Я знала...

– Тебе придется стать сильной, – прервал ее отец.

– Ты ведь никуда не собираешься...

– Я умираю, Бу...

Горячие слезы подступили к глазам Марии.

– Нет, Расе. Нет.

В его голубых глазах стояла такая печаль, что она ощутила физическую боль.

– Тебе придется смириться, Мария. Ты не можешь ни спрятаться, ни убежать.

– Я... я не хочу... чтобы ты говорил такое. Пожалуйста.

– Я был не прав, так долго оберегая тебя, Мария. Твоя мать и я... мы просто слишком тебя любили. Нам было невыносимо видеть твои слезы. – Он закрыл глаза, и из-под них выкатились две слезинки. – Поэтому мы не давали тебе плакать. Мне так жаль.

– Прошу тебя, ни о чем не жалей, – шептала Мария.– Прошу тебя.

Он открыл глаза и посмотрел на нее. В них она увидела все: боль, печаль, раскаяние. Она вспомнила минуты, когда он смотрел на нее взглядом любящего, заботливого отца, и ее сердце перевернулось.

Он всегда оставался с ней. Всегда. Даже тогда, когда она боялась довериться ему. Она не могла себе представить жизнь без него...

– Я люблю тебя, Бу.

– Я тоже тебя люблю... папочка. Пожалуйста, не оставляй меня.

– Ты не называла меня так уже много лет.

– А должна была.

– Ах, Бу. – Он поднял правую руку и дотронулся до ее лица. – Я не знаю, почему все так получилось.

Она не могла ответить. Она лишь покачала головой.

Они долго смотрели друг на друга. Приглушенные звуки ночи постепенно затихали. Только слышалось их напряженное дыхание да равномерное поскрипывание качелей. Лунный свет пробивался сквозь пожухлые плети глициний, и Мария вдруг с болью в сердце подумала, что ее отца уже не будет, когда глицинии снова зацветут весной.

Тишину нарушил звук шагов. Бешеный Пес и Джейк подошли к крыльцу.

– Расе. – Голос Джейка снизился до благоговейного шепота.

– Джейк, – грустно улыбнулся Расе, а потом попросил Бешеного Пса: – Ты не отнесешь меня обратно? Что-то я устал. Джейк, пойдем со мной.

Бешеный. Пес поднял Расса на руки и отнес его обратно в постель. Мария и Джейк молча последовали за ним в спальню.

– Джейк, подойди ко мне. – Расе слабо махнул правой рукой. – А вы, пожалуйста, выйдете ненадолго.

Мария умоляюще посмотрела на отца. «Мне надо еще так много тебе сказать. Что, если у нас не останется времени?»

– Останется, – ответил Расе, словно читая ее мысли. – А теперь иди.

Расе с облегчением откинулся на подушки. Ему потребовалось гигантское усилие, чтобы казаться сильным. Но его тело болело, горло пересохло, дышать становилось все труднее. А парализованная левая сторона тела, будто все время тянула его куда-то вниз.

Он закрыл глаза, чтобы передохнуть. Возможно, он задремал. Он не уверен. Заставив себя открыть глаза, он увидел стоявшего у постели Джейка.

– Привет, Расе.

– Джейк. – Расе произнес имя тихо, с любовью. – Я хотел с тобой попрощаться.

Слезы градом покатились по лицу мальчика.

– Я не хочу, чтобы ты умер.

Сердце Расса сжалось. Слезы тонкими теплыми ручейками потекли по его вискам в подушки.

– У нас мало времени, Джейк. Я очень устал. Подойди поближе.

Джейк опустился на колени у кровати.

– Он твой отец, ведь так?

– Мне следовало знать, что я не смогу скрыть этого от вас, – слабо улыбнулся Джейк.

Рассу еще так много хотелось сказать, но у него не осталось сил, а воля к жизни начала угасать.

– Скажи ему правду, Джейк. Он твоя единственная надежда.

– Я боюсь.

– Когда-то я позволил Марии использовать страх в качестве оправдания. Тебе я не позволяю. Скажи своему папе правду... или мой призрак будет являться тебе всю жизнь.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Собрав последние силы, Расе дотронулся до щеки Джейка.

– Я люблю тебя, сынок.

Джейк уже не сдерживал слез. Опустив голову, он прижался лбом к подушке.

– Я тоже люблю тебя, Расе.

Расе хотел сказать что-то еще, но тут же забыл. У него страшно заболело сердце, а левую руку до самого запястья пронзила обжигающая боль.

– Позови Марию.

Расе все ниже и ниже сползал с подушек. У него появилось странное ощущение, будто его тело пронзают тысячи раскаленных иголок. Он одновременно чувствовал себя и легким, и придавленным. Кровь пульсировала в венах.

Он обвел глазами спальню, словно хотел запомнить ее всю в мельчайших подробностях. Она так долго служила ему пристанищем...

Он закрыл глаза. Стоило таких усилий держать их открытыми. В памяти вдруг возникла картина, вызвавшая горячие слезы. Он вспомнил день, почти двадцать пять лет назад, когда он привез сюда из Нью-Йорка свою невесту. Комната, в которой он сейчас находился, и кровать, где он сейчас лежал, были для них убежищем, святилищем, местом отдыха и любовных утех.

Он чувствовал, как слабеет его тело. Будто он медленно, но неумолимо куда-то погружается, исчезает.

Он хотел прикоснуться к Марии. Она должна находиться рядом, должна называть его по имени. Но он ее не слышал. В голове стоял шум, правая рука стала невероятно тяжелой. Он открыл рот, чтобы назвать дочь по имени, но не мог произнести ни звука.

Неожиданно он увидел какой-то тусклый золотистый свет. Он нахмурился. Свет становился все ярче. Он лился из окна, проникая во все темные углы комнаты.

Расе вдруг понял, что видеть он ничего не мог: его глаза закрыты. Он попытался их открыть, но не смог.

В ногах кровати появились очертания какой-то фигуры. Сначала просто тень, но постепенно тень растаяла, и стали видны черты.

– Грета, – выдохнул он.

Она улыбнулась. «Здравствуй, любовь моя».

Расе тоже улыбнулся и сразу понял, что он по-настоящему улыбнулся, а не создавал движение полупарализованных губ.

– Ты здесь...

«Ты же знал, что я буду ждать тебя». Она протянула к нему руки. «Иди, любовь моя. Время настало...»

Расе опустил глаза, и хотя они по-прежнему оставались, закрыты, он увидел, что свет исходит от его собственного тела.

Свет позади Греты превратился из цвета расплавленного золота в мерцающий белый. Тепло ласкало его щеки, и он снова почувствовал себя сильным. Старческие недуги исчезли. Без всяких усилий он сел и протянул руки.

– Грета...

– Нет! Папочка, не оставляй меня! – Хриплый голос Марии прорвался сквозь пелену, окутывавшую мозг Расса.

Он неуверенно опустился на подушки.

– Бу? – прошептал он.

Что-то теплое и сильное сжало его руку.

– Я здесь, папочка. Не умирай.

Грета протягивала к нему руки с печальной улыбкой на лице. «Время настало, любовь моя».

Расе открыл глаза невероятным усилием воли. Мария стояла у его постели и держала его за руку. По ее пепельно-серым щекам текли слезы.

– Мама здесь, – тихо сообщил Расе.

– Ах, папочка...

– Мы любим тебя, Бу.

Слезы подступили к глазам Марии, но она не заплакала, и угасающее сердце Расса сжалось от боли.

– Поплачь, дорогая...

«У нее все будет хорошо».

Расе скорее почувствовал, чем услышал слова Греты, и они наполнили его тихим покоем. Горячий белый свет все приближался, наполняя его тело теплом. Он почувствовал, как, затрепетав, закрылись его глаза, как он сделал последний выдох.

И сразу перенесся в какое-то другое место, в объятия единственной женщины, которую он любил.

Глава 22

В день похорон наступила зима.

Солнце висело в сером небе золотым диском, не излучая тепла. Снег лежал на верхушках забора и голых ветвях деревьев, покрыв все прозрачной белой коркой. С гор дул пронизывающий северный ветер.

Мария шла, высоко подняв голову. Ее глаза оставались сухими. Каждый шаг раздирал душу напоминанием о том, куда она идет, что делает.

Она поддерживала задний край соснового гроба. Наспех обструганное дерево царапало шею, впивалось в ладонь. «Надо надеть перчатки», – тупо подумала она.

Впереди с опущенными головами шли Бешеный Пес и Джейк. Бешеный Пес держал правый угол гроба, Джейк – левый.

Шаг за шагом они медленно прошли через безмолвную ферму и поднялись на горку, где холмиками вздымались могилы Греты и Томаса. Ветви старого дуба скрипели от налетавших порывов ветра.

– Так, – сказал Бешеный Пес, – давай опустим.

Все трое нагнулись и опустили гроб на промерзшую, покрытую снегом землю. Выпрямившись, Мария увидела яму, которую вчера вечером выкопали Бешеный Пес и Джейк.

Ее пронзила такая невыносимая боль, что она пошатнулась. Нет, она не хочет, чтобы туда положили папочку... Там так холодно и темно.

Она отошла в сторону от гроба, от зиявшей чернотой ямы. Холодный ветер бил ей в лицо, трепал пряди волос, но ей и в голову не пришло поднять меховой воротник своего легкого пальто.

Каждый вдох давался ей с трудом. Глаза горели и смотрели на происходящее без слез. Как всегда, слезы помещались где-то в глубине души, не находя выхода и разрывая ей сердце.

Она обняла себя руками, пытаясь хоть как-то согреться.

– Мария?

Около нее стоял Бешеный Пес. Она даже не заметила, как он подошел.

– Бешеный Пес, – невольно вырвалось у нее. Где-то в подсознании мелькнула мысль обнять его и позволить ему утешать себя.

Но у нее ни на что нет сил. Внутри – сплошная пустота и холод, она мертва, как и ее отец. Словно под кожей у нее ничего. Ей уже никто не нужен: ни Бешеный Пес, ни Джейк и никто другой. Пусть ее оставят наедине с ее воспоминаниями об отце, наедине с болью, не дававшей ей сомкнуть глаз ночью. Ей ни с кем не хотелось говорить, никого не хотелось слушать. Она хотела умереть.

– Мария? – повторил Бешеный Пес.

Она посмотрела на него отсутствующим взглядом:

– Что?

– Не хочешь сказать несколько слов? – Он посмотрел на нее с таким сочувствием, что ему почти удалось вывести ее из состояния апатии.

Она позволила ему дотронуться до щеки и почувствовала тепло его прикосновения. Но разве оно имело значение?

– Да, – ответила она и услышала свой лишенный всякой жизни голос. – Я скажу несколько слов.

Она прошла мимо Бешеного Пса, чувствуя на себе его взгляд, понимая, что он о ней беспокоится. Когда-то ей так нужно было его понимание, а сейчас...

Стоя под голыми заснеженными ветвями старого дуба, она тупо смотрела на разверстую землю. Вид жуткой ямы заставил ее закрыть глаза и содрогнуться.

– Расе... – она на секунду запнулась, – Расе сказал бы: «Не плачь обо мне. Меня здесь нет». – Невыносимая боль сжала ее сердце. Она оглянулась на ферму, которую так любил ее отец. – Он верил, что смерть – бегство в другой, лучший, мир. Надеюсь, что он прав. Он... его заслужил. – Она опустилась на колени и положила холодную руку на шершавую крышку гроба. – Прощай, папочка. Я люблю тебя.

Она еще долго стояла с закрытыми глазами, потом открыла их и встала.

Бешеный Пес и Джейк не спускали с нее глаз, и в их взглядах она увидела желание защитить ее и утешить. Она поняла, что в такой момент они могли бы стать семьей – все трое – и преодолеть горе, помогая друг другу. Но сейчас ей было все равно.

Ей не хотелось даже пытаться. Она так сломлена морально, что у нее уже нет желания искать утешения в семье. Она знала, что Бешеный Пес и Джейк скоро уйдут.

Их удерживал только Расе. Без него они чужие друг другу люди. Она уже вспоминала о своих ночах с Бешеным Псом как о чем-то нереальном, фантастическом.

Бешеный Пес и Джейк стояли рядом, связанные общим горем. Они даже внешне чем-то похожи.

А она одинока. Как бы ей хотелось встать рядом с ними! Но у нее не хватало сил.

Приподняв юбки, она пошла прочь.

Они даже не пытались ее остановить.

За те долгие дни и еще более долгие ночи, которые прошли со дня смерти Расса, дом превратился в холодный приют печали и отчаяния. Мебель и подоконники покрылись толстым слоем пыли. Кухня представляла собой унылое и пустое напоминание о том, что ферма осиротела.

Не слышно ни смеха, ни разговоров во время завтраков и обедов. Да и самих завтраков и обедов не существовало. Остались лишь воспоминания, таившиеся в каждом углу.

Бешеный Пес сначала попытался дать Марии время пережить горе. Но она не горевала – она умирала. Медленно, день за днем. Смотреть на нее у него уже недоставало сил.

Надо либо что-то делать, либо уходить. Но он не знал, что делать, и он не хотел уходить.

Он стоял у плиты и с отсутствующим видом помешивал в кастрюле тушеное мясо.

Входная дверь со скрипом открылась и захлопнулась. В холле раздались шаги.

Бешеный Пес обернулся в ожидании.

Вошел Джейк с опущенной головой, с глубоко засунутыми в карманы руками. Увидев Бешеного Пса у плиты, он встрепенулся.

– Вы готовите?

– Кому-то же надо. Я уже начал худеть.

Джейк кивнул головой в сторону входной двери и огорченно проговорил:

– Она тоже.

Бешеный Пес отложил деревянную ложку, подошел к столу, отодвинул стул и сел на него, вытянув ноги.

– Да, я знаю. Она выглядит просто пугалом. – Джейк сел напротив Бешеного Пса.

– А она вообще с вами разговаривает? – Бешеный Пес покачал головой и тяжело вздохнул.

– Я не знаю, что делать, Джейк. Она... просто угасает.

– Да. Я вчера преподнес ей цветок герани – единственный, уцелевший от снега. Она его даже не взяла. Сказала спасибо, да так, что у меня мороз по коже, и отвернулась.

– Цветок, говоришь? Мне такое и в голову не приходило.

– Моей маме нравилось, когда ей дарили цветы, но ее горе было другим.

– Что значит «другим»?

– Моя мама... – Джейк сглотнул. Казалось, ему трудно говорить. – Моя мама любила одного человека, который ее не любил. И она все время грустила, часто плакала. – Джейк отвернулся, глядя в стену. – В конце концов, она поставила на нем крест, но никогда не забывала и делала все, для того чтобы и я не забывал.

– А она напоминала привидение, как Мария?

– Нет, она все воспринимала более... эмоционально.

– Понимаю. Почти все женщины такие.

Взгляд Бешеного Пса обратился в сторону темного холла. Ему не надо никуда ходить, чтобы знать, где Мария и что она делает. Она все время сидела на проклятых качелях, выпрямив спину и глядя в пространство невидящим взором. Под глазами появились тени, щеки впали, у рта залегли горестные морщины.

Господи, вздохнул Бешеный Пес, она выглядела так, словно тоже умерла.

Бешеному Псу, к его полному изумлению, пришлось признаться, что он по ней скучает. Не по ее телу. Он даже не думал о ней как о женщине. Он скучал по тому, как она начинала трепетать, когда он подходил к ней близко, по тому, как она смеется. По ее смеху он особенно скучал.

Он облокотился о стол, опустив небритый подбородок в ладони.

– Черт, я никогда не оставался на одном месте дольше, чем три дня. Если у кого-то возникала проблема, я тут же смывался. Я не знаю, как ей помочь.

– Она чувствует себя... потерянной. Вы когда-нибудь такое испытывали?

«Именно так я себя сейчас и чувствую». Пришедшая к нему в голову мысль удивила Бешеного Пса. Без ее улыбки, ее тепла, ее прикосновения он ощущал себя одиноким челноком, плывущим по воле волн по мертвому морю. Плывущим в никуда.

– Да, – тихо протянул он. – Мне приходилось пару раз испытывать такое. Когда умерла моя мама, я... – Он попытался подобрать слова, которые он никогда никому не говорил. – Думаю, мне тоже хотелось умереть.

Глаза Джейка затуманили слезы.

– Да-а.

Оба замолчали, обуреваемые воспоминаниями.

Джейк заговорил первым:

– Я не думаю, что она нас ненавидит. Ей просто... все равно.

– Как же нам заставить ее очнуться?

– Не знаю.

Бешеный Пес посмотрел на Джейка:

– А как ты сумел пережить смерть твоей мамы? – Боль отразилась в глазах Джейка. Он пристально посмотрел на Бешеного Пса:

– Я сосредоточился на другом... на том, что все еще имело для меня большое значение. Я пошел искать своего отца.

– О! Черт! Твой опыт нам не поможет.

– Нет, – разочарованно ответил Джейк. – Не поможет.

Бешеный Пес пожевал нижнюю губу и закрыл глаза. Господи, как важно знать, что надо делать.

– Джейк, помоги мне.

– Вы хотите, чтобы я вам помог?

– Ведь дело наше с тобой общее, малыш. Господи, я не знаю, как до нее достучаться, как... – И вдруг его осенило. Он ударил кулаком по столу и усмехнулся. – Придумал.

– Что?

– Увидишь. – Он встал. – Попробуй заставить ее съесть немного тушеного мяса. А я сгоняю в город и к ночи вернусь.

Джейк осторожно перекладывал мясо в глиняную миску. Пар из кипящей кастрюли застилал ему глаза, но он не обращал на него внимания.

«Дело наше с тобой общее, малыш. Наше с тобой».

Он ждал таких слов всю свою жизнь. Они давали ему надежду.

«Завтра, – подумал он. – Завтра я скажу ему правду». Впервые он поверил в то, что действительно скажет.

Отложив ложку, он взял обеими руками горячую миску и вышел на крыльцо.

Первое, что он заметил, – равномерное движение качелей. При виде Марии его хорошее настроение сразу же улетучилось. Рядом с качелями на маленьком колченогом столике стояла зажженная свеча.

Джейк тихо закрыл за собой дверь.

– Мария? Я принес вам поесть.

Она не пошевелилась. Продолжая раскачиваться, она смотрела в темноту. Он подошел ближе.

– Мария?

– Я не голодна.

– Вам надо поесть... чтобы поддержать силы. – Ему показалось, что именно так выразился бы взрослый человек.

Она горько засмеялась, но ничего не ответила.

Джейк поставил еду на верхнюю ступеньку и подошел к качелям. Он увидел печально опущенные уголки губ, остекленевшие глаза.

– Моя мама умерла в прошлом году, – тихо вымолвил он, садясь возле нее на корточки.

Мария закрыла глаза и вздохнула:

– Мне очень жаль, Джейк.

У Джейка появилась надежда: она впервые за несколько дней что-то сказала.

– Вы спасли мне жизнь. Вы и Расе.

Лучше бы она на него не смотрела! В ее глазах стояла безмерная боль! Джейк почувствовал себя так, будто кто-то ударил его в живот.

– Пожалуйста, – тихо взмолилась она. – Не поступай так со мной...

Джейк не знал, что ему делать. И Бешеного Пса нет здесь, чтобы подсказать.

– Я...

Мария отвернулась от Джейка и продолжала, не мигая смотреть перед собой.

– Уйди. Пожалуйста. – Смутившись, Джейк встал.

– Вы говорили, что здесь я всегда могу чувствовать себя дома. Вы говорили вправду?

Она кивнула.

Он хотел силой воли заставить ее посмотреть на него, но она смотрела мимо, в надвигающуюся ночь.

– Я... я люблю вас, Мария.

Она вздрогнула. В уголке глаза появилась слезинка, которая вспыхнула в свете свечи, словно бриллиант, единственный свидетель того, что она его услышала.

Мария все еще сидела на качелях, когда Бешеный Пес вернулся из города.

Он пересек темный двор и взбежал по прогибающимся деревянным ступеням. От его стремительных движений все крыльцо заходило ходуном.

Он остановился прямо перед Марией. Усмехнувшись, он поставил на перила темно-коричневую бутылку.

– Я вернулся.

Мария даже на него не взглянула. Просто сидела прямо, будто аршин проглотила, и ничего не говорила.

Бешеный Пес тяжело дышал. Усевшись на перила, напротив Марии и придерживая бутылку, он пристально посмотрел на нее.

– Хорошенького понемножку, Мария. – Она медленно встала.

– Я пойду в свою комнату, – предупредила она.

Бешеный Пес поднял ногу и уперся ковбойским сапогом в противоположные перила крыльца, так что Мария оказалось запертой.

Она остановилась, глядя на его пыльный сапог с таким выражением, словно на двухголовую змею.

– Пожалуйста, убери ногу.

Он медленно поднял вторую ногу и скрестил ее с первой.

– Нет.

Она устремила на него безжизненный взгляд.

– Мне не хочется разговаривать... пока. Так что, если ты не возражаешь...

Волна сочувствия захлестнула Бешеного Пса при виде ее бледного лица. Она выглядела очень уязвимой женщиной, которой нужен друг. Впервые в жизни Бешеному Псу захотелось быть кому-то другом. Не собутыльником, не случайным знакомым, а настоящим другом. Сейчас перед ним стоял человек, которому нужен друг. Но сначала надо до нее достучаться, сломать стену боли, которой она себя окружила.

– Возражаю, – как можно тверже постарался ответить он. – Хватит хныкать, как маленькая девочка, и жалеть себя. Мне надоело.

Она вздрогнула и еще больше побледнела. Прижав дрожащую руку к животу, она заявила:

– Я потеряла отца на прошлой неделе.

– Горе не может служить оправданием тому, что ты ведешь себя как ребенок. – Он помолчал и, чтобы как-то зацепить ее, выдал самую подлую фразу, какая только могла прийти ему в голову: – Твоего отца страшно разочаровало бы твое поведение.

Она всхлипнула. У него ёкнуло сердце.

– Зачем ты так? – Она упорно не желала смотреть на него.

– Потому что так нужно.

– Ты понятия не имеешь, что мне нужно. А теперь убери ноги и дай мне пройти. Я устала и хочу лечь в постель.

– Но ты же не спишь, не так ли? Я же видел, как ты часами сидишь ночью на своих чертовых качелях.

– Мое дело. – Но она не сердилась. В ее голосе слышалась лишь тихая печаль.

– Я собираюсь сделать это и своим делом.

– Ты не сможешь.

– Посмотрим.

Она вздохнула и провела рукой по своим спутанным волосам.

– Что тебе от меня надо, Бешеный Пес?

– Мне нужна твоя улыбка. Я скучаю по ней. Я скучаю по тебе, – тихо добавил он.

Она опустила голову. Волосы упали ей на лицо.

– Ах, Бешеный Пес...

Он протянул руку, дотронулся до ее подбородка указательным пальцем и заставил ее посмотреть на него. Их взгляды встретились.

– Мэт, – тихо произнес он.

– Что? – не поняла она.

– Меня зовут Мэтью Джедедайя Стоун. Моя мать обычно называла меня Мэт. – Он улыбнулся, удивившись своему признанию. – Я уже сто лет никому не говорил своего имени.

– А мне, почему сказал?

– Все, что я могу тебе дать, – свое имя.

Она вздрогнула, обхватила себя руками, но не взглянула на него.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Да, я знаю.

– Что ж... Мэт, я ценю твою откровенность, но...

– На прошлой неделе ты бы отреагировала иначе.

– Значит, тебе следовало сказать мне на прошлой неделе. Сейчас мне ни до чего нет дела. Прошу меня извинить, но...

– У меня есть лекарство от апатии.

– Сомневаюсь.

Он поднял бутылку текилы:

– Попробуем?

– Ты что, – фыркнула она. – Ты хочешь, чтобы я напилась и забыла о своем горе?

– Мне всегда помогает.

Она улыбнулась, но у нее вышло лишь подобие улыбки.

– Мне не поможет. Глупо и бессмысленно.

– Ну и что?

– Как что? – Она холодно посмотрела на него. – Я хочу понять, в чем заключается твой план. Я... нет, мы... напиваемся, а когда я утром просыпаюсь, чувствуя себя отвратительно, оказывается, что мой отец не умер?

Улыбка сошла с лица Бешеного Пса, но по его глазам она увидела, что он страстно желает ее утешить.

– Нет, Мария, он умер, и твое горе пройдет не скоро. Но может, ты все-таки почувствуешь себя лучше. Может быть, поплачешь...

– А от алкоголя можно заплакать?

– Конечно.

Она слегка сдвинула брови. Он понял, что она задумалась над сказанным им. «Ну же, Мария. Рискни...»

– Ладно, – медленно вымолвила она, – но только одну рюмку. Если ты обещаешь, что я смогу заплакать. Бешеный Пес завопил от радости. Это только начало. И кто же пьет всего одну рюмку текилы?

Глава 23

Мария не могла поверить в то, что согласилась выпить текилы. Всю неделю она отказывалась от еды, сна, разговоров – от всего. А теперь позволила уговорить себя на текилу.

Но она попалась в ловушку, поверив, что текила поможет ей заплакать.

Она испытывала физическую боль, оттого что не могла плакать. Она несколько раз пыталась дать волю своему горю, сковавшему ее сердце, но у нее ничего не получалось. Глаза оставались сухими. Слезы, словно комок льда, застряли где-то глубоко, скованные многими годами отчаянного самоконтроля.

Она исподтишка посмотрела на Бешеного Пса. «Его зовут Мэт», – поправила она себя. Он молча шел рядом, увлекая ее к какому-то тайному месту.

Он хотел взять ее за руку, но она не далась. Она не хотела находиться к нему слишком близко, не хотела позволить, чтобы он начал ее утешать. Она пойдет с ним в темное укромное местечко, выпьет немного текилы и сможет расплакаться.

Она не может позволить себе снова влюбиться в Бешеного Пса. Что бы он ей ни говорил, сколько бы ни нашептывал ласковых слов, правда оставалась правдой.

Он скоро уйдет, и она останется одна. Во всяком случае, она так себе говорила. Но тогда с ней рядом жил Расе.

А теперь, когда он уйдет, она станет невыносимо одинокой. Нельзя позволить ему захватить с собой часть ее сердца. Она и так вышла из-под контроля.

Внезапно он остановился и открыл бутылку.

– Здесь подходящее место.

Мария огляделась. Они остановились на пастбище. Почти весь снег сошел еще вчера. Со всех сторон их окружала замерзшая, твердая, черная земля. Вдалеке в лунном свете сверкала серебром река. С другой стороны она различила очертания старого дуба и быстро отвела взгляд.

– Все будет хорошо, – успокоил ее Бешеный Пес.

– Значит... мы просто сядем здесь и напьемся?

– Можно и стоя.

Она протянула руку за бутылкой. В нос ей ударил терпкий запах алкоголя.

– Какой противный запах! – Она с отвращением наморщила нос.

– А вкус и того хуже. – Бешеный Пес плюхнулся на землю и указал на место рядом с собой. – Садись.

Она осторожно опустилась на колени, пытаясь убедить себя, что поступает правильно.

– Передумала?

– Нет.

Она запрокинула бутылку и прижала к губам горлышко. Стекло оказалось холодным, прикосновение – незнакомым. Она закрыла глаза и сделала такой большой глоток, что часть жидкости пролилась ей на подбородок.

На глаза выступили слезы, а потом горло и желудок обожгло, как огнем. Она опустила бутылку и рукавом вытерла губы.

– О... Боже... мой.

– Я же говорил тебе, что ты заплачешь, – усмехнулся Бешеный Пес. Забрав у нее бутылку, он сделал большой глоток, не дотрагиваясь до горлышка бутылки, затем вернул ее Марии.

– Как, еще раз? – нахмурилась она.

– По крайней мере, один.

– Может, стоит подождать?

– Нет, дорогая. Давай еще глоток.

Она вытерла рукавом горлышко, чем вызвала у Бешеного Пса смех.

– А зачем ты вытираешь? Ты ведь видела, как я пил. – Мария проигнорировала его замечание и сделала еще один обжигающий глоток.

Бешеный Пес откинулся назад, упершись в землю локтями, вытянул ноги и стал смотреть на усеянное звездами небо. Так они провели целую вечность: он – лежа, распростершись на земле, она – стоя на коленях рядом с ним.

Бутылка переходила из рук в руки, до тех пор, пока Марии вдруг не понравился вкус текилы. У нее в желудке что-то взорвалось, а потом становилось все теплее и теплее. Напряжение, сковывавшее ее, постепенно спадало.

– Садись сюда, – спустя какое-то время позвал ее Бешеный Пес, похлопав по земле рядом с собой.

Мария сделала еще глоток и, передав ему бутылку, вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Ага.

Он приложился к бутылке на короткий миг и снова протянул ее Марии.

Она чуть не уронила ее, но он успел ее подхватить. Тогда она протянула обе руки и обхватила горлышко.

– Держу.

«Что с моим голосом? Он какой-то... невнятный».

– Ты держишь меня, – тихо уточнил он.

Она резко подняла голову, и у нее все поплыло перед глазами. Прищурившись, она почувствовала, что все встало на свои места.

Он лежал на земле, скрестив вытянутые ноги. Лунный свет запутался в его слишком длинных волосах, создавая ореол вокруг его загорелого улыбающегося лица.

Ее сердце затрепетало. Боже, как же он красив. Она почти забыла... Но она же хотела забыть. Разве не так?

– Ты мне не нужен, – заявила она и сделала еще один глоток.

– Еще как нужен.

У нее почему-то начали дрожать пальцы. Она поставила бутылку на землю.

– Ошибаешься.

Он сел. Она поймала на себе его взгляд, скользнувший по ее обнаженному горлу, словно огненный луч, и вздрогнула.

Он медленно встал.

Она следила за его движениями, слышала хруст каблуков по мерзлой земле, его прерывистое дыхание.

Он сделал шаг в ее сторону и остановился.

– Пошли.

Она посмотрела на него в недоумении:

– Куда?

– Не имеет значения.

Она взяла бутылку и отпила глоток. Он схватил ее за руку:

– По-моему, с тебя хватит.

– Ах, по-твоему? – Она снова глотнула из бутылки.

– Пошли.

Она со стуком поставила бутылку на землю, жидкость расплескалась, распространяя запах алкоголя. Она захихикала.

– Пошли, Мария.

– Ладно.

Она уперлась руками в землю и с трудом встала. У нее тут же закружилась голова, к горлу подступила тошнота и подкосились ноги. Она пошатнулась и, беспомощно взмахнув руками, рухнула на землю.

– Я не могу встать, – хихикнула она.

Тихо посмеиваясь, Бешеный Пес поднял ее на руки. Она непроизвольно обняла его за шею руками и повисла на нем.

Пришлось признаться, что она чувствует себя замечательно. Она зарылась лицом в ямку между плечом и ключицей и закрыла глаза. Равномерное движение его шагов убаюкивало. Она куда-то плыла, ни о чем не думая.

– Пришли. – Бешеный Пес остановился. Мария подняла голову. Их окружала темнота. Ее взгляд привлек корявый сук.

Она вздрогнула. Нет, ей показалось спьяну. Он не мог принести ее сюда. Только не сюда...

Он ослабил объятие, и она, скользнув по всей длине его упругого тела, уперлась ногами в землю. Но ее колени подогнулись, и она оказалась в пожухлой траве.

Все вокруг до боли знакомо, даже с закрытыми глазами она могла бы видеть все, что ее окружает.

– Зачем ты принес меня сюда?

Он опустился на колени рядом с ней и взял за руки.

– Тебе надо сказать «прощай», Мария.

– Я уже попрощалась на похоронах.

– Сейчас ты должна произнести слово прощания осмысленно.

– Нет.

– Я здесь, рядом с тобой.

– Ты считаешь, что твое присутствие имеет какое-то значение? – Из ее груди вырвался почти истерический всхлип.

– Да.

Его ответ прозвучал так тихо и искренне, что Мария почти ему поверила. На какое-то мгновение у нее промелькнуло в голове: «Что, если...»

– Поговори с ним, Мария, – настаивал Бешеный Пес, сжимая ей руку. – Скажи ему то, что осталось недосказанным.

Она неохотно повернула голову и посмотрела на свежий холмик земли. В лунном свете на могильном камне тускло мерцала надпись: «Здесь покоится Эразмус Трокмортон. Муж, отец, герой».

Она не знала, что сказать о нем. Что говорят о человеке, который прожил на земле семьдесят четыре года, не причинив зла ни единой душе? О человеке, который верил в Бога, в чудеса, в то, что никогда не поздно изменить свою жизнь?

Что говорят о своем отце, когда он умирает? Прожито столько лет, осталось так много воспоминаний... и так мало места на холодном камне.

– Он любил тебя, Мария.

– Он был всей моей жизнью.

– Он не захотел бы, чтобы ты ради него отказалась от жизни.

Печальная улыбка скривила ее губы.

– Как тебе удалось так хорошо его узнать?

– Совсем нетрудно, ведь такой уж он человек!

– Ты прав.

– Поговори с ним, – проговорил он. – Попрощайся.

– Как-то глупо.

– Ну и что? Ты пьяна.

Она чуть не рассмеялась, подняв голову и посмотрев на черный прямоугольник, еще не заросший травой. У нее начали дрожать руки, уголки губ опустились. Но ей захотелось вдруг попрощаться с ним, захотелось сказать то, что не успела при жизни.

– Я чувствую себя глупо.

– Не надо.

Она провела языком по губам и постаралась отвести глаза от могилы, но ее взгляд все время возвращался к ней.

Господи, как же его не хватает. Как много ей надо поведать ему... «Папочка... Я так сожалею о том, что исключила тебя из своей жизни. Я думала... Я не знаю, что я думала. Наверно, о том, что впереди у нас вечность». Бессвязные мысли теснились у нее в голове, но не находили выхода в словах.

Глаза наполнились слезами, комок подступил к горлу. «Почему я не говорила тебе, как сильно я тебя люблю, а сказала только тогда, когда ты умирал?.. Давно надо было тебе сказать... после Стивена и Томаса. После мамы».

Мама. Ее словно ножом полоснуло при воспоминании о матери. По ее щеке прокатилась одинокая слеза и упала на сжатую в кулак руку.

«Господи, как же я скучаю по вас обоим...»

Слезы уже катились градом.

– О Господи...

Бешеный Пес обнял ее и крепко прижал к себе. Тело Марии содрогалось в рыданиях. Потоки слез катились по лицу ему на рубашку.

Он гладил ее по спутанным волосам и мокрому лицу.

– Все хорошо, все хорошо, – бормотал он, успокаивая ее.

– Я так по ним скучаю, Мэт.

Она все плакала и плакала, до тех пор, пока у нее не пересохло горло, и не заболела голова. Она плакала по своим родителям, по своей потерянной юности, по своему умершему ребенку. По всему тому, что прошло и никогда не вернется.

Неожиданно она почувствовала запах лаванды.

Она встрепенулась и подняла голову. В вышине сверкали звезды, сливаясь в огромный раскаленный шар в самом центре, неба.

– Звезды двигаются, – выговорила она, шмыгая носом и утирая слезы.

– У тебя галлюцинации. Вторая стадия текилы. Скоро пройдет.

Мария закрыла глаза, а потом медленно открыла. И увидела мать и отца позади железной скамейки.

– Мама... Папочка... «Мы любим тебя, Мария».

Мария услышала слова любви и почувствовала их смысл так ясно, как будто их произнесли вслух. Больше ее родители ничего не сказали, но Мария ощутила их горячую беззаветную любовь. Она разлилась по всему ее телу, заполнив темные одинокие уголки ее души.

И тогда она поняла, что они ее поняли, что всегда понимали и любили. Господи, они любили ее. Любили со всеми ее недостатками, ошибками и глупым молчанием.

Она посмотрела на них и нерешительно прошептала:

– Томас?

Ее мать улыбнулась. Его душа возродилась.

Глаза Марии снова наполнились слезами, но слезами счастья и любви. Впервые в ее жизни появились надежда и свет. Медленным движением она стерла с лица слезы.

А когда опустила руку, ее родители исчезли.

Однако разочарование и грусть, которые ощутила Мария, были мимолетными. Она улыбнулась Бешеному Псу.

– Ты их видел?

– Кого? – не понял он.

– Значит, не видел, – легко рассмеялась она и отвела с лица волосы.

– Стало легче? – Бешеный Пес внимательно посмотрел на нее.

– Ты даже себе не представляешь...

– А кто такой Томас?

Почти непроизвольно она обернулась на маленький холмик рядом с могилой матери. В первый раз за многие годы она посмотрела на него без жгучего чувства вины.

– Он мой сын.

– Твой сын? – Бешеный Пес очень удивился.

– Припоминаешь, как я тебе рассказывала про двухминутную потерю девственности?

– Помню.

– Я тогда забеременела.

– О! – Он дотронулся до ее щеки. Легкое прикосновение его руки заставило ее содрогнуться.

– Когда я узнала, я написала Стивену – его труппа в то время давала представления в Спокейне. Он ответил, что встретит меня в Уолла-Уолла и мы поженимся. – Ее удивило, что мысль о Стивене не вызвала у нее чувства горечи. Только грусть по поводу своей наивности. – Мне не следовало ему верить, но я поверила – мне было всего шестнадцать. К алтарю он, конечно, не явился.

– А как... умер Томас?

По лицу Марии снова потекли слезы.

– Он по-настоящему и не жил. Я родила его почти на полтора месяца раньше срока. Он появился такой крошечный... Док Шерман ничего не мог поделать. Он сказал... что больше у меня не будет детей.

– Не будет?

– Он сказал, что я плохо «вынашиваю» и поэтому мне не следует больше иметь детей.

– У моей матери, до того как я родился, было четыре выкидыша. Доктора говорили ей то же самое. А тебе исполнилось только шестнадцать лет. Теперь ты сильная.

У нее округлились глаза. Надежда – новая и неожиданно мощная – пронзила все ее существо.

– Возможно.

Простое слово «возможно» освободило что-то у нее внутри и заставило поверить.

– А почему на могиле нет камня?

Мария снова посмотрела на холмик и подумала о маленьком гробике, лежащем под замерзшей травой. Только сейчас она поняла, почему не заказала надгробие.

– Я не могла с ним попрощаться.

Мария встала, спотыкаясь, подошла к могиле Томаса и снова упала на колени. Наклонившись вперед, она прижалась лбом к колючей зимней траве. Смешанный запах травы и земли ударил ей в ноздри. Один из оставшихся на ветке дуба листьев упал ей на волосы.

– Прощай, Томас, – хриплым голосом произнесла она, не вытирая слез. – Я люблю тебя, малыш.

Она не помнила, сколько времени простояла у могилы: может, минуты, а может, часы. Когда она, наконец, подняла голову и встретилась взглядом с Бешеным Псом, он сидел в темноте, ожидая ее.

– Мэт, – прошептала она, протягивая к нему руки.

В мгновение ока он встал рядом с ней, поднимая ее на ноги. Она прижалась к нему.

– Спасибо, – пробормотала она, вдыхая знакомый запах его кожи.

Бешеный Пес повел ее прочь от могил, а она, запрокинув голову, стала смотреть на звезды, словно ожидая, что ее родители снова появятся.

Резкая боль неожиданно появилась в желудке, и ее затошнило. Она застонала и схватилась за живот.

– Мне что-то стало плохо. – Бешеный Пес рассмеялся:

– Я не удивлен.

– Где мы?

Он остановился у какой-то двери и ударом сапога распахнул ее.

– В садовом домике. Добро пожаловать домой. – Он выпустил ее из рук, и она очутилась на полу.

– Опа! – хихикнула она и хотела прикрыть рот ладонью, но промахнулась и попала себе по носу.

Бешеный Пес схватил ее за руку и поднял на ноги. Она прислонилась к нему, схватившись за живот. Тошнота снова подкатила к горлу.

– Хочешь лечь?

Его голос доносился до нее откуда-то издалека. Она тупо кивнула.

Он стал подталкивать ее к кровати, но в ее желудке что-то произошло, и ее вырвало прямо на кровать.

– Черт! – пробормотал он.

Она сначала пришла в ужас, а потом снова хихикнула:

– И-извините.

Он опять поднял ее на руки и понес в дом. В ванной он помог ей почистить зубы, потом втащил вверх по лестнице в спальню и уложил в постель.

И собрался уходить.

Она протянула к нему руки.

– Не уходи. Я хочу тебя... – Он мягко улыбнулся и нежно отвел с ее лица прядь волос.

– Тебе надо поспать. Кроме того, ты пьяна. А вот завтра, когда ты протрезвеешь, мы поговорим...

– Тогда просто поспи рядом со мной.

– Просто поспать?

– Ну, пожалуйста...

– Почему бы и нет? – Он разделся догола и заполз под одеяло, прижав ее к себе.

Она легла щекой на его грудь и вздохнула с облегчением.

– Прости, что испачкала твою постель.

– Не беспокойся. Ты не первая женщина, которая так поступила.

– Я не хочу, чтобы ты сравнивал меня с другими женщинами.

– Ладно. – Она обняла его и удовлетворенно вздохнула.

– Мне нравится текила... – И заснула.

Глава 24

Мария медленно просыпалась. Она не сразу вспомнила, что произошло вчера, а когда вспомнила, у нее снова стало тяжело на сердце.

Вытерев со щеки след одной-единственной слезинки, она почему-то подумала, что еще очень долго будет вот так просыпаться с мыслями о своих родителях и своем сыне– о тех, кого любила и потеряла. И хотя боль не утихла, она впервые за долгие годы поняла, что сможет жить дальше, и придет день, когда она снова будет улыбаться.

Приподнявшись на локтях, она посмотрела на лежавшего рядом мужчину. Пробивавшиеся через окно лучи солнца окутывали его золотистым ореолом. Он лежал на спине, одна рука свисала с кровати, другая лежала на груди.

Она любила его.

Ей уже не нужно, чтобы отец подсказал ей, какие она испытывает чувства. Его улыбка, его смех, его нежность, его честность – вот те невидимые нити, которые связывают их крепче стальных канатов.

Она вспомнила, что он сделал для нее вчера, и ей безумно захотелось отплатить ему за все хорошее. Но она не знала, что ему нужно, что он оценил бы.

А как же любовь?

Такая мысль пришла ей в голову неожиданно и поразила своей простотой. А с ней ее душой вновь овладела надежда.

Может, за его внешностью лихого парня скрывается такое же одиночество, от которого страдает она? И он тоже устал быть один? Не может ли случиться, что однажды он даже научится любить ее?

«Боже, пожалуйста, пусть он останется...»

Слезы навернулись ей на глаза, но она не стала их смахивать. Она больше никогда не будет бояться плакать. Не будет прятаться, возводить вокруг себя эмоциональные барьеры. С нынешнего дня она станет смотреть на жизнь открытыми глазами и бороться за свое счастье.

Она отдаст ему все, что сможет отдать: свое сердце, душу и тело.

Что еще она могла сделать?

Бешеный Пес немного поменял положение и поглубже зарылся в теплые простыни. Ощущение невероятно приятное. Незнакомый запах защекотал ему ноздри, выводя из состояния полусна. Он отбросил в сторону руку и потянулся.

Что-то твердое и теплое оказалось у него под рукой. Чье-то тело, не открывая глаз, подумал он. Кто-то спит с ним рядом. Он открыл глаза.

Рядом, прижавшись к нему, лежала Мария. Ее подбородок покоился у него на груди, губы совсем близко от его соска, легкое дыхание холодило кожу.

При виде Марии он чуть не застонал. Жар прокатился по всему телу до самых чресел.

Она лениво ему улыбнулась и отвела прядь волос со все еще сонных глаз.

– Доброе утро, – поприветствовала она его, и ее хрипловатый голос сразу же навел его на мысли о сексе.

– Доброе утро, – ответил он, – кажется, ты чувствуешь себя лучше...

– Просто замечательно. – Она медленно просунула язык между приоткрытыми губами и лизнула сосок. – А ты на вкус, – заявила она, растягивая слова, – еще лучше.

Теплый, влажный кончик ее языка обжег его. Он вздрогнул и напрягся. Еще никогда ни одна женщина не начинала любовную игру, даже если он платил за их услуги. Господи, как же приятно...

Она снова лизнула сосок, потом легонько потянула за него зубами.

Тут уж он не смог сдержать стон.

– Где ты научилась? – Он заставил себя засмеяться, хотя у него едва хватало дыхания.

– У тебя. – Она обхватила губами сосок, и он затвердел.

Бешеный Пес поглубже зарылся в подушки и закрыл глаза. Ему и в голову не приходило, черт возьми, что это так приятно. Видно, оттого, лениво подумал он, что я всегда спал только с проститутками. Ты получаешь только то, за что платишь, а сверх того – ничего.

Но ее движения не просто физическое ощущение, а нечто большее. Она прикасалась языком к его телу, и его чувства от ее прикосновения уходили куда-то глубже. Словно ее влажный язычок доставал до самого сердца.

Она посмотрела на него и улыбнулась. Их взгляды встретились, и в ее карих глазах он увидел те же чувства, которые обуревали его. В груди что-то сжалось, стало трудно дышать.

– Что ты делаешь?

– Занимаюсь с тобой любовью, – честно призналась она.

Прежде чем он успел ответить, она начала стягивать с него простыни и тянула до тех пор, пока почти все его тело не оказалось обнаженным.

Она нырнула головой под остатки простыней.

– Боже мой...

Теперь кончик ее языка прошелся по его животу, оставив за собой полоску огня. Движения стали медленными, изучающими. Желание захлестнуло его, пробило дрожью. Никогда в жизни он такого не чувствовал. Он схватил ее за плечи, подтянул вверх и впился губами в ее рот.

В свой долгий и требовательный поцелуй Бешеный Пес вложил всю страсть мужчины, который тысячи раз занимался сексом, но никогда в своей жизни не любил.

Мария отдалась его поцелую всем своим существом. Ее язык сплетался с его языком, изучал влажную полость его рта, проводил по его зубам. Она обвила руками его шею и крепко прижалась к нему грудью.

Никогда еще Бешеный Пес так не желал женщину.

Неловкими пальцами он начал расстегивать крошечные пуговки ее рубашки. Пуговицы не поддавались. Он проклинал их, рычал, как зверь, ему хотелось просто разорвать тонкую ткань.

Мария засмеялась и немного отклонилась.

– Ты куда? – в отчаянии закричал он.

– Я лучше ее сниму, прежде чем ты разорвешь. – Она ловко расстегнула рубашку. Кружевная ткань скользнула по шелковистой коже рук, чуть задержалась на небольших грудях с розовыми сосками и упала.

Увидев обнаженную Марию, он застонал. Желание, казалось, стянуло все его внутренности в тугой пульсирующий комок.

Он никогда не задумывался прежде над значением слова «желание». Оно всегда означало лишь простое вожделение. Но сейчас он вдруг понял, что в нем заложено нечто большее.

Мария нужна ему больше, чем кто-либо в его жизни. Не только ее тело, хотя он желал его со страстью, граничившей с отчаянием. Ему нужны ее улыбка, смех, ее способность любить, преданность тем, кого она любила.

Она отвела от него взгляд и медленно, сама не сознавая, насколько соблазнительны ее движения, начала развязывать поясок своих панталон. Они скользнули по округлым бедрам, а потом обнажили островок коричневых волос. Она отшвырнула панталоны вместе с рубашкой в сторону, и они повисли на столбике кровати, словно белый флаг.

– Господи Иисусе, Мария, – прошептал он, – как ты прекрасна. Иди сюда.

Она покачала головой. Длинные волосы покрывали ее грудь и затвердевшие соски.

– Но...

Она наклонилась и прижала к его губам палец.

Потом откинула последнюю простыню, и его тело оказалось полностью обнаженным. Он лежал со слегка раздвинутыми ногами, с вытянутыми по сторонам руками и пальцами, сжатыми в кулаки. Его грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Она долго изучала его. Он боялся пошевелиться, как будто его придавило к кровати. Дыхание участилось. Каждый вздох отзывался в ушах, словно канонада. Он облизнул губы и попытался сглотнуть, но не смог. Он полностью потерял над собой контроль.

Она наклонилась над ним и положила ему руки на грудь. Ее ладони, влажные и горячие, обожгли его кожу. Она загадочно улыбнулась и... села на него верхом.

Он замер и закрыл глаза. Она не торопясь, опустилась на него.

Он обхватил ее за бедра и притянул к себе. Она наклонилась еще ниже и взялась руками за деревянную спинку изголовья. Перед его глазами совсем близко оказалась ее грудь, дразня своими сосками.

Он приподнялся и схватил ртом один из них.

С ее полураскрытых губ слетел стон удовольствия. Она начала двигаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

Пот выступил у него на груди. Его пальцы впились в ее бедра, которые двигались в безыскусном, инстинктивном ритме, сводившем его с ума.

Их горячие, скользкие от пота тела настолько слились воедино, что он уже не понимал, где он и где она.

Дотоле неизвестные ему эмоции разрывали сердце. Он вдруг почувствовал себя уязвимым.

А она, откинув голову, продолжала самозабвенно двигаться.

Он посмотрел на нее. Она изогнулась над ним с закрытыми глазами, полураскрытыми губами, с пылающими от страсти щеками.

Боже, как хорошо...

Его охватило слишком сильное желание раствориться в ее влажной теплой плоти. Его трясло, по лбу ручьями катился пот. Стиснув зубы, он приказал себе сдержаться.

Она продолжала двигаться, но вдруг, всхлипнув, остановилась.

– О Господи, о Господи...

Она отцепила руки от изголовья и, упав на него всем телом, притянула к своей груди его голову.

Он крепче обнял ее за бедра и с силой глубоко вошел в нее. Она напряглась и вскрикнула.

– О Боже... Мэт, – простонала она.

Услышав свое имя, он совсем потерял голову. Он схватил ее и, выгнув спину, поднял над собой. Долго сдерживаемое извержение, наконец, прорвалось, и наслаждение волнами прокатилось по всему его телу. В полном изнеможении он откинулся на подушки и прижал Марию к себе. Она обняла его и уткнулась лицом в его плечо. В воздухе витал едкий запах пота, смешанный со сладким запахом секса.

Сначала наступил момент блаженства, счастья, потом– отрезвления.. Нахмурившись, он стал вспоминать, как сильно – впервые в его жизни – он ощутил свое желание к Марии, и он испугался. Ему никогда никто не был нужен. Он не признавал никаких ограничений, у него не существовало привязанностей. Если он хотел идти, он шел, если хотел остановиться – останавливался. Никто не говорил ему, как ему следует поступить. Его свобода так же естественна, как дыхание. Без нее он не мог жить. Он не представлял себе жизнь за белым забором. Не мог состариться на такой вот маленькой ферме в таком забытом Богом медвежьем углу.

И все же всего несколько минут назад он подумал, что она ему нужна. Не для секса, не для времяпрепровождения. Она нужна ему по-настоящему. С ней он чувствовал себя... человеком.

«Ах, Мария, что мы делаем? – думал он. – Что, черт возьми, мы делаем?»

Но он знал ответ.

Между ними возник не только замечательный секс. Между ними возникла любовь.

Мария притулилась рядом с Мэтом. Он нежно гладил ее по волосам, но молчал.

Ей снова стало страшно. Страшно, что сейчас, чудесным солнечным утром, он встанет, оденется и оставит ее.

Она покрепче зажмурилась, чувствуя, что может заплакать.

«Пожалуйста, Мэт, не уходи...»

Вслух она не смогла ничего произнести – слова застряли у нее в горле. Вместо них она сказала:

– Я... я читала твои заметки, Мэт. – Его рука остановилась.

– Вот как?

Она приподнялась, чтобы увидеть его лицо. Он смотрел на нее настороженно.

– Да. Я подумала, что они просто великолепны.

– Ты так считаешь? – недоверчиво спросил он.

Она кивнула. Неужели никто раньше не говорил ему об этом? «Я ему нужна, – вдруг поняла она. – Почти так же, как он нужен мне».

– Никто никогда не читал моих статей.

– Надеюсь, ты не против, что я...

– Нет. – Он нежно дотронулся до ее лица и повторил с печальной улыбкой: – Нет. Я всегда надеялся, что когда-нибудь буду работать в газете, но я никогда не мог оставаться на одном месте достаточно долго, чтобы хотя бы попробовать.

«Он собирается уйти».

Мысль о его уходе разрывала ей сердце, оставляя кровоточащую рану. Она по привычке постаралась отогнать ее, но уже не могла закрывать глаза на то, что стало очевидно. Он, без всякого сомнения, собирается ее оставить.

– Мэт...

– Что?

Она посмотрела на него, вложив в свой взгляд все свое сердце и душу. Никогда она еще так не пугалась, как сейчас.

– Я люблю тебя.

Он побледнел. На секунду ей показалось, что он отшутится. Но он просто с грустью смотрел на нее.

– Мария...

Она прижала палец к его губам:

– Я сказала не потому, что жду ответа. Но я больше не могу оставаться такой, как раньше, и прятать свои чувства. Слишком уж больно. Я люблю тебя, Мэт Стоун, и горжусь своей любовью. И не имеет значения... – она на мгновение запнулась, – не имеет значения, любишь ли ты меня.

– Имеет.

Мария заставила его посмотреть ей в глаза, но в его взгляде запечатлелось такое уныние, что у нее сжалось сердце. Она понимала, что больше ничего не следует говорить, надо просто прижаться к нему и довольствоваться теми крохами внимания, которыми он ее одаривал. Еще неделю назад она поступила бы именно так. Теперь все изменилось. Мэт помог ей взглянуть на себя, на окружающий мир по-другому, и обратной дороги для нее уже не было.

– Останься, – сквозь выступившие слезы почти прошептала она, но в тишине комнаты слово прозвучало как душераздирающий крик.

Он вздрогнул.

– Ах, Мария...

В его голосе она услышала не только грусть, но и сожаление. Она уже не могла сдержать слез.

– Ты пошла бы со мной, если бы я тебя попросил?

– А ты просишь? – в надежде спросила она.

Он отвел глаза и уставился в противоположную стену. Прошла, кажется, вечность, прежде чем он ответил:

– Нет, думаю, что не попросил бы.

– Я все равно не смогла бы уехать с фермы. – Она закрыла глаза и попыталась улыбнуться. – Расе бы меня не простил.

– Я не хотел делать тебе больно, Мария.

Она оторвалась от него и села на кровати, спустив ноги.

– Боюсь, что я не слишком хорошая спутница для бродяги.

Кровать за его спиной заскрипела. Он тоже сел и спустил ноги на пол.

– Я не знаю, что сказать тебе, Мария. – Она выпрямила спину, но не обернулась.

– Ты прекрасно знаешь, что сказать, Мэт. Просто не хочешь.

Он встал. Она чувствовала его взгляд на своей спине – он жег ее, словно огонь. Потом он повернулся и медленно вышел. Когда дверь за ним закрылась, Мария бросилась на постель и заплакала навзрыд.

Джейк сидел на кухне, ожидая прихода Бешеного Пса. Он услышал, как на втором этаже открылась дверь, заскрипели половицы.

Судя по всему, Мария встала.

Джейк почувствовал, что уверенности у него поубавилось. Ему предстоял трудный разговор, а в присутствии Марии он вряд ли решится его начать.

Лучше подождать Бешеного Пса около его домика.

Да, так будет лучше.

Отодвинув стул в сторону, он встал, собираясь уйти.

И тут Бешеный Пес с грохотом скатился с лестницы и влетел на кухню, чуть не сбив Джейка с ног.

– Прости, Джейк.

Джейк во все глаза смотрел на отца. Вид у него какой-то... грустный. Другое слово подобрать даже трудно.

– Все в порядке?

– Просто великолепно, – рассмеялся Бешеный Пес, но как-то невесело, и двинулся к двери. – Мне надо идти.

Джейк протянул руку, чтобы задержать его:

– Подожди.

– Не могу. – Бешеный Пес вылетел из кухни и исчез.

Нерешительность сначала пригвоздила Джейка к месту, но потом он очнулся. Он обещал Рассу и себе. Сегодня Бешеный Пес узнает, что у него есть сын.

Джейк выбежал из дома:

– Подожди!

Бешеный Пес даже не замедлил шаг.

– Черт побери, – пробормотал Джейк, сжав кулаки. Он догнал Бешеного Пса, схватил его за рукав и дернул к себе. – Я же сказал – подожди.

Бешеный Пес взглянул на Джейка мутными глазами. Казалось, он даже не слышал, что Джейк зовет его.

– Послушай, малыш...

– Джейк! – крикнул мальчик. – Меня зовут Джейк!

– Извини. – Бешеный Пес явно недоумевал. Джейк собрал все свои силы и спросил:

– Знаешь, почему это так важно?

– Нет, а почему?

Джейк набрал в легкие побольше воздуха:

– Мое полное имя Джейкоб Уильям Вандерстей. – Джейк понял, когда именно до Бешеного Пса дошло то, что он сказал. Его взгляд стал напряженным, губы сжались в белую полоску.

– Что ты сказал?

– Ларали – моя мать.

Бешеный Пес вздрогнул. Спотыкаясь, он сделал несколько шагов назад, словно желая установить расстояние между собой и словами Джейка.

– Да. Ну и что?

– Ты мой отец, – хмуро продолжал Джейк.

– Просто невозможно! – Слова вылетели из уст Бешеного Пса, будто смертельные стрелы.

Джейк почувствовал, как их острия впились ему в сердце. Он испугался. Ему ни разу не приходило в голову, что Бешеный Пес может ему не поверить. Он пошарил в кармане и достал помятый жестяной медальон с нарисованной на крышке фиалкой. Он протянул его Бешеному Псу.

– Она дала его мне и сказала, что это подарок моего отца.

Бешеный Пес долго смотрел на медальон. Потом закрыл глаза и потер переносицу. Его плечи сгорбились, голова поникла.

– О Господи.

Джейк наблюдал за ним. Он всю свою жизнь ждал наступившего момента.

– Скажи же что-нибудь, – взмолился он. Бешеный Пес взглянул на Джейка. В его глазах стояли слезы.

– Я не знаю, что сказать. Я не знал, что она беременна.

– Я знаю.

Бешеный Пес судорожно думал, что еще сказать.

– А как Лара?

– Она умерла, – с трудом выдавил Джейк. Бешеный Пес закрыл глаза. А когда заговорил, его голос был хриплым и усталым:

– Почему ты повсюду за мной ходишь? Что тебе от меня нужно?

Джейк слышал вопрос, но не ответил. К чему отвечать? Он прочел ответ в печальных глазах отца. Им придется расстаться.

Джейк все время готовился к такому исходу. Тысячу раз он говорил себе, что так все и кончится. Но он не ожидал, что ему будет больно.

– Я хотел узнать тебя поближе.

– Я не могу быть отцом. – Бешеный Пес помотал головой.

– Ты уже отец, – не глядя на него, ответил Джейк глухо. – Ты хотел сказать, что не хочешь им быть.

– Я не знаю, что должен делать отец.

Как страстно хотелось Джейку сказать: «Мы могли бы научиться этому вместе», – но он промолчал. Слова застряли у него в горле. Слезы, готовые пролиться из глаз, душили его. Плечи опустились.

– Верно.

– Послушай, Джейк, на меня все навалилось так неожиданно.

– Понимаю.

– Но я знаю, как больно, когда тебя покидают... Может... нам стоит какое-то время побыть вместе... узнать друг друга. Что скажешь?

– Ты шутишь?

– Я как раз собирался уйти отсюда. Может... хочешь пойти со мной?

Джейк сначала не поверил, а потом разочарованно спросил:

– Уходишь? Но почему?

Бешеный Пес старался казаться небрежным, но Джейк видел, что он страдает.

– Я больше не хочу причинять боль Марии. Я и так... И вообще пришло время двигаться дальше.

Джейк отчаянно пытался понять. У него возникло такое чувство, будто Бешеный Пес потянул за какую-то ниточку – и весь его мир распался.

– Но если ты уйдешь, ты причинишь ей еще большую боль.

– Она переживет. И я тоже, – добавил он почти шепотом.

– Но... но...

– Никаких «но», Джейк. Здесь для меня нет будущего. Мне необходимо передвигаться с места на место. В противном случае я умру, вот все. Так ты идешь со мной или нет?

Джейк обернулся на дом. В окне второго этажа промелькнула тень. Мария.

При мысли о ней его сердце сжалось. За все время, что он жил на ферме, она дала ему все, что он хотел. Больше он нигде не найдет такого к себе отношения. С ней он чувствовал себя в безопасности. Она о нем заботилась. Он не может ее покинуть, оставить одну. Он любил ее.

Джейк повернулся к отцу. Слезы застилали ему глаза. Он, наконец, понял, что он искал все месяцы. Он искал не просто отца, а дом, семью, место, где бы ему радовались. И он нашел все благодаря Марии.

– Я... не могу. Она останется одна.

– Я горжусь тобой, Джейк, – сдавленным голосом произнес Бешеный Пес.

Воздействие слов отца на Джейка оказалось как удар в живот. Они должны бы поднять ему настроение, потому что он в какой-то степени добился уважения отца. Но все его мечты и надежды рухнули. Острая боль пронзила сердце. Он понял, как отчаянно хотел полюбить своего отца.

– Останься... пожалуйста. Мы могли бы стать семьей. – Но Бешеный Пес покачал головой:

– Не могу.

Последняя искра надежды погасла. У ног Джейка осталась лишь кучка пепла. Он почувствовал себя страшно одиноким. Его отец покидает его. После стольких лет все кончается именно так. Здесь, на маленькой ферме. И он ничего не может изменить.

Они долго молча стояли друг против друга. А потом – о чудо! – Бешеный Пес раскрыл Джейку свои объятия.

Джейк бросился к отцу и крепко его обнял. Ему хотелось вовек не отпускать его. Но Бешеный Пес оттолкнул его.

– Я буду скучать по тебе, малыш. Но я буду о тебе вспоминать. И может, когда-нибудь я вернусь.

Джейк утер слезы рукавом.

– Не произноси пустых слов.

– До свидания, Джейк.

Джейк с трудом выдавил последние слова:

– До свидания.

Глава 25

Мария пребывала в каком-то оцепенении. Она ходила по комнате, ни о чем не думая, ничего не чувствуя.

Случайно выглянув в окно, она увидела Бешеного Пса и Джейка, которые о чем-то разговаривали. Ее сердце болезненно сжалось. Неужели он не понимает, что его место здесь?

Господи, она так привыкла видеть его каждое утро, когда они вместе завтракали, и она улыбалась ему. За прошедшие недели он полностью завладел ее душой. А сейчас ей казалось, будто жизненные силы покинули ее, оставив после себя пустоту. Она не сможет вернуться к прежней жизни. А без него ферма станет безнадежно тихой и пустой...

Она видела, как он грустно улыбнулся Джейку, а потом, сгорбившись, вошел в садовый домик и закрыл за собой дверь.

Джейк долго смотрел ему вслед. Он тоже выглядел сломленным. Засунув руки в карманы и бросив тоскующий взгляд на закрытую дверь, он пошел к амбару.

«Интересно, что делает Мэт в садовом домике?» – подумала Мария. Она все еще могла, закрыв глаза, представить его себе. Вот он стоит, прислонившись к стене, и улыбается, такой красивый, что дух захватывает.

Вздохнув, она прислонилась лбом к холодному стеклу. От ее дыхания стекло слегка запотело, и на мгновение мир подернулся дымкой и стал похожим на сон. А она снова превратилась в маленькую девочку, которую ждет прекрасный принц...

«Может быть, он ждет тебя».

Она тут же поняла, что думать так – ошибка. Но все же искра надежды упала на благодатную почву. Может, он там ждет, чтобы она его остановила...

«Может...»

Она не дала себе времени задуматься. Подбежав к шкафу, она выхватила мешковатое коричневое платье, поспешно надела его и ринулась вниз по лестнице к садовому домику. Перед дверью она остановилась, чтобы перевести дыхание.

У нее вспотели ладони, и она вытерла их о платье.

«Я не знаю, о чем я только думал, Мария. Я не могу тебя оставить».

Она зажмурилась, отчаянно желая поверить в собственные фантазии. Потом помолилась и постучалась.

Ответа не последовало.

Собрав все свое мужество, она открыла дверь.

То, что она увидела, было как пощечина. Она тихо ахнула и начала пятиться назад, вовремя схватившись за дверной косяк, чтобы не упасть. Ее глупая детская фантазия рассыпалась на мелкие осколки.

Бешеный Пес, нагнувшись, засовывал последние вещи в свой мешок. Завязав его, он разогнулся и медленно обернулся к двери.

Мария заставила себя улыбнуться:

– Сюрприз.

Мешок выпал из рук Бешеного Пса.

– Мария...

Она сжала трясущиеся руки, стараясь не поддаваться нежному тону, которым он произнес ее имя.

– Ты собираешься со мной попрощаться? – спросила она.

– Не знаю. – В его голосе слышалось столько печали, что у нее заныло сердце.

– Мне не следовало просить тебя остаться.

– А я рад. И я бы хотел... – Он отвел взгляд. – Господи, как бы я хотел сказать тебе «да».

– Но ты не можешь.

– Не могу. – Он поднял мешок и перекинул веревку через плечо.

Она смотрела на него, стараясь запомнить, какой он. Его усмешку, веселый смех, которым когда-то искрились его глаза. Ей хотелось прикоснуться к нему, прижаться, даже обнять его колени, если потребуется. Все, что угодно, только бы он остался. Но ее ноги словно приросли к земле.

– Тебе нужен не такой мужчина, как я, Мария. Ты заслуживаешь человека, который пообещает любить тебя вечно и сдержит свое обещание. Человека, который будет работать на земле с восхода и до заката и никогда не пожалуется. Человека, которому не мешает... штакетник.

Она смотрела на него, зная, что ее глаза блестят от слез, от боли, от любви к нему, и, понимая, что ничего не сможет изменить.

– Возможно... с тобой... я смогла бы... – Он покачал головой.

– Только ты сама можешь заставить себя покинуть ферму, но ты ведь не готова, не так ли? – Он подошел и поправил упавшую ей на лицо прядь волос. Она не смогла сдержаться и прильнула к нему.

– Ты особенная. Ты никогда не сдаешься, никогда не забываешь, никогда не прощаешься. Но... не это мне нужно от женщины. Мне необходимы расставания.

Она отшатнулась. Она поняла, что он принял решение.

– Я знаю, Мэт. Пожалуй, я знала все с самого начала.

– Я никогда не лгал тебе.

– Но мне не легче.

– Я оставил тебе свои заметки – все, что у меня есть.

– Они будут согревать меня по ночам. – Она не скрывала своей горечи.

Он взял ее за подбородок и повернул к себе ее лицо. Она нехотя на него посмотрела.

– Тебе будет легче, если я скажу, что люблю тебя? – Марии показалось, что земля уходит у нее из-под ног.

В первый раз она почувствовала настоящую злость. Она подняла руку, чтобы залепить ему пощечину, но в последнюю секунду передумала и опустила руку.

– Нет, Мэт. Легче мне не будет, – с трудом выдохнула она последние слова, перед тем как он ушел из ее жизни.

Бешеный Пес прислонился к холодной стенке товарного вагона и подтянул к груди ноющие ноги. Рядом лежал новый блокнот. Ветер из открытых дверей мчавшегося на большой скорости поезда трепал страницы. Девственно-белые листы дразнили Бешеного Пса, но он не мог себя заставить писать, хотя много раз пытался. Его ничего не интересовало и не возбуждало. В душе поселилась пустота.

С его потрескавшихся губ слетел тяжелый вздох.

Обхватив руками колени, он попытался защититься от холода. Но ему не помогло. Ветер продувал насквозь его поношенный плащ, добираясь до самых костей.

Зима в этом году наступила рано. Весь мир покрылся белой ледяной коркой, а пустые товарные вагоны превратились в промерзшие гробы. Он снова вздохнул, и изо рта вылетело белое облачко пара, которое быстро растворилось в морозном воздухе вагона.

Он хотел есть. Он замерз и устал. С тех пор как он уехал из Лоунсам-Крика, у него крошки во рту не было. Найти работу в охваченной паникой Америке он так и смог. А уж о благотворительности и говорить нечего.

Много лет назад, когда он впервые начал мотаться по стране в товарняках, такая жизнь казалась ему полной романтики: прятаться в пустых вагонах, уметь перехитрить служащих железной дороги, останавливаться там, где ему нравилось, драться с местными силачами на всех ярмарках от Сан-Франциско до Нью-Йорка. Да, тогда он чувствовал себя свободным.

Теперь другое дело. Если раньше ему казалось, что железные дороги идут туда, куда ему хочется, теперь они вели в никуда. В жизни не осталось ни романтики, ни интереса, ни цели. Одна лишь череда холодных товарных вагонов, где он проводил бессмысленные долгие часы, переезжая из одного неприветливого городишки в другой, точно такой же.

Он вытер глаза грязными руками и отполз в дальний угол вагона, прячась от холодного ветра. Сжавшись в комок, чтобы как-то сохранить тепло, и закрыв глаза, он попытался заснуть. Но сон не шел.

Тихо выругавшись, он потер глаза и в отчаянии с силой ударил головой о стенку вагона. Впервые в жизни он понял, что такое скучать по кому-либо. Скучать до боли. Он грустил, вспоминая о своей матери, но по-другому. Смерть – потеря, которая со временем становилась воспоминанием. А по Марии он скучал каждый день.

Она теплое, живое существо. Когда он закрывал глаза, он видел ее улыбку. Когда его пробирал зимний холод, он вспоминал тепло ее тела. Когда его окружала бесконечная, ничем не нарушаемая тишина, он слышал ее смех.

Сейчас она, наверное, стоит у плиты и готовит ужин, и кухня наполнена ароматом тушеного мяса. А Джейк сидит за столом позади нее.

Господи, он почти слышит тихое позвякивание приборов и приглушенную музыку их голосов.

Дом... Мария... Джейк... У них там так тепло и уютно...

Но ему нужно совсем не то, в тысячный раз повторил он себе. Такому человеку, как он, не нужны ни уют, ни безопасность. Ему всегда нравилась беспорядочная жизнь – идти куда захочется и делать то, что хочется. Свобода нужна ему, как другим людям – воздух.

Просто он не так скоро может их забыть, как он думал. Но он справится. Очень скоро – прямо-таки на днях – воспоминания начнут тускнеть, и он станет прежним.

Он взял блокнот и ручку и уставился на чистый лист. Не задумываясь, он начал писать. Но когда он прочел написанное, у него по спине пробежали мурашки. На бумаге он вывел всего одно слово:

«Мария».

Он отшвырнул ручку и услышал, как она упала и покатилась по полу.

Всего лишь дело времени – идиотизм кончится, и он забудет Марию. Скоро он станет самим собой, будет писать статьи, пить текилу, спать с проститутками и смеяться.

Еще несколько дней, и все.

Прошло целых три недели, прежде чем Джейк, собрав все свое мужество, решился сказать правду Марии.

Они, как обычно, сидели на качелях. Ферма тонула в лиловатых сумерках, небо усеивали мириады звезд, недавно выпавший снег искрился в лунном свете.

Джейк исподтишка посмотрел на Марию.

Она сидела, сгорбившись, сложив руки на коленях, и смотрела куда-то вдаль, но Джейк знал, что она надеется увидеть Бешеного Пса, возвращающегося на ферму.

– Я думаю, он любил тебя, – тихо произнес он. Она долго молчала, а потом кивнула:

– Я тоже так думаю, Джейк.

Снова наступило молчание, которое стало для них привычным. Собравшись с духом, Джейк выпалил:

– Моя мама тоже его любила. – Что?

– Я его сын, – попытался улыбнуться Джейк.

– А он знает?

– Он попросил меня уйти с ним.

– На него похоже, – грустно покачала она головой. – А почему ты не пошел?

– Я... – Джейк посмотрел ей прямо в глаза, – я подумал, что ты для меня такая же мать, как он отец.

– Ах, Джейк...– Ее слишком тронули его простые слова, чтобы сказать что-нибудь еще.

– Он вернется.

Она покачала головой и смахнула слезы.

– Нет, дорогой, он не вернется.

– Я говорю не просто так. Я хорошо узнал его. Он вернется.

Она улыбнулась, но промолчала. Но Джейк не сдавался:

– Он вернется. – Он повторял снова и снова, словно стараясь заставить себя поверить своим словам.

Два коротких резких гудка паровоза вырвали Бешеного Пса из беспокойного сна. Он заморгал и оттолкнулся от холодной стены вагона.

Пригладив грязными пальцами такую же грязную шевелюру, он сел и выглянул наружу. За дверью мелькала белая от снега земля. Он не имел ни малейшего представления, где находится. Местность похожа и на Техас, и на Аризону, и на Нью-Мексико – на любое место, которое посещал он за последнее время. Дни и ночи слились у него в голове в сплошной коллаж покрытых снегом городков и пустых товарных вагонов.

Господи, как же холодно. Он потер руки и начал на них дуть, пытаясь создать хотя бы временную иллюзию тепла.

Раздался еще один гудок. Его звук прорезал на секунду морозный воздух и растаял в облаке пара от паровоза. Огромные железные колеса заскрежетали по рельсам.

Поезд начал сбавлять ход, и обжигающий ветер превратился в легкий ветерок со снегом, но без ветра едкий запах, которым пропах вагон, стал невыносимым. Застарелый конский навоз, заплесневелая мешковина, человеческий пот...

Господи, вот бы сейчас как следует помыться. Он потер жесткую щетину на подбородке и выглянул. Помимо своей воли он опять думал о Лоунсам-Крике.

Мария.

Ее имя, словно принесенное ветерком, стало для него глотком свежего воздуха. Странно: он все время думает о Марии, о Джейке, о ферме. Всю жизнь он думал лишь о том, куда он едет. Каждый новый город казался ему неразвернутым рождественским подарком, сокровищем, которое ждет, чтобы его нашли. Но в последнее время он все больше оглядывался назад, больше думая о том, где он побывал и что оставил.

Он никогда раньше не оглядывался назад.

Он все сделал правильно. Рано или поздно он позабудет Марию. Он всегда забывал женщин и считал это одним из своих талантов.

Да, и еще умение обижать людей.

Совершенно неожиданно в памяти всплыл их последний разговор, и он почувствовал укор совести.

Раздраженный возникшим воспоминанием, он схватил свой мешок, нахлобучил шляпу и спрыгнул с замедляющего ход товарняка. Но он неудачно приземлился: ноги пронзила страшная боль и отдалась в коленях.

– Черт побери, – тихо выругался он и присел, выжидая, пока пройдет боль.

Оглядевшись, он понял, что находится в пригороде Альбукерке.

Альбукерке – один из его любимых городов. Здесь полно таверн и самые хорошенькие проститутки.

«Прочистишь себе мозги», – с улыбкой подумал он. Здесь он начнет забывать ту единственную женщину, которую запомнил с первой же встречи.

Он не спеша, прошел по Мэйн-стрит, топча ногами свежевыпавший снег. Для Альбукерке день необычно тихий: никаких людей, снующих взад-вперед по площади, ни индейцев, торгующих своими сувенирами вдоль улиц. Пройдя новую часть города, он оказался в старой его части.

Из его любимого салуна неслись знакомые крики и запахи. Они притягивали его и приветствовали так, как много раз бывало раньше. Он сдвинул на затылок шляпу, толкнул вертящуюся дверь и попал в захудалую таверну.

Густой табачный дым висел в воздухе. В углу кто-то барабанил на пианино, и звуки музыки сливались в невообразимую какофонию с громкими голосами, смехом и натужным кашлем завсегдатаев.

Табачный дым приветствовал его как старого друга. Знакомая обстановка напомнила ему, как долго он здесь не появлялся. Запах никогда не проветриваемого помещения, вонь застарелого пота и грязной одежды висели в воздухе.

Таверна, до отказа набитая людьми, которые не спрашивали имен, которым все равно, кто ты и откуда пришел, жила своей жизнью. Именно в таком месте Бешеный Пес чувствовал себя дома.

Он кинул мешок в угол, проводив его глазами. Засунув руки в карманы, направился к длинной стойке.

На полпути его окликнул громкий мужской голос:

– Поглядите! Бешеный Пес Стоун воскрес из мертвых!

Он узнал стоявшего за стойкой бармена Фредди Томлинсона.

Фредди осклабился, показав ряд больших желтых зубов:

– Черт побери, Стоун, я думал, ты умер. – Бешеный Пес подошел к стойке и уселся на высокий крашеный табурет.

– С чего ты взял, Фредди? Только хорошие люди умирают молодыми.

Фредди расхохотался, прижимая руку к своему большому трясущемуся животу.

– Вот тут ты прав, – согласился он и начал возить по стойке мокрой тряпкой.

– Ждешь, пока я сделаю заказ? – усмехнулся Бешеный Пес. – В чем тогда смысл постоянного посетителя, если бармен не умеет читать его мысли?

Фредди отставил тряпку и, повернувшись, взял бутылку текилы, мерный стакан с полки у себя за спиной и поставил их перед Бешеным Псом, снова занявшись тряпкой.

Увидев стакан, Бешеный Пес ужаснулся. Неужели он всегда такой грязный? Он не мог вспомнить. Он никогда даже не задумывался. Ему было все равно.

А теперь не все равно, подумал он, и разозлился. Да какая разница, грязный стакан или нет? Кто на такое обращает внимание?

Он налил себе порядочную порцию текилы, и в нос ему ударил резкий запах алкоголя. Одним глотком он выпил все до дна и тут же налил еще.

В таверне полно знакомых лиц. За грязными столами мужчины играли в покер. Рядом с ними стояли размалеванные женщины, подбадривая тех, кто платил им больше. Игроки шлепали картами по столам, фишки рассыпались с тихим стуком, а мужчины чертыхались.

Здесь слишком шумно.

Подобная мысль привела его в недоумение. Салуны никогда не казались ему слишком шумными, или слишком прокуренными, или вообще слишком. По сравнению с ними в других местах его одолевала скука. Но сейчас, сидя в одиночестве у барной стойки, потягивая скверную текилу, он понял, что скучает по тишине...

Он покачал головой.

«Господи, Мария, ты и это хочешь у меня отнять?»

Его размышления прервал визгливый женский голос:

– Чтоб мне провалиться! Да ведь это Бешеный Пес Стоун!

Он вздрогнул. С лестницы, расталкивая всех, спускалась Марта– или ее звали Матильда? Женщина, тяжело дыша, преодолела последние ступени и подошла к стойке.

Она улыбнулась ему заученной улыбочкой, от которой его почему-то бросило в дрожь, потом кокетливо заморгала сильно накрашенными черными ресницами и приложила руку к низкому вырезу платья.

– Надо же, – вздохнула она, медленно проводя языком по ярко-красной нижней губе, тоже накрашенной. – А я уже начала думать, что ты меня забыл.

Бешеный Пес посмотрел на девицу исподлобья. За последние годы он много раз спал с ней и всегда получал удовольствие. Она чересчур криклива и слишком размалевана, но он считал, что она по-своему хорошенькая. А теперь он увидел, какая она на самом деле. Рано состарившаяся от вина и разгульной жизни, но еще молодая женщина.

– Купишь девушке выпить? – промурлыкала она, приглаживая светлые волосы.

– Конечно. – Он пододвинул ей бутылку.

– Нет уж, спасибо. От твоего пойла у меня отрыжка. – Бешеный Пес невольно улыбнулся:

– Да, на некоторых женщин оно действует именно так.

«Не надо сравнивать меня с другими женщинами». Женщина – может, ее зовут Маргарет? – дотронулась до его руки. «Ладно».

– Тебя давно не видно, Бешеный Пес. Где ты прятался?

Он сделал глоток из бутылки и секунду подержал текилу на языке, прежде чем проглотить.

– Нигде я не прятался. Просто жил... – «Дома». Невысказанная мысль настолько его поразила, что он не мог говорить.

– Так, где же?

Он пожал плечами. Ему не нужен дом, он даже думать не хочет, что он у него есть. Ему нравится бродяжничать, черт возьми.

– Нигде. А у тебя как дела?

– Отлично.

Она прижалась к нему и зазывно потерлась шелковой юбкой о его бедра.

Он остался холоден. От нее пахло застарелым потом, дешевыми духами и быстрым сексом.

– Не хочешь подняться ко мне в комнату? – хрипло прошептала она ему на ухо. Ее рука в перчатке нырнула под стойку и замерла у него между ног.

Не подумав, он чуть не согласился. Но, посмотрев на ее остренькое размалеванное личико и бессмысленные голубые глаза, он понял, что не может пойти.

Простая мысль поразила его: он не хочет ее, а она не хочет его. То есть по-настоящему. Все, что им нужно, – совокупление. Притвориться, что они что-то чувствуют, хотя ни он, ни она ничего не чувствуют. Когда-то такие тонкости не имели для Бешеного Пса никакого значения. Черт, ему даже нравились холодная анонимность отношений и женщины, которым он безразличен. Женщины, ничего от него не требовавшие и не обижавшиеся, если он забывал даже, как их зовут.

Но он стал другим. То, что произошло между ним и Марией, изменило его. Он понял разницу между сексом и любовью и больше не мог жить так, как прежде.

Он отвернулся, чтобы не встретиться взглядом с девицей, и отпил глоток текилы.

– Извини, М...

– Милли, – тихо подсказала она. Ее губы задрожали, в голосе послышалась обида. Раньше он ничего не заметил бы.

– Извини, Милли. В другой раз.

Она оперлась на стойку и посмотрела на него в упор:

– Ты нашел себе женщину, Стоун? – Он не мог ответить.

Запрокинув бутылку, она глотнула текилы и, содрогнувшись, вытерла рукавом губы.

– Если нашел и любишь ее настолько, что не желаешь идти со мной, так какого черта ты торчишь здесь в рождественский вечер?

Он поднял голову и только сейчас увидел в углу за стойкой жалкую ободранную елку без всяких украшений. И до него вдруг дошла музыка. Из расстроенного пианино неслись звуки рождественской песни «Святая ночь».

– Ты не знал? – искренно удивилась Милли.

– Не-а.

Похлопав его по спине, она собралась уйти.

– Что ж, Бешеный Пес, веселого Рождества. А мне лучше вернуться на работу.

Но Бешеный Пес ее не слышал. Уставившись в зеркало за стойкой бара и разглядывая свою неумытую физиономию и грязные волосы, он думал о том, что сейчас делают Мария и Джейк. Он представил себе дом, украшенный ветками хвои, жареную индейку и пирог с тыквой. Он даже слышал их смех и тихое шуршание оберточной бумаги, из которой они достают подарки.

«Какого черта ты здесь делаешь? Одинокий, грязный, с бутылкой текилы? У тебя же есть куда пойти. У тебя есть дом...»

Он снова приложился к бутылке и вытер рот тыльной стороной ладони. И о чем он только думает?

Он не может вернуться.

«Джейк захотел бы, чтобы ты вернулся».

Он изо всех сил старался не поддаваться романтическим бредням. Но, подумав о Джейке, он почувствовал, что его тянет к нему. Он мог бы стать отцом. Отцом.

Он и так уже пропустил столько времени – он не видел, как рос его сын, зачем же пропускать оставшееся время. Он еще может увидеть, как Джейк возмужает, как влюбится, как у него появятся свои дети.

– Господи... – Он вздохнул и тряхнул головой, удивляясь, как притягательны такие вещи, как чертовски привлекательны.

Но надо подумать и о Марии. Он любит ее. Любит так, как ни одну другую женщину. Он понял это, когда оставил ее. Он решил, что сможет забыть ее, что когда он вернется к своей обычной вольной жизни, его чувства забудутся. Но все оказалось иначе. Он ничего не может забыть. Он помнит каждое мгновение каждого дня. Когда он дотрагивался до чего-нибудь мягкого, он вспоминал о ее коже. Когда до чего-нибудь на ощупь грубого – ее чистые полушерстяные платья. Он думал о ней, когда вдыхал запахи ванили, лаванды, даже обыкновенного мыла. Когда заглядывал в зеленые глаза, вспоминал карие.

Как же он мог бросить ее, недоумевал Бешеный Пес. Как мог быть таким дураком?

Но он знал ответ. Именно он удерживал его от того, чтобы уйти из салуна и прямо сейчас вернуться в Лоунсам-Крик. Он уверен, что она его любит, что простит его и примет обратно. Но сможет ли он остаться? – тот фатальный вопрос, который не давал ему встать и уйти. У него никогда ни к кому не было настоящей привязанности. Ни одной.

Если он вернется, то больше никогда не сможет снова уйти.

– Черт, – выругался он и придвинул к себе бутылку. Такого и представить он себе не мог. Работать, жить на ферме за идиотским забором, знать, где он ляжет спать и где проснется.

Рядом с Марией.

Он застонал и, отпив глоток текилы, со стуком поставил бутылку на стойку.

Если он вернется, то больше никогда не сможет снова уйти.

Глава 26

Мария держала на коленях большую коробку. Слезы жгли глаза и падали на картонную крышку. Осторожно сняв ее и положив рядом с собой, она откинула лежавший сверху кусок полотна.

Платье лежало точно так же – идеально сложенное, – как она убрала его год назад. Высокий кружевной воротник казался особенно белым на фоне лифа из темно-красного бархата. Кончиками пальцев она расправила тонкое кружево. Платье такое легкое и женственное в отличие от того, что она носила последние пятнадцать лет. Ряд круглых перламутровых пуговиц шел от верха до талии и оканчивался у белого шелкового пояса.

Ей стало грустно. Но грусть была светлой: платье навевало воспоминания о счастливых днях. Последний подарок, который она сделала матери на Рождество. Она помнила, с какой любовью она выбирала его, пролистывая каталог за каталогом, пока не остановилась на нем.

Мария осторожно вынула платье из коробки. При свете дня бархат заиграл, как дорогое вино в бокале.

«Отодвинув коробку, она встала. Приложив к себе платье, она стала пристально изучать себя в зеркале. Темно-красный бархат подчеркивал молочную бледность ее щек и оттенял коричневый цвет глаз.

«Не коричневый».

Слова Мэта всплыли в памяти неожиданно, но они уже не вызывали у нее чувства гнетущей печали. Лишь грусть о том, что не осуществилось.

– Ах, Мэт, – вздохнула она.

Он ушел и не вернется. Уже много недель она гнала от себя мысли о нем. Но сейчас, стоя перед зеркалом, глядя самой себе в глаза, ей пришлось признать, что он ушел и не вернется.

Удивительно, какое впечатление на нее произвела сейчас такая мысль. Два месяца назад она приходила в отчаяние. Но в последние две недели она каким-то образом повзрослела, что ли. Ей все еще становилось больно при воспоминании о нем, она по нему скучала, может, будет скучать всегда. Но прошлое уже не мешало ей жить. Все происходило не так, как когда-то со Стивеном. Тогда ей было всего шестнадцать, и она не умела смотреть в глаза реальности. Теперь она стала старше, мудрее и достаточно сильной, чтобы выжить. Бешеный Пес ей не нужен. Она любила его, но он ей больше не нужен.

Он научил ее прощаться.

Отвернувшись от зеркала, она скинула мешковатое коричневое платье и надела великолепное рождественское платье, туго завязав широкий белый пояс. Лиф облегал грудь, а широкая юбка мягкими складками спускалась до пола.

Она быстро причесала вьющиеся волосы и завязала их на затылке потрепанной розовой лентой Джейка. Пощипав щеки, чтобы придать им немного цвета, она поспешила вниз.

В кухне, из которой рождественские ароматы разносились по всему дому, праздничный стол заполняли глазированная ветчина, яблочный сидр со специями и пирог с пеканом. Она мельком взглянула на банки с вареньем, желе, соленьями, на картошку, овощи и хлеб и пошла в гостиную, чтобы подождать Джейка.

Комнату она украсила свечками и еловыми ветками. В углу на небольшом столике, покрытом красной скатертью, поставили елку, увешанную стеклянными ангелами, золочеными яблоками, глазированными вишнями и сливами, мерцающую зажженными свечками, которые отражались в темном окне.

– Привет, Мария.

Она обернулась и увидела в дверях Джейка в переделанных по его росту парадных брюках Расса, белоснежной рубашке с черными подтяжками и неумело завязанным галстуком. Рыжие волосы, гладко зачесанные на лбу, курчавились на затылке и шее.

При виде Джейка у Марии сжалось сердце. Он выглядел таким красивым и взрослым, но нерешительным в ожидании ее одобрения. Крошечные царапины от бритвы виднелись на его щеках.

– Какой ты красивый!

Лицо Джейка расплылось в улыбке.

– Ты тоже.

Он подошел к ней, и она взяла его под руку. Вместе они молча подошли к окну. Они ждали. Они все время ждали.

Джейк слегка к ней прислонился, и она его поняла. В этом году они очень старались, как следует подготовиться к празднику, но что бы они ни делали, их повсюду окружали призраки Рождества прошлых лет. Они впервые встречали Рождество без своих родителей.

Мария смотрела в окно, но не видела на стекле кружочков света, отбрасываемого зажженными свечками. За окном угадывались смутные очертания построек фермы. Мир за окном – холодный и безмолвный.

– Он не вернется, – тихо пробормотала Мария.

– Да, я знаю.

– Я рада, что ты со мной, Джейк. – Он откашлялся.

– Я тоже.

Ситуация становилась слишком грустной, и Мария решила немного развеселить Джейка. Она улыбнулась:

– Как насчет того, чтобы приступить к нашему великолепному рождественскому ужину?

– Сначала я хочу сделать тебе подарок. – Мария взглянула на елку в углу комнаты.

– Пойдем к елке на улице.

Он провел ее через освещенный дом на темное крыльцо. Взявшись за руки, они спустились по скрипучим ступеням. Осторожно ступив на землю, она по щиколотку провалилась в мягкий снег.

– Ты ничего не замечаешь?

Мария уловила гордость в его голосе и огляделась.

– Амбар все еще на своем месте, садовый домик такой же белый, поленницы такие же высокие... – Она вдруг ахнула: – Боже мой, Джейк...

– Я его убрал.

Ее взгляд остановился на конце дорожки. Штакетник исчез. Часть фермы полностью открылась. Девственно-белый снег простирался от дома, через дорогу и... до самого горизонта.

У нее слегка закружилась голова при виде бесконечного пространства. Эмоции: страх, восторг, облегчение – захлестнули ее.

– Я не хотел, чтобы ты каждый день на него смотрела.

Еще никогда она не испытывала таких всепоглощающих чувств теплоты и радости, которые вызвали у нее простые слова Джейка.

– Мне никогда и в голову не приходило, что его можно убрать, – тихо удивилась она, – а собственно, почему?

– Я подумал, что, если его не будет, может быть... – В зеленых глазах Джейка она прочла надежду и страх.

Интересно, мелькнула у нее мысль, а какой видится она ему? Наверное, тридцатилетней старой девой, тоскующей по человеку, который ее не любит, которая не может покинуть собственную ферму. Ей стало стыдно.

– О чем ты подумал?

– Я подумал, что, может быть, если не будет забора, ты сможешь когда-нибудь выйти за пределы фермы.

Выйти за пределы фермы.

Этих слов она не ожидала, но они засели у нее в голове. Подняв подбородок, она посмотрела на снежную равнину, расстилавшуюся за ее фермой до самого горизонта. Забора, который мог бы ее остановить, теперь уже не существовало, не надо больше отодвигать задвижку и открывать ворота. Нет ничего, что бы напоминало ей о ее неразумном, глупом прошлом.

Она представила себе, как покинет ферму. Страх сжал сердце. На лбу выступил пот. Но страх не такой жесткий, а менее удушающий и панический.

– Может, и смогу.

У нее вдруг появилось невероятное чувство надежды. Впервые за много лет она поверила, что такое действительно возможно. Нелегко, но возможно. Мир больше не пугал ее. Если она попрактикуется, будет делать каждый день по нескольку шагов, может, ей и удастся...

– Может быть...

– Я люблю тебя, Мария. Веселого Рождества!

Она посмотрела на него сквозь слезы и крепко его обняла.

– Я тоже тебя люблю, Джейк. Веселого Рождества!

Бешеный Пес увидел ферму еще издалека и остановился. Приземистый дом торчал посреди бесконечных заснеженных полей. От него в разные стороны разбегались десятки покрытых снегом яблонь.

Он улыбнулся. Он дома.

Но потом улыбка постепенно погасла. Что-то здесь не так. Да нет, вроде все на месте: яблоневый сад, дом, амбар. Что же изменилось?

Не было забора.

Он вдруг почувствовал гордость за Марию. Она сумела. Господи, она убрала белый штакетник. В снегу еще оставались углубления в тех местах, где стояли столбы. Лучшее приветствие для него, которое только можно себе вообразить.

Он поправил на спине мешок и направился к дому тем пружинящим шагом, которым не ходил уже много недель. Сердце радостно стучало. Он не мог дождаться, когда снова увидит свою семью, когда она примет его в свои любящие объятия.

– Бешеный Пес?

Он поднял глаза. Джейк стоял возле садового домика с вязанкой дров.

– Привет, малыш. Я же говорил тебе, что вернусь. – Джейк от изумления разинул рот. Дрова выскользнули у него из рук и упали в снег.

– Ты сказал, что, может быть, вернешься, – пробормотал он.

Бешеный Пес намеревался сделать свое возвращение как бы само собой разумеющимся, но передумал. Он прошел длинный путь, чтобы сказать Джейку нечто важное. Для такое случая его обычная развязная манера не годится.

– Я скучал по тебе.

– Правда? – Недоверие сквозило в голосе Джейка.

– Ага. Меня самого удивляет. – Он сбросил мешок и махнул Джейку рукой: – Иди сюда.

Джейк пошел навстречу Бешеному Псу, но в двух шагах от него остановился.

Бешеный Пес почувствовал разочарование. Он хотел сжать сына в своих объятиях, так хотел, что у него заныло сердце, но он не сдвинулся с места. Он не будет спешить. Он сделает так, как надо, чтобы уже навсегда.

Джейк стоял напротив него, прижав руки к бокам, щурясь на ярком зимнем солнце. Бешеный Пес понимал, что чувствует его сын. Он помнил, с каким отчаянием ждал возвращения собственного отца.

– Мне очень жаль, Джейк, – проговорил он. Его слова на самом деле значили очень мало, но ничего другого предложить сыну он не мог. Кроме целой жизни и безраздельной любви в их подтверждение.

Джейк молчал.

– Я не должен был оставлять тебя. Но все случилось так чертовски быстро, просто я не знал, что делать. Я испугался ответственности.

– А что изменилось теперь?

– Ты мой сын. – От произнесенных слов у Бешеного Пса перехватило горло. – Ты себе не представляешь, Джейк, что я чувствую, когда так говорю. Как только я начинал думать о тебе, я уже не мог остановиться. Господи, сколько же времени я не знал о твоем существовании, как много потерял... Больше не хочу.

Джейк всхлипнул, поперхнулся и сделал шаг вперед. Бешеный Пес схватил его и сжал в объятиях.

– Я скучал по тебе, Бешеный Пес.

Бешеный Пес отстранился и заглянул Джейку в глаза:

– Думаю, ты, вряд ли захочешь звать меня папой?

– Я мечтал об этом всю свою жизнь.

– Господи, если бы я знал, Джейк. – Бешеный Пес вдруг понял, что сын говорил правду. Как жаль, что он столько времени не знал о том, что у него есть сын. Тогда, быть может, он смог бы уже давно перемениться, а не скитаться по дорогам.

– Я тоже, папа.

Папа. Сердце Бешеного Пса сжалось.

– А теперь мне надо увидеть Марию, – сообщил он. – Знаешь, я обниму ее и скажу, что хочу, чтобы мы стали семьей.

– Мария... изменилась.

– Я уже определил по тому, что исчез штакетник. Я скучал по ней.

– Я подожду тебя здесь.

– Неплохая идея, Джейк. Однажды, когда я застал ее врасплох, она огрела меня прикладом дробовика по голове.

– Не поручусь, что и сейчас не произойдет подобного. – Бешеный Пес улыбнулся и, бросив мешок на землю, посмотрел на дом. На лице появилась идиотская улыбка. Боже, ему не терпится увидеть ее и обнять.

– Увидимся через минуту, малыш. – Он потрепал волосы Джейка. – Придется немного поухаживать.

– Удачи тебе, папа.

– Удача мне ни к чему. У меня есть любовь.

Все еще улыбаясь, Бешеный Пес пересек заснеженный двор, взбежал по ступеням крыльца и тихо открыл дверь.

Дом, как бывало и раньше, встретил его теплом, уютом и тишиной. Он слышал, как потрескивал огонь в камине в гостиной и шипел бекон на раскаленной сковороде.

Тихо ступая, он направился на кухню.

Мария стояла в углу, склонившись перед открытым буфетом. Ему потребовалась всего минута, чтобы отметить, что на ней нет ничего коричневого. Волосы заплетены в косу и перевязаны выцветшей розовой лентой. Платье голубое, в мелкий желтый цветочек.

Она выпрямилась и оглянулась.

– Привет, дорогая.

– Мэт... – выдохнула она. Желтая фаянсовая миска выпала у нее из рук и разбилась.

– Я вернулся.

Ее взгляд встретил его тепло и приветливо. Но только мгновение. Потом ее лицо приняло то же суровое и осуждающее выражение, которое он так хорошо знал.

– Нет, не вернулся.

– Что?

– Ты просто снова пришел, Мэт. – Она вытерла руки о полотенце. – Ты не вернулся. Ты просто здесь. Есть разница.

– Я вернулся, – нахмурился он.

Она попыталась улыбнуться, но в глазах сверкали холод и недоверие.

– Джейк будет очень рад. Он так по тебе скучал. К субботе, как обычно, я приведу в порядок садовый домик. А пока можешь спать в своем спальном мешке.

«Она просто сошла с ума, вот и все. Неужели ты не справишься с раздраженной женщиной?» Бешеный Пес послал ей самую сексуальную из своих улыбок и, засунув большие пальцы за пояс потрепанных джинсов, приблизился к Марии.

– А как ты, дорогая, скучала по мне?

– Скучала... какое-то время.

– А потом перестала? – Ошеломленный, он остановился.

– Я выросла. – В ее взгляде он уже не заметил ни недоверия, ни холодности. Она смотрела ему прямо в глаза. – Ты изменил меня, Мэт. Сначала тем, что появился в моей жизни, а потом – исчезнув из нее. Я поняла, что могу сама о себе позаботиться.

Уверенность Бешеного Пса покачнулась. Он-то думал, что она бросится ему на шею и начнет осыпать горячими поцелуями. Именно так он тысячу раз представлял себе свое возвращение. Ему и в голову не приходило, что его не примут.

Он вдруг растерялся. Вздохнув, он запустил пятерню в длинные волосы. Неужели он проделал такой долгий путь только для того, чтобы потерять единственную женщину, которую он любил? И будет любить вечно.

Он провел языком по пересохшим губам и взглянул на нее. На сей раз без самоуверенной ухмылки, без соблазнительной улыбки. А лишь с болью и надеждой.

– Я хочу снова изменить твою жизнь. Я останусь. – Ее передернуло.

– Тогда оставайся в садовом домике.

– Ты не понимаешь.

– Нет, это ты не понимаешь. Ты...– Ее голос сорвался. Глаза наполнились слезами, и она отвернулась. – Ты разбил мне сердце... Ты мне больше не нужен.

Бешеный Пес понял, как ей больно. Раскаяние и стыд сжали сердце. Он сунул в карман руку и вытащил дешевое оловянное колечко, которое он купил в Альбукерке. Как бы ему хотелось, чтобы кольцо было золотым!

– Я люблю тебя, Мария, и хочу на тебе жениться. Я хочу, чтобы ты, Джейк и я стали настоящей семьей.

Она не взглянула ни на него, ни на кольцо.

– Ха.

– По пути я... В Лоунсам-Крике я зашел в редакцию местной газеты «Ведомости» и получил там работу корреспондента.

– Ты устроился на работу?

– Буду писать статьи два раза в неделю. Думаю, моя работа поможет нам оплачивать кое-какие счета и у меня еще останется время управляться с садом.

Она стиснула руки и опять отвернулась. Он почувствовал, что она колеблется.

– Выходи за меня замуж.

– Нет. Я не верю, что ты останешься.

– Скажи мне, что не любишь меня, Мария. Скажи, и я сразу же уйду. В противном случае, я останусь и сто лет подряд буду каждое утро делать тебе предложение, пока ты мне не поверишь.

Он с такой нежностью произнес ее имя, что ее пробила дрожь. Воспоминания о том, что она к нему когда-то чувствовала, нахлынули на нее. Боже милостивый, как же она по нему скучала.

Схватившись за край раковины, она заставила себя не двигаться, но он смотрел на нее с такой любовью, что она начала оттаивать.

– Господи, Мэт.

У нее нет сил, солгать ему, сказать, что она его не любит. Она не смогла бы даже выговорить такие слова. Она любила его больше жизни, он нужен ей, как воздух.

Бешеный Пес подошел к ней так близко, что мог бы прикоснуться. Но он лишь смотрел на нее в упор своим прямым и честным взглядом.

– Я когда-нибудь лгал тебе, Мария?

– Н-нет.

Он дотронулся пальцем до ее подбородка, но от его ласкового прикосновения у нее внутри все перевернулось.

– Я останусь, – прошептал он, и она увидела, что его глаза увлажнились.

Мария почувствовала, что тонет в его взгляде. Она не могла оттолкнуть его, не могла сказать, что не любит его. Даже если он разобьет ее сердце сто раз, тысячу раз. Время, когда она должна защищать себя, давно прошло. Она стала сильной и может позволить себе поверить в него, в себя, в любовь.

Она улыбнулась и заплакала.

– Ах, Мэт, – сказала она, открывая ему свои объятия, – почему ты так долго не возвращался?

1

Здесь игра слов: англ. слово «maggot» может означать «червяк, личинка» и «человек, манкирующий работой». – Здесь и далее примеч. пер.

Content

Кристин Ханна
Если веришь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

1