Джорджетт Хейер

Тупое орудие

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Легкий, едва ощутимый ветерок шевельнул занавески по обе стороны распахнутых в сад стеклянных дверей и вдохнул в комнату аромат покрывавшей стену дома глицинии. Шорох занавесок заставил полицейского поднять голову, его тускло-голубые глаза смотрели сумрачно и с опаской. Он выпрямился, ибо доселе стоял склонившись над человеком, который сидел за резным письменным столом посредине комнаты. Полицейский подошел к дверям и выглянул в темный сад. Луч его фонарика обследовал тени от двух цветущих кустов, однако там не было никого, только смутно обрисовался силуэт и вспыхнули отраженным светом глаза кошки, тут же скользнувшей в заросли. Полицейский с минуту пристально всматривался в сад – других признаков жизни там не было – и возвратился к письменному столу. Сидевший за ним не шевельнулся, ибо был мертв, в чем полицейский уже убедился. Голова мертвеца лежала на раскрытом бюваре, в напомаженных волосах застывала кровь.

Полицейский перевел дыхание. Он был бледен, и рука его, потянувшаяся к телефону, слегка задрожала. Голова мистера Эрнеста Флетчера была не вполне естественной формы, пленка крови не скрывала глубокой вмятины.

Полицейский отдернул руку от телефона, вытащил носовой платок, стер кровь с руки и только тогда поднял трубку.

В коридоре послышались приближающиеся шаги. Не оставляя трубки, он посмотрел на дверь.

Дверь раскрылась, и в комнату вошел пожилой дворецкий с подносом, на котором стоял сифон, графинчик с виски и пара бокалов. При виде полицейского констебля он вздрогнул. Тотчас же он перевел взгляд на хозяина, и бокал на подносе зазвенел о графин. Симмонс не уронил поднос, он продолжал держать его, не сводя глаз со спины Эрнеста Флетчера.

Констебль Гласс назвал номер полицейского участка. Его ровный, бесстрастный голос нарушил оцепенение Симмонса.

– Господи, он мертв? – спросил он приглушенным голосом.

В ответ он получил лишь суровый взгляд.

– Не произноси имени Господа твоего всуе, – мрачно сказал Гласс.

Симмонс принадлежал к той же секте, что и констебль, и воспринял совет правильнее, чем телефонистка, которая, очевидно, обиделась. К моменту, когда недоразумение с ней разъяснилось и номер участка был повторен, Симмонс поставил поднос на столик и опасливо подошел к телу хозяина. Увидев проломленный череп, он отступил на шаг, и лицо его исказилось.

– Кто это сделал? – спросил он нетвердым голосом.

– Это установят другие, – ответил Гласс. – Будьте добры, мистер Симмонс, закройте дверь.

– С вашего позволения, мистер Гласс, я закрою ее с той стороны, – сказал дворецкий. – Это… это зрелище не для меня, по правде сказать, мне дурно.

– Вы останетесь здесь, ибо долг повелевает мне задать вам несколько вопросов.

– Но я ничего не могу сказать! Я не имею к этому ни малейшего отношения!

Гласс не ответил, ибо в это мгновение его соединили с полицейским участком. Симмонс сглотнул, подошел к двери, закрыл ее и остался на месте, так что ему были видны только плечи Эрнеста Флетчера.

Констебль Гласс назвался, сообщил о своем местонахождении и доложил сержанту об убийстве.

«Эти полицейские! – думал Симмонс, возмущенный спокойствием Гласс. – Можно подумать, что трупы с проломленными черепами валяются на каждом шагу. Да он не человек, этот чурбан Гласс, стоит бок о бок с мертвецом, а говорит по телефону, словно дает показания на суде, и все время на него смотрит, и хоть бы что – да другому на его месте стало бы худо от одного взгляда».

Гласс положил трубку и засунул носовой платок в карман.

– Вот человек, который не в Боге полагал крепость свою, а надеялся на множество богатства своего, – сказал он.

Мрачная сентенция изменила ход мыслей Симмонса. Соглашаясь с ней, он вздохнул:

– Истинно так, мистер Гласс. Горе венку гордости! Но как это случилось? И как вы сюда попали? Вот уж не думал, что окажусь в такой передряге!

– Я попал сюда через сад. – Гласс, кивнул в сторону стеклянных дверей. Он достал из кармана записную книжку и огрызок карандаша и официальным тоном проговорил: – Итак, мистер Симмонс, приступим!

– Что меня спрашивать: я же сказал, что ничего не знаю!

– Вы знаете, когда вы в последний раз видели мистера Флетчера живым, – проговорил Гласс, нимало не тронутый очевидным смятением дворецкого.

– Должно быть, когда я проводил сюда мистера Бадда, – поколебавшись с минуту, ответил Симмонс.

– Время?

– Не могу сказать… точно не знаю. Примерно час назад. – Он собрался с мыслями и уточнил; – Около девяти. Я убирал со стола в столовой, так что позже быть не могло.

– Этот мистер Бадд – вы его знаете? – Гласс не поднимал глаз от записной книжки.

– Нет. Никогда в жизни не видел – не помню.

– Так! Когда он ушел?

– Не знаю. Я вообще думал, что он здесь. Он, должно быть, ушел через сад – как вы пришли через сад, мистер Гласс.

– Ходить через сад здесь принято?

– Да… и нет, – ответил Симмонс, – вы меня понимаете, мистер Гласс?

– Нет, – бескомпромиссно отрезал Гласс.

– К хозяину через сад ходили знакомые. – Симмонс тяжело вздохнул. – Женщины, мистер Гласс.

– Ты живешь в обители коварства, – произнес Гласс, презрительным взглядом окинув уютную комнату.

– Истинно так, мистер Гласс. Я восставал в молитвах…

Открывшаяся из коридора дверь не дала ему кончить. Ни он, ни Гласс не слышали приближающихся шагов и не могли помешать войти в кабинет гибкому молодому человеку в нелепом смокинге; при виде полицейского он заморгал длинными ресницами и, застыв на пороге, непочтительно хмыкнул.

– Ах, простите! – сказал вошедший. – Чудно, что вы здесь!

Он говорил быстро, низким голосом и достаточно тихо, явно не заботясь о том, чтобы слова его разобрали. Жидкая прядь темных волос спадала ему на лоб; на нем была плотная рубашка и неописуемый галстук; такими констебль Гласс представлял поэтов. Его бормотание озадачило Гласса, и он спросил подозрительно:

– Почему это вам чудно, что я здесь? Вы разве меня знаете, сэр?

– О нет, – сказал молодой человек.

Его порхающий взгляд облетел комнату и обнаружил тело Эрнеста Флетчера. Он отпустил дверную ручку, подошел к столу, и лицо его побледнело.

– Было бы не по-мужски, если бы меня вырвало, правда? Не знаю, что надо делать в подобных случаях. – Он искал подсказки в ничего не выражавших глазах Гласса и Симмонса. Его взгляд остановился на подносе, который Симмонс внес в комнату. – Именно это и нужно, – сказал он и, подойдя к подносу, налил себе виски, слегка разбавив его содовой.

– Это племянник хозяина, мистер Невил Флетчер, – ответил Симмонс на немой вопрос Гласса.

– Вы живете в этом доме, сэр?

– Да, но я не люблю убийств. Так неэстетично, правда? Кроме того, их не бывает.

– Как видите, они бывают, сэр, – проговорил несколько удивленный Гласс.

– Это-то и возмущает меня. Убийства бывают всегда в посторонних домах. Не в своем кругу. Вы это замечали? Впрочем, вряд ли. Ничто в жизненном опыте – а кажется, он такой огромный – не подсказывает, как надо себя вести в столь причудливых обстоятельствах.

Он хмыкнул. Легковесная болтовня не скрывала его потрясения. Дворецкий с любопытством посмотрел на него, а потом на Гласс, который с минуту изучал Невила Флетчера взглядом, потом облизал кончик карандаша и спросил:

– Когда вы в последний раз видели мистера Флетчера, сэр?

– За ужином. В столовой. Нет, неверно: не в столовой, в коридоре.

– Говорите точнее, сэр, – бесстрастно посоветовал Гласс.

– Да-да, все верно. После ужина он пошел сюда, а я в бильярдную. Мы расстались в коридоре.

– В котором часу это было, сэр?

– Не знаю. – Невил покачал головой. – После ужина. Вы не знаете, Симмонс?

– Точно не могу сказать, сэр. Обычно без десяти девять хозяин уже уходил из столовой.

– А после этого вы не видели мистера Флетчера еще раз?

– Нет. До сих пор. Еще что-нибудь, или я могу уйти?

– Было бы очень полезно, сэр, если бы вы дали отчет о ваших действиях с того момента, как вы с покойным вышли из столовой, и до десяти часов пяти минут.

– Ну, я пошел в бильярдную и немного погонял шары.

– Вы там были один, сэр?

– Да, но туда заявилась тетя, и я ушел.

– Ваша тетя?

– Мисс Флетчер, – вставил дворецкий. – Сестра хозяина, мистер Гласс.

– Вы ушли из бильярдной вместе с вашей тетей, сэр? В дальнейшем вы были с ней?

– Нет. Что доказывает, что деликатность всегда окупается. Я улизнул от нее и теперь раскаиваюсь, потому что, если бы я сопроводил ее в гостиную, у меня было бы алиби, которого у меня нет. Я пошел наверх к себе и читал книгу. Интересно, я над ней не заснул? – Он вопросительно посмотрел на дядино кресло и поежился. – Нет. Господи, такого бы мне не приснилось! Это фантастика.

– Простите, мистер Гласс, кажется, в парадную дверь звонят, – прервал его Симмонс, направляясь к двери.

Через несколько секунд он ввел в кабинет полицейского сержанта с несколькими спутниками, а в коридоре раздался взволнованный голос мисс Флетчер, срочно желавшей знать, что означает это вторжение. Невил выскользнул из кабинета и взял тетю за руку:

– Я вам объясню. Пойдемте в гостиную.

– Но кто эти люди? – возмутилась мисс Флетчер. – На мой взгляд, они полицейские!

– Ну, это так, – сказал Невил. – Большинство из них – точно полиция. Послушайте, тетя Люси…

– Нас ограбили!

– Нет… – Он помолчал. – Не знаю. Может, и ограбили. Извините, тетя, дело много хуже. С Эрни случилось несчастье.

Он говорил запинаясь и тревожно поглядывал на лицо тети.

– Невил, милый, перестань так ужасно бубнить. Что ты сказал?

– Я сказал, несчастье, но это не так. Эрни умер.

– Умер? Эрни? – выдохнула мисс Флетчер. – Нет, нет! Ты говоришь что-то не то! С чего это он умер? Невил, ты знаешь, я не люблю таких шуток. Это недобрая шутка, милый, не говоря о том, что она самого скверного тона.

– Это не шутка.

– Не шутка?!! – Она охнула. – Невил! Пусти, я пойду к нему!

– Не стоит. Кроме того, вам это вредно. Простите меня, но это ужасно. Я сам малость выбит из колеи.

– Невил, ты что-то скрываешь!

– Да. Он убит.

Ее бледно-голубые выпуклые глаза уставились на него. Она раскрыла рот, но не могла выговорить ни слова. Невил, которому было в высшей степени не по себе, только развел руками.

– Что-нибудь сделать? Я бы хотел, только не знаю что. Вам плохо? Да, я знаю, я человек бестолковый, но такого в цивилизованном обществе не бывает. Как тут не потерять голову?

– Эрни убит? – переспросила она. – Не верю!

– Не говорите глупостей. – Голос его выдавал нервное возбуждение. – Человек не может сам себе проломить голову.

Она всхлипнула, нащупала ближайший стул и тяжело села. Невил дрожащей рукой достал сигарету.

– Простите, но рано или поздно вам все равно бы сказали.

Некоторое время она молчала, потом, словно собравшись с мыслями, громко спросила:

– Но кому бы пришло в голову убить милого Эрни?

– Понятия не имею.

– Это какая-то ужасная ошибка! О, Эрни, Эрни!

Она разрыдалась. Невил не пытался ее утешить, он сидел в большом кресле напротив нее и курил.

Тем временем в кабинете констебль Гласс делал обстоятельный доклад своему начальнику. Врач уже ушел, фотографы уже сняли что полагалось, и тело Эрнеста Флетчера унесли.

– Я был на участке, сержант, шел по Вейл-авеню, было 22. 02. Я дошел до угла Мейпл-гроува, который, как вам известно, соединяет Вейл-авеню и Арден-роуд, и тут мое внимание привлек человек, который, как мне показалось, подозрительным образом выходил из садовой калитки этого дома. Он очень быстро зашагал по направлению к Арден-роуд.

– Вы могли бы его узнать?

– Нет, сержант. Было уже темно, и я не видел его лица. Я не успел подумать, что он здесь делает, как он свернул за угол на Арден-роуд. – Он нахмурился и продолжил менее уверенным тоном: – Насколько я мог рассмотреть, это был человек среднего роста, в светлой фетровой шляпе. Не знаю, что мне не понравилось в том, что он вышел из сада мистера Флетчера, – разве что он так спешил. Сам Бог направил мои стопы.

– Этого не надо! – перебил его сержант. – Что вы делали дальше?

– Я приказал ему остановиться, но он даже не оглянулся и в мгновение ока исчез за поворотом на Арден-роуд. В силу этого обстоятельства я решил осмотреть дом и сад. Садовая калитка оказалась распахнутой, и, так как в комнате был свет, я пошел по дорожке, намереваясь узнать, все ли в порядке. Я увидел покойного в точно таком положении, в каком вы нашли его, сержант. По моим часам и каминным часам было 22. 05. Первым делом я установил, что мистер Флетчер действительно мертв. Убедившись, что помочь ему не в человеческих силах, я осмотрел комнату и удостоверился в том, что никто не прячется в саду за кустами. Затем я вызвал по телефону участок, было уже 22. 10. Пока я ждал соединения, в комнату вошел дворецкий Джозеф Симмонс с подносом, который вы видите на столе. Я задержал его для допроса. Он сообщил, что около 21. 00 с визитом к покойному пришел человек по имени Абрахам Бадд, коего он и проводил в эту комнату. Он сообщил, что ему неизвестно, когда Абрахам Бадд покинул дом.

– Внешность?

– Не успел выяснить, сэр. В эту минуту сюда вошел мистер Невил Флетчер. Он сообщил, что в последний раз видел покойного примерно в 20. 50, когда они вместе вышли из столовой.

– Прекрасно; через минуту мы им займемся. Что-нибудь еще?

– Больше я ничего не видел, – хорошенько подумав, ответил Гласс.

– Хорошо, разберемся. Кажется, это готовое дело по обвинению человека, который так торопился уйти отсюда. Наш друг Абрахам Бадд?

– Я так не считаю, сержант, – сказал Гласс.

– Вы? Не считаете? – изумился сержант. – Почему? Снова вами руководит Бог?

Вспышка гнева оживила холодные глаза Гласс:

– Кощунник – мерзость для людей…

– Довольно! – сказал сержант. – Не забывайте, дружок, что вы говорите со своим начальником!

– Не любит распутный обличающих его, – неумолимо продолжил Гласс, – и к мудрым не пойдет. Этот Бадд пришел к парадному входу открыто и не утаивал своего имени.

Сержант откашлялся.

– СоГлассн, это резон. Впрочем, может, это было непреднамеренное убийство. Позовите дворецкого.

– Джозеф Симмонс хорошо известен мне как набожный человек, – сказал Гласс, направляясь к двери.

– Ладно, ладно. Позовите его! По-прежнему бледный дворецкий был обнаружен в прихожей. Войдя в кабинет, он нервно взглянул в сторону письменного стола и, увидев, что стул перед ним пуст, облегченно вздохнул.

– Ваше имя? – сразу спросил сержант.

– Джозеф Симмонс, сержант.

– Род занятий?

– Я служу… я служил дворецким у мистера Флетчера.

– Как долго вы работаете здесь?

– Шесть с половиной лет, сержант.

– И вы сообщили, – продолжал сержант, поглядев в записи Гласс, – что в последний раз видели своего хозяина живым примерно в 21. 00, когда вы проводили сюда некоего мистера Абрахама Бадда. Это верно?

– Да, сержант. Вот его визитная карточка. – Симмонс протянул кусочек картона сержанту, который взял его и прочел вслух:

– «Мистер Абрахам Бадд, 333-с, Бишопс-гейт, Ист-Сентрал», Итак, мы знаем его адрес, это уже нечто. Вы сообщили, что он вам незнаком?

– Сроду не видывал этого господина, сержант. Я не привык впускать в этот дом лиц подобного рода, – высокомерно произнес Симмонс.

Гласс развеял его фарисейство одной уничтожающей фразой:

– Высок Господь, и смиренного видит, и гордого узнает издали. – Голос его звучал грозно.

– Душа моя посрамлена, – извинился Симмонс.

– Оставьте душу в покое, – нетерпеливо сказал сержант. – И не обращайте внимания на Гласса! Слушайте меня! Вы можете описать внешность Бадда?

– Да, сержант! Невысокий плотный мужчина в котелке и в костюме, который я бы назвал кричащим. Насколько могу судить, он иудейской веры.

– Невысокий и плотный! – Сержант был разочарован. – Очень похоже на маклера. Скажите, покойный ждал его посещения?

– Не думаю. Мистер Бадд сказал, что у него неотложное дело, и я был вынужден отнести его карточку мистеру Флетчеру. Мне показалось, что мистер Флетчер был весьма раздражен.

– Вы хотите сказать, напуган?

– О нет, сержант! Мистер Флетчер сказал о «мерзком нахальстве», но, подумав, велел пригласить мистера Бадда, что я и исполнил.

– И это было в 21. 00 или около того? Вы не слышали звуков ссоры?

– Я бы не назвал это ссорой. – В голосе дворецкого слышалось сомнение. – Хозяин раз или два что-то сказал повышенным тоном, я не слышал, что именно, ибо находился в столовой, через коридор, откуда перешел в буфетную.

– Вы не можете утверждать, что между ними произошел скандал?

– Нет, сержант. Мистер Бадд, на мой взгляд, не из тех, кто затевает скандалы. На самом деле все было наоборот. Мне показалось, что он боялся хозяина.

– Боялся? Что, мистер Флетчер отличался гневливостью?

– Никоим образом нет, сержант! Он всегда был в высшей степени обходительный джентльмен. Он очень редко выходил из себя.

– Но вчера он вышел из себя? Из-за появления мистера Бадда?

– По-моему, до того, сержант… – Дворецкий колебался. – Я полагаю, у мистера Флетчера было… небольшое недоразумение с мистером Невилом – как раз перед ужином.

– С мистером Невилом? Это его племянник? Он постоянно живет здесь?

– Нет. Мистер Невил приехал днем, как я понимаю, на несколько дней.

– Мистер Флетчер его ждал?

– Если и ждал, мне об этом не было сказано. Справедливости ради я должен заметить, что мистер Невил, с вашего позволения, довольно эксцентричный молодой джентльмен. Появиться здесь без предупреждения для него самое обычное дело.

– А недоразумение с дядей – это тоже обычное дело?

– Я бы не хотел, чтобы вы поняли меня неверно, сержант: между ними не было никакой ссоры. Когда перед ужином я внес в гостиную херес и коктейли, мне показалось, что я застал их в момент размолвки. Хозяин, несомненно, находился в раздражении, что на моей памяти случалось весьма редко, и, входя в гостиную, я слышал, как он сказал, что не желает больше об этом слышать и что мистер Невил может убираться к дьяволу.

– О! Что вы скажете о мистере Невиле? Находился ли он тоже в раздражении?

– Я бы не взялся об этом судить, сержант. Мистер Невил – особенный молодой джентльмен, он никогда не показывает своих чувств, если они у него только есть, в чем я иногда сомневаюсь.

– Они у меня есть, и в достаточном количестве, – сказал Невил, который, входя в кабинет, услыхал суждение дворецкого.

Незнакомый с обыкновением молодого мистера Флетчера бесшумно входить в комнаты, сержант на мгновение растерялся. Невил, как всегда, непочтительно хмыкнул и пробормотал:

– Добрый вечер. Это ужасно, правда? Надеюсь, вы до чего-то уже додумались. Тетя обязательно хочет поговорить с вами. Вы не знаете, кто убил дядю?

– Еще очень рано говорить об этом, сэр, – осторожно ответил сержант.

– В ваших словах намек на долгий период неопределенности – по-моему, это унылая перспектива.

– Это весьма неприятно для всех нас, сэр, – согласился сержант и сказал Симмонсу: – А с вами пока что все.

Симмонс вышел, и рассматривавший Невила с немалым любопытством сержант попросил его сесть. Невил охотно исполнил его просьбу, избрав для себя глубокое кресло перед камином.

– Я надеюсь, что вы можете помочь мне, сэр, – начал сержант подчеркнуто вежливо. – Насколько я понимаю, вы были достаточно близки с покойным.

– О нет! – Невил был шокирован. – Ничего подобного и быть не могло.

– Так, сэр? Должен ли я понимать, что вы не были в хороших отношениях с мистером Флетчером?

– Разумеется, был. Я со всеми в хороших отношениях. Но не в близких.

– Нет, я только хотел сказать, сэр…

– Да-да, я знаю, что вы хотели сказать. Знаю ли я секреты моего дяди? Нет, сержант. Я ненавижу секреты и чужие неприятности, – приветливо улыбнувшись, закончил он.

Ошеломленный сержант собрался с силами:

– Но, по крайней мере, вы знали его достаточно хорошо, сэр?

– Об этом лучше не будем, – пробормотал Невил.

– Вы не знаете, были у него враги?

– Ну, очевидно, были, правда?

– Да, сэр, я только стараюсь установить…

– Я понимаю, но, видите ли, я в таком же недоумении, как вы. – Вы были знакомы с моим дядей?

– Не имел удовольствия, сэр.

Невил пропустил колечко дыма сквозь колечко и задумчиво проговорил:

– Все звали его Эрни. А женщины – милый Эрни. Понятно?

Сержант в недоумении уставился на него, а потом медленно проговорил:

– Кажется, я понимаю вас. Я слышал, что все всегда говорили о нем хорошо. Значит, вы не знаете никого, кто бы что-то имел против него?

Невил покачал головой. Сержант несколько разочарованно посмотрел на него и заглянул в записную книжку Гласса.

– Я вижу, вы сообщили, что, выйдя из столовой, вы прошли в бильярдную и оставались там, пока там вас не обнаружила мисс Флетчер. Примерно в котором часу это было?

Невил улыбкой признал свою вину. – Вы не знаете, сэр? Ни малейшего представления? Подумайте, пожалуйста!

– Увы, до сих пор время для меня практически ничего не значило. Вам поможет, если я скажу, что тетя упомянула чрезвычайно странного посетителя, явившегося к моему дяде? Маленький толстый человечек со шляпой в руке. Она видела его в прихожей.

– А вы его видели? – быстро спросил сержант.

– Нет.

– Вы не знаете, был он еще у вашего дяди, когда вы поднялись в свою комнату?

– Сержант, сержант, я же не подглядываю в замочные скважины!

– Разумеется, сэр, но…

– По крайней мере, когда меня не разбирает любопытство, – растягивая слова, пояснил Невил.

– Итак, сэр, мы установили, что в промежутке между 21. 00 и 22. 00 вы удалились в свою комнату.

– В половине десятого, – сказал Невил.

– В половине… Минуту назад вы утверждали, что понятия не имеете, в котором часу это было!

– Я и не имел, но теперь вспомнил, что кукушка прокуковала один раз.

Сержант озадаченно взглянул на неподвижного Гласса, который с видом крайнего неодобрения стоял в дверях.

В сознание сержанта закралось подозрение, что эксцентричный Невил Флетчер не в своем уме.

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Только часы на лестнице.

– Ах, часы с кукушкой! Знаете, сэр, я на мгновение подумал… И кукушка прокуковала полчаса?

– Да. Но очень часто она врет.

– Ну, с этим мы еще разберемся. На какую сторону выходит ваша комната?

– На север.

– Стало быть, в сад, сэр? Можно ли из нее услышать, как кто-то идет по дорожке?

– Не знаю. Я никого не слышал, но я и не слушал.

– Понятно, – сказал сержант. – Пока что, думаю, этого достаточно. Благодарю вас, сэр. Разумеется, вы понимаете, что вам на день-два придется остаться в этом доме? Знаете ли, так уж заведено. Будем надеяться, что мы достаточно быстро разберемся во всем этом деле.

– Будем надеяться, – согласился Невил. Его взгляд задумчиво задержался на картине, висевшей напротив камина. – Но это не ограбление, правда?

– Скорее всего нет, сэр, хотя ничего определенного пока что сказать нельзя. Вряд ли грабитель забрался бы сюда, когда мистер Флетчер бодрствует – не говоря уже обо всех домашних.

– Да. На всякий случай, если вы не знаете, – за той картиной – сейф.

– Дворецкий сказал мне, сэр. Мы сняли с него отпечатки пальцев и откроем его, как только придет адвокат мистера Флетчера. Слушаю, Хепуорт! Что-нибудь нашли? – Последние слова относились к констеблю, вошедшему в комнату сквозь стеклянные двери.

– Не много, сержант, но одну вещь я бы хотел вам показать.

Сержант сразу пошел в сад; Невил распрямился, встал и последовал за ними.

– Ничего, что я с вами? – пробормотал он оглянувшемуся сержанту.

– Никаких возражений, сэр. Суть дела в том, что около 22. 00 видели, как человек выскользнул из калитки, и, если я не ошибаюсь, это тот самый человек, который нам нужен.

– Гм… толстый человек? – прищурился Невил.

– Ну, это было бы слишком просто, – снисходительно сказал сержант. – Нет, это был самый обыкновенный мужчина в фетровой шляпе. Так что у вас, Хепуорт?

Констебль завел их за куст цветущей смородины, росший на клумбе у дома. Луч его фонарика уперся в землю. В рыхлой почве виднелись глубокие отпечатки двух туфелек на высоких каблуках.

– Свежие, сержант, – сказал Хепуорт. – Кто-то прятался за кустом.

– Роковая женщина! – воскликнул Невил. – Разве не забавно?

ГЛАВА ВТОРАЯ

К половине двенадцатого полиция, за исключением констебля, оставшегося на дежурство, покинула «Грейстоунз». Деликатно расспрошенная сержантом мисс Флетчер ничем не смогла помочь следствию. Сообщение о следах женских туфель, казалось, не шокировало и не удивило ее.

– Он был такой привлекательный, – доверительно сказала она сержанту. – Разумеется, я ничего такого не хочу сказать – но не следует забывать, что Мужчины ведь не такие, как Мы.

Сержанту пришлось выслушать панегирик покойному Эрнесту Флетчеру: какой он был прелестный человек, как его любили, какие у него были прекрасные манеры, какой добрый он всегда был по отношению к сестре, какой веселый, какой смелый, какой великодушный! Из этих беспорядочных слов выплыли некоторые факты. Невил был сыном Теда, давно умершего брата Эрни, и, несомненно, его наследником. Невил – милый мальчик, на никогда не знаешь, что он через минуту вытворит, да, бедный Эрни, конечно, очень рассердился, когда мальчик попал в тюрьму в какой-то ужасной балканской стране – нет, ничего серьезного: Невил ужасно рассеянный, он просто потерял паспорт. А что касается русской женщины, которая одним прекрасным утром до завтрака заявилась в гостиницу к Невилу со всеми своими пожитками и сказала, что он пригласил ее накануне на какой-то вечеринке, – то, конечно, вполне одобрить такого нельзя, но молодые мужчины иногда ведь изрядно напиваются, и, без сомнения, эта женщина была именно того свойства, что подобного и следовало ожидать, а на самом деле Невил совсем не такой. В то же время нельзя не посочувствовать и Эрни, которому пришлось откупаться от этой твари. Но было бы ужасной, ужасной ошибкой думать, что Эрни не любил Невила: у них было не слишком много общего, но кровь – не вода, и Эрни всегда был такой чуткий.

На прямые и наводящие вопросы она отвечала, что нет, не знает никого, кто питал бы дурные чувства к ее брату. Она полагает, что убийца, должно быть, один из тех страшных маньяков, о которых пишется в газетах.

Не без труда закончив разговор, сержант ушел. Тетя и племянник остались одни в гостиной.

– У меня такое чувство, что все это ужасный кошмар! – сказала мисс Флетчер, кладя руку себе на лоб. – В прихожей полицейский, и кабинет милого Эрни заперт!

– А это вас смущает? – спросил Невил. – Там что-то, что вы хотели бы уничтожить?

– Это было бы бесчестно, – сказала мисс Флетчер. – Но я уверена, Эрни предпочел бы, чтобы посторонние не совали нос в его дела. Конечно, я бы не уничтожила ничего важного, но я уверена, там и нет ничего такого. Но ты сам знаешь, милый, каковы мужчины, даже лучшие из них.

– Не знаю, расскажите, пожалуйста!

– Ну, – сказала мисс Флетчер, – на Ту Сторону жизни Мужчин принято закрывать глаза, но я опасаюсь, Невил, что там были Женщины. И некоторые из них, по-моему, – хотя, конечно, я этого точно не знаю, – не были Порядочными Женщинами.

– Мужчины такие чудные, – промурлыкал Невил.

– Да, милый, и, естественно, я благодарна судьбе, потому что одно время я была уверена, что Эрни поймают.

– Поймают?

– В сети брака, – объяснила мисс Флетчер. – Для меня это был бы ужасный удар. Только, к счастью, он был не слишком-то постоянен.

Невил взглянул на нее с изумлением. Она грустно улыбнулась ему, очевидно не подозревая, что сказано нечто примечательное. Она казалась воплощенной респектабельностью, эта пожилая, поблекшая дама с редкими седыми волосами, кроткими, покрасневшими от слез глазами и поджатыми губами, к которым не прикасалась губная помада.

– Я решительно выбит из колеи, – сказал Невил. – Пожалуй, я пойду спать.

– Ах, милый, это из-за того, что я тебе наговорила? – сказала она с сочувствием. – Но это все равно бы вышло на свет, и ты бы раньше или позже узнал об этом.

– Только не про моего дядю, тетя! – сказал Невил.

– Ты иногда говоришь такие странные вещи, милый, – сказала она. – Впрочем, это неудивительно – ты переутомился. Не надо ли предложить тому полицейскому кофе?

Он предоставил ей поговорить в прихожей с дежурившим полицейским, а сам поднялся в свою комнату. Через несколько минут тетя постучала в его дверь и осведомилась, хорошо ли он себя чувствует. Он ответил, что хорошо, что уже засыпает, и пожелал ей спокойной ночи. Мисс Флетчер пожелала ему того же и пообещала больше его не тревожить, после чего удалилась в свою спальню в противоположной части дома.

Невил Флетчер запер дверь комнаты, вылез из окна и по толстой водосточной трубе добрался до крыши веранды, примыкавшей к гостиной, и затем спустился на землю.

Лунный свет заливал сад. Опасаясь, что за калиткой могут присматривать, Невил прошел к дальней ограде сада, выходившей на Арден-роуд. Перелезть ее по шпалерам было пустячное дело. Невил добрался доверху и спрыгнул наземь с легкостью хорошо тренированного спортсмена. Закурив сигарету, он зашагал в западном направлении. Очень скоро он оказался в переулке, параллельном Мейпл-гроуву, где вошел в первые от угла ворота. Большой квадратный дом четко рисовался на фоне лунного неба, в нескольких окнах сквозь занавески был виден свет. Стеклянная дверь в сад справа от входа стояла распахнутая. Невил подошел к ней, раздвинул портьеры и заглянул в комнату.

За секретером с ручкой в руке сидела женщина, свет настольной лампы словно воспламенял ее золотистые волосы. Она была в вечернем платье, через спинку ее стула свешивался парчовый плащ. Невил с минуту задумчиво наблюдал за ней, а затем вошел в комнату.

Она быстро вскинула голову и ахнула от неожиданности. Испуг в ее глазах почти мгновенно сменился облегчением. Краска прилила к ее миловидному лицу, она прижала руку к груди и еле слышно сказала:

– Невил, как ты меня напугал!

– Это пустяк по сравнению с тем, что я только что пережил, – ответил Невил. – Такая чехарда в Трейстоунз «, дорогая моя, я тебе расскажу – ты не поверишь.

Она захлопнула бювар на недописанном письме.

– Ты их не получил? – В ее голосе нетерпение смешивалось с недоверием.

– Я получил хорошую нервотрепку, – ответил Невил. Он подошел к ней и, к ее изумлению, опустился на колено.

– Невил, ты что?

– Посмотрим-ка на твою ножку, радость моя. – Он обхватил ее лодыжку, поднял и осмотрел лайковую туфельку. – О, моя душа – провидица! Итак, мы в грязи, как и эти прелестные башмачки! – Он отпустил ее ногу и встал.

Ее глаза расширились от мгновенной тревоги. Она глянула на свои туфли и закрыла их складками платья.

– Что это значит?

– Помолчи, драгоценная. Ты сегодня ходила к Эрни и пряталась за кустом у его кабинета.

– Откуда ты знаешь? – быстро спросила она.

– Интуиция. Могла бы предоставить все мне. Зачем затягивать меня в это дело, когда ты сама собираешься в него лезть? Одному Богу известно, как мне не хотелось.

– В том-то и дело. Я понимала, что от тебя не будет пользы. Ты такой ненадежный, и я знала, что ты с самого начала был против.

– И был, и есть, и вообще ненадежный, но все равно дьявольски глупо не дать мне шанса проявить себя. Кстати, ты-то их получила?

– Нет. Он только… рассмеялся и… Ну, ты представляешь себе.

– Разве не мило! – воскликнул Невил. – А ты, случаем, не стукнула его по голове?

– Не говори глупостей! – нетерпеливо сказала она.

– Если это лицедейство, ты играешь отлично. – Невил критически оглядел ее. – А ты не видела, кто?

– Чего я не видела? – Она нахмурилась.

– Как Эрни стукнули по голове. Милая глупышка, Эрни убит.

Что-то среднее между воплем и воем вырвалось из ее груди:

– Нет, Невил! Нет! Что ты говоришь!

– А ты ничего не знаешь? – На губах его играла ласковая улыбка.

Она всмотрелась в его глаза, и краска медленно отлила от ее лица.

– Я этого не делала! – выдохнула она.

– Не думаю, что тебе хватило бы силы, – согласился он.

Дверь внезапно открылась, и в комнату вошла стройная молодая женщина с копной каштановых волос и моноклем в левом глазу.

– Ты меня звала, Хелен? – спокойно спросила она. Ее взгляд задержался на Невиле, и она с нескрываемым отвращением добавила: – Ах, это ты здесь?

– Да, но я не пришел бы, если бы знал, что ты здесь, ведьмочка, – ласково откликнулся Невил.

Мисс Дру презрительно фыркнула и осуждающе посмотрела на свою сестру:

– У тебя абсолютно мертвецкий вид. Что-нибудь случилось?

Хелен Норт в волнении стиснула руки:

– Эрни Флетчер убит.

– Прекрасно. – Мисс Дру была невозмутима. – И Невил пришел к тебе с новостью?

Хелен содрогнулась.

– Не надо! Это ужасно, ужасно!

– Лично я считаю, что это в высшей степени занимательно. Я ненавижу мужчин с изысканными манерами и чарующими улыбками. – Она достала сигарету из ящичка на столе и вставила ее в длинный мундштук. – А кто его убил?

– Я не знаю! Ты ведь не думаешь, что я знаю! – воскликнула Хелен. – Салли! – Она бросила безумный взгляд на сестру и перевела его на гостя: – Невил! Боже! – Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.

– Если это лицедейство, то неплохое, – сказал Невил. – А если нет – пустая трата времени. Прекрати, Хелен! Ты приводишь меня в замешательство.

– Ты что-то не слишком потрясен. – Салли взглянула на него с неодобрением.

– Ты не видела меня час назад, – ответил Невил. – Я даже разволновался.

Она фыркнула, но попросила:

– Рассказал бы ты мне все по порядку. Может, это пошло бы в дело.

– Что за дивная мысль! – сказал Невил. – Эрни умер не напрасно.

– Я всегда хотела пережить настоящее убийство, – задумчиво проговорила Салли. – Как его убили?

– Ему проломили череп, – ответил Невил.

Хелен застонала, но ее сестра кивнула с видом знатока.

– Удар тупым орудием, – сказала она. – Есть какое-нибудь подозрение, кто это сделал? – Нет. Может, у Хелен есть?

– Я сказала тебе, меня там не было! – вскинула голову Хелен.

– Твои туфельки выдают тебя, моя радость.

– Я была, была там, но не когда его убили! Тогда меня не было, не было!

Монокль выпал из глаза мисс Дру. Она вставила его вновь и пронзительно взглянула на сестру.

– Что это значит – «была там, но не когда его убили»? Ты сегодня ходила в Трейстоунз «?

Хелен явно не знала, что ей ответить, но, наконец выговорила:

– Да. Да, я заходила к Эрни. Я… Мне надоел треск твоей пишущей машинки, это во-первых, а во-вторых, я… Мне было необходимо его видеть.

– Послушай! – сказала Салли. – Чем оставлять на потом, лучше выкладывай все сразу! Что у тебя за делишки с Эрни Флетчером?

– Как пурист, я требую перевести вопрос в прошедшее время, – сказал Невил.

– Ты-то уж все знаешь, – набросилась она на него. – Черт побери, рассказывай же!

– Это совсем не то, что ты думаешь! – быстро проговорила Хелен. – Честное слово! Да, согласна, он нравился мне, но… но не в такой степени!

– Если ты можешь сказать правду Невилу, можешь сказать ее мне, – урезонила ее Салли. – И не выдумывай, что ты пошла к нему из-за моей пишущей машинки – никто этому не поверит.

– Расскажи ей, – посоветовал Невил. – Она любит нелепые истории.

– Ты непременно должен меня обидеть? – Хелен покраснела.

– Милая киска, я с самого начала тебе говорил, что обращаться ко мне было до крайности банально и нелепо, – вздохнул он. – Что об этом вспоминать.

– Ты не знаешь, что такое отчаяние, – горько сказала она.

– Нет, я сохраняю божественное бесстрастие.

– Надеюсь, тебя сцапают за убийство, – вмешалась Салли. – Чего будет стоить тогда твое божественное бесстрастие?

– Это было бы ужасно любопытно, – задумчиво согласился он. – Конечно, я должен сохранять внешнее спокойствие, но должен ли я при этом трусить? Надеюсь, что нет: если бы я струсил, я был бы не я, а это было бы крайне неловко.

– Болтай, болтай, болтай! А что толку? – Хелен стукнула кулаком по диванному валику.

– Нет ничего более нелепого, чем культ утилитарности, – ответил Невил. – У тебя прозаический ум, моя дорогая.

– Да умолкни же! – взмолилась Салли. Она подошла к дивану и села рядом с Хелен. – Ну-ну, старушка, лучше бы ты рассказала мне все как было! Если ты попала в переплет, я постараюсь тебя вызволить.

– Ты не можешь. – Голос у Хелен был измученный. – У Эрни мои долговые расписки, полиция их обязательно обнаружит, и разразится страшный скандал.

– Расписки? – Салли нахмурилась. – Почему? Я хочу сказать, откуда они у него? И вообще, что за расписки?

– Игорные долги. Невил считает, что он, должно быть, купил их.

– Чего ради? – вопросила Салли, и монокль снова выпал из ее глаза.

Невил с восхищением взглянул на нее.

– У этой девушки ум как чистая белая лилия, – заключил он. – Я просто ошеломлен.

– Ничего подобного! – горячо возразила Салли, – Но этакий «выкуп за бесчестие» – слишком уж затрепанный анекдот. Я бы не вставила его ни в одну книгу!

– Ты что – эскапистка? – заботливо спросил Невил. – Так вот почему ты пишешь такие неправдоподобные романы! Банальность реальной жизни кажется тебе нестерпимой?

– В моих романах нет ничего неправдоподобного! Может быть, тебе интересно будет узнать, что критики причисляют меня к шести лучшим авторам детективного жанра.

– Если ты веришь им, ты ничего не понимаешь в людях, – сказал Невил.

– Перестаньте же, перестаньте! – задыхаясь от гнева, воскликнула Хелен. – Какое это имеет значение в такую минуту! Что мне делать?

Салли посмотрела на сестру.

– Прекрасно, перейдем к делу, – сказала она. – Я не уверена, что получила все данные. Когда ты влюбилась в Эрни Флетчера?

– Я не влюбилась. Просто он был такой привлекательный и… и такой понимающий, так умел сочувствовать. В нем было почти что-то женское, но не совсем. Не могу объяснить. При Эрни ты чувствовала себя так, как будто ты из хрупкого драгоценного фарфора/

– Это придавало твоей жизни увлекательность, – проговорил Невил задумчиво.

– Замолчи! Продолжай, Хелен! Когда это началось?

– О, я сама не знаю! Думаю, с той минуты, как я узнала его – узнала его по-настоящему. Не думай, что между нами что-то было – ничего не было. До самого недавнего времени я не догадывалась, чего он от меня добивается. Я думала… сама не знаю, что я думала!

– Ты ничего не думала, – добродушно объяснял Невил. – Ты плавала в волнах патоки.

– Это, должно быть, верно, – сказала Салли. – Ты, несомненно, была под гипнозом. Кстати, что об этом думал Джон?

Ее сестра покраснела и отвернулась.

– Не знаю. Мы с Джоном… разошлись, как в море корабли… еще до того, как Эрни вошел в мою жизнь.

Невил в изнеможении рухнул на стул и спрятал лицо в ладони.

– Господи, Господи! – простонал он. – Меня засасывают в этот мерзкий сироп. Дражайшая, давай и мы разойдемся, как в море корабли, пока я тоже не начал говорить пошлости. Я знаю, это начинается незаметно.

– Должна отметить, – рассудила Салли, – что я сама запретила бы «разошлись, как в море корабли» и «вошел в мою жизнь». Хелен, ради Бога, постарайся не жалеть себя: дело представляется мне слишком серьезным. Я видела, что у вас с Джоном нелады. Некоторые женщины не понимают, что им попался золотой самородок. Что у вас не заладилось? Я всегда считала, что Джон – воплощение девической мечты.

– Ну это так трудно объяснить! – Глаза Хелен наполнились слезами. – Я вышла за него, когда была слишком юная и ждала, что все будет так, как было в мечтах. Я не оправдываю себя: я знаю, Джон – прекрасный человек, но он не понимал меня и не стремился к тому, к чему я так стремилась – к легкой, веселой, увлекательной жизни!

– Разве ты его не любила? – в упор спросила Салли.

– Думала, что люблю. Только ничего хорошего не случилось. Если бы только Джон был не такой – но ты знаешь, какой он! Если бы он дал мне взбучку, даже побил меня, я бы взяла себя в руки. Но он ничего не делал. Он просто спрятался в свою раковину. Кроме того, он вечно занят, и мне сделалось скучно. Я стала выходить в свет без него. Салли, поверь, я не знаю, как это началось и как до такого дошло, но теперь мы вовсе, вовсе чужие люди! – Слезы бежали по ее щекам, дыхание прерывалось, она выговорила с трудом: – Я бы чем хочешь пожертвовала, только бы все стало, как было, но что я могу сделать, когда между нами непреодолимая пропасть! И вот случилось это, и, я думаю, всему пришел конец. Я вываляю имя Джона в грязи, и единственное, что я могу еще сделать, это дать ему развод.

Салли попыталась утешить ее:

– Не будь ослицей! Джон слишком порядочный человек, чтобы бросить тебя в беде. Из-за каких-то долгов люди не разводятся: кроме того, если твои расписки найдут у Эрни Флетчера, всем станет ясно, что ты не изменяла мужу.

– Если их найдут, если все выйдет наружу, я покончу с собой! – сказала Хелен. – Я этого не вынесу. Я не могу этого вынести! Джон не подозревает, что я играла. Если он что-то и ненавидит, так это азартные игры. Невил – скотина, но он абсолютно прав, что это грязная история. Это был не бридж, не те игры, в которые играют в обществе, это был… настоящий ад!

– Первый класс! – восхитилась мисс Дру. – Позолоченный грех, испитые гарпии, самоубийства в придачу? В таком роде?

– Вовсе не позолоченный и никаких самоубийств, просто это скверное место и все же – по-своему – такое увлекательное! Если бы Джон знал – что за публика там собиралась! Салли, никто бы не усомнился, что я дурная женщина, если бы люди узнали, что я туда ходила!

– Так зачем же ты туда ходила?

– Влекло! Ходят же люди в Лаймхаус[1] поглазеть. А туда меня так и потянуло. Играть было так увлекательно. А потом я проиграла довольно много и как дура решила, что могу отыграться. Ты знаешь, как это затягивает, затягивает.

– Почему ты не продала свой жемчуг? Бледная улыбка коснулась губ Хелен.

– Потому что он ничего не стоит.

– Как?! – ахнула Салли.

– Имитация, – уныло сказала Хелен. – Настоящий я продала сто лет назад. Другие вещи тоже. Я всегда сорила деньгами, и Джон сказал мне, что такого терпеть не станет. И я продавала вещи.

– Хелен!

Невил, с закрытыми глазами развалившийся в роскошном кресле, сказал, как сквозь сон:

– Тебе же нужно было что-то, что пошло бы в дело!

– Даже если бы это не касалось Хелен, я бы не могла такое использовать, – ответила Салли. – Это не в моем духе. Я всегда сосредотачиваюсь на убийстве. Кстати, Хелен, кто привел тебя в этот ад? Милый Эрни?

– О нет, нет! – воскликнула Хелен. – Наоборот, он вытащил меня оттуда! Не могу передать, какой он был божественный. Он сказал, что все будет в порядке, чтобы я ни о чем не беспокоилась и просто была хорошей девочкой.

– Змей! – с чувством сказала Салли.

– Да, только… он совсем не казался таким. Он был такой обходительный. Он заполучил эти страшные расписки, и сначала я была ему благодарна!

– А потом он тебя шантажировал!

– Нет, нет. Не совсем. Я не могу говорить об этом, но было не совсем так, как ты думаешь. Конечно, он использовал расписки как орудие, но, может, это было не слишком всерьез. Все делалось так… шутя, и вообще, он был сильно влюблен в меня. Должно быть, я малость потеряла голову и не обошлась с ним должным образом. Я перепугалась и спать не могла от мысли, что мои расписки у Эрни. Поэтому-то я и сказала Невилу. Я думала, может, он что-то сделает.

– Невил? – переспросила мисс Дру с уничтожающим презрением. – С таким же успехом ты могла обратиться к деревенскому дурачку!

– Я знаю, просто никого больше не было. И он умный, хотя и неисправимый.

– Если судить по деревенским меркам? – полюбопытствовал слегка оживившийся Невил.

– Может быть, у него и есть кое-какие мозги, но я еще не слышала, чтобы он ради кого-то постарался или хотя бы вел себя как обыкновенный порядочный человек. Не могу вообразить, как ты уговорила его взяться за дело.

– Капля камень точит, – пробормотал Невил.

– Хорошо, ты взялся за дело, ты хоть попытался что-нибудь сделать?

– Да, это была в высшей степени мучительная сцена.

– Почему? Эрни бушевал?

– Не столько бушевал, сколько изумился. Я сам себе изумился. Вообрази только, я изображал благородного нордического джентльмена, почитающего респектабельность и хороший тон. Не поклянусь, что я не умолял его вести себя в этом же духе. Кончилось тем, что я вызвал у него отвращение, чему нимало не удивляюсь.

– Видишь ли, ты не бессердечный, ты скорее бездушный, – сообщила ему Салли. Она посмотрела на сестру. – Меня позвали сюда играть роль дуэньи?

– Да, отчасти. Кроме того, ты мне нужна.

– Большое спасибо. Так что случилось сегодня?

– Да ничего, Салли, ничего! Конечно, это была дурость, но я подумала, что, если бы я спокойно поговорила с Эрни и доверилась его великодушию, все могло бы кончиться благополучно. Ты занималась своим романом, и я надела плащ и потихоньку улизнула в «Грейстоунз» в надежде, что Эрни у себя в кабинете.

– Мне кажется, ты не в первый раз таким образом навещала Эрни, – отметила проницательная Салли.

– Н-нет, – Хелен покраснела, – я была у него до этого пару раз и не заходила к нему ни разу с тех пор, как увидела, что он влюбился в меня. Клянусь, я всегда относилась к нему как к забавному дядюшке.

– Тем глупее. Давай дальше! Когда же ты отправилась в эту нелепую экспедицию?

– В половине десятого – я знала, что к этому времени ты будешь погружена в свой дурацкий роман. – Хелен несколько оживилась. – И я знала, что Эрни у себя в кабинете, потому что, когда я свернула с Арден-роуд на Мейпл-гроув, я увидела, что из садовой калитки «Грейстоунз» вышел мужчина и зашагал к Вейл-авеню.

– Абрахам, – сказал Невил. – Это в любом случае исключает его. А жаль: это имя выглядело бы недурно.

– Не знаю, о чем ты тут болтаешь. Я вошла в сад и направилась по дорожке к кабинету Эрни. Эрни был у себя, но я очень скоро поняла, что пришла напрасно. Он был почти чудовищен, если можно назвать чудовищным такого привлекательного человека.

– Это все результат моих нордических поползновений, – сказал Невил. – Тут Эрни не виноват.

– Как долго ты пробыла с ним? – спросила Салли. – И прежде чем отвечать, думай! Это, возможно, пригодится.

– Мне незачем думать: я знаю, – ответила Хелен. – Эрни что-то сказал о том, что меня могут увидеть с ним в такое предосудительное время, и я взглянула на часы и сказала, что если он считает без четверти десять предосудительным временем, то он настоящий викторианец, хотя я бы скорее сочла его эдвардианцем[2].

– Неплохо! – одобрила Салли.

– Да, я была в бешенстве, – согласилась Хелен. – И я прямо пошла назад по дорожке, по которой пришла.

– Прямо домой?

Хелен не сводила глаз с Невила, который глядел на нее с видом сонного удовлетворения.

– Нет, – сказала она после минутного колебания. – Не сразу. Я слышала, как заскрипела калитка, и, естественно, я не хотела, чтобы меня видели, и нырнула за куст перед домом.

– Кто это был? – быстро спросила Салли.

– Не знаю. Мне не было видно. Мужчина – все, что я могу сказать.

Салли посмотрела на нее испытующе и приказала:

– Ладно. Продолжай!

– Он вошел в кабинет. Наверно, он закрыл за собой дверь, потому что я не могла разобрать ни слова и слышала только неясные голоса.

– И ты при первой возможности убежала?

– Конечно, – кивнула Хелен.

– И никто, кроме Эрни, тебя не видел?

– Нет.

– И ты по своим следам не разбрасывала носовых платков и тому подобного?

– Конечно, нет.

– Значит ничто, кроме расписок, не связывает тебя с убийством! – заявила Салли. – Мы должны раздобыть их, пока не нашла полиция.

– О Салли, если б я только могла! – сказала Хелен. – Но как? Их нет в его письменном столе…

– Откуда ты знаешь? – быстро спросила Салли.

– Ну… Эрни сказал… – пробормотала Хелен.

– Я бы не слишком полагалась на то, что он сказал. Конечно, они могут быть в сейфе, но будем надеяться, что он не обзавелся сейфом. Невил, теперь должен действовать ты.

Невил открыл глаза. Оглядев обеих сестер своим особенным, сонным взглядом, он вылез из кресла и подошел к столу, на котором стоял ящичек с сигаретами. Он неспешно выбрал и закурил сигарету, вынул свой пустой портсигар и стал наполнять его.

– По-моему, ты чересчур увлеклась, – сказал он.

– Ничуть, нисколько! Ты приехал к дяде на несколько дней; ты сказал, что поможешь Хелен. Ты мог бы прекрасно найти эти расписки, пока в дело не вступил Скотленд-Ярд.

– Скотленд-Ярд, – охнула Хелен.

– Да, это почти наверняка, – ответила Салли. – Мы же в столичной зоне. Они, вероятно, пришлют сюда следователя. Невил, ты не хочешь попробовать?

– Нет, милая, – ответил он, наполнив портсигар.

– Ты бы еще как постарался, если бы это были твои расписки!

– Еще бы. – Он взглянул Салли в глаза. – Но они не мои. Я вообще не желаю иметь к ним ни малейшего отношения.

– Если бы в тебе была хоть капля порядочности или… благородства…

– Не уговаривайте меня изображать Ганга Дина![3] – взмолился он. – Найдите кого-нибудь другого! У вас наверняка есть множество более белых людей, чем я.

– Очень хорошо! – сказала Салли. – Если тебе не хватает смелости, это сделаю я!

– Я не хотел бы гасить твой юный пыл, любовь моя, но, по-видимому, я должен сказать тебе, что в прихожей там разместился огромный решительного вида полицейский.

У нее вытянулось лицо.

– Этого я никак не ожидала, – медленно проговорила она, но тут ее осенило: – Ты хочешь сказать, он караулит дом?

– Разумеется, он не в гости пришел. Она подскочила:

– Непроходимый кретин, какого черта ты явился сюда, если за домом установлено наблюдение?

– Я пришел за сигаретами. Мои кончились.

– Перестань валять дурака! Ты что, не понимаешь, что ты их навел на Хелен?

– Ну, нет. Нисколечко не навел, – оправдываясь, улыбнулся Невил. – Я выбрался из окна и перелез через садовую ограду.

– Да?.. Правда? – воскликнула Салли, ее грозно насупленные брови распрямились. – Никогда не ждала, что ты на это способен.

– Атавизм, – объяснил он.

– О Невил, как ты ухитрился это сделать? – с восхищением в голосе спросила Хелен.

– Не заблуждайтесь на мой счет! – Невил казался напуганным. – Тут нет никакого героизма, риска и даже трудности.

– Наверно, что-то да есть. Не могу представить себе, как ты это сделал! Мне бы не хватило смелости.

– Смелость тут ни при чем. Просто это один из результатов университетского образования.

– Ну, я думаю, это было все же рискованно, – сказала Салли. – Только это не наводит нас на мысль, как раздобыть эти расписки.

– И не старайся, – посоветовал Невил. – Ты их не добудешь. Они, вероятно, у Эрни в сейфе, как ты и думала.

– Существуют способы открывать сейфы, – мрачно заявила Салли, подперев подбородок руками. – Полагаю, что тебе случайным образом неизвестна комбинация.

– Ты права – впервые за этот вечер. Боже, как я ненавижу женщин!

– Салли, ведь ты же не знаешь, как открывать сейфы? – Хелен от изумления на миг забыла о своих бедах.

– Так, с ходу, не могу сказать. Надо порыться в литературе. Конечно, я знаю о супе[4].

– Каком еще супе? – осведомился Невил. – В разговорах на гастрономические темы я могу быть разумным, хотя и они редко меня вдохновляют.

– Осел. Я говорю о том супе, которым взрывают сейфы. Точно не помню его состав, но это взрывчатое вещество.

– Неужели? – обрадовался Невил. – Как забавно! А не накормить ли им полицейского в прихожей?

– Я не стала бы его использовать, даже если бы знала, как его приготовляют, а я не знаю.

– Сквозь коросту пробивается твоя слабая женская натура, любовь моя. Превозмоги ее и не останавливайся на сейфе. Взорви весь дом – таким образом ты устранишь полицейского.

– Смейся, смейся, – сказала Салли. – В конце концов, ведь это не ты влип в историю. – Она поднялась и зашагала по комнате. – Посмотрим в лицо правде! Мы не можем открыть сейф, и мы не знаем, как обойти полицейского. Короче говоря, мы ничего не можем сделать. Но если бы я создавала подобную ситуацию в книге, я бы нашла выход из положения. Какого черта я не могу ничего придумать сейчас?

Невил проявил некоторый интерес:

– Для начала – если бы мы были в одной из твоих книжек, мы все обязательно были бы куда героичнее.

– Не обязательно.

– Обязательно. Твои персонажи всегда малость преувеличены. И к тому же мы были бы поумнее. Например, ты знала бы, как сварить этот суп…

– И где купить неизвестно какие ингредиенты, – вставила она.

– Совершенно верно. Хелен пошла бы к дому и закричала бы «Убивают! «, чтобы отвлечь полицейского, пока ты взрываешь сейф, а я бы разыграл комедию и развлек его рассказом, что слышал подозрительные шаги в кабинете, и привел бы его туда после твоего ухода с компрометирующими документами. Ну что, кто-нибудь из нас способен на это?

– Нет, конечно. И вообще, это чепуха. Это сразу бы навело на нас – все бы поняли, что Хелен – приманка.

– Ее бы никто не увидел. Она бы растаяла в ночи до того, как полицейский вышел бы и осмотрелся.

– Давайте обсудим наши возможности! – взмолилась Хелен.

– Я бы пошел дальше и поговорил о неизбежном. Мы все должны затаиться и предоставить действовать полиции. Эрни мертв, и единственное, что мы можем, это сохранять равновесие. Надо понять, что мы в руках Судьбы. Восхитительное положение!

– Опасное положение! – сказала Салли.

– Разумеется. Ты никогда не испытывала очарования ужаса? Хелен в своем игорном аду испытывала.

– Только не сейчас! – сказала Хелен. – Это слишком ужасно. Меня мутит от отчаяния!

– Прими соды на кончике ложечки, – посоветовал он. – А я, пожалуй, пойду домой спать. Ах да, спасибо за сигареты. Кстати, где сейчас должен быть Джон?

– В Берлине, – безучастно ответила Хелен.

– Так вот, его там нет, – сказал Невил. – Сегодня я видел его в Лондоне.

Она вскочила на нога, белая как бумага, и уставилась на него:

– Ты не мог его видеть! Я знаю, он в Берлине!

– Но я видел его, – пробормотал Невил. Он уже стоял у выхода в сад, и рука его касалась портьеры.

Хелен ринулась к нему, пытаясь удержать его:

– Тебе показалось! Ты думаешь, я не знаю, где мой собственный муж?

– Что ты! – деликатно возразил Невил. – Я этого не говорил, драгоценная.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Это дело не кажется таким уж безнадежным. – Сержант Хемингуэй передал своему начальнику пачку машинописных листов. – Судя по материалам, все упирается в того самого человека.

– Верно, – согласился Ханнасайд. – Но тут есть некоторые примечательные моменты.

– Это точно, суперинтендант, – кивнул инспектор Тру. – Это я тоже так считаю. Скажем, про эти следы. Это не старая леди – старая не наденет такие туфли.

– Горничная прощалась со своим ухажером, – сказал видавший виды Хемингуэй.

– Вряд ли, – сказал Ханнасайд. – Она бы не стала прощаться за кустом прямо у кабинета хозяина.

– Нет, ничего такого не было, – сказал инспектор; – Кухарка там почтенная женщина, замужем за дворецким Симмонсом, а горничная – ее племянница. Так эта миссис Симмонс клянется, что ни они, ни судомойка весь вечер носа из дому не высунули.

– Я убежден, что эти следы не имеют ни малейшего отношения к делу, – упорствовал Хемингуэй. – Все, что нам нужно, – это тот тип, который уходил и которого увидел ваш констебль – как его? – Гласс. И ничего больше.

– Сердитесь, Шкипер? – Ханнасайд поднял бровь.

– Мне не нравится это дело. Скучное – вот какое оно. И мне не нравится проломленная голова. Как-то непривлекательно. Дайте мне что-нибудь интересненькое, и я буду рад постараться.

– Я говорю, тут есть некоторые моменты, – улыбнулся Ханнасайд. – По всей очевидности, убитый был человеком, которого все любили. Ни малейшего намека на мотив убийства.

– Дайте нам поработать полчасика, – сказал Хемингуэй, – и я могу спорить, у нас будут десятки людей, у которых этих мотивов полным-полно.

– По-моему, вы сказали, что все, что нам нужно, – это найти человека, которого видел констебль Гласс?

– Я точно это сказал, шеф, и даже думаю, что я прав, но – помяните мои слова – отыщется много такого, что будет сбивать нас с пути истинного. У меня было немало подобных дел.

– А вот на мой взгляд, – медленно произнес инспектор, – нам нужно найти орудие убийства.

– Да, вот вам еще один момент, – ответил Ханнасайд. – Ваш констебль Гласс убежден, что у человека, который уходил, не было ничего в руках. Что за тип этот Гласс? Надежный?

– Да, сэр, очень, очень надежный. Добросовестный. Это потому, что он верующий, Гласс. Не упомню, к какой секте он принадлежит, но это одна из тех, где они все время борются с дьяволом, и сам Бог велит им бодрствовать и свидетельствовать. Сам-то я англиканин, но кого только нет в этом мире! Вообще-то я собирался придать этого Гласса вам, чтобы он вам помогал, суперинтендант. Он у меня один из лучших – не слишком сообразительный, но и голову не потеряет и не поскользнется на скользком месте. По-моему, было бы справедливо подключить его к этому следствию, поскольку ведь это он обнаружил тело.

– Хорошо, – рассеянно откликнулся Ханнасайд, просматривавший материалы.

Инспектор прокашлялся.

– Только я все же предупрежу вас, сэр, что у него весьма утомительная привычка вылезать с речениями из Библии. С вашего позволения, этакая мелодрама. И отучить его невозможно. Им руководит Святой Дух. Сообщение позабавило Ханнасайда.

– Надеюсь, Хемингуэй найдет на него управу, – сказал он.

– Так и знал, что это будет малоприятное дело, – мрачно проговорил Хемингуэй.

Через полчаса, осмотрев сад при Трейстоунз», изучив следы за цветущим кустом смородины и глянув на крупную неуклюжую фигуру Гласса, он повторил свое умозаключение.

– Если ты в день бедствия оказался слабым, то бедна сила твоя, – осудил его Гласс.

Сержант оглядел его с нескрываемой неприязнью.

– Дружок, если вы собираетесь мне дерзить, мы поссоримся, – сказал он.

– Это слова не мои, так говорится в Священном писании, сержант, – объяснил Гласс.

– Всему есть свое время и место, – ответил сержант, – и сейчас здесь не время и не место для Священного писания. Слушайте-ка меня! Когда вчера вечером вы увидели, как этот тип выскользнул из калитки, было чуть больше десяти, так?

– Да, сержант.

– И достаточно темно?

– Совершенно верно, сержант.

– Слишком темно, чтобы хорошо его рассмотреть?

– Слишком темно, чтобы рассмотреть черты лица, но не слишком темно, чтобы увидеть его телосложение и одеяние.

– Насколько я могу судить, было слишком темно, чтобы рассмотреть, не уносил ли он чего с собой, – сказал сержант.

– У него были пустые руки, – уверенно ответил Гласс. – Я не произнесу ложного свидетельства на ближнего своего.

– Ладно, не надо этого! – сказал сержант. – Скажите, вы давно работаете в этом районе?

– Три года, сержант.

– Хорошо, что вы знаете об этих Флетчерах?

– Выкатились от жира глаза их, бродят помыслы в сердце!

– И что в этом такого? А каков племянник?

– Я не знаю о нем ничего, ни хорошего, ни дурного.

– А покойный Эрнест? Лицо Гласса помрачнело:

– Стремящийся к злу стремится к смерти своей.

– Какому злу? – насторожился сержант.

Гласс сурово посмотрел на него:

– Я знаю, что он всей душой был предан суете, лицемерию, распутству…

– Довольно! – сержант оживился. – Мы все не святые. Насколько я могу понять, люди скорее любили покойного Эрнеста?

– Это верно. Говорят, что он был приятный человек, исполненный любви и доброты. Но лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено; кто узнает его?

– Да-да, все это прекрасно. Но с чего вы взяли, что он был распутник? Это из-за следов?

– Нет. Джозеф Симмонс, ступивший на путь света, хотя человек и глупый, знал некоторые тайны своего хозяина.

– Да ну! Разберемся! – оживился сержант и повернул к дому.

Он вошел в кабинет через стеклянную дверь и обнаружил там своего начальника с адвокатом Эрнеста Флетчера и с Невилом Флетчером, который сидел, развалясь безвольно в кресле, и из угла его губ, как всегда, свешивалась сигарета.

– Если это все, суперинтендант, я, с вашего позволения, удалюсь. Если и впредь услуги мои понадобятся, вот моя карточка.

– Благодарю вас, – сказал Ханнасайд.

Адвокат положил в свой портфель завещание Эрнеста Флетчера. Он довольно сурово поглядел поверх пенсне на Невила и сказал:

– Вам весьма посчастливилось, Невил. Надеюсь, вы окажетесь достойным тех благодеяний, которые оказал вам ваш бедный дядя.

– Я тоже надеюсь! – Улыбка скользнула по губам Невила. – Я приложу все силы, чтобы пошлое богатство не погубило мою душу.

– Богатство – большая ответственность, – сурово сказал адвокат.

– Я знаю, именно это меня и угнетает. Теперь все будут требовать, чтобы я носил шляпу и следил за телетайпом.

– Надеюсь, вы преуспеете в большем, – ответил адвокат. – А теперь, если вы не возражаете, я бы хотел поговорить с вашей тетушкой. Не проводили бы вы меня к ней?

Невил с готовностью поднялся и пропустил его в дверь. Они вышли из комнаты, и стоявший у дверей в сад сержант Хемингуэй спросил:

– Шеф, кто эта мочалка?

– Наследник, – ответил Ханнасайд. – Невил Флетчер.

– Ну, это не тот, кого мы ищем. Судя по всему, он не может позвенеть даже парой медяков, не говоря уж о том, что ему вряд ли хватит сил стоять, не держась за что-нибудь.

– Внешность обманчива, сержант, – Глаза Ханнасайда блеснули. – Этот утомленный юноша – чемпион по прыжкам в высоту. Как сказал адвокат, он получил второе место в Оксфорде.

– Что вы говорите! Вот бы не подумал. И он – наследник? Что я вам говорил? Мотив номер один.

– Я займусь им, если мне не повезет с неизвестным посетителем, – пообещал Ханнасайд. – Тем временем мы нашли этот пустячок.

Сержант подошел к письменному столу и через плечо Ханнасайда взглянул на три листка с подписью Хелен Норт.

– Расписки, – сказал он. – Так-так-так, выходит, она не шутя сорила деньгами. Знаете, супер, что мне приходит в голову? От этих клочков бумаги мерзко разит шантажом. Вероятно, наш друг Ихавод, разоблачая зло, был не так уж далек от истины.

– Меня зовут Малахия, а не Ихавод[5], сержант, – решительно поправил стоявший у окна Гласс.

– А жаль, – сказал сержант. – А какая цена следам, шеф?

– Медицина считает в высшей степени маловероятным, что удар, убивший Эрнеста Флетчера, могла нанести женщина. Все же я считаю, что с этими расписками следует разобраться.

– Молодой Невил что-нибудь знает об этой Хелен Норт?

– Я еще не спрашивал… В случае если эти расписки не имеют отношения к делу, я не буду копаться в этой грязи. – Он заметил насупленные брови уставившегося на него Гласса. – Я вас слушаю! Это имя о чем-нибудь вам говорит?

– Человек по имени Норт с женой живет меньше чем в пяти минутах ходьбы от этого дома, – не спеша ответил Гласс.

Сержант беззвучно присвистнул.

– Знаете что-нибудь о них?

– Нет, сэр.

– Адрес?

– Их дом в переулке, параллельном Мейпл-гроуву. Называется «Честнатс».

Ханнасайд записал название. Сержант между тем рассматривал коллекцию фотографий, разложенную на столе.

– А вы были не так далеко от истины, Гласс, – заметил он. – Надо отдать должное покойному Эрнесту. Выбирать он умел! Настоящий гарем! – Он взял большой студийный портрет ослепительной блондинки, едва прикрытой страусовым опахалом, и залюбовался. – Это Лили Логан, танцовщица. Какая фигура!

Гласс с содроганием отвел глаза.

– Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его? Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и безрассудная.

– Это вы так думаете, – сказал Хемингуэй, отложив Лили Логан и критически разглядывая другую улыбающуюся красавицу. – Довольно весело пожил, а? Привет! – Его взгляд остановился на кудрявой брюнетке. Он всмотрелся в любительский снимок. – Вроде бы я где-то уже видел эту даму.

– Неудивительно, – сухо сказал Ханнасайд, – потому что его подруги по большей части из кордебалета.

– «Любящая тебя Энджела», – прочитал вслух сержант. – Энджела… – Он задумчиво почесал подбородок. – Что-то мелькает в голове. Узнаете это лицо, шеф?

Ханнасайд с минуту изучал снимок.

– Действительно, что-то знакомое, – согласился он. – Какая-нибудь актриса, должно быть. Вскоре мы всех их проверим.

– Нет. Она решительно не связывается у меня со сценой. – Хемингуэй держал снимок в вытянутой руке. – Полагаю, Гласс, вас спрашивать бесполезно?

– Я не желаю глядеть на лицо блудницы, – сурово произнес Гласс. – Конец ее горек, как полынь, ужасен, как меч обоюдоострый.

– Послушайте, что с вами стряслось? – потребовал ответа сержант, – Какая-нибудь актриса вывела вас из себя или что?

– Я не общаюсь с актрисами.

– Ну, так и перестаньте поджаривать их на сковородке. И что вы можете знать о конце этой несчастной девицы? – Он отложил портрет. – Еще что-нибудь, шеф?

– Пока ничего.

В это мгновение дверь открылась и вошла мисс Флетчер. Хотя она была в трауре и, пухлые щеки ее белели как мел, она любезно улыбнулась Ханнасайду.

– О, суперинтендант – вы ведь суперинтендант?

– Совершенно верно, мадам. – Он поднялся и незаметно накрыл стопку фотографий бюваром.

Она взглянула на груду бумаг на письменном столе.

– Господи, сколько же у вас хлопот! Скажите, пожалуйста, вы не хотите подкрепиться?

Явно огорчив ее, он отклонил предложение и вежливо осведомился, не желает ли она поговорить с ним.

– Гм, да, – призналась она. – В любое время. Я вижу, вы заняты, и не хочу отвлекать вас.

– Я в вашем распоряжении, мисс Флетчер. Может быть, вы присядете? Гласс, побудьте в саду.

– Никак не ждала, что у вас будет такое добродушное лицо, – начала мисс Флетчер. – Я чувствую, что могу поговорить с вами. Вы уверены, что ничего не хотите? Чашечку кофе с сандвичем?

– Нет, нет, спасибо. Что вы хотели сказать мне, мисс Флетчер?

– Боюсь, вы сочтете, что я злоупотребляю вашим временем. Так глупо, что я не спросила милого мистера Лоуренса, пока он был здесь! Мы знакомы с ним столько лет, что я всегда говорю, что он скорее друг, чем адвокат, хотя, разумеется, нет причины, почему бы ему не быть и тем и другим, как, я надеюсь, считает и он сам. Это было особенно глупо с моей стороны, потому что как раз такие дела он должен знать.

– О чем вы, мисс Флетчер? – Ханнасайд нарушил плавное течение ее речи.

– Да я о репортерах, – призналась она. – Бедняжки, им, верно, нелегко заработать на хлеб, и к тому же, если подумать, это такая неприятная работа, так что не хотелось бы их огорчать…

– Они вам надоедают? – перебил ее Ханнасайд. – Надо только сказать дворецкому, что вы не собираетесь делать никаких заявлений.

– Но это так грубо, – усомнилась она. – И один из них на вид ужасно голодный. Все равно, мне было бы крайне неприятно увидеть свой снимок в газетах.

– Разумеется. Чем меньше вы скажете им, тем лучше, мисс Флетчер.

– Ну, так я и думала. А мой племянник ведет себя дурно. Он всего лишь развлекается, но ведь нельзя же сказать, сколько людей ему поверит, правда? Ах, если бы вы только намекнули ему, что этого не следует делать! Я чувствую, вас он Послушается скорее, чем меня.

– А что он говорит? – спросил Ханнасайд.

– Ну, одному репортеру он сказал, что он здесь слуга, а когда тот спросил его имя, он сказал, что он Крипнен[6], только не хочет, чтобы это стало известно.

Ханнасайд хмыкнул.

– Не думаю, что из-за этого стоит волноваться, мисс Флетчер.

– Да, но другому он рассказал, что приехал сюда с тайным поручением из Югославии. Вот сейчас он на лужайке перед домом рассказывает троим сразу нелепейшую историю о том, что мой брат возглавлял международный заговор. И они это все заносят в свои записные книжки. Невил такой удивительный актер и, конечно, он знает сербский, потому что путешествовал по Балканам. Но мне кажется, он не должен обманывать этих несчастных, правда ведь?

– Правда, – сказал Ханнасайд. – В высшей степени неразумно шутить с прессой. Хемингуэй, скажите мистеру Флетчеру, что я хочу с ним поговорить.

– Огромнейшее спасибо! – сказала мисс Флетчер с чувством. – Бедный Невил, надо помнить, что он не знал материнской ласки. Я полагаю, этим объясняется многое, правда ведь? Разумеется, он чудный мальчик, и я его обожаю, но он, как многие из теперешних молодых людей, такой непонятно бессердечный! Ни к чему не относится серьезно, даже к такому. – Губы ее задрожали, она коснулась глаз носовым платком. – Вы должны извинить меня: я была очень привязана к моему дорогому брату. У меня все время такое чувство, что ничего этого на самом деле нет.

– Должно быть, это был для вас страшный удар, – посочувствовал Ханнасайд.

– Да. Видите ли, мой брат был такой обаятельный человек. Его все любили!

– Это я понял, мисс Флетчер. Тем не менее, кажется, / него был, по меньшей мере, один враг. У вас нет предположения, кто это может быть?

– О нет, нет! Я не могу ни на кого подумать. Но… я не знаю всех его… знакомых, суперинтендант. – Она с тревогой взглянула на него, но Ханнасайд промолчал. – Я как раз пришла рассказать об этом, – отважилась она. – Боюсь, вы решите, с моей стороны странно говорить о таких делах, но я обязана и я решилась.

– Вы можете говорить со мной вполне откровенно, мисс Флетчер, – поощрил он ее.

Она уставилась в точку над его плечом.

– У моего брата, – сказала она чуть слышно, – были отношения… с женщинами.

Ханнасайд кивнул.

– Я ни о чем не спрашивала, и, естественно, он сам никогда не говорил мне о них, но, конечно же, я знала. В мои молодые годы, суперинтендант, дамы не обсуждали такие дела. В наши дни все стало иначе, и молодые люди говорят, кажется, о чем угодно, и, на мой взгляд, это прискорбно. Много лучше кое на что закрывать глаза, вы согласны? Но мне пришло в голову – я это обдумывала всю ночь, – что тот, кто убил моего брата, мог… мог сделать это из ревности.

– Да, это возможно, – сказал Ханнасайд.

– Да. Конечно, если это так, это должно выйти на свет Божий. Но если вы найдете, что это не так или… или не сумеете разыскать того, кто это сделал… как по-вашему… личные отношения… моего брата – надо ли их предавать огласке?

– Конечно же нет, – ответил Ханнасайд. – Я вполне понимаю ваши чувства, мисс Флетчер, и могу заверить вас, что буду уважать их, насколько это возможно.

– Как вы добры! – она вздохнула. – Я так боюсь, что газеты будут печатать ужасные вещи про моего бедного брата… может быть, раздобудут письма. Вы понимаете, что я имею в виду.

– Не бойтесь, – утешил он ее. – Писем, о которых вы думаете, не существует.

– Как я вам благодарна! – выдохнула она. – У меня камень с души свалился!

Она поднялась и одарила суперинтенданта несмелой улыбкой – в это мгновение сержант Хемингуэй ввел в кабинет ее племянника. Невил говорил на ходу, как всегда тихо и отрывисто, и по напряженному, оценивающему взгляду Хемингуэя было ясно, что речь шла о чем-то интересном. Увидев тетю, он остановился на полуфразе и посоветовал ей делать заявления полиции только в присутствии адвоката. Мисс Флетчер объяснила Ханнасайду, что это Невил так шутит, и направилась к выходу.

Невил закрыл за ней дверь и жалобно проговорил:

– Конечно, я знаю, что я обязан повиноваться закону, но вы, суперинтендант, прервали меня на самом интересном месте.

– Сочувствую, – сказал Ханнасайд и с улыбкой в глазах добавил: – Международные осложнения?

– Да, я только что ввел черногорского патриота с ножом. Сюжет разворачивался великолепно – но теперь я утратил нить.

– Послушайте меня, не пытайтесь дурачить прессу. Допустим – хотя это невероятно, – что ваша международная история попадет в газеты…

– Но я ведь этого и хочу! – откликнулся Невил. – Честное слово, это премилая история, я так постарался. Обычно я не стараюсь, но старик Лоуренс вроде бы считает, что я серьезнее, л вам срочно понадобился? Если нет, то я как раз рассказываю вашему сержанту, в какую переделку я попал в Скопле. Это не слишком изысканная история, но я нахожу, что у него восхитительно развращенный ум. У нас с ним почти родство душ.

Ухмылка, с которой обычно выслушивают воспоминания юности, исчезла с лица сержанта. Густая краска залила его щеки, и он смущенно прокашлялся.

– Недурно, – заметил Ханнасайд. – Вам не кажется, что сейчас не время для непристойных историй?

– Не соГлассн! – просиял Невил. – В надлежащем обществе всегда время для грязных анекдотов.

– Скажите мне, мистер Флетчер, вы хорошо знали вашего дядю?

– Разумней всего сказать – нет, – ответил Невил. – Я вижу, мы сейчас погрязнем в пустословии.

– Почему – нет? – напрямик спросил Ханнасайд.

– О, да никто никого не знает. Матери говорят, они видят своих детей насквозь. Ошибка. К тому же малоприятная. Чрезмерное внимание непристойно, а в результате – заблуждение и беспокойство.

Ханнасайд не без труда следил за отрывистыми, телеграфными фразами.

– Я понял вас, – сказал он, – но вы не ответили на мой вопрос. Насколько один человек может знать другого, вы знали вашего дядю?

– Нет. Пониманию естественно предшествует интерес.

– А у вас к нему не было интереса?

– Ни к кому нет. Разве что вчуже. И то в этом не уверен. Вы любите людей?

– А вы нет?

Невил раскинул руки и втянул голову в плечи.

– Некоторых – слегка – на расстоянии.

– Да вы аскет! – сухо заметил Ханнасайд.

– Гедонист. Личные контакты сначала приятны, но как следствие – беспокойство.

– У вас странные идеи, мистер Флетчер. – Ханнасайд нахмурился. – Они ни к чему нас не приведут.

– Избегайте меня. – Улыбка блеснула в глазах Невила. – Видите ли, я и не хочу, чтобы меня куда-нибудь приводили. Длительное общение со мной вредно для ваших нервов.

– Вы, вероятно, правы, – достаточно резко ответил Ханнасайд. – Больше я вас не задерживаю.

– Так я могу вернуться к моим прелестным репортерам?

– Если вы находите это разумным – или желательным.

– Это все равно что кормить золотых рыбок, – ответил Невил, выплывая в сад.

Когда он ушел, сержант облегченно вздохнул.

– Ну и фокусник, – сказал он. – Я таких еще не встречал.

Ханнасайд застонал. Сержант искоса посмотрел на него понимающим взглядом:

– Он вам не понравился, шеф?

– Да. И я ему не доверяю.

– Должен сказать, я не вполне понимаю его слова – те немногие, какие могу разобрать.

– Я думаю, он знает больше, чем признает, и к тому же старается избежать допроса. Так или иначе, с ним мы подождем. У меня на него ничего нет – пока. – Он взглянул на часы и встал. – Позаботьтесь об этих бумагах и фотографиях. Я проведаю миссис Норт. Вам я предоставляю Абрахама Бадда. Будете в городе, узнайте в управлении, есть ли что интересное в отпечатках пальцев.

Он без труда разыскал «Честнатс», послал свою визитную карточку и был проведен в приятную гостиную, выходящую окнами в сад.

В ней он нашел не только миссис Норт, но также и мисс Дру, которая сидела у окна за портативной пишущей машинкой.

Сделав несколько шагов навстречу ему, Хелен нервно выговорила:

– Доброе утро. Я миссис Норт. Вы хотели меня видеть?

– Да, – сказал Ханнасайд и, поглядев в сторону окна, добавил: – Может, нам было бы лучше поговорить без свидетелей?

– Ну нет! То есть я хочу, чтобы при разговоре присутствовала моя сестра. Присаживайтесь, пожалуйста! Ко мне никогда не приходил сыщик!

– Я должен объяснить вам, миссис Норт, что я расследую убийство Эрнеста Флетчера – я полагаю, он был вашим знакомым.

– Да, я понимаю. Продолжайте, пожалуйста!

– Вы знаете, что мистер Флетчер убит? Прежде чем она собралась ответить, в разговор вступила Салли.

– Так же, как и мясник, и булочник, и молочник, и все слуги, и почтальон, и мальчишка-газетчик.

Он оценивающе посмотрел на нее, но ничего не сказал, а лишь слегка склонил голову.

– В пригородах новости разлетаются ужасно быстро, – сказала Хелен с напряженной, деланной улыбкой.

– Да. Вероятно, так, – согласился он. – Когда вы в последний раз видели мистера Флетчера, миссис Норт?

– Почему вы об этом спрашиваете? – потребовала ответа Салли.

– Я расследую убийство, мисс…

– Я. Салли Дру. Почему вы решили, что моя сестра что-либо знает о каких-то убийствах?

– Я готов поверить, что она ничего не знает, – ответил он с удивившим ее добродушием. – Но у меня есть и причина, и право задать ей несколько вопросов.

– О, разумеется! – быстро сказала Хелен. – Только не так просто вспомнить, когда я в последний раз видела Эрни Флетчера. Это было… было… было, вероятно, в городе. Ну, да, мы оба были с ним на вечеринке на той неделе!

– Вы уверены, что не видели его с тех пор?

Он не сводил глаз с ее лица, отмечая, что щеки ее меняют цвет, что испуганный, настороженный взгляд ее глаз выдает нерешительность.

– Гм, нет, не думаю!

– Случайно вы не видели его вчера вечером?

– Вчера вечером? – повторила Хелен. – Конечно, нет! Отчего вы решили, что вчера вечером?

– Есть причина полагать, что вчера вечером его посетила женщина.

– Боже праведный, почему это должна быть я?

– Поймите меня правильно, миссис Норт, – проговорил он своим обычным спокойным тоном. – Я вполне допускаю, что эта женщина – не вы. И вообще, мне крайне неприятно докучать вам этими расспросами. Но вы, несомненно, поймете, что я обязан расследовать факт присутствия женщины в «Грейстоунз» вчера вечером, ибо существует вероятность, что она, кто бы она ни была, может пролить хоть немного света на убийство.

– Каким образом? – быстро спросила она.

– Она случайно могла видеть убийцу.

– О! – содрогнулась она. – Неужели я бы…

Он не дал ей закончить, будничным тоном сказав:

– Видите ли, миссис Норт, этот вопрос можно решить просто. Какого размера у вас обувь?

Ее лицо исказилось судорогой; она оглянулась на сестру, которая тут же пришла на помощь:

– Пять с половиной, как и у меня, верно?

– Да, – согласилась она. – Пять с половиной. Наверно, как у большинства женщин нашего роста.

– Благодарю вас, – сказал Ханнасайд. – Не могли бы вы мне на время дать туфли, которые были на вас вчера вечером?

– Дать вам мои туфли! Послушайте, суперинтендант, это невозможно!

– Отчего, миссис Норт?

– Ну, вы сами должны понимать… О, это какое-то идиотство! Я не имею никакого отношения к смерти Эрни Флетчера!

– Тогда ничто не мешает вам дать мне ваши туфли на полчаса, – сказал Ханнасайд.

– Ей ничто и не мешает, – сказала Салли. – Более того, вы получите в придачу мои. Я тоже знала Эрнеста Флетчера, так что предположительно я могла вчера вечером быть в «Грейстоунз» с тем же успехом, что и моя сестра.

– Не вполне так, – ответил он. Неожиданно Хелен села на диван.

– Я не могу этого вынести! – произнесла она задыхаясь. – Почему вы пришли мучить меня? Просто потому что я знала Эрни Флетчера…

– Не совсем так, – сказал он. – Это не ваши, миссис Норт?

Хелен взглянула на листки, которые суперинтендант вынул из своей записной книжки. В лицо ей бросилась краска, но напряжение странным образом стало в ней ослабевать. – Да. Они мои, – ответила она. – Что из этого?

– Думаю, вы согласитесь, что это дело требует какого-то объяснения, – сказал он. – Вы были должны эти различные суммы денег мистеру Флетчеру?

– Нет. То есть не так, как вы думаете. Он выкупил эти долги, чтобы избавить меня от… неприятного положения, и я… я понемногу выплачивала… – Она скользнула взглядом по его лицу и добавила, комкая носовой платок: – Я не хотела, чтобы… чтобы мой муж узнал. Он… я… О, это немыслимо!

– Я вполне понимаю ваше нежелание обсуждать ваши личные дела, миссис Норт. Может быть, вам будет легче говорить со мной откровенно, если вы осознаете, что ваши дела интересуют меня лишь в той степени, в какой они могут иметь отношение к делу, над которым я сейчас работаю, и что у меня нет ни малейшего желания вызывать ненужный… гм… скандал.

– Из-за чего тут может быть скандал? – сказала она. – С мистером Флетчером мы были не более чем хорошие знакомые. Отношения между нами были чисто дружеские. Не знаю, что вам приходит в голову, не…

– Чтобы мне ничего не приходило в голову, не старайтесь что-то утаивать от меня, миссис Норт. Я уже сказал, что уважаю вашу точку зрения, что вы должны понимать, что обнаружение ваших расписок в сейфе Эрнеста Флетчера – обстоятельство, которое должно быть объяснено до конца. Если вы убедите меня, что вчера вечером вы не ходили в «Грейстоунз», у меня впредь не будет необходимости тревожить вас допросами, в которых, естественно, мало приятного. Но если вы не можете ничем подтвердить ваши слова и не дадите мне ваши туфли для сравнения со следами, которые мы обнаружили в саду «Грейстоунз», мне по необходимости придется продолжить мои расследования. Боюсь, в этом случае у вас будет мало надежды избежать той огласки, которой вы опасаетесь.

Салли встала из-за стола и вышла на середину комнаты.

– Это чрезвычайно похоже на угрозу, суперинтендант, – сказала она.

– Наверно, вы правы, – спокойно согласился он. – Хотя это и не угроза. Я просто пытаюсь объяснить вашей сестре, что самое разумное для нее – говорить со мной до конца откровенно. Если бы о ее передвижениях вчера вечером пришлось расспросить слуг…

– Понимаю. – Салли сделала гримасу. Из ящичка на столе она достала сигарету и вставила ее в мундштук, затем задумчиво посмотрела на Ханнасайда и вынула из кармана зажигалку. Язычок огня вырвался наружу, она затянулась, еще раз взглянула на Ханнасайда и кратко заключила: – Он прав, Хелен. И не лжет, что не интересуется твоими личными делами. У него нет никаких улик против тебя, ему просто надо установить твою непричастность.

После минуты молчания напуганная Хелен сказала:

– Я действительно вчера вечером ходила к Эрни Флетчеру. Я уже говорила, что он был… что это был мой большой друг, хотя и на много лет старше меня. Я относилась к нему как к доброму дядюшке.

– Ясно, – сказал Ханнасайд. – Вы пошли к нему с определенной целью?

– Нет, не совсем. Моя сестра была занята, и мне стало скучно. Было достаточно рано, и я решила заглянуть к Эрни.

Не в силах совладать с собой, она покраснела, но Ханнасайд лишь спросил:

– В котором часу вы пришли в Трейстоунз «?

– Должно быть, без двадцати пяти десять. Я помню, я вышла из – дома в половине десятого.

– Пожалуйста, расскажите мне все, что было дальше, миссис Норт.

– В сущности, рассказывать почти нечего. Я пошла по Арден-рейд, потому что, во-первых, это короче, чем идти по переулку и потом по Вейл-авеню, а во-вторых… – наверно, это покажется вам странным, хотя странного тут ничего нет, – я не хотела встречаться с мисс Флетчер, поэтому я и решила, что если пойду через садовую калитку, то, наверное, застану Эрни… мистера Флетчера в кабинете. – Она прервала рассказ и с мукой в голосе воскликнула: – Немыслимо! Так все выглядит, словно у меня было назначено тайное свидание! Но не было же, не было!

– Не унижайся, – посоветовала ей сестра. – Это ясно, что не было, иначе бы ты выдумала какой-нибудь убедительный предлог посетить Эрни.

– Перестань! По-твоему, я не понимаю, какое ложное впечатление должно сложиться у всякого… кто не знал, в каких отношениях я была с Эрни?

– У суперинтенданта сложилось впечатление, что ты – ослица в обмороке, – весело откликнулась Салли. – Почему ты решила идти через садовую калитку, не имеет отношения к делу, продолжай свой рассказ!

– Не помню, на чем я остановилась. Ах да! Значит, мистер Флетчер был в кабинете… Ох, я совсем забыла: когда я вышла на Мейпл-гроув, я увидела, что из калитки вышел мужчина… Не знаю, интересно это вам?

– Вы можете описать его, миссис Норт?

– Нет, разве что он был довольно толстый и низенький. Видите ли, было уже довольно темно, и я не видела его лица. Он зашагал в сторону Вейл-авеню. Как я сказала, мистер Флетчер был в кабинете.

– Один? – Да?

– И что потом?

– Ну… на самом деле, ничего. Мы… поговорили, а потом я сказала, что уже поздно, и… и просто ушла.

– Вы знаете, в котором часу это было?

– Да, без четверти десять.

– Без четверти десять? – переспросил он, отрываясь от записной книжки.

– Да. На камине у него стояли часы, и я заметила время.

– Значит, вы пробыли с мистером Флетчером всего десять минут?

– Вероятно. Да, что-нибудь вроде того. – Очень короткий визит, миссис Норт, не правда ли?

– А что тут такого… Что вы хотите сказать?

– Просто мне кажется странным, что, если вы пошли к мистеру Флетчеру из-за того, что вам стало скучно – вы так сами сказали, – вы пробыли у него столь короткое время. Что-нибудь случилось, из-за чего вам захотелось немедленно уйти?

– Нет. Конечно же нет. Я просто поняла, что он занят, и не хотела ему мешать.

Ханнасайд что-то занес в записную книжку.

– Понятно. Итак, вы ушли из кабинета в 21. 45. Вы вернулись домой тем же путем?

– Да. Но не сразу. Я услышала, как заскрипела калитка, и… мне показалось, что это будет выглядеть довольно странно – я, в саду «Грейстоунз», в такой час. Я не хотела, чтобы меня там видели, и спряталась за кустом.

– Значит, мистер Флетчер не проводил вас до калитки?

– Нет. Почему он должен был меня провожать? – сказала она, запинаясь.

– Действительно! – произнес Ханнасайд. – Прекрасно, миссис Норт; вы спрятались за кустом. Вы видели того, кто вошел в сад?

– Нет, не видела. Понимаете, было довольно темно, и… куст его закрывал, так что я его не разглядела. Я только поняла, что это мужчина. Совсем обыкновенный, в шляпе, лица я не видела.

– Какая это была шляпа?

– Кажется, фетровая, с загнутыми полями.

– Светлая или темная? Мгновение она колебалась:

– Кажется, светлая.

– Вы не заметили, у него была трость?

– Нет. Я уверена, не было.

– И он вошел в дом?

– Да, в кабинет мистера Флетчера.

– Вы слышали их разговор?

– Нет. Как только путь освободился, я поскорее убежала. Больше я ничего не знаю.

Ханнасайд закрыл записную книжку и, глядя в лицо Хелен, спросил напрямик:

– Миссис Норт, вы готовы заявить, что ваш визит к мистеру Флетчеру не был связан с расписками?

– Я вас не понимаю. Я же сказала.

– По-моему, вы сказали не всю правду.

– Не знаю, из чего вы это заключили и что вы подозреваете, но…

– Я подозреваю, что мистер Флетчер угрожал использовать ваши расписки против вас, миссис Норт.

– Но это абсурд! Я же сказала, что он был мне другом!

– Да, вы это сказали, но мне трудно согласовать ваше утверждение с наличием ваших расписок в его сейфе. Если бы он добыл их из благородных побуждений, как вы говорите, разве не было бы естественнее, чтобы он их сжег или вернул вам?

– Вы намекаете, что он пытался меня шантажировать? Это неправда! Боже милостивый, чего ради бы он стал меня шантажировать?

– Может быть, он хотел добиться от вас – того, в чем вы ему отказывали, миссис Норт.

Она покраснела.

– О… Вы не имеете права так со мной разговаривать! Кроме того, как бы он мог меня шантажировать? Разве грех быть в долгу?

– Он мог грозить вам, что покажет расписки вашему мужу, так ведь?

– Он не стал бы! Он был не такой! – еле выговорила она.

– Где находится ваш муж, миссис Норт?

– Он в Берлине. Он уехал на той неделе и вернется только в среду.

Она машинально договаривала последние слова, но на лице ее появилось новое выражение. Щелкнула открывающаяся дверь. Ханнасайд быстро оглянулся. На пороге, положив руку на круглую ручку двери, стоял мужчина, холодным, довольно суровым взглядом серых глаз рассматривая находившихся в комнате.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ханнасайд услыхал, как испуганно ахнула Хелен, и сразу же поглядел на нее. Белая как мел, она в оцепенении смотрела на вошедшего.

Первой заговорила Салли.

– Привет, Джон! – весело сказала она. – Откуда ты вдруг?

Джон Норт закрыл дверь и вошел в комнату.

– Доброе утро, Салли! – неспешно ответил он глубоким грудным голосом. Это был статный красивый мужчина среднего роста со спокойствием уверенного в себе человека. Обменявшись рукопожатием с невесткой, он кивнул жене:

– Как дела, Хелен? Салли составила тебе компанию?

– Да, она ко мне приехала, – задыхаясь, ответила Хелен. – Джон, что ты здесь делаешь? Я думала, ты в Берлине!

– Я закончил дела раньше, чем ожидал. – Он оценивающе посмотрел на Ханнасайда и сказал: – Хелен, представь меня.

Она бросила на Ханнасайда умоляющий взгляд и послушно сказала:

– Да, конечно. Это суперинтендант… О Боже, боюсь, я забыла вашу фамилию, суперинтендант!

– Ханнасайд, – подсказал он.

– Да, Джон, из Скотленд-ярда. Случилась ужасная вещь… то есть чудовищная! Убили Эрнеста Флетчера.

– По-моему, это не объясняет присутствия суперинтенданта в моем доме, – спокойно проговорил он. – Могу я узнать, что вы здесь делаете, суперинтендант?

Хелен не дала Ханнасайду ответить.

– Разве ты сам не понял, Джон? Суперинтендант ищет кого-нибудь, кто мог бы пролить свет на убийство, и, услышав, что я знала Эрни, пришел спросить, не могу ли я помочь. Конечно, я ничем не могу помочь. Вся эта история выше моего разумения.

Джон Норт слегка приподнял брови.

– Вы что же, суперинтендант, обходите всех знакомых Флетчера? Или вы подозреваете, что это моя жена стукнула его по голове? Сомневаюсь, что у нее хватило бы сил.

– Вы хорошо информированы, мистер Норт. Откуда вам известно, что его стукнули по голове?

В глазах Джона Норта мелькнула едва заметная усмешка. Он вынул из-под мышки сложенную газету и протянул ее Ханнасайду.

– Если угодно, можете изучить источник моей информации, – вежливо проговорил он.

Ханнасайд просмотрел столбцы вечерней газеты.

– Времени они не теряли, – сказал он, возвращая сложенную газету. – Вы были знакомы с покойным, мистер Норт?

– Конечно, я его знал. Я бы не назвал наши отношения очень близкими. Но если вы допрашиваете всех, кто его знал, может быть, вы пройдете в библиотеку и допросите меня? – Он уже открывал дверь. – Или вы еще не закончили допрашивать жену?

– Да, пожалуй. – Ханнасайд повернулся к Хелен и ответил на ее встревоженный взгляд успокоительной улыбкой. – Благодарю вас, миссис Норт, не смею более отнимать у вас время. До свидания, мисс Дру.

– Мы еще с вами увидимся – непременно, – заверила его Салли. – Мое имя вряд ли вам что-нибудь говорит – это ставит нас в равное положение, – но я автор детективных романов и пока что ни разу не сталкивалась с преступлением и следствием в жизни. Что особенно интересно для меня – это как вы ведете дело. Знаете ли, так легко ошибиться в описании полицейской рутины.

– Вероятно, это так, – сказал Ханнасайд, внутренне содрогаясь.

Она одарила его неожиданной улыбкой:

– По крайней мере, вы научили меня одному: до сих пор я изображала полицейских достаточно малоприятными.

– Благодарю вас! – Суперинтендант рассмеялся. Слегка поклонившись Хелен, он вышел из комнаты в дверь, которую Джон Норт держал открытой.

– Сюда, пожалуйста. – сказал Норт, проводя его через прихожую. – Итак, о чем бы вы хотели спросить меня? Вы уже установили факт, что я знал Флетчера.

– Но, как вы сказали, не очень хорошо.

– Не так хорошо, как моя жена, – ответил Норт. – Вы, вероятно, найдете, что все его ближайшие друзья были женщины.

– Вы недолюбливали его, мистер Норт?

– Не могу сказать, чтобы он мне нравился, – согласился Норт. – Я бы, пожалуй, назвал его дамским угодником. Этот тип мужчины никогда не казался мне привлекательным.

– Вы считаете, он был опасный человек… для дам?

– Опасный? О нет, этого бы я не сказал! – Голос у Норта был усталый. – Моя жена, к примеру, считала его чем-то вроде ручного кота.

– Понятно. Так что, говоря как муж, вы бы не сочли нужным – скажем так – ревновать к нему?

– Я могу говорить только за себя. Но, кажется, этого вы и хотите. Я не ревновал к нему. Вы хотите спросить меня еще о чем-нибудь?

– Да. Я хотел бы знать, когда вы вернулись с континента, мистер Норт?

– Я прибыл в Лондон вчера к вечеру.

– Но вы приехали сюда, в Марли, только сегодня утром.

– Именно так, суперинтендант.

– Где вы провели ночь, мистер Норт?

– В моей квартире, суперинтендант.

– Где она находится?

– На Портленд-плейс.

– В этом нет ничего необычного?

– Отнюдь нет.

– Простите мою неделикатность, мистер Норт, но мне необходимо знать о вас больше. Вы и миссис Норт живете порознь?

– Не в том смысле, какой вы, по-видимому, в это вкладываете, – ответил Норт. – Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, вы придаете зловещий смысл тому, что я остался на ночь в Лондоне. Мы женаты уже пять лет, суперинтендант, и пережили стадию неразлучности.

Ханнасайд безошибочно уловил раздражение в его нарочито ровном голосе. Словно поняв это, Норт без нажима добавил:

– Я часто задерживаюсь в городе. Иметь свою квартиру – большое удобство.

– Понятно. Вы ужинали дома?

– Нет, в клубе.

– А после ужина?

– После ужина я вернулся домой и лег спать.

– Вы были один или при вас был кто-то из слуг?

– О, совершенно один! Там обслуживание как в гостинице, а своего слугу я отпустил на весь вечер. Так что в настоящий момент ничем не могу доказать свою невиновность, суперинтендант. Может быть, вы хотите снять у меня отпечатки пальцев?

– Пока что нет, благодарю вас, – парировал Ханнасайд. – И вообще, мне кажется, на сегодня достаточно.

Норт подошел к двери:

– Если у вас возникнет потребность задать мне новые вопросы, вы знаете, как меня разыскать. Мои адреса – рабочий и домашний – в лондонской телефонной книге.

Он провел Ханнасайда в прихожую и к парадной двери.

Возле нее на столике рядом с парой лайковых перчаток лежала светлая фетровая шляпа с загнутыми полями. Ханнасайд задержался на ней взглядом, но ничего не сказал и взял со стула свою собственную шляпу.

Проводив посетителя, Норт неспешно направился в гостиную и, входя в нее, услышал, что невестка язвительно говорила:

– У тебя умственный обморок! И ты еще надеешься скрывать это от…

Тут она увидела его, и фраза повисла в воздухе. Норт закрыл дверь, бросил на стол газету, которая все еще была у него под мышкой, и вкрадчиво произнес:

– Что это она надеется скрыть от меня?

– Я не сказала, что от тебя, – возразила Салли.

– Это достаточно очевидно. – Он начал методично набивать трубку. Воцарилось неловкое молчание. Хелен не сводила глаз с лица Норта, ее руки напряженно обхватывали колени. Вернув кисет в карман, он поднял глаза и с минуту спокойно смотрел на нее: – Ну что? Разве не так?

Она уклонилась от ответа.

– Джон, почему ты приехал так неожиданно?

– Это действительно тебя интересует?

– Ты приехал шпионить за мной! – сказала она упавшим, прерывистым голосом.

Его взгляд стал жестким. Тем не менее он ничего не сказал, но, порывшись в кармане, извлек спички и начал раскуривать трубку.

Напряжение попыталась разрядить мисс Дру, весело предложившая:

– Может быть, вы предпочтете, чтобы я тактично удалилась? Мне бы крайне не хотелось пагубно влиять на стиль поведения и того и другого.

– Нет, не уходи! – сказала Хелен. – Мы с Джоном не собираемся обсуждать ничего интимного. – Она поглядела на Норта и прибавила, пытаясь говорить как можно более беззаботно: – Интересно бы знать, отчего ты решил приехать домой утром. Если бы ты так нуждался в моем обществе, ты бы приехал вчера вечером.

– Разумеется, – ответил он невозмутимо. – Это у нас, кажется, уже позади. Я приехал, когда прочел об убийстве Флетчера.

– Вот! Что я тебе говорила? – воскликнула Салли. – Воплощение девической мечты! Не то чтобы я сама нуждалась в мужчине-защитнике, это скорее нужно хорошенькой дурочке вроде тебя, Хелен.

– Не говори глупостей! – сказала Хелен дрогнувшим голосом. – Так ты, Джон, решил, что я могу быть замешана в убийстве?

Немного помолчав, он сказал своим обычным прохладным тоном:

– Нет, серьезно я этого не опасался, пока не увидел в доме суперинтенданта из Скотленд-ярда.

Она оцепенела.

– Но ты же понимаешь – он пришел просто…

– Да, я понимаю. – Впервые в его голосе прозвучала резкая нота. – Суперинтендант пришел убедиться, что следы в саду были твои. Так?

– Считай до десяти, прежде чем отвечать, – посоветовала Салли, не сводя взгляда с мрачного лица Норта. «Боже, – подумала она, – дело не так просто, как я надеялась».

– Помолчала бы лучше! – крикнула Хелен со злостью. – Чего ты добиваешься?

– Чтобы ты прекратила бесполезное вранье. Может быть, между вами все кончено, но – хочешь или не хочешь – Джон непременно сделает все, что в его силах, чтобы тебя не посадили за убийство.

– Я не убивала! Не убивала! Ты не можешь так думать!

– Следы были твои? – спросил Норт. Она резко вскочила на ноги.

– Да! Мои! – бросила она ему в лицо.

Салли застонала.

– Вот как не надо сообщать новости! – сказала она. – Бога ради, Джон, перестань строить из себя каменное изваяние! И черт меня побери, я о таких, как вы, написала кучу романов и никогда не верила в них ни единому слову!

Не слушая невестку, Норт обратился к жене:

– Несомненно, я покажусь тебе непозволительно навязчивым, но я бы хотел знать, какова цель твоего таинственного визита к Флетчеру?

– Я пошла к нему потому, что он был моим другом. В наших отношениях нет ничего тайного. Не думаю, что ты мне поверишь, но это правда!

Салли протерла монокль:

– В ответ на вопрос суда мисс Салли Дру, известный автор детективных романов, подтвердила вышеуказанное заявление.

– Ты небеспристрастная свидетельница, Салли, – сухо сказал Норт. – Не гляди на меня так враждебно, Хелен. Я спросил из чистого любопытства. Это и правда не имеет отношения к делу. По-моему, более важно то, что ты знаешь об убийстве.

– Ничего не знаю! Ничего!

– Когда ты была у Флетчера? – спросил он.

– О рано, совсем рано! Я ушла из его кабинета без четверти десять. Я знаю, это звучит странно, Джон, но я зашла к нему по пустяковому поводу. Я… я хотела узнать, поедет ли он со мной на скачки.

Не дослушав ее до конца, он стал изучать первую страницу газеты.

– Тут сказано, что тело Флетчера было обнаружено в 22. 05, – заметил он и внимательно посмотрел на жену. – И ты ничего не знаешь?

– Я увидела, что по дорожке идет человек, – сказала она упавшим голосом. – Поэтому я и спряталась за кустом.

Он аккуратно сложил газету.

– Ты видела, что по дорожке идет человек? Так. Кто это был?

– Не знаю.

– Ты что, не узнала его?

– Да… то есть я его не разглядела. Я… я только видела, что он вошел через двери в кабинет.

– Ты это сказала полиции?

– Да… я сказала…

– Суперинтендант не спросил тебя, сможешь ли ты узнать таинственного человека, если ты встретишь его еще раз?

– Нет. Я сказала, что я как следует не разглядела, что у меня только общее впечатление, что это был обыкновенного вида мужчина в светлой шляпе.

Помолчав, он спросил:

– В светлой шляпе? Гм… А могла бы ты его узнать?

– Нет! Я же говорю тебе, у меня нет ни малейшего представления, кто это мог быть!

– Надеюсь, суперинтендант тебе поверил, – заметил он.

– Почему? – спросила Салли, которая не сводила с него глаз.

Он посмотрел на нее равнодушно и снисходительно сказал:

– Почему? Потому что у меня нет ни малейшего желания, чтобы моя жена выступала свидетельницей на суде.

– О Боже! – ахнула Хелен. – Неужели мне придется быть свидетельницей? Я не могу! Лучше умереть! Какая все это ужасная гадость!

– Несомненно, – подтвердил он. Салли, раскачивавшая монокль на шнурке, вдруг вставила его в глаз и спросила:

– Джон, а суперинтендант не считает, что ты имеешь к этому какое-то отношение?

– Понятия не имею, что он считает. Связь Хелен с убийством, очевидно, дала ему достаточную пищу для размышлений. Он, по-видимому, одержим первобытной идеей о ревнивых мужьях.

– Я бы не исключила возможности, что ты можешь оказаться малость первобытным. – Она искоса взглянула на него. – Но что важнее, твое довольно-таки неожиданное появление могло показаться ему подозрительным.

– С чего бы? Если бы Флетчера убил я, я бы вряд ли приехал сюда сегодня.

Она бесстрастно обдумала его слова:

– Не знаю. Конечно, и в этом суждении есть своя логика, но был бы куда хуже, если бы ты затаился, а он выяснил бы, что ты отнюдь не в Берлине.

– Салли, поверь, у меня есть крупица здравого смысла. Когда я совершу преступление, уверяю тебя, я попытаюсь как следует замести следы. – Он взглянул на наручные часы. – Хелен, пожалуйста, поторопи их с ленчем. Мне надо вернуться в город.

– Я скажу Эвансу, – вызвалась Салли и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Хелен машинально поправила безделушку, стоявшую на камине.

– Ты сегодня вернешься? – спросила она.

– Разумеется, вернусь, – ответил он. Она поколебалась, а потом выговорила упавшим голосом:

– Ты так рассердился из-за этого…

– Не будем об этом. Что сделано, то сделано, и, если даже я рассердился, сильнее раскаиваться ты не станешь.

Она приложила ладонь к щеке.

– Ты мне не веришь, но у меня с Эрни ничего не было.

– Я тебе верю! – возразил он. Ее рука опустилась.

– Ты правда мне веришь? Ты не думаешь, что я была влюблена в него, да? Я думала…

– Из-за того, что этот человек и твое знакомство с ним были мне неприятны, ты думала, что я ревную, – язвительно проговорил он. – Ты ошибалась. Я всегда знал, что это не такой человек, из-за которого ты могла бы потерять голову.

Она вздрогнула.

– Я ни из-за кого бы не потеряла голову. Это звучит довольно по-викториански, но я всегда была верной женой.

– Я это знаю.

– Ты позаботился узнать об этом!

– Кто бы еще об этом позаботился? – сказал он жестко.

– Почему же ты так отнесся к моей дружбе с Эрни? Ты же знал, что это не вульгарная интрижка, что ты можешь мне доверять!

– Я не доверял не тебе, а Флетчеру, – сказал он. – Я ведь тебя предупреждал, что не потерплю именно этой дружбы.

– По какому праву ты требовал, чтобы я раззнакомилась с ним или еще с кем-нибудь из моих друзей? Ты позволил мне идти моим путем, и сам пошел своим.

– Предельно бессмысленная дискуссия, – прервал он ее. – Ты решила пойти своим путем, но, если я не ошибаюсь, два года назад я тебе разъяснил, что не потерплю ни твоих долгов, ни твоего безрассудства. Полгода назад я попросил тебя держаться подальше от Эрнеста Флетчера. С тех пор ты постоянно встречалась с ним.

– Мне он нравился. Я же не была в него влюблена!

– Ты полагала, что это известно всему свету?

– Но тебе это было известно!

Он сощурил глаза.

– Я знал, что Флетчер умеет очаровывать женщин.

– Да! Это верно, он и меня очаровывал. Но любить его!.. О нет, нет, нет! – Она в волнении подошла к окну и через минуту, не поворачиваясь лицом к мужу, сказала: – Зачем ты сегодня приехал? Ты что, подозреваешь… что я замешана в этом деле?

– Да, – ответил он.

– Стоило ли тогда приезжать? – горько проговорила она.

Он помолчал, а потом ответил смягчившимся тоном:

– Но это же глупо, Хелен. Что бы там ни было, мы муж и жена, и, если случилась беда, в нее попали мы оба. Надеюсь, что пронесет. Старайся об этом не думать и не говори ничего ненужного, если суперинтендант Ханнасайд будет снова тебя допрашивать.

– Хорошо. Я буду очень осторожна.

В эту минуту мисс Дру вернулась с сообщением, что ленч будет готов через пять минут.

– Спасибо. Я пойду ополоснусь, – сказал Норт и вышел.

Салли задумчиво посмотрела на сестру:

– Сказала б ему правду.

– Нет.

– Дура.

– Не могу. Не надо спорить: тебе этого не понять.

– А я тебе говорю, он предпочел бы правдивый рассказ.

– Ошибаешься. Он знает, что у меня с Эрни ничего не было.

– Ты уверена?

Хелен повернулась к ней лицом:

– Что ты хочешь сказать?

– Я не уверена, что он это знает. У меня другое впечатление. Если он знает, что у тебя с Эрни ничего не было, отчего у него такой зуб на Эрни?

– Он никогда не был ему симпатичен. И никакого зуба на Эрни у него нет!

– Очень даже есть, и ты это прекрасно знаешь, девочка! Джон не собирается оплакивать смерть Эрни. Больше того, я бы не удивилась, если бы выяснилось, что он знает больше, чем ты предполагаешь.

– Сочинительница – всегда сочинительница! – сказала Хелен с усмешкой.

– Совершенно верно! И как сочинительница, я намереваюсь после ленча сходить поглядеть на место преступления.

– Ты не можешь туда пойти!

– Что меня остановит?

– Это неприлично!

– К черту приличия! Я пойду и растормошу несчастного червяка Невила. Вот еще человек, который явно знает больше, чем хочет признать. Надеюсь, полиция не недооценивает его; в Невиле огромный потенциал.

– Потенциал чего?

– Вот тут ты меня поймала, сестра, – ответила Салли. – Черт меня побери, если я это знаю, но я пойду и постараюсь узнать.

Через минуту был объявлен ленч, и об убийстве Эрнеста Флетчера больше не говорили. Хелен вообще говорила мало и ела еще меньше. Мисс Дру поддерживала оживленную светскую беседу, а Норт поспешно перекусил и встал из-за стола, сообщив жене, что вернется к ужину.

Когда дамы допили кофе, Салли заботливо посоветовала сестре отдохнуть. К некоторому ее удивлению, Хелен тотчас же согласилась и позволила отвести себя наверх. Когда Салли опускала жалюзи, Хелен сказала:

– Ты же на самом деле не пойдешь в Трейстоунз»?

– Пойду. Передам твое соболезнование бедной старой мисс Флетчер. Конечно, скажу, что ты пишешь ей письмо.

– О! Мне действительно надо бы написать! – ответил ей слабый голос из подушек.

– Успеешь. Сначала поспи, – сказала Салли и удалилась.

Через полчаса у парадного входа в «Грейстоунз» ее встретило сообщение, что мисс Флетчер, как и Хелен, отдыхает. Ей не пришлось осведомляться о Невиле, ибо сам стройный молодой джентльмен появился в прихожей и пригласил ее войти и развеять его скуку.

Покашливанием и благочестивой сумрачностью Симмонс дал понять, что считает приглашение несвоевременным, но так как ни Салли, ни Невил не обратили на него никакого внимания, ему осталось лишь скрыться в своих владениях за ведущей из прихожей дверью и в назидание супруге нарисовать непривлекательную картину судьбы, ожидающей бесчувственных и нечестивых.

Тем временем Невил проводил посетительницу в гостиную.

– Пришла полюбоваться зрелищем, любовь моя? – осведомился он. – Ты опоздала – они уже кончили чистить пруд.

– О! – сказала она. – Значит, они ищут орудие убийства?

– Да, но им невозможно угодить. Я предлагал им клюшку и булавы тети Люси и бронзовое пресс-папье со стола Эрнеста, но им ничего не подошло.

– Значит, на столе было бронзовое пресс-папье? Гм…

– Да нет, – нежно сказал Невил, – его не было. Его туда поставил я.

– Но зачем?

– Ну, чтобы занять их! – сказал Невил с ангельской улыбкой.

– Если тебя притянут за убийство, то так тебе и надо, – нравоучительно произнесла Салли.

– Конечно, только меня не притянут. Я был прав насчет Честного Джона?

– Да. Откуда ты знаешь, что он вернулся?

– Новости разносятся быстро!

– Вздор!

– Хорошо, драгоценная. Я видел, как он проехал мимо дома к станции. Хочет сбежать за границу?

– Он? Джон не из таких. Да и зачем ему? Невил поглядел на нее с сонной проницательностью.

– Не морочь мне голову, юная дева. Ты сама об этом подумываешь.

– Нисколько. У меня чисто академический интерес к этому убийству. Почему они думают, что орудие до сих пор здесь? Из-за того, что сказала Хелен?

– Они рассказывают мне меньше, чем ты предполагаешь, – ответил Невил. – А что сказала Хелен?

– О, что она уверена, что у человека, которого она видела, были пустые руки!

– Милая, голубушка, неужели так и сказала? У нее неистощимое воображение. Сначала она не видела этого человека совсем, теперь она знает, что у него были пустые руки. Дайте ей срок, и она вспомнит, что он был кривоногий и косоглазый.

– Ядовитый ящер, пойми же, было недостаточно светло, чтобы узнать мужчину…

– Так ты думаешь, недостаточно? – спросил Невил. – У тебя доброе сердце, и в нем нет ни капли норманнской крови.

– О, так ты думаешь, что она его узнала и что это был Джон?

– Да, но у меня низменный ум, – объяснил он.

– Я могу сказать то же самое про себя.

– Я знаю.

– Итак, у меня такой же низменный ум, и в нем зарождается мысль, что ты, вероятно, наследник богатства Эрни. Верно?

– Да, пожалуй, – прочувствованно сказал Невил. – Теперь я практически плутократ.

– Да? – сказала Салли. – Тогда это для тебя перемена к лучшему, Невил Флетчер, а то ты по уши в долгах!

ГЛАВА ПЯТАЯ

На брошенный в лицо вызов Невил ответил невозмутимой безмятежностью. Судя по всему, он без намека на волнение обдумал эту мысль и заключил:

– Ну, я не вполне соГлассн с тобой.

– Что? – Голос Салли звучал насмешливо. – Ты не соГлассн с тем, что богатство лучше, чем долги?

– Зависит от того, к чему привык, – сказал Невил.

– Не валяй дурака! И не воображай, что я это проглочу.

– Ладно.

– Тогда зачем ты это сказал?

– Прости, не задумывался над твоими умственными процессами, – объяснил Невил. – Это занятие бесполезное, совершенно бессмысленное.

– Ты хочешь уверить меня, что тебе безразлично, когда на тебя наваливаются долги?

– Да, почему бы и нет?

– Это противоестественно, потому и нет. Ничего нет более неуютного, чем когда тебя, безденежного, осаждают кредиторы. Когда с каждой почтой ты получаешь «Предъявляется к оплате», да еще с завуалированными угрозами, когда сам подводишь эти ужасные итоги…

– Но я не делаю ничего подобного! – заверял ее Невил. – Я никогда не распечатываю конверты.

– Тогда тебе прямая дорожка в суд графства.

– Быстро ко всему привыкаешь. Кроме того, Эрни терпеть этого не мог и регулярно оплачивал «мои самые неотложные долги. И вообще, все складывалось очень хорошо. А теперь, когда я получил его денежки, у меня не будет ни минуты покоя. Люди меня доконают.

– Ты можешь взять секретаря.

– Крайне не хотелось бы. Пришлось бы завести дом, чтобы было куда его посадить, и слуг, которые вели бы хозяйство, так что не успеешь глазом моргнуть, как окажешься в оковах респектабельности.

Эта точка зрения сильно удивила Салли.

– Честно говоря, об этой стороне дела я не подумала, – признала она. – Все это выглядит достаточно гнусно. Что ты собираешься предпринять?

– Пока что ничего. Но на следующей неделе, очень может быть, меня потянет в Болгарию. Эту страну я почти не знаю.

– И ты сможешь себе это позволить, так?

– Билет в первом классе до Софии и номер в лучшей гостинице? Такого еще не бывало!

Салли так увлеклась, что позволила втянуть себя в разговор о путешествиях за границей. Довольно бессвязный, но живописный рассказ Невила о невероятных приключениях, пережитых во время бесцельных и безденежных скитаний по Балканам, зачаровал ее и даже вырвал печальное восклицание:

– Боже, как замечательно! Если бы я была мужчиной! Почему ты об этом не написал книгу?

– Это придало бы моим путешествиям цель и безнадежно бы их испортило, – ответил неисправимый Невил.

– Ты решительно недочеловек, – сказала Салли. Она с любопытством взглянула на него: – Тебя когда-нибудь что-нибудь беспокоит?

– Да. Проблема – как избежать беспокойства.

Она улыбнулась, но тут же осудила его:

– Ненавижу парадоксы. Это мелкое происшествие тебя беспокоит?

– Какое, убийство Эрни? Нет, с чего бы?

– Тебя не озадачивает, что у тебя очень веский мотив для убийства Эрни?

– Естественно, нет.

– Но полиция об этом подумает.

– Они слишком заняты поисками неизвестного человека, которого видели Хелен и Малахия.

– Кто?

– Ты не знакома с Малахией? – В Невиле вспыхнул неожиданный интерес. – Я сейчас же тебя представлю.

– Да, но кто это?

Он взял ее за запястье и вывел сквозь стеклянные двери в сад.

– Это тот полицейский, который обнаружил труп.

– Боже милостивый, и он видел того же человека, что Хелен? В газете у Джона об этом ничего не было!

– О, здесь мы живем в самом центре преступления! – сказал Невил.

– Погоди минутку. – Салли вырвала руку. – Я хочу осмотреть обстановку. Кто-нибудь охраняет кабинет?

– Сейчас нет. Там не на что смотреть.

– Меня может посетить идея, – загадочно сказала Салли.

– Нездоровое любопытство, профессиональный интерес или родственное чувство?

Она решила не замечать намека, содержащегося в третьем предположении.

– Профессиональный интерес.

Они обогнули дом и вышли к дорожке, которая вела к калитке в ограде, отделявшей сад от Мейпл-гроува. Ограду скрывала от глаз стена густых кустов, и эти кусты обыскивали два разгоряченных и довольно взъерошенных полицейских. Салли бросила на них беглый взгляд и оглянулась на дом.

– За которым кустом стояла Хелен? Невил показал. Она подошла и осмотрела следы, и сама скрылась бы за кустом, если бы не быстрая реакция констебля Гласса, который уже отметил ее появление с явным неодобрением, а теперь оставил поиски у ограды и ринулся остановить ее.

– Все в порядке, – сказала Салли. – Я не собираюсь уничтожать следы или делать что-то подобное. Я только хочу установить, что может в темноте увидеть человек, спрятавшийся за кустом. Я интересуюсь преступлениями.

– Отойди от зла, – сурово посоветовал Гласс. – Все здесь в руках полиции.

– Не беспокойтесь из-за меня: я изучила убийство. Может быть, я сумею помочь, – сказала Салли.

– Как я, – пробормотал Невил. – Я старался помочь, и никто не сказал спасибо.

– Сладок для человека хлеб, приобретенный неправдою, – произнес Гласс, холодно глядя на него, – но после рот его наполнится дресвою.

Убедившись, что из-за смородинового куста действительно мало что видно, Салли вышла на дорожку.

– Это из Библии? – спросила она. – Почти все лучшее оттуда, кроме того, что из Шекспира. Невил, можно войти в кабинет?

– Прошу! – с чувством пригласил он.

– По какому делу вы здесь? – вопросил Гласс. – Почему вы хотите войти в эту комнату?

– Я романистка, – объяснила Салли. – Пишу детективные романы.

– Лучше бы вы сидели дома, – мрачно сказал он, но не пытался более остановить ее.

Салли остановилась в дверях кабинета и осмотрелась. За ней следовал Невил, который что-то выискивал в извлеченной из кармана Библии. Он сел на угол письменного стола и углубился в книгу Притчей Соломоновых.

– Где его обнаружили? – резко спросила Салли.

Невил кивнул на стул у письменного стола.

– Лицом к окну?

– Да. Не мешай мне!

– Он сидел на этом стуле?

– Гм… У меня здесь славное местечко об устах чужой жены, но это не то, что мне нужно.

– И убийца предположительно вошел в эти двери, к которым Эрни сидел лицом?

– Лесть в устах чужой жены… нет, не то.

– Отвлекись на минутку! Разве ты не понимаешь, что, если убийца вошел в эти двери, значит, Эрни ничего не подозревал? Он, очевидно, даже не встал со стула!

– Вот! – торжествующе воскликнул Невил. – «Шутливая и необузданная, ноги ее не живут в доме ее». Это ты. Пойду скажу Глассу. – Он соскользнул со стола и отправился разыскивать констебля.

Оставшись одна, Салли уселась в кресло, уперлась подбородком в ладони и хмуро оглядела комнату. Невил вернулся быстро:

– Он меня отчитал. Кажется, он помнит, о чем там речь.

– О чем же? – рассеянно спросила Салли.

– Ты никогда не слушаешь. В Ветхом Завете всего два типа женщин. Это было о втором типе. Разгадала тайну убийства?

– Нет, но, на мой взгляд, одно совершенно ясно. Это не Джон.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

– Разве ты сам не видишь? – настаивала она. – Эрни не предполагал, что его убьют. Если бы вошел Джон, он бы… Нет, кажется, из этого ничего не следует. Даже от ревнивого мужа не ожидаешь, что он тебя убьет.

– А Джон – ревнивый муж? – осведомился Невил. – Я думал, он из сговорчивых.

– Большинство так думает, но… – Она умолкла. – Забудь!

– Вменяешь мне сердечное желание изобличить Честного Джона? – спросил Невил. – Поверь, чего нет, того нет.

– И все же разумнее будет не говорить тебе слишком много, – резко сказала Салли.

– Это превосходно, – заверил он ее. – Убийство Эрни как тема для разговора мне ужасно наскучило.

– Холоднокровная же ты рыба, Невил. – Она оглядела его с ног до головы. – Мне самой Эрни не нравился, но, черт побери, мне все-таки жалко его!

– Не трать чувств попусту! – посоветовал он. – Какой прок жалеть мертвеца?

– В этом что-то есть, – согласилась она. – Но вряд ли прилично так говорить. О, будь все проклято, что за мерзкая каша! Какого черта ты не раздобыл эти расписки до того, как его убили?

– А, так их нашли? – спросил Невил.

– Конечно!

– Джон доволен?

– Он ничего не знает. Хелен ему не сказала.

Невил заморгал.

– Ну-ка выкладывай все с начала до конца, на всякий несчастный случай. Что рассказала Хелен?

– Что она по пустяковому делу ходила к Эрни. Да, я знаю, что это бред, но, может быть, ей виднее, что говорить. Джон слушал ее без восторга, и так как он бесится при одном упоминании игры и долгов, то, полагаю, она права, что ничего не сказала ему. Так что если столкнешься с Джоном, ты ничего ни о чем не знаешь.

– Иди домой и скажи Хелен про хлеб неправды, – сказал Невил. – Не думаю, что она ведет себя разумно.

– Конечно, но она, бедняжка, измучена. Я уложила ее спать и надеюсь, к моему приходу она будет получше – чтобы справиться со всем этим. Ода, кажется, мало спала этой ночью.

– Что ж, будем надеяться, что она не наделает глупостей, – сказал Невил. – То есть она наверняка их наделает, но, если ей повезет, она только слегка запутает дело.

– Между прочим, она моя сестра, – холодно заметила Салли.

– Да, это лучшее, что я о ней знаю, – согласился Невил.

Салли не удалось скрыть, что эти слова застигли ее врасплох.

– И худшее, что я знаю о тебе, – нежно закончил Невил.

Салли бросила на него испепеляющий взгляд и отправилась обольщать младшего из двух полицейских, обыскивавших кусты.

Тем временем Хелен была не в постели, как предполагала ее сестра, но в полицейском участке у суперинтенданта Ханнасайда.

После ухода Салли она пролежала несколько минут, напряженно думая. Раз или два взглянув на телефон, она наконец уселась в постели и с неожиданной энергией человека, пришедшего к нелегкому решению, сняла трубку.

– Соедините меня с полицейским участком, – спокойно сказала она телефонистке.

Ее соединили практически тотчас же, и она попросила суперинтенданта Ханнасайда. Голос на том конце провода не без подозрения осведомился, кто спрашивает. После легчайшего колебания она сказала:

– Я миссис Джон Норт. Если суперинтендант Ханнасайд…

– Одну минуточку! – оживился голос.

Очень скоро к ней обратился новый голос, по ровной интонации которого она узнала суперинтенданта.

– Суперинтендант, это говорит миссис Норт, – заторопилась она. – Могла бы я с вами поговорить? Я хочу кое-что сообщить вам.

– Разумеется, – ответил он. – Я к вам заеду.

Она глянула на часы:

– Нет, пожалуйста, не надо. Я собираюсь в город и по дороге могла бы зайти в участок, если это удобно.

– Вполне удобно, – сказал он.

– Благодарю вас. Значит, я буду у вас минут через двадцать. До свидания!

Она положила трубку и, сбросив пуховое одеяло, соскользнула с кровати. Она подняла жалюзи, заботливо опущенные Салли, села за туалетный столик и при беспощадном свете солнца рассмотрела себя в зеркале.

Лицо было бледное, под глазами синяки.

– Боже, какой виноватый вид! – шепотом произнесла она и быстрым нервным движением выдвинула ящик с кремами, лосьонами и прочей косметикой.

Через десять минут, натягивая перчатки, она критически взглянула на свое отражение. Усилия увенчались успехом: из-под широкополой шляпы на нее смотрело лицо с бледным румянцем, пшеничные локоны были собраны в аккуратный пучок, брови слегка подведены, красивые губы подкрашены. На лестнице она столкнулась с горничной, которая ахнула и посетовала, что после всего мадам не хочет отдохнуть.

– Мне надо выйти, – ответила Хелен. – Если мисс Дру вернется раньше меня, пожалуйста, передайте ей, что я в городе и буду к чаю.

Она доехала до участка, где ее немедленно провели в довольно неуютный кабинет, где сидел Ханнасайд и просматривал стопку бумаг.

При виде ее он встал и приветствовал вопросительным взглядом.

– Добрый день, миссис Норт. Садитесь, пожалуйста!

– Благодарю вас. – Она села на стул напротив него. – Знаете, до этого я была в участке всего раз – когда потеряла собаку.

– Что вы говорите! – сказал он. – Так что вы хотели мне сообщить, миссис Норт?

Она посмотрела ему в глаза и откровенно призналась:

– Я бы хотела рассказать вам то, что надо было бы рассказать утром.

– Да?

В его голосе не было ничего, кроме вежливого интереса, это несколько смутило ее, и она продолжила запинаясь:

– Это было глупо с моей стороны, но вы знаете, как это бывает, когда вас неожиданно спрашивают… Нет, наверно, не знаете. Ведь вы… это вы всегда задаете вопросы.

– У меня достаточный опыт общения с людьми, которые или скрывали правду, или открывали лишь часть правды, если вы имеете в виду это, миссис Норт.

– Вероятно, – согласилась она. – Может быть, вы понимаете, как не по себе мне стало, когда утром вы заговорили о моей игре и долгах. Не буду скрывать, меня ужасно потрясло не убийство – к нему я не имею никакого отношения, – но то, что из-за моих отношений с мистером Флетчером вы могли принять меня за неизвестно кого… А для меня нет ничего хуже, чем огласка… игры и долгов. Поэтому утром я старалась говорить как можно меньше. Вы ведь меня понимаете, правда?

– Вполне, миссис Норт. – Он кивнул. – Продолжайте, пожалуйста!

– Хорошо. С тех пор как вы ушли, у меня было время подумать, и, конечно же, я понимаю, что, когда речь идет об убийстве, не годится о чем-либо умалчивать. Кроме того… – она застенчиво улыбнулась ему, – вы были так деликатны… и не выдали меня мужу, так что я чувствую, что могу положиться на вас.

– Я должен предупредить вас, миссис Норт, что, хотя у меня нет ни малейшего желания создавать ненужные осложнения в связи с этим делом, я смогу пощадить ваши чувства, если только это не помешает исполнению того, что я сочту своим долгом.

– Разумеется; я прекрасно понимаю это.

Он поглядел на нее. Несколько часов назад она сходила с ума от нервозности, сейчас она крепко держала себя в руках. Она смотрела ему в глаза с мольбой, но открыто и была уверена в себе настолько, чтобы не прибегать к притворному кокетству. Она была прелестная женщина, и он подумал о том, какие мысли роятся за ее кроткими голубыми глазами. Очевидно, она разыгрывает роль, но делает это она так хорошо, что он ни в чем не уверен. Несложно поверить, что утром она что-то утаила, причины, на которые она указывает, очень убедительны; но не так просто будет разобраться в том, что она готовится рассказать.

– Итак, миссис Норт, – сказал он бесстрастно, – что вы собираетесь мне сообщить?

– Это о том, что случилось после того, как я спряталась за кусты у кабинета мистера Флетчера. Я сказала, что, как только пришедший по дорожке мужчина вошел в дом, я убежала. На самом деле я не убежала.

– Что вы говорите! – Его проницательные глаза сощурились. – Но почему?

Она вертела в руках ручку своей сумочки.

– Видите ли, то, что я вам сказала о моем разговоре с мистером Флетчером, – неправда. Он был… не дружеский. По крайней мере, с моей стороны. Мистер Флетчер, как вы предположили утром, действительно добивался от меня того… в чем я никак не могла ему уступить. Я не хочу, чтобы у вас создалось ложное впечатление. Сейчас я оглядываюсь на все случившееся и вижу, что потеряла голову и… и, может быть, все преувеличивала. Мистер Флетчер действительно грозил мне моими расписками, но делал это шутя. Наверно, это был только розыгрыш, он ведь был совсем не такой. Я просто перепугалась и вела себя глупо. В тот вечер я пошла к нему, надеясь уговорить его отдать мне расписки. Какое-то его высказывание вывело меня из себя, и я убежала от него в бешенстве. Но, стоя за кустом, я вдруг поняла, что моя злоба меня не спасет. Я подумала, что лучше еще раз попытаться выманить у него расписки, хотя меня страшила мысль, что придется вернуться в эту комнату.

– Минуточку! – прервал ее Ханнасайд. – Что происходило в кабинете, пока вы прятались за кустом?

– Не знаю. Помните, я говорила, что, по-моему, мужчина закрыл за собой дверь? Это правда. Я слышала не слова, а гул голосов. Не думаю, что он пробыл в комнате больше шести-семи минут. Мне казалось, что дольше, но этого не могло быть, потому что, когда я наконец уходила из дома, часы в прихожей начали бить десять. Но это я забегаю вперед. Пока я ждала и не знала, что делать дальше, двери кабинета распахнулись и оба они, мистер Флетчер и тот мужчина, вышли на дорожку. У мистера Флетчера был высокий, ясный голос, и я отчетливо слышала, как он произнес: «Вы малость ошиблись. Позвольте мне проводить вас! «

– А другой? Он что-нибудь сказал?

– Если и да, я не слышала. Мистер Флетчер сказал что-то еще, но я не разобрала.

– Вам не показалось, что он вышел из себя?

– Нет, но он был не из тех людей, которые дают волю раздражению. Скорее, он говорил издеваясь. Не думаю, чтобы у них вышла ссора, потому что он шел рядом с тем мужчиной непринужденно: ни спешки, ничего. Я даже подумала, что, может быть, этот мужчина ошибся адресом.

– Гм… И затем?

– Вы знаете, что дорожка к калитке поворачивает за кустами? Как только «они достигли этого поворота, я выскользнула из-за своего куста и бросилась в кабинет. У меня была… была безумная надежда, что вдруг мои расписки лежат в письменном столе, мне показалось, что это мой единственный шанс заполучить их. Большинство ящиков не запиралось, и они меня не интересовали. Но из среднего ящика торчал ключ, и я случайно знала, что мистер Флетчер обычно его запирает. Я видела: чтобы открыть его, он достает ключ из кармана. Я выдвинула этот ящик, но моих расписок там не было. И тут я услышала, что мистер Флетчер возвращается: он шел по дорожке и насвистывал. Меня вдруг охватила паника, и, вместо того чтобы остаться на месте, я задвинула ящик и бросилась к двери в коридор. У меня была еще минутка, чтобы осторожно приоткрыть ее и убедиться, что там никого нет. Прежде чем мистер Флетчер вернулся в кабинет, я была в прихожей. Тут-то часы и начали бить. Я ужасно перепугалась, потому что это такие здоровенные часы, которые долго шипят, прежде чем начнут бить. Я выбралась через парадную дверь так тихо, как только могла, и вернулась домой через Вейл-авеню, на которую, как вам известно, выходит наш переулок.

Она кончила свой рассказ, и наступило молчание. Ханнасайд слегка поправил бумаги на письменном столе.

– Миссис Норт, почему вы все это мне рассказали? – спросил он.

– Но… но разве это не очевидно? – сказала она. – Я не хотела, чтобы вы в убийстве мистера Флетчера подозревали ни в чем не повинного человека! Понимаете, я знаю, что мистер Флетчер был жив, когда этот человек ушел из его дома.

– Как долго вы находились в кабинете во второй раз? – спросил он.

– Не знаю, но не более трех минут. Нет, меньше! Я едва успела заглянуть в ящик, когда услышала, что мистер Флетчер возвращается.

– Понятно.

Что-то в его голосе заставило ее похолодеть.

– Вы мне не верите! Но это правда: я могу доказать!

– Можете? Каким образом?

Она подняла ладони с растопыренными пальцами.

– Я была без перчаток. Мои отпечатки пальцев должны быть на двери. Я бралась за нее так! – Она подошла к двери, правой рукой обхватила ручку и наложила левую руку на панель над нею. – Вы знаете, как открывают дверь, когда боятся, что она заскрипит. Левой рукой я нажала на дверь.

– Вы не возражаете, если мы снимем у вас отпечатки пальцев, миссис Норт?

– Нисколько, – торопливо ответила она. – Я хочу, – чтобы вы их сняли. Отчасти поэтому я сама заехала к вам.

– Прекрасно. Но сначала я хотел бы задать вам один-два вопроса.

– Слушаю вас! – Она опять села на стул.

– Вы сказали, что мистер Флетчер грозил вам вашими расписками. Он что, требовал уплаты или говорил, что покажет их вашему мужу?

– Он намекал, что они могут заинтересовать мужа.

– У вас хорошие отношения с мужем, миссис Норт?

– Да, конечно. – Она виновато усмехнулась. – Прекрасные.

– У него нет причины подозревать вас в определенной близости с мистером Флетчером?

– Нет! О нет! У меня всегда были свои друзья, и мой муж никогда не вмешивался в наши отношения.

– Значит, он не ревновал к вашей дружбе с другими мужчинами?

– Какие у вас старомодные понятия, суперинтендант! Разумеется, нет.

– Значит, он полностью доверял вам, миссис Норт.

– Да, естественно!..

– Все же, несмотря на полное взаимопонимание, которое, как вы говорите, существовало между вами, вы были готовы украсть ваши расписки у мистера Флетчера, только бы ваш муж не прослышал про ваши игорные долги?

Она не сразу ответила, но наконец сказала совершенно спокойно:

– Мой муж ненавидит азартные игры. Я всегда тратила много денег и никогда не говорила мужу об этих долгах.

– Вы боялись последствий?

– В каком-то смысле да. На самом деле мне не хватало честности. Если бы я могла предвидеть то, что случилось…

– Вы бы ему рассказали?

– Да. – Голос ее звучал неуверенно.

– Вы так ему и не рассказали, миссис Норт?

– Нет, нет, я…

– А почему?

– Но вы должны понять! – воскликнула она. – Все так… запуталось! Мистер Флетчер убит, и теперь никто не подтвердит, что все было так, как я рассказываю. То есть, что он раздобыл мои расписки, а у меня до того не было ни малейшего подозрения, что он… что он хочет, чтобы я стала его любовницей! Я знаю, как неправдоподобно это выглядит, и я признаю, конечно, что была круглой дурой, но я не догадывалась! Всякий, услышав мой рассказ, не может не подумать, что между мной и мистером Флетчером, было больше, чем на самом деле. Если бы мне достало ума рассказать мужу все сразу… как только я узнала, что мои расписки у мистера Флетчера… Но я не рассказала! Я попыталась заполучить их сама, и это выглядит так, словно я боялась, что что-то станет известно про мои отношения с мистером Флетчером. Неужели же это непонятно?

– Кажется, понятно, – ответил он. – Суть в том, что вы говорили неправду, когда заявили мне, что ваш муж не возражал против, вашей дружбы с мистером Флетчером. Разве не так?

– Вы хотите, чтобы я признала, что он ревновал, но он не ревновал! Конечно, он недолюбливал мистера Флетчера: он полагал, что его отношения с женщинами достаточно нечистоплотны. Но… – Ей перехватило горло, она подняла голову и с трудом выговорила: – Мой муж недостаточно любит меня, чтобы ревновать.

Ханнасайд опустил глаза на лежавшие перед ним бумаги.

– Но, может быть, он заботился о вашем добром имени, миссис Норт, – осторожно сказал он.

– Не знаю.

– Это противоречит всем вашим показаниям, – заметил он. – Вы хотите, чтобы я поверил в лишенное глубокого чувства взаимопонимание, которое существует между вами и вашим мужем, и в то же самое время вы хотите, чтобы я поверил, что вы были не в состоянии признаться ему во всем.

Она сглотнула.

– Меня пугает сама процедура бракоразводного процесса, суперинтендант.

Он поднял глаза.

– Стало быть, между вами так мало доверия, что вы боитесь, что ваш муж может подать на развод?

– Да, – ответила она, глядя прямо ему в глаза.

– Вы не боялись, что вместо этого он может… разгневаться… на человека, который поставил вас в столь неприятное положение?

– Нисколько, – решительно сказала она.

Он помолчал. Когда он затворил вновь, ее поразила резкость его тона.

– Несколько минут назад вы повторили слова, которые мистер Флетчер произнес, проходя по дорожке со своим посетителем. Как это получилось, что его слова вы слышали так отчетливо, а слов его собеседника вовсе не слышали?

– Я вам сказала, что у мистера Флетчера был высокий, довольно пронзительный голос. Если вы когда-нибудь имели дело с людьми глуховатыми, вы должны были заметить, что именно такой голос доходит до них лучше, чем низкий.

Очевидно, он согласился с ее объяснениями, ибо он кивнул и поднялся.

– Прекрасно, миссис Норт. А теперь, с вашего позволения, отпечатки пальцев.

Через четверть часа, когда Хелен ушла из участка, он снова уселся за стол и задумался над заметками, набросанными на листке бумаги:

« Показания констебля Гласса: в 22. 02 из калитки вышел мужчина. Показания Хелен Норт: приблизительно в 21. 58 Флетчер проводил до калитки неизвестного мужчину «.

Он сидел, уставясь в эти записки, когда в кабинет вошел констебль Гласс и доложил, что в саду «Грейстоунз» орудие убийства не обнаружено.

Ханнасайд застонал, но, когда Гласс повернулся к двери, задержал его:

– Минуточку. Вы уверены, что мужчина выходил из калитки именно в две минуты одиннадцатого?

– Да, сэр.

– А не могло быть, к примеру, без двух или трех минут десять?

– Нет, сэр. По моим наручным часам и по часам в комнате/ когда я вошел, было 22. 05. Поэтому я вдвойне уверен, ибо дойти от того места, где я стоял, до кабинета можно минуты за три, но никак не за семь!

– Хорошо, – кивнул Ханнасайд. – Это все. Завтра явитесь к сержанту Хемингуэю.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Гласс и многозначительно добавил: – Коварное сердце не найдет добра.

– Вероятно, – прервал его Ханнасайд.

– А лукавый язык попадет в беду, – сурово закончил Гласс.

Ханнасайд не стал выяснять, относилась ли эта пессимистическая сентенция к Нему самому или к отсутствующему сержанту. Гласс еще мешкал у двери, когда зазвонил телефон и голос дежурного констебля известил, что это сержант Хемингуэй.

Сержант был не столь мрачен, как при расставании с Ханнасайдом.

– Это вы, сэр? – оживленно проговорил он. – Ну, у меня кое-что есть, хотя я не знаю, куда это нас заведет. Мне приехать?

– Нет, я возвращаюсь в город; там мы и увидимся. С отпечатками пальцев повезло?

– Смотря по тому, что считать везеньем, супер. Часть отпечатков принадлежит парню по имени Чарли Карпентер.

– Карпентер? – переспросил Ханнасайд. – А это еще кто такой?

– Это долгая история… можно сказать, запутанная, – ответил сержант.

– Ладно, приберегите ее. Я буду через полчаса.

– Договорились, шеф. Мое нижайшее Ихаводу! – сказал сержант.

Ханнасайд ухмыляясь положил трубку, но воздержался передавать поклон, который, судя по грозному виду Гласса, вряд ли был бы принят благосклонно. Он лишь добродушно сказал:

– Что ж, Гласс, вы недурно поработали в этом деле. Вас, должно быть, обрадует, что некоторые отпечатки пальцев были идентифицированы.

Гласс не был обрадован.

– Я слышу, но вижу скорбь и тьму, – сказал он.

– То же самое можно сказать о любом расследовании убийства, – съязвил Ханнасайд и дал понять, что разговор закончен.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Ханнасайд нашел своего подчиненного в отменном расположении духа.

– Как, шеф, с вашего конца тоже везло? – осведомился он. – У меня был довольно богатый день.

– Да, кое-что я добыл, – ответил Ханнасайд. – Впрочем, Гласс не нашел ни намека на орудие в «Грейстоунз», а это огорчительно.

– Он, наверно, все время устраивал молитвенные собрания сам с собой, так что ему некогда было искать это орудие, – сказал сержант. – Как он поживает? Я уже точно понял, Гласс – мой крест.

– С тем же успехом можно сказать, что вы – его крест, – сказал Ханнасайд, усмехнувшись. – Он сказал что-то темное о коварных сердцах и лукавых языках, и, по-моему, это относилось к вам.

– Да неужели? Удивляюсь, что он не назвал меня змеем и исчадьем ада. Но ничего, он еще успеет. Я не возражаю, пусть цитирует Библию, хотя это, строго говоря, нарушает дисциплину, – лишь бы он не вбил в свою дурацкую голову, что меня надо спасать. Однажды меня спасали, и этого достаточно. Даже чересчур! – добавил он, явно припомнив некоторые подробности. – Мерзенькие брошюрки про Заблудшую Овцу и Зеленого Змия, – пояснил он. – Забавно, но, когда сталкиваешься с этими нравоучительствующими типами, они всегда заранее убеждены, что ты прямо грех ходячий. И переубедить их немыслимо. Это, как говорится, фиксация.

Ханнасайд, знавший об увлечении сержанта психологией, которое завело его бесстрашные стопы в странный мир ублюдочных слов и рискованных теорий, поспешил потребовать у него отчет о дневных трудах.

– Ну что ж, дела бьли интересные, но, как Гласс говорит про меня, темные, – сказал сержант. – Возьмем нашего друга Абрахама Бадда, и сразу же первое неожиданное событие дня. Чтобы вы подумали: когда я утром пришел в управление, его светлость уже ожидал меня на ковре.

– Бадд? – переспросил Ханнасайд. – Вы хотите сказать, что он приходил сюда?

– Именно так, шеф. Пришел, как только прочел новость в вечерней газете. С вашего позволения, замечу, что скоро они начнут выпускать вечерние издания до завтрака. Так или иначе, у мистера Бадца была газета под мышкой и изо всех пор сочилось желание помочь.

– Продолжайте, – сказал Ханнасайд. – Он что-нибудь знает – или ему что-то нужно?

– Как вы увидите, ничего особенного, – ответил сержант. – По его словам, он ушел из «Грейстоунз» через садовую калитку примерно в 21. 35.

– В любом случае это совпадает с показаниями миссис Норт! – сказал Ханнасайд.

– Значит, вы что-то выудили из нее, супер?

– Да, но продолжите ваш доклад. Если Бадд ушел в 21. 35, он, вероятно, не мог ничего видеть. Зачем он пожаловал в Скотленд-Ярд?

– Страх, – кратко заключил сержант. – Я достаточно читал о причинно-следственных закономерностях, так что мне было ясно как Божий день… л – К черту закономерности! Чего боялся Бадд? Только не говорите мне о Младенческих травмах или Торможении, потому что меня это не интересует! Если бы вы еще соображали, что вы несете, это можно было бы вытерпеть.

Привыкший к непониманию сержант лишь вздохнул и с несокрушимым добродушием продолжал:

– Ну, пока что я не добрался до причины его испуга. Он называет себя независимым посредником, а, насколько я могу судить, покойный Эрнест имел привычку использовать его как ширму каждый раз, когда хотел провернуть дельце, за которое, строго говоря, лучше бы ему не браться. По крайности, так это представляется, если взять в расчет то, что мы знаем, и учесть некоторую застенчивость нашего друга Бадда.

– Я сразу сообразил, что он маклер. В бумагах Флетчера есть несколько копий писем к нему и сколько-то его ответов. Пока у меня не было времени просмотреть их внимательно. А отчего он поехал к Флетчеру в девять вечера?

– Именно тут разговор стал, как говорится, трудным, – ответил сержант. – Ну и, конечно, не побожусь, что поверил всему, что Балд мне нарассказал. Пот с него тек ручьями. С другой стороны, день был жаркий, а он человек тучный. В общем, суть состояла в том, что по телефону было не очень хорошо слышно, и поэтому произошло какое-то недоразумение относительно каких-то чрезвычайно конфиденциальных инструкций покойного Эрнеста по… га… еще более конфиденциальному делу. Мистер Бадд, не желая вновь доверять тайны телефону, сам поехал к покойному Эрнесту.

– Попахивает липой, – сказал Ханнасайд.

– Попахивало и кое-чем похуже, – откликнулся сержант. – Мне пришлось открывать окно. Но, учитывая, что нам нужен отнюдь не Бадд, я не слишком на него нажимал. Я счел необходимым все же спросить, не привело ли вышеуказанное недоразумение к какой-либо размолвке с покойным Эрнестом.

– Абсолютно верно, – кивнул Ханнасайд. – И что он сказал?

– О, он вел себя так, словно я его духовник! – ответил сержант. – Это можно приписать моей доброте и обаянию, а можно и не приписывать. Но он раскрылся, как мак на солнышке.

– Поменьше поэтических образов, – сказал Ханнасайд.

– Как угодно, шеф. Другими словами, он меня прижал к груди, как родного. Весь истекал маслом и тем, что я счел малоправдоподобной откровенностью. Он ничего от меня не утаил – по крайности, ничего из того, о чем я уже пронюхал. Маленькая размолвка была, ибо покойный Эрнест полагал, что некоторые его указания выполнены, а на деле они не были выполнены, потому что по телефону было плохо слышно и почему-то еще. Тем не менее когда покойный Эрнест взял себя в руки, все утряслось и они расстались как братья.

– О! Весьма правдоподобно, – заключил Ханнасайд. – Может, так оно и было.

– Да, но я скажу вам забавную вещь, – заметил сержант. – Весь день я отмахиваюсь от мух, но за все то время, что малыш Абрахам был у меня, на него ни разу не села ни единая муха.

– О! – опять сказал Ханнасайд. – Он такой, да?

– Да, – подтвердил сержант. – Такой. Больше того, супер, хотя мы с вами и не сходимся насчет психологии, я знаю, когда человек взвинчен. Малышу Абрахаму стоило особого труда устоять на земле. И должен сказать, это ему удалось. И еще он ответил на все мои вопросы прежде, чем я успел задать их. И он нарисовал мне картину своей души в тот момент, когда он прочел о смерти покойного Эрнеста, – настоящий шедевр! Сначала его как подкосило; потом он сообразил, что это случилось почти через полчаса после того, как он ушел от покойного Эрнеста. Тут у него появилась надежда, что он вообще не будет замешан в деле, но через каких-нибудь несколько секунд он вспомнил, что дал дворецкому покойного Эрнеста свою карточку; больше того, было слышно, что Эрнест обращается к нему громко и сердито. И наконец, как громом его поразило то, что покойный Эрнест проводил его через сад, так что никто не подтвердит время его ухода. Собрав все эти факты, он осознал, что находится в весьма сомнительном положении, и единственное, что он может сделать, это прямо пойти к добрым дядям полицейским, в которых он с детства приучен видеть лучших друзей.

– Почти слишком правдоподобно. – Ханнасайд нахмурился. – И что вы сделали?

– Дал ему конфетку и отправил домой к маме, – весело отрапортовал сержант.

Знавший своего сержанта Ханнасайд, по-видимому, одобрил его неуставное поведение, ибо сказал:

– Да, наверно, это было самое разумное. Он подождет. Теперь насчет этого Чарли Карпентера, о котором вы говорили по телефону.

Сержант посерьезнел.

– Это находочка! – сказал он. – Тут мы встречаемся со второй неожиданностью. Естественно, я полагал, что отпечатки пальцев нам ничего не дадут. И вот что мы получили.

Он поднял с письменного стола папку и вручил ее начальнику. В ней был портрет молодого человека, два набора сфотографированных отпечатков пальцев и краткий, лишенный эмоций отчет о жизнедеятельности некоего Чарли Карпентера двадцати девяти лет, рост 173 сантиметра, вес 72, 5 кг, волосы светло-каштановые, глаза серые, особых примет не имеет.

Ханнасайд читал, и брови его от изумления поднимались, ибо в отчете речь шла о мелких нарушениях закона, увенчавшихся сроком в восемнадцать месяцев за мошенничество.

– Действительно неожиданность, – сказал он.

– Не вписывается, верно? – подхватил сержант. – И я так сначала подумал.

– Пижон. – Ханнасайд рассматривал фотографию. – Волосы, похоже, подвитые. Ладно, сержант, я вижу, вас так и распирает от новостей. Выкладывайте.

– Его дело вел Ньютон, – сказал сержант. – Кроме этих маленьких прегрешений, он не много узнал о нем. Молодой мот, без образования, ищет красивой жизни. Немного поет и танцует; был на сцене – не то чтобы очень заметно; одно время служил в качестве жиголо[7] в дешевом дансинге в Ист-Энде; кажется, имел большой успех у женщин: вы знаете этот тип. Совсем не из тех, кто по образу жизни был близок покойному Эрнесту. Я уж думал, что совершил открытие века и опроверг Бертильона[8], когда Ньютон сказал нечто такое, что открыло передо мной новые горизонты.

– Ну?

– Он сказал, что во время ареста, который был, как вы заметите, в ноябре 1935 года, Чарли жил с актрисой – это значит первый ряд кордебалета – по имени Энджела Энджел.

– Энджела Энджел? – Ханнасайд задумался. – Примерно год назад было дело, относившееся к девушке по имени Энджела Энджел. Самоубийство?

– Да, – ответил сержант. – Шестнадцать месяцев назад, если точно. – Он раскрыл папку, в которой лежали найденные в «Грейстоунз» бумаги Эрнеста Флетчера, и взял верхнюю фотографию. – А это, супер, и есть Энджела Энджел.

Ханнасайд взял фотографию и сразу узнал девушку, которая утром показалась чем-то знакомой сержанту.

– Как только Ньютон назвал имя, а назвал он его только потому, что на нее, бедняжку, было особое дело, я все вспомнил, – продолжал сержант. – Ею занимался Джимми Гейл, от него-то я тогда и услышал эту историю. Покончила с собой, и никто не мог узнать, по какой причине. Не то чтобы она попала в беду, она танцевала в шоу в кабаре Дьюка, на счету в банке у нее была приличная сумма. Все равно, в один прекрасный вечер она сунула голову в газовую духовку. Во всем деле как будто нет ничего особенного. И все же какие-то обстоятельства слегка заинтересовали Гейла. Во-первых, она не оставила письма с объяснением, что, по мнению Гейла, уже необычно. В девяти случаях из десяти самоубийца оставляет письмо, из-за которого какой-нибудь сукин сын будет до конца дней чувствовать себя убийцей, заслуживает он этого или не заслуживает. Она не оставила. Более того, так и не удалось установить ее настоящее имя. Даже банковский счет она открыла на имя Энджелы Энджел. Может, у нее совсем не было родных, может, они решили не объявляться и не предъявлять права; судя по всему, она была не из тех, кто открывает подругам свои тайны. Когда дошло до дела, никто в кордебалете не знал историю ее жизни. Они знали только, что за семь или восемь месяцев до самоубийства она познакомилась с очень приличным джентльменом, который устроил ей стильную квартирку со всеми вытекающими последствиями.

– Флетчер?

– Складывая одно с другим и прибавляя несколько простых фактов, приходишь к выводу, что это он, шеф. Не то чтобы я установил имя, ничего я не установил. У Дьюка и сейчас работают две девушки, танцевавшие с Энджелой, но ни одна из них вроде бы не слышала настоящего имени ее приятеля. Они помнят только, что она называла его Бубу, – по-моему, уважающий себя джентльмен вряд ли может смириться с таким прозвищем.

– Какое-нибудь описание?

– Да – средних лет, темноволосый, худощавый, подтянутый. Ну просто Эрнест, как живой. Но если подумать, то и масса других людей тоже как живые, но хватит об этом. Как я сказал, он стильно обустроил Энджелу, и она сменила работу в кабаре на жизнь в золоченой праздности. Это случилось через шесть месяцев после того, как друг Чарли сел в тюрьму. У Дьюка об Энджеле ничего не слышали в течение следующих шести месяцев, то есть до декабря 1935 года, когда она пожелала устроиться на свое старое место.

– Брошена?

– Такой вывод напрашивается, – осторожно сказал сержант, – вот златокудрая Лили…

– Кто?

– Одна из танцовщиц. Она заявила и тогда и сегодня, когда я говорил с ней, что Энд-жела была замкнутая, как улитка в раковине, и ничего не рассказывала. Отсеивая зерно от плевел, что не так-то просто, когда Лили начнет болтать, я пришел к заключению, что покойный Эрнест (или ему подобный) сделался великой любовью Энджелы. Только сам он остыл. Но, учитывая, что она не была в беде и имела кое-какие сбережения, я должен сказать, по-моему, он обращался с ней не так уж плохо. Тем не менее златокудрая Лили твердит, что разбил сердце ей он, а не кто-то из крутившихся вокруг нее мужчин. Через пару месяцев она решила, что без покойного Эрнеста жить не может, и сунула голову в газовую духовку, и это все.

– Бедняжка! Чем больше я узнаю про Флетчера, тем меньше он мне нравится.

– Ну, будьте справедливы, шеф, – взмолился Хемингуэй. – Это же не растление малолетней! Энджеле следовало предвидеть, что случится в конце концов. Но, очевидно, она ничего не соображала. Что до меня, то я бы хотел знать, какова тут роль Чарли Карпентера.

– Вы что-нибудь выяснили о его передвижениях с момента выхода из тюрьмы? Когда это было точно? – Он взглянул в досье на столе. – Июнь 1936-го! Как раз год назад. Что он делал все это время?

– Понятия не имею, – признался сержант. – Знаю только, что ни за что его не забирали. Забавно, правда? Если он стремился к великому отмщению, чего ради он ждал целый год?

Ханнасайд снова посмотрел на фотографию.

– Месть? Разве он похож на мстителя?

– Нет, ничуть. Скорее похож на тупицу и слабака, и, судя по всему, он эгоист и хам, не способный подумать о ком-то, кроме себя. Нет, мне с первого взгляда показалось, что он хотел подоить покойного Эрнеста. Без особенного успеха, чего и следовало ожидать, исходя из его послужного списка.

– Да, – согласился Ханнасайд. – И тут мы наталкиваемся на убийство.

– Как лбом на стену, – согласился сержант. – И концы не сходятся.

– Где-то что-то повисает. Впрочем, он соответствует описаниям Гласса и миссис Норт… Но, конечно, описания эти слишком расплывчатые.

– О, так у вас была миссис Норт?

– Была, и, если я не ошибаюсь, она полагает, что Флетчера убил ее муж.

Сержант широко раскрыл глаза.

– В этих пригородах чего только не навидаешься! Ну и дела! А что об этом говорит Ихавод?

– Я пока ничего ему не говорил, так что он не удостоил меня своим мнением.

– Что-то будет, когда он пронюхает. Он выучит целую главу, чтобы обрушить на нас. Но эта идея о муже миссис Норт сильно осложняет дело. Что же случилось на вашем конце, шеф?

Ханнасайд кратко пересказал оба разговора с Хелен Норт. Сержант слушал внимательно, в его блестящих проницательных глазах, прикованных к лицу начальника, постепенно нарастало отвращение.

– Ну, что я вам говорил? – воскликнул он, дослушав Ханнасайда. – Вся сцена уже забита посторонними. И вот что я еще скажу: когда мы покончим с делом, мы будем до отвала сыты этой мадам Норт. Могу поспорить, она решила, что нам сам Бог велел бегать по кругу, пока она разыгрывает свою трехактную пьесу-загадку. Удивляюсь, шеф, как это вы позволяете втягивать себя в ее нелады с мужем. Больше того, какой смысл скрывать от него дело с расписками? В конце концов он же узнает.

– Вероятно, но я не думаю, что в мои обязанности входит открывать ему глаза.

Сержант фыркнул.

– А какой он из себя, этот муж? Он как-нибудь объяснил, отчего вернулся домой на неделю раньше?

– Нет. Он парень приятный на вид. Знаете, малость высокомерный и думает больше, чем говорит. Решительный тип, такого не просто вывести из себя, и вовсе не дурак.

– Надеюсь, мы возьмем его за жабры, – бессердечно приговорил сержант. – Надо думать, он будет для нас такой же докукой, как и его жена. Алиби у него нет?

– Говорит, что нет. Можно сказать, он подарил мне это сообщение.

– Да? – сержант посмотрел искоса. – Вам не приходит в голову, что он нарочно наводит нас на ложный след?

– Разумеется, это возможно. Если он подозревает, что Флетчера убила его жена. Зависит от того, сколько он знает о ее отношениях с покойным.

– Понял, – простонал сержант. – Миленький бадминтончик, в котором мы с вами летаем взад-вперед вместо воланов. Конечно, по-настоящему голова у нас заболит, когда миссис Норт додумается сказать, что человек, которого она видела, не иначе как Чарли Карпентер. Тогда мы заставим ее проглотить все ее рассказы, как покойный Эрнест его выпроваживал. Все, наверно, вранье.

– Может быть, но она сказала правду про отпечатки ее пальцев на двери. Перед отъездом из Марли л проверил. Самые большие несоответствия у нас – во времени. В 21. 35 Бадд ушел из «Грейстоунз» через садовую калитку. Думаю, можно считать, что это доказано. Миссис Норт в это время шла по Мейпл-гроуву и утверждает, что видела, как из «Грейстоунз» вышел толстый человек.

Сержант сделал заметку на листке бумаги.

– Это согласуется с нашей версией: в 21. 35 Бадд уходит, является мадам Норт.

– Затем мы имеем: миссис Норт покидает кабинет в 21. 45.

– Краткий визит, – заметил сержант.

– Они с Флетчером поссорились. Она в этом призналась при нашем втором разговоре. Также в 21. 45 мы имеем: неизвестный мужчина входит в сад через калитку.

– Икс, – сказал сержант. – Это когда миссис Норт спряталась за кустом?

– Да. Икс вошел в кабинет предположительно через минуту. Это несущественно. По первой версии, миссис Норт тут же ушла через садовую калитку. По второй версии, она оставалась на месте приблизительно до 21. 58, когда Икс в сопровождении Флетчера вышел из кабинета и проследовал по дорожке к калитке. Затем она проскользнула в кабинет и стала искать свои расписки, но услышала, что Флетчер возвращается, и через дверь убежала в коридор. Она находилась в прихожей, когда часы там начали бить десять. В 22. 02 делавший обход Гласс увидел, что из садовой калитки выходит и спешит в направлении Ар-ден-роуд мужчина, соответствующий описанию, какое дала Иксу миссис Норт. Гласс вошел в сад и дошел до кабинета в 22. 05, где обнаружил мертвого Флетчера и никаких признаков убийцы. Что скажете?

– Ничего не скажу. – Сержант был решителен. – С самого начала все было запутано. По-моему, нельзя доверять ничему из того, что несет – миссис Норт. В самом деле, у нас есть только один факт: в 22. 05 Гласс обнаружил покойного Эрнеста с проломленной головой. В этом, по крайности, мы можем не сомневаться, больше того, это делает показания миссис Норт малость сомнительными. Гласс видел, что Икс ушел в 22. 02, то есть если это был убийца, то он должен был расправиться с Эрнестом между 22. 00 и 22. 01, так как от кабинета до калитки минута ходьбы.

– СоГлассн; вероятно, это разумный расчет.

– Так вот, если принять показания миссис Норт, ничего у нас не получается. По ее словам, было почти 22. 00, когда она услышала, что Эрнест возвращается. Только подумайте, шеф: Эрнесту нужно было время, чтобы снова усесться за письменный стол и начать писать то письмо, на которое упала его голова. Ясно, что он был застигнут врасплох, а это значит, что Икс не гнался за ним по пятам. Он подождал, пока Эрнест войдет в дом: иначе и быть не может. Эрнест садится за письмо, Икс принимается за дело – входит, бьет Эрнеста каким-то тупым предметом – заметьте, не один раз, но два или три! – и затем удаляется. Так вот, если вам удастся втиснуть все это в две минуты, значит, вы умнее меня, супер. И еще посмотрите с другой стороны: если Эрнест его выпроводил, он сделал вид, что уходит, так ведь?

– Вероятно.

– Я убежден в этом. Пока Эрнест шагает к дому, он осторожно возвращается к калитке. Если он решил убить Эрнеста, а он, без сомнения, уже решил, он не откроет калитку раньше, чем Эрнест войдет в дом, а это 22. 00. Он будет бояться, что Эрнест его услышит. Это ему ни к чему. И что, он бесстрашно шагает по дорожке, демонстрируя свое присутствие? Конечно же нет! Он крадется, и если обычным шагом от калитки до кабинета одна минута, то я не сомневаюсь, что Иксу, который осторожно пробирается впотьмах, потребовалось больше минуты. К тому моменту, когда он вновь в кабинете, проходит пара минут после 22. 00, а именно в это время – заметьте – Гласс видел, как он выходил из калитки.

– Боюсь, что у вас фиксация, Шкипер, – мягко проговорил Ханнасайд. – Мы пока не знаем, что Икс – убийца.

– Я как раз собирался сказать об этом, – сержант с достоинством снес иронию. – Это мог быть Бадд, который вернулся тайком и ждал удобного момента в саду; или это мог быть мистер Норт. Но если Иксом, которого видел Гласс, был Чарли Карпентер, что он делал, пока Эрнеста били по голове?

– Есть другая возможность, – сказал Ханнасайд. – Предположите, что убийца – Норт…

– Минуточку, супер! Норт это Икс? – спросил Хемингуэй.

– Никто не Икс. Допуская, что Норт был тем человеком, которого миссис Норт видела на дорожке, мы должны рассмотреть возможность убийства Флетчера в любую минуту между 21. 45 и 22. 01.

Сержант заморгал.

– Так что, вторая версия миссис Норт такая же липа? А когда появился Карпентер?

– После убийства, – ответил Ханнасайд.

Помолчав с минуту, сержант объявил:

– Нам надо найти Карпентера.

– Разумеется. Кто-нибудь у нас его ищет?

– Я поставил на ноги практически весь отдел. Но, если он целый год не имел неприятностей, определять его местонахождение будет не так-то просто.

– И еще меня озадачивает орудие убийства. Врачи как будто сошлись на том, что удары были нанесены тупым предметом, наподобие тяжелой палки. Череп, как вы видели, был проломлен сразу. Так вот, и Гласс и миссис Норт утверждают, что у человека, которого они видели, были свободные руки. Вы можете не принимать в расчет показаний миссис Норт, если угодно, но что делать со словами Гласса? Для убийцы естественно первым делом избавиться от орудия, но мы прочесали весь сад частым гребнем и ничего не нашли.

– А в комнате? Бронзовая статуэтка или пресс-папье, которое убийца мог сунуть в карман?

– Дворецкий утверждает, что из комнаты ничего не пропало/и, хотя там лежит тяжелое пресс-папье, я понимаю так, что его уже позже подложил наш игривый друг Невил Флетчер – кстати говоря, я собираюсь навести о нем кое-какие справки.

– Подложил? – Сержант резко выпрямился. – Насколько могу судить, шеф, это то, что он, между прочим, сделал бы, если бы убил им своего дядю! Он бы решил, что это высококлассный юмор.

– Для этого нужно хладнокровие.

– Не бойтесь, он достаточно хладнокровен! К тому же достаточно умен. Но если он это сделал, миссис Норт должна была увидеть его на пути из… Ах, теперь ведь мы считаем истинной ее первую версию?

– Если мы видим в Невиле Флетчере возможного убийцу, то да. Но против этого есть два серьезных возражения. Первое – отпечатки ее пальцев обнаружены на поверхности двери, а они не могли бы туда попасть, если бы она не ушла из комнаты через эту дверь. Второе – если верна ее первоначальная версия, значит, мужчина вошел в кабинет около 21. 45 и ушел из «Грейстоунз» в 22. 02 – поскольку достаточно нелепо предполагать, что за эти семнадцать минут Флетчера посетил более чем один человек. А если так, то когда у Невила было время убить дядю? После того, как Гласс увидел уходящего Икса, и до того, как он сам вошел в кабинет? Получается довольно-таки неправдоподобно, не так ли?

– Так, – согласился сержант, потирая подбородок. – Сейчас, когда вы мне на это указали, я соглашусь, что отсутствие орудия требует объяснения. Допустим, убийца сунул тяжелую палку в штанину, но от этого он захромал бы, и это непременно заметил бы Гласс. Ну, а что могло быть у него в кармане – допустим, гаечный ключ?

– Это возможно, только если убийство предумышленное. Просто так тяжелый гаечный ключ, в кармане не носят. А мне дело не кажется предумышленным. Я что-то не в силах поверить в убийцу, который планирует проломить своей жертве череп в такое не позднее время в его собственном кабинете.

– Это верно, – сказал сержант. – Мы осмотрели щипцы, кочерги, весь каминный прибор. Такое впечатление, что от орудия, что бы им ни было, отделались достаточно умно. Надо будет самому еще раз осмотреть место преступления. Маленький тихонький разговорчик с дворецким тоже не повредит. Удивительно, чего только не удается узнать от слуг – если найти к ним подход.

– Конечно же, поезжайте туда, – сказал Ханнасайд. – Я хочу, чтобы дом был под наблюдением. А я пока проверю банковский счет Невила Флетчера, передвижения мистера Норта в вечер убийства и таинственное дело Флетчера с экспансивным мистером Баддом.

– У вас будет деловое утро, – предрек сержант. – Разрастается, а? Мы начали с одного мужчины, а теперь у нас одна дама, один ревнивый муж, один независимый посредник, одна мертвая танцовщица из кабаре, один уголовник и один подозрительный племянник. А мы приступили к работе сегодня утром в 9. 00. Если и дальше пойдет так же, через пару дней мы не сможем протолкнуться в толпе подозреваемых. Знаете ли, я часто спрашиваю себя, зачем я пошел в полицейские. – Он принялся складывать бумаги. – Если бы все, что мы знаем о Чарли Карпентере, так не вязалось с убийством, я поставил бы на него. Вы думаете, все это время после тюрьмы он выискивал покойного Эрнеста?

– Не знаю; учитывая, что даже ваша златокудрая Лили не знала, кто был покровителем Энджелы, это вполне вероятно.

– М-да, – задумчиво сказал сержант, – он нашел era случайно и решил, что имеет возможность подоить покойного Эрнеста. Если подумать, это хорошо согласуется со второй версией миссис Норт – будто Эрнест сказал, что Икс малость ошибся. Что ж, ясно одно: нам надо найти Карпентера.

– Отдел об этом позаботится. Я хочу, чтобы завтра с утра вы поехали в Марли и посмотрели, что там можно выяснить. – Ханнасайд поднялся и с блеском в глазах добавил: – Кстати, да поможет вам Бог, если вы наткнетесь на энергичную молодую женщину с моноклем! Это сестра миссис Норт. Интересуется преступлениями, пишет детективные романы.

– Что? – спросил сержант. – Вы хотите сказать, что у меня под ногами будет болтаться писательница?

– Полагаю, что это не исключено, – мрачно ответил Ханнасайд.

– Ну, как это мило! – В голосе сержанта слышался убийственный сарказм. – Позвольте спросить, неужели Ихавод недостаточно тяжкий крест для кого угодно? Это доказывает только, что если Судьба на тебя ополчилась, твое терпение испытывается бесконечно.

Ханнасайд засмеялся:

– Ступайте домой и поизучайте Хэвлока Эллиса или Фрейда или кого вы там изучаете. Может быть, они помогут вам овладеть положением.

– Изучайте! Где у меня время? – Сержант потянулся за шляпой. – Весь вечер я буду занят.

– Лучше бы вы отдохнули. День был достаточно напряженный. Чем же вы будете заняты?

– Буду зубрить Библию, – с тоской ответил сержант.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Ханнасайд поздно ушел из Скотленд-Ярда, ибо в своем кабинете просматривал бумаги Эрнеста Флетчера. То, что он узнал из них, заставило его посетить контору мистера Абрахама Бадда на следующее же утро сразу после девяти.

Мистер Бадд не заставил себя ждать. Машинистка, относившая визитную карточку хозяину, вернулась немедленно с вытаращенными or любопытства глазами, готовая любой подходящей аудитории в красках расписать этот загадочный и зловещий визит, и трепещущим голосом предложила Ханнасайду следовать за ней.

Мистер Бадд, вскочивший с кресла-вертушки и бросившийся навстречу посетителю, настолько точно соответствовал нарисованному сержантом Хемингуэем портрету, что Ханнасайду пришлось подавить улыбку. Это был низенький толстенький человечек с маслянистой кожей, избыточная приветливость его действовала угнетающе. Он потряс руку Ханнасайду, усадил его в глубокое кресло, предложил ему сигару и несколько раз повторил, что очень рад его видеть.

– Я очень рад, суперинтендант, очень, – сказал он. – Какая чудовищная трагедия! Какое кошмарное происшествие! Я был потрясен до глубины души. Как я сказал в Скотленд-Ярде сержанту, меня это прямо подкосило. Подкосило, – произнес он с чувством. – Ибо я уважал мистера Флетчера. Да, сэр, я уважал его. У него был Ум. Он знал толк в Финансах. Я все время говорю себе: у мистера Флетчера был Нюх. Это точное слово. И вот – его нет.

– Да, – бесстрастно сказал Ханнасайд. – Вот именно. Как я понимаю, вы сделали с ним немало дел?

Одним взглядом маленьких хитрых глазок и характерным жестом мистер Бадд ухитрился выразить и согласие и несогласие.

– Какого рода были эти дела? – спросил Ханнасайд.

Положив руки на поверхность стола, мистер Бадд подался вперед и ответил почти шепотом:

– Сугубо между нами, мистер Ханнасайд! – он искоса посмотрел на Ханнасайда. – Вы меня поняли? Дела моих клиентов, особенно дела мистера Флетчера, я не открыл бы ни единой душе на свете, но, когда случилось такое, я понимаю, что здесь надо вести себя иначе. Я осторожен. Мне надо быть осторожным. Если б я не был осторожным, где бы, вы думаете, я был? Вы не – знаете, я не знаю, но только не там, где я сейчас. Но я всегда на стороне закона. Я знаю, что мой долг помочь полиции всем, чем могу. Мой гражданский долг. Поэтому я нарушу мое обычное молчание. Вы широко смотрите на вещи, мистер Ханнасайд. Вы человек огромного опыта. Вы знаете, что «Файнэншл ныоз» сообщает не обо всем, что происходит в Сити. – Он затрясся от собственного остроумия и прибавил: – Отнюдь не обо всем!

– Я, разумеется, сознаю, что на месте мистера Флетчера – он, кажется, входил в правление ряда компаний – не слишком щепетильный человек мог прибегать к услугам посредника для скупки акций, когда не желал, чтобы об этой операции стало известно, – ответил Ханнасайд.

– Вы знаете все, мистер Ханнасайд, – заморгал мистер Бадц. – Но в общем так оно и есть. Вы можете не одобрять этого, я могу не одобрять этого, но, в конце концов, какое это имеет к нам отношение?

– Это имеет к вам такое отношение, что у мистера Флетчера было обыкновение поручать такие дела вам.

– Совершенно верно. – Бадд кивнул. – Не отрицаю. Какой смысл отрицать? Мое дело – выполнять указания моих клиентов, и именно это я и делаю, мистер Ханнасайд, и не задаю вопросов.

– Думаю, что не всегда, – сказал Ханнасайд.

– Что вы хотите сказать? – Бадд выглядел оскорбленным. – Послушайте, такого еще мне никогда не говорили. Мне это не нравится, мистер Ханнасайд. Совсем не нравится.

– Но вы же сами вчера сказали сержанту Хемингуэю, что не выполнили некоторые указания мистера Флетчера.

Исчезнувшая с лица Бадда улыбка появилась вновь. С очевидным чувством облегчения он откинулся на спинку кресла:

– Ну-ну-ну-ну! Это преувеличение. Да, всего лишь небольшое преувеличение, уверяю вас! Я сказал сержанту только то, что между мистером Флетчером и мной произошла размолвка. – В чем заключалась эта размолвка? – спросил Ханнасайд.

– Имейте хоть немного сердца, суперинтендант! – Голос мистера Бадда звучал укоризненно. – Вы же не ждете, что человек в моем положении раскроет вам суть строго конфиденциальной сделки. Это было бы нехорошо. Недостойно.

– Вы ошибаетесь. Я жду именно этого. Чтобы не тратить время попусту, я сразу скажу вам, что в настоящий момент личные бумаги мистера Флетчера находятся в распоряжении полиции. Больше того, все, о чем вы откажетесь говорить, скажут мне ваши бухгалтерские записи.

Взгляд Бадда выразил еще больший укор; тихо, скорее грустно, чем сердито, он проговорил:

– Ну, суперинтендант, вы же знаете, что не можете так командовать мной. Вы человек разумный, я человек разумный, какой же смысл обходиться со мной так сурово? Нет, я вас спрашиваю!

– Вы еще поймете, что в моей власти обходиться с вами чрезвычайно сурово, – жестоко ответил Ханнасайд. – По вашим показаниям, вы посетили мистера Флетчера в вечер убийства; вы признаете, что между вами произошла ссора…

– Не ссора, суперинтендант, не ссора!

– … что нет свидетелей, которые подтвердили бы, что вы ушли из дома в указанное вами время. Кроме того, в бумагах мистера Флетчера достаточно документов, оправдывающих получение санкции на обыск вашей конторы.

Бадц выкинул вперед руку с растопыренными пальцами:

– Не будем доставлять друг другу неприятностей! Вы обращаетесь со мной некорректно, суперинтендант. У вас нет ничего против меня. Разве, прочитав эти ужасные новости, я сам не поспешил в Скотленд-Ярд? Разве я не рассказал всю правду вашему сержанту? Не этого я от вас ожидал. Я всегда соблюдал закон, всю мою жизнь. И что я получаю в награду?

Ханнасайд невозмутимо выслушал эти сетования. Не считая нужным отвечать на них, он поглядел в листок с записями и сказал:

– Десятого июня мистер Флетчер дал вам письменное указание купить десять тысяч акций «Хакстон Индастриз».

– Это верно, – подтвердил Бадц, глядя на него в некотором замешательстве. – Я этого не отрицаю. С чего бы?

– Эти акции, насколько я понимаю, считались мертвым капиталом, так?

Бадц кивнул.

– Вы купили эти акции, мистер Бадд? Прямота вопроса испугала Бадда. Он с минуту глядел на Ханнасайда, а потом еле слышно сказал:

– Чудной вопрос. У меня было указание, разве нет? Может быть, я этого не одобрял; может быть, мне казалось неразумным помещать капитал в «Хакстсщ Индастриз», но разве мое дело давать советы мистеру Флетчеру?

– Вы купили эти акции?

Бадд не сводил встревоженного взгляда с Ханнасайда и ответил не сразу. Было ясно, что он в растерянности и не может сообразить, что еще открылось в бумагах Флетчера. Он напряженно проговорил:

– Допустим, что не купил. Вы знаете, что такую уйму не купишь в мгновение ока. Да это и показалось бы странным, так ведь? Я же знаю свое дело!

– В то время, когда вы получили указание мистера Флетчера, «Хадсстон Индастриз»

не котировалась?

– Обреченная компания, – кратко ответил Бадд.

– По вашему мнению, эти акции ничего не стоили?

Бадд пожал плечами.

– Вас, без сомнения, удивило указание купить столь большое количество акций?

– Может быть, да. Удивляться – не мое дело. Может быть, мистеру Флетчеру кто-то что-то подсказал.

– Но, по вашему мнению, мистер Флетчер совершил ошибку?[

– Мое мнение тут ни при чем. Если мистеру Флетчеру были нужны эти акции, то меня это не касалось. Я купил их. И вообще, если вы так много знаете, вы увидите, что вокруг «Хакстон Индастриз» началось заметное оживление. Это был я.

– Покупали?

– А что еще мог я делать, хотел бы я знать, – проговорил Бадд почти снисходительно. – Ладно, я буду откровенен с вами, мистер Ханнасайд. Хотя для этого нет никаких оснований, ну ни на грош, только мне нечего скрывать, и я стремлюсь помочь полиции всем, чем могу. Не думаю, чтобы мои дела с мистером Флетчером могли вам помочь, но я здравомыслящий человек и понимаю, что вы захотите узнать про это дельце. Так вот, размолвка между мистером Флетчером и мной произошла именно из-за его указания. Вас поразило как нечто необыкновенное – я думаю, мы можем назвать это необыкновенным, – то, что мистеру Флетчеру понадобилось покупать десять тысяч акций обреченной компании. Меня это поразило точно так же. А кого бы это не поразило? А ну, скажите! Так что я делаю? Я спрашиваю себя, нет ли ошибки в письме. Очень легко стукнуть на машинке лишний нуль, так ведь? И вот я звоню своему клиенту, чтобы проверить. Я спрашиваю, должен ли я купить тысячу акций? Он говорит, да. Он нетерпелив, он хочет знать, почему я усомнился в его указании. Я просто ничего не могу ему сказать. Я начинаю объяснять, он кладет трубку. Ну, так зачем мне вводить вас в заблуждение? Незачем! И я это знаю. Я ошибся. Да, мистер Ханнасайд, я ошибся. В первый раз за двадцать лет я обвиняю себя в неосторожности. Мне больно признавать это. Вам тоже было бы больно. Я должен был получить письменное подтверждение от своего клиента, что ему нужна именно тысяча акций. Этого-то я и не озаботился сделать. Я купил по его поручению тысячу акций мелкими партиями. В результате этого акции поднялись. Тут мой клиент звонит мне. Телеграф отстукал ему новый курс, и он знает: это я. Он звонит, чтобы спросить, выполнил ли я указание. «Я говорю ему, да. Он в восторге. Мы с ним делали дела многие годы, я хорошо исполнял приказы, и теперь он откроет мне тайну. Это его обычные замашки, ничего дурного в нем не было. Ничего! Он говорит мне, что „И. П. С. Консолидейтид“ покупает „Хакстон Индастриз“, так что, если я хочу купить, я должен купить быстро и не привлекая к себе внимания. Bы поняли? Он говорит мне, они дойдут до пятнадцати шиллингов. И это наверняка. Может, даже выше. И что тут происходит? Он говорит в своей обычной шутливой манере, что я, наверно, думал, что он сошел с ума, покупая десять тысяч акций. Он говорит это так ясно, как я говорю сейчас. Десять тысяч. Вы поняли? Десять тысяч, а у меня одна тысяча, а акции поднялись с полукроны до семи с половиной шиллингов. И не собираются падать. Нет, сэр, „Хакстон Индастриз“ так и прут. Так где теперь я? Что мне делать? Осталось только одна вещь. И я ее делаю. Я еду к мистеру Флетчеру. Он меня знает; он на меня полагается: он поверит тому, что я скажу. Я скажу правду. Был он рад? Нет, мистер Ханнасайд. Были бы рады вы? Но он джентльмен. Джентльмен с головы до ног. Он понимает, что это недоразумение. Он огорчен, но он справедлив. Мы расстаемся друзьями. Прости и забудь. Вот истина в двух словах.

Этот искренний монолог не произвел на Ханнасайда желаемого впечатления, и он не стал церемониться:

– Что-то не так. Как это мистер Флетчер, который следил за курсом по телеграфу, может не заметить, что акции повышаются не настолько, насколько повысились бы, если бы вы купили десять тысяч?

После неловкой паузы Бадд, собравшись с силами, выпалил;

– А вы не думаете, суперинтендант, 1 что у мистера Флетчера были дела поважней, что он не все время читал телеграфную ленту? Да, да, маленькое дельце, которое я ему организовывал, было для него мелочью, пустячком!

– Я бы хотел посмотреть ваши книги, – сказал Ханнасайд.

Впервые в довольно елейном голосе Бадда зазвучала резкая нота:

– Я никому не показываю свои книги!

– Неужели? – спросил Ханнасайд, глядя на него из-под нахмуренных бровей.

Мистер Бадд слегка побледнел. Он призвал на помощь слабую улыбку:

– Поймите меня правильно! Будьте справедливы, мистер Ханнасайд! Ни о чем другом я вас не прошу. Будьте справедливы! Если за пределами этого кабинета люди узнают, что я кому-то показывал свои книги, я потеряю половину клиентуры.

– Никто не узнает, – сказал Ханнасайд.

– Ах, если бы я мог быть уверен!

– Можете быть уверены.

– Ну, послушайте, мистер Ханнасайд, я разумный человек, и, если вы покажете мне ордер, я не скажу ни слова. Но у вас нет ордера, и я ничего вам не покажу. Разве я обязан? Но в тот миг, когда вы придете с ордером, вы не встретите никаких возражений.

– Если вы разумный человек, вы постараетесь ни при каких обстоятельствах не наживать себе неприятности, – сказал Ханнасайд. – Я посмотрю ваши книги сейчас.

– Вы не имеете права, – сказал Бадд, упрямо уставясь ему в глаза. – Вы не смеете, приходить в мою контору и командовать. Я этого не потерплю.

– Вы понимаете, в каком, вы положении? – сурово спросил Ханнасайд. – Я даю вам шанс избавиться от подозрения в…

– Я не имею никакого отношения к убийству! Вы это сами знаете, мистер Ханнасайд! Разве я сам не пришел сразу в Скотленд…

– То, что вы пришли в Скотленд-Ярд, не имеет никакого отношения к делу. Вы только что рассказали мне сказку, которой младенец не поверит, и по причинам, известным вам одному, вы отказываетесь подтвердить ее записями в ваших книгах. Мне остается только…

– Нет, нет! – быстро проговорил Бадд. – Давайте не будем спешить! Нам не надо спешить! Я просто смотрел на дело иначе. Больше ничего. Вы зря потратите время, если арестуете меня. Вы ведь не хотите меня арестовать? Я не жестокий человек. Вы же не думаете, что я могу кому-нибудь проломить голову! Конечно, не могу! Просто не могу! То, что я сказал вам, может быть, не совсем полная правда, но я клянусь…

– Не стоит клясться. В чем состоит правда?

Мистер Бадд облизал губы и заерзал в кресле.

– Я ошибся в расчете. Это могло случиться с кем угодно. Я понятия не имел, что «И. П. С.» покупает «Хакстон Индастриз». Я думал, это так, мелкое трепыхание. Человек должен делать для себя все, что может, правда ведь? Вы сами бы так поступили. В этом нет ничего преступного.

– Продолжайте! – сказал Ханнасайд. – Вы думали, акции вновь упадут, так?

– Именно так, – ответил Бадд, оживляясь. – Если бы мистер Флетчер раскрыл мне секрет раньше, ничего бы не произошло. Не могло бы произойти.

– Вместо того чтобы купить десять тысяч акций, как вам было указано, вы решили сыграть в собственную игру.

– Но иногда же надо рискнуть, – взмолился Бадд. – Вы сами знаете, как это бывает! Я не хотел сделать ничего плохого.

Ханнасайд игнорировал это крайне неубедительное заявление.

– Вы купили и продали и снова купили и продали, и вся прибыль осела в ваших карманах. Вы ведь так поступили? Телеграфная лента зарегистрировала изменение курса, но Флетчер не мог знать, чем именно вы занимаетесь. И» он открыл вам секрет – я верю этой части вашего рассказа, – а у вас на руках была всего одна тысяча акций из десяти тысяч, которые вы должны были купить, а цены на них упорно росли. Так было на самом деле?

– Вы… вам самому надо играть на бирже, мистер Ханнасайд, – тоскливо проговорил Бадд. – Удивительно, как вы все раскусили.

– И в вечер убийства вы поехали рассказывать мистеру Флетчеру сказку о том, почему у вас нет нужного количества акций?

Бадд кивнул.

– Так оно и было. Не повезло мне, мистер Ханнасайд. Не спорю, я поступил глупо, но…

– Я думаю, мистер Флетчер очень рассердился?

– Рассердился. Я его не осуждаю. Я его понимаю. Но что он мог поделать – он же не мог объявить об этом во всеуслышание. Он бы не стал этого делать. Понимаете? Он не мог допустить, чтобы люди узнали, что он через третье лицо скупает «Хакстон Индастриз». У вас нет ничего против меня, мистер Ханнасайд. Вы будете жалеть, если сделаете что-нибудь необдуманное. Мое вам слово!

Он все время с опаской глядел на Хайнасайда, капли пота проступили на его лбу. Когда он понял, что его, по всей вероятности, не арестуют, он шумно с облегчением вздохнул и отер лицо большим шелковым платком.

Ханнасайд удалился; теперь его интересовало финансовое положение Невила Флетчера.

Прибыв утром в Марли, сержант Хемингуэй застал констебля Гласса в обычном для него состоянии мрачного недовольства. У самого сержанта настроение было отменное, отчего он даже обратил внимание на унылый вид подчиненного.

– Что с вами? – осведомился он. – Рези в животе или еще где-нибудь?

– У меня все в порядке, сержант, – ответил Гласс. – Я пользуюсь прекрасным здоровьем.

– Если у вас такой вид, когда вы чем-то пользуетесь, надеюсь, что никогда не увижу вас, когда вам чего-то недостает, – сказал сержант. – Вы когда-нибудь улыбаетесь? Я уж не говорю, смеетесь – просто улыбаетесь!

– Сетование лучше смеха, – твердо отчеканил Гласс. – Потому что при печали лица сердце делается лучше.

– Если вы говорите о моем сердце, вы ошибаетесь! – мгновенно парировал сержант.

– У меня нет причины для радости, – сказал Гласс. – Я в тревогах, меня гнетут грехи, я скорблю весь день.

– Ну-ка давайте начистоту! – взмолился сержант. – У вас действительно есть о чем скорбеть или это ваш способ времяпрепровождения?

– Я вижу, как по причине смерти одного человека грех громоздится на грех. Я вижу, как нечист и растлен человек, пьющий беззаконие, как воду.

– Знаете, когда я приехал сюда, я чувствовал себя превосходно, – сказал сержант, усилием воли сдерживая себя. – Солнышко светит, птички поют, дело становится интересным. Но если я еще послушаю вас» у меня начнутся кошмары, а это не нужно ни вам, ни мне. Лучше забудьте о беззаконии и думайте о деле, которым вы предположительно заняты.

– Именно оно у меня на уме, – сказал Гласс. – Грешник убит, но его смерть обнажает сокрытые грехи. Никто из причастных к этому делу не может сказать: «На мне нет вины, на мне нет ни пятнышка».

– Величайшая мысль этого дня! – сказал сержант. – Конечно, никто не может сказать, что на нем ни пятнышка? А чего бы вы хотели? Знаете, ваша беда в том, что вы принимаете все слишком близко к сердцу. И какое вам дело до пятнышек на других людях? Я, может, меньше вашего знаю Библию, но как насчет сучка в глазу ближнего твоего?

– Вы правы, – сказал Гласс. – Вы справедливо осудили меня. Я исполнен грехом.

– Ладно, не огорчайтесь из-за этого, – посоветовал сержант. – Перейдемте к делу. У вас ничего нового?

– Я ни о чем не знаю.

– Пойдемте со мной в «Грейстоунз». Я сам хочу поискать это тупое орудие.

– Его там нет.

– Это вы так считаете. А что это я слышал от суперинтенданта, будто молодой Невил подсунул нам хорошее массивное пресс-папье?

Гласс нахмурился.

– Мерзость пред Господом – коварное сердце, – холодно проговорил он. – Невил Флетчер предан суете. Он ничтожный человек.

– Что вы о нем знаете? – осведомился сержант. – Все или ничего?

– Я полагаю, что он безбожник и не верует в Слово. Другого зла в нем я не вижу.

– А что скажете о Нортах?

– Говорят, что он честный человек, и я верю, что он такой. Она говорит лживым языком, но не она нанесла удар, поразивший Эрнеста Флетчера.

– Нет, если только у нее не оказалось под руками кувалды, – согласился сержант. – Я уверен, что, когда мы найдем Чарли Карпентера, он скажет нам, кто убил Флетчера. Вы ведь слыхали о нем?

– Слышал, но мало что понял. Что известно об этом Карпентере?

– Мелкий уголовник. Сидел в тюрьме, вышел с год назад. Мы обнаружили отпечатки его пальцев на столе покойного Эрнеста.

Гласс нахмурился.

– Как такой человек может быть вовлечен в это дело? Истинно, путь наш темен.

– Не так темен, как вы думаете, – откликнулся сержант. – Карпентер путался с одной из девиц покойного Эрнеста. Вы попали в точку, когда сострили про красотку на фотографии, что конец их горек, как полынь. Это была Энджела Энджел, которая покончила с собой шестнадцать месяцев назад. По-видимому, ей не захотелось жить, когда покойный Эрнест ее бросил – если предположить, что именно он был ее другом, а это почти наверняка так. Дурочка, конечно, но все равно, как не пожалеть бедняжку?

– Душа прегрешающая должна умереть, – резко сказал Гласс. – Считаете, что Карпентер убил Эрнеста Флерчера?

– Этого мы не можем понять. И не сможем, пока не заполучим его. На первый взгляд, конечно же, это он, но с другой стороны, это как-то не согласуется с тем, что мы про него знаем. Я думаю, что Чарли, используя смерть Энджелы, собирался подоить покойного Эрнеста.

– Это возможно. Но тогда он не стал бы убивать Флетчера.

– Вы бы не стали убивать, дружок, но, когда бы вы видели столько убийств, сколько я, вы бы поняли: чем неправдоподобнее выглядит дело, тем скорее оно оказывается фактом. Но я не спорю, в ваших словах есть смысл. Что до шефа, он считает, что Карпентер мог видеть настоящего убийцу.

– Как это возможно? – Гласс обратил на сержанта леденящий взгляд. – Почему же он до сих пор молчит?

– Это понятно. Он не из тех, кто побежит в полицию. Хотя бы потому, что ему придется объяснить, зачем он приехал в «Грейстоунз».

– Истинно так. Его жилище известно вам?

– Если б вы говорили на простом английском, мы бы ладили лучше, – заметил сержант. – Нет, оно нам неизвестно, но надеюсь, скоро будет известно. А пока что мы постараемся все узнать о друге Норта. – Он заметил вопрос в глазах Гласса и прибавил: – Вы ведь не знаете о пьесе-загадке? По раскладке шефа, миссис Норт решила, что человек, которого она видела в саду, был Норт. Что ей остается делать, как не изменить показания? Лживые уста – точный ее портрет.

– Почему она так решила?

– Потому что оказалось, что у него на это время нет алиби. Шеф сейчас его обрабатывает. Еще этот Балд. Тоже хорошая штучка, или я не я.

Тем временем они подошли к Трейстоунз «. У парадного входа Гласс неожиданно произнес:

– Вот придет день, пылающий, как печь; тогда все надменные и поступающие нечестиво будут как солома!

– Может, так оно и будет, дружок, только вы до этого не доживете, так что не стоит об этом думать! – съязвил сержант. – Теперь ваш черед потрудиться. Дворецкий ведь ваш друг?

– Я с ним знаком. Я не зову его другом, ибо у меня мало друзей.

– Вы меня изумляете! – сказал сержант. – Все же то, что вы с ним знакомы, уже хорошо. Пойдите и побеседуйте с ним – не спеша, по-приятельски, обо всем понемногу.

– Нерадивая душа будет терпеть голод.

– Ну, не из-за нерадения с дворецким. И жажды не будет терпеть, – возразил сержант.

– Гибель вымышляет язык твой; как изощренная бритва, он у тебя коварный, – сказал ему Гласс. – Симмонс – честный человек, он избрал путь Света.

– Поэтому-то я и препоручаю его вам, – сказал сержант. – И хватит перечить! Разговорите дворецкого и посмотрите, что, из него можно выудить.

Через полчаса размышления сержанта, разглядывавшего одну из шпалер на ограде в конце сада, были прерваны появлением Невила Флетчера и мисс Дру.

– О, да здесь сержант! – воскликнул Невил. – Он милый человек, Салли, он тебе понравится.

Сержант оглянулся с дурным предчувствием. Монокль в глазу мисс Дру подтвердил его опасения. Хотя он не ждал от нее добра, но, будучи вежливым человеком, пожелал ей доброго утра.

– Вы ищете орудие убийства, – сказала мисс Дру. – Я тоже об этом немало думала.

– Я тоже. Я даже внес предложение, – сказал Невил. – Но Малахия сказал, чтобы я побоялся Бога и не грешил.

Губы сержанта дрогнули, но он сдержался и проговорил:

– Насколько могу судить, вы сами напрашивались на такой совет, сэр.

– Да, но он мне также предписал поразмыслить в сердце моем на ложе моем и утешиться, что, по-моему, неразумно в три часа пополудни.

– Хорошо бы написать этюд о Малахии, – заявила мисс Дру. – Очевидно, это очень интересный случай, с психологической точки зрения. Хорошо бы подвергнуть его психоанализу.

– Вы совершенно правы, мисс, – согласился сержант, глядя на нее почти с симпатией. – Десять к одному – выяснится, что все его нынешние бзики упираются в какую-нибудь детскую травму.

– Стукнулся головой? – спросил Невил.

– Ну нет, очевидно, что-то внешне банальное, что подействовало на его подсознание, – сказала Салли.

– Боже милостивый! – сказал Невил с деланным восхищением. – Да у него нет подсознания!

– Тут вы ошибаетесь, сэр. – Сержант не мог выдержать столь ужасного утверждения. – Подсознание есть у всех.

– Давайте-ка присядем и все обсудим, – в Невиле сразу вспыхнул интерес. – Я вижу, вы будете на стороне мисс Дру, но, хотя я практически ничего в этом не смыслю, ум у меня изворотливый, и я убежден, что сумею опровергнуть все ваши доводы. У нас будет прелестная дискуссия, верно?

– Несомненно, сэр, – ответил сержант. – Только я здесь не для того, чтобы спорить с вами. Я не могу понапрасну переводить время.

– Это было бы вдвое полезнее, чем глядеть на эту сломанную ветку, – сказал Невил. – Спор со мной стимулирует работу ума, что до этой ветки, которая выглядит некой уликой, то она – западня для опрометчивых.

Сержант посмотрел на него, прищурившись:

– Неужели, сэр? Может, вы скажете, как она сломалась?

– Конечно, скажу, но это не так интересно. Вы уверены, что не было бы лучше, если…

– Для меня это было бы очень интересно, – возразил сержант.

– Вы ошибаетесь, – сказал Невил. – Вам кажется, что кто-то, перелезая через ограду, поставил ногу на эту шпалеру, так ведь? Вы ужасно умный, – продолжил Невил, – потому что именно так и было.

– Так и было? – Сержант смотрел на него с предельным недоверием. – Вы что, собираетесь острить, сэр?

– Нет, я не смею. Может быть, вы не поверите, но я вас боюсь. Пусть моя беспечность вас не обманывает: это маска, призванная скрывать внутреннее замешательство.

– Могу этому поверить, – мрачно сказал сержант. – Но я бы хотел услышать еще про эту ветку. Кто перелезал через ограду?

– Я! – сказал Невил с ангельской, улыбкой.

– Когда?

– В тот вечер, когда убили дядю. – Он полюбовался выражением лица сержанта и продолжил: – Я вижу, вы ждете подвоха, и, конечно, если вы думаете об убийстве, здесь есть подвох. Я перелез через ограду, когда все, включая полицейского, помещенного в прихожей, полагали, что я заснул. Да, и я вылез из окна моей спальни. Я вам покажу.

– Зачем? – спросил сержант.

– В прихожей же был полицейский, – подмигнул ему Невил. – Я не хотел, чтобы он знал, что я ухожу. Он бы подумал черт знает что – то же, что думаете вы сейчас, что показывает, какие нечистые помыслы у полицейских. Да-да, я ни в чем не виновен. Мне просто надо было уйти и посовещаться с сообщницей.

– Вы… Послушайте, сэр!

– Ну вот, ввязался; у тебя разум хорька, Невил, – не выдержала Салли.

– Не груби, драгоценная моя: сержант тоже не сладкоречив, однако ему неприятно, когда юные женщины говорят гадости.

– Я бы хотел, чтобы вы не морочили мне голову, – взмолился сержант, – и рассказали, как все было на самом деле!

– Еще бы! – сочувственно откликнулся Невил. – И так как вы мне нравитесь, я расскажу вам. Я уходил тайком, чтобы рассказать миссис Норт, что моего дядю убили.

У сержанта отвалилась челюсть.

– Вы уходили рассказать… Но скажите мне, почему?

– Ну, очевидно, ей это было нужно знать, потому что у нее были нелепые финансовые отношения с дядей Эрни, – объяснил Невил.

– Так вы знали о них, сэр?

– Да, разве это еще не понятно? Я был ее сообщником.

– И ни к черту не годным! – в сердцах выпалила Салли.

– Ей не следовало вынуждать меня к этому. Не диво, что вы поражены, сержант. Вы абсолютно правы, это было совсем не по мне. Тем не менее я попытался заставить дядю вернуть расписки. Это и имел в виду Симмонс, когда сказал вам, что слышал, как перед ужином дядя послал меня к черту. – Он помолчал, наблюдая сержанта сквозь свои длинные ресницы. – Знаете, вы ужасно сообразительный, – сообщил он. – Я вижу, вы еще не перестали думать, что это дает мне мотив для убийства, как ваш ум уже уловил главный изъян этой теории. Дело в том, что я все равно не получил бы эти расписки, если бы убил дядю. Я, конечно, не пробовал, но я совершенно уверен, что не смог бы открыть сейф. Мисс Дру могла бы – по крайней мере, она говорит, что могла бы, но я заметил, что, когда доходит до дела, она всегда малость не готова. Это самое неприятное в женщинах: у них ничего не задерживается в голове. Если бы ее преступные записи были при ней, она могла бы приготовить весьма страшное вещество, которое она называет супом, и взорвать с его помощью сейф. Только не думайте, что я поощрял ее, потому что, хотя я, может быть, и кажусь женственным, на деле я не таков, и меня мутит от той первобытной дикости, которая свойственна женщинам.

Сержант выслушал этот поразительный монолог с неподдельным интересом и продолжил свое:

– А почему, сэр, вы считали, что миссис Норт так важно узнать, что ваш дядя мертв?

– Ну конечно же это было важно, – терпеливо пояснил Невил. – Вы же не могли не обнаружить эти расписки, и если вы не считаете, что их присутствие в дядином сейфе так уж компрометирует, то какого черта вашему суперинтенданту понадобилось с пристрастием допрашивать бедную девочку?

Изумленный сержант уставился на него, не в состоянии найти подходящий ответ, от которого его избавила мрачная сентенция констебля Гласса:

– Что хвалишься злодейством, сильный?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Сержант вздрогнул, ибо не слышал, как его подчиненный подошел по лужайке, однако Невил оказался на высоте и без минуты раздумий выпалил Глассу:

– Разве я море или кит, что Ты поставил надо мною стражу?

Этот вопрос, заданный тоном страдальческого недоумения, ошеломил Гласса и пробудил в сержанте симпатию к Невилу.

– Дьявол в своих целях тоже может цитировать Библию, – бесстрастно заметила мисс Дру. – Все равно, это очень удачная цитата. Откуда ты ее выкопал?

– Из Иова, – ответил Невил. – Я нашел еще несколько удачных цитаток, к сожалению, их не произнесешь при дамах.

– Кто так презирает Слово, погибнет, – возвестил оправившийся от шока Гласс.

– Довольно! – приказал сержант. – Гласс, ступайте и подождите меня у крыльца! – Когда констебль удалился, он снова обратился к Невилу: – Итак, сэр, вы рассказали мне все, как было, но возникает вопрос, почему вы не рассказали этого раньше?

– А вы не замечали шпалеру, – ответил Невил.

– Вероятно, было бы лучше для вас, если бы вы рассказали о своих действиях в вечер убийства, не ожидая, когда вас спросят, – с некоторой суровостью посоветовал сержант:

– Нет, что вы! Если бы я сразу разлился соловьем, вы сочли бы это подозрительным, – сказал Невил.

Подумав, сержант про себя решил, что Невил прав, тем не менее вслух он заметил, что самое разумное – не пытаться умничать с полицией.

– Может, вы и правы, – ответил Невил, – но ваш суперинтендант говорил, что ничего хорошего не выйдет из моей дружбы с прессой, а вышло очень даже много хорошего. Моя фотография – в газетах!

– Неужели? – Сержанту не удалось скрыть веселья. – Не хотите же вы сказать, что они напечатали всю эту чепуху о международном шпионаже?

– Нет, – с сожалением ответил Невил. – Этого не было, но один из этих веселых парней поверил, что я слуга.

Салли весело хохотнула:

– Невил, это ты сам им сказал? Дай взглянуть на твое интервью!

– С радостью, если сержант отложит мой арест на десять минут.

– Вы прекрасно знаете, сэр, что мне не за что вас арестовывать, – сказал сержант.

– Но разве вам не хотелось бы? – пробормотал Невил.

– Не надо так говорить, – посоветовал сержант.

К его облегчению, Невил последовал совету и, взяв под руку Салли, зашагал с ней к дому. Когда они удалились на безопасное расстояние, она сказала:

– Ты наболтал больше, чем я ожидала.

– Я его отвлекал.

– Уповаю на то, что ты не сказал слишком много.

– Я тоже, – согласился Невил. – Одно утешение, что мы скоро узнаем. Как поживает героиня пьесы?

– Если ты имеешь в виду Хелен…

– Именно ее, дорогая, но если на тебя находит приступ сестринской любви, иди домой и не утомляй меня глупостями.

– Боже, как я тебя ненавижу! – воскликнула Салли.

– Ну, ты в этом не одинока, – утешил ее Невил. – И в самом деле, я становлюсь ужасно непопулярным. У тети Люси при виде меня гусиная кожа.

– Неудивительно. Я должна сказать…

– Что тебя вынуждает? – осведомился Невил.

– Да заткнись же! И кому сказать, что низко фотографироваться в роли лакея. Мисс Флетчер хватает неприятностей и без твоих фокусов.

– Неправда, – возразил он. – Моя бедная тетя стала слезливой, а от этого никакой радости ни ей, ни мне. Я осторожно подсунул ей газету с моим рассказом, и это развлекло ее. Возмущаться бессмысленно, но лучше возмущаться, чем без толку горевать. Как Хелен?

– С ней все в порядке, – сдержанно проговорила Салли.

Сонный, проницательный взгляд был ей ответом.

– Ага, атмосфера несколько напряженная? Я удивился, чего ты вдруг сюда заявилась.

– Дело совсем не в этом. Я хотела взглянуть еще раз на место действия. Кроме того, я подумала, что не худо испариться на какое-то время. Джон уезжает в город только после ленча.

– Только не говори мне, что они там милуются! – недоверчиво проговорил Невил.

– Не буду. – Она хохотнула. – Но есть шанс, что дело идет к этому. Если бы только Джон не был такой… такой идиотски неприступный!

– Ох, эти сильные мужчины! Да, скажи-ка! Если окажется, что это Джон убил Эрни, мы будем его выгораживать или не будем?

Она ничего не ответила, но, когда они дошли до распахнутых в сад дверей гостиной, выдернула свою руку и резко сказала:

– Невил, ты способен говорить правду?

– Ты только что слышала, как я говорил правду сержанту.

– Я не о том. Я хочу знать, ты влюблен в Хелен?

– Боже, дай мне силы! – взмолился Невил. – Дайте мне стул – рюмку бренди – тазик! Роман в описании Салли Дру! Скажи мне, кто-нибудь действительно читает твои сочинения?

– Замечательно, – сказала Салли, критически оглядывая его. – Но ты довольно хороший актер, а я не могу избавиться от мысли, что ты согласился вырвать расписки у Эрни. До сих пор я что-то не видела, чтобы ты вон из кожи лез, стараясь помочь кому-нибудь.

– Конечно, любимая, и поверь, больше никогда не увидишь. Да я и не лез вон из кожи. Ее с меня сдирали. Только не говори, что ты вбила эту отвратительную мысль в голову Джону!

– Ничего я ему не вбивала, но не удивлюсь, если эта мысль сама пришла к нему. Может, я ошибаюсь, но в одном я уверена – он все время в высшей степени сдержан, чтобы не сказать скован.

– Будешь сдержан, если тебя вот-вот схватят за убийство.

Монокль выпал из ее глаза:

– Невил, ты думаешь, есть такая опасность?

– Конечно, думаю. Больше того, я сомневаюсь, что вторая версия похождений Хелен в тот роковой вечер так поможет Джону, как она, без сомнения, надеется.

– Да, – решительно сказала Салли. – Я того же мнения. Если бы она только не раскрывала рта… Кстати, Джон ничего не знает о ее второй беседе с суперинтендантом, так что не выдавай ее!

– Как просто было бы жить без друзей! Господи, да для блага всех слабоумных…

– Потому что он обязательно спросит, зачем она возвращалась в кабинет, и тогда все раскроется. Ей придется рассказать про расписки.

– Давай напишем Джону анонимное письмо и расскажем всю историю, – предложил Невил. – Это было бы милосердно по отношению к ним обоим, а я не против милосердия, если оно мне ничего не стоит.

– Когда он приехал, я чуть не рассказала ему сама, – вздохнула Салли. – Только Хелен так боялась, что он узнает, и я промолчала. А с тех пор… Я ничего не знаю! Может, она и права. Я не понимаю Джона. Невил, почему он приехал домой?

– Любовь моя, откуда в тебе уверенность, что я умею разгадывать головоломки?

– Он не думает, что у нее был роман с Эрни. Очевидно, он ей прямо сказал.

– Чудно, приятно знать, что он не разделяет мнение большинства.

– А что, люди так думают? – Она пронзительно взглянула на него. – Ну-ка выкладывай!

– Люди такие испорченные, – пробормотал Невил.

– И что, идут разговоры? Вовсю?

– О нет! Так, легкие разговорчики от скуки.

С минуту она молча хмурилась, а потом сказала:

– Скверно. Это быстро выйдет наружу, и мотив Джону обеспечен. Если бы он только знал… К черту, он бы не побежал домой только для того, чтобы стукнуть Эрни по голове! Это архаично.

Невил предложил ей сигарету и закурил сам.

– Если бы ты постаралась, ты могла бы смастерить из этого правдоподобную книжку, – сказал он. – Когда Джон находился в Берлине, до него дошли отголоски слухов…

– Почему в Берлине? – перебила она.

– Не могу сказать. Ты сама должна сочинить несколько интригующих объяснений. Он срочно вернулся, чтобы выяснить отношения с Эрни…

– Я не вижу Джона выясняющим отношения.

– Конечно, любимая: если бы ты видела Джона выясняющим отношения, ты сама была бы в числе подозреваемых.

– Да я хочу сказать…

– Мы знаем, знаем! Пусть будет по-твоему! Он приехал домой, чтобы предъявить ультиматум. Эрни окончательно допек его, и он не раздумывая бабахнул его по голове.

– Несколько упущений, – сказала Салли. – Почему он вошел через садовую калитку, если у него не было готового плана?

– Вход через парадное, возвещенный дворецким, создает ненужную огласку. Сплетни среди слуг, возможность столкнуться с тетей Люси. Масса ответов.

– Хорошо. Куда он дел орудие убийства?

– Вопрос несправедливый. Он не относится к одному Джону. Кто бы ни убил Эрни, он избавился от орудия с таким искусством, что придал делу необыкновенную загадочность.

– Очень мило, – сказала Салли. – Значит, ты читаешь мои книги. Но позволь заметить, что я не верю в то, что убийц посещает внезапнее озарение. Чтобы преступник повел себя остроумно и изобретательно, мне требуется несколько часов напряженного обдумывания.

– Мысль человека, обостренная страхом…

– Вздор! – сказала Салли, стряхивая пепел с сигареты. – По моим наблюдениям, под влиянием страха мысль входит в крутой штопор. Нет, благодарю: эта теория мне ничуть не импонирует. Насколько я понимаю, есть только один человек, у которого были время, причина и возможность убить Эрни и сколько угодно шансов избавиться от орудия убийства.

Он встретил ее взгляд дрожащей улыбкой и поднял руку:

– Ну нет. «Рука моя, как девушка, чиста, и нет на ней кровавых пятен»[9].

– Гром аплодисментов с галерки. Только цитаты ничего не доказывают. Ты имел возможность сделать это, Невил.

– Но стоит ли задерживаться на мне? Может быть, это сделала тетя Люси – какой-нибудь своей булавой. Она размахивает ими достаточно энергично.

– Не говори глупостей. Зачем это ей?

– Бог знает. Если она тебе не подходит, что скажешь о Симмонсе?

– Опять же, зачем?

– И опять, Бог знает. Почему ты хочешь, чтобы решал я? Думай сама!

– Я не вижу особого смысла выдумывать фантастические поводы для мисс Флетчер или Симмонса, когда прямо под носом у меня ты с мотивом, которого не надо изобретать?

– Что ж, если ты делаешь меня фаворитом, я теряю всякий интерес к делу. – В голосе его появилась усталость. – Преступление становится бескрылым и пошлым. О, моя бедная тетя! Тетя Люси, помогите нам решить загадку. По моей теории, это сделали вы.

Вошедшая в гостиную мисс Флетчер приблизилась к ним и проговорила с гневом и возмущением:

– Не знаю, в кого у тебя твой ужасный язык, Невил. Конечно же не в твоего милого папу. Я знаю, что это у тебя по легкомыслию, но все же то, что ты говоришь, – самого скверного тона. И ты даже не надел креповую повязку!

– Да. Если бы я надел ее, наверно, это бы выглядело как падение от трагедии к фарсу, – объяснил он, указывая на ее траурное платье.

– Надо уважать усопших, – сказала она. – О мисс Дру, со стороны вашей сестры было необыкновенно трогательно прислать мне такие очаровательные цветы! – Она стиснула руку Салли и добавила: – Я полагаю, вам это должно быть особенно интересно. Я всегда думаю, что вы очень умная, раз вы пишете книги. К тому же такие сложные. Не то чтобы я их читала, я не очень понимаю детективные романы, но я всегда их выписываю.

– Вы бы не говорили ей комплименты, если бы знали, что у нее на уме, – сказал Невил. – Она старается доказать, что это я убил Эрни.

– О нет, дорогая! – скорбно воскликнула мисс Флетчер. – Невил, конечно, бывает страшно легкомысленным, но такого он сделать не может.

– Просто непостижимо, с чего ты так распускаешь язык! – сказала рассерженная Салли.

– Его бедный папа был очень разговорчивый, – объяснила мисс Флетчер. – Милый Эрни тоже был хороший собеседник. К сожалению, Невил завел скверную привычку бормотать себе под нос, так что очень трудно расслышать, что он говорит. Невил, я только что узнала, что должен быть инквест. Нельзя ли его предотвратить?

– Нельзя. А вы против? – спросил он.

– Но, милый, это же не очень красиво. Ничего подобного у нас в семье никогда не было. Это так вульгарно! Интересно, не мог бы помочь мистер Лоуренс? Пожалуй, я ему позвоню.

– Но, мисс Флетчер… – начала Салли, но тут Невил незаметно наступил ей на ногу.

Мисс Флетчер посоветовала Невилу позаботиться о гостье и удалилась. Невил тихонько сказал:

– Знаешь ли, ты можешь быть опасной. Предоставь-ка мою тетю мне!

– Но зачем ей думать, будто от инквеста можно избавиться? Это не слишком деликатно с твоей стороны…

– Разумеется, неделикатно! Было в высшей степени неделикатно с моей стороны обнаружить сегодня утром, что у меня нет ни чистой сорочки, ни пары носков без дырок; и неделикатно с моей стороны будет изобрести новую заботу, когда тетя свыкнется с этим расследованием. У тебя отвратительная сентиментальная уверенность, что несчастных следует ублажать, баловать и позволять им досыта наслаждаться своим горем. Я нимало не удивлюсь, если окажется, что ты медузящее чудовище самоотречения с тенденцией к самопожертвованию и страстным стремлением взваливать на себя чужие заботы.

– Продолжай! – От возмущения Салли едва выговаривала слова. – Это отвратительнейший бред, но я должна знать, как ты его подтвердишь.

– Ты не должна никого ничем обязывать, – отрезал Невил. – Почти всегда невыносимо. Ужасно портит тебе характер.

– Каким образом?

– Заносишься над другими. Она протерла монокль.

– В том, что ты говоришь, что-то есть, – допустила она. – Не много, так, крупица истины. Прости, что я вмешиваюсь в твои планы утешить мисс Флетчер. Я чуть не вмешалась в разногласия Хелен с Джоном. Тихий внутренний голос посоветовал мне попридержать язык.

– Женский инстинкт! – проговорил растроганный Невил. – Нет, я даже сочувствую твоему чисто рациональному желанию рассеять туман, в котором они бродят, но не следует забывать, что некоторым людям нравится бродить в тумане.

– Хелен это ничуть не нравится, – ответила Салли. – Глядеть на супругов, которые не могут поладить друг с другом, всегда тоска, к тому же Хелен лягается, как образцовая ослица, и все же она моя сестра и ее беды меня отчасти касаются. Они действительно навалились на нее в изрядном количестве. И самое худшее, что я не могу предвидеть, в какую сторону взбрыкнет Джон, когда узнает всю правду.

– Непонятный человек этот Джон, – сказал Невил.

– Именно. Только подумать! Он неожиданно возвращается в Англию в день убийства Эрни и объявляется здесь на следующее утро, полагая, что следы в саду принадлежат Хелен.

– Что ты говоришь! Неужели? Это заставляет предположить, что он что-то знает.

– Да, но что? Хелен уверена, что он не подозревает ее в связи с Эрни. Но когда он вчера ввалился к нам, у меня было такое впечатление, что вплыл айсберг. Он был полон ледяной ярости и явно не испытывал большой любви ни к кому из нас.

– Прости, что перебиваю, но, если он думал, что Хелен замешана в убийстве, это в какой-то мере извиняет его раздражительность. Не хочу выглядеть старомодным, но, когда жена признается, что была в гостях у известного сердцееда, этого достаточно, чтобы испортить настроение почти каждому мужу.

– Я знаю, и, если бы он бушевал, я бы его поняла. Он был убийственно вежлив.

– Очевидно, тут-то Хелен и следовало разыграть кающуюся жену.

– Надеюсь, это она сейчас и делает, но она так расстроена всем случившимся, что, кажется, утратила всякое самообладание. Конечно, если бы Джек сказал: «Любимая, признайся мне», – она, наверно, бы все рассказала, но только он не такой. Они доигралась до того, что стали почти чужими.

Именно это в ту самую минуту думала Хелен. Она только что вошла в библиотеку, где ее муж работал за письменным столом, и, еще не успев закрыть дверь, подумала, что лучше бы ей не входить.

Норт поглядел на нее, и от его взгляда ей не сделалось легче.

– Я тебе нужен, Хелен? – бесстрастно спросил он.

– Я… Нет, ничего срочного. Ты занят? Он отложил перо.

– Если ты хочешь поговорить со мной, то нет.

Этот ответ мог бы ободрить Хелен, вместо этого она ощутила разделяющее их расстояние. Она пересекла комнату и села на стул у окна.

– Мы говорили с тобой – по-настоящему говорили – так давно, что я не помню уже, когда это было, – сказала она, стараясь говорить непринужденным тоном.

– Да. – Лицо его окаменело.

Она поняла, что слова ее были неуместны. Не глядя на. него, она продолжала:

– Мы… мы должны обо всем переговорить, ведь правда? Это же касается нас обоих.

– Разумеется. Что бы ты хотела сказать? Она постаралась собраться с мыслями.

Он сидел молча и неподвижно и глядел на нее. Неожиданно она подняла глаза и отрывисто спросила:

– Почему ты так вернулся? Так неожиданно, не дал знать.

– Думаю, Хелен, тебе известен ответ.

– Мне? Откуда?

– Ты же сама сказала. Ты объяснила мне, что я приехал следить за тобой.

– Это были пустые слова. – Она покраснела. – Я была расстроена.

– То, что ты, дорогая моя Хелен, была расстроена моим приездом, не слишком-то радостная мысль.

– Ах, совсем не то! Смерть Эрни… Этот полицейский с ужасными расспросами!

– Мы бы скорее поладили, если бы ты не лгала мне, – заметил он. – Я знаю тебя достаточно хорошо. Увидев меня, ты ужаснулась.

– Зачем ты это говоришь? – Во взгляде ее была безнадежность. – Так мы только окончательно рассоримся.

– Очень хорошо, – спокойно проговорил он после минутного молчания. – Так о чем ты хотела со мной поговорить? Об убийстве Флетчера?

– Да, – кивнула она.

– Кажется, оно сильно подействовало тебе на нервы.

– А тебе бы не подействовало?

– Это бы зависело от того, – чувствую я горе или страх.

– Горе? О нет! Но я была там в тот вечер. Я не хочу быть втянутой в это дело. Ты должен понимать, в каком я отчаянном положении!

– Не лучше ли рассказать мне, что именно тогда приключилось? – предложил он.

– Да я же рассказала тебе. Я думаю, я убедила суперинтенданта, что не смогу опознать человека, которого я видела, но…

– Погоди, Хелен. Пора нам наконец понять друг друга. На самом деле ты узнала этого человека?

– Нет! – быстро сказала она. – Я не видела его лица.

Но ты догадываешься, кто он, не так ли?

– Если и да, то я не скажу ни живой душе, – глухо проговорила она. – Можешь быть в этом уверен.

– В таком случае, кажется, незачем дальше говорить об этом, – сказал он. – Единственный совет, какой я могу тебе дать на сегодня, это сохранять спокойствие и говорить как можно меньше. – Он взял перо, но, написав строку или две, добавил, не глядя на нее: – Кстати, не могла бы ты мне объяснить, почему в вечер убийства к тебе приходил Невил Флетчер?

От неожиданности она вздрогнула и, запинаясь, спросила:

– Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?

– Бейкер видел, как он уходил, и сегодня утром сказал мне.

– Ты поощряешь слуг докладывать, кто ко мне ходит?

– Нет, – ответил он невозмутимо.

– Невил приходил сказать мне, что Эрни убит.

– Да ну! – он взглянул на нее. – Зачем?

– Он знал, что я дружила с Эрни. Думаю, он считал, что мне нелишне это знать. Он всегда выкидывает сумасшедшие номера. Невозможно объяснить, что он говорит или делает.

– Что ему известно об этом событии?

– Ничего. Только то, что мы все знаем.

– Тогда почему он решил навестить тебя в полночь и рассказать то, что ты и так бы узнала через несколько часов?

– Он видел мои следы, – сказала она с отчаянием. – Он подумал, что они мои. Он приходил спросить.

– Если Невил пришел к выводу, что это твои следы, значит, ты его посвящаешь в свои тайны куда больше, чем я предполагал. Что происходит между вами?

Она стиснула ладонями пульсирующие виски.

– О Боже, за кого ты меня принимаешь? Невил! Это… это же смехотворно!

– Ты неверно меня поняла. Я не намекаю, что у вас любовь. Но твое объяснение его визита так неуклюже, что я не в состоянии поверить. Он, случайно, не знал, что ты была в тот вечер в «Грейстоунз»?

– Нет, конечно, нет! Откуда бы ему знать? Он просто так подумал – и все.

– Даже Невил Флетчер так бы не подумал, если бы ты не дала ему хороший повод для этого. Должен ли я понимать, что у тебя была привычка посещать Флетчера таким, прости меня, приватным образом, что это само собой пришло в голову Невилу?

– О нет! Невил все время знал, что у меня с Эрни были чисто дружеские отношения.

Он поднял брови:

– Твои вероятные отношения с Флетчером как-то касались Невила?

– Нет. Конечно же нет. Но я столько лет знаю Невила… – Ее голос замер на неуверен» – ной ноте.

– Я это прекрасно понимаю. Я тоже знаю Невила – или, лучше сказать, знаком с ним – много лет. Ты хочешь, чтобы я поверил, что этот в высшей степени эгоистичный молодой человек просил тебя посвятить его в твои дела с его дядей?

Она не сдержала улыбку, хотя в глазах ее был страх.

– Нет, я сама ему рассказала.

– Ты сама рассказала… Понятно. Почему?

– Просто так, – пробормотала она. – Как-то само получилось. Не могу объяснить.

– Это я вижу, – жестко сказал он.

– Ты не веришь ни одному моему слову.

– А тебя это удивляет?

Она молча смотрела на свои стиснутые руки.

– Невил влюблен в тебя?

– Невил? – переспросила она с неподдельным изумлением. – Ну нет, я уверена, что нет!

– Ты должна извинить меру моего незнания, – сказал он. – Я так мало следил за тобой, что мои сведения весьма устарели. Кто на сегодня ходит во влюбленных пастушках? По-прежнему Джерри Мейтленд?

– Если я скажу тебе, что никто, ты так же мало поверишь этому, как мало веришь всему остальному.

– Не могу сказать, пока не услышал всего остального. И не делай из меня дурачка, повторяя, что я уже все слышал.

– Если ты так считаешь, то, по-твоему, это способ заставить меня рассказать всю правду? – Ее губы дрожали. – Ты обращаешься со мной, словно я… словно я преступница, а не твоя жена!

– Моя жена! – выговорил он с легким смешком. – По-твоему, это не отдает фарсом?

– Если и отдает, то это твоя вина! – ответила она задыхаясь.

– О, несомненно! Тебе ведь было со мной скучно? Ты хотела больше развлечений, чем их давал брак со мной, а просто любви тебе было недостаточно. Признайся, Хелен, ты пошла бы за меня, если бы я не был богатым?

Она жестом словно отбросила от себя его слова и резко поднялась. Теперь она стояла спиной к мужу и глядела в окно. После минуты молчания она сказала сдавленным голосом:

– Если меня арестуют за убийство Эрни, тебе лучше со мной развестись.

– Тебя не арестуют. Пусть этот вздор тебя не тревожит.

– Решительно все против меня, – устало выговорила она. – Впрочем, мне уже безразлично.

– Если все против тебя, значит, ты утаила от меня что-то жизненно важное. Ты мне скажешь или нет?

– Нет. – Она покачала головой. – Когда дело закончится… если мы выйдем из него невредимыми… я дам тебе развод.

– Я не собираюсь разводиться с тобой. Если только ты не… – Он остановился.

– Если только не что?

– Если только ты не влюбилась в кого-нибудь достаточно, чтобы… Но я в это не верю. Ты не влюбляешься, Хелен. Тебе ничего не нужно, кроме флирта. Но если я должен тебе помочь?..

– Почему должен? – перебила она.

– Потому что ты моя жена.

– Конечно же, непременный долг мужа. Спасибо, но я предпочла бы, чтобы ты в это не вмешивался.

– Прости, не могу.

– Ты дурак, что приехал сюда! – сказала она.

– Возможно, но если ты попала в историю, что я мог еще сделать?

– Чтобы спасти свое добрее имя? – оглянулась она. – Ты меня ненавидишь, Джон?

– Нет.

– Ну еще бы, ты равнодушен. Мы оба равнодушны. – Она отступила от окна. – Я не хочу развода. Я понимаю, что вся эта история – смерть Эрни, скандал и все такое, – все это моя вина, и я чувствую себя виноватой. В будущем я буду осторожнее. Что я могу еще сказать, в самом деле?

– Если ты не доверяешь мне в такой степени, чтобы сказать всю правду, не говори ничего.

– Я доверяю тебе настолько, насколько ты доверяешь мне! – с яростью выговорила она. – Ты знаешь, насколько! А теперь, с твоего позволения, сменим тему разговора. Ты сегодня вернешься к ужину?

Он прищурившись посмотрел на нее и ничего не сказал. Она повторила вопрос, а он ответил своим обычным холодным тоном:

– Нет, я ужинаю в городе. Может быть, я вернусь поздно. Так что специально не жди.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Сержант Хемингуэй уходил из «Грейстоунз» в задумчивости. При тщательнейшем осмотре дома и сада вновь не было обнаружено орудие убийства, однако выяснилось некое обстоятельство, которым он был сильно обрадован.

– Хотя сам не могу сказать почему, – признался он Глассу. – Из-за этого дело выглядит еще закрученное, чем прежде. Но, судя по моему опыту, очень часто это и есть выход из положения. Ты приступаешь к делу, которое поначалу выглядит как детская забава, и никак не можешь сдвинуться с места. Проработаешь над ним пару дней, и у тебя накопится куча данных, доказывающих, что никакого убийства и быть не могло. И тут что-то случается, и все как на ладони.

– Вы говорите, что чем сложнее становится дело, тем проще его решить? – педантично осведомился Гласс.

– Примерно так, – согласился сержант. – Когда такой затор, что каждый новый факт противоречит предшествующему, я начинаю чувствовать себя веселее.

– Я этого не понимаю. Я вижу вокруг себя только безумие и грех и суету. Способны ли они радовать праведного человека?

– Не будучи праведником, не знаю. Я простой полисмен и могу сказать, что, если бы не безумие и грех и суета, я бы не был там, где я теперь, да и вы, дружок, не были бы. И если бы вы не губили время, зазубривая куски из Библии, чтобы выпалить ими в меня, – а это, позвольте заметить, явное нарушение дисциплины, – и если бы в вас возник здоровый интерес к нашему делу, вы бы принесли себе только пользу. Могли бы даже получить повышение.

– Я не ценю мирские почести, – мрачно сказал Гласс. – Человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают.

– Что вам нужно, так это желчегонное! Я встречал много зануд, но такого, как вы, – никогда. Что вы извлекли из вашего друга дворецкого?

– Он ничего не знает.

– А вы не верьте! Дворецкие всегда что-то знают.

– Это не так. Он знает только то, что между покойным и его племянником в вечер убийства были произнесены резкие слова.

– Молодой Невил это объяснял, – задумчиво проговорил сержант. – Конечно, я ему не слишком верю. Наверно, все это сплошное вранье.

– Лживый язык – мимолетное дуновение, – заметил Гласс с чувством меланхоличного удовлетворения.

– Вы так полагаете потому, что не знаете жизни. Вы до сих пор уверены, что человек, которого вы видели в вечер убийства, шел с пустыми руками?

– Вы хотите, чтобы я изменил свои показания? – Гласс наградил его осуждающим взглядом. – Но что молот и меч и острая стрела, то человек, произносящий ложное свидетельство.

– Да никто не хочет, чтобы вы лжесвидетельствовали, – рассердился сержант. – А по мне, вы и есть та острая стрела и, вероятно, молот, если только я правильно понимаю, что такое молот. Я уже отчитал вас за дерзость, она мне достаточно надоела. Погодите-ка! – Он остановился посреди тротуара, вытащил записную книжку и стал торопливо листать ее. – Ну погодите! – грозно сказал он. – Я кое-что тут нарочно выписал. Я знал, что это пригодится. Вот! «Человек, который, будучи обижаем, ожесточает выю свою, внезапно сокрушится…» – Сержант посмотрел, как подействовал его ответный залп, и заключил с глубоким удовлетворением: – «… и не будет ему исцеления! «

Гласс поджал губы, но после мгновения внутренней борьбы изрек:

– Погибели предшествует гордость, и падению надменность. Беззаконие мое я сознаю, сокрушаюсь о грехе моем.

– Ладно, – сказал сержант, засовывая записную книжку обратно в карман. – С этого и начнем.

Глубокий вздох вырвался из груди Гласса.

– Мои беззакония одолели меня, их тяжкая ноша слишком тяжка для меня, – выговорил он с грустью.

– Не стоит на этом застревать, – смягчился сержант. – Это у вас такая скверная привычка, от которой надо избавиться. Простите что я был груб. Забудьте.

– Лучше открытое обличение, нежели скрытая любовь, – сказал Гласс с прежней суровостью.

На это сержант не знал, что ответить. Так как у него не нашлось ни одного слова, которое Гласс не счел бы кощунственным и не осудил бы библейской цитатой, сержант промолчал и двинулся дальше, готовый взорваться.

Гласс шагал рядом, очевидно не подозревая, что сказал нечто взбесившее сержанта. Когда они сворачивали на улицу к полицейскому участку, он заметил:

– Вы не нашли орудия убийства. Как я и говорил.

– Вы правы, – сказал сержант. – Я не нашел орудия убийства, но обнаружил такое, что вы обнаружили бы два дня назад, если бы у вас были хотя бы мозги насекомого.

– Сдерживающий уста свои – разумен, – заметил Гласс. – Чего я не сумел обнаружить?

– Ну, строго говоря, может, это и не ваше дело, – сказал всегда стремившийся к справедливости сержант. – Часы, которые стоят в прихожей, отстают на минуту от часов в кабинете покойного Эрнеста, которые ходят минута в минуту с вашими. Больше того, от мисс Флетчер я узнал, что это уже довольно давно.

– Это важно для расследования? – спросил Гласс.

– Конечно, важно. Не могу сказать, что это облегчает нам жизнь, потому что это не так, но тут как раз то, о чем я говорил вам: в таких делах постоянно сталкиваешься с новыми фактами, разрушающими любую теорию, по которой ты собрался работать. На первый взгляд кажется, что человек, которого вы задели – допустим, это был Карпентер, – и есть убийца, так ведь?

– Так, – согласился Гласс.

– Ну, а тот факт, что часы отстают на минуту, переворачивает все с ног на голову, – сказал сержант. – Во втором действии своей гениальной пьесы миссис Норт заявила, что часы начали бить, то есть что было 22. 00, когда она оказалась в прихожей по дороге к выходу. Вы видели, что Карпентер уходил в 22. 02. Это давало ему две минуты для того, чтобы убить покойного Эрни, избавиться от орудия убийства и дойти до калитки. На мой взгляд, это сделать невозможно, но, по крайней мере, со счетов сбрасывать это было нельзя. Теперь же я узнаю, что миссис Норт вышла из кабинета не в 22. 00, а в 22. 01, и предположение отпадает. Теперь уж дело выглядит так, что Карпентер не имел в виду убийство, а просто собирался подоить покойного Эрни и был выпровожен, как это изобразила нам миссис Норт. И меня нисколько бы не удивило, если бы оказалось; что Карпентер – нечто, что не имеет касательства к делу, но здорово осложняет жизнь. Настоящий убийца, должно быть, скрывался в саду и ждал удобной минуты, и сделал свое дело, пока вы окликали Карпентера и решали, надо ли пойти проверить, все ли в порядке. Гласс на мгновение задумался.

– Это возможно, но как тогда он ушел? В саду я никого не видел.

– Конечно, вы никого не видели, но вы же не заглядывали под каждый куст! Вы посветили фонариком и решили, что в саду никого нет. А убийца там очень даже мог быть, и что помешало бы ему уйти, пока вы находились в кабинете?

Гласс помедлил на ступеньках полицейского участка и задумчиво проговорил:

– Мне не кажется, что так могло произойти. Я не скажу, что это невозможно, но вы хотите, чтобы я допустил, что между 22. 01, когда миссис Норт вышла из дома, и 22. 05, когда я обнаружил тело, кто-то успел выйти из укрытия, войти в кабинет, убить Эрнеста Флетчера и вернуться в укрытие. Верно, что я вошел в кабинет только в 22. 05, но когда я шел в саду по дорожке, я бы обязательно увидел, что кто-то выходил из кабинета.

– Знаете ли, когда ваш ум занят делом, в нем наблюдаются проблески, – поощрил его сержант. – И все равно у меня нет решения. Кто сказал, что убийца улизнул через калитку? Что могло помешать ему выйти через парадную дверь – как миссис Норт?

– Но на это способен только безумец! – усомнился Гласс. – Он рисковал бы, что его увидит кто-то из домочадцев или, допустим, миссис Норт, которая за минуту или две до этого вышла из кабинета в прихожую, чего он не мог не знать, ибо, как вы говорите, скрывался и наблюдал.

– Услышал, что вы на дорожке, и рискнул, – предположил сержант.

– Глупость – радость для малоумного, – презрительно проговорил Гласс.

– Ну, насколько известно, ума ему не хватало, – ответил, сержант. – Ступайте пообедайте, а после явитесь ко мне.

Он поднялся по ступенькам в участок. Ему вдруг пришло в голову, что, может быть, последнее изречение Гласса было адресовано вовсе не неизвестному убийце. Яростный ответ рвался наружу, он чуть не пошел вдогонку за Глассом, но передумал. Поймав взгляд дежурного сержанта, он сказал:

– Кто-то тут имел на меня зуб, если мне навязали такого зануду.

– Гласса? – с сочувствием спросил сержант Кросс. – Тяжелый случай, да? Но учтите, обычно он не такой ужасный. Это и понятно. Такие, как он, чтобы как следует завестись, должны иметь перед собой некую картину греха. Хотите, чтобы его сняли со следствия?

– Ну нет! – с горькой иронией сказал сержант. – Я люблю, когда констебли меня нравоучают. Для разнообразия.

– Мы его снимем, – предложил Кросс. – Он не привык к убийствам, вот в чем дело. Ему ударило в голову.

– Нет уж, я его потерплю, – раздобрился сержант. – По крайности, он парень добросовестный, и, кроме скверной привычки цитировать Писание, за ним ничего худого не знаю. Бедняга, должно быть, это у него фиксация.

Через час, размягченный обедом, он излагал эту теорию суперинтенданту Ханнасайду, который только что прибыл в полицейский участок.

– Трудно сказать, – говорил сержант. – Очень может быть, что в раннем детстве он пережил травму, и это ее последствие.

– Так как у меня нет намерения тратить свое – и ваше – время на исследование биографии Гласса, я думаю, что все это не имеет отношения к делу, – окоротил его Ханнасайд.

Сержант бросил на него проницательный взгляд и сказал:

– Ну, шеф, я же с самого начала говорил вам, что большого дела тут не получится. Помните? Что, скверное было утро?

– Да нет, просто ничего определенного. Бадд обжуливал Флетчера? Невил Флетчер сидит по уши в долгах; а Норта вечером семнадцатого не было в его квартире.

– Как это мило! – сказал сержант. – Как я и предвидел, вся сцена забита подозреваемыми! Расскажите мне про нашего друга Бадца.

Ханнасайд дал ему краткий отчет о проделках маклера. Сержант потер подбородок и, выслушав рассказ, заключил:

– Мне это не нравится. Совсем не нравится. Конечно, можно сказать, что если он должен был отдать девять тысяч акций, которых у него не было и которые он не достал бы, изрядно не разорившись, то, значит, у него был повод для убийства покойного Эрнеста. С другой стороны, не вызывают сомнений его слова, что Эрнест не стал бы преследовать его в открытую. Это бесспорно. Это не мой кандидат. А что насчет Норта?

– Если я не ошибаюсь, Норт ведет серьезную игру. Он мне сказал, что после ужина в клубе вернулся в свою квартиру и рано лег спать. На самом деле он вернулся в квартиру сразу после 20. 30 и снова ушел около 21. 00. Окончательно возвратился в 23. 45.

– Ну и ну! – сказал сержант. – Без обмана? Все открыто у всех на глазах?

– Вот именно. Придя в 20. 30, он обменялся несколькими словами с портье; когда уходил, портье предложил вызвать такси, но он сказал, что пройдется пешком.

– А кто видел, когда он вернулся?

– Ночной портье. Он говорит, что видел, как Норт входил в лифт.

– Ну, для человека, у которого вроде бы есть голова на плечах, он вел себя не слишком-то остроумно, – сказал сержант. – Зачем ему было рассказывать вам, что он провел весь вечер у себя, когда он не мог не знать, что вы можете запросто опровергнуть его историю?

– Не знаю, – ответил Ханнасайд. – Если бы это был Бадд, я подумал бы, что он струхнул и потерял голову. Однако Норт не струхнул, и, я уверен, он не потерял голову. Я подозреваю, что по некой причине, известной ему одному, он старается отвлечь мое внимание.

– Отвлечь ваше внимание, пока он не переговорит со своей женой, – задумался сержант. – Понятно. Я бы сказал, что это рискованная игра.

– Не думаю, что риск его очень волнует.

– Ах, он еще и такой? – сказал сержант. – Маленький курс Ихавода, кажется, не повредил бы ему.

Ханнасайд рассеянно улыбнулся:

– Этим утром Норта не было на работе, и его секретарша не думает, что он будет днем, поэтому я приехал поговорить с ним сюда.

Это будет непросто, хотя бы потому, что он не проронит ни единого лишнего слова.

– С молодым Невилом тоже будет непросто, – сказал сержант. – Хотя совсем по другой причине. Эта птичка чирикает так много, что только поспевай слушать. Как вам это понравится – у него хватило нахальства прямо сказать мне, что в ночь убийства покойного Эрнеста «« он вылез из окна своей спальни, перелез через ограду – и все только для того, чтобы рассказать миссис Норт о случившемся! Сказал, что он был ее сообщником в деле с расписками.

– Хладнокровный тип. – Ханнасайд нахмурился. – Но, может быть, это правда.

– Хладнокровный! Как же! Да его мало назвать наглецом! И все же, должен признаться, у меня к нему слабость. Если бы вы видели, как он срезал старика Ихавода!

– То есть?

– Очень было красиво, – объяснил сержант. – Он выдал такой неожиданный библейский текст, что Ихавод просто рухнул. Но это не относится к делу. Я бы не сказал, что он не мог бы пристукнуть дядю, если бы это входило в его планы. Хотя, если хорошенько подумать, – проговорил он, как бы размышляя вслух, – в «его характере скорее было бы всадить ножик меж ребер. Нет, если бы не отсутствие орудия убийства и даже места, куда его можно было бы спрятать, Невил совсем не подходил бы для роли убийцы. И мне остается только доложить о единственном факте, который мне удалось обнаружить. Часы в прихожей отстают на минуту, шеф.

Ханнасайд уставился на него.

– Если это так, – медленно проговорил он, – показания миссис Норт теряют всякую ценность.

– Вы имеете в виду второй заход? А ведь похоже, так оно и есть. Не то чтобы я раньше ей доверял, судя по вашим рассказам. Учтите, я не утверждаю, что убийства вообще не могло быть, я хочу только сказать, что человек, которого видел Гласс – назовем его Чарли Карпентер, – не мог совершить убийство. Это должен был быть либо Бадц, чего я не думаю, либо молодой Невил, либо Норт, либо сама обезумевшая блондинка.

Ханнасайд покачал головой:

– Я не могу переварить этого, Хемингуэй. Если предположить, что миссис Норт говорила – правду, это значит, что Флетчер вернулся в кабинет не ранее 22. 01. Вы сами рассчитали, что ему потребовалось не менее двух минут, чтобы снова сесть за стол и начать писать письма. Следовательно, убийце остается две минуты для того, чтобы войти, убить его и удалиться. Даже меньше, ибо, хотя Гласс вошел в кабинет только в 22. 05, он с дорожки видел стеклянную дверь, должно быть, целую минуту.

– Да, это он сам говорит, – ответил сержант. – Понятно, времени ни на что не остается. Какие у вас идеи, шеф? Вы считаете, первая история миссис Норт была правдой?

– Нет, – произнес Ханнасайд, подумав. – Я думаю, она действительно возвращалась в кабинет. Если она не вышла из дому так, как она описала, откуда бы отпечатки ее пальцев появились на двери? Но отставание часов в прихожей указывает на некую неувязку в ее рассказе. Она заявила, что мужчина Икс вышел из кабинета с Эрнестом в 21. 58, что она вернулась в кабинет и, когда уходила, часы в прихожей пробили 22. 00. Итак, точно мы знаем, что было 22. 02, когда Гласс увидел, как Икс уходит, и 22. 05, когда он обнаружил тело Флетчера. Таким образом у нас имеется четыре минуты между тем, как миссис Норт, по ее словам, видела уходящего Икса, и моментом, когда Гласс действительно видел, как Икс уходит. Мы можем объяснить это, только предположив, что Икс вернулся в кабинет, убил Флетчера и снова ушел. Но если Флетчер вернулся в кабинет не в 22. 00, но в 22. 01, тогда невозможно представить, что Икс вернулся, совершил убийство и снова оказался у калитки. Поэтому или Икс ушел через сад в 21. 58, а через четыре минуты за ним последовал другой человек, назовем его Игреком; или первый человек, Икс, чистая выдумка миссис Норт.

– Погодите, супер! Мне надо это видеть на бумаге, – сказал сержант. Минуту или две он делал заметки на листке и потом взглянул на них с отвращением. – Да, неразбериха первостатейная, – заметил он. – Хорошо, никакого Икса нет. Ну и что? Мы знаем, что мадам Норт пряталась в саду, потому что мы нашли ее следы. Это понятно. Игрек – очевидно, это Норт – шел рядом с покойным Эрнестом; она узнала его по голосу, а может, Игрек убил Эрнеста, пока миссис Норт была в саду, и смотался. Миссис Норт вошла в кабинет, чтобы поискать свои расписки, и по причинам, которые я не могу даже вообразить, удалилась через парадный вход. Если пожонглировать со временем, все более или менее встанет на место. Кто-то мог идти по Мейпл-гроуву, когда Игрек достиг калитки, и это означает, что ему пришлось подождать, пока путь не освободится. Или, если угодно, миссис Норт ушла не в 22. 01, а позже. Хотя я не совсем понимаю, зачем бы ей это выдумывать. Таким образом, Икс устраняется и все известные нам факты ставятся на место.

– Вы можете, если угодно, устранить Икса, – возразил Ханнасайд, – но вы не можете устранить Чарли Карпентера. Каким образом он входит в вашу достаточно правдоподобную историю?

– Это верно. – Сержант вздохнул. – Если вводить его в дело, тогда он – Игрек, а Норт – Икс, устраненный. Да, тут все в порядке. Миссис Норт не узнала голос, она краем глаза видела человека и подумала, что, может быть, это ее муж. Отсюда ложные показания. Как это вам?

– Неплохо, – согласился Ханнасайд. – Но если Норт устранен, скажите на милость, чего ради он заявил, что провел вечер в своей квартире, когда на самом деле все было не так?

– Сдаюсь, – в отчаянии произнес сержант. – Ответа нет.

– Может, и есть. – Ханнасайд улыбнулся. – Возможно, что Норт не имеет никакого отношения к убийству, но подозревал что его жена замешана в этом деле?

Сержант с изумлением поглядел на него:

– Как? И он умышленно отказался от алиби, – если оно у него было, – только чтобы затесаться в историю и отбыть срок за свою жену? Ну-ну, супер! Вы же сами в это не верите!

– Как сказать. Может, и верю. Он из таких.

– Ну, настоящий киногерой, – с отвращением выговорил сержант. – Сплошные мускулы, надо думать, волосатая грудь. – Он оглянулся на открывшуюся дверь и встретил торжественный взгляд констебля Гласса. – Ах, вы вернулись? Ну, раз уж вы работаете над этим делом, наверное, вам лучше войти сюда. Кажется, я подыщу вам работку.

– Да, заходите, Гласс, – кивнул Ханнасайд. – Я хочу, чтобы вы припомнили вечер убийства. Когда вы были на дежурстве и шли по Вейл-авеню, не видели ли вы кого-нибудь, кроме человека, вышедшего из калитки Трейстоунз»? Кого-нибудь, кто примерно в 22. 00 мог бы пройти перед парадным входом в «Грейстоунз»?

После глубокого раздумья Гласс произнес:

– Нет. Я не помню никого. Почему мне задан этот вопрос?

– Потому что у меня есть основание сомневаться в правдивости слов миссис Норт о том, что она вышла из «Грейстоунз» через парадную дверь в 22. 01. Мне нужен прохожий, который бы видел – или не видел – ее.

– Если так, то дело просто, – сказал Гласс. – На углу Вейл-авеню и Глинн-роуд, где она живет, есть почтовый ящик, корреспонденция из которого вынимается каждый вечер в 22. 00. Я не сомневаюсь, что почтальон видел ее, если она действительно шла домой в это время.

– Молодец, Ихавод! – воскликнул сержант. – Вы еще будете работать в угрозыске!

Холодный взгляд остановил его.

– Человек, льстящий другу своему, расстилает сеть ногам его, – произнес Гласс и, так как это не произвело нужного действия, прибавил: – Даже у детей того глаза истают.

– Ну-ну, не задирайте нос! – сказал сержант. – И никаких детей у меня нет, что на это скажете?

– Прекратим эту дискуссию, – ледяным тоном сказал Ханнасайд. – А вы, Гласс, пожалуйста, не забывайте, что говорите со старшим по званию.

– Быть лицеприятным – нехорошо, – серьезно проговорил Гласс. – Такой человек и за кусок хлеба сделает неправду.

– Да ну! – возмутился сержант. – А вот и нет! Даже за пятьдесят кусков! Что еще?

– Довольно! – с дрожью в голосе сказал Ханнасайд. – Разыщите этого почтальона, Гласс, и узнайте, в какое время он был у ящика, видел ли он миссис Норт, и если видел, то было ли у нее что-нибудь в руках. Понятно?

– Да, сэр.

– Хорошо. Это все. Доложите мне. Гласс вышел. Когда дверь за ним закрылась, Ханнасайд спросил:

– Шкипер, почему вы его поощряете?

– Я? Я его поощряю?

– Да, вы.

– Ну, если вы считаете поощрением, что я посылаю его…

– По-моему, это доставляет вам удовольствие.

– Ну, соГлассн, даже интересно ждать, когда он наконец иссякнет. Ведь все время кажется, что он уже выдал все, что выучил наизусть, правда? А у него еще полно. Надо отдать ему должное: пока он ни разу не повторился. Куда мы теперь собираемся?

– В дом Норта, – ответил Ханнасайд. – Попытаемся выведать у него, что он делал в ночь убийства. А вы, я полагаю, должны хорошенько поработать со слугами.

Однако по прибытии в «Честнатс» Ханнасайд установил, что Норт отбыл из дома сразу после ленча. Дворецкий не знал, куда собирался хозяин, но, поскольку он уехал в прогулочном автомобиле, вряд ли он направлялся в свой офис в Сити.

Подумав, Ханнасайд попросил отнести визитную карточку миссис Норт. Дворецкий взял ее, но сурово заметил, что выяснит, удобно ли будет хозяйке принять его, и проводил гостя в библиотеку.

Здесь очень скоро к нему присоединилась мисс Дру.

Она вошла с моноклем к левом глазу и сигаретой в длинном янтарном мундштуке.

– Сестра отдыхает. Она сейчас спустится, – известила она. – Зачем она вам понадобилась?

– Это я скажу лично ей, – вежливо ответил он.

– Ладно, обижаться не стану, – усмехнулась она. 1 – Но если речь идет об эпической истории, которую Невил Флетчер обрушил на вашего сержанта, то могу сказать, что вы зря тратите время. Она никуда не ведет.

– Эпической истории? Ах, вы имеете в виду его похождения в вечер дядина убийства? Нет, я пришел по другому поводу.

– Я думала, что это может вас заинтересовать. Я бы не слишком удивилась, если бы вы пришли поговорить со мной.

– Да? А вы имеете отношение к его похождениям?

– На самом деле нет, но Невил, который, как вы могли заметить, достаточно гнусен, в своей простодушной манере сказал сержанту, что у меня были планы вскрыть сейф Эрни Флетчера.

– А у вас их не было?

– Как сказать… и да и нет, – осторожно ответила Салли. – Если бы здесь со мной была моя преступная записная книжка и время все обдумать, полагаю, я бы попыталась. Но из этого дела я вынесла одно весьма ценное соображение: в реальной жизни у человека никогда не бывает времени. Конечно, если бы я писала эту историю, у моей героини по какой-либо правдоподобной причине под руками оказались бы все ингредиенты для того, чтобы изготовить то, что у вас называется суп. Я бы изобразила себя сотрудницей научной лаборатории или что-нибудь вроде того. В жизни же все иначе, и я ничего не могу сделать.

Ханнасайд посмотрел на нее с нескрываемым интересом.

– Стало быть, мистер Флетчер рассказывал правду, а не просто пытался развлечь полицию?

– Вы, по-видимому, достаточно правильно оценили его, – заметила Салли. – В действительности он явился сюда для того, чтобы рассказать Хелен, а) что его дядя убит и б) что ему не удалось получить ее расписки. Естественно, мне это крайне не понравилось. Первым делом, конечно, безумие, что моя сестра рассчитывала на Невила: лучше бы уж обратилась ко мне. Вы поймете меня правильно, если я признаюсь, что всей душой была за то, чтобы добыть из сейфа эти расписки, пока они не попали к вам в руки. К несчастью, у кабинета дежурил полицейский – он и не дал мне развернуться.

– Я вас понимаю, – сказал Ханнасайд. – Но если вы изучали криминологию, вы должны понимать, что, изымая что-то из сейфа убитого человека, вы совершаете преступление.

– Теоретически – да, но практически – нет, – холодно ответила Салли. – Я знаю, что расписки не имеют ни малейшего отношения к убийству. Естественно, вы этого знать не можете; сами взгляните, сколько у вас из-за них мороки! Уж не говоря о пустой трате времени.

– Я уважаю вашу точку зрения, мисс Дру, но, как видите, я не разделяю ее. По-моему, эти расписки могут иметь самое прямое отношение к делу.

– М-да, не хотелось бы вам послушать мои девичьи признания, а? – Она хихикнула. – Ничего, послушайте. Если вы играете с мыслью, что убийца – моя сестра, позвольте вам прямо сказать, что вы заблуждаетесь. Не говоря уже о том очевидном факте, что ей просто пороху не хватит проломить кому-либо череп, – когда в тот вечер она вернулась домой, на ее платье и плаще не было ни следа крови. Я только под гипнозом соглашусь, будто она могла это сделать, нисколько не замаравшись. Разумеется, я не жду, что вы поверите моим словам, потому что я обязана быть на стороне сестры, но вы можете допросить ее горничную, так ведь? Она скажет вам, что ничего из гардероба сестры на прошлой неделе не исчезло и не сдавалось в чистку. – Она помедлила, вытащила окурок из мундштука и погасила его. – Но по-моему, вы Сами не слишком верите, что это сделала она. Вы подозреваете моего зятя, и я не могу вас осудить. Только и в этом случае я могла бы помочь вам. Клянусь вам, он не подозревает о существовании этих расписок. Не сомневаюсь, на ваш слух это должно звучать глуповато, тем не менее это правда. И, на всякий случай, если вы этого до сих пор не поняли, он не думает, что между ней и Эрни Флетчером было что-то нехорошее. – Она остановилась и критически оглядела собеседника. – Я не имею у вас успеха. Почему? Вы мне не верите?

– Я верю, что вы рассказываете мне то, что сами считаете правдой, – ответил он. – Но возможно ведь, что вы не знаете всей правды. Например, если ваш зять – тот человек, которого я разыскиваю, вам должно быть ясно, что он ни в чем не признается, даже вам.

– Это, несомненно, так, – честно согласилась Салли. – Но есть еще одно обстоятельство: мой зять не дурак. Если бы он это сделал, он бы достаточно хорошо скрыл свои следы. – Неожиданно она нахмурилась и стала вставлять новую сигарету в мундштук. – Да, здесь есть загвоздка. Вы полагаете, что он так бы и поступил, если бы в это дело не была замешана Хелен. Может, вы и правы, но на вашем месте я на это не поставила бы.

– Моя работа учит не ставить ни на что, – сказал Ханнасайд.

Он оглянулся, ибо дверь открылась и в комнату вошла Хелен. Хотя вид у нее был усталый и нервный, она спокойно приветствовала его:

– Добрый день. Простите, что заставила ждать. Я лежала.

– Простите, что приходится беспокоить вас, миссис Норт, – ответил он, – но в ваших показаниях есть один или два пункта, к которым мне хотелось бы вернуться.

– Садитесь, пожалуйста! – Она взялась за стул возле камина. – Я не могу рассказать вам ничего нового, но, конечно, отвечу на все ваши вопросы.

Он сел за столик возле нее и положил перед собой записную книжку.

– Я буду полностью откровенен с вами, миссис Норт. Если вы будете знать, какие факты имеются в моем распоряжении, это избавит нас от ненужной траты времени и от недоразумений. Во-первых, я хочу вам сказать, что у меня есть доказательства, что некий мужчина, не имеющий к вам отношения и о существовании которого вы вряд ли слышали, посетил Эрнеста Флетчера в вечер убийства.

Она не сводила с него глаз, полных мучительного беспокойства, но сказала она ровным и тихим голосом:

– Без сомнения, это тот, кого я видела. Продолжайте, пожалуйста.

– Миссис Норт, я прочту вам последовательность событий между 21. 35 и 22. 05, согласно показаниям вашим и того констебля, который обнаружил тело Флетчера. – Он раскрыл записную книжку. – Если я в чем ошибаюсь, остановите меня. Начнем. В 21. 35 вы подошли к саду Трейстоунз «. Вы видели, что из калитки перед вами вышел невысокий толстый человек, который направился к Вейл-авеню.

Она судорожно вцепилась в подлокотники, но когда он остановился и вопросительно поглядел на нее, она спокойно ответила.

– Да, это верно.

– Вы вошли в сад «Грейстоунз», прошли по дорожке и застали Эрнеста Флетчера одного в кабинете.

– Да.

– В 21. 48 после короткой размолвки с Флетчером вы без сопровождения покинули кабинет тем же путем, каким попали в него, и собирались отправиться домой, когда вдруг услыхали приближающиеся шаги. Тогда вы скрылись за кустом в нескольких футах от дорожки.

– Да. Все это я вам уже говорила.

– Минуточку терпения. Вы рассмотрели, что новый посетитель был мужчина среднего роста и телосложения в светлой фетровой шляпе и что в руках у него не было трости; однако вы не узнали его. Она занервничала.

– Он показался мне человеком самой заурядной внешности, но я видела его мельком и было уже практически темно. Касательно его я ни в чем не могу поклясться.

– Пока что оставим его внешность в покое. Этот человек вошел в кабинет через садовую дверь, закрыл ее за собой и оставался там приблизительно до 21. 58. В 21. 58 он вышел из кабинета вместе с Флетчером, который не спеша проводил его до калитки. Как только они оба скрылись за поворотом дорожки, вы вернулись в кабинет и начал искать свои расписки в столе. Вы услышали, что Флетчер возвращается, и вышли из кабинета через дверь в прихожую. Когда вы были в прихожей, напольные часы там начали бить десять. Но я должен сказать вам, миссис Норт, что эти часы отстают на минуту от часов в кабинете, так что на самом деле было 22. 01.

– Я не понимаю…

– Сейчас поймете, ибо я перехожу теперь к показаниям констебля. В 22. 02 с перекрестка Мейпл-гроува и Вейл-авеню он заметил человека, который вышел из садовой калитки «Грейстоунз» и направился к Арден-рейд. Это показалось ему подозрительным, он направился по Мейгш-гроуву, вошел через калитку в сад «Грейстоунз» и пошел по дорожке к дверям в кабинет. Там он обнаружил тело Эрнеста Флетчера с проломленной головой. Тогда было 22. 05, миссис Норт.

– Я ничего не понимаю, – сказала она упавшим голосом.

– Если вы хорошенько подумаете, то поймете, – заверил он ее. – Если верить вашим показаниям, Флетчер был жив в 22. 01.

– Да, – неуверенно произнесла она. – Да, конечно.

– И тем не менее в 22. 02 констебль видел, что из калитки выходит незнакомый человек; в 22. 02 Флетчер был уже мертв и рядом с ним не было ни следа убийцы.

– Вы хотите сказать, что этого не могло произойти?

– Сами подумайте, миссис Норт. Если вы говорите, что человек, которого вы видели, ушел в 21. 58, кого же видел констебль?

– Откуда мне знать?

– Можете ли вы как-нибудь объяснить его присутствие в саду?

– Нет, конечно же не могу. Разве что он убил Эрни.

– Менее чем за минуту?

Она уставилась на него, ничего не понимая.

– Думаю, что это невозможно. Не знаю. Вы… вы обвиняете меня в убийстве Эрни Флетчера?

– Нет, миссис Норт. Но я полагаю, что в ваших показаниях есть ложь.

– Это неправда! Я действительно видела, как Эрни» проводил этого человека к калитке! Если в саду был кто-то еще, мне это неизвестно. Вы не имеете права говорить, что в моих показаниях – ложь! Зачем она мне?

– Если на самом деле вы, миссис Норт, узнали вошедшего в сад человека, это само по себе» весьма основательная причина для появления лжи в ваших показаниях.

Рука Салли опустилась и сжала плечо сестры.

– Тихо! Ты не обязана отвечать.

– Но я не узнала! Я сказала вам правду! Я ничего не знаю о втором человеке, и, поскольку перед бегством в прихожую я слышала, как Эрни насвистывал, я полагаю, он был жив в 22. 01. Вы хотите, чтобы я сказала, что он не провожал этого человека, но это вам не удастся! Он провожал!

– Довольно! – сказала Салли. Она посмотрела на Ханнасайда. – Я полагаю, прежде чем отвечать на вопросы, моя сестра имеет право повидать своего адвоката. Пока что больше она ничего не скажет. Вы слышали ее показания: если они не согласуются с показаниями вашего констебля, то это забота ваша, а не ее.

Она проговорила это с вызовом, Ханнасайд же ответил ей, нимало не повышая тона:

– Разумеется, прежде чем отвечать на мои вопросы, ей можно посоветоваться с адвокатом. Это было бы только разумно. Но, может быть, она будет так любезна и скажет мне, где найти мистера Джона Норта!

– Я не знаю! – резко сказала Хелен. – Он не сказал мне, куда он поехал. Единственное, что я могу вам сказать, это что он не будет к ужину и может вернуться поздно.

– Благодарю вас, – сказал Ханнасайд, поднимаясь. – Тогда я больше вас не задерживаю, миссис Норт.

Хелен потянулась к звонку, но Салли резко сказала:

– Я его провожу. – Она подошла к двери и раскрыла ее.

Когда она вернулась в библиотеку, сестра ее расхаживала взад-вперед, комкая носовой платок. Салли хмуро взглянула на нее и спросила:

– Что скажешь теперь?

– Что мне делать?

– Откуда я знаю? Ты не собираешься рассказать мне всю правду?

– То, что я уже сказала, – правда, и я от нее ни за что не отступлюсь – произнесла Хелен, выдерживая взгляд Салли.

– Ладно, – сказала Салли, помолчав. – Вряд ли я могу осуждать тебя.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Сержант Хемингуэй встретил своего начальника у калитки:

– С моего конца ничего особенного. Вам удалось сотрясти прекрасную Хелену?

– Нет. Твердит, что ее история – правда. А что ей остается делать? Я не надеюсь, что она от нее откажется. Чего я действительно хотел – и, кажется, это мне удалось – это припугнуть ее. Вы что-нибудь выудили из слуг?

– Ужасно мало. Дворецкий видел, как молодой Невил шел от дома той ночью около 00. 30, что подтверждает его рассказ. А так – я попусту тратил время. Слуги старомодные: проработали здесь по нескольку лет, преданы хозяину и хозяйке и неразговорчивы. Если подумать, жалко, что теперь таких мало – конечно, не с нашей точки зрения. У вас не сложилось впечатление, что миссис Норт в сговоре с мужем?

– Трудно сказать. Ее сестра посоветовала ей не отвечать на вопросы, не поговорив с адвокатом, и я не настаивал.

– От этой дамы с моноклем только такого и жди! – с неодобрением заметил сержант. – В моей молодости молодые женщины о подобных вещах понятия не имели. Не нравится мне эмансипация. Как-то противоестественно. Что мы будем делать сейчас? Займемся молодым Невилом?

– Нет. Я вернусь в участок. Пока мне нет смысла возиться с Невилом. У меня нет против него ничего, разве что он превысил кредит в банке, и он это знает. Надеюсь, что Гласс установил контакт с почтальоном. Кажется, нам необходимо разыскать Норта и Карпентера. Позвоню в контору Норта и узнаю, там он или хотя бы заезжал ли туда. Если Лживонсу повезло, он раздобыл кое-какие сведения об Энджеле Энджел. Это я ему поручил с самого утра. И это напоминает мне, что мне кое-что нужно, а именно фотография Флетчера. Давайте по пути зайдем в Трейстоунз» и возьмем ее у его сестры. Насколько я помню, в ее вещах не было фотографий?

– Только приятелей по эстраде и Чарли Карпентера. Я специально спросил Джимми Гейла, он точно помнит, что там не было снимка мужчины, который ее содержал. Покойный Эрнест, как всегда, безупречен. Думаете, Энджела – важный фактор?

Ханнасайд задумался. Когда они подошли к крылечку «Грейстоунз», он ответил:

– Сам не знаю. Если наша цель – Норт, то нет. Но мне мерещится, что каким-то образом она связана с этим делом. Нам не повредит, если мы кое-что разузнаем.

Он позвонил, и через несколько мгновений парадную дверь открыл Симмонс, который сообщил, что хозяйки его нет дома. Ханнасайд был готов попросить у него фотографию хозяина, но тут в прихожей появился Невил, увидевший посетителей в окно. Со стыдливой, вялой улыбкой он затараторил:

– Вот удача! Я осатанел от сидения дома, а выходить не решаюсь, на случай если вы установили за мной слежку. Моей тете не нравится, когда я привлекаю к себе внимание. Но где ваш ходячий комикс? Неужели вы не взяли его с собой!

Сержант поднес руку к губам. В больших глазах Невила был упрек.

– Вы любите меня меньше, чем я надеялся, – сказал он, медленно глотая слова.

Я выучил для него две новые цитаты. Теперь они выветрятся у меня из памяти.

– Что вы говорите, сэр! – уклончиво ответил сержант, боровшийся с желанием спросить, какие именно это цитаты.

Молодой мистер Флетчер, у которого словно была сверхъестественная способность читать мысли, доверительно сказал:

– Я знаю, вам хочется, чтобы я сказал их. Вам не следует так мучить мою бедную голову. Но я все равно сказал бы, если бы тут не было суперинтенданта. Понимаете, они ужасно двусмысленные – чтобы не сказать непристойные.

Сержант бросил умоляющий взгляд на начальника, который с каменным лицом проговорил:

– Вы их скажете сержанту в другой раз, мистер Флетчер. Я зашел в надежде повидать вашу тетушку, но, может быть, вы тоже можете мне помочь. Не могли бы вы одолжить мне на несколько дней фотографию вашего дяди?

– О нет! – воскликнул Невил. – Я хочу сказать, у меня ее нет. Но если бы была, я бы ее не одолжил: я бы отдал ее насовсем.

– Очень любезно с вашей стороны, но…

– Да ничего любезного, – объяснил Невил, – просто я терпеть не могу фотографий.

Вот что я сделаю: я дам вам ту, которая выставлена на столике в гостиной. Знаете, я уже некоторое время не знал, чем бы мне досадить тете.

– У меня нет ни малейшего желания досаждать мисс Флетчер. Нет ли какой другой…

– У вас нет желания, а у меня есть, – ласково перебил его Невил. – Я не скажу ей, что отдал ее вам, и она организует поиски. Конечно, это будет не слишком удобно, но с тех пор как мне удаются хорошие номера, я обнаружил, что они приводят к самопожертвованию, которое чрезвычайно разрушительно для души.

Так, не умолкая ни на миг, он провел их в гостиную, где, как он и говорил, на отдельном столике стоял большой студийный портрет его дяди. Он остановился перед ним и пробормотал:

– Ну, разве не сокровище?

– Я бы не хотел брать фотографию, которой мисс Флетчер, по всей вероятности, дорожит. – Ханнасайд был недоволен. – Должна же у вас где-нибудь найтись другая?

– Да, есть, возле тетиной кровати! Но я вам ее не дам. Это не входит в мои планы. Есть почти неуловимая, но все же ощутимая разница между раздражением и ударом.

– Не понимаю, как вы это говорите, сэр! – не смог сдержаться сержант. – Хорошо же вы относитесь к вашей бедной тете!

Мерцающий взгляд на мгновение задержался на его лице.

– Конечно же, хорошо! Суперинтендант, вам с рамкой или без рамки?

– Пожалуйста, без рамки. – Ханнасайд поглядывал на него с некоторым любопытством. – Кажется, я понимаю. Ваши методы довольно оригинальны, не так ли?

– Я рад, что вы не сказали: эксцентричны, – сказал Невил, вынимая портрет из рамки. – Терпеть не могу, когда меня называют эксцентричным. Посредственности этим словом обозначают чистый рационализм. Теперь я спрячу рамку и подкуплю Симмонса, чтобы он молчал. Моя новая роль богатого наследника дает по крайней мере одно преимущество – возможность осуществлять гнусный подкуп.

– И затем вы сами примете участие в поисках? – спросил сержант, чувства которого колебались между осуждением и восхищением.

– Нет, это бы сильно отдавало лицемерием, – безмятежно проговорил Невил. – Пожалуйста, суперинтендант. Я не приглашаю вас на чашку чая, потому что тетя может вернуться.

Когда они вышли на улицу, сержант сказал:

– Осенило! Знаете, что напоминает мне его дурацкая улыбка, супер?

– Нет, что?

– Эту картину, вокруг которой всегда столько разговоров, никогда не мог понять почему. Этакая особа с лицом как блин, и противной, хитрой усмешечкой.

– Мона Лиза! – Ханнасайд неожиданно расхохотался. – Да, я вас понимаю. Странный молодой человек. Ничего о нем не могу сказать.

– Иногда я думаю, как хорошо бы повесить это убийство на него, – признался сержант, – И все же должен сказать, на мой взгляд, оно для него недостаточно художественное. Этот господин убил бы как-нибудь поизысканней.

– Я бы не удивился, если бы вы оказались правы, – сказал Ханнасайд.

Через несколько минут они влезли в автобус, который привез их к самому полицейскому участку. Констебль Гласс еще не вернулся с задания, и Ханнасайд, убедившись по телефону, что Норта в конторе нет, позвонил в Скотленд-Ярд и спросил, на месте ли инспектор Дживонс. Его соединили с инспектором, который мало что мог доложить. Он обнаружил дом, в котором неизвестный покровитель поселил Энджелу Энджел, ее квартиру тогда снял некто по фамилии Смит. Швейцар уверен, что, если бы встретил джентльмена, непременно узнал бы его, и сказал, что он был худощавый, темноволосый и очень хорошо одетый.

Поглядев на часы, Ханнасайд решил вернуться в Лондон, предоставив сержанту распорядиться информацией, которую может принести Гласс. Он назначил время встречи в управлении и удалился, захватив с собой портрет Флетчера.

Гласс появился только через некоторое время, лицо его изображало сильнейшее негодование. Прежде чем взглянуть на сержанта, он сурово проговорил:

– Совращающий праведных на путь зла сам упадет в свою яму!

– Что это с вами? – спросил сержант. – Напиться вы не могли, все пивные еще закрыты.

– Да постыдятся и посрамятся все, ищущие погибели душе моей! Отвращу очи мои, чтобы не видеть суеты; я как зеленеющая маслина в доме Божием!

– Послушайте, что такое с вами случилось? – потребовал ответа сержант.

Гласс наградил его мрачным взглядом.

– Мои глаза узрели разврат и вавилонскую блудницу! – заявил он.

– Где? – сержант неожиданно заинтересовался.

– Это я видел в раззолоченном доме растления. Я вырвался из зияющей бездны.

– Если я вас правильно понимаю, могу только сказать, что мне стыдно за вас, – сурово выговорил ему сержант. – Хотел бы я знать, что вы делали в доме такого рода? Шеф приказал вам найти почтальона; вместо того чтобы исполнить приказ, вы…

– Я делал то, что мне было приказано. Я нашел его, хотя это привело мои стопы на путь погибели.

– Послушайте, довольно этого, дружок! Незачем сходить с ума из-за нравственности почтальона. Раз уж вы нашли его, вам должно быть безразлично, где вы его нашли, – хотя должен признаться, что не подозревал, что почтальоны в пригородах посещают подобные места. Вы сняли с него показания?

– Я вызвал его на улицу из дома греха, да и его жену тоже…

– Что? Послушайте, где был этот несчастный?

– На действе, которое есть измышление дьявола.

– И вы устроили всю эту свистопляску только из-за того, что почтальон в свободное время повел жену в кино? – взорвался сержант. – Вы совершенно сошли с ума! А теперь кончайте валять дурака и говорите дело! Видел он миссис Норт в вечер убийства или не видел?

– Я кричу от терзания сердца моего! – со стоном извинился Гласс. – Но я хочу отчитаться. – Он достал записную книжку и, удивительным образом перейдя от пафоса к казенщине, прочел ничего не выражающим голосом: – Вечером 17 июня, вынув почту из ящика на углу Глинн-роуд точно в 22. 00, почтальон по имени Хорас Смарт, проживающий по адресу: Марли, Эстли-Виллас, 17, сел на велосипед и, направившись в восточном направлении, проехал мимо подъезда «Грейстоунз». Смарт заявляет, что видел женщину, удалявшуюся из дома.

– Он заметил, было у нее что-нибудь в – руках?

– Он заявляет, что она ничего не несла и что, когда он увидел ее, одной рукой она приглаживала волосы, так как дул ветер. Другой она придерживала полы плаща.

– Он узнал… – Его прервал телефонный звонок. – Скотленд-Ярд? Хорошо! Соедините… Алло? У телефона Хемингуэй.

– Мы нашли вам Карпентера, – возвестил голос в трубке.

– Неужели! – не поверил сержант. – Чистая работа! Где он?

– Этого мы не знаем, но можем сказать, где он будет сегодня вечером. Алек Ловкач говорит, что Карпентер ночует в комнате по адресу: Барнсли-стрит, 43, на первом этаже.

Это…

– Минуточку! – сержант нашарил карандаш. – Барнсли-стрит, 43, комната на первом этаже. Где эта Барнсли-стрит?

– Я вам и говорю. Знаете Глассмир-ро-уд? Так вот, Барнсли-стрит отходит от нее и ведет к Летчли-гарденс.

– Летчли-гарденс? Классный адрес для нашего друга Карпентера.

– Да, если бы он там жил, но он живет не там. Барнсли-стрит поскромнее. Дом 43 похож на ночлежку. Вы хотите забрать Карпентера?

– Но вы сказали, что не знаете, где он.

– Мы не знаем, но хозяйка, может, знает.

– Нет, – сказал сержант, подумав. – Никогда нельзя сказать, что из этого получится. Нам незачем его предупреждать, что мы им интересуемся. Пусть лучше придет домой. Когда я покончу с делами здесь, мы с суперинтендантом встречаемся в Скотленд-Ярде. Тогда мы проедем на эту Барнсли-стрит и застигнем его светлость врасплох.

– Да, Алек Ловкач сказал Фентону, что он будет у себя поздновато. Он работает в каком-то ресторане. Что еще мы можем сделать для вас?

– Сам не знаю. Если он работает в ресторане, шеф, может, решит забирать его утром. Так или иначе, скоро увидимся. Пока! – Он положил трубку и сказал с удовлетворением: – Ну вот, мы продвигаемся без дураков! – Он заметил, что Гласс по-прежнему стоит с раскрытой записной книжкой и не сводит с него глаз, и сказал: – Ах да! Что я вам говорил?

– Вы собирались спросить, узнал ли Смарт женщину, которую он видел. И я отвечаю вам: нет. Он ехал по другой стороне и только видел женщину, которая одной рукой придерживала полы плаща, а другой приглаживала волосы, потому что было ветрено.

– Ничего, все равно нет сомнения, это была миссис Норт! – сказал сержант. Он собрал бумаги и поднялся.

Констебль, очевидно, не мог оправиться от пережитого потрясения, ибо с содроганием проговорил:

– Свет праведных весело горит, светильник же нечестивых угасает.

– Вероятно, – согласился сержант, укладывая бумаги в портфель. – Но если вы попали на такую гнусную картину, что она напрочь выбила вас из колеи, то жаль, что я ее не видел. Никогда в жизни не смотрел ничего действительно острого – острого по моим понятиям.

– Доколе будут гнездиться в тебе злочестивые мысли? – вопросил Гласс. – Я говорю тебе, при погибели нечестивых бывает торжество.

– Шли бы вы домой да приняли бы таблеточку аспирина, – посоветовал сержант. – На сегодня я вами сыт.

– Я пойду, – ответил Гласс, запихивая записную книжку в карман. – Гонят меня, как саранчу.

Сержант не снизошел до ответа и покинул участок.

Позднее, в Скотленд-Ярде, в кабинете Ханнасайда, он сказал:

– Бог знает что вы натворили, шеф! Превратили бедного Гласса в саранчу – вот что вы наделали. Вы отродясь не видали такого потрясения!

– Черт побери!..

– Завели его стопы в разверстую бездну, – елейно проговорил сержант. – Пришлось отпустить его домой, чтобы проспался.

– О чем это вы? – нетерпеливо спросил Ханнасайд. – Если бы вы забыли о Глассе и занялись делом…

– Забыть о нем! Если бы я мог! Благодаря вам он побывал в кино, и от того, что он об этом говорит, волосы встают дыбом. Все же он нашел почтальона – тот действительно видел там миссис Норт около десяти, хотя и не узнал, и в руках у нее ничего не было. Так что она говорит правду, по крайней мере, о времени, когда она покинула «Грейстоунз». Что-нибудь слышно о Карпентере?

– Да, я говорил об этом с Лоусоном. Судя по тому, что говорит Алек Ловкач, мы как будто застанем Карпентера дома в любое время после 21. 30. Мы заскочим к нему, Шкипер.

– Договорились, – кивнул сержант. – В котором часу?

– Ну, дадим ему полчаса форы, чтобы застать наверняка. Мы встретимся с вами на углу Глассмир-роуд и Барнсли-стрит в 22. 00. Кстати, вам будет приятно услышать, что швейцар в «Чамли Мэншнс» сразу узнал Флетчера по фотографии. Это и был «мистер Смит».

– Ну, мы ведь никогда особо не сомневались, – сказал сержант. – А он еще чего-нибудь не рассказал?

– Ничего полезного. Как все, вступавшие в контакт с Флетчером, он нашел его приятным во всех отношениях. О девушке он знает только то, что сообщал Гейлу после ее смерти.

– Сдается мне, что самоубийство Энджелы Энджел и убийство покойного Эрнеста как-то связаны, – задумчиво проговорил сержант. – Но если это так, убей меня Бог, не вижу, при чем здесь Норт.

– Вероятно, мы будем знать больше, когда послушаем, что нам скажет Карпентер, – ответил Ханнасайд.

– Можно сказать, ключ ко всей тайне, – согласился сержант.

Он прибыл на место свидания за несколько минут до десяти и обнаружил, что Барнсли-стрит – унылый проезд между широкой Глассмир-роуд и чопорными Летчли-гарденс. Хорошо известная сержанту Глассмир-роуд была деловая улица, и на пересечении с Барнсли-стрит, у автобусной остановки, на ней находился кофейный киоск. Сержант заказал чашку кофе и обменялся несколькими фразами с владельцем, Вскоре по Глассмир-роуд от станции метро, находившейся в нескольких стах ярдах, подошел Ханнасайд.

– Добрый вечер. – Ханнасайд кивнул владельцу киоска. – Не слишком роскошное место у вас, а?

– Нет, не плохое, – ответил тот и показал большим пальцем через плечо. – Масса народу после сеанса выйдет из «Ригал-сине-ма». Пока что, конечно, тихо, но еще ведь рано. Жаловаться не могу.

Сержант подвинул через прилавок пустую чашку с блюдечком, весело попрощался с владельцем и зашагал прочь со своим начальником.

Небо было в тучах, и, хотя еще не окончательно стемнело, быстро смеркалось. Изгибавшаяся в сторону Летчли-гарденс Барнсли-стрит представляла собой плохо освещенную, унылую улицу с редкими грязно-серыми домами. Дом номер. 43 находился примерно в середине ее. Табличка в окне первого этажа гласила: «Квартиры», к парадной двери вели шесть низеньких ступенек. Верх дома был освещен, низ погружен во тьму.

– Кажется, мы слишком рано, – заметил сержант, потянув ручку звонка. – Конечно, если он работает в действительно шикарном ресторане, вряд ли он уже вернулся.

– Остается только попробовать. Подождав, сержант позвонил снова. Он собирался позвонить в третий раз, когда в полукруглом окне над дверью зажегся свет и послышалось приближающееся шарканье шлепанцев.

Дверь слегка приоткрыла дородная дама малоприятной внешности.

– Ну? Чего надо? – угрожающе спросила она. – Если вы насчет квартиры, у меня все занято.

– Если бы я пришел насчет квартиры, мне был бы каюк, – с готовностью проговорил сержант. – Давно мне никто так не нравился, как вы. Любовь с первого взгляда.

– Хватит хамить! – ответила дама, глядя на него с нескрываемой неприязнью.

– Ладно; тогда скажите мне вот что: мистер Карпентер дома?

– Если вам нужен он, чего вы не сошли вниз? А то раззвонились, тащили меня с верхнего этажа, как будто мне нечего делать, кроме как целый вечер бегать вверх-вниз!

– Бегать? – переспросил сержант. – Ну-ну! Вы можете бегать? А теперь соберитесь с силами и отвечайте как на духу: Чарли Карпентер у себя?

– У себя, – проворчала она. – Если он вам нужен, ступайте вниз и стучите в дверь.

– Спасибо, не стоит, – сказал сержант. – Лучше я погляжу, как это вы бегаете. Мы с вами вместе сойдем вниз, и вы постучите в дверь и попросите мистера Чарли Карпентера закрыть глаза и открыть дверь и посмотреть, что ему принесла добрая фея.

– Да? Еще чего! – ощетинилась дама. – А кто вы такой?

Сержант показал ей свое удостоверение.

– Вот мое имя, Клара, но если угодно, зовите меня просто Вилли, раз уж я вам так нравлюсь. Ну пошли, поворачивайтесь!

Она внимательно прочла все, что написано в удостоверении, и, казалось, испытала еще большее отвращение к его обладателю.

– Я уважаемая женщина и не желаю, чтобы всякие бездельники обнюхивали мой дом, да и не с чего им это делать. Если этот молодой человек показывал какие-то фокусы, это не мое дело, так и знайте!

– Ладно, теперь знаю, пошли! – сказал сержант.

Она ворча направилась в полуподвал. Ханнасайд кивнул сержанту и остался на крыльце обозревать окрестность.

На требовательный стук хозяйки в дверь ответа не последовало и вообще из комнаты не доносилось ни звука.

– Странно. Обычно он не ложится рано, – заметила хозяйка, снова забарабанив в дверь. – Наверно, опять вышел. Это все. Надеюсь, вы довольны?

– Минуточку, сестренка! – сказал сержант, отстраняя ее с дороги. – Не возражаете, если я сам погляжу?

Он повернул ручку двери. Дверь открылась, и он нашарил выключатель.

– Кажется, вы правы, – заметил он, входя в комнату.

Но хозяйка не была права. Чарли Карпентер не выходил. Он лежал в костюме на кровати, сдвинутой к стене напротив двери, и был мертв, что сержант понял в ту же секунду.

Заглянув через плечо сержанта, хозяйка издала истошный вопль и отшатнулась от двери в темноту коридора.

– Тихо! – резко сказал ей сержант. Он подошел к распростертому телу и дотронулся до его руки. Она была совсем теплой.

– Хемингуэй, что-нибудь случилось? – послышался с улицы голос Ханнасайда.

Сержант вышел к дверям.

– Мы чуть-чуть опоздали, шеф, вот что случилось, – сказал он. – Посмотрите сами.

Ханнасайд спустился по ступенькам, пронзительно взглянул на побледневшую хозяйку и вошел в комнату.

Сержант стоял у кровати, его светлые глаза безучастно глядели на мертвеца. На невольное восклицание Ханнасайда он заметил:

– Это то, чего мы никак не ожидали. Мрачный, сосредоточенный Ханнасайд склонился над покойником. Карпентер был убит точно таким же образом, как Эрнест Флетчер, но, если Флетчер был, очевидно, застигнут врасплох, в этой грязной полуподвальной комнате имела место борьба. Стул был перевернут, коврик на полу сбился, и над смятым воротником мертвого виднелась четкая темная ссадина.

– Тот же способ, очевидно, то же орудие. Но этот человек знал, чего ждать, – пробормотал Ханнасайд. Он оглянулся. – Свяжитесь с управлением, Хемингуэй. И избавьтесь от этой женщины. Скажите ей, что придется ответить на вопросы. Впрочем, не похоже, чтобы она что-то знала.

Сержант кивнул и вышел. Оставшись один в комнате, Ханнасайд перенес внимание с мертвеца на окружающие предметы, которые мало о чем говорили. Дурно обставленную комнату украшало изрядное количество фотографий и цветных картинок в рамках, или прикрепленных к стене, или прислоненных к мутному зеркалу на камине. Занавеска в углу скрывала от взгляда два-три дешевых костюма и несколько пар обуви. На туалетном столике перед окном стояли склянки с бриолином, кремом для бритья, лаком для ногтей и духами. Ханнасайд неприязненно взглянул на них, потом достал носовой платок и, покрыв им ладонь, выдвинул два верхних ящика стола. В одном из них не было ничего, кроме пестрого собрания носков и носовых платков, зато в другом под стопкой галстуков беспорядочно лежали письма, старые программки, счета и газетные вырезки.

Ханнасайд сложил их кипой и к возвращению сержанта стоял, рассматривая фотографию, вырезанную из иллюстрированной газеты. Без слов он протянул ее вошедшему.

Сержант взял ее и прочел: «На скачках. Слева направо: жена достопочтенного мистера Донна, мисс Клодин Суизин и мистер Эрнест Флетчер».

– Вот это номер! Ну, так Икс правильно устранен, да, шеф? Больше ничего не нашли?

– Пока нет. Подожду, пока комнату не обследуют на предмет отпечатков пальцев.

Рукой, по-прежнему закрытой платком, он вынул ключ из двери, вставил его с наружной стороны и вышел.

Сержант последовал за Ханнасайдом, который запер дверь и положил ключ в карман. Сержант сказал ему:

– Старуха на кухне. А мне что прикажете делать?

– Узнайте в кофейном киоске, не видел ли владелец кого-нибудь, кто проходил в этом направлении с полчаса назад. Погодите, я попытаюсь выяснить у хозяйки, когда точно вернулся Карпентер.

По коридору он прошел в заднюю часть дома, на кухню, и застал хозяйку, подкрепляющуюся джином. Когда он появился, она быстрым движением убрала бутылку и сразу же разразилась потоком слов. Она ничего не знает; ее бедного мужа, который лежит в гриппе, это происшествие просто убьет, она за последний час не выходила от мужа. Она только может поклясться, что Карпентер был жив в 21. 30, потому что он кричал ей наверх, спрашивал, не принесли ли его ботинки от сапожника, как будто если бы их принесли, она не поставила бы их к нему в комнату, как она прямо ему и сказала.

– Спокойно! Мог кто-нибудь войти в дом без вашего ведома? – спросил Ханнасайд.

– Кто-то вошел, это ясно, – сердито ответила она. – Раз кто-то вошел, то через нижнюю дверь, и я в этом не виновата. Это Карпентер должен был запереть ее, когда пришел. Он не в первый раз поленился набросить цепочку. Ключ куда-то делся. Я собиралась заказать новый.

– Он ходил через ту дверь?

– Да. Чтобы никого не беспокоить.

– Кто еще есть в доме?

– Я, мой муж, моя прислуга Гледис и жилица на втором этаже.

– Кто она?

– Очень милая дама. Со сцены, сейчас на пенсии.

– Кто живет в полуподвале?

– Никто. Он уехал. Его зовут Варне. Он торгует мылом.

– Давно Карпентер поселился у вас? Шесть месяцев назад. Он был славный молодой человек. Щеголь.

– Вы с ним были в дружеских отношениях? Он о себе ничего не рассказывал?

– Нет. Не задавай вопросов и не услышишь вранья – вот мое мнение. За квартиру платит – а больше мне ничего не надо. Я догадывалась, что у него были неприятности, но я не сую нос в то, что меня не касается. Мой девиз, живи сама и давай жить другим.

– Ладно, пока что достаточно. – Ханнасайд оставил ее и спустился к нижней двери. Щеколды были отодвинуты, цепочка безвольно свисала по стене.

Несколько минут спустя полицейская машина остановилась у дома. Вскоре в полуподвальной комнате хлопотали врач из управления, фотограф и специалист по дактилоскопии. Румяный молодой сержант должен был помочь Хемингуэю в поисках возможных свидетелей.

Когда тело Карпентера унесли, сержант Хемингуэй присоединился к Ханнасайду, который вместе с инспектором просматривал вещи покойного.

– Ну? – спросил Ханнасайд.

– Кое-что есть, – ответил сержант. – Владелец киоска прибыл на свое место как раз в 21. 30, и с тех пор мимо него, не считая нас с вами и дежурного констебля, прошел один-единственный человек – мужчина среднего роста в вечернем костюме, который быстро проследовал к стоянке такси на Глас-смир-роуд. Что скажете?

– Как он выглядел?

– Он не очень рассмотрел его. Говорит, было слишком темно, чтобы разглядеть лицо. Но что он заметил, супер, так это то, что человек был без пальто или плаща и что в руках у него ничего не было. После говорите, что история не повторяется! Я уж не спрашиваю, нашли ли вы орудие убийства. Если скажете, что нашли, я не поверю.

– Я не нашел. Есть ли что-то, что подтверждает показания владельца киоска?

– Если только считать это подтверждением, – фыркнул сержант. – На другом конце улицы у стены миловалась парочка. Вы знаете, как это бывает: битый час лижутся, обнимаются. Я бы не слишком полагался! на их слова, но девушка вроде бы видела, как мимо них с полчаса назад прошел джентльмен в вечернем костюме. Вообще на этой улице движение небольшое. Я послал Лайна в дома на той стороне: а вдруг кто-то что-то видел в окно.

– А эта парочка не заметила, была ли палка у человека в вечернем костюме?

– Ну, нет. Первым делом они сказали, что вообще никого не заметили. Пришлось на них нажать, чтобы они, так сказать, вышли из-под наркоза. Тогда девушка вспомнила, что видела на другой стороне улицы мужчину в костюме, в белой рубашке, а ее приятель, хорошо подумав, сказал, что да, вроде бы он тоже кого-то видел, только он его не рассматривал, и еще он не может с уверенностью заявить, было ли это до того или после того, как мимо них прошел констебль. Вообще-то это было до того, если верить владельцу киоска, а по-моему, ему надо верить. Более того, они шли в разных направлениях, так что есть вероятность, что они могли встретить друг друга. Разыскать парня, который был тогда на дежурстве?

– Да, и как можно скорее. Очевидно, он не заметил ничего подозрительного, но если он встретил человека в вечернем костюме, он, может быть, сумеет описать его.

– У меня мало сомнений касательно того, кто это был, – сказал сержант. – Это точно Норт. Но никак не возьму в толк, что он делает с орудием убийства. Ловкость рук не его сфера. У вас есть какие-то идеи, шеф?

– Нет. И к тому же у меня нет идеи, зачем, если это был он, ему понадобилось убивать Карпентера.

Сержант изумленно уставился на него.

– Но разве это не ясно, шеф? Карпентер, должно быть, видел убийство покойного Эрнеста. Мне-то сдается, что он для разнообразия попытался шантажировать Норта.

– Послушайте, Хемингуэй, если Флетчер в 21. 58 выпроводил Карпентера, как мог тот увидеть убийство?

– Может, он его не выпроводил, – медленно проговорил сержант. – Может, миссис Норт все это выдумала. – Он помолчал и потер подбородок. – Я понял вас, шеф. Он, так сказать, замешан в этом деле, так? Кажется, Чарли Карпентер знал малость побольше, чем мы полагали.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В полицейском участке влюбленную парочку допросил Ханнасайд. Молодые люди были готовы помочь, но их показания были туманные и даже путаные, так что в серьезные свидетели они явно не годились. Как только девушка, младшая горничная, у которой был свободный вечер, поняла, что полиция всерьез заинтересовалась человеком в вечернем костюме, она принялась фантазировать и утверждать, что заметила больше, чем рассказала попервоначалу.

– Он показался мне странным, – сообщила она Ханнасайду. – О, подумала я, да ты выглядишь очень странно! Знаете: чудно.

– В каком смысле чудно? – спросил Ханнасайд.

– Ну, я не знаю! То есть я не могу это точно сказать, но было в нем что-то такое – понимаете, ну как он шагал, ужасно быстро. Он показался мне гангстером.

– Ну да! – вмешался ее ухажер. – Еще чего!

– Но правда, Сид, честно. Я так подумала.

– Ничего такого ты мне не говорила.

– Да, но у меня было такое чувство, – загадочно объяснила мисс Дженкинс.

– Какое еще чувство!

– Скажите мне вот что, – вмешался Ханнасайд. – Этот человек был брюнет или блондин?

Мисс Дженкинс отказалась утверждать что-либо определенное. Под нажимом она призналась, что было слишком темно и нельзя было ничего разглядеть. Мистер Сидни Портер снисходительно заметил:

– Да ты ничего и не видела. Все было так, сэр: мы с моей дамой, что называется, беседовали. Поэтому мы никого не заметили. Я хочу сказать, никого наверняка.

– Вы видели человека в вечернем костюме?

– Нет, не могу припомнить, – осторожно сказал мистер Портер. – Было – прошло два-три человека, но я на них не обращал внимания. Понимаете, вроде бы на той стороне прошел какой-то пижон, но поклясться не могу.

– Да, и больше того, он должен был встретить полицейского, – вставила мисс Дженкинс. – Этак через минуту после того, как он прошел, я увидела полицейского. Подумать только, он проделал это, можно сказать, под носом у полицейского. О-о, бывают же люди совсем без нервов? Я прямо знаю, это был гангстер.

– Не дури! Полицейский прошел за сто лет до него, – ласково проговорил мистер Портер. – Подумай получше! Ты же ничего не видела.

Его мнение полностью разделял сержант Хемингуэй; когда парочка удалилась, он сказал с отвращением:

– Ничего себе свидетели! Если они весь вечер были заняты друг другом так, как когда я на них наткнулся, чудо, что они вообще кого-то видели. Черт знает что вытворяли. Не понять, как это они могут такое выдерживать целыми часами. А девице захотелось увидеть свой портрет в газетах. Знаем мы таких. И Портер не многим лучше. Да оба они хороши.

– Разве что девушка видела мужчину в вечернем костюме, что подтверждает слова владельца киоска. Посмотрим, что скажет нам полицейский. Если девушка говорила правду, что он прошел сразу после человека в вечернем костюме, это может нам что-то дать.

Но констебль Мэзер, очень серьезный веснушчатый юноша, с сожалением заявил, что, проходя по Барнсли-стрит, он не встретил никакого человека в вечернем костюме.

– Пожалуйста! – рассердился сержант Хемингуэй. – Что я вам говорил? Эта дурочка просто рассказывала сказку.

– Когда вы проходили мимо дома 43, не заметили вы, был свет в полуподвале? – спросил молодого полисмена Ханнасайд.

– Это у миссис Прим, – сказал Мэзер. – Простите, сэр, мне надо минутку подумать.

Сержант по-птичьи искоса взглянул на него и сказал:

– Или вы знаете, или вы не знаете. Серьезные серые глаза остановились на нем.

– Мне надо пройти этот путь, сэр. Я сейчас мысленно это делаю – пожалуйста, подождите минуточку. Передо мной встает вся картина.

– Продолжайте, – сказал Ханнасайд, суровым взглядом угомонив скептически настроенного сержанта.

« Воцарилось молчание, в котором констебль Мэзер, очевидно, в мыслях вернулся на Барнсли-стрит. Наконец он решительно доложил:

– Да, сэр, свет там был. В доме 39 – это у миссис Дадгейл – было раскрыто окно, но у них в рамах решетки, так что это не страшно. Затем следующий дом – дом 41 – был весь темный, а потом шел дом со светом в полуподвале. Это был дом 43.

– Понятно, – сказал Ханнасайд. – Вы в этом уверены?

– Да, сэр.

– Вы не слышали никаких звуков из полуподвала и не видели ничего необычного?

– Нет, сэр. Ставни были закрыты, и я ничего не слышал.

– Если там горел свет, убийца, должно быть, находился там, – сказал сержант. – Вообще, наверно, он уже прикончил Карпентера и ждал, когда вы пройдете, чтобы убраться самому.

– Да, сэр. – Констебль был явно огорчен. – Я очень сожалею.

– Вашей вины тут нет, – сказал Ханнасайд и отпустил его.

– Веселенькое дельце, а? – сказал сержант. – Для полного счастья нам только не хватает, чтобы таксист не рассмотрел его лица.

Вышло так, как он ожидал. Через некоторое время, когда они с Ханнасайдом были уже в Скотленд-Ярде, пришло сообщение, что некий Генри Смит, водитель такси, ожидавшего на стоянке на Глассмир-роуд, взял пассажира, джентльмена в вечернем костюме, отвез его к отелю «Пикадилли». Он не может сказать, вошел ли его пассажир в отель. Он не рассматривал джентльмена, но у него сохранилось впечатление, что это был человек среднего роста и телосложения. Он не может вспомнить его лица, это был обыкновенный человек приятной внешности.

– По крайности, значит, это не Бадд, – заметил сержант, – никто в здравом уме не сказал бы, что у него приятная внешность. И с отпечатками пальцев ничего не вышло, шеф. Этот тип был в перчатках.

– И ни следа орудия убийства, – хмурясь, проговорил Ханнасайд. – Удар тяжелым тупым предметом, нанесенный со значительной силой. То же самое орудие, каким был убит Флетчер.

– По крайности, будем знать, что в «Грейстоунз» мы его не прозевали, – утешил его сержант. – Наверно, убийца незаметно уносит его с собой. Вы что-нибудь выудили из бумаг Карпентера?

– Ничего особо полезного. Разве вот это. Сержант развернул сложенный ветхий листок. При взгляде на подпись он не удержался:

– Энджела! Ну и ну!

Письмо без даты было не очень длинное. Написанное неустоявшимся школьным почерком, оно начиналось с места в карьер:

«Чарли! Когда ты получишь это письмо, меня уже не будет по нашему старому адресу. Я думаю, тебе это все равно, но я не хочу так поступать, не сказав тебе, потому что, несмотря ни на что, и на беду, в которую ты попал, дорогой Чарли, и скверных дружков и все такое, я все равно никогда не забуду старые времена. Но теперь я знаю, что это было ненастоящее, потому что я нашла настоящее и на все смотрю по-другому. Я не скажу тебе его имя, потому что я знаю тебя, Чарли, ты бессовестный и можешь наделать дел. Не думай, что это потому, что у тебя сейчас неприятности, я ухожу от тебя потому, что теперь я знаю, что любовь сильна, как смерть, и если бы у нас было настоящее, меня было бы не оторвать от тебя, потому что большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Так нас учили, а дальше шло про церковь, но теперь я все понимаю».

Возвращая послание Ханнасайду, сержант заметил:

– с Ну и в историйку она влипла! Вообразите, что кто-то мог так втрескаться в покойного Эрнеста! Похоже, она писала это, когда Чарли находился в отсидке. Так сказать, подтверждение имеющихся данных. Она, очевидно, покончила с собой из любви к покойному Эрнесту, а Чарли был мелким гаденышем, который всегда старался измарать ближнего, если мог. Ну, и что это нам дает? Разве из этого следует, что Карпентер видел убийство покойного Эрнеста?

– Если он видел, возникает два альтернативных вопроса, – ответил Ханнасайд. – Предположим, убийца видел Карпентера – узнал ли он его? Или, может, Карпентер узнал убийцу и пытался его шантажировать?

– Послушайте, шеф, мы предназначили на эту роль Норта или полагаем, что убийца – совершенно новый, ни в чем не заподозренный тип, которого мы еще в глаза не видели?

– Почем знать? Я соГлассн, почти все указывает на Норта. Хотя не вполне. В пользу этой теории говорит неожиданное возвращение Норта в Англию, его неизвестные нам передвижения в вечер убийства, странное поведение миссис Норт и сегодняшнее появление на Барнсли-стрит человека, смутно напоминающего Норта. Против этого, на мой взгляд, первым делом свидетельствует сам характер Норта. Его свояченица заявляет, что он не дурак, и нет оснований ей не верить. Действительно, что может быть бездарнее и глупее, чем убить второго человека тем же самым способом, что и первого?

– Ну, это как сказать, – перебил его сержант. – Если подумать, оно-то и смущает, правда же? Если он такой умник, как вы говорите, ему может показаться в высшей степени остроумным приканчивать свои жертвы как можно нелепей. И вообще, все не так глупо, как кажется. Он не оставляет отпечатков пальцев и прячет орудие убийства ловчее, чем любой фокусник.

– Да, я об этом подумал, – согласился Ханнасайд. – Но есть и другие моменты. Где и когда человек его положения входит в контакт с Карпентером?

– В «Грейстоунз» в вечер убийства покойного Эрнеста, – не задумываясь ответил сержант. – Послушайте, супер! А если мы на минутку забудем вторую версию миссис Норт.

Допустим, Карпентер скрывался в саду все время, что она была с покойным Эрнестом…

– Чего ради он будет прятаться, если пришел шантажировать Флетчера?

Сержант на минуту задумался.

– Но ведь мог же он прятаться по той же причине, что и миссис Норт? Скажем, он пошел По дорожке и вдруг услышал, как она открывает сзади него калитку…

– Невозможно. Если бы дело было так, он бы столкнулся с Бадцом, а этого не было.

– Хорошо. – Голос сержанта звучал страдальчески. – Допустим, он сидел там все время. Вошел, когда у покойного Эрнеста был Бадд. Когда Бадд ушел, он вылез из укрытия не сразу, подождал, пока путь расчистится. Тут в сад вошла миссис Норт, и он остался на месте. Когда она вышла от покойного Эрнеста, Норт вошел в калитку. Она спряталась, как она и говорила, узнала своего мужа и удрала… Нет, не удрала! Почтальон же видел, как она вышла через парадную дверь сразу после 22. 00! Погодите! Я понял! Норт убил покойного Эрнеста в промежутке между 21. 45 и 22. 00 и ушел через калитку, и это видели миссис Норт и наш друг Чарли. Не подозревая о присутствии Чарли, миссис Норт скользнула в кабинет, чтобы посмотреть, в какие игры там играли, обнаружила покойного Эрнеста, запаниковала и удрала через дом. Тем временем Карпентер вышел через калитку – было 22. 02, когда его увидел Ихавод, – и рванул в том же направлении, что и Норт. Он нагнал Норта и последовал за ним. – Куда?

– Надо полагать, до города. Наверно, он дошел за ним до его квартиры, чтобы установить, кто он. После этого он попробовал шантажировать Норта, и Норту, естественно, пришлось устранить его. Как вам это нравится?

– Не слишком, – сказал Ханнасайд.

– Если говорить честно, мне самому не так чтобы… – признался сержант. – Беда в том, что, как ни повернешь, история мадам Норт путает все карты. Нам приходится верить, что она в то или иное время пряталась за кустом, потому что мы нашли ее следы. Равно как приходится верить, что она вернулась в дом, из-за показаний почтальона.

– Совершенно верно, – сказал Ханнасайд. – И по вашей новой теории, она вернулась в кабинет, когда Флетчер был уже мертв. Снимки его вы видели. Неужели вы серьезно думаете, что женщина на пределе нервного напряжения, увидев то, что она увидела через стекло, все же с какой-то целью вошла бы в кабинет?

– Никогда не знаешь, чего ждать от женщины, когда ей что-то нужно до зарезу, шеф. А ей ведь были нужны ее расписки.

– Так не пойдет, Хемингуэй. Она не могла бы выдвинуть ящик стола, не потревожив убитого Флётчера. И «она должна была это понимать прежде, чем ступила в комнату. Мы можем утверждать, что она вошла не для того, чтобы оказать первую помощь, потому что тогда она закричала бы, а не выбралась бы из дома, не сказав никому ни слова.

– Она могла поступить так, если знала, что убийца – ее муж.

– Если бы она это знала, она вряд ли бы вообще вошла в кабинет. Если только он и она не действуют сообща, – а это предположение противоречит всем нашим данным, – я не верю, что она видела убийство.

– Минутку, супер! Я все понял! – сказал сержант. – Она же из-за куста не видела, что происходит в кабинете, так?

– Так.

– Порядок! Норт уходит в 22.02. Это его видел Ихавод. Миссис Норт, не зная, что произошло, заглядывает в кабинет через окно. Резонно?

– Пока да, – согласился Ханнасайд. – А где Карпентер? Все еще в засаде?

– Да, да. Так вот вы говорите, что миссис Норт не пошла бы через кабинет! Ей пришлось пойти!

– Какая причина?

– Ихавод! – торжествующе провозгласил сержант. – К тому моменту, как ей нужно было исчезать, он должен был подойти к калитке. Теперь, когда покойный Эрнест лежит мертвый в кабинете, ей слишком опасно прятаться в саду. Ей надо как-то убраться, и единственный шанс – через дом.

Ханнасайд смотрел на него с напряженным вниманием.

– Боже мой, Шкипер, может быть, вы и правы! Но что тогда с Карпентером?

– Если он прятался за кустом у дорожки, он мог выскользнуть из калитки, как только мимо него к кабинету прошел Ихавод. Не мог, а должен был.

– Да, возможно, но, учитывая, что другой мужчина вышел из сада в 22. 02 и быстро зашагал к Арден-роуд и Гласс видел, как он завернул за угол, – как тогда Карпентер ухитрился а) догадаться, в каком направлении он ушел, и б) догнать его?

– Ну, мне сказать нечего, – признался сержант. – Или ему. ужасно везло, или этого не было вообще.

– Тогда как, по-вашему, он узнал, кто такой Норт? До сих пор о Нортах в газетах не было ничего. – Он помолчал и побарабанил карандашом по столу. – Чего-то нам недостает, Хемингуэй, – сказал он наконец.

– Хотел бы я знать, чего! – ответил сержант.

– Нам необходимо это знать. Может быть, мне это скажет сам Норт, но я в этом сильно сомневаюсь. Скорее, он будет держаться своей линии и молчать.

– Ему придется отчитаться в своих передвижениях вчера вечером и в вечер убийства покойного Эрнеста.

– Да. Однако я буду не в лучшем положении, чем сейчас, если он предоставит мне алиби, которого он не сможет подтвердить, а я – проверить. Если я не могу обнаружить связь между ним и Карпентером или доказать, что вчера вечером он был на Барнсли-стрит, у меня нет ничего против него. Если я только не заставлю говорить его жену – или его с ее помощью, – добавил он.

– Но можно предположить, что Норт ел в том ресторане, где работал наш друг Чарли, – с сомнением в голосе сказал сержант.

– Думаю, что это в высшей степени маловероятно, – ответил Ханнасайд. – Норт весьма богатый человек, и я буду вам крайне благодарен, если вы объясните мне, что могло привести его в засиженный мухами ресторанчик у Фулем-рейд. Вы заходили туда вместе со мной: можете вы себе представить там Норта?

– Нет, но я не могу представить его и в забегаловках в Сохо, – сказал сержант. – Меж тем наверняка он обедал в большинстве из них.

– Сохо – другое дело. – Ханнасайд собрал разбросанные по столу бумаги и сложил их в ящик. – Пора нам домой, Шкипер. Пока мы не повидаем Норта, делать нам нечего. Я собираюсь нанести ему визит с утра пораньше – пока он не ушел из дома. Вы остаетесь здесь распутывать этот конец дела. На инквест идти вам необязательно. Постарайтесь что-нибудь раскопать в прошлом Карпентера. К Нортам я возьму с собой Гласса, на случай если мне понадобится помощник.

– С ним вам будет повеселее, – заметил сержант. – Жаль, что мне не придется послушать его на инквесте. Наверняка это будет недурно.

На следующее утро суперинтендант Ханнасайд приехал в Марли в половине девятого, но он был не первым посетителем «Честнатс». Без двадцати девять, когда мисс Дру в одиночестве уселась за завтрак, слегка озадаченный дворецкий ввел в комнату стройного молодого человека в потрепанных серых фланелевых брюках, твидовом пиджаке с кожаными заплатами и с приспущенным галстуком.

– Привет! – сказала Салли. – Чего тебе?

– Завтрак. Я пришел посмотреть, может, у вас лучше, чем у нас. Если да, я остаюсь. Если нет – нет. Дома рыба с рисом! И в такое утро!

– Ты собираешься на инквест? – спросила Салли, наблюдая, как Невил обследует содержимое кастрюль на плите.

– Нет, милая, но я уверен, что ты пойдешь. Сельдь, почки и бекон и к тому же ветчина! Класс! Тогда я начну с начала и продолжу до конца. Нет возражений? По-моему, человек, со смаком вкушающий завтрак, – тошнотворное зрелище. Не находишь?

– Я, что называется, любительница поесть, – ответила Салли. – Булочку или тост? И чего тебе, чаю, или кофе, или, может, к этой еде тебе лучше всего подойдет чашечка шоколада?

– Какие богатые бездельники! – вздохнул Невил, присаживаясь к столу. – Просто кофе, милая.

– Теперь ты сам – богатый бездельник, – напомнила ему Салли. – Достаточно богатый, чтобы завести приличный костюм и к тому же постричься.

– Думаю, я женюсь, – сказал Невил задумчиво.

– Женишься? – воскликнула Салли. – Зачем?

– Тетя говорит, нужно, чтобы кто-то за мной присматривал.

– Нужно, чтобы кто-то тебя чистил, – ответила Салли. – Что до того, чтобы кто-то за тобой присматривал, то я сделала тонкое наблюдение, что по-своему, по-бесхребетному, вы, мистер Невил Флетчер, в совершенстве владеете искусством всегда поступать как вам заблагорассудится.

Он оторвался от тарелки со своей обычной застенчивой, сонной улыбкой.

– Я так живу. Никакого искусства. Что, Хелен – свидетельница?

На мгновение она растерялась.

– Ах, на инквесте! Нет, пока ее не вызывали. Что означает только то, что полиция попросит отсрочки.

– Я думаю, она рада, – сказал Невил. – Но для меня это ужасное разочарование. Одна из загадок жизни до сих пор не разгадана. Какую бы версию она повторила?

– Не знаю, но Бога молю, чтобы она наконец рассказала Джону всю правду. Ты не представляешь себе, в какой обстановке недомолвок и тайн мы живем. Каждый раз, когда в голову что-то приходит, прежде, чем говорить, надо задуматься.

– Да, это тебе должно быть нелегко, – сказал Невил. – Кстати, где они?

– Должно быть, в постели. Джон вчера вернулся очень поздно, а Хелен почти всегда спускается после завтрака. Мисс Флетчер, я полагаю, пойдет на инквест?

– Вот тут-то ты и ошибаешься, любовь моя.

– Неужели? Весьма разумно, но я была уверена, что она хочет пойти.

– Она бы и захотела, если бы знала, что он назначен на сегодня, – согласился он.

– Ты что, скрыл это от нее? – Она посмотрела на него с любопытством.

– Без труда, – ответил он. – Поразительно женственная женщина моя тетя. Верит всему, что ей говорит мужчина.

– Но газеты! Разве она их не читает?

– О да! Первый и средний листы «Тайм-са». Все дешевые газетенки бдительный племянник конфискует и употребляет в самых низменных целях.

– Правильно, Невил, – прямо сказала Салли. – По отношению к мисс Флетчер ты просто молодец.

– Что за слово? – зарычал он. – В жизни не был молодцом! Не привешивай мне эти отвратительные ярлыки.

В комнату вошла Хелен. Веки ее отяжелели, как от недосыпания, при виде Невила она вздрогнула, выдав свое нервное состояние.

– Ах! Ты! – выдохнула она.

– Понятия не имею, что на это полагается отвечать, – заметил Невил. – Наверно, что-нибудь столь же драматическое, но я не могу быть драматичным за завтраком. Сядь же!

– Что вы здесь делаете?

– Едим, – ответил Невил. – И зачем ты только пришла. Я вижу, ты собираешься нарушить священный покой, в котором должна проходить первая трапеза дня.

– Разве я не у себя дома?

Салли протянула сестре чашку с блюдцем.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она. – Зачем ты встала?

– Не могу лежать! – с подавленным чувством ответила Хелен.

– Это от ночного голодания, – вздохнул Невил.

Хелен бросила на него возмущенный взгляд, но, прежде чем успела ответить, в комнату вошел дворецкий и сурово произнес:

– Прошу прощения, сударыня, но суперинтендант Ханнасайд желает видеть хозяина. Я сообщил ему, что мистер Норт еще не спускался. Прикажете разбудить хозяина или я попрошу суперинтенданта подождать?

– Суперинтендант? – машинально повторила она. – Да-да, конечно, скажите хозяину. Проведите суперинтенданта в библиотеку. Я сейчас приду.

– Зачем? – спросила Салли, когда дворецкий удалился. – Он же пришел не к тебе.

– Неважно. Я должна его видеть. Я должна знать, чего он хочет. О Боже, если бы я только могла подумать!

– А ты не можешь? – заботливо спросил Невил.

– Бога ради, выпей чаю и успокойся! – сказала Салли. – На твоем месте я бы позволила Джону сыграть самому.

Хелен с грохотом опустила чашку с блюдцем.

– Джон не твой муж! – яростно выдохнула она и вышла из комнаты.

– Теперь мы можем предаться спокойствию, – облегченно вздохнул Невил.

– Я не могу, – ответила Салли, торопливо допивая кофе. – Я должна быть там, а то она наделает глупостей.

– Люблю людей, которые поддерживают дохлое дело, – сказал Невил. – Ты тоже вступила в Лигу Белой Розы?

Салли не стала отвечать и решительным шагом вышла из комнаты. Ее появление в библиотеке совпало с приходом дворецкого, который сообщил Ханнасайду, что мистер Норт бреется и спустится через несколько минут.

Хелен, хмурясь, взглянула на сестру:

– У меня все в порядке, Салли. Я в тебе не нуждаюсь.

– Это тебе так кажется, – сказала Салли. – Доброе утро, суперинтендант. Да это Малахия! Как это мило! Теперь нам не хватает фисгармонии.

– Сердце развращенное будет удалено от меня, – угрожающе сказал Гласс. – Я не желаю знать нечестивых.

Хелен, видевшая констебля впервые, была озадачена, но Салли весело ответила ему:

– И правильно. Дурные знакомства портят хорошие манеры.

– Помолчите Гласс, – властно сказал Ханнасайд. – Вы спрашиваете, миссис Норт, зачем мне ваш муж, и я откровенно отвечу вам, что хочу, чтобы он рассказал мне о своих передвижениях в вечер смерти Эрнеста Флетчера.

– По-моему, справедливое желание, – сказала Салли.

– Но мой муж вам уже рассказал! Вы конечно же помните. Прекрасно помните! Он провел тот вечер в своей квартире.

– Так он мне сказал, миссис Норт. К сожалению, это неправда.

Салли увлеченно протирала монокль, но это замечание, упавшее, как камень в тихую заводь, заставило ее распрямиться.

– Блеф! – бросила она. – Не пройдет.

– Это не блеф, мисс Дру. У меня есть доказательства, что между 21. 00 и 23. 45 после полудня мистера Норта в его квартире не было.

Хелен нервно облизнула губы.

– Это абсурдно. Конечно, он там был. У него нет никакой причины говорить неправду.

– Вы же не думаете, что я этому поверю, миссис Норт, – тихо сказал Ханнасайд.

– Очевидно, нет. – Салли потянулась к сигаретнице. – Согласно вашей идее, мой зять мог в это время быть в «Грейстоунз».

– Совершенно верно, – кивнул Ханнасайд.

Глаза Хелен гневно вспыхнули.

– Помолчи, Салли! Как ты смеешь высказывать такую мысль?

– Спокойно. Я не высказала ничего, чего уже не было бы в мыслях суперинтенданта. Давай-ка лучше взглянем на вещи здраво.

– Лучше уйди! Я сказала, что я в тебе не нуждаюсь!

– Я знаю, ты хочешь, чтобы я ушла, – невозмутимо ответила Салли. – Суперинтендант тоже хочет этого. За милю видно, что он хочет запугать тебя и заставить говорить. Если бы у тебя была крупица здравого смысла, ты бы помалкивала и позволила выговориться Джону.

– Все это весьма разумно, мисс Дру, – вступил в разговор Ханнасайд. – Но ваши слова показывают, что вашей сестре опасно говорить со мной откровенно.

Салли закурила сигарету, сделала глубокий вдох и выпустила дым из ноздрей.

– Очень удачное замечание. К сожалению, я знаю почти так же мало, как и вы. Я в лучшем положении, потому что достаточно хорошо изучила мою сестру и ее мужа. Давайте говорить честно! Младенцу ясно, что все свидетельствует против моего зятя. У него, очевидно, есть мотив для убийства Эрнеста Флетчера; его неожиданное возвращение из Берлина выглядит подозрительно, а теперь у вас, по-видимому, есть доказательства, что его алиби на 17 июня ложно. Мой совет сестре – помалкивать. Если бы ее адвокат был здесь, он сказал бы ей то же самое. Потому что, мистер суперинтендант Ханнасайд, вы по-крупному блефуете. Если бы у вас были какие-то доказательства вины моего зятя, вы бы не тратили время на разговоры с моей сестрой.

– Вы очень проницательны, мисс Дру; но, по-моему, вы упускаете из виду одно обстоятельство.

– Не думаю. Какое именно?

– Вы поглощены идеей возможной вины мистера Норта. Естественно, вы не думаете о чрезвычайно двусмысленном положении вашей сестры.

Она презрительно рассмеялась.

– Не думаете же вы всерьез, что она имеет какое-то отношение к убийству!

– Возможно, не думаю. Но я могу предполагать, что она знает намного больше, чем рассказала мне. Вы хотите, чтобы я говорил откровенно, и я скажу вам, что показания миссис Норт не совпадают с доказанными фактами.

Хелен жестом призвала сестру к молчанию:

– Да, вы мне сказали это, когда приходили сюда в прошлый раз. Я согласна с мисс Дру: пора говорить откровенно, суперинтендант. Вы полагаете, что человек, которого я видела, бьет мой муж и что я узнала его. Верно?

– Скажем, я считаю это возможным, миссис Норт.

– А я скажу вам, что это не так!

– Вот это я и собираюсь узнать, – сказал Ханнасайд. – Вы дали мне две разные версии ваших передвижений вечером 17-го. Первую – до того, как ваш муж прибыл сюда наутро после убийства; вторую – после приезда вашего мужа, очевидно, для того, чтобы убедить меня, а) что Флетчер сам выпроводил загадочного человека, которого вы видели, и б) что Флетчер был жив в 22. 00. Согласитесь, это дает мне пишу для очень серьезных размышлений. Кроме того, я обнаружил, что мистер Норт ушел из своей квартиры вечером 17-го в 21. 00 и вернулся только в 23. 45.

Косметика не могла скрыть, как побледнела Хелен, заговорила же она совершенно спокойно:

– Я понимаю вас, суперинтендант. Но вы ошибаетесь, полагая что мой муж замешан в этом убийстве. Несомненно, вы вправе так думать, раз у вас есть доказательства, что вечером 17-го его не было в квартире. Об этом я ничего не знаю. Но что я действительно знаю, так это то, что он не участвовал в убийстве Эрни Флетчера.

– Да, миссис Норт? Не подождать ли его и не послушать ли, что скажет он сам?

– Это не имеет смысла. Насколько я знаю, вечером 17-го он не приближался к «Грейстоунз». Весьма возможно, что он будет уверять вас в обратном, ибо он из тех мужчин, суперинтендант, которые стараются защитить свою жену, какой бы… какой бы плохой женой она ни была.

Голос ее задрожал, но лицо выражало непреклонность. Салли набрала полные легкие дыма и беспомощно закашлялась.

– Это так? – очень тихо спросил Ханнасайд.

– Да. – Хелен прямо смотрела ему в глаза. – Это я убила его.

Ханнасайд ничего не сказал. Не сводивший глаз с Хелен Гласс серьезно произнес:

– Написано: говорите истину каждый ближнему своему. В глазах всех птиц напрасно расставляется сеть.

– Только не этой птицы, – борясь с кашлем, выговорила Салли. – Хелен, не валяй дурака! Не теряй голову!

Слабая улыбка заиграла на губах Хелен. По-прежнему не сводя глаз с Ханнасайда, она сказала:

– Начало моих показаний – чистая правда. Эрни Флетчер действительно выпроводил незнакомого человека из сада, а я возвратилась в кабинет и стала искать расписки. Неправда, что я ушла из комнаты до того, как он вернулся. Я не ушла. Он увидел меня. Он уселся за стол. Он смеялся надо мной. Оскорблял меня. Я поняла, что умолять его нет смысла. Наверно… Наверно, я сошла с ума. Я убила его.

Оправившаяся от кашля Салли сказала с уничтожающим презрением:

– Своим маленьким топориком. Дурочка, ты не понимаешь, что это не нажать спуск револьвера? Кто бы ни убил Эрни, убили его с применением физической силы. Если бы ты стукнула его по голове, не спорю, ему было бы больно, но у тебя нет сил, чтобы проломить ему череп.

– Я застигла его врасплох. Должно быть, первый удар ошеломил его. В тог миг я была… я была вне себя от бешенства, я хотела убить его. Я била, и била, и била… – Она содрогнулась, голос ее прервался, и она поднесла к губам носовой платок.

– В высшей степени неубедительно, – заключила Салли. – Если ты будешь продолжать эту тошнотворную историю, тебя вырвет.

Просто немыслимо вообразить, что ты пробиваешь кому-то голову!

– Не надо, не надо! – прошептала Хелен. – Я говорю вам, я была сама не своя!

– Миссис Норт, – вступил Ханнасайд, – кажется, я должен предупредить вас, что недостаточно просто заявить, что вы убили человека. Чтобы я вам поверил, вы должны доказать это.

– Разве не ваше дело доказывать? – сказала она. – Почему я сама должна доказывать свою вину?

– Не глупи! – сказала Салли. – Ты призналась в убийстве, стало быть, ты хочешь, чтобы твою вину признали. Хорошо, рассказывай дальше! Как ты это сделала? Почему на твоем платье не было крови? Если подумать, ты должна бы быть в крови с головы до ног.

Мертвенно-бледная Хелен нащупала рукой стул и опустилась на него.

– Перестань, ради Бога! Я, этого не вынесу!

Стоявший в дверях, как аллегория осуждения, Гласс неожиданно воскликнул:

– Женщина, не отступай от правды!

– Замолчите! – взорвался Ханнасайд. Прозрачно-голубые глаза констебля ответили на оклик презрением, он повернулся к Хелен, уставившейся на него со страхом и замешательством, и продолжил несколько мягче:

– Коварство в сердце злоумышленников. Боязнь пред людьми ставит сеть, а надеющийся на Господа будет безопасен.

Ханнасайд рассердился:

– Еще одно слово, и я…

– Продолжайте, – перебила его Салли. – Я на его стороне. То, что он говорит, совершенно верно.

– Может быть, может быть, – ответил Ханнасайд. – И тем не менее его дело молчать! Миссис Норт, если вы убили Эрнеста Флетчера, может быть, вы скажете, к какому орудию вы прибегли и что с ним потом сделали?

Наступило молчание. Хелен переводила взгляд с одной скептической мины на другую. Всерьез разговор их нарушил появившийся в это мгновение в окне мистер Невил Флетчер с чашкой и блюдцем в одной руке и тостом в другой.

– Не обращайте на меня внимали. – Он ласково улыбнулся. – Я слышал ваши последние, весьма многозначительные слова, суперинтендант, и горю нетерпением услышать ответ. Боже, да это Малахия! – он помахал тостом никак не отреагировавшему констеблю и уселся на низенький подоконник. – Продолжай же! – обратился он к Хелен.

Обдумывая положение, Ханнасайд посмотрел на него, а потом вновь повернулся к Хелен:

– Да, продолжайте, миссис Норт. Что это было за орудие и что вы с ним сделали?

– Я скажу все. – Хелен задыхалась. – Вы видели… это орудие. Тяжелое бронзовое пресс-папье с фигуркой. Оно стояло на столе мистера Флетчера. Я схватила его и ударила несколько раз. Потом я выбежала через парадную дверь, как я и говорила. Пресс-папье было у меня под плащом. Дома я вымыла его, а потом… потом, когда пришел мистер Невил Флетчер, я… я отдала пресс-папье, и он, как вам известно, поставил его на место!

Она бросила умоляющий взгляд на Невила, который от изумления разинул рот. Затем он проморгался, шагнул и еле слышно проговорил:

– Дайте слово Малахии! Он скажет куда лучше, чем я. Что-нибудь о том, как грехи человека изобличают человека. А теперь я не могу даже проглотить этот тост. Боже, дай мне силы!

Салли обрела дар речи:

– Хелен? Как ты можешь! Господи, ты же пытаешься изобразить Невила сообщником! Это чересчур!

– Спасибо тебе, милая, – с трудом выговорил Невил. – Возьмите у меня чашку с блюдцем. Моя рука трепещет, как тростник. О, женщины!

– Итак, мистер Флетчер, – сказал Ханнасайд. – Что вы можете сказать на обвинение миссис Норт?

– Можете не волноваться! – сказал Невил. – Рыцарство никогда не казалось мне привлекательным. Это низкая ложь. Я достал это пресс-папье для забавы. Полагаю, мисс Дру рассказала об этом своей сестре. Вот и все.

– Да, рассказала, – заявила Салли. – Прости меня, Невил. Я не предполагала, что Хелен использует эту историю таким образом!

– Безжалостность так называемого слабого пола! – сказал он. – Но я могу все доказать. Пресс-папье не стояло на столе Эрни. Оно из бильярдной. Спросите кого угодно из прислуги. Можете даже спросить мою тетю.

– Это правда! – напряженным, неестественным голосом выговорила Хелен. – Невил не имеет никакого отношения к убийству, но он по моей просьбе вернул пресс-папье на место. Невил, никто тебя не подозревает в убийстве Эрни! Положить пресс-папье на место – в этом нет ничего ужасного, можно и признаться!

– Ничего не выйдет! – твердо сказал Невил. – Тебе кажется, в качестве жертвы я буду выглядеть благородно, но я никогда не стремился выглядеть благородно и никто меня не заставит…

– Невил…

– Не трать силы на споры со мной, – попросил он. – Я знаю, что должен из кожи вон лезть, чтобы избавить твоего мужа от ареста, но, как ни странно, я этого не сделаю. Уж лучше пусть его арестуют как убийцу, чем меня как сообщника.

– И никто вас за это не осудит, – раздался спокойный голос от двери. – Но нельзя ли узнать, на каком основании меня надо арестовать как убийцу?

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Когда ее муж заговорил, Хелен вскочила на ноги и попыталась предостеречь его отчаянным взглядом. Он посмотрел на нее, слегка нахмурился и, решительно затворив дверь, вошел в комнату.

– Ты великолепно рассчитал время выхода, Джон, – сказала Салли.

– Похоже, что так, – ответил он. Он оглядел Гласса, и Ханнасайда, и Невила. – Может быть, вы объясните мне причину вторжения в мой дом в столь неподходящее время?

– Джон! – тихо окликнула его Хелен. – Я все скажу. Не спрашивай их! О, вы не дадите мне поговорить с ним наедине? Суперинтендант, я умоляю вас – поймите меня, – дайте мне пять минут, всего пять минут!

– Нет, миссис Норт.

– Вы бесчеловечны! Я не могу сообщить ему это при людях! Не могу! И не буду!

– Если ваша сестра и мистер Флетчер захотят удалиться, у меня возражений нет, – сказал Ханнасайд.

– И вы уйдите! Ну пожалуйста! Я не сбегу караульте дверь и окно!

– Нет, миссис Норт.

– Спокойно, Хелен. – Норт подошел и протянул к ней руку. – Не бойся рассказать мне. Ну, в чем дело?

Она схватила его руку обеими руками и заглянула в его лицо расширенными, полными мольбы глазами.

– Нет. Я не боюсь. Боюсь только, что ты подумаешь. Не говори ни слова! Пожалуйста, ни слова! Понимаешь, я только что призналась суперинтенданту, что это я… я убила Эрни Флетчера!

Воцарилось молчание. Норт крепче стиснул ее руку; он смотрел на нее сверху вниз, его лицо тоже побледнело и сделалось непреклонным.

– Нет! – сказал он вдруг. – Это неправда!

Ее ногти впились в его руку.

– Это правда. Ты не знаешь. Тебя там не было. Ты не можешь знать! Я ударила его тяжелым пресс-папье со стола. Была причина…

Его свободная рука быстро легла на ее губы.

– Замолчи! – приказал он. – Ты с ума сошла! Хелен, я требую, чтобы ты молчала! – Он повернулся к Ханнасайду. – Моя жена сама не знает, что говорит! В ее рассказе ни слова истины!

– Чтобы убедиться в этом, мне нужны не только ваши заверения, мистер Норт, – ответил Ханнасайд, не сводя с него глаз.

– Если вы полагаете, что это сделала она, вы безумны! – сказал Норт. – Какие у вас доказательства? Какие могут быть основания заподозрить ее?

– Ваша жена, мистер Норт, была последней, кто видел Эрнеста Флетчера живым.

– Вздор! Моя жена ушла из сада «Грейстоунз», когда незнакомый мужчина был с Флетчером в его кабинете.

– Боюсь, что вы заблуждаетесь, – сказал Ханнасайд. – Миссис Норт призналась, что не покидала сад, пока этот мужчина был с Эрнестом Флетчером.

– Призналась! – Веки Норта дрогнули. Он взглянул на Хелен, но она стояла, опустив голову. Он подвел ее к стулу и заботливо усадил, а сам стал сзади нее, положив руку ей на плечо. – Помалкивай, Хелен. Я желаю знать факты; прошу вас, суперинтендант.

– Пожалуйста, мистер Норт. Но я тоже желаю знать кое-какие факты. Во время вашего предыдущего разговора вы сказали, что провели вечер 17-го в своей квартире. Я обнаружил, что это неправда. Где вы были между 21. 00 и 23. 45?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

Ханнасайд кивнул, словно ожидал именно такого ответа.

– А вчера вечером, мистер Норт? Где вы были между 21. 45 и 22. 00?

Норт пристально посмотрел на него.

– Какова цель этого вопроса?

– Не важно, – сказал Ханнасайд, – Вы будете отвечать?

– Конечно, если вы настаиваете. Я был в Оксфорде.

– Вы можете доказать это, мистер Норт?

– Разве мои передвижения вчера вечером имеют такое значение? Не отвлеклись ли мы от сути дела? Я попросил вас изложить факты, свидетельствующие против моей жены. Вы странным образом отказываетесь изложить их.

Салли, усевшаяся в большом фонаре окна, внимательно слушала. Неожиданно она различила тихий шепот приблизившегося Невила:

– Какая чудная ситуация! Ты ее вставишь в роман?

Ханнасайд не сразу ответил Норту. Заговорил он самым бесстрастным тоном:

– Я полагаю, будет полезно, чтобы вы знали все факты, мистер Норт. Ваша жена заявила, что в вечер убийства в 21. 58 Эрнест Флетчер проводил неизвестного посетителя до калитки. Пока он находился в саду, миссис Норт вернулась в кабинет и стала искать свои долговые расписки, которые находились у Флетчера. Согласно ее рассказу, Флетчер застал ее в кабинете. Произошла ссора, закончившаяся тем, что миссис Норт ударила Флетчера пресс-папье, которое, по ее словам, стояло на столе. Затем она ушла из кабинета через дверь, ведущую в прихожую, оставив отпечатки пальцев на поверхности двери. Тогда было 22. 01. В 22. 05 констебль Гласс обнаружил тело Эрнеста Флетчера.

В разговор вмешалась по-прежнему сидевшая на подоконнике Салли:

– Вы кое о чем забыли, так ведь? Как насчет человека, который уходил в 22. 02, – его же видел Гласс?

– Я не забыл о нем, мисс Дру. Но если верить любой из версий вашей сестры, он вряд ли имел основания к убийству Флетчера.

– Обеих? – возмутился Невил. – Вы сбились со счету. На данную минуту она выдала уже три.

– Я не думаю, что нам надо брать в расчет первый рассказ миссис Норт. Если ее второй рассказ, что она ушла из кабинета в 22. 01, до того, как Флетчер вернулся туда, соответствует действительности, у человека, которого видел констебль, не было времени совершить убийство. Если, с другой стороны, верно, что она сама убила Флетчера…

– Верно, – подняла голову Хелен. – Зачем тратить слова попусту? Почему вы меня не арестуете?

– Предупреждаю, что буду изо всех сил отрицать мое воображаемое участие в твоей бессовестной истории, – сказал Невил.

– Я никогда не говорила, что ты… что ты мой сообщник! – сказала Хелен. – Ты не знал, зачем я попросила тебя поставить пресс-папье на место!

– Ну еще бы! А сам бы я не догадался! – сказал Невил. – Только подумать, что по легкомыслию я успел сказать сержанту, что я действительно твой сообщник! Я так и чувствую, как железные решетки тюрьмы окружают меня. Салли, хоть ты скажи! Твоя гнусная сестра давала мне пресс-папье в тот памятный вечер?

– В моем присутствии – нет, – ответила Салли.

– Вряд ли бы она это сделала в вашем присутствии, – сказал Ханнасайд.

– Боже милостивый, так вы не верите? – воскликнула Салли. – Вы полагаете, что и мистер Флетчер замешан в это дело? Следующим номером вы подумаете, что я в этом как-то участвовала. Мы все – объект ваших маразматических подозрений?

– Все, кто имеет хоть малейшее отношение к делу, – спокойно ответил он. – Вы сами должны это понимать.

– Как это верно, как это верно! – сказал Невил. – Все мы подозреваем всех нас. Какая совершенная, замкнутая композиция!

– Это так! – в праведном гневе возопил до сих пор слушавший и наблюдавший Гласс. – Я доселе молчал, читая мысли, которые вы таите! Как долго вы будете замышлять зло против ближнего? Вы будете низринуты, все вы, как наклонившаяся стена, как ограда пошатнувшаяся.

– Я уже как ограда пошатнувшаяся, – сказал Невил. – Что до вас, вы как всепоражаюший бич. Исайя, глава 28, стих 15. Почему здесь нет сержанта?

– Ради Бога!.. – взмолилась Хелен. – Суперинтендант, я рассказала вам все, как было. Не можете вы положить этому конец?

– Думаю, пора, – сказал он.

– Минутку! – возразил Норт. – Суперинтендант, прежде чем вы сделаете шаг, о котором вам придется жалеть, не лучше ли вникнуть получше в некий фактор, который, кажется, выпал из ваших соображений?

– Что вы имеете в виду, мистер Норт?

– Мои передвижения в вечер убийства Флетчера, – сказал Норт.

Хелен резко повернулась на стуле:

– Нет, Джон! Нет! Ты не должен, не должен. Заклинаю тебя, не говори этого! Джон, пощади меня! – ее голос жалобно надломился; она схватила его за руки и крепко их стиснула; слезы ручьями текли по ее лицу.

– Посмотрите-ка, что вы наделали! – сказал Невил. – Знаете ли, в анналы моей жизни это войдет как поистине достопамятное утро.

– Хелен! – проговорил Норт странным голосом. – Хелен, милая!

– Так каковы были ваши передвижения вечером 17-го, мистер Норт?

– Это не так существенно. Флетчера убил я. Это все, что вам нужно знать, так ведь?

– Нет! – вскричала Хелен. – Это он выгораживает меня! Вы это видите! Не слушайте его!

– Это отнюдь не все, что мне нужно знать, мистер Норт, – сказал Ханнасайд. – В каком часу вы прибыли в «Грейстоунз»?

– Не могу сказать. Я не смотрел на часы.

– Расскажите по порядку, что вы делали.

– Я прошел по дорожке, вошел в кабинет, сказал Флетчеру, зачем я пришел…

– Зачем вы пришли, мистер Норт?

– Этого я предпочел бы вам не говорить. Потом я убил Флетчера.

– Чем?

– Кочергой, – сказал Норт.

– Неужели? На кочерге не обнаружили ни отпечатков пальцев, ни крови.

– Разумеется, я ее вытер.

– А потом?

– Потом я ушел.

– Каким образом?

– Тем же путем, каким пришел.

– Вы видели кого-нибудь в саду или на улице?

– Нет.

– Что вчера привело вас в Оксфорд?

– Деловая встреча!

– Деловая встреча, о которой ваша секретарша ничего не знала?

– Конечно. Весьма конфиденциальная встреча.

– Кто-нибудь, кроме вас, знал, что вы собираетесь в Оксфорд?

– Оба мои партнера.

– А вы можете доказать, что действительно были вчера вечером в Оксфорде?

– А какое отношение к убийству Флетчера имеет моя поездка в Оксфорд? – спросил Норт. – Конечно, я все могу доказать. Если угодно, я ужинал в моем колледже и провел вечер с моим старым наставником.

– Когда вы расстались с наставником?

– Без малого в полночь. Вам еще что-нибудь угодно знать?

– Благодарю, больше ничего. Впоследствии я попрошу вас дать мне имя и адрес вашего наставника, чтобы я мог проверить ваш рассказ.

– Не верьте ничему, что он вам говорят! – Хелен резко вскочила на ноги. – Это неправда! Клянусь!

– Я верю только в то, что ваш муж был вчера вечером в Оксфорде, миссис Норт. Но я полагаю, ни по какому другому поводу вам не следует клясться. Вы уже сделали все, что могли, чтобы помешать правосудию, а это, знаете ли, серьезное правонарушение. Что до вас, мистер Норт, боюсь, что ваш отчет об убийстве Флетчера не соответствует фактам. Если я поверю, что его убили вы, то я должен поверить и тому, что ваша жена рассказала в полицейском участке в тот день, когда я беседовал с вами обоими. Ваша жена действительно ушла из «Грейстоунз» через парадную дверь сразу после двадцати двух часов – ибо ее видели. Это означает, что вы убили Флетчера, так тщательно очистили кочергу, что микроскоп оказался бессилен, и вернулись к садовой калитке – все за одну-единственную минуту. Я сочувствую причине, заставившей вас сочинить эту сказку, но я должен просить вас впредь не мешать мне.

– Так, значит, убил не он? – воскликнул Невил. – Не хотите же вы сказать, что мы опять вернулись к самому началу? Как это нехудожественно! Как утомительно! Больше это меня увлекать не может; пора, чтобы мы дошли до дух захватывающей кульминации.

– В чем-то загвоздка, и я ее не улавливаю, – сказала Салли, хмуро глядя на Ханнасайда. – Почему вы так уверены, что мой зять невиновен?

– Потому что вчера вечером его не было в Лондоне, мисс Дру.

Хелен подняла дрожащую руку и схватилась за спинку стула.

– Он этого не сделал? – спросила она, словно ничего не понимая. – Вы стараетесь перехитрить меня, чтобы я сказала что-то… что-то…

– Нет, – ответил Ханнасайд. – Когда мистер Норт скажет мне, где он на самом деле был вечером 17-го, я буду уверен, что никто из вас не убивал Эрнеста Флетчера. Вы, по крайней мере, никоим образом не могли этого сделать.

Она как-то странно судорожно всхлипнула и упала без чувств.

– Черт бы побрал вас, суперинтендант, – сказала Салли, бросаясь к сестре.

Норт довольно бесцеремонно отстранил ее. Он опустился на колено, взял Хелен на руки и поднялся.

– Откройте дверь! – кратко сказал он. Через плечо он добавил: – Вечером 17-го я был у приятеля. Можете проверить. Питер Моллард, Кромби-стрит, 17. Спасибо, Салли, я не нуждаюсь в твоей помощи.

Он вышел, и его свояченице осталось только послушно закрыть за ним дверь. Невил прикрыл глаза ладонью.

– Драма в доме! О Боже, ничего себе! Он думал, что она это сделала, а она думала, он это сделал, чистая поэтика Аристотеля! И они выделывали свои смертельные номера на пустой желудок!

– Скорбь и горесть постигли меня! – неожиданно возвестил Гласс. – Каждый обманывает своего друга, и правды не говорят: приучили язык свой говорить ложь!

– Нельзя сказать, чтобы я не ценил Малахию, – критически заметил Невил, – но согласитесь, он способен парализовать любой разговор.

– Гласс, подождите в коридоре, – кратко сказал Ханнасайд.

– Непокорность есть такой же грех, что волхвование, и противление то же, что идолопоклонство, – сказал Гласс. – Посему я удалюсь, как мне сказано.

Ханнасайд не позволил втянуть себя в дискуссию и в холодном молчании подождал, пока Гласс покинет комнату.

– Жаль, вы не захватили сержанта, – сказал Невил. – Вы не умеете подыгрывать Малахии.

– У меня нет желания подыгрывать ему, – ответил Ханнасайд. – Мисс Дру, когда ваша сестра достаточно придет в себя, мне будет нужно кратко поговорить с ней.

– Хорошо, – сказала Салли, закуривая очередную сигарету.

Он взглянул на нее:

– Может быть, вы сходите и узнаете, когда я смогу повидать ее?

– Не оставляй меня, Салли, не оставляй! – взмолился Невил. – Меня надо держать за руку. Подозрение распространяется на меня. О, если бы это сделал Джон!

– Я никуда не ухожу, – ответила Салли. – С одной стороны, я не хочу быть столь бестактной; с другой стороны, дело только начинает принимать интересный оборот. Не обращайте на меня внимания, суперинтендант, продолжайте!

– Я знаю, что сейчас будет, – сказал Невил. – С кем вы были вчера вечером?

– Совершенно верно, мистер Флетчер.

– Но это крайне нескладно: вы не подозреваете, как нескладно! – честно признался Невил. – Я, конечно, понимаю, что вы задаете весьма многозначительный вопрос. Насколько бы все было проще для меня, если бы вы сказали, в чем тайна вчерашнего вечера.

– А зачем? – спросил Ханнасайд. – Все, чего я хочу, это чтобы вы сказали, где вы были вчера вечером. Или вы знаете, почему я это спрашиваю, или не знаете – в последнем случае вам незачем уклоняться от ответа.

– Ваши слова так и заманивают, – сказал Невил. – Прямо вижу, как я забредаю в ловушку. Малахия всегда чудовищно прав! Он много раз предостерегал меня от обмана.

– Должен ли я понимать, что вы прибегали к обману?

– О да! Я лгал тете, – сказал Невил. – Поэтому-то все так нескладно. Вчера вечером я сказал ей, что иду сюда повидать мисс Дру. Не могу не видеть, что это придаст весьма зловещую окраску моему рассказу.

– Но на самом деле вы сюда не приходили?

– Нет, – с тоской ответил Невял.

– Где вы были?

– Лучше ведь рассказать правду, так? – спросил Невил у Салли. – С полицейскими всегда находишься в невыгодном положении: они всегда знают больше, чем говорят. С другой стороны, если я скажу правду сейчас, мне будет ужасно трудно врать впоследствии.

– Мистер Флетчер, подобная игра ума, несомненно, веселит вас, но она нисколько не веселит меня! – сказал Ханнасайд.

– Вы, вероятно, думаете, что у меня извращенное чувство юмора! – сказал Невил. – Это не так, ничего ненормального во мне нет: меня веселят только неприятности других. А сейчас я барахтаюсь в силках.

– Вы до сих пор не ответили на мой вопрос, мистер Флетчер.

– Если б я мог, я б не отвечал на него никогда, – откровенно признался Невил. – Господи, ну почему я не поехал в Оксфорд и не зашел к моему наставнику? Он бы тоже был рад видеть меня. Вы не поверите, но в Оксфорде на меня возлагали большие надежды. Знаете: аспирантура и всякое такое. Считалось, что у меня есть ум.

– Это меня ничуть не удивляет, – сухо сказал Ханнасайд.

– Да, но разве это не доказывает, что классическое образование – вздор? Диплом первой степени – ну, есть он у меня! – что в нем толку? Но давайте покончим с этой зловещей неопределенностью. Вчера вечером я был в Лондоне.

– Интрига! – воскликнула Салли, оживившись. – Он солгал тете и поехал в огромный гадкий город! Выкладывай, Невил! В каком вертепе ты был?[10]

– Если бы! Нигде я не был. Мне был нужен только разумный собеседник.

– Скотина! Ты бы мог найти собеседника здесь!

– Ну нет, дорогая! В самом деле! Это когда под боком Хелен?

– Где вы нашли этого разумного собеседника? – прервал их разговор Ханнасайд.

– Нигде. Я пошел к некоему Филипу Эгню, который живет у Куинс-гейт и занимается восхитительно научной и никчемной деятельностью в Южнокенсинггонском музее. Его не оказалось дома.

– Неужели? Так что вы сделали?

– Я бродил, как тучка, одинок, стараясь вспомнить кого-нибудь, кроме Филипа, кого бы можно было вынести. Никого не вспомнил, поэтому вернулся домой и лег спать.

– Благодарю вас. В котором часу вы ушли из «Грейстоунз»?

– Но я не знаю! После ужина. Надо думать, где-то между половиной девятого и девятью.

– Как вы были одеты?

– Боже, передо мной разверзлась бездна! Вы могли бы узнать это у моей тети или Симмонса, правда? Черный галстук, суперинтендант. И довольно хороший. Даже моей тете понравился.

– На вас было пальто?

– В середине июня? Конечно, нет.

– Шляпа?

– Да.

– Какая?

– Черная фетровая.

– Как, та самая? – воскликнула Салли.

– Это очень хорошая шляпа. И другой у меня нет.

– Простите мое вмешательство, – сказала Салли Ханнасайду, – но если вы пытаетесь – а по-моему, вы пытаетесь – обвинить мистера Флетчера в убийстве его дяди, то не скажете ли, как быть с человеком, который выходил из «Грейстоунз» в 22. 02 и которого видел Малахия?

– У меня есть предположение, – неторопливо проговорил Ханнасайд, – что этот человек мертв.

Невил захлопал глазами:

– Это я… убил его? – волнуясь, спросил он.

– Кто-то убил его. – Ханнасайд пристально смотрел на Невила.

– Кто он был? – спросила Салли.

– Его звали Чарли Карпентер. Он был в «Грейстоунз» в вечер убийства, и был сам убит вчера вечером между 21. 30 и 22. 00.

– Откуда вы знаете, что он был в «Грейстоунз»?

– Обнаружены отпечатки его пальцев, мисс Дру.

– О! Значит, он был известен полиции?

– Класс! – восхитился Невил. – Никогда бы не подумал.

– Да, он был известен полиции, – сказал Ханнасайд. – Но прежде чем полиция успела допросить его, он был убит – точно так же, как был убит Эрнест Флетчер.

– А нельзя сделать вид, что это он убил дядю? – попросил Невил.

– Нельзя, мистер Флетчер.

– Убит, потому что знал слишком много, – сказала Салли. Она поднялась и стала прохаживаться по комнате. – Да, понятно. Значит, не Невил. Орудие убийства найдено?

– Нет, – сказал Ханнасайд. – В обоих случаях убийце удалось скрыть орудие – скажем так – с поразительной изобретательностью.

– О! – Салли бросила на него пренебрежительный взгляд. – И вы думаете, что именно это указывает на мистера Флетчера, так ведь? Суперинтендант, есть разница между изощренным умом и житейской смекалкой. Что касается житейской смекалки, Невила можно смело считать недоумком.

– Очевидно, я должен сказать спасибо, – пробормотал Невил. – Кстати, что было моим орудием убийства? Видите ли, я не имею планов разрушать единственную оставшуюся у вас теорию, но весьма сомневаюсь, что у меня хватило бы выдержки совершить столь отвратительное убийство – не говоря уж о двух.

– Минуточку! – вмешалась Салли. – Показания моей сестры. приобретают теперь первостепенную важность. Пойду-ка и посмотрю, может ли она поговорить с вами, суперинтендант.

– Буду вам чрезвычайно признателен, – сказал Ханнасайд.

– Я это сделаю, но не думаю, что меня встретят с распростертыми объятиями, – сказала Салли, направляясь к двери.

– Скажи ей, жизнь человека под угрозой, – посоветовал Невил, перебрасывая ноги через подоконник и вскакивая в комнату. – Это повлияет на ее чуткую душу.

Салли поднялась в спальню сестры. Она обнаружила, что, придя в чувство, Хелен уютно рыдала на плече мужа, по временам приговаривая:

– Ты этого не делал! Ты этого не делал!

– Нет, милая, конечно, я этого не делал. Если бы ты сразу сказала мне!

Салли помедлила в двери, а потом решительно затворила ее за собой.

– Тонко воспитанная, особа страдает от истерического припадка? – осведомилась она, – Ну-ну, Хелен. Кончай с этим. Ты нужна внизу. – Она зашла в ванную, вынула из аптечки пузырек нюхательной соли, щедро сыпанула ее в стакан с водой и вручила Норту. – Влей это ей в горло, – сказала она.

– Хелен! Выпей-ка! – приказал Норт. Хелен глотнула и поперхнулась.

– Ух, какая гадость! Я в порядке, честное слово! О Джон, скажи, что это правда, что это не во сне. Так в тот жуткий вечер я видела не тебя?

– Конечно, не меня. Так, значит, все время ты думала только об этом?

– Я так боялась! К тому же этот ужасный суперинтендант сказал, что в тот вечер ты не был в своей квартире, и я решила, что я не ошиблась. Я надеялась, ты сбежишь, пока я разговариваю с полицией. Поэтому я и послала Бейкера сказать тебе. Я надеялась, ты поймешь, что это предупреждение.

– И именно поэтому ты сказала суперинтенданту, что убийство совершила ты? – спросил он.

– Конечно. Больше я ничего не могла придумать. Я была слишком несчастна, чтобы думать о себе. Что бы со мной ни случилось, все было не важно.

Он взял ее за обе руки:

– И ты так меня любишь, Хелен?

– Джон, Джон, я всегда любила тебя! Ты думал, я Не любила, а я знаю, я вела себя как скотина, но я никогда не хотела, чтобы между нами была такая страшная бездна!

– Это моя вина. Я не старался тебя понять. Я вел себя так, что, когда у тебя начались неприятности, ты побоялась подойти ко мне. Я не подозревал, что настолько отталкиваю тебя! Да я бы вытащил тебя из любой беды, чего бы это ни стоило!

– Нет-нет-нет, я кругом виновата! О Джон, прости меня!

Салли протерла монокль.

– Не обращайте на меня внимания, – сказала она.

Норт поднял голову:

– Салли, уйди пожайлуста!

– С радостью, но это невозможно. Не думай, что мне доставляет удовольствие смотреть на пару прирожденных идиотов, поливающих друг друга слезами, – с жестокой откровенностью выговорила мисс Дру. – Я пришла по делу. Суперинтендант хочет видеть Хелен. Ты можешь взять себя в руки, сестра?

Не отрывая лица от рук Норта, Хелен вздохнула.

– Мне невыносимо снова видеть суперинтенданта.

– Охотно верю, но вышло так, что ты важный свидетель. Теперь, когда когда ты больше не опасаешься, что Джон – убийца, полиция хочет снова выслушать твои показания. Глотни-ка еще! Скажи мне, Джон, почему ты в такой спешке вернулся из Берлина?

– Теперь это не имеет значения, – сказал он.

Салли поглядела на него с изумлением:

– Звучит мрачно и интригующе! Не получил ли ты анонимное письмо о делишках Хелен?

– Нет. Не анонимное.

Хелен сделала еще несколько глотков.

– Кто? – спросила она, краснея.

– Не важно. И совсем не то, что думает твоя несколько вульгарная сестра. Образно говоря, это был мне хороший подзатыльник. Вот я и вернулся.

– И очень кстати, – сказала Салли. – Ты навел на всех такое уныние, что даже я подумала, что, может, Хелен правильно не рассказывает тебе все.

– Мне было… непросто, – ответил он. – Хелен так нескрываемо перепугалась при моем появлении, она так нескрываемо страшилась, что я узнаю истинный характер ее отношений с Флетчером.

– Это был намек, – сказала Салли, – и ты его не понял. Если бы ты нашел правильный подход, она бы рассказала тебе все от начала до конца.

– Так, – сказал Норт. – Но я не был уверен, что хочу это услышать.

– Страусиная политика? У тебя? Ну, никогда бы не подумала, – сказала Салли.

Хелен приложила его руку к своей щеке.

– И, так обо мне думая, ты… ты хотел взять на себя вину и спасти меня от ареста! О, Джон!

– Прости, Хелен. Мы, кажется, тогда потеряли друг друга.

Салли отобрала у сестры пустой стакан.

– Послушайте, вы не могли бы все это отложить? Тебе необходимо спуститься и рассказать суперинтенданту начистоту, что именно произошло в тот роковой вечер. В настоящее время он как будто собирается забрать за убийство Невила, а мне это не нравится Не знаю, помогут ли ему твои показания, но вдруг помогут. Напудри нос, и пошли!

Хелен устало подошла к туалетному столику.

– Ну, раз это необходимо. Хотя совершенно непонятно, с чего ты о нем заботишься. Я думала, тебе дела нет до Невила.

– Пошлая предвзятость до сих пор никогда не влияла на мои суждения, – несколько невпопад, но с достоинством произнесла мисс Дру. – Более, того, я не ты, я не считаю, что если Джона не посадили за убийство, то пусть посадят кого хотят. Ты готова?

Хелен провела гребнем по волосам, пригладила выбивающиеся пряди, с помощью ручного зеркала осмотрела свой профиль и заявила, что готова.

Ханнасайд ждал их в библиотеке, по-прежнему в обществе Невила. С легкой грустной улыбкой Норт сказал ему:

– Мы должны перед вами извиниться, суперинтендант. Я полагаю, за наше поведение нас можно преследовать по закону.

– Да, вы, как могли, препятствовали правосудию, – сурово сказал Ханнасайд, но глаза его засветились юмором. – А теперь, миссис Норт, пожалуйста, расскажите мне, что произошло, когда вы были в Трейстоунз» 17-го?

– Я же рассказала вам, – сказала она, глядя ему в глаза. – Мой рассказ – чистая правда. Так на самом деле и было.

– Который рассказ? – спросил Невил.

– Рассказ в полицейском участке. Я действительно спряталась за кустом, и я действительно вошла в кабинет и стала искать мои расписки.

– А мужчина, который, как вы видели, вошел в кабинет? Вы уверены, что Флетчер проводил его до 22. 00?

– Да, уверена.

– И прежде чем вы вышли из кабинета, вы слышали, что Флетчер возвращается?

Она кивнула.

– Да, он еще насвистывал. Я слыхала его шаги по гравию. Он шел не спеша, прогуливаясь.

– Ясно. Благодарю вас.

Салли заметила, что он хмурится, и проницательно спросила:

– Вы недовольны показаниями моей сестры, суперинтендант?

– Я бы так не сказал, – ответил он уклончиво.

– Минуточку, – проговорил Невил, который делал какие-то заметки на обороте конверта. – Вы полагаете, что это мог сделать я? 22. 01 – мой дядя жив-здоров; 22. 02 – мужчина уходит по Мейпл-гроуву; 22. 05 – дядя обнаружен убитым. Кто был таинственный второй мужчина? Сделал ли это он? Я – это он? И если да, то зачем? Действия странные и очевидно лишенные смысла. Я буду сопротивляться аресту.

– Никто не говорит об аресте, – заявила Салли. – Против тебя ничего нет. Если ты это сделал, то чем?

Невил указал длинным пальцем на Ханнасайда.

– Ответ в лице суперинтенданта, возлюбленная. Пресс-папье! Тем самым пресс-папье, которое я сам встроил в историю.

Ханнасайд молчал. Салли ответила.

– Да, я это вижу. Но если бы ты убил Эрни, потребовалось бы немало мужества, чтобы подарить полиции орудие убийства.

– Действительно, – согласился он. – Я бы заикался от страха. Кроме того, в этом нет смысла. Чего ради я бы стал это делать?

– А как же чрезмерная самоуверенность убийцы? – сказала Салли. – Это хорошо известная черта преступного сознания, верно, суперинтендант?

– Вы изучали этот предмет, мисс Дру, – уклончиво сказал он.

– Разумеется, изучала. Но на мой взгляд, Невил не страдает такой самоуверенностью. Если угодно, вы можете сказать, что в этом заключена дьявольская хитрость, но и на это есть выражение. Нет причины подозревать пресс-папье больше, чем другие предметы в «Грейстоунз». Зачем бы иначе он выставил его вам на обозрение?

– Извращенное чувство юмора, – пояснил Невил. – Прихотливость ума убийцы. Скоро я сам начну думать, что я виновен. Только подумать, убить человека ради его миллионов! Нет, под этим я не подпишусь: примитивное решение столь изысканной задачи.

– И все же несомненный факт, что к моменту смерти вашего дяди ваше финансовое положение было весьма сомнительно? – спросил Ханнасайд.

Норт, который до сих пор молча стоял за стулом жены, вмешался и обычным своим ровным тоном заметил:

– Этот вопрос, суперинтендант, – вы не должны были задавать мистеру Флетчеру публично.

Невил моргнул:

– Ну не прелесть ли Джон? А я еще думал, он меня недолюбливает!

Ханнасайд откликнулся достаточно резко:

– Совершенно верно, мистер Норт. Но так как в начале этого разговора я прямо сказал, что хочу побеседовать с ним без свидетелей, а он не позволил мисс Дру уйти, вы, вероятно, согласитесь, что чрезмерная деликатность с моей стороны была бы излишней. Тем не менее я и сейчас готов поговорить с мистером Флетчером наедине, если он этого желает.

– Но я не желаю, не желаю! – сказал Невил. – Если я окажусь с вами наедине, я буду дрожать от страха. Кроме того, мисс Дру выступает как мой адвокат. Да я не осмелюсь раскрыть рот, если ее не будет рядом, чтобы корректировать мои безответственные высказывания.

– Тогда, быть может, вы подтвердите, что в момент смерти вашего дяди вы, в том что касается финансов, находились в неловком положении?

– Да нет! – неуверенно ответил Невил. – Ничего неловкого в моем положении не было.

– Неужели! И вы готовы заявить, что у вас еще были средства в банке?

– Не думаю! – сказал Невил. – К концу квартала там ничего не остается.

– А не сильно ли вы превысили кредит в банке?

– Понятия не имею. А что, сильно?

– Вы ведете себя несолидно, мистер Флетчер. Разве 14-то числа вы не получили из банка извещение о размерах вашей задолженности?

– А, значит, я угадал, это было извещение; – сказал Невил. – Обычно их и шлют. Но учтите: не всегда. Однажды банк прислал мне письмо о каких-то моих ценных бумагах, и это привело к осложнениям, потому что на конверте всегда стоит название банка. И когда я его вижу, я всегда бросаю письмо в корзину. А вы что бы сделали на моем месте?

– ВЫ предлагаете мне поверить, что вы не распечатывали письма из банка?

– Ну, для вас будет проще, если вы действительно мне поверите, – с очаровательной улыбкой сказал Невил.

Малость ошеломленный Ханнасайд нашел в себе силы спросить:

– Значит, вы не обращались к вашему дяде с просьбой погасить вашу задолженность?

– Ну, нет!

– Но, вероятно, вы знали, что это было бы бесполезно?

– Это не было бы бесполезно, – возразил Невил.

– Ваш дядя не предупреждал вас, что не несет ответственности за ваши долги?

Невил подумал.

– Не припоминаю. Но я точно помню, что он был чрезвычайно раздосадован моим приключением в Будапеште. Это касалось одной русской женщины, и я не хотел вмешательства Эрни. Но у него была куча худосочных идей о чести фамилии, будто нет позора хуже тюрьмы, и он против моей воли выкупил меня. И он не хотел, чтобы здесь, в Англии, я пошел под суд. Я всегда считал, что объявить себя банкротом значит избавиться от массы неприятностей, но Эрни не разделял моего мнения. Тем не менее я не хочу говорить об усопшем дурно и полагаю, что он не желал мне зла.

– Неоплаченные счета не беспокоят вас, мистер Флетчер?

– О нет! Всегда можно бежать из страны, – ответил Невил со своей обычной, сонной улыбкой.

Ханнасайд испытующе взглянул на него:

– Ясно. Новая точка зрения.

– Да? Понятия не имел, – простодушно ответил Невил.

Хелен, которая все время сидела, в изнеможении откинувшись на спинку стула, неожиданно заговорила:

– Но я не представляю себе, что это может быть Невил. Это совершенно не похоже на него, и вообще, как он мог это сделать за то время?

– Я подглядывал за тобой через перила, милая, – объяснил Невил. – Если вы считаете, что Хелен была в кабинете в 22. 00, а мой дорогой друг Малахия – в 22. 05, то мне крупно везло, не так ли? Что скажете, суперинтендант?

– Я скажу, – ответил Ханнасайд, – что вам следует хорошенько задуматься над своим положением, мистер Флетчер.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

– По-вашему, что он хотел сказать? – спросил Невил, когда провожавший суперинтенданта Ханнасайда Бейкер закрыл за собою дверь.

– Хочет напугать тебя, – кратко ответила Салли.

– Это ему удалось, – сказал Невил. – Я рад, что плотно позавтракал до его прихода, сейчас я бы, конечно, не смог есть.

– Кстати о завтраке… – начал Норт.

– Верх бездушия! – сказал Невил. – Хелен, милая, у тебя такое богатое воображение: ты действительно видела, как Эрни выпроводил незнакомого посетителя?

– Конечно же! Какой смысл было это выдумывать?

– Если уж на то пошло, какой смысл было все время обманывать Джона? – резонерским тоном заметил Невил. – Неразумное безумие – это тавтология, но пусть уж будет – неразумное безумие, присущее женщинам.

Она улыбнулась, но попыталась оправдаться:

– Ничего неразумного. Я знаю, как это было глупо, но у меня… у меня была причина.

– Хорошо бы знать какая, – заметил он. – Впрочем, нет, лучше не говори, это может вконец разрушить мою доверчивость. Джону оставалось считать, что у тебя с Эрни был адюльтер, как изящно выражаются юристы. Я и Салли чуть не послали ему анонимное письмо, раскрывающее всю правду.

– В каком-то смысле жаль, что не послали, – сказал Норт. – Если хотите знать мое мнение, это было бы полезнее, чем пытаться получить расписки у дяди. Не сомневаюсь, у вас были лучшие намерения…

– Тогда вы плохо меня знаете, – перебил его Невил. – У меня не было никаких намерений. Меня вынудили, и поглядите на результат! Считаться добрым самаритянином само по себе ужасно, но и это наименьшее из зол, подстерегающих меня.

– Я очень виновата перед тобой, – вздохнула Хелен, – но хотя ты не получил мои расписки и хотя мы все в ужасном положении, я все же не зря втравила тебя в это дело. Если бы не твое участие, мы с Джоном, может быть, никогда бы не помирились.

Невил закрыл глаза, на лице его изобразилось страдание.

– Что за мысль! И как выражена! Я умру не напрасно. Прикажете радоваться?

– Послушай! – вмешалась Салли. – Какой смысл жалеть о содеянном? Подумай о том, что тебе предстоит. Ясно, что полиция подозревает тебя вовсю. С другой стороны, так же ясно, что у них недостаточно фактов, чтобы просить ордер на твой арест. Весь вопрос в том, смогут ли они собрать достаточно фактов?

Невил открыл глаза и поглядел на нее с нескрываемым ужасом.

– О Боже, эта девица думает, что это сделал я!

– Нисколько не думаю, просто мой ум открыт для всех предположений, – прямо сказала Салли. – Если это сделал ты, значит, у тебя была дьявольски уважительная причина, и я целиком на твоей стороне.

– Неужели? – с благоговением спросил Невил. – А как насчет моей второй жертвы?

– Насколько я понимаю, – ответила Салли, – вторая жертва – пока мы не будем называть ее твоей – слишком много знала о первом убийстве, и от нее надо было избавиться. Радости в этом, конечно, мало, но, учитывая первое убийство, я понимаю, что второе было неизбежно.

– Слабый пол! – глубоко вздохнул Невил. – Когда я вспоминаю вздор, который веками пишут о женщинах, мне становится физически дурно. Бессердечная примитивная дикость! Общественно опасная неспособность проникнуться абстрактными понятиями добра и зла. Тошнотворная и устрашающая поглощенность человеческими страстями.

– Скорее всего, ты прав, – спокойно констатировала Салли. – Когда доходит до дела, мы игнорируем все правила игры. Абстракции нас не слишком привлекают. Мы практичней, чем вы, и – полагаю – безжалостней. Я не хочу сказать, что я одобряю убийства, и думаю, что если бы узнавала о них из газет, то сочла бы, что их многовато. Но совсем другое дело, когда ты знаешь возможного убийцу. Ты сам сочтешь меня дрянью, если я шарахнусь от тебя только потому, что ты убил одного человека, которого я ненавидела, и другого, о существовании которого не подозревала.

– Боюсь, Салли, ты только излагаешь точку зрения Невила, – с легкой улыбкой сказал Норт. – Тот факт, что он твой друг, не должен влиять на твои суждения.

– Какая чушь! – возмутилась Салли. – С таким же успехом ты мог ждать, что Хелен возненавидит тебя, подумав, что ты – убийца.

– Разумеется, мог. – Он заметно оживился.

– Впрочем, мы отвлеклись от сути дела, – сказала она. – Я хочу знать, может ли полиция собрать новые факты, свидетельствующие против тебя, Невил?

– Нет никаких фактов! Я неустанно твержу тебе, что не имею к этому никакого отношения, – сказал он.

– А кто имеет? – вопросила она. – Кто может иметь?

– О, неизвестный мужчина! – беззаботно сказал он.

– А какой у него мотив?

– Тот же… что у Джона. Любовь.

– Как, новые расписки?

– Нет. Ревность. Месть. Все – признаки убийства из несчастной любви, не кажется тебе?

– Это идея. – Она нахмурилась. – Ты, случайно, не знаешь, он кому-нибудь не напакостил?

– Конечно, не знаю. Я бы давно это разболтал, драгоценная дурочка. Но в жизни Эрни было столько хорошеньких дам.

– Ты думаешь, что неизвестный мужчина убил его из-за женщины? Звучит правдоподобно – но как, черт возьми, он ухитрился уложиться в эти минуты?

– Меня там не было, я не знаю. Вычисли сама!

– Суть в том, может ли это вычислить суперинтендант, – сказала она.

– По-моему, гораздо важнее, может ли он вычислить, как я совершил оба убийства, – возразил Невил.

В эти минуты оба соображения равно занимали ум суперинтенданта. Сказав констеблю Глассу несколько тщательно подобранных слов насчет осуждения вслух собственного начальства, он направился с ним к полицейскому участку.

– Господь сказал Моисею, – изрек Гласс, – скажи сынам Израилевым: вы народ жестоковыйный; если я пойду среди вас, то в одну минуту истреблю вас.

– Очень может быть, – ответил Ханнасайд. – Но вы не Моисей, а эти люди – не сыны Израилевы.

– И все же надменным должно склонять шею. Перед Богом они грешны.

– Опять-таки и это возможно, только вас не касается, – сказал Ханнасайд. – Вы весьма бы меня обязали, если бы побольше думали о деле и поменьше о недостатках окружающих.

– Я глубоко обдумывал дело, – вздохнул Гласс. – Все суета и томление духа.

– Совершенно с вами соГлассн, – съехидничал Ханнасайд. – С устранением мистера и миссис Норт почти все теперь указывает на Невила Флетчера. И все же – все же мне это не нравится.

– Он невиновен, – с уверенностью произнес Гласс.

– В самом деле? Как вы пришли к такому выводу?

– Он не из тех, кто видит свет; у него дерзкий язык; люди развратные возмущают город; но я не нахожу в нем жестокости.

– Я тоже, но не придаю этому слишком большое значение, я много раз ошибался. Но тот, кто убил Флетчера, без сомнения, также убил Карпентера. Может быть, это молодой Флетчер… Но я бы отдал свою годовую пенсию, чтобы узнать, что он сделал с орудием убийства!

– Нет сомнения, что было использовано то же орудие? – со своей обычной дотошностью спросил Гласс.

– Чрезвычайно похоже на то, судя по отчету врача о характере ран в обоих случаях.

– А что насчет человека, которого я видел? Это не Невил Флетчер.

– Может быть, Карпентер? Гласс нахмурился.

– Кого же тогда видела миссис Норт?

– Не могу сказать, если это был не Карпентер.

– Вы полагаете, что он вернулся после того, как его проводили? С какой целью?

– Боюсь, что на это ответ мог бы дать только он.

– Но мне кажется, что дело становится только туманнее. Зачем бы ему возвращаться, если он не имел намерения причинить Флетчеру зло? А он его не имел, ибо сам он мертв. Я думаю, у господина Флетчера было много врагов.

– Эту теорию не подтверждает то, что мы о нем знаем. Была реальная возможность, что убийца – Норт, но по-настоящему к делу имеет отношение один Бадд, который не соответствует описанию человека в вечернем костюме, которого видели вчера вечером. А ведь мы довольно старательно порылись в прошлом Флетчера. Скверное дело. Сержант сказал это с самого начала.

– Нечестивые – как прах, возметаемый, ветром! – Глаза Гласса сверкнули.

– Довольно, – холодно сказал Ханнасайд, заканчивая разговор.

Узнав, что невиновность Норта установлена, сержант с грустью сказал, что пора выходить на пенсию.

– Лучший подозреваемый из всех, пожалуйте, чист! И я полагаю, ни малейшего шанса на то, что его алиби – липа?

– Боюсь, ни малейшего, Шкипер. Алиби достаточно основательные. Я их проверил. Кажется, для нас остался один Невил Флетчер. У него нет алиби на вчерашний вечер. Более того, он признал, что был в Лондоне.

– Ну, – рассудил сержант, – если бы не его шуточки с Ихаводом, я бы с радостью его сцапал.

– Я знаю, да, к сожалению, есть загвоздка – две загвоздки. Он открыто признал, что на нем вчера вечером был смокинг. Но он сказал, что был в черной фетровой шляпе. А тот, кого мы ищем, был в цилиндре.

– Это не страшно, – сказал сержант. – Он мог это выдумать:

– Не думаю. К этому молодому человеку не придерешься. Он сказал, что это его единственная шляпа. Если бы это было неправдой, это было бы легко доказать, так что я даже не стал разбираться. Больше того, или он великолепный актер, или искренне не подозревает, на что я намекал, когда допрашивал его о передвижениях вчера вечером.

– Все равно, – сказал сержант, – мистер Норт не в счет, молодой Невил – единственный, кто мог это сделать за то время.

– Какое время?

– Ну, между уходом миссис Норт и приходом Ихавода, шеф! – в голосе сержанта слышалось нетерпение.

– Времени у него было меньше, – поправил Ханнасайд. – Убийство было совершено после 22. 01 и до 22. 02.

– Раз так, значит, никакого убийства не было, – в отчаянии заключил сержант.

– Но убийство было. Даже два. Сержант потер подбородок.

– Убежден, что Карпентер не видел убийства. Если он ушел в 22. 02, он не мог видеть. Это, кажется, ясно.

– Тогда почему и он был убит?

– Этого я пока что не представляю себе, – признал сержант. – Но сдается мне, он знал что-то, что могло навести его на убийцу. Интересно, были ли у Энджелы Энджел другие дружки? – Он наклонил голову и искоса, по-птичьи, взглянул на начальника. – Допустим, его выпроводили в 21. 58. Допустим, когда он зашагал прочь, он заметил знакомого типа, который шмыгнул в калитку. Могли у него при этом возникнуть какие-то мысли?

И сдается мне, когда он прочел о том, что Эрни проломили череп, он сложил два и два и получил четыре.

– Вполне логично, но вы упустили из виду одно обстоятельство. Вы полагаете, что тот, кого Гласс видел в 22. 02, был не Карпентер, а убийца, а мы уже сошлись на том, что, когда бы тот человек ни вошел в сад, он не мог убить Флетчера до 22. 01. Так что не получается.

– Увы, – огорчился сержант. Подумав с минуту, он вновь оживился: – Хорошо! Допустим, Карпентер вернулся посмотреть, что будет делать тот, другой тип. Он был свидетелем убийства и со всех ног бросился наутек.

– А другой мужчина?

– Как я говорил. Он услышал неземную поступь Ихавода и спрятался в саду и, как только Ихавод вошел в кабинет, смылся из сада. Чем больше я об этом думаю, шеф, тем больше это походит на дело.

– Действительно, это выглядит правдоподобно, – согласился Ханнасайд. – А какой мог быть у неизвестного мотив? Энд-жела?

– Да, кажется, надо признать, что Энд-жела, ибо как иначе мог Чарли быть связан с ним?

– И все же ее подруга – как ее звать? Гледис! – которую вы допрашивали, не упомянула в связи с Энджелой ни одного мужчины, кроме Карпентера и Флетчера, – так ведь?

– Ну, так сказать, особо. Она сказала, что вокруг бедняжки их увивалось немало.

– Как-то не верится, чтобы неудачливый поклонник мог пойти на убийство Флетчера, так ведь?

– Уж если начистоту, то в этом деле не верится ни во что, кроме того, что мы едва ли докопаемся до сути! – сердито заключил сержант.

Ханнасайд улыбнулся:

– Не унывайте! Мы еще его не закончили. Что вам удалось выяснить сегодня?

– Кажется, ничего такого, в чем был бы прок, – ответил сержант. – Мы нашли родственника Карпентера, но он мог рассказать немного. Минуточку, у меня все записано. «Карпентер. Альфред. Род занятий – служащий. Возраст 34 года. Брат покойного. Не видел покойного с 1935 года».

– Он что-нибудь знает об Энджеле Энджел?

– Нет, только понаслышке. По его словам, на Чарли в семье никогда не возлагали больших надежд. Из тех мальчишек, которые крадут у товарищей по школе. Он начал работать в магазине тканей и был уволен за то, что присвоил какую-то мелочь. Разбирательства не было; старик Карпентер – он уже умер – возместил недостачу. После этого наш герой примкнул к концертной труппе. Кажется, он был смазлив и немного пел. Какое-то время он продержался с ними, а потом получил работу на настоящей сцене – в хоре. К этому времени по той или иной причине его семья устала от его проделок, и он получил приказ убираться – без дураков. Тогда он женился на актрисе. По имени Пегги Робинсон. Следующим номером семья узнает, что он от нее сбежал, и она бушует у их дверей. Альфреду она не понравилась. Сказал, единственное, в чем он не упрекнет брата Чарли, так это в том, что он сбежал от жены, которая больше похожа на взбешенную тигрицу, чем на порядочную женщину. Им удалось избавиться от нее, но ненадолго. О нет! Она поехала на гастроли, и хотя, по словам Альфреда, они знали, что она недурно устроилась с другим парнем, это не помешало ей по возвращении рассказать родным Чарли, что он снова в городе и живет с девушкой, которую подцепил где-то в Мидленде. Вроде бы он тоже был на гастролях. Что из этого следует, я не знаю, и Альфред не знает, но, по-моему, не приходится сомневаться, что эта девушка была именно Энджела Энджел.

– Где сейчас жена? – перебил его Ханнасайд.

– Взращивает маргаритки, – ответил сержант. – Года два назад умерла от гриппа, перешедшего в воспаление легких. Альфред знает, что Чарли сидел, но не слышал о нем ничего с тех пор, как он вышел, да и слышать не хотел. Он никогда не видел Энджелы, но говорит, что, когда Чарли подцепил ее, она явно еще не была на сцене. Со слов его жены он понял, что это обычная история деревенской девушки. Ну, сами знаете, как это бывает. Романтичная, сурового воспитания, влюбляется в кудрявого тенора и убегает с ним.

Бедняжка, в конце концов она за это так поплатилась.

– Альфред Карпентер не помнит ее настоящего имени?

– Нет, он его никогда не слышал. Но кажется, разрешилась по крайней мере одна загадка: почему никто из родственников не объявился, когда Энджела покончила с собой. Если она родом из пуританского дома, можете быть уверены, что ее исторгли из семьи – точно так же, как в свое время исторгли Чарли. Я такое видел не раз.

Ханнасайд кивнул.

– Да, но это не слишком нам помогает. Вы чего-нибудь добились от хозяйки, Карпентера или от хозяина ресторана, в котором он работал?

– От Джузеппе я добился талантливой игры, которая мне была ни к чему, – кисло сказал сержант. – Ума не приложу, как эти иностранцы могут столько болтать без устали! Он для меня одного устроил представление: рвал на себе волосы, восклицал «дио мио», «корпо ди бакко» и тому подобное. Чтобы это перенести, мне пришлось выпить рюмочку, он же, когда кончил, был свеж как огурчик и тут же начал ругню со своей женой. По крайне мере, так это было на мой взгляд, но надо думать, он это считал нормальным, спокойным разговором. В общем, он ничего не знает про Чарли.

– А хозяйка?

– Она тоже ничего не знает. Говорит, вообще не любит разговаривать с людьми. Это и неудивительно. Вряд ли у кого возникнет желание пооткровенничать с такой особой. И вот мы зашли в тупик. Это Невил или вообще никто, шеф. А ежели хотите знать, куда он подевал орудие убийства, то он не иначе как засунул палку в рукав.

– Вы когда-нибудь пытались засунуть дубинку в рукав? – спросил Ханнасайд.

– Здесь не дубинка. Бамбуковая трость.

– Бамбуковой тростью так голову не проломишь. Орудие было тяжелое, если палка, то толстая, вроде палицы.

Сержант поджал губы.

– Если это Невил, нам нечего беспокоиться об орудии, которым он пришил своего дядю. У него было полно времени избавиться от него, почистить его и так далее. Что касается второго убийства – я думаю, не сунул ли он в карман то пресс-папье, а?

– Это было бы достаточно заметно. Голова статуэтки сильно торчала бы.

– Могло быть незаметно в сумерках. Займусь-ка я снова Брауном – это хозяин кофейного киоска – да еще таксистом. Я их, конечно, уже как следует расспросил. И все же…

– А как со шляпой?

– Шляпа – это морока, – заявил сержант. – Если у него не было цилиндра, он мог позаимствовать его у покойного Эрни, хотя бы потому, что никому в голову не придет, что он может быть в цилиндре. Когда он уходил из дома, мог нести его сложенным, под мышкой, чтобы не заметил дворецкий. Когда он переменил шляпы, свою мог сунуть в карман.

– Теперь два оттопыренных кармана, – сухо заметил Ханнасайд. – И все же два свидетеля – девушка не в счет, она говорила слишком расплывчато – показали, что в нем не было ничего необычного. И вот еще что. Водитель такси, который показался мне весьма разумным человеком, описал пассажира как обычного человека приятной наружности. Он не думает, что мог бы узнать его, если бы встретил опять. Когда я нажал на него, он только повторил, что тот выглядел как десятки людей между тридцатью и сорока годами. Ну а если бы вы встретили Невила Флетчера, по-вашему, могли бы вы его не узнать?

– Нет, конечно, – неохотно проговорил сержант. – Я бы его узнал. Такого ни с кем спутаешь. Во-первых, волосы у него чернее, чем у большинства, да и лицо, я бы сказал, необычное. И еще у него дурацкие длинные ресницы и улыбка, которая всегда действует мне на нервы. Нет: ни один здравомыслящий человек не скажет, что он похож на десятки других. Кроме того, ему нет тридцати, и он выглядит моложе тридцати. Так что нам теперь делать?

Задумавшись, Ханнасайд легко забарабанил пальцами по столу. Сержант смотрел на него с сочувствием. Наконец суперинтендант произнес своим обычным решительным тоном:

– Энджела Энджел. Все упирается в нее. Может быть, Шкипер, это покажется вам притянутым за уши, но у меня странная уверенность, что, если бы мы узнали о ней побольше, мы увидели бы то, что от нас теперь так упрямо прячется.

Сержант кивнул.

– Интуиция. Я сам очень верю в интуицию. Что будем делать? Дадим объявление?

– Нет, – сказал Ханнасайд после раздумья. – Лучше не надо.

– Я сам не любитель этого дела. Больше того, если ее родичи не объявились после ее смерти, не похоже, что они объявятся теперь.

– Я не хочу провоцировать еще одну трагедию, – мрачно проговорил Ханнасайд.

Сержант так и подскочил:

– Как, еще одну проломленную голову? Неужели вы думаете…

– Не знаю. Кто-то изо всех сил старается, чтобы мы не выбрались из тумана, в котором блуждаем. Все в этих двух убийствах указывает, что нам противостоит беспощадный человек.

– Я бы сказал, маньяк, – уточнил сержант. – Ну правда, только подумайте! Можно понять человека, когда он, дойдя до белого каления, раскроит череп другому человеку. Ну, и вы понимаете, его достаточно потрясет то, что он натворил, так ведь? Вряд ли уж такой чистоплюй, но я бы не хотел проделать такое дельце сам, даже видеть бы не хотел. Я бы сказал, это мерзкое, грязное убийство. Но нашей птичке хоть бы что! Взмахнула крылышками – и дело повторяется, – хладнокровно, еще как хладнокровно! Думаете, это нормальный человек? Черт возьми, я так не думаю!

– Тем более надо быть осторожными и не давать ему повода для нового убийства.

– Это, конечно, верно. Но если наш клиент – сумасшедший, тогда, супер, наши дела хуже, чем я думал. Нормального человека поймать можно. Его ум работает так же логично, как ваш собственный, и, что еще важнее, для убийства у него всегда есть мотив, это тоже небесполезно. Но когда вы пытаетесь понять ход мыслей безумного, все летит к черту, потому что за ним вам не уследить. И десять против одного за то, что для убийства у него нет никакой причины – по крайней мере, того, что нормальный счел бы причиной.

– В том, что вы говорите, много верного, не я не думаю, что наш убийца настолько безумен. Мы достаточно точно знаем, за что он убил Карпентера, и более или менее понимаем, за что он убил Флетчера.

Сержант порылся в бумагах на столе и поднял лист, испещренный его почерком.

– Что ж, супер, пора сказать, что я сам попытался разобраться в этом деле. И единственное заключение, к которому я пришел, это то, что вся эта история с начала до конца невозможна. Стоит изложить все установленные факты на бумаге – и вам станет ясно как день, что покойного Эрнеста никто не убивал. Этого не могло быть.

– Не надо говорить чепуху! – В голосе Ханнасайда слышалось нетерпение.

– Это не чепуха, шеф. Если бы вы могли отбросить показания миссис Норт, все встало бы на свои места. Но, даже не беря в расчет того, что ей незачем врать, когда она знает, что ее драгоценный муж никак не замешан в убийстве, мы имеем рассказ почтальона, что женщина, одетая, как она, вышла из «Грейстоунз» сразу после 22. 00 17-го числа. Так что присутствие ее доказано. Если бы старик Ихавод не сверил свои часы с часами в кабинете покойного Эрнеста, я бы сказал, что он спутал время, когда увидел человека, выходящего из калитки. Но он добросовестный, старательный полицейский; наш Ихавод, и он бы не утверждал, что было 22. 02, если бы это было не так. Если б вы только слышали, что он говорил о лжесвидетелях! Он таки отчитал меня, когда я попытался чуть-чуть повлиять на его показания. Но я скажу, если вы можете совместить его показания с показаниями миссис Норт, значит, вы здорово умнее меня. Дело было не так плохо, когда мы знали только, что в 22. 02 Ихавод увидел неизвестного, а в 22. 05 обнаружил тело покойного Эрнеста. Но как только мы начали получать новые и новые указания на время, все дело так перекособочилось, что разобраться в нем стало совсем невозможно. А теперь, если мы не сочтем, что молодой Невил убил своего дядю, а Карпентер видел это и бросился наутек, мы натолкнемся на четыре несовместимых указания на точное время. 21. 58 или вроде того, когда Эрнест проводил человека, которого видела миссис Норт; 22. 01, когда ушла миссис Норт; 22. 02, когда Ихавод видел человека, выходящего из калитки; и 22. 05, когда был обнаружен труп Эрнеста. И это все, и это черт знает какая каша. Или, может, вы думаете, что это все-таки сделал Невил, а миссис Норт его прикрывает?

– Нет, никоим образом. Миссис Норт не интересует никто, кроме ее мужа. Но на мой взгляд, тот, кого видела она, и тот, кого видел Гласс, – один и тот же человек. Конечно, это не решающее доказательство, но в вещах Карпентера была светло-серая фетровая шляпа.

– Хорошо, допустим, это один и тот же человек. Но теперь мы не знаем, по какой причине вернулся Карпентер, которого только что выпроводили, – могли быть десятки причин, не говоря уж об убийстве. Допустим, он увидел в кабинете молодого Невила с дядей и решил, что не стоит ждать. Разумно, правда? И вот он уходит. То, что он торопится, ничего не доказывает. Он ведь приходил не подобру, ему, естественно, ни к чему, чтобы его остановил полицейский. До сих пор Карпентер не знал Невила в лицо. Но вот вам величайшее озарение века, шеф! Помните, что снимок Невила был в одной популярной газете?

– Да… в качестве слуги по имени Сэмюэл Крипнен, – мрачно ответил Ханнасайд.

– Это несущественно. А что, если Карпентер видел эту газету? Легко предположить, что он внимательно следил за делом. Он бы сразу признал Невила. И если бы он увидел его в вечернем костюме в вечер убийства, он бы усомнился, что Невил – слуга. Я думаю, что он сообразил, как без труда получить денежки, и пробрался в дом к Невилу. Это нетрудно. Только Невил слишком умен, чтобы делить с кем-то секрет, набрасывающий на него удавку, и он с ходу устранил Карпентера. Ну как?

– До какой-то степени, Шкипер, это весьма вероятно. Но все разваливается, как только мы доходим до времени убийства Карпентера – по уже известным причинам.

– Значит, Карпентера убил кто-то совсем новый, – с отчаянием в голосе сказал сержант.

– Где ваша сводка данных об убийствах? – неожиданно спросил Ханнасайд. – Дайте-ка мне ее.

Сержант передал ему машинописные страницы.

– Вряд ли вы из нее много извлечете, – уныло добавил он.

Ханнасайд проглядел заметки.

– Да, так я и думал. Хозяйка утверждает, что Карпентер был жив в 21. 30. Одра Джен-кинс сказала, что мужчина в вечернем костюме прошел по другой стороне улицы как раз перед тем, как с другой стороны появился полицейский.

– Да, а если вы посмотрите чуть пониже, вы увидите, что ее ухажер сказал, что полицейский прошел за сто лет до мужчины в вечернем костюме. Из них двоих я скорее поверю ему. Она просто старалась придумать интересную сказку.

– Да, несомненно, но… да, я так и думал. Браун говорит, что он видел полицейского примерно в 21. 40, а мужчина в вечернем костюме, насколько он помнит, прошел минуту или две спустя. Это как будто более или менее совпадает с рассказом девушки. Вы уточнили у констебля время, когда он появился на Барнсли-стрит?

– Нет, – признался сержант. – Так как он не видел никого в вечернем костюме и не заметил ничего необычного в доме 43, я не подумал, что это может пригодиться.

– Кто знает. – Ханнасайд хмурился, уставившись в стену напротив.

– Посетила идея, шеф? – спросил заинтригованный сержант.

– Нет. – Ханнасайд посмотрел на него. – Но я думаю, нам нужно установить, когда именно констебль прошел по улице.

– Простите меня, шеф! – Сержант поднял телефонную трубку.

– Я сам виноват. Я тоже не понимал, что это может оказаться важным. Может и не оказаться. Попытка не пытка.

Пока сержант ждал соединения с глас-смир-роудским полицейским участком, Ханнасайд, хмурясь, сравнивал сводки по обеим убийствам. Обменявшись несколькими словами с дежурным по участку, сержант прикрыл трубку ладонью и сказал:

– Он только что пришел, супер. Будете с ним говорить?

– Да, скажите, чтобы ему дали трубку, – рассеянно сказал Ханнасайд.

Сержант передал его слова, и, пока вызывали констебля Мэзера, он с удивлением и недоверием поглядывал на своего начальника. Наконец раздался голос в трубке, и он переключил внимание:

– Алло! Это Мэзер? Подождите минутку, с вами будет говорить суперинтендант Ханнасайд. Прошу, шеф!

Ханнасайд взял у него трубку:

– Алло! Мэзер, я по поводу вчерашнего вечера. У нас тут остался недовыясненный вопрос.

– Да, сэр, – послушно ответил констебль Мэзер.

– Вчера вы были на дежурстве, вы помните, в котором часу вы дошли до Барнсли-стрит?

После небольшой паузы констебль волнуясь ответил:

– С точностью до минуты не помню, сэр.

– Не важно. Хотя бы относительно точно.

– Так вот, сэр, когда я проходил мимо почты на Глассмир-роуд, часы показывали 21. 10, так что, по моему разумению, я дошел до Барнсли-стрит примерно в 21. 15.

– Что? – спросил Ханнасайд. – Вы сказали – в 21. 15?

– Да, сэр. Не я не хочу обманывать вас: это могло быть примерно на минуту раньше или позже.

– Вы уверены, что это было не после 21. 30?

– Да, сэр. Совершенно уверен. Мне не требуется столько времени, чтобы дойти от почты до Барнсли-стрит. И еще одно обстоятельство. Когда я проходил, Браун еще не открыл свой кофейный киоск.

– Но на допросе Браун показал, что он видел вас вскоре после прихода на место в 21. 30!

– Вчера вечером? – переспросил Мэзер.

– Да, именно.

– Ну, сэр, – в голосе Мэзера послышалась подозрительность, – я не знаю, что он там затевает, но если он говорит, что видел меня вчера вечером, то он ошибается. Я бы сказал, что я по этому поводу думаю…

– Да, пожалуйста!

– Понимаете, сэр, я полагаю, что он действительно видел меня на протяжении шести или семи дней, ибо я каждый вечер бываю на Барнсли-стрит в то или иное время, но всегда позже 21. 30. Вчера же получилось так, что я прошел Барнсли-стрит и Летчли-гарденс раньше. По-моему, Браун заблуждается, исходя из того, что могло бы быть. Таково мое мнение.

– Хорошо. Спасибо. Это все. Ханнасайд положил трубку и оглянулся на сержанта, смотревшего на него с новым интересом.

– Ничего не надо говорить, супер! Я все понял. Мэзер прошел по улице в 21. 15, и Браун его не видел. Ну и ну? Теперь мы вроде куда-то движемся! Так сказать, открывается новый путь. Кто этот мистер Браун и какое отношение он имеет к делу? Если вспомнить, отвечал мне с чрезмерной готовностью. Но я не понимаю, что за игру он ведет, если не он убил Карпентера.

– Альфред Карпентер, – произнес Ханнасайд, не замечая рассуждений сержанта. – У вас есть его адрес? Мне нужно название группы, с которой гастролировал Карпентер.

– Снова Энджела? – спросил сержант, передавая данные об Альфреде Карпентере. – Учтите, она не входила в труппу.

– Это я учитываю. Мне нужен список городов, где гастролировала эта труппа.

– Боже милостивый! – охнул сержант. – Вы желаете пройтись гребешком по всему Мидленду ради девушки, даже имя которой вам неизвестно?

В глубоко посаженных глазах Ханнасайда вспыхнул огонек:

– Нет, я еще не сошел с ума – до такой степени.

– Что вы хотите сказать, шеф? – В голосе сержанта появилась подозрительность. – Вы мне просто голову морочите?

– Нет. Но если то, что мне пришло в голову, окажется достаточно верным – чего я опасаюсь, – то и я не позволю вам морочить мне голову, – ответил Ханнасайд. – Пожалуй, я поговорю с Альфредом Карпентером по телефону. Позвоните ему, пожалуйста, и спросите, не знает ли он названия труппы или хотя бы фамилию импресарио. Сейчас он уже должен быть дома.

Сержант с некоторым сомнением покачал головой, но снова взялся за трубку. Через несколько минут он докладывал своему шефу, что мистер Карпентер никогда ничего не знал о труппах, с которыми разъезжал его брат, но, кажется, помнит, что тот упоминал импресарио.

– Это мог быть Джонсон, Джексон или даже Джеллисон, – саркастически выговорил сержант. – В общем, он уверен, что фамилия начиналась с Дж. Не правда ли, мило?

– Достаточно хорошо, – ответил Ханнасайд. – Я займусь этим с утра.

– А что прикажете делать мне? – осведомился сержант. – Задать мистеру Брауну несколько наводящих вопросов?

– Да-да, пожалуйста. Снова разыщите эту девушку и проверьте, придерживается ли она своей первоначальной версии. И слушайте меня внимательно, Хемингуэй! Не говорите об этом ни слова никому. Побеседуете с Брауном и Дорой Дженкинс – отправляйтесь в Марли. Я или приеду к вам, или передам вам распоряжение.

– А что мне там делать? – изумился сержант. – Устроить молебен с Ихаводом?

– Можете проверить вашу теорию относительно шляпы Невила Флетчера, Можете еще раз внимательно осмотреть пресс-папье.

– Значит, теперь мы занимаемся молодым Невилом, так? – спросил сержант, не сводя глаз с суперинтенданта. – Вы что, шеф, стараетесь связать его с Энджелой? Хотел бы я набраться смелости и спросить, на что такое вы набрели. Двадцать минут назад перед нами было два в высшей степени необъяснимых убийства. Мне не кажется, что вас так уж интересует Браун, – что вас интересует всерьез?

– Совпадение, – ответил Ханнасайд. – Оно пришло мне в голову двадцать минут назад, и, может быть, это чистая чепуха.

– Совпадение? – повторил сержант. – Ну, с самого начала было ясно, что у нас совпадает орудие и его исчезновение.

– Я совсем не об этом. – Ханнасайд покинул изумленного сержанта.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Не слишком рано на следующее утро сержант Хемингуэй сел в поезд метро, направлявшийся в Марли. Два его собеседования были не очень удачны. Мисс Дженкинс, колебавшаяся между естественным страхом перед полицией и восхитительным сознанием своей значительности, скручивала угол передника в узел, хихикала, приглаживала завитые пряди и божилась, что не знает, что и сказать. Она надеялась, что никто не подозревает, будто она причастна к убийству, потому что когда она прочитала об этом в газете и поняла, почему ей задавали вопросы, – ну, тогда она была просто в нокауте. Под опытным руководством сержанта она постепенно отказалась от восклицаний и уверток и подтвердила свое мнение, что джентльмен в вечернем костюме прошел всего за минуту-две до полицейского и несомненно был в цилиндре очень шикарном.

Из знакомства с Невилом Флетчером сержант понял, что данное описание не может иметь к нему отношения. Расставшись с мисс Дженкинс, он пошел разыскивать мистера Брауна.

Браун жил в Болеме и в данную минуту мирно спал после ночных трудов. При виде документов сержанта жена Брауна встревожилась не меньше, чем мисс Дженкинс, и сразу же отправилась будить его, так что мистер Браун достаточно скоро сошел вниз, заспанный и угрюмый. Он с острой неприязнью осмотрел сержанта и тут же захотел узнать, почему человеку не дают спокойно поспать. Немало сочувствовавший ему сержант не обратил внимания на этот вопрос и задал ему встречный. На что мистер Браун злобно ответил, что полиция ошибается, будто имеет право будить рабочего человека только для того, чтобы еще раз спрашивать то, на что он уже ответил. Что он уже сказал, от того не откажется.

На заявление констебля Мэзера он вытаращил глаза, зевнул и пожал плечами:

– Ладно, пусть будет по-вашему. Мне все равно.

– Так вы видели или не видели констебля? – спросил сержант.

– Нет, – ответил Браун. – Улица эта заколдованная. Я видел призрак.

– Не советую шутить со мной, дружок! – предостерег его сержант. – Что вы делали в 21. 40?

– Готовил сандвичи. А что еще мог я делать?

– Это вам виднее. Никогда не встречали парня по имени Чарли Карпентер?

Услышав имя, мистер Браун побагровел, как свекла, и предложил сержанту убираться, пока его не выкинули. В ответ на упрек он потребовал, чтобы весь Скотленд-Ярд доказал, что он хоть раз видел Карпентера в глаза или что он за весь вечер хоть на минуту отлучался из своего кофейного киоска.

Больше из него не удалось вытянуть практически ничего. Сержант вскоре ушел. Теперь он направился в Марли. В полицейском участке, обнаружив, что Гласс ожидает его распоряжений, он раздраженно заявил ему, что он зря околачивается без дела и вообще похож на кошмарное привидение.

– Кто разглашает клевету, тот глуп, – сурово возразил Гласс. – Я пребывал в готовности исполнить то, что прикажут поставленные надо мной. В чем я ошибся?

– Да замолчите же! – приказал взбешенный сержант. – Вы ни в чем не ошиблись.

– Благодарю вас. Я вижу, ваш дух встревожен и обеспокоен. Вы не приблизились к разрешению этого дела?

– Я не приблизился. Это каша какая-то, – сказал сержант. – После ленча я постараюсь кое-что выяснить насчет мистера Невила Флетчера. Он наш последний кандидат на главную роль. Не скажу, что было легко, когда нашим фаворитом был Норт, но только когда он вышел из игры, стало куда трудней. Стоит вспомнить, как он и его глупая жена делали из нас идиотов, и я почти жажду, чтоб его заграбастали за убийство.

– Они лгали, и истинно то, что лживые уста – мерзость перед Господом, но сказано также, что любовь покрывает все.

– Что это на вас такое нашло? – изумился сержант. – Вам надо быть поосторожнее: еще несколько шагов в эту сторону, и вы начнете превращаться в человека.

– Я сам глубоко опечален и исполнен горя. Но если вы собираетесь заниматься этим коварным молодым человеком Невилом Флетчером, вы попусту погубите время. Он насмешник, ему дела нет ни до людей, ни до мирских благ. Почему бы он стал убивать человека?

– В ваших словах много верного, – согласился сержант. – Но все равно в его последнем рассказе следует разобраться. Идите и поужинайте: в «Грейстоунз» я обойдусь без вас.

Через час он появился перед черным ходом «Грейстоунз» и, наговорив комплиментов полноватой миссис Симмонс, пригласившей его войти – прошу вас, – удалился с ее не, слишком обрадованным мужем в буфетную.

– Скажите мне вот что, – потребовал он, – сколько шляп у молодого Невила?

– Я вас не понимаю, – безучастно сказал Симмонс.

Сержант повторил вопрос.

– К величайшему моему сожалению, сержант, у мистера Невила всего одна шляпа.

– Значит, так? И, судя по вашему лицу, не слишком хорошая?

– Она более поношенная, чем подобало бы носить джентльмену, – ответил Симмонс и торопливо прибавил: – Ибо человек смотрит на лицо, а Господь смотрит на сердце.

– Ну-ну! – угрожающе произнес сержант. – Это дело вы бросьте! Я достаточно слышу подобных речей от вашего приятеля Гласса. Не будем уклоняться от шляп. Вероятно, у вашего покойного хозяина их было немало?

– Мистер Флетчер всегда очень хорошо одевался.

– Что стало с его шляпами? Их упаковали, раздали или что?

– Нет, – Симмонс был удивлен. – Они в гардеробной.

– Заперты?

– Разумеется, нет. В этом доме, сержант, нет необходимости запирать что-либо.

– Ладно, – сказал сержант. – Пожалуйста, проводите меня в бильярдную.

Несколько озадаченный дворецкий не возражал и выпустил сержанта из буфетной в коридор.

На письменном столе у окна бильярдной стояли кожаная промокательница, массивная стеклянная чернильница и бронзовое пресс-папье с обнаженной женской фигуркой. Сержант, уже видевший это пресс-папье, тем не менее поднял его и принялся рассматривать с куда большим интересом, чем впервые, когда его подложил Невил Флетчер.

Дворецкий откашлялся:

– Мистер Невил имеет склонность к шуткам, сержант.

– Так вы тоже слышали об этой шутке?

– Да, сержант. Весьма неосмотрительно со стороны мистера Невила. Боюсь, что он легкомысленный джентльмен.

Сержант, ворча, попытался засунуть пресс-папье в карман. Выполнению этой не слишком простой задачи помешал негромкий, невнятный голос из окна:

– Знаете, ли, не стоит с этим играть. Теперь на нем будут отпечатки только ваших пальцев, а это может вам выйти боком.

Сержант вздрогнул и, оглянувшись, увидел, что на подоконнике сидит Невил Флетчер и смотрит на него с улыбкой, которую он переносил с таким трудом.

– О, – сказал сержант, – так это вы, сэр?

Невил перелез через низкий подоконник в комнату.

– О, а вам это неприятно? Ищете улики?

– Сержант, сэр, желает знать, заперты ли шляпы хозяина, – деревянным голосом проговорил Симмонс.

– Какими странными вещами интересуются полицейские, – заметил Невил. – А они заперты, Симмонс?

– Нет, сэр, – как я и доложил сержанту.

– Я не очень понимаю почему, но, полагаю, вы набросили на меня удавочку, – сказал Невил. – Вы свободны, Симмонс! Я сам позабочусь о сержанте. Он мне симпатичен.

Сержанту сделалось не по себе. Он добровольно остался один на один со своим преследователем, но на всякий случай все же сказал:

– Не пытайтесь гладить меня по шерстке, сэр.

– Я и не осмелюсь! Малахия сказал мне, что бывает с льстецами. Жаль, вас вчера не было. Я нашел у Исайи такой кусочек – прямо про Малахию.

– Что именно? – любопытство в сержанте взяло верх над остальными чувствами.

– Всепоражающий бич. Суперинтендант должен был бы передать это вам.

Сержант тоже так думал, но вслух сурово сказал, что у суперинтенданта есть дела поважнее.

– Ничего у него нет. Он слишком поглощен моей возможной, но невероятной виной. Да и вы тоже, а мне это неприятно, потому что я считал, что мы с вами практически побратимы. Из-за Малахии. И зачем вам шляпы? – Его сонный взгляд пробежал по лицу сержанта. – Скажите, когда будет горячо. Моя злополучная поездка в Лондон? Черная фетровая. И коллекция Эрни. О, не позаимствовал ли я шляпу Эрни?

Сержант счел за благо ответить откровенностью на откровенность:

– Так вы позаимствовали ее, сэр? Невил радостно хрюкнул и потащил сержанта за руку.

– Идемте же. У полицейских скучная жизнь? Я вас позабавлю.

– Что это значит, сэр? – пытался протестовать сержант, которого Невил железной рукой тащил к двери.

– Установление моей невиновности. Вам, может, это неприятно, но вы не должны этого показывать.

– У вас в голове поселилась нелепая идея, что полиция хочет арестовать невиновного человека, – говорил сержант сурово. А его уже вели наверх по плоским ступенькам, и он запротестовал: – Я не понимаю, что вы затеяли, но вы должны помнить, что я при исполнении служебных обязанностей, сэр.

Невил распахнул дверь в помещение, обставленное тяжелыми шкафами красного дерева.

– Дядина гардеробная. Призрака в ней пока нет, так что не пугайтесь.

– По-моему, то, что вы говорите, – неприлично, – сказал сержант.

– Очень часто и впрямь неприлично, – согласился Невил. Он раскрыл огромный шкаф – на длинной полке аккуратно выстроились шляпы. – Это все дядины шляпы. Вам не кажется, что теоретически частная собственность несправедлива? Какая шляпа была на мне?

– По вашим словам, черная фетровая.

– Не будьте таким реалистом! Реализм – проклятье искусства. Это-то и сбило с толку суперинтенданта. Он сторонник общепринятого, и, на его взгляд, моя шляпа – анахронизм. Еще бы, я должен носить что-то такое-этакое. Модное. На что покупаются дети и существа простодушные и что слишком напоминает коробку от сигарет или какую-нибудь другую пошлость. Так что, сержант, вы думаете, я позаимствовал дядину шляпу?

Сержант с изумлением увидел, как Невил Флетчер приложил к темени цилиндр, который был настолько мал, что через мгновение внутренней борьбы сержанту пришлось сдавленным голосом признаться:

– Нет, сэр, должен сказать, что не думаю. Вы… вы просто не могли бы выйти на улицу в такой шляпе!

– Я тоже так думаю, – сказал Невил. – Я за комедию, но не за фарс. По вашему разочарованию я заключаю, что шляпа снимает с меня подозрение. Надеюсь, впредь меня никогда не будут подозревать в убийстве. Это действует на нервы и довольно безвкусно.

– Я тоже надеюсь, сэр, – ответил сержант. – Но на вашем месте я бы не спешил с выводами.

– А что вам еще остается сказать, – рассудил Невил, возвращая дядину шляпу на полку. – Вы не можете представить себе, кто убийца, если не я.

– Раз уж вы об этом заговорили, то кто убийца? – потребовал ответа сержант.

– Не знаю, и мне все равно, меня это заботит куда меньше, чем вас.

– Мистер Флетчер был вашим дядей, сэр.

– Был. И если бы меня спросили, я бы голосовал против его смерти. Но меня никто не спросил, а на мой взгляд, нет ничего тошнотворней, чем помогать горю слезами. Кроме того, все хорошо в меру. Я пресытился этой тайной на третий день. Интерес – довольно болезненный – возродился, когда я стал главным подозреваемым. Я должен праздновать отсрочку виселицы. Как спросить девушку, не хочет ли она выйти за вас замуж?

– Как что? – слабеющим голосом, но не сдаваясь, переспросил сержант.

– Вы не знаете? Я был уверен, что знаете.

– Вы… вы собираетесь жениться, сэр? – спросил изумленный сержант.

– Да, но не говорите, что я совершаю ошибку, потому что я сам это знаю. Думаю, это погубит всю мою жизнь.

– Чего ради тогда вы это делаете? – резонно заметил сержант.

– Обстоятельства переменились. – Невил сделал неопределенный жест. – Будут гоняться за моими деньгами. Кроме того, я не знаю другого способа избавиться от них.

– Это будет нетрудно, если вы действительно женитесь, – сухо сказал сержант.

– Вы правда так думаете? Тогда я сейчас же пойду делать предложение – пока не передумал. Прощайте!

Сержант закричал ему вслед:

– Послушайте, сэр, не думайте, будто вы свободны от подозрений, ничего такого я не говорил!

Невил помахал ему рукой и скрылся на лестнице. Через десять минут он через садовую дверь входил в гостиную дома Нортов. Хелен за столом писала письмо, сестра ее сидела на полу, выправляя четыре машинописные копии.

– Привет! – сказала она, взглянув на него. – Ты еще на свободе?

– О, я практически обелен! Послушай, ты поедешь со мной в Болгарию?

Салли нашарила монокль, вставила его в глаз и взглянула на Невила. Затем она положила на пол стопку машинописных страниц и равнодушно ответила:

– Да, пожалуй. Когда?

– Как можно скорее. Хелен повернулась на стуле:

– Салли, черт возьми, что ты говоришь? Ты не можешь просто так поехать с Невилом.

– Почему? – поинтересовался Невил.

– Не говори чепуху! Ты прекрасно знаешь, что это будет неприлично.

– Скорее всего, и впрямь неприлично! В этом вся прелесть путешествий по Балканам. Но ведь у нее широкие взгляды!

– Но…

– Проснись, милочка! – посоветовала Салли. – Ты, кажется, до сих пор не поняла, что мне сделали предложение.

– Что? – Хелен вскочила. – Ты хочешь сказать, что это было предложение?

– Терпеть не могу чистых женщин: у них всегда на уме грязь! – сказал Невил.

– Салли, но ты не собираешься выходить за… за такого безнадежного типа, как Невил?

– Собираюсь. Посмотри, в каком богатстве он купается! Надо быть дурой, чтобы от этого отказаться.

– Салли!!!

– Кроме того, он не деспот, чего не скажешь о большинстве мужчин.

– Но ты его не любишь!

– Кто это сказал? – Салли слегка покраснела.

Хелен беспомощно переводила взгляд с Салли на Невила.

– Я знаю одно: по-моему, вы спятили.

– Ну, как хорошо! – сказал Невил. – Я уже начинал чувствовать жуткое замешательство. Если тебе нечего больше сказать, было бы мило, если бы ты оставила нас вдвоем.

Открывая дверь, Хелен заметила:

– Ты мог бы вообще подождать, пока я уйду, а потом уже делать предложение – если это немыслимое приглашение на самом деле предложение.

– Но, по-моему, ты не собиралась уходить, и я, пожалуй бы, закомплексовал и не решился сказать: «Хелен, будь другом, уйди отсюда, потому что я хочу делать предложение Салли».

– Вы оба спятили! – объявила Хелен и вышла.

Салли поднялась.

[ – Невил, ты уверен, что не будешь потом жалеть? – В голосе ее слышалась тревога. Он обнял ее.

– Конечно же нет; а ты?

– Конечно, буду, уверена! – Она неожиданно улыбнулась.

– Это благородно, любовь моя, но ты себя обманываешь. Что до меня, я уверен, что ужасно жалел бы, если бы так не бросился с моста в реку. Кажется, это твой нос. У тебя глаза голубые или серые?

Она поглядела на него с удивлением. Он быстро поцеловал ее; она почувствовала, что он все крепче сжимает ее, и вырвалась из неожиданных объятий, задыхаясь от волнения.

– Шутка, – сказал Невил. – Серые с золотистыми блестками, я всегда знал.

Она положила голову ему на плечо.

– Ох, Невил, я до той минуты не понимала, серьезно ты или шутишь! Послушай, мы отправимся пешком или это будет что-нибудь столь же лишенное удобств?

– Ну нет! Но, конечно, помучиться нам придется, а кроме того, много ночей надо будет провести в крестьянских домах. Ты можешь есть козлятину?

– Да, – сказала Салли. – А на что она похожа?

– Довольно противная. Эта неделя у тебя занятая или ты можешь выкроить время для замужества?

– Надеюсь, что смогу, но нам нужно специальную лицензию – ты же не захочешь церковного оглашения, а на это потребуется время, кроме того, ты не можешь пользоваться деньгами Эрни до утверждения его завещания.

– Не могу? Тогда я возьму в долг!

– Лучше предоставь это мне. – Природная практичность Салли вновь заявила о себе. – А то ты принесешь лицензию на владение собакой или что похуже. Кстати, ты уверен, что тебя не арестуют за эти надоедливые убийства?

– Уверен, потому что шляпа Эрни мне не подходит! – ответил он.

– Надеюсь, это веская причина.

– Даже сержант так считает, – радостно доложил он.

– Сержант действительно так считал, но не говорил об этом вслух, так как не хотел упускать последнего подозреваемого. Спускаясь из гардеробной Эрнеста Флетчера, он встретил мисс Флетчер, которая удивилась, но спокойно приняли объяснение, что он заходил по приглашению Невила. Мысли ее блуждали:

– Милый мальчик! Такой легкомысленный! Но мужчины часто легкомысленны – правда? Я надеюсь, вы не думаете, что он как-то замешан в этой ужасной трагедии, потому что я уверена, что он не способен ни на что действительно дурное. Это всегда понятно, правда ведь?

Сержант издал неопределенный звук.

– Совершенно верно, – сказала мисс Флетчер. – И что такое случилось с Невилом? Ему не следовало бы оставлять вас там одного. Не то чтобы я хотела сказать… а потому что это просто нелепо.

– Видите ли, мадам, – сказал сержант. – Не знаю, должен ли я говорить об этом, но, по-моему, мистер Флетчер пошел делать брачное предложение.

– О, как я счастлива! – Лицо ее просияло. – По-моему, ему необходимо жениться, как по-вашему?

– М-да, я должен сказать, по-моему, кто-то должен содержать его в порядке, – ответил сержант.

– Вы такой разумный, – сказала она. – Но, Боже, как я невнимательна. Не хотите ли чашку чая? Такая пыль на пути от участка до нас!

Он отказался от угощения, постепенно ему удалось отделаться от нее. Он зашагал к участку в чрезвычайно мрачном расположении духа, и ему не стало легче, когда по приходе он обнаружил, что его ожидает констебль Гласс. Сержант прошел в небольшой кабинет и снова стал ломать голову перед разложенными заметками.

Гласс вошел следом за ним, закрыл за собой дверь и некоторое время уныло глядел на него, после чего сказал:

– Не негодуй на злодеев. Они, как трава, скоро будут подкошены и, как зеленеющий злак, увянут.

– Так они и увянут, если я не буду негодовать! – сердито сказал сержант.

– И ты будешь ощупью ходить в полдень, как слепой ощупью ходит впотьмах.

– Замолчите! – взорвался сержант, раздраженный верностью замечания.

– Я исполнен гнева Господня! – холодные голубые глаза Гласса сверкнули. – Я устал сдерживать себя!

– Что-то я пока не заметил, чтобы вы сдерживали себя, дружок. Разглагольствуйте лучше где-нибудь в другом месте. Не то вы выпадете в осадок, а я заделаюсь заправским безбожником.

– Я не уйду. Я спросил свою душу. Есть пути, которые кажутся человеку прямыми, но конец их – путь к смерти!

Сержант перевернул очередную страницу.

– Послушайте, не заводитесь, – сказал он. – Если вы так близко к сердцу будете принимать грех, из вас не выйдет путного полицейского. А если вы собираетесь остаться здесь, Бога ради, сядьте и не глазейте так на меня!

Гласс сел на стул, по-прежнему не сводя глаз с сержанта.

– Что сказал Невил Флетчер? – спросил он.

– Он нес почти такую же околесицу, как и вы.

– Он невиновен.

– Ну, если он не виноват, ему придется доказывать это – вот все, что я могу сказать, – ответил сержант. – Шляпа или не шляпа, в тот вечер, когда прикончили Карпентера, он был в Лондоне, и изо всего варева он – один-единственный, у которого были и мотив, и возможность убить покойного Эрнеста. Вы правы, он не похож на тех, кто убивает направо-налево, но не следует забывать, что он не дурак и очень может быть, что он всех нас дурачит. Я не знаю, прикончил ли он Карпентера, но чем больше я размышляю над уликами, тем больше я убеждаюсь, что он единственный человек, который имел возможность прикончить своего дядю.

– И все же его не арестовали.

– Это так, но я убежден, что, когда суперинтендант обмозгует все дело, его арестуют.

– Суперинтендант – справедливый человек, в меру своего разумения. Где он?

– Не знаю. Полагаю, что скоро будет здесь.

– Здесь больше не будет преследования невиновных. Мою душу терзает буря, но так написано – да! – и огненными буквами! Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека!

– Это мысль, – согласился сержант. – Но что до преследования невиновных…

– Оставьте неразумие и живите! – перебил его Гласс с мрачной, безрадостной улыбкой. – Горе тем, которые мудры в своих глазах! Готовы для кощунствующих суды, и побои на тело глупых!

– Хорошо! – проговорил уязвленный сержант. – Если вы такой умный, может, вы знаете, кто на самом деле убийца?

Пылающие глаза Гласса встретились с глазами сержанта.

– Я один знаю, кто убийца!

От изумления сержант заморгал. Ни он, ни Гласс не слышали, как открылась дверь. Они оба вздрогнули от негромкого голоса Ханнасайда.

– Нет, Гласс. Не вы один, – сказал он.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Сержант, дотоле выслушивавший Гласса с крайней степенью недоверия, взглянул на дверь и вскочил.

– Какого дья… Что это значит, шеф? – вопросил он.

Гласс повернулся и спокойно посмотрел на Ханнасайда.

– Стало быть, истина известна и вам? – спросил он. – Если это так, я удовлетворен, ибо душа моя утомлена жизнью, которую я веду. Я как Иов; дни моя быстрее гонца – бегут, не видят добра.

– Боже, он сумасшедший! – воскликнул сержант.

Гласс презрительно улыбнулся.

– Глупость безрассудных – заблуждение. Я не сумасшедший. У меня отмщение и воздаяние. Истинно говорю вам, нечестивцы пойдут в ад!

– Да, конечно! – сержант не сводил с него настороженного взгляда. – Только не надо так об этом шуметь!

– Довольно, Хемингуэй, – сказал Ханнасайд. – Вы ошиблись, Гласс. И вы знаете, что ошиблись.

– Можно поручиться, что порочный не останется ненаказанным!

– Конечно. Но не ваше дело наказывать.

– Не знаю, – застонал Гласс. – И все же помыслы праведных праведны. Меня преисполнил гнев Господень.

Сержант схватился за край стола, ища опоры.

– Боже милостивый, вы не хотите сказать, что это сделал Ихавод?! – выдохнул он.

– Да, Гласс убил и Флетчера и Карпентера, – ответил Ханнасайд.

Гласс поглядел на него с бесстрастным любопытством.

– Так вы знаете все?

– Нет, не все. Энджела Энджел – ваша сестра?

Гласс окаменел и жестко проговорил:

– Когда-то у меня была сестра по имени Рейчел. Но она мертва, да, и перед людьми Божьими мертва задолго до того, как грешный дух покинул ее тело! Я не хочу говорить о ней. Но для того, кто привел ее к злу, и для того, кто заставил ее убить себя – для них я блещущий меч, который разит плоть!

– О Боже! – пробормотал сержант. Пылающий взгляд сжег его лицо.

– Кто вы такой, чтобы взывать к Богу, глумясь над его праведностью! Возьмите свой карандаш и запишите, что я скажу вам, дабы все было в порядке. Вы думаете, а боюсь вас? Нет – как и всей мощи закона, созданного людьми! Я ступил на путь истинный!

Сержант опустился на стул и взял карандаш.

– Ладно, – с трудом выговорил он. – Продолжайте.

– Не достаточно ли моего слова, что эти люди погибли от моей руки? – спросил Гласс Ханнасайда.

– Нет. Вы сами знаете, что недостаточно. Вы должны рассказать всю правду. – Ханнасайд взглянул в лицо констебля и добавил: – Гласс, я не думаю, что имя вашей сестры станет достоянием гласности. Но я должен знать все факты. Она встретила Карпентера, когда он был на гастролях – в Мидленде и неделю играл в Лестере, так?

– Это так. Он совратил ее красивыми словами, сказанными языком лжеца. Она же была блудница сердцем. Она по доброй воле пошла за сыном Велиаровым и предалась жизни во грехе. С того дня она умерла для нас, ее родных. Само имя ее будет забыто, ибо написано, что нечестивые умолкнут в аде. Когда она убила себя, я возликовал, ибо плоть слаба, и сама мысль о ней, да, сам образ ее был для меня как острое терние.

– Да, – осторожно проговорил Ханнасайд. – Вы знали, что она любила Флетчера?

– Нет. Я ничего не знал. Господь направил меня в место, в котором он жил. И все же я ничего не знал. – Он стиснул руки коленях так, что побелели костяшки. – Когда я встретил его, он улыбнулся своими лживыми устами и пожелал мне доброго вечера. И я вежливо ответил ему.

Сержант невольно вздрогнул. Ханнасайд спросил:

– Когда вы открыли правду?

– Разве это не ясно вам? В тот самый вечер, когда я убил его! Я солгал вам, что видел мужчину, выходившего в 22. 02 из садовой калитки в «Грейстоунз». – Он саркастически искривил губы: – Глупый верит всякому слову, благоразумный же внимателен к детям своим.

– Вы были слугой закона, – сурово проговорил Ханнасайд. – Ваше слово считалось вне подозрений.

– Это так, и я признаю, что согрешил. И все же я содеял то, что было возложено на меня, ибо никто другой не принес бы возмездие Эрнесту Флетчеру. Моя сестра убила себя сама, я же говорю вам, он был запятнан ее кровью! Отмстил бы за нее закон? Он знал, что закон ему не угрожает, но он не знал – меня!

– Мы не будем спорить об этом, – сказал Ханнасайд. – Что произошло вечером 17-го?

– Не в 22. 02, но несколькими минутами раньше я увидел Карпентера. На углу Мейпл-гроува я столкнулся с ним лицом к лицу.

– Это Карпентера видела миссис Норт?

– Да. Она не лгала, рассказав о его посещении Флетчера, ибо он все рассказал мне, когда мои руки держали его за глотку.

– Какова была цель его посещения Флетчера? Шантаж?

– Именно так. Он тоже находился в неведении, но однажды, еще до заключения, он видел Флетчера в том раззолоченном логове греха, где моя сестра в развратном танце обнажала ноги и руки перед взорами мужчин. А когда его выпустили из тюрьмы, а моя сестра была мертва, никто не мог сказать ему, кто был ее любовник, кроме одной девушки, которая напомнила ему о мужчине, которого он однажды видел. Он вспомнил его, но не знал его имени, пока однажды не увидел его портрет в газете. И тогда, поняв, что Эрнест Флетчер богат богатствами мира сего, он своим порочным умом решил извлечь из него деньги под угрозой скандала и разоблачения. С этой целью он приезжал в Марли не однажды, но несколько раз поначалу попытался войти в парадную дверь, но получил отпор от Джозефа Симмонса, который захлопнул перед ним дверь, как только тот отказался сообщить характер своего дела к Флетчеру. Именно по этой причине вечером 17-го он вошел через садовую калитку. Но Флетчер посмеялся над ним, он обошелся с ним как с глупцом и выпроводил его через ту же калитку. Он пошел, но не к Арден-роуд, а к Вейл-авеню. И там я его встретил.

Он замолчал. Ханнасайд спросил:

– Вы узнали его?

– Я узнал его. Но он не понимал, кто я, пока я не взял его за глотку и не прошептал ему на ухо свое имя. Я бы убил его в ту же минуту, так сильно горела во мне справедливая ярость, но он с трудом выдохнул, чтобы я не спешил, ибо смерть моей сестры не его вина. Я не желал его слушать, но он, задыхаясь, в ужасе выдавил из себя, что может открыть мне имя виновного. Я внял ему. Не выпуская его, я заставил рассказать все, что он знал. Он был одержим страхом смерти. Он признался во всем, даже в своих низких замыслах. Когда я узнал имя человека, из-за которого умерла моя сестра, и вспомнил его лживую улыбку и ласковые слова, – в моей душе возникла такая ярость, что я содрогнулся. Я отпустил Карпентера. Моя рука выпустила его глотку, ибо я был в изумлении. Он тотчас же скрылся, не знаю куда. Мне не было до него дела, ибо в этот миг я знал, что надлежит делать. Никто меня не видел. Мой смятенный ум успокоился, да, успокоился от сознания моей праведности! Я вошел в калитку, прошел по дорожке до открытой двери в кабинет Флетчера. Он сидел за столом и писал. Когда моя тень упала на пол, он поднял голову.

Он не испугался; перед ним стоял всего лишь полицейский. Он был удивлен, но даже когда он заговорил, на губах его играла улыбка. Сквозь красный туман я увидел эту улыбку, и я стал бить его своей дубинкой, пока он не умер.

Сержант на мгновение перестал стенографировать.

– Ваша дубинка! – выдохнул он. – О Боже!

– Когда это точно? – спросил Ханнасайд?

– Когда я взглянул на часы, стрелки стояли на 22. 07. Я подумал, что теперь делать, и передо мной проступил ясный путь. Я позвонил по телефону, стоявшему на столе, и доложил о смерти Флетчера сержанту. Но кривое не может сделаться прямым. Я стал лжесвидетелем, проповедником кривды, и мои показания привели к мраку и смятению и повергли невинных в горе. И хотя они заключились в туке своем, и хотя все они до единого грешники перед лицом Господа, несправедливо, чтобы они пострадали за мое деяние. Я тревожился, дух мой был сломлен, сердце мое пророчило беду. И все же мне казалось, что все останется тайным, ибо вы, искавшие разгадки тайны, пребывали в замешательстве и не знали, направо пойти или налево. Но когда оказалось, что отпечатки пальцев принадлежат Карпентеру, я понял, что стопы мои завели меня в глубокую яму, спасения из которой нет. Когда сержанту сообщили адрес Карпентера, я стоял у его локтя. Я слышал все, даже то, что он живет в полуподвале и работает подавальщиком в дешевой харчевне. Сержант отпустил меня домой, и я ушел в борении со своей собственной душой. Я внял зову искусителя, но не утвердит себя человек беззаконием. Карпентер был злом, и хотя он заслуживал смерти, не по этой причине я убил его.

– Вы – тот самый констебль, которого видел хозяин кофейного киоска? – озарило сержанта.

– Там был киоск, я не сомневаюсь, что этот человек видел меня. Я прошел мимо него, словно я был на дежурстве; я приблизился к дому, где жил Карпентер; я видел свет сквозь щели жалюзи в полуподвале. Я спустился по ступенькам. Нижняя дверь была не заперта. Я тихонько вошел. Когда я шагнул в его комнату, Карпентер стоял ко мне спиной, Он оглянулся, но у него не было времени издать вопль, поднимавшийся к его губам. И снова я держал его за глотку, а он ничего не мог поделать со мной. Я убил его, как убил Флетчера, и ушел, как пришел. Но Флетчера я убил справедливо. Когда же я убил Карпентера, я понял, что впал в грех убийства, и сердце мое отяжелело во мне. А теперь вы готовы арестовать Невила Флетчера вместо меня, но он невинен, и пора, чтобы прозвучал голос истины. Вы верно записали, что я сказал? – резко спросил он сержанта. – Пусть это напечатают на машинке, и я поставлю свою подпись.

– Да, так и будет сделано, – сказал Ханнасайд. – А пока что, Гласс, вы арестованы.

Он раскрыл дверь:

– Все в порядке, инспектор.

– Вы думаете, я боюсь вас? – сказал Гласс, поднимаясь. – Вы маленькие людишки, оба. Я мог бы убить вас, как убил других. Я не сделаю этого, ибо не ссорился с вами, но не заключайте меня в наручники! Я хочу быть свободным.

Двое вошедших на зов Ханнасайда крепко взяли Гласса за руки.

– Успокойтесь, Гласс, – хрипло сказал сержант Кросс. – Возьмите себя в руки!

Сержант Хемингуэй, потеряв дар речи, смотрел, как двое полицейских выводят Гласса, и слушал, как он фанатично и нараспев декламирует Ветхий Завет, а затем вытер лоб носовым платком.

– Сумасшедший, – кратко заключил Ханнасайд. – Я полагал, он только на грани.

– Сумасшедший? – Дар речи вернулся к сержанту. – Буйный помешанный со склонностью к убийству, и я доверчиво разгуливал с ним бок о бок! Боже, да у меня мурашки по спине бегали, когда я выслушивал его рассказ!

– Бедняга!

– Конечно, можно сказать и так, – допустил сержант. – А как насчет покойного Эрнеста и Чарли Карпентера? Кажется, с ними он обошелся довольно дурно. И все из-за чего? Только из-за того, что пустоголовая вертихвостка сбежала с одним из них и была такой дурой, что покончила с собой из-за другого! Не понимаю, с чего это вы жалеете Ихавода. Его всего-навсего отправят за счет налогоплательщиков в Бродмур, и он там получит полную возможность пророчить смерть и погибель другим психам.

– А вы считаете себя психологом! – сказал Ханнасайд.

– Я считаю себя полисменом с чувством справедливости, супер, – твердо возразил сержант. – Подумать только, через что мы прошли, а этот маньяк все время попрекал нас нечестием – нет, я не желаю больше думать об этом, а то у меня случится инфаркт. Что навело вас на эту мысль?

– Слова констебля Мэзера, что, когда он проходил по Барнсли-стрит, Браун еще не открывал свой киоск. Это, а также взаимоисключающие показания парочки на другом конце улицы неожиданно навели меня на подозрения. Присутствие полицейского при обоих убийствах и было тем совпадением, о котором я говорил. Но, должен сказать, это казалось мне в высшей степени невероятным. Поэтому-то я ничего не сказал вам, пока не вгрызся в это дело поосновательнее. Как только я начал снова обдумывать все обстоятельства, всякого рода мелочи стали выступать на поверхность. Например, было письмо Энджелы Энджел, которое мы нашли в комнате Карпентеpa. Вы помните, в нем были цитаты из Библии? Вы помните, что, когда мы обнаружили в ящике Флетчера фотографию Энджелы, Гласс отказался взглянуть на нее и с некоторым волнением сказал, что конец ее горек, как полынь? Чем больше я размышлял над этим, тем больше я приходил к выводу, что приближаюсь к разгадке. Когда сегодня утром я разыскал старого импресарио Карпентера и получил список городов, где на гастролях, о которых говорил его брат, выступал Карпентер, мне осталось только запросить полицию каждого города, живет ли там или жила когда-либо семья по фамилии Гласс. Как только я обнаружил Глассов в Лестере и узнал от тамошнего суперинтенданта, что в семье была девушка, которая несколько лет назад убежала с актером, я понял, что на верном пути. Учитывая все сказанное, я решил, что самое лучшее – приехать сюда и предъявить Глассу все, что я узнал, пока он не надумает прикончить вас, – добавил он с улыбкой в глазах.

– Как это мило с вашей стороны, шеф, – язвительно поблагодарил сержант. – А еще все забыли, что меня возненавидел Браун и что я зазря тратил время, глядя как молодой Невил примеряет дядины шляпы!

– Простите меня, но я не мог позволить Глассу заподозрить, что я иду по его следам. Надо известить Невила Флетчера, что загадка разгадана.

– Стоит ли? – ответил сержант. – Он потерял к ней всякий интерес.

Ханнасайд улыбнулся, но все же сказал:

– Тем не менее ему надо рассказать, что произошло.

– Готов спорить, что эта история покажется ему забавной. Он плюет на приличия, не говоря уж о том, что в нем нет простых человеческих чувств. Конечно, я не стану отрицать, что с Ихаводом он управлялся получше, чем. все мы. Передайте ему, что я ожидаю кусок свадебного пирога.

– Чьего свадебного пирога? – изумился Ханнасайд. – Неужели его собственного?

– Вот именно, – сказал сержант. – Если только у девушки с моноклем больше здравого смысла, чем мне кажется.

В разговор вторгся дежурный констебль, объявивший, что мистер Невил Флетчер хочет поговорить с суперинтендантом.

– Только помяни дьявола? – воскликнул сержант.

– Пригласите его, – сказал Ханнасайд.

– Он по телефону, сэр.

– Хорошо, соедините нас.

Констебль ушел, Ханнасайд поднял трубку. Через несколько мгновений до него донесся голос Невила:

– Это суперинтендант Ханнасайд? Как это мило! Где я могу приобрести специальную лицензию? Случайно не у вас?

– Нет, – ответил Ханнасайд, – Не по нашему ведомству. Я только что говорил, что надо повидать вас, мистер Флетчер.

– Как, опять? Но теперь меня нельзя тормошить убийствами. Я собираюсь жениться.

– Вас больше не будут тормошить. Дело закончено, мистер Флетчер.

– Ну, это хорошо! Мы уже от него устали. Так где, вы говорите, можно приобрести специальную лицензию?

– Я ничего не говорил. Вы хотите знать, кто убил вашего дядю?

– Нет, я хочу знать, кто выдает специальные лицензии!

– Архиепископ Кентерберийский.

– Неужели? Вот анекдот! Огромное спасибо. Прощайте.

Ханнасайд положил трубку; глаза его смеялись.

– Ну? – спросил сержант.

– Ему это неинтересно, – ответил Ханнасайд.

Примечания

1

Лаймхаус – район Лондона, знаменитый своей нищетой.

2

Эпоха королевы Виктории отличалась строгостью нравов, короля Эдуарда – фривольностью.

3

Ганга Дин – в балладе Киплинга самоотверженный благородный туземец.

4

Супом у взломщиков называется нитроглицерин.

5

Малахия (мой посланец) и Ихавод (бесславный) – библейские имена.

6

Сэмюэл Крипнен – убийца, герой громкого процесса.

7

Жиголо – наемный партнер для танцев.

8

Бертильон – изобретатель дактилоскопии.

9

Шекспир В. Король Иоанн. Перевод Н. Рыковой.

10

Цитата из стихотворения В. Вордсворта «Нарциссы».

Content

Джорджетт Хейер
Тупое орудие

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Примечания