Барбара Картленд

Дар богов

От автора

Сестры Ганнинг, Мария и Элизабет, приехали из Ирландии в Лондон в 1751 году. Их немедленно провозгласили самыми прекрасными из ныне живущих женщин, но они были так бедны, что некоторое время им пришлось делить один наряд на двоих.

В 1752 году младшая, Элизабет, обвенчалась с герцогом Гамильтоном шестым. Это произошло в половине первого ночи в Мэйфеерской часовне. Вместо обручального кольца у невесты было колечко от занавески.

У Элизабет было два сына; оба стали герцогами Гамильтон, а после смерти мужа в 1758 году она вышла замуж за маркиза Лорна, который впоследствии стал герцогом Агилла.

Старшая сестра, Мария, вышла замуж за графа Ковентри шестого. Мария была так прекрасна, что как-то раз в Гайд-парке ее окружила восхищенная толпа и не давала проехать. После этого случая король настоял, чтобы ее всюду сопровождала стража из четырнадцати солдат.

У нее было пять детей, но умерла она в возрасте всего двадцати семи лет от чахотки, потому что ее здоровье было подорвано чрезмерным употреблением косметики, содержавшей свинцовые белила.

Очаровательная мадам Вестрис была фавориткой многих знатных персон, и ее искушенность в делах любви ценилась наравне с ее профессиональными качествами. Она положила начало новому подходу к сценическому искусству, а ее ножки и смех были подобны сиянию солнца.

Глава 1

1821 год

Когда изящная коляска отъехала наконец-то от дома и покатила по запущенной подъездной аллее, дочери сэра Адриана Уинтона с облегчением вздохнули.

Последние несколько дней они с утра до ночи паковали вещи, готовя отца к отъезду в Шотландию. Сэр Адриан увлекался геологией и обожал писать умные, но ужасно скучные книги о скалах и камнях Британии, а потому, когда его давний друг, живущий в Шотландии, пригласил его в гости, пообещав свозить не только в Пертширские горы, но и на Шетландские острова, он загорелся этой идеей, словно мальчишка.

— Мне всегда хотелось исследовать укрепления пиктов, — говорил он дочерям, — посмотреть, из чего они выстроены. И не удивлюсь, если окажется, что викинги везли камни с собой, через все Северное море — до сих пор этого никто точно не знает.

Пенелопа, младшая дочь, слушала его не слишком внимательно. Вопросы геологии ее не волновали, и она не собиралась этого скрывать.

Зато Алиса, которая очень любила отца, честно старалась вникнуть в то, о чем он говорит. Она понимала, что теперь, после того как умерла мама, работа стала для него всем на свете, и никогда не отказывалась ему помочь.

Сколько раз она переписывала его труды своим аккуратным, изящным почерком, прежде чем отослать издателю! Отец частенько зачитывал ей вслух ту или иную длинную главу своего очередного опуса в те часы, когда Пенелопа или уже спала, или приводила в порядок свой скудный гардероб.

Помахав отцу на прощание, сестры подождали, пока коляска скроется за поворотом, и вернулись в дом.

— Я хочу предложить тебе кое-что, — сказала Пенелопа. Алиса не ответила, и она раздраженно бросила: — Ты меня слышишь?

— Прости, я задумалась. Вдруг папенька взял с собой мало теплой одежды? В Шотландии гораздо холоднее, чем здесь, а он будет бродить по горам в любую погоду, забыв, что уже немолод и легко простужается.

— Перестань кудахтать над ним, как курица над цыпленком! — воскликнула Пенелопа. — Пойдем-ка в гостиную. Мне действительно нужно с тобой серьезно поговорить.

Бросив на сестру обеспокоенный взгляд, Алиса прошла за Пенелопой через холл в неприбранную, но уютную гостиную, которая, когда мама была жива, называлась еще «мамина комната».

Теперь в этой комнате сестры отдавали дань своим увлечениям: Пенелопа — шитью, а Алиса — рисованию. На стуле висело недошитое платье и лежала раскрытая корзинка для швейных принадлежностей, а на маленьком мольберте возле окна стояла неоконченная картина: первоцветы в фарфоровой вазе.

В гостиной было так много книг, что все не смогли поместиться в большом чиппендейловском книжном шкафу и были набросаны в угол, да еще на каждом столе лежали по две-три стопки.

Алиса была «читателем», а Пенелопа скорее «делателем». По характеру они были разными, хотя внешне — очень похожи.

Впрочем, кое-какое различие все же существовало.

Обе сестры были чрезвычайно, почти необыкновенно красивы, но Пенелопа, без сомнения, казалась более эффектной.

Золотистые, цвета спелой ржи волосы, синие, словно летнее небо, глаза, белоснежная кожа, нежный румянец на щеках — идеал красоты.

Посмотрев на Пенелопу, любой бы в первую минуту подумал, что такой красоты не бывает, но, взглянув на Алису и снова на Пенелопу, понял бы, что нет, все же бывает: Алиса была так же красива, как и ее сестра, только это не сразу бросалось в глаза.

Сэр Адриан как-то, будучи в романтическом настроении, назвал сестер «роза и (риалка»; прозвища эти подошли им как нельзя лучше. Сам он, впрочем, очень скоро об этом забыл, поскольку времени подумать о дочерях у него почти никогда не было.

Лишь за два дня до отъезда он удосужился сообщить Алисе:

— Кстати, Алиса, я написал твоей тете Генриетте и попросил разрешить вам пожить у нее.

— О нет, папа! Только не это! — невольно вырвалось у Алисы.

— Что ты имеешь в виду? — удивился сэр Адриан.

Поколебавшись, Алиса сказала:

— А разве мы… разве нельзя нам… остаться здесь? Вы же знаете… Бригстоки о нас позаботятся… до вашего возвращения.

— Бригстоки — слуги, — возразил сэр Адриан. — Уезжая на пару дней, я мог позволить им присмотреть за вами, но сейчас я буду отсутствовать два или три месяца. Нет, это исключено.

Алиса промолчала.

Она напряженно искала выход. Пригласить кого-нибудь пожить здесь, пока папенька будет в Шотландии… Ей отчаянно не хотелось уезжать из деревни, которую она любила, и торчать в Лондоне в обществе тетки Генриетты.

Им с сестрой уже доводилось дважды гостить у нее; оба раза Алиса изнывала от скуки, а Пенелопа назвала атмосферу, царящую в теткином доме в Ислингтоне, гнетущей.

Старшая сестра сэра Адриана задолго до того, как сам он женился, вышла замуж за офицера.

Армейская карьера генерала Ледбери была успешной и долгой. Сэр Адриан презрительно называл его «вояка в кресле», имея в виду, что он ни разу не был на поле боя, не нюхал, так сказать, пороху.

Выйдя в отставку, он получил орден и вскоре умер, оставив жене немного денег и ни одного ребенка. Возможно, именно поэтому леди Ледбери обожала делать людям добро и добывать деньги для миссионеров, увечных солдат и детей-сирот.

Каждый раз, приезжая к ней, племянницы обязаны были либо шить уродливую одежду для жителей каких-нибудь Богом забытых мест, наверняка предпочитавших обходиться вообще без нее, либо переписывать религиозные трактаты, поскольку перепечатку община считала чересчур дорогим удовольствием.

Посвятить подобным занятиям целых два, а то и три месяца — об этом Алисе было страшно подумать. Но так как отец ни в какую не соглашался разрешить своим дочкам остаться дома, Алиса, которая не любила с ним спорить, решила, что разумнее будет ему уступить, уповая только на то, что он скоро вернется домой.

Взглянув на стоявший у окна мольберт, Алиса с грустью подумала, что тетя ни за что не позволит ей тратить время на такое пустое, по ее мнению, занятие, как живопись. А если Пенелопе захочется что-нибудь для себя сшить, ей придется делать это украдкой, по ночам.

Алиса перевела взгляд на сестру и с удивлением увидела, что та улыбается и ее большие глаза весело поблескивают.

— Чему ты так рада? Что случилось?

— Мне пришла в голову замечательная идея! — ответила Пенелопа. — Вчера, после разговора с Элоизой.

Элоиза Кингстон была дочерью местного сквайра. До прошлого года сестры учились с ней вместе — пока ее не отправили в Институт благородных девиц.

Неделю назад она вернулась домой, и Пенелопа уже успела с ней встретиться, а у Алисы не нашлось на это времени: она была слишком занята, собирая отца в дорогу.

— Как хочется повидать Элоизу! — воскликнула Алиса. — Она рада, что снова дома?

— В конце этого месяца ее представят ко двору, — вместо ответа горько заметила Пенелопа.

Только Алиса знала, как обидно для Пенелопы то, что у Элоизы скоро появится возможность бывать на всех балах, приемах и раутах, а ей самой придется сидеть дома.

— Это нечестно! — повторяла она снова и снова. — Почему папенька не сделает для нас то же самое?

— Он не может себе этого позволить, — неизменно отвечала Алиса. — Ты же прекрасно знаешь, Пенелопа, что мы едва сводим концы с концами.

— Так почему бы ему не написать нормальную книгу и получить за нее деньги, вместо того чтобы печатать толстенные скучные тома, которые никто не читает?

На это Алиса всегда улыбалась:

— По-моему, ему и в голову не приходит, что он должен быть кормильцем. Да и в любом случае, он счел бы это ниже собственного достоинства.

— Но ведь фамильное древо есть не станешь, и на титул седьмого баронета не сошьешь новое платье! — в сердцах восклицала тогда Пенелопа.

Куда легче было бы переносить нищету, если бы Элоиза, которая к ним очень хорошо относилась, не рассказывала, приезжая на каникулы, о людях, с которыми познакомилась, и о развлечениях, которые ждали ее в предстоящем сезоне.

А к Рождеству сквайр с супругой собирались ввести свою единственную дочь в высшее общество.

Это было не так уж легко. В Хартфордшире отец Элоизы пользовался широкой известностью, поскольку был крупным землевладельцем, но в Лондоне его мало кто знал, и представители этого самого высшего общества не спешили распахивать перед его дочерью двери своих домов.

И все-таки, видимо, он добился успеха, поскольку, по словам Пенелопы, Элоиза получила приглашения почти на все балы, которые должны были состояться в столице в следующем месяце, и задержалась с возвращением домой, потому что покупала с матерью новые платья.

— Никогда не видела ничего лучше! — восторгалась Пенелопа. — И новые фасоны ничуть, ну просто ничуть не похожи на те, что мы с тобой носим, Алиса. — Голос ее зазвучал мечтательно: — Юбки пышнее, подол украшен кружевом, цветами и вышивкой. Талия, правда, высокая, как и раньше. Рукава широкие. А шляпки такие красивые — просто неописуемо!

Алиса не могла не подумать, что Элоиза совершила большую ошибку, показав Пенелопе свои новые туалеты. Зависть — дурное чувство. Хорошо бы сквайр со своим семейством поскорее уехал в Лондон.

И сейчас, полагая, что ей предстоит в очередной раз услышать описание платьев Элоизы, Алиса покорно уселась на софу и приготовилась внимать восторгам сестры. Но она ошиблась: Пенелопа заговорила совсем о другом.

— Элоиза рассказала мне о двух девушках по фамилии Ганнинг, — начала она. — Они жили в Ирландии и, когда им исполнилось восемнадцать, приехали в Лондон. Обе были очень красивы и очень бедны.

Алиса улыбнулась.

— Я знаю эту историю, — сказала она. — Давным-давно я читала о них и, кстати, тебе говорила.

— Наверное, я не слушала, — отмахнулась Пенелопа. — Так вот. Младшая вышла замуж сначала за герцога Гамильтона, потом, после его смерти, за герцога Аргилла, а старшая — за графа Ковентри.

— И умерла совсем молодой, — подхватила Алиса, — потому что пользовалась кремом от морщин, в котором были свинцовые белила.

— Ну тебе-то не нужно будет этого делать. Алиса удивленно взглянула на сестру:

— В каком смысле?

— В таком, что мы с тобой станем сестрами Ганнинг! — ответила Пенелопа. — Я все хорошенько обдумала. Хотя ты у нас великая скромница, но красотой мы с тобой этим сестрам не уступаем. Алиса рассмеялась:

— Готова согласиться, дорогая, но весьма маловероятно, что два герцога свалятся к нам через дымоход, а граф влезет в окошко.

— Ты разве успела забыть, — поинтересовалась Пенелопа, — что мы едем в Лондон?

— Честно говоря, одна мысль об этом приводит меня в ужас, — ответила Алиса. — И потом, у тети Генриетты можно встретить только священников и миссионеров.

— И все же она живет в Лондоне.

— А нам чем это поможет? Помолчав, Пенелопа сказала:

— Я абсолютно уверена, что, если мы сможем попасть хотя бы на один бал из тех, куда приглашена Элоиза, нам обеспечен такой же бешеный успех, как сестрам Ганнинг.

Алиса опять рассмеялась:

— Мне кажется, это маловероятно. А если и сможем, то в наших платьях будем выглядеть словно нищенки. Не ты ли совсем недавно расписывала во всех подробностях те потрясающие наряды, которые теперь в моде?

— У сестер Ганнинг было одно платье на двоих, — заметила Пенелопа. — Когда одна выезжала в свет, другой приходилось валяться дома в постели. А у нас с тобой их будет два — одно мне, другое тебе. — Алиса недоверчиво покачала головой, а Пенелопа продолжала как ни в чем не бывало: — Миссис Кингстон недавно сказала мне кое-что, и я еще раз подумала, что нам с тобой, как сестрам Ганнинг, просто необходимо держаться вместе. — Поймав недоумевающий взгляд Алисы, Пенелопа пояснила: — Она говорила о вазах, что стоят у нее в гостиной на каминной полке. Знаешь, те, из севрского фарфора. Я их видела тысячу раз, а тут вдруг заметила, что ваз не две, а только одна. Я спросила:

— А где же другая ваза, сударыня? Миссис Кингстон вздохнула и ответила:

— Служанка разбила на прошлой неделе. Я на нее сильно рассердилась. Вы знаете, наверное, что хотя севрский фарфор вообще очень ценится, но пара ваз стоит намного больше, чем одна.

— Понимаю, что ты хочешь сказать, — кивнула Алиса. — Только все же никак не пойму, где мы возьмем хотя бы одно платье, не говоря уж о двух. — И, поднявшись с софы, добавила: — Ах дорогая! Я знаю, как ты мучаешься оттого, что не можешь, как Элоиза, выехать в свет. Но ведь в Библии сказано: «Трудно идти против рожна». Нужно принимать вещи такими, какие они есть.

Обняв сестру, Алиса поцеловала ее в щеку. Но Пенелопа, к ее удивлению, резко отстранилась и решительно проговорила:

— А я хочу именно, как ты выражаешься, «идти против рожна»! И ни за что не позволю судьбе, а вернее, бедности взять верх надо мной!

Алиса могла понять ее обиду: даже в раздражении Пенелопа оставалась очаровательной. Характером она пошла в отца — такая же решительная и упрямая, готовая любой ценой добиться своего. Алиса, наоборот, была похожа на мать — мягкая и послушная, умеющая смириться с превратностями судьбы.

— Мы должны достать денег на новые платья, — проговорила Пенелопа, обращаясь скорее к себе, чем к сестре, и внезапно с радостным восклицанием закружилась по комнате: — Придумала!

— Что? Где взять деньги? — спросила Алиса.

— Да, — ответила Пенелопа. — Вчера за чаем миссис Кингстон рассказывала о людях, которые прислали Элоизе приглашения на званые вечера. В их числе оказалась леди Харрисон — миссис Кингстон с ней вместе училась в школе. «Теперь она живет припеваючи, — заметила миссис Кингстон. — А все потому, что ее муженек постоянно крутится при дворе у нового короля». Она долго распространялась на эту тему, — продолжала Пенелопа. — Ну ты сама знаешь, как миссис Кингстон любит поговорить. А потом она сказала нечто, что навело меня на светлую мысль.

— И что же это? — спросила Алиса.

— «Леди Харрисон, разумеется, старается сохранить молодость, — процитировала Пенелопа, — и с этой целью, по ее словам, покупает у некой миссис Лалуорт с Бонд-стрит уйму лосьонов и кремов. А знаете ли вы, что самая маленькая баночка крема от морщин стоит целый фунт?»

Пенелопа замолчала, выжидательно глядя на сестру. Понимая, что от нее требуется что-то сказать, Алиса воскликнула:

— Да это же куча денег! А если кремы ей не помогут?

— Это будет как раз то, что нам нужно.

— Что ты такое говоришь? Ничего не понимаю…

— Ах Алиса! Как же ты туго соображаешь! — воскликнула Пенелопа. — Что, если нам продать те кремы, которыми пользовалась мама? Ведь мы же их делаем для себя. Помнишь эту страшненькую девчонку Коснетов? У нее все лицо было в прыщах, а после того как мы дали ей наши кремы, они прошли за четыре дня!

— Ты думаешь… Ты предлагаешь… — начала Алиса.

— Да! — перебила ее Пенелопа. — Именно так мы и заработаем деньги на четыре платья: два утренних туалета и два вечерних.

— Да ты с ума сошла! — воскликнула Алиса. — Никто не заплатит за баночку нашего крема целый фунт, как бы хорош он ни был! Та же миссис Коснет подарила нам за хлопоты лишь букетик нарциссов из своего сада.

— А я и не собираюсь продавать наши кремы миссис Коснет или таким, как она, глупышка! — нетерпеливо возразила Пенелопа. — Мы предложим их дамам вроде леди Харрисон, а они заплатят сколько угодно, лишь бы вернуть себе прежнюю красоту.

— Нет, это невозможно! И потом, что скажет отец?

— Отец ничего не скажет, потому что он уехал по меньшей мере месяца на два, а когда вернется, лондонский сезон уже закончится. Ты не хуже меня знаешь, что в этом году коронация и лето должно быть еще интереснее и увлекательнее, чем всегда.

Алиса знала, что это правда.

Регент, который так долго ждал того дня, когда станет королем, наконец-то его дождался — правда, лишь в пятьдесят восемь лет. В июле должна была состояться коронация, и, если верить газетам, Лондон уже сейчас был наводнен не только английскими аристократами, но и именитыми иностранцами, которые съехались со всех уголков Европы.

— Если наделать побольше кремов и придумать для них какие-нибудь заманчивые названия, светские дамы раскупят их в мгновение ока, — продолжала между тем Пенелопа.

— Ты всерьез предлагаешь, — проговорила Алиса, — отвезти кремы в Лондон и продать миссис Лалуорт, как будто мы простые разносчики?

— Я готова продать что угодно, лишь бы купить новые платья! И какое мне дело, что о нас подумает миссис Лалуорт? Она нас раньше в глаза не видела и вряд ли увидит потом.

Возразить на это было нечего, а Пенелопа продолжала уговаривать сестру, и постепенно Алиса начала сдаваться.

Нет сомнений, что мамины кремы, изготовленные из цветов и трав, росших у них в саду, пользовались неизменным успехом в деревне, где жили Уинтоны.

Люди часто обращались к миссис Уинтон, и ее целебный настой из ромашки, как выяснилось, гораздо лучше снимал температуру и помогал от кашля, чем те лекарства, которыми пичкали больных врачи.

Она научила своих дочерей делать настои и кремы, но до сегодняшнего дня Алисе и в голову не приходило, что ими можно торговать.

— Если мы продадим двадцать баночек по десять шиллингов, — деловито размышляла Пенелопа, — которые миссис Лалуорт продаст уже по одному фунту, это будет выгодно и нам, и ей, и мы сможем купить одно платье.

— А вдруг миссис Лалуорт их вообще не возьмет? — возразила Алиса.

— Нужно хотя бы попробовать. Я не собираюсь отправляться в Лондон в этом ужасном платье! Отказываюсь! На него смотреть страшно! Буду сидеть здесь одна, пока отец не вернется.

— Какая разница, во что мы одеты, если будем безвылазно торчать в Ислингтоне? — чуть слышно пробормотала Алиса.

Без сомнения, это была чистая правда, но она только укрепила Пенелопу в решимости во что бы то ни стало раздобыть хоть немного денег и, проникнув, как сестры Ганнинг, в высшее общество, затмить собой всех светских красавиц.

— В любом случае, — продолжала Алиса, — если даже мы ухитримся раздобыть денег, это не значит, что нас наперебой станут приглашать на всякие балы и приемы.

— Об этом я тоже подумала. Алиса насторожилась.

Идеи, которые сестрица уже успела высказать, отличались экстравагантностью, и она не сомневалась, что и сейчас услышит что-то подобное.

— Ты помнишь, маменька рассказывала нам о своей подруге детства Элизабет Денисон? — спросила Пенелопа и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Я только недавно узнала, что теперь ее зовут маркиза Конингхем и ее имя не сходит со страниц газет.

— После замужества маркиза не очень-то жаловала маму своим вниманием, — заметила Алиса.

— А как же иначе, если мама заживо похоронила себя в этой глуши? Но Элизабет Денисон была старше мамы и очень богата.

Алиса промолчала, зная, что мать была слишком горда, чтобы просить о милости кого бы то ни было. И если ее подруга детства стала знатной дамой, она ни за что не стала бы напоминать о себе даже во имя старой дружбы.

— Прошлой ночью я все хорошенько обдумала, — продолжала Пенелопа. — Мы сделаем вот что. Когда приедем в Лондон, напишем маркизе Конингхем, что мама умерла, и добавим, что у нас остался маленький сувенир, память о тех временах, когда они с маменькой были молоды, — сувенир, который, мы не сомневаемся, она хотела бы получить в собственность.

— Неужели ты действительно собираешься это сделать? — возмущенно воскликнула Алиса.

— Собираюсь и непременно сделаю! — заявила Пенелопа. — Хватит прикидываться дурочкой, Алиса! Мама ужасно расстроилась бы, узнай она, что мы с тобой сидим в этом жалком домишке, никуда не выходим, никого не видим и красота наша пропадает зря!

Голос Пенелопы был полон такой страсти, что Алиса не нашлась что ответить.

Она знала, что это правда. Миссис Уинтон была вполне счастлива, живя в деревне, потому что любила мужа, но всегда желала своим дочерям той жизни, которую она вела, когда была юной девушкой.

Ее родители слыли в Гемпшире важными персонами. Отец ее владел крупным поместьем, и каждый год, когда начинался светский сезон, все семейство переселялось в Лондон.

Миссис Уинтон была единственной дочерью. Когда она выросла, ее представили ко двору, а потом в ее честь был дан веселый и шумный бал, о котором она не раз рассказывала Алисе и Пенелопе — разумеется, когда они достаточно подросли, чтобы с ними можно было разговаривать на подобные темы.

Через три месяца после первого выезда в свет она обручилась с сэром Адрианом, а осенью они уже поженились, чтобы, как нередко говаривала Алиса, «жить долго и счастливо».

Увы, затяжная война уменьшила состояние сэра Адриана, и к тому же он не унаследовал имущества тестя, которое перешло к его сыну, брату миссис Уинтон.

Получив наследство, тот вскоре пал на поле боя, но поместье вновь отошло не к сестре, а к его дальнему родственнику, кузену, носившему ту же фамилию.

В результате отец с матерью вынуждены были жить более чем скромно, но Алиса понимала, что Пенелопа права: если бы мать знала, как скучно они живут, как редко отец приглашает в дом гостей и не менее редко сами получают приглашения от соседей, она бы очень расстроилась.

Впрочем, в гостях у соседей они бывали нечасто еще и по другой причине: о ней Пенелопа сообщила сестре не далее как на прошлой неделе.

— Мы с тобой слишком хорошенькие, вот в чем дело. Миссис Кингстон шепнула мне, что у Хартменсов бал через месяц, но нас на него не пригласят.

— Не очень-то любезно с их стороны, — заметила Алиса.

— При чем тут любезность! Просто мера предосторожности. Представь, что будет, когда мы войдем в залу. Все кавалеры этой простушки Элис, которая двух слов связать не может, и прыщавой Шарлотты тут же их побросают и сбегут к нам.

— Как ты можешь так говорить о людях! — воскликнула Алиса.

— Но это же правда! — стояла на своем Пенелопа. — Они тяжелые, как мешки с углем, и кто захочет катать их по зале, если есть мы, легкие и изящные?

Алиса, не удержавшись, рассмеялась. Хотя ей было неловко соглашаться с сестрой, она не могла не вспомнить, с каким выражением на обеде, куда они были приглашены, полковник Хартменс смотрел на них и как потом усадил их по обе стороны от себя и принялся петь дифирамбы их красоте.

Разгоряченная разговором с сестрой, Алиса открыла окно. Лужайка перед домом сплошь заросла травой, но под деревьями раскинулся великолепный ковер золотистых нарциссов, и бело-розовые цветочки миндаля, как ажурные украшения, четко вырисовывались на фоне синего неба.

— До чего же у нас красиво! — восторженно воскликнула Алиса. — Неужели тебе этого недостаточно?

— Ну уж нет! — решительно возразила Пенелопа. — Умоляю тебя, Алиса, помоги мне! Кто мне еще поможет, если не ты?

У Алисы было мягкое сердце, и этот крик отчаяния тронул ее. Она не могла отказаться, и десятью минутами позже согласилась на план, поначалу показавшийся ей нелепым и сумасбродным.

— Ладно, попробуем продать мамины кремы. Только в Лондон я отвезу их сама.

— У тебя не получится так, как вышло бы у меня! — возразила Пенелопа.

— Получится, если они и в самом деле так хороши, как ты говоришь, — возразила Алиса. — И потом, не стоит тебе, дорогая, торговать кремом на Бонд-стрит, где, если все выйдет, как мы задумали, ты будешь покупать нам новые платья. — Алиса сделала паузу и, поскольку Пенелопа ничего не ответила, продолжала: — Ты прекрасно знаешь, что я не так красива, как ты, поэтому лучше в Лондон поехать мне. Мне кажется, для начала нужно отвезти миссис Лалуорт две-три баночки, и если она заинтересуется, мы наделаем ей столько крема, сколько она пожелает. — Мгновение поколебавшись, Алиса добавила: — Может, попросить ее никому ничего не говорить? И еще попробовать договориться с ней, чтобы она не платила нам за крем, а разрешила купить у нее платья в счет будущей выручки?

Пенелопа, радостно всплеснув руками, обняла сестру.

— Какая ты умница, право, моя дорогая! Я так и знала, что ты со мной согласишься!

— Что же мне еще остается? Но я вовсе не уверена, что это хороший способ обзавестись нарядами.

— Хороший или плохой — другого я не вижу, — отозвалась Пенелопа. — Если бы мы, например, захотели продать какую-нибудь картину или зеркало, я просто не представляю, кому их предложить.

— О чем ты говоришь! — в ужасе воскликнула Алиса. — Эти вещи принадлежат папеньке, а значит, мы бы их просто украли!

Пенелопа улыбнулась:

— Я так и знала, что ты это скажешь! Но что до меня, то я думаю, что, если продать половину из того, что есть в доме, папенька ничего не заметит. Ему вообще нет дела ни до чего, кроме его книг.

С этим трудно было не согласиться, только Алиса была не готова дальше развивать эту тему.

— Мы будем продавать только то, что принадлежит нам, — твердо сказала она. — И первое, что мы должны сделать, — это убедиться в том, что наши кремы вообще кто-то захочет купить.

Два дня спустя Пенелопа проводила Алису на дилижанс, который останавливался на перекрестке в центре деревни.

Они встали на рассвете, поскольку Алисе предстояло многое успеть за день: добраться до Лондона, продать кремы и вернуться домой дилижансом, который проходил через деревню в шесть часов вечера.

— Если ты на него не успеешь, — предупредила ее Пенелопа, — тебе придется заночевать у тети Генриетты, а она, безусловно, найдет странным, что ты отправилась в Лондон одна.

— Не волнуйся, у меня уйма времени, — ответила Алиса. — Честно говоря, мне и самой страшновато ходить по Лондону в одиночку. Так что постараюсь управиться побыстрее, а потом сяду в вестибюле гостиницы «Двуглавый лебедь» и буду ждать дилижанса.

— Это ты хорошо придумала, — одобрительно заметила Пенелопа. — И все же, мне кажется, будет лучше, если я поеду с тобой.

— Нет-нет, — поспешно возразила Алиса. Она прекрасно понимала: как бы невзрачно ни оделась Пенелопа, на нее все равно будут обращать внимание, а это опасно. И хотя ей действительно было очень неприятно ехать в Лондон одной, Алиса знала, что другого выхода нет: миссис Бригсток не в состоянии поехать с ней — старушка еле ходит, а Эмили, девчонка, что приходит к ним мыть полы, чересчур неотесанна, а главное — страшно болтлива и наверняка растрезвонит по всей деревне о том, куда она ездила и зачем.

«Я должна ехать одна, — сказала себе Алиса. — И одеться как можно скромнее, чтобы никто меня не заметил».

И она, поскольку не просто нервничала, а скорее, немножко побаивалась, выбрала для поездки самое простое темно-синее платье и невзрачную пелеринку, которую носила еще миссис Уинтон. Шляпка у нее, хоть и дешевенькая, была украшена искусственными цветами, но Алиса их безжалостно спорола.

— Вылитая пуританка, — сказала Пенелопа, увидев Алису в этом наряде.

— Мне бы в руку еще какую-нибудь религиозную брошюру тети Генриетты, — весело подхватила Алиса, — и тогда уж точно никто не взглянет в мою сторону.

— Если мне придется сидеть вечер за вечером в ее мрачном доме в Ислингтоне и слушать, как она разглагольствует о «несчастных неграх в Африке», клянусь, я брошусь в Серпентайн, — проворчала Пенелопа.

— И какой-нибудь красавец бросится за тобой в воду и спасет тебя, — со смехом подхватила Алиса.

— Скорее какой-нибудь старикан выловит багром! — буркнула Пенелопа. — Так что Бога ради избавь меня от подобной участи, продай наши кремы.

Сестрам пришлось изрядно потрудиться, чтобы смешать кремы в точности по рецепту миссис Уинтон; один, состоящий из свежего огуречного сока и трав, в изобилии росших в саду, получился самым удачным.

Сэр Адриан перед отъездом оставил Алисе десять фунтов.

— Этого хватит вам на дорогу да еще останется на чаевые слугам и прочие мелочи, — сказал он. — Больше дать не могу, и так пришлось заплатить Бригстокам за два месяца вперед.

— Я понимаю, — ответила Алиса. Хотя друг, пригласивший сэра Адриана в Шотландию, обещал оплатить проезд, она не сомневалась, что папеньке предстоит еще много расходов.

Ранний дилижанс, на котором уезжала Алиса, был почти пуст. Две фермерши, собравшиеся в город на рынок, сидели внутри, а трое мужчин предпочли устроиться снаружи, на козлах. Все они как один повернулись и уставились на Пенелопу, когда та целовала сестру на прощание.

«Хорошо, что она со мной не едет», — подумала Алиса.

Когда дилижанс тронулся, она помахала сестре и, усевшись поудобнее, вступила в беседу с фермершами.

Разговор, естественно, вертелся вокруг предстоящей коронации и торжеств, которые состоятся по этому поводу в деревне.

— Уж повеселимся вволю, — сказала одна из женщин. — На целый год разговоров хватит.

— А по мне, хоть бы этих праздников и вовсе не было! — заявила другая. — Король развлекается, а расплачиваться придется нам, помяните мое слово. Каждый должен жить по средствам, вот что я вам скажу, даже король.

«Как это верно, — с грустью подумала Алиса, — каждый должен жить по средствам». И при мысли о том, что на деньги, вырученные за несколько баночек крема, невозможно купить все, что хотелось бы Пенелопе, она совсем упала духом.

В Лондон дилижанс прибыл рано, и Алиса решила прогуляться от Ислингтона до Бонд-стрит.

Расстояние было немаленькое, но это ее не пугало — она привыкла ходить пешком. Хотя Алиса очень любила ездить верхом, они не могли позволить себе держать больше двух лошадей. Это означало, что на охоту с отцом они с Пенелопой ездили по очереди, так как одну лошадь сэр Уинтон прочно, хотя и негласно, закрепил за собой.

«Все равно что носить одно платье на двоих», — подумала Алиса и поймала себя на том, что размышляет о головокружительном успехе сестер Ганнинг. Этим успехом они, видимо, целиком и полностью были обязаны своей красоте.

Себя Алиса не считала сногсшибательной красавицей, хотя и не могла отрицать, что недурна собой, а вот Пенелопа казалась ей самой обворожительной девушкой на свете.

Внезапно Алисе пришло в голову, что следовало поговорить с отцом перед его отъездом насчет того, что неплохо бы дать Пенелопе возможность встречаться с молодыми людьми. Может быть, за кого-нибудь она вышла бы замуж.

«Я просто обязана была это сделать! — корила себя Алиса. — Ведь я старше!»

Она и в самом деле была на полтора года старше Пенелопы, которой только недавно исполнилось семнадцать.

Алиса была твердо убеждена в том, что сестре никогда бы не пришло в голову торговать какими-то кремами, если бы отец не уехал в Шотландию, а остался дома и если бы Элоиза Кингстон не заставила ее невольно завидовать себе, расписывая свои блестящие перспективы.

«Только в нашей деревне, — резонно сказала себе Алиса, — нет никакой надежды встретить такого человека, как наш отец».

Сэр Уинтон в свое время служил в гренадерском полку и в красном мундире, белых панталонах и медвежьей шапке был, без сомнения, неотразим. Неудивительно, что миссис Уинтон влюбилась в него без памяти.

«И он ее тоже любил», — подумала Алиса.

Именно о таком браке, браке, основанном на любви, она и мечтала, в то время как Пенелопа видела себя светской дамой в тиаре и бриллиантах. А уж с кем она будет стоять под руку на приеме в Карлтон-Хаузе или Королевском павильоне в Брайтоне, большого значения не имело.

«Наверное, я не честолюбива», — со вздохом решила Алиса. И тем не менее она твердо считала, хотя никому, даже Пенелопе, в этом бы не призналась, что если человеку выпало счастье полюбить, то большего и желать нельзя.

Идя по улицам, Алиса по-новому вслушивалась в громкие крики уличных торговцев, на все лады расхваливающих свой товар. Чем они только не торговали! И молоком в огромных бидонах, и первыми весенними цветами — первоцветами и нарциссами, и маслом, и свежими яйцами. А попав на Бонд-стрит, эту улицу, знаменитую своими великолепнейшими магазинами, Алиса принялась с наслаждением разглядывать их витрины. Чего там только не было — и все хотелось купить!

Она сразу же поняла, что имела в виду Пенелопа, когда говорила, что их одежда давно вышла из моды. Сестра, как всегда, оказалась права. Шляпки, например, теперь носили высокие и щедро украшали их страусовыми перьями и шелковыми цветами. Глядя на них, Алиса невольно задумалась, можно ли сделать те немыслимые головные уборы, которые были у них с Пенелопой, хоть чуточку помоднее, и когда наконец решила, что можно, рядом вдруг остановился какой-то мужчина. Алиса с ужасом поняла, что он собирается с ней заговорить, и поспешно пошла прочь, не дав ему и рта раскрыть, по пути ругая себя за то, что столько времени проторчала перед витриной.

Чем ближе Алиса подходила туда, где, по ее расчетам, должен быть магазин миссис Лалуорт, тем сильнее колотилось у нее сердце. Она не ошиблась, магазин оказался там, где она предполагала; это было внушительных размеров здание, где, кроме платьев, торговали тканями и фурнитурой. В магазине уже толпились покупатели, пробуя на ощупь великолепные и, вне всякого сомнения, дорогие шелка, разложенные на прилавке у двери.

Не решаясь больше задерживаться у витрины, Алиса бросила на нее лишь мимолетный взгляд, но тем не менее успела заметить со вкусом расставленные на красивой шелковой подушке небольшие баночки — по-видимому, с кремом для лица.

— Чем могу служить, сударыня? — раздался рядом высокомерный голос.

Алиса обернулась. Во взгляде продавщицы читалось такое презрение, что ей захотелось броситься наутек. Однако она взяла себя в руки и, собрав все свое мужество, запинаясь проговорила:

— Могу я… видеть… миссис Лалуорт? Продавщица оглядела ее с головы до ног и,

видимо, решив, что особе в такой убогой одежде не место в их столь уважаемом заведении, поинтересовалась:

— Позвольте узнать, зачем она вам понадобилась?

Алиса вздернула подбородок:

— У меня к миссис Лалуорт дело частного характера, и я прошу вас немедленно отвести меня к ней!

Ее певучий голос и красивое лицо под уродливой шляпкой смутили продавщицу, и она, поскольку была сообразительнее, чем казалось на первый взгляд, приняла решение без дальнейших расспросов выполнить требование посетительницы.

— Прошу сюда, сударыня. — Она повела Алису вглубь магазина, мимо нарядных платьев и великолепных шляпок. Женщина, одетая в черное, распекала за что-то другую продавщицу — безмерно напуганную молоденькую девчонку.

— К вам посетительница, мадам, — проговорила девушка, которая привела Алису, и поспешно ретировалась, опасаясь, видимо, что и ей попадет. Та, которую отчитывала миссис Лалуорт, под шумок тоже исчезла, и Алиса осталась с хозяйкой магазина один на один.

— Чем могу служить… мадам? — с принужденной улыбкой спросила миссис Лалуорт, выделив последнее слово небольшой паузой. На мгновение мужество покинуло Алису. От страха она не могла вымолвить ни слова и подумала: не проще ли уйти прямо сейчас, не пытаясь ничего продать?

Но, вспомнив о Пенелопе — как же она огорчится, бедняжка! — Алиса взяла себя в руки и с некоторой дрожью в голосе произнесла заранее подготовленную и отрепетированную фразу, которая, как считала Пенелопа, должна была произвести впечатление на миссис Лалуорт:

— Насколько мне известно… миссис Лалуорт, леди Харрисон купила у вас несколько баночек совершенно замечательного крема для лица?

— Да, и ее светлость осталась очень довольна.

— У меня есть несколько… баночек крема… Он лучше, чем все… которые леди Харрисон… доводилось пробовать. Я принесла их… с собой. Быть может… вы захотите… пустить их в продажу…

Миссис Лалуорт помолчала.

— Вы сами их делаете?

— Да.

— И они действительно эффективны?

— Да, очень! Мы живем за городом, и, если у кого-то из соседей вдруг что-то не так с кожей, все бегут к нам. И после наших кремов все как рукой снимает.

Алиса открыла шелковую сумочку, в которой лежали три баночки крема и, перехватив недоверчивый взгляд миссис Лалуорт, сказала:

— Прошу вас, только взгляните на них, миссис Лалуорт. Вот в этой баночке с зеленой ленточкой крем, который мы назвали «Весенняя свежесть».

Миссис Лалуорт издала звук, который с равным успехом мог означать как одобрение, так и презрение, а Алиса между тем вытащила из сумочки остальные баночки. В одной был крем под названием «Золотое чудо», в состав которого входил первоцвет, а в другой — «Алый восход», на основе сока свежей моркови.

Миссис Лалуорт испробовала каждый на собственных руках. Руки у нее были старческие, все в крупных узлах вен и в темных веснушках, которые, как знала Алиса, появляются с возрастом. Потом резко, так, что Алиса чуть не подпрыгнула от неожиданности, спросила:

— Вы сами пользуетесь этими кремами?

— Да, всегда, — ответила Алиса.

— И вы готовы в этом поклясться? — настаивала миссис Лалуорт, пристально глядя на гладкие, цветущие щечки Алисы, тронутые легким румянцем волнения.

— Клянусь! — воскликнула Алиса. — Да и моя сестра тоже…

Она осеклась, пожалев, что так необдуманно упомянула о Пенелопе, но миссис Лалуорт не обратила на это никакого внимания. В данный момент ее беспокоило совсем другое.

— И сколько же вы хотите за этот крем? — спросила она.

— Как мне известно… — нерешительно начала Алиса, — леди Харрисон платит вам за баночку… свыше одного фунта… так что я думала… что если вы заплатите мне по десять шиллингов… это будет справедливо.

Миссис Лалуорт расхохоталась.

— И как, — ядовито спросила она, — по-вашему, я оплачу аренду, выплачу жалованье своим служащим и сделаю необходимые закупки на ту мизерную выручку, что у меня останется? Да мне придется влезать в долги!

У Алисы упало сердце.

Можно было заранее сказать, что миссис Лалуорт никогда не заплатит такую сумму. Зря Пенелопа на это рассчитывала.

Она выглядела в эту минуту такой несчастной и в то же время такой юной; ее кожа в утреннем свете, льющемся через окно, была так чиста и свежа… Миссис Лалуорт стало ее искренне жаль.

— Ну ладно, моя милая, сделаем вот что, — сказала она. — Вы отправитесь к одной моей покупательнице — я только что получила от нее записку с просьбой прислать какой-нибудь новый крем. Перед вашим приходом я как раз раздумывала над тем, что бы ей ответить.

Глаза Алисы вспыхнули надеждой, а миссис Лалуорт продолжала:

— Ступайте к ней не откладывая и покажите ваши кремы. Если они ей понравятся, я куплю у вас все, что есть на сегодняшний день, поскольку пол-Лондона тотчас же, как обезьяны, начнут ими пользоваться. Вы меня поняли?

— О, спасибо вам… большое спасибо! — воскликнула Алиса. — Я уверена, они ей понравятся.

Миссис Лалуорт пожала плечами.

— Может, да, а может, и нет. Эта особа непредсказуема, и, если у нее сегодня дурное настроение, она может не только не купить ваш крем, но и запустить в вас вашими баночками.

Алиса испуганно взглянула на миссис Лалуорт и непроизвольно прижала к себе сумочку.

— Ну что, готовы? — спросила миссис Лалуорт. — Но если вам не удастся продать свой товар тому, кому он действительно нужен, то мне он и подавно ни к чему. — Она еще раз недоверчиво поглядела на безупречную кожу Алисы и добавила: — Ну идите же! И после того как побываете у мадам Вестри, еще раз зайдите ко мне. Мне интересно узнать ее мнение о ваших кремах.

— Мадам… Вестри? — переспросила Алиса, решив, что ослышалась.

— Ну да, мадам Вестри из Королевского театра. Она говорила, что у нее сегодня с утра репетиция, и от того, как эта репетиция пройдет, зависит ее настроение. Так что рискните, вдруг повезет.

— Мадам Вестри… Королевский театр… — повторила Алиса, словно боясь забыть.

— Чего же вы ждете? — нетерпеливо бросила миссис Лалуорт. — Идите же, и постарайтесь убедить примадонну, как любит называть себя мадам Вестри, что ей просто жизнь будет немила без ваших кремов.

— Благодарю вас, — еще раз повторила Алиса и, сложив баночки в шелковую сумочку, вышла из магазина.

Глава 2

От Бонд-стрит до Королевского театра в Хей-маркете было недалеко, но Алиса почти всю дорогу бежала, боясь, что опоздает и мадам Вестри, закончив репетицию, уедет.

По пути она старалась припомнить все, что знает об этой известной актрисе. Оказалось, что вовсе не мало.

Пенелопа всегда весьма живо интересовалась всем, что имело хотя бы малейшее отношение к театральному искусству и жизни актеров — вероятно, потому, что им с сестрой редко доводилось бывать в театре.

Их мать, когда была жива, часто просила сэра Уинтона свозить дочерей в оперу, считая, что это необходимо для расширения кругозора, и несколько раз они были на спектаклях, поставленных по пьесам Шекспира.

Именно от Пенелопы Алиса впервые услышала о мадам Вестри, которая, если верить газетам, очаровала весь Лондон, когда впервые появилась там спустя пять недель после битвы при Ватерлоо. Ее полное имя было Люси Вестри, она была дочерью актера и замуж вышла тоже за актера, итальянца.

Газеты наперебой расхваливали ее жизнерадостность, ослепительную красоту и, хотя это звучало довольно шокирующе, ноги — лучшие во всей Англии.

В течение нескольких лет мадам Вестри имела головокружительный успех, которым целиком и полностью была обязана своему непревзойденному умению танцевать. Но в прошлом году в газетах появилась сенсационная заметка: мадам Вестри выступила в новой оперетте «Джованни в Лондоне» в мужской роли. Говорили, что звезда сцены с большой неохотой согласилась на это предложение.

Перебирая в памяти газетные статьи, Алиса припомнила, что на каждом спектакле с участием мадам Вестри в зале яблоку негде было упасть: всем хотелось взглянуть на ее знаменитые ноги.

— По-моему, она очень смелая женщина, — заметила тогда Пенелопа.

— Но ведь это… как-то… нескромно, — нерешительно возразила Алиса.

Они долго об этом спорили, и в конце концов Алиса попыталась доказать свою правоту, продемонстрировав Пенелопе одну из немногих критических заметок, в которой говорилось:

Это роль, на которую ни одна женщина не согласится, если только она до последней частицы не утратила то, что определяет ее личность.

— Ну я бы так не сказала, — заявила Пенелопа. — По-моему, очень забавно выступить на сцене в костюме мужчины.

— Да как ты можешь такое говорить, Пенелопа! — вскричала Алиса.

В то же время она и сама не прочь была бы посмотреть спектакль «Джованни в Лондоне». Однако когда Пенелопа намекнула отцу, что неплохо бы съездить в театр на эту пьесу, он категорически отказался, заявив, что сие зрелище не для молоденьких девушек.

«Какая жалость, что Пенелопа осталась дома», — подумала Алиса, спеша к Королевскому театру, но, поразмыслив, решила, что это, пожалуй, и к лучшему. Если бы Пенелопа увидела мадам Вестри собственными глазами, ей наверняка пришла бы в голову очередная сумасбродная идея: заработать деньги, играя на сцене.

Эта мысль показалась Алисе настолько нелепой, что она едва не расхохоталась.

Добравшись до Королевского театра, она с облегчением увидела, что дверь служебного входа открыта. Значит, репетиция еще не закончилась, решила Алиса, и есть надежда застать мадам Вестри.

Впрочем, актриса могла уйти из театра и до окончания репетиции.

Испугавшись этой мысли, Алиса бегом бросилась к стеклянной будке, где с важным видом восседал пожилой и седой как лунь служитель.

— Я хотела бы видеть мадам Вестри, — задыхаясь, проговорила Алиса.

— Это невозможно, мисс, если, конечно, она лично не приглашала вас.

— Меня прислала миссис Лалуорт. Я принесла мадам то, что она заказывала.

— Магазин на Бонд-стрит?

— Да.

— Тогда, полагаю, мадам вас примет.

Он вышел из будки и по мрачному коридору, при виде которого Алиса пришла к выводу, что за кулисами театра не так красиво, как в зрительном зале, повел ее туда, где располагались артистические уборные.

Они шли довольно долго, пока Алиса наконец не увидела ряд дверей с табличками. Из-за дверей доносились громкие голоса и звонкий смех; Алиса занервничала еще больше.

— Подождите здесь! — велел ей служитель.

Крепко вцепившись в сумочку, где лежали баночки с кремами, Алиса вознесла коротенькую молитву в залог их успешной продажи. Она была совершенно уверена, что, попробовав хотя бы один из них, мадам Вестри придет в полный восторг.

Никто из соседей не сомневался в их лечебных свойствах, и с каждым годом все больше людей просили миссис Уинтон приготовить для них тот или иной целебный крем.

Между тем служитель постучал в дверь, на которой большими белыми буквами было написано:

МАДАМ ВЕСТРИ

В этот момент дверь на другой стороне коридора распахнулась, и оттуда, чирикая и пересмеиваясь, выпорхнули три девушки в театральных костюмах.

Вблизи их платья выглядели абсолютно безвкусными, а декольте — до неприличия глубокими.

Алиса торопливо отступила в сторону, давая им дорогу. Девушки прошли мимо и скрылись из виду, но запах дешевых духов еще долго витал в воздухе.

Из-за двери мадам Вестри послышался голос старого служителя, объясняющего что-то, и Алиса, вспомнив предостережение миссис Лалуорт насчет дурного расположения духа, струхнула окончательно.

В газетах в последнее время появилось немало критических заметок по поводу необузданного темперамента примадонны, да и Пенелопа не раз говорила — хотя откуда ей это известно, Алиса представления не имела, — что звезда ведет себя вызывающе, мнит себя непревзойденной и считает, что прочие актеры ей в подметки не годятся.

Алисе показалось, что прошла целая вечность — хотя на самом деле не более нескольких минут, — прежде чем старик служитель вернулся.

— Мадам вас примет, — лаконично бросил он и, ткнув пальцем в дверь, которую даже не удосужился закрыть за собой, зашаркал по коридору.

Алиса вошла в уборную, ругая себя за то, что вообще ввязалась в эту историю с кремами, и в то же время преисполнившись решимости ради Пенелопы во что бы то ни стало уговорить мадам Вестри купить их.

Уборная оказалась в точности такой, как себе представляла Алиса, — разве что попросторнее да цветов побольше. В центре комнаты стояла женщина невысокого роста и, взглянув на нее, Алиса уже не в силах была отвести глаз. Да и немудрено: женщину в панталонах она видела впервые!

Все, что Алиса собиралась сказать, тут же вылетело у нее из головы. Она могла только пожирать взглядом мадам Вестри, облаченную в панталоны, плотно облегающие ее знаменитые ноги. Без сомнения, мадам как раз собиралась репетировать свою роль в нашумевшей пьесе «Джованни в Лондоне».

Кроме панталон, на актрисе был красный камзол, расшитый золотой ниткой. Он прикрывал бедра, но от этого вид у мадам Вестри не становился более пристойным.

С трудом оторвав взгляд от нижней части ее тела, Алиса взглянула звезде в лицо.

Мадам Вестри и в самом деле была необыкновенно красива: огромные сверкающие глаза, черные вьющиеся волосы. Она была похожа на итальянку, но говорила с французским акцентом, и Алиса вспомнила, что мадам лишь в прошлом году приехала в Англию из Парижа.

— Вы что-то принесли мне от мадам Лалуорт? — спросила она.

Алиса с опозданием подумала, что, поскольку выступает в роли торговки, не мешало бы сделать реверанс. Исправив это упущение, она поспешно проговорила:

— Да, мадам. Миссис Лалуорт сказала, что вам нужны новые кремы, а у меня они есть. Совершенно замечательные, таких в Лондоне еще не было.

— Вот как? — скептически бросила мадам Вестри.

Алиса открыла сумочку и огляделась по сторонам, ища, куда бы ее поставить.

Все столы были заставлены цветами. В напольных вазах вдоль стен тоже стояли великолепные букеты.

Внезапно Алиса заметила, что мадам в комнате не одна — за гримерным столиком, удобно устроившись в кресле, сидел, вытянув ноги, какой-то джентльмен.

Впрочем, Алисе было не до него. Держа сумочку на весу, она вынула первую баночку.

— Этот крем называется «Весенняя свежесть», — объявила она. — Основу его составляют травы из нашего сада. Он великолепно смягчает кожу и помогает свести пятна.

— Оч-чень в том сомневаюсь, — невежливо ответила мадам Вестри. — В этом кошмарном климате кожа постоянно сохнет и смягчить ее ничем невозможно.

Немного увереннее Алиса сказала:

— Уверяю вас, мадам, что, если вы будете смазывать кожу кремом «Весенняя свежесть» перед сном, а раз или два в неделю — кремом под названием «Алый восход», в состав которого входит морковный сок, ваша кожа станет мягкой, как шелк, и необыкновенно чистой.

Мадам Вестри открыла баночки и осторожно понюхала. Потом взглянула на Алису так, словно только что ее увидела, и пренебрежительно бросила:

— Вы что, сами мажетесь этими кремами или просто пытаетесь их мне всучить?

От такой грубости, Алиса на мгновение замерла, но быстро справилась с собой и проговорила:

— Поверьте, мадам, я не только пользуюсь ими сама, но и собственноручно их делаю. Меня научила этому моя мать.

— У вас в самом деле оч-чень чистая кожа, — с неохотой признала мадам Вестри, окинув Алису холодным взглядом, и та, стараясь завоевать расположение примадонны, поспешно пообещала:

— Через месяц я смогу приготовить великолепный крем с клубничным соком. Он замечательно помогает от прыщей и любых пятен.

— Никаких пятен и прыщей у меня отродясь не бывало! — резко бросила мадам Вестри, и Алисе на мгновение показалось, что сейчас предсказание миссис Лалуорт сбудется и она запустит в нее баночками с кремом.

Но этого не случилось. Подойдя к гримерному столику, на котором уже стояло огромное количество всевозможных баночек и флакончиков, мадам добавила к ним те, которые принесла Алиса, а потом, присев на стул, принялась намазывать одну щеку «Весенней свежестью», а другую — «Красным восходом».

— Сомневаюсь, что они чем-то отличаются от тех кремов, которыми я пользовалась до сих пор, — заметила она.

— Уверяю вас, они гораздо лучше, — не сдавалась Алиса. — Если вы хоть раз попробуете на ночь нанести на лицо какой-нибудь из этих кремов, то утром сразу заметите, что ваша кожа стала еще лучше.

— Если что и убеждает меня, так это ваша собственная кожа, — заметила мадам Вестри. — Или она у вас и в самом деле такая чистая, или вы настолько искусно замаскировали все погрешности, что сумели обмануть даже меня. Но тогда вы прирожденная актриса и вам самое место на театральных подмостках.

— А может быть, и то, и другое, — раздался протяжный голос из-за гримерного столика.

Алиса успела забыть, что, кроме мадам Вестри, в уборной есть еще человек. А мадам Вестри, словно тоже впервые об этом вспомнив, с улыбкой повернулась к своему гостю:

— Посоветуйте же, милорд, стоит мне попробовать что-нибудь новенькое?

— В таких вещах вы никогда раньше не сомневались, — ответил тот, и мадам Вестри залилась громким смехом.

— С est vrai[1], и мне ни разу не пришлось пожалеть об этом.

— Неудивительно, ведь весь Лондон от вас в восторге, — проговорил незнакомец.

Алиса догадалась, что имеется в виду спектакль, в котором мадам появлялась на сцене в упомянутых брюках, и подумала, что нужно обладать большой смелостью, чтобы выйти на сцену в подобном костюме.

Кончив намазывать щеки, мадам потянулась за пудреницей.

— И сколько же эта шарлатанка миссис Лалуорт за них хочет? Не сомневаюсь, цена будет умопомрачительная.

Алиса, набрав в грудь побольше воздуха, хотела ответить, но мадам Вестри не дала ей и рта раскрыть. Она сама еще не до конца высказалась.

— Ни капельки не сомневаюсь, что, если я куплю их сегодня, завтра на них набросится весь Лондон. Мадам Лалуорт должна еще приплачивать мне за то, что я беру у нее товар.

От этих слов Алиса пришла в ужас. Если мадам Вестри откажется заплатить, миссис Лалуорт ни за что не возьмет кремы, как бы хороши они ни были.

Внезапно протяжный голос проговорил:

— Предоставьте мне этим заняться. Вам ведь прекрасно известно, Люси, что я всегда готов быть вашим банкиром.

Мадам Вестри рассмеялась:

— Оригинальный подарок и стоит гораздо дешевле, чем бриллиантовый браслет.

— Так вот чего вы желаете?

Мадам Вестри с чисто французской беззаботностью пожала плечами.

— Какая женщина скажет, что ей больше не хочется бриллиантов? — нежно проворковала она.

— Я это запомню, — проговорил джентльмен. — А теперь, как это ни прискорбно, вынужден вас покинуть. Но после спектакля я к вам заеду и обещаю, вы не будете разочарованы тем вечером, который я устраиваю в вашу честь.

— В таком случае я непременно должна надеть ваш последний подарок, милорд.

Джентльмен поднялся и оказался высоким и широкоплечим. К тому же он был чрезвычайно элегантно одет; его высокие сапоги были начищены до зеркального блеска, и, как отметила Алиса, его хрустящий белоснежный галстук завязан самым прихотливым образом.

В таких вещах Алиса хорошо разбиралась: ей частенько приходилось помогать отцу завязывать галстук, и она знала, как трудно достичь подобного совершенства. Сэр Уинтон быстро терял терпение, начинал кричать: «Сойдет, сойдет!», и ей никогда не удавалось завязать галстук так, как хотелось бы.

Она перевела взгляд на лицо джентльмена, и оно показалось ей очень красивым, хотя и отчасти надменным.

Твердые черты, решительный подбородок, четко очерченные брови выдавали в нем человека властного и, может быть, даже опасного.

И в то же время она смотрела на него с любопытством, думая, что этот джентльмен, вероятно, являет собой тот тип мужчин, с которым Пенелопе предстоит общаться в Лондоне.

Впрочем, для Пенелопы он несколько староват, решила Алиса. К тому же ей не хотелось, чтобы сестра встречалась с мужчинами, которые волочатся за актрисами и танцовщицами.

Хотя деревня, в которой они жили, была тихим местом, но и туда доходили слухи о том, какие нравы царят в столице с одобрения принца-регента. Сестры затаив дыхание слушали рассказы о связи принца Уэльского с миссис Фитцхерберт, которую сменила леди Джерси, а потом и леди Хертфорд.

В разговорах с друзьями отец часто затрагивал эту тему, да и Элоиза с миссис Кингстон, возвращаясь из Лондона, неизменно привозили последние столичные сплетни и спешили поделиться ими со всеми.

Алисе было известно, что в высшем обществе считается вполне естественным, если какой-нибудь светский щеголь берет на содержание хорошенькую актрису или особу определенного сорта, с которой ни одна порядочная женщина знаться не станет.

Глядя, как джентльмен изысканным жестом подносит к губам ручку мадам Вестри, Алиса дала себе твердый зарок следить, чтобы Пенелопа не связалась с каким-нибудь распутником или светским повесой, всегда готовым пофлиртовать с девушкой, но никогда — жениться.

— До вечера, — проговорил джентльмен и, взглянув на Алису, сказал ей: — Пойдемте со мной, я вам заплачу.

Алиса как раз хотела спросить, почему она должна идти с ним, но в этот момент в дверь громко постучали и послышался голос:

— Мадам, на сцену!

Ойкнув, мадам Вестри схватила со стула шляпу, украшенную плюмажем, и торопливо проговорила:

— Au revoir, милорд. С нетерпением буду ждать вечера.

Последнее слово она выделила понижением голоса и, бросив из-под густо накрашенных ресниц на своего знакомого взгляд, который Алиса не могла расценить иначе как весьма интимный, выбежала из уборной.

Когда ее торопливые шаги, затихли в коридоре, Алиса подняла голову и, увидев, что джентльмен пристально смотрит на нее, смутилась.

— Как я полагаю, у вас нет экипажа, — сухо проговорил он, на свой обычный манер растягивая слова. — Я отвезу вас, куда вы скажете.

— В этом нет необходимости, — быстро сказала Алиса. — Я пришла сюда пешком… И могу вернуться пешком обратно.

— Откуда вы пришли?

— С Бонд-стрит.

— Поскольку я живу на Беркели-сквер, нам по пути, и, я думаю, вы согласитесь, что мой фаэтон гораздо удобнее ваших ножек.

Возражать было бы глупо, и Алисе оставалось только сказать:

— Благодарю вас.

Она вышла из уборной первой, подумав про себя, что рядом с таким элегантным господином выглядит оборванкой.

Когда они проходили мимо стеклянной будки, Алисе показалось, что старик служитель, слегка улыбнулся.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила его Алиса и вышла на улицу.

Рядом со служебным входом стоял фаэтон, запряженный парой великолепных коней. Такого роскошного экипажа Алиса ни разу в жизни не видела. Она изумленно уставилась на него и смотрела до тех пор, пока джентльмен не сказал с легкой улыбкой:

— Я жду, когда вы позволите мне помочь вам.

— Простите, — пробормотала Алиса и подала ему руку.

Он помог ей сесть в фаэтон, а потом, зайдя с другой стороны, взял у кучера вожжи.

«Пенелопа, когда узнает, умрет от зависти», — мелькнуло в голове у Алисы.

— Интересно было бы знать, о чем вы задумались? — раздался позади нее голос.

— О том, какие у вас великолепные лошади, — ответила Алиса. — И о том, что столь великолепного экипажа я еще никогда не видела.

Она хотела добавить, что никогда не видела и упряжи из чистого серебра, но передумала.

— Весьма благодарен за высокую оценку моего фаэтона, — проговорил джентльмен. — И в то же время я обижен тем, что вы ни словом не обмолвились о его владельце.

Сначала Алиса не поняла, что он имеет в виду а когда сообразила, выпалила первое, что пришло в голову:

— Маменька всегда учила меня, что говорить присутствующих невежливо.

Джентльмен рассмеялся:

— А вы не такая скромница, как кажетесь на первый взгляд.

— Надеюсь, что нет, — ответила Алиса, думая о том, что выглядит ужасно.

— Что вы хотите этим сказать?

Какое-то время Алиса колебалась, сказать ли ему правду, и наконец решила, что скрывать ей нечего.

— Я приехала в Лондон… одна, и у меня нет никакого желания, чтобы на меня… обращали внимание.

На последних словах ее голос дрогнул: она вспомнила мужчину, который хотел заговорить с ней на Бонд-стрит.

— Без сомнения, это мудро, — заметил джентльмен. — Полагаю, вы живете в деревне и именно там делаете ваши замечательные кремы, которые потом продаете знаменитым актрисам.

Судя по тону, которым это было произнесено, он считал такую жизнь невыразимо скучной, и Алиса решила ничего не отвечать. Она гордо вскинула подбородок и принялась смотреть вперед.

— Мне пришло в голову, — продолжал между тем джентльмен, — что, поскольку нам все равно придется заехать ко мне домой, чтобы я вам выписал чек, быть может, вы не откажетесь отобедать со мной, прежде чем отправиться продавать свои кремы еще кому-нибудь или вернуться в деревню.

Едва он это сказал, как Алиса почувствовала, что очень проголодалась.

Она не сомневалась, что сейчас уже первый час — время, когда миссис Бригсток обычно подавала им с Пенелопой обед. А завтракала она давным-давно, и то всего лишь одним яйцом, поэтому предложение пообедать показалось Алисе очень заманчивым.

— Премного вам благодарна, — нерешительно проговорила она, — но мне… не хочется… вас затруднять…

— О чем вы говорите! — воскликнул джентльмен. — И потом, мне бы не хотелось, чтобы деньги, которые вам будут заплачены, вы бы истратили на еду. В Лондоне, признаться, она весьма дорогая.

— Ну что вы! Я вовсе не собираюсь их тратить на это! — поспешно воскликнула Алиса. — Деньги нужны мне… совсем для другого. Но может быть, все-таки будет лучше, если я пообедаю дома?

И тут же подумала, что, если ей придется так сделать, она умрет от голода.

Кроме того, Алиса понятия не имела, где в Лондоне можно купить что-нибудь поесть, и знала, что папенька не одобрил бы, если бы она зашла в кафе или ресторан.

— Вы будете обедать со мной, — решительно сказал джентльмен, — а заодно расскажете о себе. Мне весьма интересно послушать, как вы делаете свои кремы и зачем вам вообще это нужно.

У Алисы мелькнула мысль, что, быть может, он и для себя захочет купить какой-нибудь крем, но, хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что это маловероятно.

Вокруг было полно народу и экипажей, поэтому джентльмен замолчал, сосредоточив все внимание на лошадях, и молчал до самой Альбемар-стрит.

— Вы часто бываете в Лондоне? — спросил он наконец.

Алиса покачала головой.

— Я не была здесь уже два года, — ответила она. — И вижу, что движение стало значительно оживленнее. Впрочем, ничего удивительного — ведь в этом году коронация.

— Без сомнения, верное объяснение, — кивнул джентльмен. — Только если мы уже сейчас едем с такой скоростью, то во время коронации все движение в Лондоне просто остановится.

Эта мысль показалась Алисе забавной, и она рассмеялась. Между тем экипаж подкатил к большому зданию в конце улицы. Алиса вспомнила, что видела его однажды, и еще тогда оно показалось ей очень красивым.

Парадный вход был сделан в виде портика, поддерживаемого двумя колоннами. Едва фаэтон остановился, из дома выбежали лакеи в напудренных париках и проворно подкатили к дверце красную ковровую дорожку.

Джентльмен спрыгнул с козел, подал Алисе руку, и они вошли в дом. Просторный прохладный холл был украшен картинами в золоченых рамах; в глубине холла виднелась широкая лестница.

— У нас гостья к обеду, Докинс, — сказал джентльмен дворецкому. — Проводите юную леди наверх.

— Слушаюсь, милорд.

Дворецкий кивнул лакею, и он тотчас же подскочил к Алисе:

— Прошу за мной, мисс.

Алиса послушно поднялась по лестнице, покрытой толстым ковром, в котором утопали ноги.

«Вот это настоящее приключение! — думала она. — Надо будет хорошенько все рассмотреть и запомнить, чтобы потом рассказать Пенелопе».

На втором этаже лакей распахнул перед ней двери спальни, великолепнее которой Алисе еще не доводилось видеть.

Стены обиты парчой, в центре — огромная кровать с балдахином, на окнах — изумительно красивые шторы, отделанные бахромой, на туалетном столике — муслиновая скатерть с изящной оборкой. Алиса озиралась вокруг широко раскрытыми глазами, и в этот момент в спальню вошла горничная.

— Разрешите помочь вам, мисс.

Алиса сбросила пелерину и, сев за туалетный столик, который ей так понравился, сняла шляпку.

На столике лежали несколько щеток для волос и расчесок с позолоченными ручками.

Алиса только вчера вымыла голову и теперь была очень этому рада. Пушистые волосы мягкими волнами легли ей на плечи, и она с удовлетворением подумала, что выглядит пусть и не слишком модно, зато уж, во всяком случае, опрятно.

Темно-синее платье подчеркивало белизну кожи, и, глядя на себя в зеркало, Алиса с облегчением подумала, что лишь благодаря этому обстоятельству миссис Лалуорт, а потом и мадам Вестри поверили в качество ее кремов. Вспомнив, как обе они говорили, что теперь на крем будет большой спрос, Алиса принялась прикидывать, сколько баночек они с Пенелопой успеют сделать до того, как уедут к тете Генриетте.

Если мадам Вестри останется довольна кремами, миссис Лалуорт, пожалуй, согласится продать одно платье в кредит, размышляла Алиса, и хотя Пенелопа считает, что на званых вечерах и балах лучше появляться вдвоем, придется ей первое время выходить в свет одной.

А потом они купят второе платье, и она присоединится к сестре.

Ее размышления прервала горничная. Она подошла к Алисе со сверкающим медным ведерком с горячей водой и начала осторожно переливать воду в стоящий в углу фарфоровый кувшин, расписанный цветами.

Умывшись, Алиса почувствовала себя посвежевшей: дорога до Лондона была такой пыльной! Она вытерлась снежной белизны полотенцем и, поблагодарив горничную, спросила:

— Скажите, когда я спущусь, внизу будет кто-нибудь, чтобы меня проводить? — Разумеется, мисс, — с достоинством ответила горничная. — Вас будет ждать мистер Докинс, дворецкий.

Она сказала это таким тоном, словно иначе и быть не могло. Алиса слегка улыбнулась и постаралась припомнить, что рассказывала маменька о том, как принимают гостей в домах, владельцами которых являются состоятельные люди. Ей совсем не хотелось попасть впросак ни сейчас, ни тем более когда их с Пенелопой станут приглашать в такие дома.

Интересно, не случится ли так, что они попадут в гости к этому господину, который столь любезно пригласил ее на обед? Правда, в глубине души Алиса чувствовала, что с такими мужчинами не стоит иметь дело.

Она спустилась по лестнице в холл, где ее уже ждал дворецкий. Не говоря ни слова, он повел Алису к двери, расположенной в конце холла.

За дверью оказалась библиотека. Стены ее были обиты темно-зеленым шелком и уставлены книжными шкафами, в которых поблескивали золотом корешки многочисленных книг.

Алиса восхищенно ахнула — о таком изобилии книг она могла только мечтать. Лишь большим усилием воли ей удалось оторваться от книжных шкафов и перевести взгляд на хозяина дома, который стоял у камина.

— Какая у вас замечательная библиотека! — воскликнула она. — Вы счастливый человек, если у вас столько книг!

Твердые губы джентльмена тронула легкая улыбка.

— Как правило, это мое приобретение никого не приводит в восторг.

— Почему? — искренне удивилась Алиса, подходя ближе.

— Вероятно, потому, что у людей, а особенно у женщин, на чтение не остается времени, — ответил он.

— Как странно! — воскликнула Алиса.

Она была искренне удивлена. Сэр Уинтон очень любил читать, да и она сама тоже, а у маменьки был даже личный книжный шкаф, где стояли ее любимые книги.

— Полагаю, из вашего замечания мне следует сделать вывод, что вы любите читать? — спросил джентльмен.

— Ну конечно! — с жаром ответила Алиса.

— До того как мы обменяемся мнениями по поводу той или иной книги, разрешите предложить вам бокал шампанского. Или, быть может, вы предпочитаете мадеру?

Алиса заколебалась.

Ей очень хотелось попробовать шампанского, которое она пила лишь по таким торжественным случаям, как день рождения или Рождество, но вспомнила, что с утра ничего не ела.

— Мне кажется, — сказала она, помолчав, — я вынуждена ответить «нет».

— Почему?

«Этот вопрос задан так сухо и резко, — мелькнуло в голове у Алисы, — почти угрожающе…»

— Потому что я очень давно завтракала.

— Вот как! А вы всегда поступаете, руководствуясь здравым смыслом? Или только в какие-то особые моменты?

Алиса честно подумала, прежде чем ответить.

— Надеюсь, всегда.

— В таком случае предлагаю сегодня сделать исключение и выпить немного шампанского, чтобы отпраздновать нашу первую встречу.

Слова эти показались Алисе несколько странными, но в то же время они были произнесены таким же безразличным тоном, каким он говорил до сих пор, и она решила, что это простая дань вежливости, а на самом деле никто ничего праздновать не собирается.

Вытащив из золотого ведерка бутылку, джентльмен наполнил вином небольшой бокал и подал Алисе. Взяв его, она смущенно проговорила:

— Простите, что спрашиваю об этом с запозданием… Но не могли бы вы сказать… как вас зовут?

— Ах да! Я и забыл, что мы до сих пор не представились друг другу. Граф Кесвик. Позвольте узнать ваше имя?

— Алиса У…

Внезапно Алисе пришло в голову, что если они, как надеялась Пенелопа, затмят красотой всех великосветских красавиц, о том, на какие деньги куплены их модные платья, не должен узнать никто — и уж меньше всего этот циничный и надменный господин.

— …Уайнтер, — сказала она. — Алиса Уайнтер.

— Фамилия совершенно вам не подходит, — заметил граф. — А вот имя у вас очаровательное. До сих пор у меня не было знакомых с таким именем.

— Оно греческое.

— Кто вам сказал?

— Я всегда это знала. Наверное, мне дали его, потому что маменька очень увлекалась древнегреческой мифологией.

Граф удивленно вскинул брови, но в этот момент появился дворецкий.

— Кушать подано, милорд.

Алиса сделала еще глоточек шампанского и, решив, что этого хватит, поставила бокал на стол и первой вышла из библиотеки.

В холле горничная — та, что прислуживала ей наверху, — как раз клала на стул ее накидку, шляпку и черную шелковую сумочку с кремами. Алиса тут же вспомнила, что нельзя долго засиживаться за обедом. Нужно еще успеть вернуться на Бонд-стрит, рассказать миссис Лалуорт обо всем, что произошло в театре, а потом бегом бежать в Ислингтон, в гостиницу «Двуглавый лебедь», от которой отправляется дилижанс.

Если она на него не успеет, ей несдобровать!

Столовая — овальная комната, со стенами, обтянутыми нежно-зеленым шелком, и нишами, где стояли статуи древнегреческих богов, — восхитила Алису. Садясь на предложенный стул, Алиса восторженно огляделась и со смехом сказала:

— Интересно, узнаю ли я их всех? Тот, что напротив меня, безусловно, Аполлон.

— Вы правы, — кивнул граф. — Но прежде чем снова начать обсуждать мое имущество, я хотел бы поговорить о вас, мисс Уайнтер. Расскажите мне о себе. — Он внезапно нахмурился и воскликнул: — Нет, Уайнтер — это ужасно! Вы должны быть Алисой. Это очаровательное имя и именно ваше.

Но Алиса почти не слушала графа. Она напряженно думала, как бы построить разговор таким образом, чтобы он узнал о ней как можно меньше.

Потом ей пришло в голову, что ее опасения просто смешны!

В отличие от Пенелопы, которая в мыслях уже уговорила маркизу Конингхем, Алиса весьма сомневалась, что им с сестрой удастся избежать печального жребия шить одежду для африканских туземцев и переписывать религиозные трактаты. А тетя Генриетта при этом будет изводить их разговорами о том, что новое поколение никуда не годится, и вообще мир катится в тартарары, и требовать, чтобы они ежедневно ходили в церковь.

«Вот если бы мы могли жить в таком доме…» — печально подумала Алиса и, вздохнув, принялась за еду. Несмотря на грустные мысли и зверский голод, она не могла не отметить, что блюда отличаются изысканностью и приготовлены великолепно. Граф тем временем велел дворецкому убрать красное вино и принести белое. Пока он отдавал приказание, Алиса успела съесть уже половину того, что было у нее на тарелке.

— Я жду! — напомнил граф.

— Но мне… мне нечего рассказать вам, — поспешно сказала Алиса. — Разве что вы хотите послушать о деревенской жизни. Как, например, кукует кукушка, как появляются на свет ягнята и как красивы полевые цветы…

Голос ее звучал насмешливо — таким тоном Алиса обычно разговаривала с Пенелопой, — и граф, очевидно, заметив это, проговорил:

— А мадам Вестри права: вы и в самом деле непревзойденная актриса.

— Если бы я ею была, то заодно была бы богата, — отпарировала Алиса. — Я как-то читала в газете, что мадам Вестри получает огромные гонорары, и денег у нее куры не клюют.

— Так вот что вам нужно! — воскликнул граф. — Деньги!

— Совсем немного, — возразила Алиса. — Ровно столько, сколько требуется, чтобы хватило купить одну вещь, которая сделает мою сестру безмерно счастливой.

— И что же это за вещь?

Алиса спохватилась. Надо же так разговориться! Это все виновато шампанское!

— Это секрет, милорд, — сказала она. — А теперь, пожалуйста, расскажите мне о себе. Я никогда не видела дома, в котором столько сокровищ.

— Вы имеете в виду мои книги?

— Не только. Поднимаясь по лестнице, я заметила на стенах изумительные картины.

— Тогда, может быть, поговорим о них? — поинтересовался граф.

— Даже не знаю, что привлекает меня больше — ваши книги или ваши картины. Знаю лишь, что отныне, глядя на книги нашей домашней библиотеки, я буду вспоминать те, что увидела у вас. То же самое касается и картин.

— А где вы живете?

— В маленькой деревушке в Хартфордшире. Боюсь, название ее вам ничего не скажет.

— Другими словами, вы и его желаете оставить в секрете. Но к чему эти тайны?

— Могу ли я, милорд, в свою очередь поинтересоваться, почему вы так любопытны?

— Полагаю, ответ на этот вопрос очевиден, — сказал граф и, видя, что Алиса смотрит на него с недоумением, добавил: — Я все теряюсь в догадках, как это вам удалось добиться того, что ваша кожа выглядит почти прозрачной и вместе с тем нежной, как лепестки розы.

Голос его при этом звучал так сухо, что, казалось, он читает вслух отрывок из книги, а не делает комплимент. Алиса невольно рассмеялась.

— Чему вы смеетесь? — удивился граф.

— Мне еще ни разу не говорили, что я похожа на розу. С розой обычно сравнивают мою сестру. А меня — с фиалкой, маленьким скромным цветочком.

— Который прячется под зелеными листиками, — заметил граф.

— Да вы просто поэт, милорд!

— В моей библиотеке очень много стихов. Алиса вздохнула.

— Как я вам завидую! Наш папенька — не любитель поэзии, поэтому у нас дома стихов почти нет.

Дворецкий принес новые кушанья. Придвигая к себе тарелку, граф проговорил:

— Если я вас правильно понял, вы с сестрой редко бываете в Лондоне?

— Да, очень редко, хотя в ближайшем будущем мы, возможно, приедем сюда.

— Продавать кремы?

— Да… конечно, — торопливо согласилась Алиса.

— Не очень-то, наверное, весело юной девушке жить в деревне и развлекаться лишь созерцанием природы да изготовлением кремов, продлевающих красоту других женщин.

— Очень надеюсь, что мадам Вестри… они понравятся.

Говоря это, она не сумела скрыть беспокойства, подумав вдруг, как будет разочарована Пенелопа, если их план не удастся. Им придется шить себе платья самим, но это безнадежно: в Лондоне никто не обратит на них ни малейшего внимания.

А еще ей пришла в голову мысль, что один серебряный поднос, на котором подавали еду, стоит столько, что на эти деньги можно было бы с легкостью купить полдюжины великолепных нарядов и, подобно сестрам Ганнинг, покорить Лондон.

«Прошу тебя, Господи! — взмолилась Алиса. — Сделай так, чтобы мадам Вестри наши кремы пришлись по душе!»

Она молилась с таким рвением, что совершенно забыла, где находится, и, услышав голос графа, испуганно вздрогнула.

— О чем вы сейчас думаете?

— О мадам Вестри.

— Вы восхищаетесь ею?

— Я слышала… что она… отличная актриса.

— Я спрашиваю не об этом. Мне показалось, что, войдя в гримерную, вы были шокированы.

— Наверное… вы сочтете меня… дерзкой, — чуть слышно проговорила Алиса, — но я и в самом деле подумала… что мадам Вестри одета… несколько нескромно.

— Естественно! — бросил граф. — Именно поэтому «Джованни в Лондоне», спектакль в общем-то неважный, пользуется в столице таким громким успехом.

— У мадам Востри, по-моему… хороший голос. Такое мелодичное контральто.

— Публику больше интересуют ее ноги, — с неожиданной злостью сказал граф.

Алиса вспыхнула.

Она считала, что обсуждать подобный предмет — верх неприличия.

— Если вы приедете в Лондон, — продолжал граф, — то вам придется идти в ногу со временем. Так что, быть может, вам лучше сюда не приезжать?

— Почему? — удивленно спросила Алиса.

— Потому что все мужчины тут же начнут восхвалять вашу красоту, и это вскружит вам голову. Вы станете самонадеянной и самоуверенной особой, излюбленное занятие которой — пускать пыль в глаза.

— Как вы можете говорить такое! — воскликнула Алиса. — Ничего похожего не случится! И потом, я совсем не уверена, что кто-то станет петь мне дифирамбы.

При этом она подумала о миссионерах и священниках, с которыми общается тетя Генриетта. Они ее и замечать-то не будут, не говоря уж о том, чтобы делать ей комплименты.

— А зачем же тогда вы вообще едете в Лондон? — спросил граф.

— Шить одежду для африканских детей. Отправляясь в Африку, миссионеры возьмут ее с собой.

Граф уставился на нее с таким изумлением, что Алиса, обругав себя за излишнюю откровенность, поспешно проговорила:

— Вам это неинтересно, милорд, а мне уже пора идти. Прошу вас… разрешите перед уходом еще раз взглянуть на ваши книги.

— Пожалуйста, — сказал граф, но тут дворецкий поставил на стол графин с вином, и Алисе стало неловко.

— Простите меня! Ваш обед еще не закончен, а я вас уже тороплю. Это очень невежливо с моей стороны…

— Мой обед закончен, — успокоил ее граф. — Вина я не хочу, так что прошу вас в библиотеку — еще раз взглянуть на мои книги.

Сгорая от стыда, Алиса встала из-за стола и нерешительно направилась к двери.

Как пройти в библиотеку, она помнила и, войдя, вновь замерла в восхищении. В солнечном свете, струящемся через окно, тисненые кожаные переплеты загадочно и призывно поблескивали, и Алисе неудержимо захотелось взять краски и кисти, чтобы запечатлеть на холсте это великолепие.

Над камином вместо обычного зеркала висела картина, изображающая коня, работы, как показалось Алисе, художника Стаббса. Впрочем, она не решилась высказать свою догадку вслух.

Пока она оглядывалась по сторонам, граф подошел к столу у окна и уселся в кресло.

Алиса решила, что он не станет возражать, если она подойдет к книжным шкафам поближе. Так она и сделала; оказалось, у графа много новых романов, которые отсутствовали в библиотеке сэра Уинтона — отец предпочитал исторические труды, повествующие о далеких временах, которые уже прошли, и людях, которых давным-давно не существовало на свете.

«А современные книги я с удовольствием бы почитала», — подумала Алиса и пошла вдоль шкафов, прилипнув к полкам, чтобы не пропустить какую-нибудь интересную книгу. Наконец она увидела томики стихов и среди них — непревзойденные творения Байрона.

— Вы знакомы с лордом Байроном? — спросила Алиса.

— Разумеется, — ответил граф.

— Как бы мне хотелось быть с ним знакомой!

— Все женщины считают его неотразимым, — с оттенком цинизма, как показалось Алисе, заметил граф.

— А мне очень нравятся его стихи. Он так тонко чувствует жизнь, что читать их — одно удовольствие. Хочется петь и смеяться и самому говорить стихами.

— Уверен, Джордж Байрон будет чрезвычайно польщен высокой оценкой, которую вы дали его творчеству, — сказал граф и встал.

Алиса тут же отошла от книжного шкафа.

— Премного благодарна вам, граф, за то, что позволили мне посмотреть ваши книги, — сказала она. — У меня такое чувство, словно я побывала в некоторых из них и услышала музыку.

Граф протянул ей конверт:

— Вот чек, который я вам обещал.

— Но… я ведь вам не сказала… сколько стоят…

наши кремы.

— Надеюсь, что сумма, которую я даю, адекватна их качеству. А теперь, прежде чем вы покинете мой дом, разрешите кое-что вам предложить.

Алиса взглянула на графа и поразилась странному выражению его лица.

— Из того, что вы мне рассказали, — продолжал он, — я понял, что вы растрачиваете свою молодость и красоту на птичек, ягнят и цветочки. Я намерен сделать вам некое предложение и надеюсь, что, вернувшись домой, вы его хорошенько обдумаете.

— Какое… предложение? — пролепетала Алиса.

— Разрешите мне дать вам то, что позволит вам стать еще красивее, чем сейчас.

Алиса непонимающе смотрела на него, а граф продолжал:

— Что, если вам приехать в Лондон одной? Я позабочусь о том, чтобы вы ни в чем не нуждались. А ваших родных лучше ни во что не посвящать.

— Как… это? Я не понимаю… что вы имеете в виду…

Граф улыбнулся:

— Я хочу сделать вас счастливой и обеспечить всем необходимым. Нельзя такую хорошенькую фиалку прятать от людских глаз. Во всяком случае, не от моих.

Алиса терялась в догадках, что все это значит, и злилась на себя за то, что никак не может понять, и тут граф неожиданно обнял ее и, прежде чем она сообразила, что происходит, притянул к себе и прижался губами к ее губам.

От потрясения Алиса на мгновение застыла, не в силах пошевелиться, и внезапно ее как громом поразило — да ведь это же поцелуй! Ее первый в жизни поцелуй! Какие же у него сильные руки, какие горячие губы!

Чувства, которые она испытала при этом, были ни с чем не сравнимы. Словно теплая волна охватила все ее тело, прошлась по груди, коснулась губ. Это было странное и в то же время восхитительное ощущение. Хотелось, чтобы оно никогда не кончалось.

Все мысли исчезли, кроме одной: вот так простоять бы всю жизнь, прижавшись к груди графа, чувствуя на своих трепещущих губах его страстные поцелуи…

Внезапно Алиса пришла в себя. Как это могло случиться? Ее обнимает и целует какой-то совершенно незнакомый мужчина!

Какой стыд! Какой позор! Как она могла допустить такое!

С силой, которой граф от нее не ожидал, Алиса уперлась ему в грудь и стремительно высвободилась из его объятий.

А потом с громким криком, эхом пронесшимся по комнате, она бросилась к двери и, распахнув ее, выбежала в холл.

Едва сознавая, что делает, она схватила со стула свои вещи. Входная дверь была открыта: лакей в этот момент как раз брал у кучера, одетого в ливрею, какое-то письмо.

Алиса торопливо выбежала на улицу, стремглав промчалась по площади, свернула в ближайший переулок, потом на какую-то улицу, и только там, решив, что теперь ее уже никто не догонит, остановилась, тяжело дыша, и бессильно прислонилась к глухой стене дома.

Сердце отчаянно колотилось в груди, и Алиса, закрыв глаза, постояла несколько минут, чтобы хоть немного отдышаться. Все происшедшее, казалось ей дурным сном.

Глава 3

— А что было после обеда? — настаивала Пенелопа, поражаясь про себя необычной бледности Алисы. Похоже, поездка в Лондон далась ей нелегко.

Она встретила сестру у дилижанса, но всю дорогу до дома Алиса молчала.

Только умывшись и переодевшись, она нашла в себе силы рассказать Пенелопе, что случилось после того, как она вышла из магазина миссис Лалуорт.

Пенелопа как зачарованная слушала, как Алиса пошла в Королевский театр, как вошла в гримерную, как джентльмен — знакомый актрисы — вызвался заплатить за кремы и с этой целью повез ее к себе домой на Беркели-сквер.

Алиса подробно описала столовую и библиотеку, а потом надолго замолчала.

Еще в дилижансе она решила ни за что не рассказывать Пенелопе о поцелуе: ей было ужасно стыдно за собственное поведение.

В то же время она понимала, что должна каким-то образом объяснить, почему, вместо того чтобы вернуться в магазин миссис Лалуорт — что непременно надо было сделать, — она прямиком помчалась в Ислингтон, в гостиницу «Двуглавый лебедь».

В ожидании дилижанса она сидела как на иголках. Больше всего на свете ей хотелось сейчас превратиться в невидимку: под взглядами, которые порой бросали на нее постояльцы гостиницы, она чувствовала себя в высшей степени неуютно.

А в дилижансе она была в состоянии думать лишь о своем недостойном поведении, и ни о чем больше. Но как назло, вспоминая поцелуй графа, Алиса вновь испытала то странное и волнующее ощущение, которое пронзило ее, когда его губы коснулись ее губ.

«Неужели поцелуй бывает таким?» — подумала Алиса и тут же покраснела, словно ее застали за каким-то неприличным занятием.

Впрочем, ее поведение вряд ли можно было назвать приличным. Что сказала бы маменька, узнай она, что Алиса позволила обнимать и целовать себя мужчине, которого впервые увидела? Нетрудно представить.

Но Пенелопа ждала объяснений. Хочешь не хочешь, а придется, наверное, говорить правду.

— Так что же произошло, Алиса? — снова спросила Пенелопа.

— Мне не хотелось бы… об этом… говорить.

— Ты хочешь сказать, что он предложил тебе руку и сердце?

— Не совсем… так.

— Тогда что случилось?

Алиса бросила взгляд на свои крепко стиснутые руки.

— Он предложил… взять меня… на содержание… чтобы мне… не пришлось больше… работать… и продавать кремы.

К ее удивлению, Пенелопа отнеслась к этому без особого осуждения.

— Бедняжка Алиса! — воскликнула она. — Ну разумеется, этого следовало ожидать. Ведь ты сама согласилась поехать к нему, вы были вдвоем…

Алиса испуганно вскинула голову.

— Ты считаешь… что мне не следовало… так поступать?

— Будь я на твоем месте, я бы тоже поехала. Голод не тетка. Но этот джентльмен, похоже, принял тебя не за леди, а за особу определенного сорта.

Алиса застонала:

— Как я могла быть… столь неразумной? Но он показался мне… таким безразличным. Никогда бы не сказала… что он способен… вести себя… не по-джентльменски.

Пенелопа расхохоталась:

— При чем тут это! Элоиза говорила, что в Лондоне у каждого уважающего себя джентльмена должна быть любовница. Либо актриса, либо танцовщица, либо просто какая-нибудь смазливая девица легкого поведения. Для них это то же самое, что породистый конь.

Алиса вскочила.

— Почему, — в отчаянии воскликнула она, — зная это… ты мне ничего… не сказала?

— Потому что, моя милая, ты перепугалась бы до полусмерти. Не спорь, не спорь, именно бы перепугалась! Впрочем, это не важно. Важно другое. Ты сумела понравиться графу даже в такой невзрачной одежде, и это лишний раз доказывает нашу с тобой красоту.

Алиса затаила дыхание. Только бы Пенелопа не догадалась, что она понравилась графу настолько, что он набросился на нее с поцелуями!

— Ну… я не считаю это… комплиментом, — проговорила она. — И не желаю… не желаю больше говорить на эту тему!

— Конечно, не будем, — успокоила сестру Пенелопа. — Только ты не волнуйся. А вообще, что касается твоей поездки в Лондон, я и не ожидала такого потрясающего успеха. Его необходимо развить.

Алиса удивленно взглянула на сестру:

— Ты хочешь сказать… что надо еще раз… приехать к миссис Лалуорт… с нашими кремами?

— Разумеется! — воскликнула Пенелопа. — Если, как ты говоришь, все столичные красотки вслед за мадам Вестри начнут их покупать, то чем скорее мы возьмемся за работу, тем лучше!

Алиса хотела крикнуть, что ноги ее больше не будет у миссис Лалуорт и в любом другом месте, где можно встретить графа Кесвика, но не успела.

— Как это замечательно, правда, дорогая? — с энтузиазмом заговорила Пенелопа. — Мы закажем платья, а потом напишем маркизе. Ни капельки не сомневаюсь, что у нас все получится еще лучше, чем у Марии и Элизабет Ганнинг.

Алиса вспомнила, что Мария вышла замуж за графа, и тут же с горечью подумала, что у графа Кесвика и в мыслях не было предлагать ей руку и сердце.

«Я должна его забыть!» — приказала себе Алиса и постаралась сосредоточиться на том, что говорит Пенелопа. А та заливалась соловьем:

— Я думаю, мы с уверенностью можем рассчитывать, что миссис Лалуорт предоставит нам платья в кредит. Расплатимся за них постепенно. Кстати, сколько дал тебе граф?

— Наверное, фунта три.

— Где они? — спросила Пенелопа, видимо, желая убедиться, что сестра их не потеряла.

— Граф выписал чек, — сказала Алиса. — Он в шелковой сумочке, там, где был крем. Она в прихожей.

— Пойду принесу.

Пенелопа вышла и скоро вернулась с сумкой в руках.

— Завтра с утра примемся за работу, — заявила она. — Я видела на грядке три уже созревших огурца. А за водяным крессом, что растет у мельницы, отправлю деревенских мальчишек.

Говоря это, она вытащила из сумки конверт и, открыв его, пронзительно вскрикнула.

— Что случилось, Пенелопа? — встревожилась Алиса. Пенелопа смотрела на чек так, словно не верила своим глазам. — Что-то не так?

— Нет-нет, все так, — внезапно охрипшим голосом ответила Пенелопа. — Только знаешь, какая здесь стоит сумма?

— Я же говорю, фунта три.

— Не три, а пятьдесят!

— Да ты что? Этого не может быть!

Алиса подбежала к сестре и вырвала у нее из рук чек.

Все верно. На чеке, выписанном на имя мисс Алисы Уайнтер, стояла сумма — пятьдесят фунтов.

— Здесь какая-то… ошибка, — прошептала Алиса, успев, однако, отметить, что почерк у графа прямой и уверенный. — Его нужно порвать.

Пенелопа мигом выхватила у Алисы чек.

— И не вздумай!

— Но не можем же мы им воспользоваться?

— Почему?

— Потому что это похоже на воровство.

— Он сам тебе его дал.

Несколько мгновений Алиса раздумывала над словами сестры, а потом, запинаясь, сказала:

— Наверное… он выписал мне… столько денег, потому что думал… что я соглашусь… на его предложение.

— Ну а ты не согласилась, чем, безусловно, сильно расстроила графа. Что касается меня, то я ему очень признательна.

— Но нельзя же нам… брать эти деньги!

— Не вижу причин, почему.

— Потому что… ни одна порядочная девушка… так бы не поступила.

— Он дал тебе эти деньги не за то, чтобы ты была порядочной девушкой, а оттого что ты ему понравилась. И ты, между прочим, действительно не уродка.

— Но я не желаю… вести себя так… словно у меня нет совести, — гордо заявила Алиса.

— А вот меня совесть не гложет, — ответила Пенелопа. — Подумай, Алиса. Господь внял нашим молитвам. Теперь у нас есть возможность купить платья, какие нам нужно, и к ним еще шляпки; а если денег не хватит, без труда возьмем кредит. Уверена, миссис Лалуорт нам не откажет.

— Я не позволю тебе… получить деньги по этому чеку! — воскликнула Алиса.

— В таком случае изволь написать графу, объяснить ему, кто ты на самом деле, и потребуй, чтобы он перед тобой извинился.

— Ты же знаешь… я не могу…

— Тогда к чему поднимать шум из-за такой ерунды? — пренебрежительно бросила Пенелопа, но, взглянув сестре в глаза, увидела, что она расстрой ена искренне, и сказала уже совершенно иным тоном: — Прошу тебя, Алиса, дорогая, будь умницей, хотя бы ради меня. Этот чек — дар богов, и то, что мы получили его именно сейчас, когда он нам особенно нужен, прямое свидетельство того, что судьба к нам благосклонна. Нельзя же быть неблагодарной по отношению к ней.

— Речь идет не о… благодарности, — сказала Алиса, — а… о совести.

Пенелопа помолчала немного и вновь принялась за уговоры, стараясь придать голосу побольше твердости:

— Ведь ты ездила в Лондон ради меня, Алиса — как же теперь ты можешь быть так жестока? Если я поеду к тетке Генриетте в этих лохмотьях, на меня никто и смотреть не станет! Разве что случайно повезет, и какой-нибудь граф решит меня осчастливить.

Алиса в крайнем изумлении уставилась на нее:

— Как тебе только… в голову может такое прийти!

— Тебе повезло — а чем я хуже? Уж я бы, поверь мне, на твоем месте не растерялась! — От этих слов Алиса пришла в ужас, а Пенелопа продолжала как ни в чем не бывало: — Граф на скачках проигрывает куда больше чем пятьдесят фунтов, и что он при этом делает? Пожимает плечами, говорит, что не повезло, и больше об этом не вспоминает.

Алиса встала и подошла к окну. Но внутренним взором она по-прежнему видела перед собой сестру. Крушение надежд — это ужасно. Пенелопа этого не перенесет. День ото дня она будет мрачнеть, раздражаться и в конце концов обязательно выкинет что-нибудь из ряда вон выходящее. Хотя что именно, Алиса предположить не могла.

А еще ей припомнился граф. Какие у него сильные руки, какие нежные губы!

Пенелопа, видя, что Алиса вот-вот готова ей уступить, подошла к ней и обняла за талию.

— Ну пожалуйста, Алиса, — взмолилась она. — Прошу тебя, не упрямься! Вот увидишь, мы купим платья, станем бывать на балах, и не пройдет и месяца, как наша жизнь совершенно изменится.

— Даже не знаю… что тебе сказать, — несчастным голосом проговорила Алиса.

— Положись на меня, — не отставала Пенелопа. — А если тебе не дает покоя щедрый подарок графа, сделай ему ответный.

— Как это? — удивилась Алиса.

— Ну подари ему что-нибудь. У нас в доме наверняка найдется что-то такое, что ему понравится. А ты перестанешь корить себя за то, что взяла у него деньги.

Алисе припомнились картины на лестнице, книги, серебряная утварь и золотое ведерко для шампанского.

Даже подумать смешно, что в доме сэра Уинтона может отыскаться что-то способное хотя бы в малейшей степени заинтересовать графа.

И вдруг она вспомнила о картине, которая висела в спальне отца. Она написала ее после того, как он назвал их с Пенелопой «фиалкой и розой».

Это было весной, и, выйдя в сад, Алиса набрала букетик первых фиалок, выглядывающих из-под листочков. Ей пришлось изрядно потрудиться, выписывая каждый лепесток, но, когда картина была закончена, все в один голос сказали, что это ее лучшая работа, даже маменька, которая тогда была жива.

«Вы будете смотреть на нее, — сказала Алиса отцу, — и вспоминать обо мне».

«Лучше я буду смотреть на тебя, моя дорогая», — возразил он, но маменька тем не менее нашла прелестную резную рамочку и с тех пор картина висит в спальне отца. Алиса решила сделать с нее копию, хотя и не сомневалась, что если отправить графу оригинал, отец даже не заметит его исчезновения.

— Если я пошлю графу… подарок, — тихо сказала она, — Он должен догадаться, от кого это.

— Можно передать с Фредом, посыльным, — подхватила Пенелопа. — Он ездит в Лондон каждую неделю, а спрашивать ни о чем не станет, поскольку на удивление глуп.

Глаза ее радостно сияли, на губах играла улыбка: Пенелопа понимала, что победила и Алиса согласна не отсылать обратно пятьдесят фунтов.

— Приедем в Лондон, положим деньги и банк… — вслух размечталась она. — Миссис Лалуорт вовсе не обязательно о них знать.

— Да-да, конечно, — поспешно согласилась Алиса и добавила: — А если он распорядится… задержать выплату… по этому чеку… из-за того, что я отказалась от его предложения?

И она вспомнила, как отец однажды велел задержать выплату по счету, обнаружив, что оплачивает его дважды.

— Ну что ж, получится, что мы подарили мадам Вестри три баночки крема. — Пенелопа пожала плечами. — Только я не думаю, что джентльмен способен на такой низкий поступок.

— Наверное… ты права, — согласилась Алиса. При этом у нее мелькнула мысль, что как бы она ни расценивала поведение графа, он — человек чести.

Откуда в ней эта уверенность, Алиса и сама не знала — и в то же время она была согласна с Пенелопой: для графа отдать ей пятьдесят фунтов» — все равно что проиграть на скачках.

Пенелопа поцеловала сестру в щеку.

— Не грусти, дорогая, ты правильно поступила. Все будет хорошо, и я ни секунды не сомневаюсь, что маркиза Конингхем нам поможет.

Она была так взбудоражена всеми этими событиями, что весь вечер не могла говорить ни о чем другом и не обратила внимания, что сестра, против обыкновения молчалива.

Поздно вечером, уже погасив в спальне свет и улегшись в постель, Алиса продолжала думать о графе и никак не могла заснуть. Она вновь и вновь вспоминала, что он говорил за обедом, как целовал ее. Алиса в жизни не испытывала ощущения упоительнее.

«Странно, почему мне было так хорошо? Ведь я его совсем не знаю», — думала она.

Алиса долго ворочалась и вздыхала, пока наконец не забылась глубоким сном.

— Ну вот вы и здесь, — сказала леди Ледбери. — Надеюсь, вы готовы приступить к работе? Дел предстоит немало.

— Простите, тетя Генриетта, — ответила Пенелопа, — но в этот приезд мы не сможем помогать вам так часто, как раньше.

Леди Ледбери с изумлением воззрилась на племянницу.

Она даже в юности не отличалась привлекательностью, а с годами вообще превратилась в костлявую, высохшую старуху. Седые волосы она зачесывала назад и закручивала на затылке в тугой узел, а платья носила исключительно черные, отчего поразительно смахивала на пожилую ворону.

— Что это значит, Пенелопа? — резко бросила она.

— Папенька сказал, что теперь мы уже взрослые и дал нам инструкции, как мы должны проводить время в Лондоне, — беззаботно ответила Пенелопа. — И хотя мы с Алисой очень признательны вам, тетя Генриетта, за то, что вы позволили нам остановиться у вас, но мы намерены в точности выполнить его указания.

Сказать, что леди Ледбери была ошарашена этим заявлением, значит ничего не сказать.

Она страстно мечтала — хотя никогда бы в этом не призналась, — чтобы племянницы приехали побыстрее: во-первых, потому, что они никогда не отказывались помочь ей, а во-вторых, оттого, что было кем помыкать и на ком срывать зло.

Слуги леди Ледбери жили с ней под одной крышей не один год и давно поняли, что ее поручения вовсе не обязательно выполнять, особенно если они сумасбродные. Проще заверить старуху в том, что все будет сделано, а потом забыть или сказать, что не было времени.

Поскольку платила им леди Ледбери мало, а вышколены они были отлично, она понимала, что с ними нужно быть помягче, иначе они просто-напросто от нее уйдут — зато с племянницами можно было не церемониться. Впрочем, надо отдать им должное: без их помощи леди Ледбери бы пропала. К тому же и друзья-священнослужители в один голос расхваливали их, и эти похвалы звучали в ушах леди Ледбери сладкой музыкой.

Не далее как сегодня утром она говорила викарию церкви Святой Марии:

— Я слышала, викарий, что вам никак не удается найти человека, который помог бы вам заново переплести сборники псалмов. К счастью, ко мне должны приехать племянницы, а вы знаете, какие они искусные мастерицы. Так что если вы завтра принесете мне книги, я велю девочкам ими заняться.

— Очень любезно с вашей стороны, леди Ледбери, — обрадовался викарий, — и на следующем молитвенном собрании я сочту своим долгом обратить внимание церковных старост на ту неоценимую помощь, которую вы оказываете приходу.

И теперь, видя, что ее авторитет под угрозой, леди Ледбери сказала отрывисто:

— Я хочу, чтобы ты с самого начала уяснила себе, Пенелопа: я очень надеюсь, что вы с Алисой отплатите за мое гостеприимство своей помощью.

— Быть может, чуть позже, тетя, — ответила Пенелопа, и тон, которым она это сказала, показался леди Ледбери весьма вызывающим. Она промолчала, но про себя твердо решила подавить бунт в самом зародыше.

— Прошу тебя, веди себя с ней посдержаннее, — сказала Пенелопе Алиса, когда они поднялись в маленькую, удобную, но чрезвычайно скучную спаленку, которую тетка обычно предоставляла им в распоряжение.

— Я ее не боюсь! — отозвалась Пенелопа. — И молюсь лишь о том, чтобы миссис Лалуорт как можно скорее сшила нам новые платья и мы нанесли бы визит маркизе.

Алиса что-то проворчала себе под нос, но спорить не стала. Она уже давно поняла, что сестрица все равно поступит так, как сочтет нужным. Перед отъездом они сильно повздорили по поводу того, какой сувенир лучше всего привезти маркизе в память о маменьке, и даже здесь Пенелопа сумела настоять на своем.

Алиса вообще сомневалась, что отыщется подходящий предмет, но Пенелопа уверенно заявила, что что-нибудь да найдется.

После долгих поисков и жарких споров они отыскали среди вещей, оставшихся от матери, прелестный платочек, обшитый изящным кружевом, на котором леди Уинтон собственноручно вышила свою монограмму. Точно таким же кружевом было отделано платье, которое она носила в девичестве.

— Вот видишь! — радостно воскликнула Пенелопа. — Мы скажем, что маменька говорила нам, будто именно в этом платье она гостила у Денисонов, а платочек был у нее с собой, и мы подумали, что маркизе будет приятно хранить его у себя.

— А откуда ты знаешь, что так и было на самом деле? — спросила Алиса.

— Чувствую, — коротко объяснила Пенелопа. Мысль о том, что скоро у нее появятся новые платья, не давала ей заснуть до утра. Впрочем, Алиса тоже всю ночь не смыкала глаз, но совсем по другой причине: ее донимали мысли о графе.

«А вдруг маркиза действительно пригласит нас к себе или на какой-нибудь бал и там я встречу графа? Что я ему скажу? — размышляла она. — Как объясню, что потратила его деньги? Ведь я обязана была вернуть их ему вместе с вежливой запиской, что он ошибся и кремы стоят не пятьдесят фунтов, а три?»

Но если бы она так сделала, пришлось бы раскрыть свое инкогнито. И хотя Алиса была совершенно уверена, что граф и думать о ней забыл, все-таки существовала крошечная вероятность, что ему еще раз захочется с ней встретиться.

«Остается лишь молить Господа, — в конце концов решила Алиса, — чтобы граф как можно сильнее увлекся мадам Вестри и игнорировал все званые вечера, которые устроит маркиза».

На следующее утро, после завтрака, сестры, ловко избежав расспросов о том, куда это они собрались, отправились на Бонд-стрит.

— Не очень-то меня радует, что вы будете бродить по Лондону одни, — заметила леди Ледбери после того, как ее последняя попытка выпытать у племянниц цель их прогулки окончилась неудачей.

— Я всегда думала, — парировала Пенелопа, — что двум девушкам гулять по городу не возбраняется. В одиночку — другое дело, это предосудительно. В таких случаях девушку обязана сопровождать служанка. Впрочем, если вы, тетя Генриетта, хотите, мы можем взять с собой кого-нибудь из прислуги.

Говоря это, Пенелопа прекрасно понимала, что служанки у тетки, во-первых, стары, а во-вторых, до того загружены домашней работой, что никуда отлучиться не могут.

— Ничего с вами, я думаю, не случится, — проворчала леди Ледбери, а Пенелопа бросила на Алису насмешливый взгляд.

Стоял весенний солнечный день, и девушки быстро добрались по Пиккадилли до Бонд-стрит — тем более что у Пенелопы в отличие от Алисы не было никакого желания рассматривать витрины магазинов. У нее на уме сейчас было только одно: как можно быстрее обзавестись модными туалетами.

— Как только у нас появятся платья, — говорила она Алисе, направляясь к магазину миссис Лалуорт, — мы тотчас же начнем выезжать в свет.

Алиса считала, что сестра настроена чересчур оптимистично, но, поскольку очень ее любила и не хотела расстраивать, она не стала делиться с ней этими мыслями.

У входа в магазин глаза у Пенелопы вдруг восхищенно вспыхнули, и она показала Алисе на шляпку, выставленную в окне. Это была не шляпка, а произведение искусства. Высокую тулью украшал венок темно-красных роз, а загнутые вверх поля были отделаны тончайшим кружевом.

— Как раз то, что нам нужно, — сказала Пенелопа и решительно вошла в магазин.

Там она надменно осведомилась, не могут ли они видеть миссис Лалуорт, и минуту спустя сестры уже стояли перед хозяйкой магазина, которая явно была чем-то встревожена.

— Чем могу служить, юные леди? — поинтересовалась она и, вглядевшись в Алису, громко воскликнула: — Куда же вы пропали? Почему не зашли ко мне, как я вас просила? Как я ругала себя, что забыла спросить, как вас зовут и где вас найти.

— А зачем ее нужно было искать? — спросила Пенелопа, видя что Алиса не в состоянии открыть рта.

— Мадам Вестри была в восторге от ваших кремов, и все актрисы валом повалили в мой магазин, горя желанием приобрести такие же. В высшем обществе уже поползли слухи о том, что у меня есть что-то новенькое.

— Я понимаю… — медленно проговорила Пенелопа. — Итак, вам нужны еще кремы?

Сообразив, что сказала лишнее, миссис Лалуорт небрежно бросила:

— Да, я могла бы взять у вас несколько баночек и попробовать продать. Если не получится, я вам их верну.

— Нас это не устраивает, — заявила Пенелопа. — Но у меня к вам есть деловое предложение. Если мы с вами пройдем куда-нибудь, где нам никто не помешает, я сообщу вам наши условия.

Сказав это, Пенелопа почувствовала на себе недоуменный взгляд Алисы. Она, несомненно, считала, что сестра ведет себя вызывающе. Но миссис Лалуорт, по-видимому, придерживалась другого мнения, поскольку спокойно проговорила:

— Прошу вас в мой кабинет. Там нас никто не потревожит.

— Пойдемте, — согласилась Пенелопа и, идя следом за миссис Лалуорт, ободряюще сжала руку Алисы.

Через полчаса все трое вернулись в магазин. Миссис Лалуорт выглядела слегка сбитой с толку, но вежливости не утратила.

Пенелопа четко изложила свои условия.

Они дают миссис Лалуорт пятьдесят баночек крема, а та безотлагательно предоставляет им платья, шляпки и прочие принадлежности.

Нужное количество крема у сестер уже есть, а при необходимости они могут изготовить и больше — столько, сколько понадобится.

За эти пятьдесят баночек им немедленно должна быть выплачена сумма из расчета десять шиллингов за каждую.

По этому аспекту между миссис Лалуорт и Пенелопой произошла острая стычка: мадам Лалуорт настаивала на семи шиллингах, а Пенелопа — на десяти.

После жаркого спора Пенелопа согласилась на девять шиллингов, при условии что если на крем будет большой спрос и им с сестрой понадобится срочно ехать в деревню делать очередную партию, то цена возрастает до десяти шиллингов.

Алиса участия в дискуссии не принимала, но про себя подумала, что с радостью согласилась бы на семь шиллингов. В такого рода делах она была совершенно беспомощна, да и вообще полагала, что торговать чем-либо некрасиво и стыдно.

Но, поскольку Пенелопа всеми правдами и неправдами стремилась попасть в высшее общество, Алиса попыталась отринуть угрызения совести, мучившие ее еще и оттого, что они тратят деньги графа, и взглянуть на все глазами сестры.

Зато когда дело дошло до выбора платьев, Алиса испытала восторг, которого прежде не знала. Теперь и она поверила, что в этих нарядах они с Пенелопой будут выглядеть обворожительно и вполне могут сойти за гранд-дам.

Кроме того, Пенелопа умудрилась вызвать у миссис Лалуорт значительный интерес, ловко дав ей понять, что они с сестрой имеют связи в высшем обществе, и связи немалые.

— Мы остановились в Ислингтоне у нашей тети, леди Ледбери, — заявила она, — и нам с сестрой чрезвычайно важно поскорее обновить гардероб, поскольку мы намерены нанести визит давней подруге нашей матери, маркизе Конингхем.

Алиса готова была поклясться, что миссис Лалуорт слегка вздрогнула.

— Вы сказали — маркизе Конингхем?

— Да. В юности мама часто гостила у них в доме… Вы понимаете, мы должны ее навестить, но для этого нужна соответствующая одежда.

— Вот уж не ожидала, — пробормотала себе под нос миссис Лалуорт, и Алиса никак не могла понять, что ее так удивляет. — Ее светлость, — продолжала хозяйка магазина, — в былое время часто делала у меня покупки, и мне хотелось бы вновь обрести привилегию ее одевать.

— В таком случае вы должны сшить нам такие платья, которые привели бы ее в восхищение, — заявила Пенелопа. Она сразу поняла, что имя маркизы произвело на миссис Лалуорт огромное впечатление. — Не сочтите меня самонадеянной, миссис Лалуорт, но я совершенно уверена, что, оказав нам с сестрой эту услугу, вы тоже не останетесь внакладе.

Миссис Лалуорт схватывала быстро и тут же велела показать девушкам несколько уже начатых платьев. Примерив их, Алиса и Пенелопа настолько преобразились, что миссис Лалуорт выразила желание немедленно дошить платья, а дамам, заказавшим их, сделать новые. Не теряя времени она приказала продавщицам принести самые лучшие из имеющихся в магазине тканей. Принесенные ткани были настолько красивы, что Алиса, даже не спрашивая, догадалась, что стоят они баснословно дорого и, улучив момент, прошептала Пенелопе на ушко:

— Пенелопа, ты с ума сошла? У нас нет таких денег!

— Предоставь это мне, — тоже шепотом ответила Пенелопа и, разматывая рулон голубого — под цвет глаз Алисы — шелка, добавила громче: — Ты только взгляни!

Алиса не могла не согласиться с тем, что этот шелк был бы ей очень к лицу.

Когда они наконец вышли из магазина, было уже далеко за полдень, так что сестрам неминуемо предстояло выслушать выговор от тетки.

Впрочем, это не имело никакого значения. Важно было другое, а именно то, что миссис Лалуорт обещала прислать на Ислингтон-сквер, 43, два платья завтра с утра, а два вечерних туалета — после полудня, если Пенелопа с Алисой днем придут в магазин на примерку.

Алиса, правда, не могла избавиться от подозрений, что Пенелопа заказала не только эти, но и другие платья. Она не сомневалась, что тех пятидесяти фунтов, что дал им граф, и двадцати двух фунтов за крем, который надо было еще изготовить, не хватит, чтобы оплатить платья, шляпки, перчатки, туфли, чулки и зонтики, которые тоже заказала Пенелопа, абсолютно уверенная в том, что без них не обойтись.

На обратном пути Алиса попыталась сказать об этом сестре, но ничего не вышло: они шли очень быстро, почти бежали, а в такой ситуации обсуждать серьезные вещи попросту невозможно.

Чтобы ублажить тетку — леди Ледбери очень рассердилась на племянниц за то, что по их вине обед пришлось отложить на полчаса, — Алиса переплела заново ветхий псалтырь, а Пенелопа сшила пару серых рубашек из грубого холста, жалея несчастных негритят, которым придется носить это убожество.

— У меня для вас сюрприз, — сказала леди Ледбери, входя в комнату, где трудились Пенелопа с Алисой.

— Какой, тетя Генриетта? — спросила Алиса.

— Завтра я возьму вас в церковь Святой Марии на репетицию. Мы очень гордимся тем, что наш хор мальчиков будет выступать на коронации в Вестминстерском аббатстве, и я уверена, вы получите огромное удовольствие.

— Очень жаль, тетя Генриетта, — торопливо сказала Пенелопа, прежде чем Алиса успела раскрыть рот, — но завтра мы собирались нанести визит маркизе Конингхем.

Воцарилась тишина. Сестры увидели, как глаза тетки становятся круглыми от удивления.

— Ты сказала — маркизе Конингхем? — переспросила она, в точности как миссис Лалуорт.

— Да, тетя, — ответила Пенелопа. — Наверное, вам известно, что маркиза была близкой подругой маменьки, а у нас с Алисой есть одна памятная вещица, которую маркизе приятно было бы получить.

— Не может быть! — воскликнула леди Ледбери. — Я понятия не имела, что у вашей матери было что-то общее с маркизой Конингхем!

— Она в то время была не маркизой Конингхем, а Элизабет Денисон, — пояснила Пенелопа, — и маменька часто бывала у них дома. Но после того как она вышла замуж и поселилась в деревне, они, естественно, редко виделись.

— Не могу поверить, что ты говоришь мне правду, — отрезала леди Ледбери. — Но даже если так, в настоящее время маркиза не та особа, с которой вам следует заводить знакомство.

Пенелопа удивленно взглянула на тетку.

— Что вы имеете в виду, тетя Генриетта? Леди Ледбери долго молчала, а потом сухо сказала:

— Я не намерена обсуждать эту тему — во всяком случае, не с такими юными девушками. И все же считаю своим долгом всячески воспрепятствовать вашим намерениям.

— Ничего не понимаю, — проговорила Пенелопа. — Если вы знаете про маркизу что-то плохое, не лучше ли рассказать нам, что именно.

— Это не предмет для обсуждения, особенно с девушками вашего возраста, — повторила леди Ледбери и с достоинством удалилась, а Пенелопа с Алисой изумленно переглянулись.

— Что бы это могло означать? — с недоумением спросила Пенелопа.

— Может быть… следует послушаться тетю и… не ездить к маркизе? — робко предложила Алиса.

— Не будь дурой! — моментально взвилась Пенелопа. — Если тетя Генриетта ее не любит, значит, маркиза очаровательная женщина и будет рада нам помочь. — На Алису сей аргумент не произвел ни малейшего действия и, заметив это, Пенелопа ласково коснулась ее руки: — Алиса, не беспокойся. Помяни мое слово, если будешь слушаться тетку, то когда состаришься, станешь как две капли воды на нее похожей.

Алиса представила себя в образе своей тетки и не удержалась от смеха:

— Готова на что угодно, лишь бы этого избежать!

— Я тоже, — согласилась Пенелопа, — и именно поэтому мы нанесем маркизе визит.

Вечером Алиса поднялась в спальню, а Пенелопа осталась внизу. Гадая, зачем ей это понадобилось, Алиса начала готовиться ко сну. В этот момент дверь распахнулась, и Пенелопа вихрем влетела в комнату.

— Я сейчас узнала такое! — воскликнула она, захлопнув за собой дверь. — Ты ни за что не поверишь! Теперь я знаю, почему тетка так не любит маркизу Конингхем!

— И почему же? — спросила Алиса, усаживаясь на кровать и приготовившись слушать.

— Только не падай! — предупредила Пенелопа и, медленно, отчетливо выговаривая каждое слово, объявила: — Маркиза — новая фаворитка короля!

Глава 4

Маркиза Конингхем была толстой, доброй, богатой,набожной и очень любила поесть.

В пятьдесят два года, имея четырех взрослых детей, она и представить себе не могла, что станет новой фавориткой короля Англии.

После двадцати семи лет замужества красота ее значительно поувяла, и хотя маркиза Конингхем по-прежнему способна была вызывать восхищение окружающих, ни остроумием, ни просто умом она не блистала.

Тем не менее она была гораздо проницательнее, чем выглядела на первый взгляд.

Король ее обожал. Он все меньше и меньше уделял внимания леди Хертфорд, а та, чувствуя, что теряет свое влияние на монарха, в отместку распускала о маркизе всякие сплетни.

Больше всего на свете Элизабет Конингхем любила драгоценности. При этом нельзя сказать, что она не любила, например, хорошо одеваться. Любила, да еще как. Но только лишь при виде драгоценностей глаза ее начинали восторженно сиять, а ее благодарность тому, кто ей их дарил, не знала границ.

Узнав об этой ее слабости, король завалил свою новоиспеченную даму сердца бриллиантами, жемчугом и сапфирами.

Всем приближенным было отлично известно, что его величество по какой-то необъяснимой причине всю жизнь тянуло к женщинам, которые кудахтали бы над ним, как наседки над цыплятами, и потакали всем его прихотям, а потому он неизменно влюблялся в женщин старше себя.

Маркиза, правда, наоборот, была на пять лет его моложе, зато обожала общество более старших женщин, отдавая особое предпочтение вдовам. В высшем свете из уст в уста передавались слова внука леди Хертфорд, лорда Бьючемпа, который, увидев однажды в парке короля с маркизой верхом на лошадях, воскликнул:

— Бог мой! Бабушка непременно должна научиться ездить верхом, иначе мы пропали!

Было у маркизы и еще одно преимущество, выгодно отличавшее ее от предыдущих фавориток короля, — семья.

К ее чадам король относился с нежной любовью, а самой младшей внучке маркизы, Марии, даже писал смешные и трогательные письма.

Высший свет поначалу скептически отнесся к новому увлечению короля, потом оно начало всех забавлять.

Король влюбился так сильно, что даже сел на строгую диету, чтобы стать привлекательнее для маркизы, и думал, похоже, лишь об одном — что бы ей еще подарить.

Однако многих эта любовь шокировала и приводила в негодование. В их числе были брат маркизы и Алиса.

Когда Пенелопа сообщила сестре свое сногсшибательное известие, Алиса ей не поверила и презрительно заявила, что все это сплетни, распускаемые слугами.

— Как ты можешь позволить себе обсуждать такие вещи с прислугой? — возмущалась она. — Маменька была бы в ужасе!

— Они единственные живые существа в этом мрачном доме, — защищалась Пенелопа. — И потом, я спросила Марту не прямо, а весьма осторожно, почему тетя Генриетта так неодобрительно отзывается о маркизе, особе весьма уважаемой.

Марта была у леди Ледбери горничной, а заодно — экономкой. Пенелопе было прекрасно известно, что тетка любит посплетничать с ней — видимо, за неимением других собеседников. Она служила у леди Ледбери уже тридцать лет, и, хотя в кое-каких вопросах придерживалась чересчур строгих — даже по мнению Алисы — взглядов, Алиса ее любила. Она помнила, как в детстве тетка, едва стемнеет, отправляла их спать, накормив предварительно отвратительным ужином, который считала чрезвычайно полезным для детского организма, а Марта тайком приносила им всякие лакомства: желе или виноград, а иногда и пару шоколадок.

— Марта говорит, — продолжала тем временем Пенелопа, — что маркиза Конингхем такая же толстая, как король, и карикатуристы только и делают, что рисуют карикатуры на эту парочку. Мы непременно должны на них взглянуть, если представится возможность.

— А может… нам все же… не ездить к маркизе с визитом? — нерешительно проговорила Алиса.

— Не ездить?! — воскликнула Пенелопа. — Да ты что, спятила?

— Но если она… настолько вызывающе… себя ведет…

— Если она сумела заставить короля плясать под свою дудку, — отрезала Пенелопа, — то нам это только на руку. Неужели ты не понимаешь, что если маркиза пригласит нас хотя бы на один званый вечер, мы встретим там все высшее общество?

Внезапно сообразив, что они непременно встретят там графа, Алиса выпалила первое, что пришло в голову:

— Прошу тебя, Пенелопа, давай не поедем!

— Если ты собираешься сделать глупость и послушаться тетки, я отправлюсь к маркизе одна, так и знай! — решительно заявила Пенелопа.

Алиса понимала, что этого допускать ни в коем случае нельзя, и в то же время горячо надеялась, что сплетни о маркизе окажутся всего лишь сплетнями и никакой любовной связи с королем у маминой подруги детства не было и нет.

В самом деле, какая из нее любовница? Ведь она такая старая, что ни один мужчина на нее не взглянет, а уж тем более король. Должно быть, король относится к ней по-дружески, но из зависти кто-то стремится ее оклеветать.

На сон грядущий Алиса вознесла страстную молитву, чтобы ее догадки оказались верны, но, когда на следующий день они с Пенелопой отправились к миссис Лалуорт на примерку, сестра остановилась у магазина на Бонд-стрит, где торговали самыми свежими карикатурами, и Алисе бросилась в глаза одна, изображающая короля и маркизу. Они любезничали друг с другом, и оба были непомерно толсты и нелепы.

При виде такой пошлости Алисе стало стыдно, и она заторопилась прочь, а Пенелопа еще довольно долго стояла у витрины, с любопытством разглядывая карикатуры.

Когда сестра наконец догнала ее, Алиса проговорила:

— Мне кажется, ты не должна… смотреть на эту мерзость! И очень тебя прошу… если кто-то намекнет тебе о связи маркизы с королем, хотя это и маловероятно, сделай вид… что ты впервые слышишь об этом.

— Хорошо, мисс Скромница, — ответила Пенелопа. Она хотела еще что-то добавить, но передумала. Не дай Бог Алиса обидится и всерьез откажется ехать к маркизе.

Вечерние туалеты оказались просто обворожительными. Пенелопа пришла в такой восторг, что Алиса сочла неуместным портить ей настроение обсуждением сумасбродного поведения старика со старухой — а маркиза и король и в самом деле казались ей дряхлыми стариками.

Алиса настойчиво гнала от себя мысли о том человеке, которому они с сестрой обязаны всем этим великолепием, и старалась представить, как Пенелопа — да и она сама — будет выглядеть в этих модных одеждах. Они будут не просто очаровательными — они будут грациозными и неземными, как греческие богини!

«И можно стоять в нишах у графа в столовой…» — невольно подумала Алиса и тут же спохватилась: вновь вспомнила про графа, а ведь хотела забыть о нем навсегда.

Миссис Лалуорт пообещала, что еще два платья будут готовы на следующий день, и добавила:

— Я предоставила вам немалый кредит и надеюсь, что назовете мое имя тем, кто будет интересоваться, у кого вы шили платья.

— Обязательно, — ответила Пенелопа.

— Мы вам бесконечно благодарны, — сказала Алиса. — Вы были так добры к нам.

Миссис Лалуорт улыбнулась, что случалось нечасто.

— Сегодня утром я продала еще десять баночек крема, — сказала она. — Осталось только двадцать девять.

— Замечательно! — вскричала Пенелопа. — На следующей неделе мы с сестрой съездим в деревню и приготовим еще.

— Давайте сначала продадим те, что остались, — заметила осторожная миссис Лалуорт. — Впрочем, весьма вероятно, что вам действительно придется съездить домой.

Выйдя из магазина миссис Лалуорт, сестры направились к дому маркизы. По дороге Алиса снова пыталась себя убедить, что рассказы Марты о связи короля с маминой подругой детства не что иное, как грязная сплетня.

Она представить себе не могла, чтобы такая пожилая женщина вступила в интимные отношения с мужчиной, будь он даже самим королем. И хотя в вопросах любви Алиса была совершенно несведуща, но догадывалась, что у влюбленных принято целоваться — как целовались они с графом.

Только, к сожалению, граф предлагал ей отнюдь не любовь…

Отношения между мужчиной и женщиной были для Алисы тайной за семью печатями. Но, хотя Пенелопа была куда лучше осведомлена в этих вопросах, Алисе почему-то не хотелось обсуждать их с младшей сестрой.

«Вот если бы жива была маменька, — с горечью думала Алиса, — с ней можно было бы об этом поговорить…»

Но тут же она поймала себя на мысли, что даже родной матери не смогла бы признаться ни в том, что ее целовал мужчина, ни в том, какое необыкновенное чувство охватило ее при этом.

Тем временем они добрались до внушительного особняка, в котором, как поведала Пенелопе все та же всезнающая Марта, проживала маркиза Конингхем с теми из своих отпрысков, которые еще не успели выйти замуж или жениться.

— Молю Бога, Алиса, — проговорила Пенелопа, — как, надеюсь, и ты, чтобы маркиза оказалась дома.

Алиса подумала, что если слухи о недостойной связи маркизы верны, ей, наоборот, следует молить Бога о том, чтобы той дома не оказалось и они с Пенелопой благополучно ушли, оставив записку. Тем не менее ей было известно, что великосветские дамы обычно принимают друзей в какой-то определенный день недели, и этим днем, как правило, бывает среда или четверг.

А сегодня как раз была среда, и, увидев у подъезда вереницу изящных экипажей, Алиса поняла: Господь внял мольбе Пенелопы, маркиза принимает по средам.

С самоуверенностью, восхитившей Алису — хотя она понимала, что это качество должно быть скорее присуще ей, а не младшей сестре, — Пенелопа обратилась к дворецкому:

— Ее светлость дома?

— Да, мадам, ее светлость сегодня принимает, — ответил тот.

— В таком случае не будете ли вы так любезны передать ее светлости это письмо, — осведомилась Пенелопа, — и спросить, не примет ли она мисс Алису и мисс Пенелопу Уинтон?

Дворецкий передал письмо лакею, и тот немедля помчался по широченной лестнице наверх, откуда доносились оживленные голоса.

Пока Алиса с Пенелопой дожидались в холле, к дому подъехала карета, из которой выпорхнули две элегантно одетые дамы в платьях, сшитых по самой последней моде, и изящных шляпках с высокой тульей, украшенных страусовыми перьями. Они вошли в дом и стали неторопливо подниматься по лестнице.

Некоторое время Пенелопа смотрела им вслед, а потом прошептала Алисе:

— Они, конечно, модные и красивые, но с нами им не сравниться. Так что смелей, дорогая. Наступает самый важный момент в нашей жизни, и, уверяю тебя, ты не будешь разочарована.

Алиса сделала не слишком удачную попытку улыбнуться.

На самом деле сейчас ей хотелось лишь одного: оказаться дома, в деревне, и, надев привычное скромное платье, наслаждаться видом цветущих нарциссов и спокойно готовить кремы по маменькиным рецептам.

Но, взглянув на сестру, Алиса подумала, что красивее ее в Лондоне в самом деле вряд ли найдется девушка.

Миссис Лалуорт со знанием дела советовала сестрам пошить платья таким образом, чтобы одно дополняло другое, и не отделывать их чересчур пышно оборками и кружевом.

— Мадам Вестри, — щебетала она во время примерки, — постоянно твердит, что примадонна должна быть одета так, чтобы в глаза восхищенной публике бросались ее лицо и фигура, а отнюдь не одежда. Поэтому следует не перегружать ее излишними деталями и крайне осторожно относиться к цветовой гамме. Лучше всего, если платье, шляпка, чулки и прочие аксессуары будут одного цвета.

Алиса припомнила, что и камзол, и шляпа, и короткие сапожки мадам Вестри были красного цвета. На этом фоне единственным белым пятном выделялись панталоны. Впрочем, Алиса не сочла нужным во всех подробностях описывать сестре, как и во что была одета звезда подмостков.

Для Пенелопы миссис Лалуорт сшила розовое платье, что заставило Алису в душе улыбнуться. Шляпка с шелковыми лентами, украшенная бутонами, была того же цвета, так же как и изящные туфельки.

Миссис Лалуорт оказалась настолько искусной портнихой, что сумела сшить не слишком броское, но в то же время как нельзя лучше подчеркивающее красоту Пенелопы платье.

Впрочем, и Алиса ей ничуть не уступала. Для нее миссис Лалуорт сшила платье бледно-голубого цвета — цвета весеннего неба. Ослепительно белая кожа девушки еще сильнее подчеркивала синеву ее глаз, и казалось, что они мерцают таинственным светом.

Шляпку Алисы миссис Лалуорт украсила незабудками, а к полям пришила небольшую вуаль нежно-голубого цвета.

— Такое впечатление, что ты возникла из утреннего тумана, — заметила Пенелопа, когда Алиса примерила платье.

— Да ты просто поэтесса! — улыбнулась Алиса и тут же вспомнила о сборниках стихов в библиотеке графа.

Лакей бегом спустился с лестницы, и обе девушки затаили дыхание. Он тихо сказал что-то дворецкому, и Алиса с тревогой подумала, как сильно будет разочарована Пенелопа, если маркиза их не примет.

Выслушав лакея, дворецкий подошел к сестрам и учтиво сказал, обращаясь к Пенелопе:

— Ее светлость будет рада видеть вас, мисс. Он повернулся и начал подниматься по лестнице.

Девушки последовали за ним.

Когда дворецкий привел их в огромную гостиную, тянущуюся вдоль всего дома и окнами выходящую в сад, у Алисы зарябило в глазах. В гостиной яблоку было негде упасть. Такого количества людей она еще ни разу не видела.

Потом, впрочем, выяснилось, что гостей не так уж и много, во всяком случае, разглядеть среди них маркизу, которая выглядела точь-в-точь как на карикатурах, не составило никакого труда.

— Мисс Алиса и мисс Пенелопа Уинтон, миледи, — возвестил дворецкий, и в то же мгновение дородная маркиза — в прошлом Элизабет Денисон — с распростертыми объятиями бросилась им навстречу.

— Мои дорогие! Я счастлива видеть вас! — радостно воскликнула она. — Я часто вспоминаю о вашей дорогой матушке и глубоко скорблю о ее безвременной кончине.

Алиса присела в реверансе и, поднявшись, взглянула маркизе в лицо: на губах ее играла ласковая улыбка. Без сомнения, она искренне была рада их видеть. Если бы маркиза кривила душой, Алиса сразу бы это узнала: на такие вещи чутье у нее было развито великолепно.

— Вы обе немножко похожи на мать, — продолжала между тем хозяйка дома, — и обе такие хорошенькие! Я совершенно уверена, что в Лондоне вас ждет потрясающий успех. А ваш отец тоже приехал?

— Нет, мадам, он в Шотландии, — ответила Пенелопа. — Мы остановились у его сестры, леди Ледбери, но у нее ужасно скучно, и мы искренне надеемся, что в память о нашей покойной матушке вы примете в нас участие.

Алиса затаила дыхание.

Ей и в голову не могло прийти, что Пенелопа будет настолько откровенна и тут же, постарается извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации, тем более что пока они разговаривали, к ним никто не подходил и никто не отвлекал. Сама Алиса, до крайности стеснительная и осторожная, никогда бы не позволила себе вот так сразу, как говорится, взять быка за рога.

— Ну конечно, мои дорогие! — еще радостнее воскликнула маркиза. — Я всегда рада помочь вам.

— Мама часто рассказывала о вас, — продолжала Пенелопа, не давая маркизе опомниться, — и поэтому мы с Алисой привезли вам в подарок одну вещицу, принадлежавшую ей. Очень надеемся, что вам она понравится.

— Как мило с вашей стороны, — промурлыкала маркиза.

Алиса достала из сумочки подарок и вручила маркизе. Платочек был завернут в мягкую бумагу, которую они позаимствовали у миссис Лалуорт — так же как и голубую ленточку, которой был перевязан сверток.

— Я открою его попозже, когда буду не так занята, — сказала маркиза. — И мы сможем спокойно поговорить о вашей милой матушке. Я расскажу вам о нашей дружбе и о том, какая она была красавица. — Маркиза мечтательно улыбнулась. — А сейчас я представлю вас своим друзьям. Завтра я устраиваю небольшой вечер в честь моей дочери Элизабет, и вы непременно должны приехать. После ужина будут танцы.

— О, благодарю вас, мадам! — воскликнула Пенелопа. — Мы с Алисой уже испугались, что в Лондоне нам не представится возможности потанцевать, а мне бы этого хотелось больше всего на свете!

— Я прослежу, чтобы вы не испытывали недостатка в кавалерах, — пообещала маркиза и, считая разговор законченным, повела представлять девушек каждому из гостей.

Домой они возвращались в кебе, поскольку Пенелопа заявила, что слишком устала, чтобы идти пешком. Кроме того, было уже слишком поздно, и появляться на улице в такое время девушкам без кавалеров считалось неблагопристойным.

— До сих пор не могу поверить, что все получилось именно так, как мы хотели! — воскликнула Пенелопа.

— Да, ты оказалась права, — признала Алиса. — Именно с таким человеком, как ее светлость, маменька могла подружиться. Только я все равно не верю тем сплетням, что распускают о ней и короле. Этого не может быть!

— Разумеется, не может, — согласилась Пенелопа. Голос ее прозвучал насмешливо, но Алиса была так рада за сестру, что сделала вид, что ничего не заметила.

И Алиса, и Пенелопа, обе заметили, что радушие, с которым встретила их маркиза, не укрылось ни от кого из ее гостей.

В основном это были дамы преклонного возраста, под стать самой маркизе. Некоторые приехали с супругами, и Алиса заметила, какие взгляды бросали они на нее с Пенелопой. Алиса не сомневалась, что если бы их, жены это заметили, о всяких приглашениях на званые вечера можно было бы тут же забыть.

Однако дамы, по-видимому, оставались в блаженном неведении относительно истинных чувств своих благоверных, и кое-кто даже соблаговолил пригласить сестер в гости, пояснив, что адрес можно взять у маркизы. И лишь самые молодые из дам смотрели на Алису с Пенелопой с откровенной враждой и, похоже, в душе поклялись впредь держать потенциальных соперниц на большом расстоянии.

Приглашение на ужин, полученное от маркизы, привело Пенелопу в такой восторг, что всю дорогу домой она говорила только об этом.

— Нас приняли в высшем обществе, Алиса! Ты это понимаешь? Мы добились своего! Как замечательно!

— Это все благодаря тебе, дорогая, — ответила Алиса. — А я лишь надеюсь, что утлые лодчонки, на которых мы пустились в плавание, не пойдут ко дну.

— С чего бы им идти ко дну? — удивилась Пенелопа. — Кстати, нам с тобой нужны еще платья.

— О нет! — вскричала Алиса. — Мы не можем себе это позволить.

— Какая же ты трусиха, Алиса! Миссис Лалуорт уже поговаривает о том, что ей нужна очередная партия крема. А если все же получится, что мы не сможем расплатиться сейчас, отдадим долг сразу, как только выйдем замуж.

— По-моему, ты слишком спешишь, Пенелопа. Нас всего-то пока пригласили на вечер, а ты уже говоришь о каком-то замужестве. И мужем своим, разумеется, видишь герцога!

— Ну уж нет! Теперь меньше чем на принца крови я не согласна! — воскликнула Пенелопа.

Сестры дружно рассмеялись и хохотали почти до самого дома.

За особняком маркизы был разбит великолепный сад. На деревьях висели китайские фонарики, а дорожки были освещены крохотными лампами. Прогуливаясь там, Алиса чувствовала себя так, словно попала в сказку.

Ей до сих пор не верилось, что невероятный до дерзости план Пенелопы увенчался успехом, но тем не менее это произошло. Нельзя было не признать и того, что их судьба и в самом деле оказалась в чем-то схожей с судьбой сестер Ганнинг.

Когда на следующее утро в дом леди Ледбери принесли приглашение для ее племянниц на званый вечер от самой маркизы Конингхем, она была безмерно удивлена.

А Пенелопа с Алисой были в еще большей степени удивлены тем, что со стороны тетки не последовало никаких возражений. Чуть позже принесли еще два приглашения — от совершенно незнакомых людей. Должно быть, узнав о том, что маркиза к ним благоволит, наиболее прыткие представители высшего общества решили последовать ее примеру.

— Ну теперь, когда о нас заговорили, от приглашений отбоя не будет, — сказала по этому поводу Пенелопа.

— Почему ты так думаешь, дорогая? — удивилась Алиса.

— Просто я вспомнила историю сестер Ганнинг. Как только о них заговорили, их тотчас же начали везде приглашать. Кто же откажется заполучить в свой салон новинку сезона!

Но, хотя голос Пенелопы звучал шутливо, в нем слышалась тщательно скрываемая тревога: даже ее дерзости и решительности не хватало, чтобы побороть волнение.

— Это решающее испытание, — сказала она Алисе.

— Испытание чего?

— Прочности нашего успеха. В конце концов до этого дня у нас с тобой не было соперниц. А теперь они появятся. Сегодня у маркизы будут не только наши ровесницы, но и очаровательные, умудренные опытом светские львицы, привыкшие к вниманию столичных щеголей. А за их женами, кстати, вовсю увиваются мужья этих самых львиц.

Алиса замерла.

— Нехорошо говорить такие вещи, Пенелопа! — воскликнула она.

— Но ведь я говорю их только тебе, — возразила Пенелопа. — Впрочем, если тебе не хочется слушать, я поищу другого собеседника, с кем можно поболтать на эту тему.

Алиса испугалась, хотя понимала, что сестра ее просто дразнит. Она хорошо знала ее характер, знала, что Пенелопа порой поступает безрассудно, повинуясь порыву, и научилась с этим бороться — но лишь при условии, что Пенелопа была бы полностью откровенна. Если бы она стала что-то скрывать от сестры, Алиса была уверена — беды не миновать.

Кроме того, ей было бы неприятно, что Пенелопа обсуждает с посторонними людьми поведение короля и вообще кого бы то ни было из членов высшего общества.

Хотя, как ни старайся, на чужой роток не накинешь платок. Хочет она или не хочет, сплетники были, есть и будут.

И тут же Алиса в очередной раз подумала с горечью, что сама вела себя недостойно, явившись по первому же приглашению в дом к совершенно незнакомому мужчине. Что сказали бы эти великосветские львицы, если бы узнали о предложении, которое сделал ей граф? Алиса вздрогнула — так вздрагивает и шарахается в сторону молодая лошадь, напуганная сорвавшимся с дерева листочком, — и постаралась упрятать это неприятное воспоминание в самый дальний уголок памяти.

Огромный особняк маркизы, освещенный яркими фонарями и с алой ковровой дорожкой, ведущей к подъезду, являл в этот вечер необыкновенно красочное зрелище. Алиса подумала, что они с Пенелопой нехорошо поступили по отношению к леди Ледбери: нужно было намекнуть маркизе, чтобы она пригласила и ее тоже. Впрочем, Алиса не была уверена, что тетка с благодарностью приняла бы это приглашение.

Когда она сказала сестре, что не очень-то вежливо оставлять леди Ледбери дома одну, Пенелопа возмущенно воскликнула:

— О, ради всего святого, Алиса! Не хватало еще, чтобы она, как призрак совести, посреди праздника подошла к королю и всучила ему трактат об аморальности!

Алиса расхохоталась, а отдышавшись, тихонько спросила:

— Ты думаешь… король тоже приедет?

— Конечно, нет, — беспечно отозвалась Пенелопа.

Но в голосе ее вновь прозвучали нотки, заставившие Алису задуматься.

В холле сновала целая армия лакеев, облаченных в расшитые золотом камзолы, белые панталоны и напудренные парики.

Они помогли Алисе и Пенелопе снять пелерины — такого же цвета, как платья, и стоившие, как догадывалась Алиса, немалую сумму денег, которую рано или поздно придется платить, — и девушки поднялись в известную уже им гостиную.

Маркиза, у которой сегодня был еще более нелепый вид, с ног до головы усыпанная бриллиантами, заулыбалась, увидев их, и расцеловала каждую в обе щеки.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, мои милые! — восторженно прокричала она, качая головой, увенчанной огромным белым пером, торчащим из гигантской бриллиантовой диадемы, и пояснила стоящему рядом маркизу: — Это дочери леди Уинтон, дорогой.

Маркиз поздоровался с ними за руку, после чего Алиса и Пенелопа были представлены его дочери, в честь которой и устраивался вечер.

За столом Алису посадили рядом с мужчиной средних лет, который отпустил ей несколько комплиментов, а узнав, что она живет за городом и знает толк в лошадях, пустился в пространное и крайне неинтересное рассуждение о недостатках и достоинствах скакунов.

По другую руку от Алисы сидел молодой денди и смотрел куда-то вдаль отсутствующим взглядом. Галстук у него был настолько высокий и завязан так туго, что бедняга с трудом мог глотать и говорить.

Алиса попыталась завязать с ним беседу, перебрала несколько тем и, обнаружив, что денди еще скучнее, с облегчением повернулась к любителю скачек.

Выяснилось, что он вдовец и у него есть семнадцатилетняя дочь, ровесница Пенелопы. Девушка только-только начала выезжать в свет; сегодняшний вечер — всего второй, на который она была приглашена.

После ужина Алиса познакомилась с ней, и ей стало безмерно ее жалко. Дочь любителя скачек оказалась невероятно застенчива, хотя изо всех сил старалась это скрывать.

Когда ужин закончился, дамы удалились в гостиную, дав мужчинам возможность выпить по рюмочке коньяку. Все они, за редким исключением, держали себя с Алисой и Пенелопой предельно вежливо.

А гости все прибывали, и Алиса поняла, что вечер обещает быть отнюдь не скромным, как говорила маркиза, а, наоборот, грандиозным.

Танцевальная зала, расположенная внизу, была украшена венками, оркестр играл великолепно, и Алиса опять почувствовала себя так, словно попала в какую-то прекрасную сказку.

Джентльмен, знаток лошадей, то и дело приглашал Алису на танец, так что она не скучала, а отыскав в толпе Пенелопу, видела, что та просто сияет от счастья.

После танцев, спускаясь со своим партнером и сад, Алиса приказала себе не уходить далеко от дома и не давать увлечь себя в увитую плющом беседку, которых по саду раскинулось великое множество.

«Нужно было предупредить и Пенелопу», — корила себя Алиса.

Она понимала, что если граф кинулся ее целовать средь бела дня в библиотеке, то уж вечером, когда звезды таинственно сияют над головой и слышится приглушенная музыка, любой мужчина, каких бы строгих правил он ни придерживался, вряд ли сумеет — устоять перед искушением.

— Надеюсь, мисс Уинтон, — говорил между тем любитель скачек, — что когда-нибудь вы приедете взглянуть на моих лошадей, которых я держу в Эпсоме. Уверен, вы их оцените по достоинству.

— Не сомневаюсь, что они очень красивы, — улыбнулась Алиса.

— Они не только красивы, — заметил джентльмен, — но и резвы. В этом году я надеюсь выиграть Золотой кубок в Аскоте.

— И какая же лошадь будет ваша? — спросила Алиса. — Если вы скажете мне ее кличку, я стану молиться, чтобы она победила.

— Для победы кличка у нее самая подходящая — Победоносный. Но я надеюсь, что до скачек мы еще не раз встретимся и у меня будет возможность напомнить вам о вашем обещании.

— Отец как-то говорил мне, — сказала Алиса, — что самая заветная мечта каждого владельца скаковых лошадей — выиграть Золотой кубок.

— Это верно, — живо откликнулся джентльмен. — Но для этого Победоносному придется обогнать великолепного жеребца, который, к несчастью, в последнее время побеждал его на нескольких скачках.

— И как же его зовут? — поинтересовалась Алиса.

— Аполлон. Наверняка вы о нем слышали, поскольку его хозяином является граф Кесвик.

— Граф… Кесвик?

Алиса сама не поняла, произнесла ли она имя графа вслух, а любитель скаковых лошадей между тем продолжал:

— Ему очень повезло с приобретением Аполлона, и ваши молитвы, мисс Уинтон, окажутся весьма кстати.

За этой неторопливой беседой они дошли до конца освещенной дорожки и повернули обратно к дому. Внезапно владелец Победоносного воскликнул:

— Помяни черта, он тут как тут! Граф собственной персоной! Какое совпадение! Наверное, приехал вместе с королем.

Алиса на мгновение перестала дышать. Сердце замерло у нее в груди, а потом забилось с удесятеренной силой: в распахнутых дверях танцевальной залы стоял король Георг IV, а рядом — высокий, стройный и не менее величественный граф Кесвик!

Алису охватило страстное желание убежать, спрятаться где-нибудь, а потом незаметно уехать. Она уже хотела бежать к Пенелопе, сказать, что ей неожиданно стало дурно, извиниться перед маркизой и уехать. Но тут она сообразила, что рядом с маркизой будет король, которого сопровождает граф.

Перед глазами у нее все поплыло, мысли спутались. Она не знала, что теперь делать.

Они медленно и неумолимо приближались к дому, а любитель скаковых лошадей все говорил и говорил не переставая:

— Надеюсь, мисс Уинтон, вы не откажетесь еще раз со мной потанцевать. Два танца у меня, правда, уже заняты, но потом я непременно вас отыщу.

— Благодарю… вас, — едва слышно вымолвила Алиса, чувствуя, что голос ее не слушается.

Они вошли в танцевальную залу, и в этот момент Алисе пришло в голову, что граф вряд ли ее узнает.

Он видел ее всего один раз, и тогда она была в своем более чем скромном платье, а теперь на ней роскошный вечерний туалет и самая модная прическа. Она выглядит совершенно иначе, и все ее опасения, по всей вероятности, беспочвенны.

«Кроме того, — успокаивала себя Алиса, — ему и в голову не придет, что я могу быть здесь, среди гостей маркизы Конингхем».

Проходя мимо графа, она украдкой бросила на него взгляд: лицо его, как всегда, выражало пресыщенность, но в то же время всем своим обликом он внушал благоговейный трепет, как и в тот день, когда Алиса впервые увидела его в гримерной мадам Вестри.

Она поспешно отвернулась, чтобы случайный взгляд графа не упал на ее лицо, и, сопровождаемая своим новым знакомым, направилась в самый дальний угол, где, к своему облегчению, увидела Пенелопу.

Она вела непринужденную беседу с красивым молодым человеком, который сидел рядом с ней за ужином. Когда Алиса подошла к ним, любитель скачек тут же откланялся, а Пенелопа, увидев сестру, весело сказала:

— Дорогая, позволь представить тебе майора Джеймса Кумби. Он приглашает нас с тобой на конный парад, который, по его словам, великолепное зрелище.

— Почти столь же великолепное, как вы и ваша сестра, мисс Уинтон, — галантно заметил майор.

Пенелопа расхохоталась:

— Льстец он необыкновенный, и я не верю ни единому его слову!

— Как вы жестоки! — воскликнул майор. — Клянусь, все, что я говорил вам сегодня, — чистая правда.

Алиса рассмеялась, видя, что молодой человек покорен красотой Пенелопы — еще бы, она сегодня выглядела просто обворожительно, глаза ее лучились весельем и счастьем, как звезды, мерцающие на ночном небосводе.

Оркестр заиграл, и Алису с Пенелопой тут же атаковали многочисленные кавалеры, а те, кому не повезло, умоляюще говорили:

— Прошу вас, обещайте мне следующий! Заклинаю!

Алисе было известно, что на балах не принято приглашать девушку на танец, если молодой человек с ней не знаком. Нужно подождать, пока ему не представит ее хозяйка дома или же дама, в сопровождении которой девица приехала на бал.

Но маркиза назвала сегодняшний вечер неофициальным, и теперь Алиса поняла почему: здесь можно было вести себя непринужденно и приглашать на танец кого угодно без церемоний.

Конечно, так было гораздо веселее, и Алисе это понравилось.

Когда танец закончился, она отыскала глазами графа. Он стоял в противоположном углу рядом с королем, который, сидя на софе, держал маркизу за ручку и что-то нашептывал ей на ушко.

Выражение скуки на лице графа, казалось, стало еще безысходней, чем сразу после приезда, а между бровей легла глубокая складка.

Проходя мимо, Алиса вновь отвернулась, опасаясь, что граф ее узнает, но этого не случилось. Мыслями он был, по-видимому, где-то весьма далеко. Что же случилось? Поссорился с мадам Вестри? Или злится на весь белый свет за то, что его лишили возможности пригласить примадонну на ужин после спектакля?

Интересно, куда бы они поехали, о чем бы вели разговор и был бы он так же интересен, как тот, что произошел за обедом между ним и Алисой?

Она живо представила себе графа и мадам Вестри в доме мадам или у него дома. Потрескивают свечи, мечутся тени… Интересно, стал бы он целовать звезду подмостков в библиотеке так, как целовал ее, Алису?

Внезапно она с ужасом осознала, что очередной танец подошел к концу, партнер задал ей какой-то вопрос, которого она не слышала, и теперь ждет от нее ответа.

— Простите… Я не слышала, что… вы сказали, — пролепетала она и вдруг увидела, что граф стоит всего в нескольких шагах.

Отвернуться она не успела. Взгляд графа скользнул по ее лицу, и в глазах его вспыхнуло удивление. Он ее узнал!

— Я спросил, не окажете ли вы мне честь отужинать со мной и моей матушкой завтра у нас дома, — повторил ничего не подозревающий джентльмен, с которым танцевала Алиса. — Матушка устраивает вечер в честь моей сестры, а вы возьмите с собой свою. Прошу вас, обещайте мне, что приедете!

— Да-да, конечно… благодарю вас, — пробормотала Алиса, сама не понимая, что говорит, и, словно подгоняемая невидимой силой, торопливо отошла в сторону и направилась к графу.

Только подойдя почти вплотную, она поняла, что именно хочет ему сказать, и в то же мгновение почувствовала, что если не заговорит с ним сейчас, то этого не произойдет никогда.

Не осмеливаясь взглянуть ему в лицо, она уставилась на его галстук, машинально отметив, что завязан он еще более хитроумно, чем в тот день, когда они познакомились.

— Простите, пожалуйста… Могу я с вами… поговорить? — чуть слышно прошептала она и не узнала собственного голоса.

Но граф, по-видимому, ее все же услышал, поскольку сказал:

— Конечно. Может быть, выйдем в сад? Спускаясь по лестнице, Алиса чувствовала себя так, словно поднимается на эшафот.

Если она не сумеет убедить графа поступить так, как ей нужно, они с Пенелопой вынуждены будут отказаться от всех приглашений, и сестра никогда ей этого не простит.

Выйдя в сад, граф не пошел по освещенной тропинке, а направился к скамейке, скрытой от посторонних глаз зеленой листвой. Он вежливо усадил Алису и, сев рядом, повернулся к ней вполоборота и положил руку на спинку скамейки.

Под его пристальным взглядом Алиса совсем смешалась. Она опустила голову и крепко сжала ладони, не зная, с чего начать.

Граф ее не торопил, но было видно: он ждет объяснений.

— Пожалуйста… простите меня, — вымолвила она наконец. — Я знаю, что поступила дурно, и вы… должно быть, сердитесь на меня… Но мы были вынуждены… воспользоваться вашими деньгами, потому что… это было так… важно для нас.

Алиса понимала, что говорит сбивчиво и невразумительно, но граф, по-видимому, прекрасно понял, что она хотела сказать.

— Во время нашей первой встречи вы упомянули, что хотели бы кое-что сделать. Полагаю вы подразумевали под этим покупку того самого платья, которое сейчас на вас?

Пораженная его проницательностью, Алиса торопливо пояснила:

— Я хотела отослать вам чек, но это разбило бы сердце моей сестры. Она назвала ваш чек… даром богов.

По лицу графа скользнула легкая улыбка.

— Богам свойственно заботиться друг о друге, и, когда вы так внезапно исчезли, мне пришла в голову мысль, что вы, должно быть, вновь вознеслись на Олимп.

Алиса уловила в его тоне насмешку, но тем не менее продолжала:

— Вы, наверное, подумали… что мы украли ваши деньги. Но клянусь вам… я выплачу этот долг… хотя, может быть… и нескоро.

— С доходов от продажи кремов?

— Мы продали их уже очень много… И если уж… разговор коснулся этой темы… я хотела бы вас… кое о чем… попросить.

Алисе показалось, что стальная рука сжала ей горло. Она не в силах была вымолвить больше ни слова. Граф первым нарушил молчание:

— Я жду.

— Маркиза Конингхем и наша маменька… в детстве дружили… Это она нас сюда… пригласила. А сегодня… мы с сестрой получили… еще приглашения. — Алиса бросила на графа умоляющий взгляд, но нашла в себе мужество продолжать: — Я вас очень прошу… не говорите… никому, что мы… торгуем кремами для лица и что я… оставила… ваши деньги себе.

— А вы считаете, что я на это способен? — спросил граф.

Алиса беспомощно всплеснула руками.

— Если вы… это сделаете… от нас все отвернутся… никто не захочет… даже разговаривать с нами.

— И вы опять, как и прежде, станете помогать миссионерам?

— Да… — дрожащим голосом вымолвила Алиса. — Когда мы приехали в Лондон… тетя от нас именно этого и ждала… а вместо того…

Голос ее прервался.

— Вы истратили мои пятьдесят фунтов на туалеты? — закончил за нее граф.

Алиса кивнула и так же умоляюще произнесла:

— Но разве могли мы… куда-то пойти… с кем-нибудь встретиться… в вышедших из моды платьях… сшитых собственными… руками? Вы ведь помните… как я выглядела… в тот день, когда мы с вами… встретились?

— В уборной мадам Вестри, — уточнил граф. — Не самое подходящее место для юной леди.

— Я знаю… мне не — следовало… туда приходить… Но нам с сестрой… неоткуда было взять… денег… А мать… научила нас… делать кремы. Миссис Лалуорт сказала… что если мадам Вестри… они понравятся… весь Лондон… захочет их… покупать.

— А вы не боитесь, что вас выдаст миссис Лалуорт?

— Нет… Она обещала… что никому не расскажет… а мадам Вестри я, конечно же, больше… никогда не увижу… так что единственный человек… который знает правду… это вы.

— Вы не подумали, что в театре можно встретить еще и мужчин?

— Нет… но теперь я… боюсь.

— Боитесь?

— Что вы расскажете всем… и еще… Снова повисло молчание.

— Мне хотелось бы услышать конец вашей фразы, — сказал наконец граф.

Алиса вспыхнула, вспомнив его поцелуй и свои ощущения в этот момент, но, поскольку признаться в этом графу было невозможно, отвернулась в смущении.

— Полагаю, — проговорил граф после молчания, показавшегося Алисе вечностью, — вы были шокированы моим предложением.

— Очень!

— Вряд ли вас можно за это упрекнуть, но ведь я и предположить не мог, что продавщица кремов на самом деле — знатная дама!

Голос графа прозвучал по обыкновению сухо и насмешливо. Алиса порывисто воскликнула:

— Вы смеетесь надо мной! Я знаю, что поступила… дурно, согласившись… обедать с вами… наедине… Но мне так… хотелось есть… да и папенька всегда говорил, что обедать в кафе… неприлично.

— И когда же вы это поняли? — спросил граф. — По-моему, принимая мое приглашение, вы этого еще не осознавали.

— Пенелопа сказала мне… что я не должна была… идти к вам домой… да я и сама… это поняла… но было уже… слишком поздно.

— Слишком поздно запретить мне поцеловать вас?

Алиса смущенно потупила взор.

— Мне очень… стыдно… — прошептала она.

— Вам абсолютно нечего стыдиться, — тихо проговорил граф. — И мне показалось, хотя я могу и ошибаться, что мой поцелуй не вызвал у вас отвращения.

— Конечно нет! Просто… я не должна была… этого допускать.

— Не думаю, что в ваших силах было это предотвратить.

Алиса понимала, что это действительно так.

— Если мой поцелуй настолько расстроил вас, забудьте о нем, — предложил граф.

«Если бы это было возможно», — с горечью подумала Алиса, а вслух сказала:

— А вы… забудете… что мы с вами… раньше… встречались?

— Давайте я просто пообещаю вам, никому не открывать вашей тайны.

— Это… правда? Вы и в самом деле… мне обещаете?

Алиса тревожно взглянула на графа. Взгляды их встретились, и в тот же миг она почувствовала себя так, словно опять оказалась в его объятиях. Уже знакомое странное и волнующее чувство зародилось в груди, поднялось вверх, достигло губ…

Оно было таким же чудесным, как плывущая издалека музыка, как тихое шуршание листвы над головой. На секунду у Алисы перехватило дыхание, она не могла отвести взгляд от лица графа. Сладкое оцепенение овладело ею.

— Я дал вам слово, Алиса, — вернул ее к реальности его голос. — А теперь идите же в залу, веселитесь и верьте: то, что дано богами, они отнимать не станут.

Алиса хотела поблагодарить его, но граф уже встал.

— Пойдемте, — сказал он. — Я отведу вас в танцевальную залу. Ведь вы не хотите, чтобы мы с вами послужили пищей для сплетен. А это неизбежно, если мы останемся здесь дольше.

Голос его звучал сухо и, как всегда, отчасти презрительно, но Алиса, идя рядом с ним к сверкающему огнями дому, чувствовала, что сердце ее поет.

Глава 5

Громкий стук в дверь эхом пронзил весь дом, и Пенелопа с улыбкой взглянула на Алису.

— Неужели опять цветы!

Их и так уже некуда было ставить — поклонники завалили дом на Ислингтон-стрит букетами цветов и приглашениями на званые вечера. Слуги уже стали ворчать, что приходится то и дело открывать дверь, и даже леди Ледбери была ошеломлена ажиотажем, поднятым вокруг ее племянниц.

Мало того, наиболее гостеприимные хозяйки вместе с Алисой и Пенелопой стали приглашать в гости и их тетку. Леди Ледбери долго упиралась, но в конце концов Алиса уговорила ее принять пару приглашений на ассамблеи и званые вечера.

И в леди Ледбери впервые проснулось что-то женское.

— Да как же я поеду! Мне и надеть-то нечего! — восклицала она.

Алиса убедила ее купить новое платье и шляпку синего, а не черного цвета. А когда парикмахер, который приходил к ним чуть ли не ежедневно, сделал прическу и леди Ледбери, она показалась сестрам даже привлекательной.

— И что ты носишься с этой старухой? — спросила Пенелопа, когда они с Алисой остались одни.

— Мне ее жалко.

— Она вполне довольна своими миссионерами.

— А мне кажется, она занимается благотворительностью только потому, что ей больше нечем заняться, — сказала Алиса. Пенелопа удивленно на нее поглядела, а Алиса продолжала: — Неужели ты не видишь, как пуста ее жизнь? У нее никого нет, только эти нудные миссионеры, которые только и знают, что талдычить о несчастных негритятах, которые любят ходить голыми и которых почему-то непременно нужно одеть. Да еще викарий, которому вечно не хватает денег на его церковь.

Пенелопа пылко чмокнула сестру в щеку.

— Какая же ты хорошая! Для любого найдешь доброе слово. Счастлив тот, за кого ты выйдешь замуж.

Сама Пенелопа уже получила одно предложение руки и сердца, но, разумеется, и не подумала его принять — тем более что молодой человек, сделавший его, не отличался большим умом.

И в то же время сам по себе этот факт обнадеживал: значит, найдутся и другие желающие взять ее в жены.

Сестры сбежали по лестнице в гостиную. Так и есть: старая горничная принимала от посыльного корзину, полную орхидей, и длинную коробку с цветами.

— Опять цветы, Марта? — крикнула Пенелопа.

— Как видите, мисс, — проворчала горничная. — Надеюсь, больше не будет. Стара я уже бегать вверх-вниз по лестнице!

Подтолкнув корзину к ногам Пенелопы, старуха тяжело зашаркала прочь — видно, ноги у нее и в самом деле болели от бесконечной беготни.

— Может быть, попросить тетю Генриетту нанять какого-нибудь молодого лакея на то время, пока мы здесь, — предложила Алиса.

Пенелопа ничего не ответила; она повертела в руках карточку, которая была приколота к корзине, и, заметив на ней герб, торжествующе воскликнула:

— Это от твоего герцога!

— Он вовсе не мой! — нахмурилась Алиса.

— Твой-твой! — хихикнула Пенелопа. — И судя по размеру корзины, он скоро попросит тебя стать герцогиней.

Алиса взяла у нее из рук карточку и прочитала:

В благодарность за два незабываемых танца.

Эксминстер.

Алиса была несказанно удивлена, узнав, что джентльмен, который донимал ее разговорами о лошадях, не кто иной, как герцог Эксминстер. Дотошная Пенелопа тут же выяснила, что его скаковые лошади считаются лучшими в Англии, уступая лишь лошадям графа Кесвика.

С того памятного первого вечера герцог не оставлял Алису в покое и с каждым разом становился настойчивее. Накануне Алиса нарочно оставила для него всего два танца и, проявив чудеса дипломатии, сумела уклониться от интимного объяснения, которое герцог готов был ей навязать.

Трудно было объяснить Пенелопе, почему она так боится, что герцог сделает ей предложение, — а то, что цель его именно такова, Алиса давно поняла.

Она не могла и помыслить выйти замуж за человека, который намного ее старше; говорить с Пенелопой о своих чувствах к герцогу ей не хотелось, и Алиса, отложив карточку в сторону, поспешно спросила:

— А что за цветы прислали тебе, дорогая?

Пенелопа уже держала в руках длинную цветочную коробку. Она открыла ее, и внутри оказалась одна-единственная розовая роза.

— Весьма необычно! — воскликнула Алиса. — От кого это?

Сестра вынула из коробки карточку, и Алиса прочитала:

От розы — к розе.

Алиса весело рассмеялась:

— Никуда тебе от этого не деться, дорогая! Тем более что в розовом платье ты действительно на нее похожа.

— Это сравнение мне уже до смерти надоело! — резко бросила Пенелопа. — Этот майор Кумби только и знает, что меня дразнить!

— Но это же комплимент, — возразила Алиса.

— Как раз этого мне от него не нужно! — воскликнула Пенелопа и, взяв орхидеи, добавила: — Вот это гораздо лучше. А знаешь, дорогая, меня только что посетила замечательная мысль: мы пойдем дальше, чем сестры Ганнинг!

— Каким образом?

— Обе станем герцогинями.

Широко раскрыв глаза, Алиса уставилась на сестру.

— Ты хочешь сказать, что собираешься выйти замуж за того герцога, с которым танцевала вчера на балу?

— Еще бы! — ответила Пенелопа. — Уверяю тебя, он страстно этого хочет. — Она хихикнула, увидев выражение лица Алисы, и продолжала: — Мы выйдем замуж за герцогов и попадем в учебники истории.

Алиса промолчала.

Герцог Хоксхед, за которого, оказывается, Пенелопа собралась замуж, произвел на нее крайне неблагоприятное впечатление.

Это был краснолицый мужчина отталкивающей наружности. Кроме того, Алисе не понравилось, какон смотрит на Пенелопу — похотливо и дерзко.

При этом одевался он неопрятно, а к концу вечера раскраснелся еще больше и стал говорить слишком громко, из чего Алиса сделала вывод, что он к тому же и пьяница.

Впрочем, она не стала ничего говорить сестре: ей не хотелось ее расстраивать. Но вовсе не высказать своего мнения Алиса тоже не могла.

— Ты пользуешься таким успехом, дорогая, — заметила она как бы между прочим, — что найдутся и другие желающие взять тебя замуж, так что спешить не стоит. Тетя Генриетта нас пока не выгоняет. Более того, мне кажется, ей самой нравится ездить с нами на балы и вечера.

— Ни капельки не сомневаюсь, — согласилась Пенелопа. — Да, я забыла тебе сказать.

Вчера вечером пришло письмо от миссис Лалуорт. Ей нужен еще крем: у нее уже накопилось двести пустых баночек.

— Двести? — ахнула Алиса. — Великолепно! Значит, можно позволить себе купить еще по одному платью.

— Не по одному, а гораздо больше, — поправила Пенелопа. — Не могу больше видеть себя в розовом! Да и мое вечернее платье порядком поиз — m носилось!

Пенелопа, как всегда, была права. Им уже не раз приходилось подновлять платья, прибегая при этом к сверхчеловеческой изобретательности, но Алиса хорошо понимала, что искушенных великосветских дам не обмануть, они прекрасно видят, что сестры раз за разом появляются на балах в одних и тех же вечерних туалетах.

Алиса хотела прикинуть, сколько денег они получат за двести баночек крема, но запуталась в расчетах. В любом случае надо было сначала погасить кредит у миссис Лалуорт, а уж потом заниматься покупкой нарядов.

Но Пенелопа, по-видимому, придерживалась другого мнения.

— Ради Бога, Алиса! — воскликнула она. — Давай наслаждаться жизнью, пока есть возможность. Если в самом ближайшем будущем мы с тобой выйдем замуж за богатых людей, то зачем отказывать себе в самом необходимом? Чтобы потешить твое дурацкое самолюбие?

— Я ведь еще не дала согласия герцогу, — возразила Алиса. — Впрочем, он пока… и не делал мне предложения.

— Так сделает, и ты его примешь!

— Этого я еще не решила, — тихо проговорила Алиса.

— Да ты что, спятила? — воскликнула Пенелопа. — Хочешь вернуться в деревню и развлекаться переписыванием отцовских трудов?

— У меня была ты, и я была счастлива, — тихо промолвила Алиса.

Пенелопе стало стыдно, и она виновато сказала:

— Прости меня, дорогая, я говорила грубо. Но ты должна понимать: то, что сейчас происходит, больше не повторится. — Видя, что Алиса в недоумении, она пояснила: — Мы имеем успех, потому что BeauMonde обожает сенсации. Мы для них — что-то вроде новой игрушки. Но через несколько месяцев, а может, и раньше, к нам привыкнут. Появятся другие сестры, а то и целых три, займут наше место, а о нас все забудут.

Алиса рассмеялась:

— Не думаю, что это случится, но теперь тебя понимаю.

— Мы должны быть, как наши крестьяне, которые говорят: «Куй железо, пока горячо», — продолжала Пенелопа. — Так что поблагодари своего герцога за цветы и пообещай, что потанцуешь с ним на балу, который послезавтра устраивает мой герцог.

— Он дает бал? — с удивлением воскликнула Алиса.

— Да, и говорит, что в мою честь, — сказала Пенелопа. — У меня предчувствие, что на этом балу он собирается сделать мне предложение, а потом во всеуслышание объявить о нашей помолвке. Он обожает эффекты.

Алиса подумала, что лично ей в такой ситуации было бы весьма неловко, но делиться с сестрой своим мнением по этому поводу не стала, опасаясь новых насмешек, и вместо этого спросила:

— А когда мы поедем в деревню?

— Скорее всего завтра, — ответила Пенелопа. — Тогда придется отказаться всего от одного приглашения — да и то от того, которое прислал этот приятель тетки Генриетты, ужасный сноб. Он приглашает нас исключительно потому, что мы с тобой весьма популярны.

— Тетя Генриетта обидится, — заметила Алиса.

— Меня ее обиды ни в малейшей степени не волнуют, — ответила Пенелопа, — а вот терять целый день на эту поездку очень не хочется.

— Ты можешь не ездить, — предложила Алиса. — Я поеду одна. Уеду утренним почтовым дилижансом, а к вечеру вернусь.

— Подожди-ка, я кое-что придумала! — воскликнула Пенелопа.

В это время раздался еще один стук — принесли очередные цветы, и Алиса забыла спросить Пенелопу, что та хотела сказать.

Об этом она узнала лишь вечером, когда они приехали во французское посольство. Был грандиозный прием, присутствовали король и граф.

У Алисы не было возможности поговорить с графом, но она поймала себя на том, что постоянно ощущает его присутствие. А когда она беседовала с герцогом Эксминстером, заметила, что граф на нее смотрит.

У него был обычный скучающий вид, но в разговоре с какой-то красивой темноволосой женщиной с сияющими глазами, похожей на мадам Вестри, граф вдруг невероятно оживился.

«Наверное, ему нравятся брюнетки», — решила Алиса, и мысль эта почему-то была ей неприятна.

Сестры вернулись домой едва ли не за полночь, и неожиданно Пенелопа сказала:

— Я договорилась насчет завтрашнего дня.

— В каком смысле? — не поняла Алиса.

— Мы поедем в коляске, запряженной четверкой. Это намного быстрее и не так утомительно. — Алиса продолжала недоуменно смотреть на нее, и Пенелопа хихикнула: — Догадайся, кто нам коляску одолжил! Не можешь? Но это же так просто! Подумай хорошенько. Ведь только один человек знает о том, что мы делаем кремы.

— Ты хочешь сказать… граф?

— Ну конечно! — воскликнула Пенелопа. — Когда я пожаловалась ему, что нам нужно съездить в деревню, он тотчас же предложил экипаж лошадей.

— Как ты могла! — Едва ли не впервые в жизни Алиса по-настоящему рассердилась. — Мы и так у него в долгу, и у меня нет никакого желания… быть ему обязанной еще больше!

— Ты с ним познакомилась, так что ты и виновата! — отрезала Пенелопа. — И потом, я его ни о чем не просила. Просто сказала, что нам придется пораньше уйти с приема, потому что завтра у нас трудный день. Он спросил, почему, и я объяснила, что наши кремы пользуются большим спросом, миссис Лалуорт уже распродала все, что было, и просит еще. И граф тут же предложил нам своих лошадей.

— Могла бы сначала посоветоваться со мной, — укоризненно сказала Алиса.

Пенелопа расхохоталась:

— Ты сразу бы отказалась, так что какой смысл?

Пенелопа ушла к себе, и Алиса, оставшись одна, принялась придумывать доводы, один убедительнее другого, почему им с сестрой не следует больше пользоваться благосклонностью графа.

При этом она понимала, что высказывать их Пенелопе абсолютно бесполезно: она все равно поступит так, как сочтет нужным.

«Граф наверняка решит, что мы просто нахалки!» — подумала Алиса и с этой мыслью заснула.

Утром Алиса еще не успела надеть шляпку, как к ней в комнату ворвалась Пенелопа.

— Знаешь, кто нас повезет? — воскликнула она. Сердце Алисы тревожно забилось, а Пенелопа, не дожидаясь ответа, выложила:

— Граф собственной персоной! Он уже ждет внизу. Говорит, что лошади его полны сил и им не терпится тронуться в путь. Просит, чтобы мы не задерживались.

Она выскользнула из комнаты, прежде чем Алиса успела произнести хоть слово. Сложив в рундучок свое старенькое платье и фартук, Алиса сбежала по лестнице.

Снаружи, у парадного входа, как всегда элегантный, в цилиндре, немного сдвинутом набок, их дожидался граф.

Рядом стоял фаэтон. Но не тот, в котором он вез Алису к себе в первый день их знакомства, а другой, не такой высокий и запряженный не парой, а четверкой великолепных гнедых скакунов. Лошади, по-видимому, и в самом деле застоялись. Они рыли копытами землю и, если бы их не сдерживал граф, давно рванули бы с места.

Девушки уселись в фаэтон, поставили в ноги коробку с пустыми баночками, мальчик вскочил на запятки, и экипаж покатил.

Лишь когда дом леди Ледбери остался позади, Алиса обратила внимание, что сидит рядом с графом. По другую сторону от нее устроилась Пенелопа.

Граф все внимание сосредоточил на лошадях, и Алисе показалось, что правит он с удовольствием, поскольку вид у него был не такой скучающий, как на вечерах и приемах.

Наконец, миновав самую трудную часть пути, граф взглянул на Алису и с улыбкой спросил:

— Я вижу, вы удивлены, что я поехал с вами?

— Не только удивлена… Мне очень неловко, — ответила Алиса. — Я предположить не могла, что вы возьмете на себя труд… отвезти нас.

— Я решил, что так будет быстрее. Кроме того, мне интересно посмотреть, где вы живете, ведь вы мне, собственно, так ничего и не рассказали.

Алиса вспомнила, как старательно избегала расспросов графа во время достопамятного обеда и, слегка покраснев, заметила:

— Не думаю, что это настолько вам интересно. Граф пустил лошадей вскачь, и ветер, свистящий в ушах, положил конец этой беседе. Зато до деревни они домчались в предельно короткое время.

Когда коляска свернула на заросшую травой подъездную аллею, Алисе показалось, что дом за время ее отсутствия стал как будто бы меньше. И все же эти неровные старые стены и двускатная крыша были ей милее всего на свете.

В этот момент граф сообщил им о своих дальнейших планах на сегодняшний день:

— Недалеко отсюда живет один мой приятель. У него есть лошади, на которых я хотел бы взглянуть. Предлагаю вам не откладывая приниматься за работу, а днем я постараюсь вернуться, мы вместе пообедаем, ну а потом, надеюсь, сможем вернуться в Лондон.

— П…пообедаем? — запинаясь переспросила Алиса.

Ей пришло в голову, что в доме скорее всего нет вообще никакой еды, разве что несколько яиц, да и то если куры недавно неслись.

Граф улыбнулся:

— Не беспокойтесь, все необходимое я захватил с собой.

У Алисы перехватило дыхание. Ей казалось, что своей предусмотрительностью граф нанес оскорбление семейству Уинтонов. Но потом она попыталась взглянуть на это с другой стороны и решила, что графа, наверное, следует поблагодарить.

— Очень мило… с вашей стороны… обо всем подумать заранее, — пробормотала она, но по тому, как граф сердито сверкнул глазами и недовольно поджал губы, ей стало ясно: он догадался о том, что она подумала на самом деле.

Пенелопа с Алисой вошли в дом и были встречены радостными криками Бригстоков. Наскоро поздоровавшись, сестры побежали наверх, переоделись в старенькие муслиновые платья, которые тоже шили сами, и отправились в комнату, где обычно готовили крем.

Эмили была уже там, и они сразу же послали ее в сад за огурцами и листьями салата. Алиса взяла ступку, Пенелопа достала мед, и закипела работа.

Больше всего Алиса боялась, что они не успеют закончить к возвращению графа и он будет недоволен тем, что вынужден их дожидаться. Ведь он, конечно же, рассчитывает сразу отправиться в Лондон.

Одна за другой баночки наполнялись, и осталось всего одиннадцать штук, когда обнаружилось, что больше крем делать не из чего.

— Придется приезжать еще раз, — решительно сказала Пенелопа. — Клубничного очень мало, а миссис Лалуорт он понадобится наверняка. Но клубника еще вся зеленая, я специально взглянула, когда выходила в сад.

— Ну что ж, съездим еще раз, — покорно сказала Алиса.

— И я чувствую, он будет последним, — заявила Пенелопа. — Скоро мы с тобой станем герцогинями, будем захаживать к миссис Лалуорт уже в качестве полноправных клиенток и скандалить с ней, если у нее не окажется для нас какого-нибудь нового крема.

Алиса весело рассмеялась. Но вновь поймала себя на том, что всякий раз слова Пенелопы о том, что «вот мы станем герцогинями» вызывают у нее странное чувство, похожее на отвращение.

Впрочем, разбираться в этом времени не оставалось. Когда Алиса, снова переодевшись в нарядное платье, спустилась в гостиную, там уже сидел граф, внимательно изучая незаконченный натюрморт с первоцветами.

— Простите… что заставили вас ждать, — запыхавшись, проговорила Алиса.

— Я как раз думал о том, что эта картина как нельзя лучше смотрелась бы рядом с той, которую вы мне уже подарили, — не обратив внимания на ее извинения, сказал граф.

Он впервые упомянул об «ответном подарке», и Алиса, вспыхнув, проговорила:

— Наверное, вы считаете это… слишком маленькой… компенсацией за ту… огромную сумму денег… которую вы нам дали… но в нашем доме нет ни одной… ценной вещи. По сравнению с вашим… богатством все, что у нас есть, выглядело бы… жалко…

— Я счастлив, что владею этой картиной, — абсолютно не изменив тона, заметил граф, и Алиса пристально поглядела на него, желая понять, говорит ли он это просто из вежливости или действительно так считает.

В этот момент в комнату вихрем ворвалась Пенелопа.

— Какие же вкусные вещи вы привезли! — воскликнула она. — Миссис Бригсток уже накрывает на стол, и я жду не дождусь, когда мы сядем обедать. Ужасно проголодалась!

Граф и в самом деле оказался весьма предусмотрительным. Когда они втроем уселись в знакомой с детства столовой, Алиса подумала, что никогда еще обед не доставлял ей такого удовольствия. Впрочем, быть может, это было из-за того, что они решили обойтись без слуг и обслуживали себя сами.

Пенелопа не умолкая болтала, а граф удобно устроился в любимом кресле сэра Уинтона и, судя по всему, был вполне доволен подобным времяпрепровождением.

Он не забыл и о своих великолепных винах, так что миссис Бригсток осталось лишь сварить всем троим кофе, что она и сделала.

— Все, больше я не в силах проглотить ни кусочка! — воскликнула Пенелопа. — Но мы с Алисой этот обед заслужили, потому что все утро трудились не покладая рук, да еще с такой скоростью, что прочие составители кремов умерли бы от зависти, если бы узнали.

— Уверен, что женщины, чью кожу ваши кремы улучшат, оценят ваши усилия, — сухо заметил граф.

— Но они действительно эффективны! — с вызовом проговорила Алиса.

— Мне это известно, — усмехнулся граф. Алиса подумала, что он, должно быть, имеет в виду мадам Вестри, и необъяснимое чувство, похожее на острую боль, пронзило ее.

— Наверное… вам пора возвращаться в Лондон, — проговорила она, решив, что граф торопится успеть к окончанию спектакля в Королевском театре и, быть может, считает часы до того момента, когда встретится с мадам Вестри и поведет ее ужинать.

— Куда спешить? — ответил граф. — Бену еще предстоит убрать со стола, а вы тем временем можете показать мне дом, который, скажу не покривив душой, мне чрезвычайно нравится.

— Это… правда? — недоверчиво спросила Алиса.

— Почему бы и нет? — удивился граф. — Ваш дом построен в эпоху королевы Елизаветы, а меня эта эпоха всегда интересовала.

Брови у Алисы поползли вверх. Она уставилась на графа круглыми от изумления глазами.

— И меня тоже! Я очень люблю читать о том, как Елизавета сумела поднять дух нашего народа и сделать нашу страну великой.

— Именно этого ей удалось добиться, — согласился граф. — И сейчас нам нужна еще одна королева, способная на такой подвиг.

Алиса сначала не поняла, а потом вспомнила, что после смерти принцессы Шарлотты наследницей престола, поскольку у братьев короля нет сыновей, станет малолетняя дочь герцога Кентского по имени Виктория.

— А я считаю, что монархом всегда должен быть мужчина, — вмешалась в разговор Пенелопа. — И с кем бы я хотела познакомиться, так это с Карлом II.

— Поскольку он обожал хорошеньких женщин, вы бы ему наверняка понравились, — заметил граф.

— А почему бы и нет! — улыбнулась Пенелопа. — Уж тогда бы мне ничего не стоило стать герцогиней.

Граф рассмеялся:

— А вы именно этого добиваетесь?

— Ну разумеется! — горячо воскликнула Пенелопа. — Вы, должно быть, уже догадались, что мы с Алисой — современные сестры Ганнинг, а младшая из них, по имени Элизабет, дважды выходила замуж, и оба раза за герцогов.

Поднимая бокал, граф озорно сверкнул глазами:

— Выпьем за то, чтобы ваша мечта стала явью. Внезапно Алиса вспомнила, что старшая сестра,

Мария Ганнинг, вышла замуж за графа.

Отодвинув стул, она вскочила из-за стола.

— Прошу меня… простить. — Язык ее плохо слушался. — Но перед отъездом… в Лондон… у меня… еще много… дел.

И, не взглянув на графа, вылетела из комнаты.

Вечером, когда они приехали домой, Пенелопа сказала сестре:

— Знаешь, Алиса, граф нам очень помог, и вообще он гораздо симпатичнее, чем я о нем думала.

— Граф был очень любезен, — сдержанно согласилась Алиса.

— Жаль, что ты не можешь выйти за него замуж, — вздохнула Пенелопа и, хотя Алиса не проявила никакого интереса к этому замечанию, продолжала: — Майор Кумби рассказывал мне, что в Уайт-клубе даже держали пари на то, удастся ли кому-нибудь накинуть на графа брачные узы.

— А почему?.. Он… так не хочет… жениться? — спросила Алиса.

— Очевидно, в юности он пережил какой-то несчастный роман и поклялся остаться холостяком, несмотря на то что вся родня уже который год умоляет его жениться, ведь им нужен наследник.

— Должно быть, у него… и так… полным-полно женщин, — пробормотала Алиса, вспомнив о мадам Вестри.

— Конечно, сотни светских красавиц, — кивнула Пенелопа. — Майор Кумби говорит, что они кружат вокруг него, как пчелы вокруг цветка, но заманить в свои сети не могут. Граф влюблен лишь в своих лошадей и в свое поместье. Он не рассказывал тебе о нем?

— Нет.

— Говорят, это самая замечательная постройка времен королевы Елизаветы во всей Великобритании. Именно поэтому граф так сильно ей восхищается.

— Я… не знала.

— Какая же ты глупенькая, Алиса! — воскликнула Пенелопа. — Нужно интересоваться увлечениями мужчин, ведь они обожают говорить о себе. Не забудь, кстати, что твой герцог без ума от лошадей.

Алиса подумала, что об этом-то она помнит постоянно, более того, так хорошо знает его лошадей, словно это ее собственная конюшня.

И вновь при мысли о герцоге у Алисы возникло уже знакомое чувство отвращения, а почему, она сама не могла объяснить.

Она предчувствовала, что на завтрашнем балу герцог собирается с ней не только танцевать, но еще хочет поговорить о чем-то важном, и Алиса решила избежать этого разговора любыми средствами.

Поскольку они с сестрой всегда были очень близки, Пенелопа моментально почувствовала, какие мысли бродят в голове у Алисы.

— Как было бы замечательно, дорогая, — сказала она, — если бы нам обеим в один и тот же вечер сделали предложение! Ты не находишь? Мы поразили бы все светское общество, и те, кто до сих пор не хотел нас принимать, стали бы из кожи вон лезть, чтобы заманить к себе в гости.

— А разве есть такие люди? — удивилась Алиса. — Я и не подозревала…

— Ах, Алиса! Ты вечно витаешь в облаках! — рассердилась Пенелопа. — Тебе прекрасно известно, что на многие балы нас не приглашали — и, между прочим, из-за того, что мы слишком красивы. Одни боялись, что мы затмим красотой их сереньких дочерей, а другие считали, что мы не вписываемся в их утонченный круг, где присутствуют только избранные.

Слова Пенелопы чрезвычайно удивили Алису.

Она всегда была благодарна тем, кто приглашал их на свои вечера, и ей никогда не приходило в голову, что кто-то боится выглядеть невзрачно на фоне ее или Пенелопы.

Впрочем, она прекрасно понимала чувства сестры. Обладая обостренным самолюбием, Пенелопа очень болезненно относилась к тому, что ее игнорируют. Теперь Алисе стало понятно и ее жгучее желание выйти замуж непременно за герцога: тогда двери самых именитых лондонских домов, без сомнения, распахнутся перед нею.

И в то же время она не могла себе представить, что герцог Хоксхед, этот неопрятный детина с багровым лицом, будет прикасаться к Пенелопе и даже целовать ее. Впрочем, она и на сей раз оставила свое мнение при себе и прошептала только:

— Я бы не хотела… чтобы… герцог Эксминстер… меня целовал.

На следующий день они отнесли баночки с кремом миссис Лалуорт. Она была в восторге.

— Целая дюжина знатных особ ждет не дождется вашего крема! — воскликнула она. — Надеюсь, что он так же хорош, как и тот, что вы приносили мне раньше.

— Разумеется! — обиделась Пенелопа.

— Ну что ж, вы выполнили свою часть соглашения, мисс Пенелопа, — продолжала миссис Лалуорт. — И, думаю, вам приятно будет услышать, что два новых вечерних платья уже дожидаются вас. Осталось лишь чуточку их доделать.

Алиса бросила на сестру укоризненный взгляд. Пенелопа, как всегда, не стала ждать, а заказала платья в счет будущей платы, считая, очевидно, что без них не обойтись.

— Как ты могла так поступить! — прошептала Алиса, улучив момент, когда, как ей показалось, миссис Лалуорт не слышит.

— И ты ещё сердишься? — удивилась Пенелопа. — Я думала, ты скажешь спасибо! Сегодня ты будешь в новом платье, а там, глядишь, нам будут дарить их герцоги.

Алиса хотела возразить, но не успела: подошла миссис Лалуорт, держа в руках два уже почти готовых платья и, что еще больше возмутило Алису, другие два, которые еще только начинали шить.

Но на этом сюрпризы не кончились. Хозяйка магазина принесла еще и два обычных платья, для повседневной носки. Алиса едва не вспылила, но удержалась, понимая, что возражать Пенелопе бесполезно, проще ей уступить.

К платьям принесли шляпки, и, пока сестры их примеряли, Алиса узнала, отчего хозяйка магазина пребывает в столь радужном настроении.

Оказалось, что к ней стали захаживать высокопоставленные персоны, прослышав о том, что именно миссис Лалуорт шьет платья для Алисы и Пенелопы.

С гордостью перечислив имена своих новых клиенток, миссис Лалуорт добавила:

— А завтра с утра ко мне собирается заехать маркиза Конингхем. Это ваша заслуга, и я вам обеим весьма благодарна.

— Всегда рады вам услужить, — ответила Пенелопа, — но надеюсь, миссис Лалуорт, что ваша благодарность отразится и на счете, который вы нам выставите.

Алиса подумала, что сама ни за что бы не решилась сказать такое, но миссис Лалуорт только весело улыбнулась:

— Не сомневалась, что вы скажете что-нибудь в этом роде, мисс Пенелопа. Не беспокойтесь, я никогда не забываю отдавать долги.

— Отлично! — воскликнула Пенелопа. — В таком случае к этому платью мне нужна еще одна шляпка, только другого цвета.

Когда сестры вернулись на Ислингтон-сквер, их ждала очередная партия букетов и приглашений.

Только уже поднимаясь по лестнице, Алиса осмелилась задать сестре вопрос, который весь день не давал ей покоя:

— Ты поблагодарила графа за то, что он возил нас в деревню?

— Не было времени, — как-то уклончиво проговорила Пенелопа. — И потом, я подумала, что ты напишешь графу письмо, в котором поблагодаришь его от нас обеих.

— Я написала от своего имени, и Хендерсон уже его отправил, — сказала Алиса. — Но, поскольку это тебе пришло в голову попросить графа отвезти нас в деревню, я считаю, что ты тоже должна ему написать.

— Сомневаюсь, что он вообще прочитает мое письмо, — возразила Пенелопа. — Оно ему ни к чему, а вот от мадам Вестри он с удовольствием получил бы весточку.

Алиса замерла.

— А что тебе известно о… мадам Вестри… и графе?

— Кто-то, по-моему, майор Кумби, рассказывал мне, будто на каком-то приеме эта особа заявила, что своим успехом в Лондоне она обязана тому, что ей удалось очаровать английскую публику и графа Кесвика — и последнее, мол, оказалось гораздо труднее.

Не говоря ни слова, Алиса ушла в свою спальню.

На кровати уже лежало, дожидаясь ее, новое платье, и внезапно оно показалось Алисе нисколько не красивым и совсем не нарядным, а совершенно невзрачным. С таким же успехом можно было бы надеть какое-нибудь из своих стареньких муслиновых платьев.

Пенелопа рассудила, что раз уж герцог дает бал в ее честь, то должен в таком случае предоставить в их распоряжение свою карету.

К тому времени как Алиса с Пенелопой оделись, у парадного входа их уже дожидалась великолепная карета с гербом герцога на дверях.

— Какая ты красивая, дорогая! — воскликнула Алиса, увидев сестру.

Пенелопа и в самом деле выглядела великолепно.

На ней было белоснежное платье, а подол и глубокое декольте, открывающее белые точеные плечи, украшали магнолии.

На ее золотых волосах покоился венок из тех же цветов, и Алиса подумала, что ни одна тиара или корона, как бы великолепна она ни была, не могла бы украсить сестру больше.

Глядя на Пенелопу, каждый сравнил бы ее с вышедшей из серебристой воды русалочкой: столько в ней было юности, свежести и очарования.

При этом Алиса даже не задумывалась о том, что сама выглядит ничуть не хуже.

Она тоже была в белом платье, но вместо экзотических магнолий его украшали маленькие букеты подснежников. Такие же букетики прятались в нежном тюле, пышным облаком обрамлявшем ее плечи.

Если Пенелопа в своем наряде напоминала саму весну, то Алиса была похожа на Персефону, несущую миру свет после темной ночи.

Быть может, она выглядела не столь эффектно, как Пенелопа, но в то же время ни один мужчина не смог бы отвести от нее глаз и, взглянув на нее однажды, уже не замечал бы никого вокруг.

Но. Алиса, не подозревая этого, просто порадовалась за сестру и пошла следом за ней вниз, к входной двери, за которой ждала их карета.

— Смотри не помни платье, — предупредила через плечо Пенелопа.

И только когда карета тронулась с места, Алиса нерешительно сказала:

— Если герцог… и в самом деле… сделает тебе… предложение, дорогая… прошу тебя, подумай серьезно… прежде чем принять его.

— А о чем тут думать? — поразилась Пенелопа.

— О том, будешь ли ты… с ним счастлива. В конце концов он ведь станет твоим мужем… и вы с ним будете вместе… всю оставшуюся жизнь.

— Значит, я всю оставшуюся жизнь буду разъезжать в таких же шикарных каретах, жить на Парк-лейн, в Кентском замке или в каких-нибудь других замках, которых у него по Англии не меньше полудюжины, — самодовольно ответила Пенелопа.

— Важно не только то… какой он… богатый, но и что он за человек, — возразила Алиса.

— Что он за человек? Герцог, что ж тут непонятного! — весело воскликнула Пенелопа.

Алиса с горечью признала свое поражение. Такие вещи объяснять Пенелопе бесполезно: она их просто не понимает.

Больше всего на свете Алисе хотелось бы, чтобы сестра была счастлива, но при этом она чувствовала, что счастливой с герцогом Хоксхедом быть невозможно.

Она вспомнила о герцоге Эксминстере, «ее герцоге», как постоянно называла его Пенелопа, и подумала, что если выйдет за него замуж, ее ждет не счастливая жизнь, а жалкое прозябание.

Какая разница, герцог он или простой смертный? Счастья он ей не принесет. А ведь он будет ее мужем, отцом ее детей…

И внезапно Алиса поняла, что никогда не выйдет замуж за герцога, что бы Пенелопа ни говорила, как бы ни уговаривала.

При мысли о том, что сегодня опять придется с ним любезничать, ее охватил такой ужас, что захотелось тут же выскочить из кареты и бегом бежать назад, в Ислингтон. А еще лучше — уехать в деревню, где этот человек никогда не сможет ее найти.

Усилием воли Алиса постаралась взять себя в руки. Нельзя поддаваться отчаянию!

Быть может, он вовсе и не собирается делать ей предложение. Быть может, он, как и граф, вообще не желает жениться, а цветы присылает просто так, в качестве развлечения.

Но в глубине души Алиса понимала, что это не так.

Герцог сделает ей предложение, а когда — это лишь вопрос времени. И если она не хочет навсегда разругаться с сестрой, ей придется его принять.

«Я не могу! Не могу!» — исступленно повторяла про себя Алиса.

И ей казалось, что изящная карета везет ее не на бал, а на казнь.

Глава 6

Это была самая великолепная зала из всех, где до сих пор ей доводилось танцевать.

Да и весь особняк был необыкновенно внушителен. Едва они вошли в дом, Алисе передалось радостное изумление Пенелопы. Еще бы! Будущую герцогиню такая роскошь только украсит.

Одна двойная лестница чего стоит! По ней любая женщина может спуститься эффектно.

На верхней ступеньке герцог и его матушка приветствовали приглашенных.

Драгоценности вдовствующей герцогини, включая огромную тиару, притягивали к себе завистливые взоры всех проходящих мимо. Герцогу же внимания перепадало значительно меньше.

Здороваясь с Пенелопой, его светлость так похотливо взглянул на нее, что Алиса вздрогнула от отвращения.

И все же она заставила себя быть с ним предельно вежливой: нельзя ссориться с будущим деверем.

Впрочем, такого деверя и врагу не пожелаешь — лицо багровое, галстук сбился набок, на одном из орденов сломана застежка, шелковый чулок порван.

«Ему нужна жена. Она будет за ним присматривать и заботиться», — подумала Алиса и порадовалась тому, что эта участь ей не грозит.

Гостиная была уставлена лилиями и орхидеями, а танцевальная зала, очевидно в честь Пенелопы, — бледно-красными розами.

Вдоль одной стены тянулся ряд длинных французских окон, выходящих в сад, освещенный, как было принято почти у всех, китайскими фонариками и разноцветными гирляндами.

Везде господствовал розовый цвет, и Алиса сообразила, что герцог тем самым как бы намекает обществу на свое намерение жениться и объявить об этом во всеуслышание.

Пенелопе она ничего не сказала, но по ее лихорадочно блестевшим глазам поняла, что сестра сама все увидела и обо всем догадалась. А когда герцог пригласил ее на первый танец, Алиса уже не сомневалась, что все присутствующие знают, кто станет новой герцогиней.

На этом вечере Алиса заметила много новых людей, которых она прежде не видела, и это навело ее на мысль, что герцог и его мать вращаются в кругах, верных прежнему королю и королеве. Это общество состояло по преимуществу из людей пожилых, лишенных экстравагантности и эксцентричности великосветской молодежи, которая составляла окружение принца-регента, когда тот жил в Карлтон-Хаузе.

Однако Алиса не сомневалась, что они тоже хотят добиться благосклонности Георга IV, и поэтому, несомненно, будут присутствовать на коронации, которая должна состояться в июле.

— О чем это вы задумались? — вернул ее к действительности голос герцога Эксминстера. Алиса даже не слышала, как он подошел.

— О коронации. Герцог расхохотался.

— Интересно, найдется ли в Лондоне хоть одинчеловек, который о ней не думает?

— А разве вам не интересно будет взглянуть на это зрелище?

— Разумеется, нет! — раздраженно отрезал герцог. — Я считаю, что смотреть там не на что. Безусловно, будет скука и пошлость! Кому нужен этот бал-маскарад с бесконечными переодеваниями, кроме короля и женщин!

Говоря это, герцог внимательно изучал макушку Алисы, и она поняла: он подумал о том, как ей пойдут земляничные листья, украшающие корону герцогов Эксминстеров.

Алиса отвернулась и в этот момент увидела, как в залу входит король в сопровождении маркизы Конингхем и нескольких приближенных. Среди них был и граф Кесвик.

Сердце Алисы отчаянно забилось, но она продолжала смотреть на графа, у которого, как обычно, был скучающий и надменный вид.

Король сердечно приветствовал герцогиню Хоксхед и уселся на софу, стоящую на возвышении. Оттуда было удобно наблюдать за танцующими. По правую руку от него села герцогиня, а по левую — маркиза.

Свита столпилась. У Алисы не было никакого желания быть замеченной графом, и она быстро проговорила, обращаясь к герцогу:

— Здесь слишком жарко. Может быть, выйдем в сад?

— Весьма разумное предложение, — согласился тот.

Они вышли из залы сквозь распахнутое французское окно. На темных ветвях болтались розовые китайские фонарики, а высоко в небе начинали зажигаться первые звездочки.

Кругом царила необыкновенная красота, но Алиса не обращала на нее внимания. Ей очень не хотелось оставаться наедине с герцогом.

Впрочем, отступать было поздно, и она послушно брела за ним, чувствуя, что они уходят все дальше от освещенного дома. Как обычно, в укромных уголках сада были поставлены скамеечки, для того чтобы влюбленные могли вволю там полюбезничать.

Алиса остановилась.

— Мне кажется, нам не стоит… заходить так далеко, — сказала она. — И я… потеряла свою сестру.

— Не сомневаюсь, что ваша сестра в состоянии сама о себе позаботиться, — заметил герцог.

— Поскольку тетя не поехала с нами, — возразила Алиса, — я, как старшая сестра, обязана присмотреть за Пенелопой.

— Я знаю отличный способ для этого.

С этими словами герцог взял Алису за руку и увел с ярко освещенной дорожки к скамейке, укрытой от глаз густыми ветвями ясеня.

Алиса хотела сказать, что хочет вернуться обратно, но не успела. Как раз в этот момент музыка смолкла, и танцующие шумной толпой устремились сквозь открытые яркие окна в сад. Алисе ничего не оставалось, как сесть на скамеечку, которую выбрал герцог. Сев, она с беспокойством огляделась: над скамеечкой нависала раскидистая ветка, и что происходит под ней, не было видно с дорожки.

Пока она отчаянно пыталась найти подходящие слова, чтобы не дать герцогу сказать то, что он намеревался, тот уже начал:

— Вы еще слишком молоды, Алиса, чтобы о ком-то заботиться. Но если вы хотите, чтобы ваша сестра была окружена заботой и вниманием, выходите за меня замуж.

Он замолчал. Алиса тоже молчала. Воцарилась полная тишина. Алиса пыталась осознать, что ей сделали предложение, которое она ждала и которое, по мнению Пенелопы, непременно должна принять.

Но в голове у нее стоял туман, в горле застрял комок, она не в состоянии была вымолвить ни слова, только сидела, крепко прижав друг к другу ладони.

— Мы, правда, знакомы недавно, — продолжал герцог после затянувшейся паузы. Состояния, в котором находится его избранница, он явно не замечал. — Но еще в тот вечер, когда мы с вами сидели рядом за ужином, я понял, что вы не только красивы, но и умны. Именно такая жена мне и нужна. Мы с вами будем очень счастливы вместе.

По тону, с которым это было произнесено, Алиса поняла, что он ничуть не сомневается в том, что она примет его предложение. Видимо, герцог считал себя настолько неотразимым, что и представить не мог отказа — тем более со стороны столь незначительной особы, как Алиса Уинтон.

Чувствуя, что голос ей не повинуется, Алиса проговорила:

— Благодарю вашу светлость… за честь… которую вы мне… оказали… попросив стать… вашей женой. Но как вы только что… сами сказали… мы с вами… очень мало… знакомы.

— Я знаю вас достаточно долго, чтобы понять: с вами я буду счастлив, — ответил герцог. — И поскольку на этом вечере присутствует король, я бы хотел, чтобы он первым узнал о нашей помолвке.

— Нет-нет… — порывисто проговорила Алиса, — подождите! Мы с вами… еще не помолвлены. Я прошу у вас… время… обдумать ваше предложение. В Лондоне я… совсем недавно… Кроме того… я не могу… так скоропалительно… выходить замуж… за кого бы то ни было. Сначала я бы хотела… получше узнать… этого человека.

Говоря это, она не смотрела на герцога, но явственно ощущала на себе его изумленный взгляд.

— Я уверен, — сказал он, немного помолчав, — что вы хотели бы выйти замуж до коронации. Герцогиня Эксминстер по обычаю принимает участие в этой церемонии, а красивее вас на свете еще не было герцогини.

По-видимому, герцог подумал, что Алиса кокетничает, и решил подыграть ей парочкой комплиментов.

— Благодарю вас… ваша светлость, — робко проговорила Алиса. — Я весьма… польщена… Вы оказываете мне… огромную честь… Но я должна… хорошенько все взвесить… Я должна быть уверена в том… что сумею… дать вам… счастье.

— Я в этом не сомневаюсь, — самодовольно произнес герцог.

— Быть может… мы все-таки… поразмыслим… о нашей будущей… совместной жизни… хотя бы… месяц?

— Мне не о чем размышлять, — решительно сказал герцог. — Вы нужны мне, Алиса. Я знаю, что вы очень молоды и важная роль, которую вы будете играть в высшем обществе, выйдя за меня замуж, пугает вас, но не бойтесь. Я о вас позабочусь и прослежу, чтобы вы не сделали ошибок.

— Вы очень… добры, — задыхаясь, вымолвила Алиса, — но все-таки… я должна подумать… прежде чем дать… окончательный ответ.

Герцог молчал. По-видимому, он был крайне удивлен тем, что Алиса после первых же слов не пала ему в объятия, а просит время на какое-то там раздумье.

— Я не сомневаюсь ни в вас, ни в себе, — наконец сказал он и взял Алису за руку. — Обещаю вам, что мы будем очень счастливы вместе. Завтра или послезавтра я познакомлю вас со своими родственниками.

Его прикосновение вызвало у Алисы уже хорошо знакомое чувство отвращения.

Быстро отдернув руку, она вскочила.

— Я должна идти, ваша светлость. Мне нужно… найти сестру, — проговорила она и, не дав герцогу опомниться, поспешно пошла прочь.

Она почти бежала по направлению к дому и второпях не заметила, что вошла не через то французское окно, откуда они с герцогом выходили, а через другое. Это окно вело не в танцевальную залу, а в примыкающую к ней гостиную.

В гостиной никого не было, но в дальнем конце Алиса увидела открытую дверь, а за ней — карточные столы. Там было много народу, и все — мужчины. Одни играли в карты, другие, стоя рядом с бокалами, наблюдали за игрой.

Алиса уже знала, что, когда устраивают бал, в доме всегда есть комната, где пожилые джентльмены, могут сыграть партию в бридж и чего-нибудь выпить.

Подойдя к двери, Алиса услышала, как один джентльмен говорит другому:

— А где же хозяин? Что-то его давненько не видно.

— Наверное, отправился за очередной бутылкой, — послышался ответ. — К этому времени он им обычно теряет счет.

Раздался взрыв смеха, и Алиса уже хотела тихонько уйти, как тот, что говорил первым, заметил:

— А по-моему, он забавляется с той милашкой, с которой весь вечер танцевал.

У Алисы от возмущения перехватило дыхание.

Как он смеет говорить о Пенелопе в таком тоне! Впрочем, голос звучал довольно невнятно, и она догадалась: он и сам выпил лишнего.

Теперь Алиса была твердо уверена, что непременно должна разыскать Пенелопу.

Дело в том, что в саду, говоря это герцогу, она не лгала: она в самом деле испытала странное чувство, что зачем-то нужна сестре.

Они с Пенелопой были настолько близки, что нередко им в голову одновременно приходили одни и те же мысли.

— Нам надо было родиться двойняшками, — не раз говорила Пенелопа.

— Наверное, это оттого, что мы с тобой всю жизнь живем уединенно, и, кроме друг друга, почти никого не видим, — предполагала Алиса.

И сейчас она быстро шла по коридору, подгоняемая необъяснимой уверенностью в том, что с Пенелопой случилась беда и ее надо спасти.

Алиса понятия не имела, куда идет; но из подслушанного разговора она сделала вывод, что герцог, решив-таки сделать Пенелопе предложение, поведет ее не в сад, а в какую-нибудь пустую комнату, где ему никто не помешает.

На первом этаже было множество комнат, уставленных цветами. Алиса принялась поочередно заглядывать в каждую. Одни были пусты, другие заняты парочками. В одной комнате целовались. Алиса тут же закрыла дверь и в смущении ускорила шаг.

Она добралась уже почти до конца коридора, как вдруг у нее перед носом открылась дверь и вышла девушка в белом платье. Это была Пенелопа.

Алиса бросилась навстречу сестре, успев краем глаза заметить табличку на двери — «Просьба не беспокоить»,

Увидев Алису, Пенелопа испуганно вскрикнула.

Алиса внимательно оглядела сестру и спросила встревоженно:

— В чем дело? Что случилось?

Пенелопа стояла, не говоря ни слова. Она вся дрожала.

— Что с тобой, дорогая? — вскричала Алиса.

— Я… я убила… герцога!

На мгновение Алисе показалось, что она ослышалась, но затравленный вид и бледное лицо Пенелопы яснее любых слов говорили о том, что произошло и в самом деле что-то ужасное.

— Что ты… имеешь в виду, дорогая? — едва нашла в себе силы вымолвить Алиса.

— Я… убила его! — пролепетала Пенелопа. — Он лежит… мертвый… в этой комнате!

С этими словами она беспомощно протянула к сестре руки, и Алиса ласково обняла ее.

Оглядевшись, Алиса увидела полуоткрытую дверь, а за ней — пустую комнату. Мягко, но настойчиво она увлекла Пенелопу туда и плотно закрыла за собой дверь.

— Расскажи по порядку, — велела она. — Ты действительно… убила герцога?

— Он… попросил меня стать его женой, — начала рассказывать Пенелопа. — Потом… попытался… поцеловать меня, а когда я его оттолкнула… повалил меня… на софу. — Пенелопа вздрогнула, заново пережив этот ужас и воскликнула: — Он вел себя… просто отвратительно! Я его… ненавижу!

— А что произошло потом? — спросила Алиса, видя, что сестра опять надолго замолчала.

— Я… я вырвалась, но только… только я хотела выбежать из комнаты… как он снова… набросился на меня. — Пенелопа опять сделала долгую паузу. — Только тут… я поняла, что он совершенно… пьян. Он вел себя… как животное!

— О Господи!

— И тогда я схватила… кочергу, а когда он… снова бросился… на меня… со всей силы ткнула ему… прямо в живот. — Пенелопа перевела дыхание и, прежде чем Алиса успела что-то сказать, продолжала: — Он скорчился… от боли… а я стала… бить его… по голове. Все била… и била, и била… даже когда… он упал на пол… продолжала бить.

— Как ты могла? — выдохнула Алиса.

— Я хотела… ему отомстить. А потом поняла… что он не просто… потерял сознание, а… умер! — Алиса обняла сестру и прижала к себе, а Пенелопа бормотала сквозь слезы: — Что же… нам делать? Я не могу… рассказать, что случилось, никому… кроме тебя.

В голосе Пенелопы была такая беспомощность, что Алиса почувствовала в себе силы, которых прежде никогда не ощущала.

— Кто-нибудь обязательно нам поможет, — проговорила она. — Оставайся здесь, дорогая, и жди меня. — Пенелопа испуганно на нее посмотрела, и Алиса добавила: — Я тебя запру, так что не бойся, сюда никто не войдет. Я вернусь очень скоро, не пройдет и нескольких минут.

— Я… боюсь! — воскликнула Пенелопа. — Ах, Алиса, мне так… страшно!

— Я постараюсь побыстрее.

Пенелопа, не отвечая, закрыла лицо руками и сразу стала маленькой и несчастной. Алиса шагнула к двери, преисполненная решимости спасти ее во что бы то ни стало.

Закрыв дверь, она заперла ее и, сжав в кулаке ключ, помчалась по коридору.

Она понимала, что лишь один человек во всем Лондоне способен ей помочь, и человеком этим был граф. Алиса искала его, не переставая размышлять о том, что же теперь им с Пенелопой делать. Быть может, придется где-то скрываться или даже навсегда уехать из Англии.

Рассудив, что граф, безусловно, рядом со своим королем, Алиса направилась в танцевальную залу, но, еще не доходя, заметила в гостиной нескольких человек, которые пили шампанское. Среди них был граф.

Он о чем-то беседовал с майором Кумби и, поскольку короля поблизости не было видно, Алиса решила, что граф в данный момент свободен от своих обязанностей.

Радуясь тому, что его отыскала, и думая лишь о том, как помочь Пенелопе, она подбежала к графу.

От изумления тот запнулся на полуслове.

— Я должна… с вами… поговорить, — дрожащим голосом прошептала Алиса.

Граф сразу же догадался, что случилось нечто ужасное: у Алисы, вероятно, был такой же затравленный вид, как у Пенелопы.

Он поставил бокал с шампанским на столик и отошел в самый дальний угол. Алиса направилась вслед за ним.

— Что случилось? — спросил граф. Несколько мгновений Алиса не могла вымолвить ни слова, а потом, кое-как взяв себя в руки, прошептала:

— Пенелопа… убила… герцога!

Граф застыл как пораженный громом. В глазах его читался немой вопрос, словно он не понял Алису или решил, что она шутит.

Но вид Алисы, дрожащей от страха, убедил его в том, что это правда.

— Давайте выйдем отсюда, только медленно, будто ничего не произошло, — тихо проговорил он обычным голосом и так, чтобы слышали все окружающие, заметил: — Мне кажется, мисс Уинтон, здесь слишком жарко. Думаю, вы со мной согласитесь. Не попробовать ли нам отыскать местечко попрохладнее? — Он направился к двери, бросив по дороге майору: — Почему бы вам не пойти с нами, Джеймс? Мне хочется рассказать вам кое-что интересное.

Майор тоже поставил бокал на столик.

— С удовольствием составлю вам компанию. Алисе показалось, что они выходили из гостиной год, если не больше. Убедившись, что их никто не может услышать, граф спросил:

— Где Пенелопа?

— Я… заперла ее… в комнате… чтобы никто… не вошел туда.

— Вы поступили очень разумно, — заметил граф.

Они поспешили к той комнате, где Алиса оставила Пенелопу. По пути майор Кумби осторожно спросил:

— Что случилось? Куда мы идем?

— Мне нужна ваша помощь, Джеймс, — коротко ответил граф, и майор не проронил больше ни слова.

У двери с табличкой «Просьба не беспокоить» они остановились. По глазам графа Алиса поняла: ей нет нужды объяснять ему, что за этой дверью лежит мертвый герцог.

Руки у нее тряслись так сильно, что она не могла открыть дверь комнаты, в которой ждала ее Пенелопа. Пришлось отдать ключ графу.

Он открыл дверь и, когда Алиса вошла, снова запер ее за ней.

Пенелопа сидела на том же месте, где Алиса ее оставила. Она не плакала, только тупо смотрела перед собой, и на лице ее было написано безграничное отчаяние.

Алиса подошла к сестре и взяла ее за руку.

— Я привела графа, — проговорила она. — Уверена, что он нам поможет. Наверное, нам придется уехать из страны, а может, и нет, но, куда бы мы ни направились, он единственный человек, способный организовать это.

— Не нужно было… так сильно… его бить, — прошептала Пенелопа, — но… я так… испугалась!

— Я тебя понимаю, — сказала Алиса. — Но ты говорила, что он попросил тебя выйти за него замуж?

— Он сказал… что собирается жениться на мне, — поправила Пенелопа. — А потом… схватил меня… и начал… целовать… Это было… ужасно! Так… противно!

Алиса обняла сестру и крепко прижала к себе.

— Он вел себя… так грубо! — всхлипывала Пенелопа. — Я хотела… вырваться… но не могла… Он оказался… таким огромным… и сильным. Я боялась… что мне от него… не убежать.

— Не думай об этом, Пенелопа, — сказала Алиса. — Не вспоминай!

— Прости меня… Алиса, пожалуйста! Я все… тебе… испортила.

— Тебе не за что просить у меня прощения, — . ласково проговорила Алиса. — Я люблю тебя, Пенелопа и, что бы ни случилось, как бы ты ни поступила, я всегда буду тебя любить.

— Ах, Алиса….

И Пенелопа разрыдалась навзрыд. Алиса пожалела, что в комнате нет бутылки с чем-нибудь крепким. Она слышала, что при таком потрясении спиртное может помочь.

Пенелопа постепенно затихла; Алиса поглаживала ее по голове и с тревогой думала, почему так долго не возвращается граф.

Для того чтобы убедиться, что человек мертв, столько времени явно не нужно.

Бездействие угнетало Алису. Ужасно было сидеть и ждать, не зная, что происходит. И если бы граф не запер их, Алиса давно бы уже опять пошла на его поиски.

Внезапно она услышала, как в замке повернулся ключ.

Наконец-то! Граф вошел в комнату, но Алиса продолжала сидеть, не в силах заставить себя взглянуть ему в лицо.

Потом с неимоверным трудом, чувствуя как подкашиваются ноги, Алиса встала. Пенелопа вяло последовала ее примеру и неожиданно с громким криком бросилась к майору Кумби, который, к удивлению Алисы, вошел в комнату вслед за графом.

— Джимми! О Джимми!

Она обхватила его за шею и тесно прижалась к нему.

— Все в порядке, дорогая, — проговорил Джеймс. — Он жив.

Пенелопа опять разревелась, а майор Кумби ласково поцеловал ее в щеку.

Алиса с изумлением взирала на эту сцену, а граф негромко проговорил:

— Джеймс сказал правду. Герцог и в самом деле жив, хотя Пенелопа обошлась с ним весьма сурово. — В голосе его послышались веселые нотки, и это еще больше удивило Алису. — А теперь послушайте меня все, — уже совершенно иным тоном произнес граф.

Пенелопа подняла голову с плеча майора Кумби и прошептала:

— Я… я думала… что меня… повесят.

— Никто тебя не повесит, — возразил майор. — Об этом я позабочусь.

Глаза Пенелопы, все еще блестящие от слез, вспыхнули радостным светом, и Алиса подумала, что она уже ничуть не похожа на ту запуганную, беспомощную девчонку, которая всего несколько минут назад сидела рядом с ней на софе.

— Я люблю тебя! — пылко воскликнул майор Кумби. — И не позволю, чтобы с тобой еще раз случилось что-то подобное.

Сказав это, он поцеловал Пенелопу в губы, и она с восторгом ответила на поцелуй.

В глазах графа, смотревшего на юных влюбленных, мелькнули лукавые искорки.

— Впрочем, о нас можно поговорить и позже, — сказал майор, оторвавшись наконец от Пенелопы. — Давайте-ка лучше послушаем, что придумал Лен дон.

Пенелопа послушно повернула голову к графу, и Алиса с удивлением отметила, что ее сестра ничуть не смущена тем, что целовалась при посторонних.

Взяв у Джеймса носовой платок, она одарила возлюбленного нежной улыбкой и изящным жестом вытерла глазки.

— Так вот, слушайте, что делать дальше, — проговорил граф. — Мы с Джеймсом скажем всем, что герцог уединился в своей гостиной, и в это время через окно проник вор и напал на него. Забрал у него часы, драгоценности и все наличные деньги. Так что никого из гостей в этом не заподозрят. — Граф немного помолчал и продолжил: — Вы, Пенелопа, и вы, Джеймс, возвращайтесь в танцевальную залу и покружитесь там, чтобы все вас увидели. А мы с Алисой пойдем в сад и закопаем якобы украденные вещи в цветочную клумбу, где их впоследствии и обнаружат.

— Как умно вы все придумали! — воскликнула Пенелопа. — Но вы… в самом деле уверены… что он… не умер?

— Он, вне всякого сомнения, проживет еще много лет и успеет насладиться не одной бутылкой вина, — сухо произнес граф. — А теперь пойдемте, нельзя терять времени. И вас с Джеймсом, и нас с Алисой все должны видеть.

— Не могу выразить, как я вам благодарна, — сказала Пенелопа и, взглянув на майора Кумби, кокетливо спросила: — Как я выгляжу? Прическа не сбилась?

— Ты выглядишь великолепно! — воскликнул майор, и по его тону было ясно видно, что он искренне восхищается своей возлюбленной.

— Идите не спеша и не забудьте весело улыбаться, — напутствовал их граф.

Он открыл дверь, и Пенелопа вышла первой. Майор Кумби взял ее под руку, и они пошли по коридору. Алиса с графом вышли немного погодя.

Алиса была не в состоянии произнести ни одного слова. Ужас слишком быстро сменился радостью, и в голове у нее от этого стоял какой-то серый туман.

Она была безмерно признательна графу, и в то же время ей отчаянно хотелось поплакать у него на плече, как плакала Пенелопа на плече у — майора Кумби.

Когда в голове у нее слегка прояснилось, она вспомнила о невероятном открытии: Пенелопа любит Джеймса Кумби. Как она его целовала! Как обнимала! С какой страстью прижималась к нему!

Одновременно Алиса терялась в догадках, почему, испытывая столь глубокие чувства к Джеймсу, сестра готова была выскочить замуж за герцога.

Но поразмыслить над этим ей не удалось, потому что как раз в этот момент граф обратился к ней с вопросом. В коридоре было уже довольно много гостей, и им с Алисой нужно было делать вид, что они всецело поглощены светской беседой.

— Не знаю, говорил ли вам Эксминстер о своем жеребце по кличке Победопясный?

— Д… да, говорил, — сказала Алиса после короткой паузы.

— Победоносный — замечательный конь, но мне хотелось бы показать вам моего Аполлона, его общепризнанного соперника, — продолжал граф. — Если им приходится бежать вместе, они показывают одинаковую скорость, что на скачках случается нечасто.

— Мне это известно, — пробормотала Алиса. Они вышли в сад, и граф свернул на дорожку, ведущую к стене, за которой была гостиная, где лежал неудачливый герцог. Алиса догадалась, что он собирается делать, и догадки ее оказались верными. Граф вынул из кармана носовой платок, в который были завернуты вещи, похищенные у герцога мнимым грабителем.

Оглядевшись через плечо, граф кинул платок у самой стены, потом направился к ближайшей клумбе и несколько раз с хрустом прошелся по цветам, чтобы сложилось впечатление, будто это сделал грабитель. Проделав все это, он взял Алису за руку и увел на другой конец сада.

— Как вы… мудро поступили, — только и смогла вымолвить Алиса, когда вновь обрела дар речи.

— В сложившихся обстоятельствах это единственно возможный выход, — заметил граф.

— Наверное, герцогу нужен… доктор.

— Ступайте в танцевальную залу, — проговорил граф. — Я позабочусь о герцоге, а потом, мне кажется, вы с Пенелопой захотите уехать домой.

— Да… и чем скорее… тем лучше, — кивнула Алиса. — После всего, что случилось… я не могу… танцевать.

Голос ее прервался. Она вдруг подумала, что ей опять придется танцевать с герцогом Эксминстером, и внутренне содрогнулась.

— Не волнуйтесь ни о чем, — успокоил ее граф. Подойдя к танцевальной зале, они увидели в дверях Пенелопу и майора Кумби.

Как раз в этот момент музыка стихла, и танцующие гурьбой высыпали в сад. Граф подошел к Пенелопе.

— У вашей сестры болит голова, — громко, чтобы слышали все, проговорил он. — По-моему, вам лучше отвезти ее домой.

— Да-да, разумеется, — согласилась Пенелопа и, повернувшись к Алисе, добавила с неподдельным участием: — Мне очень жаль, дорогая. Должно быть, это от жары.

— Да… конечно. Здесь слишком… жарко, — пробормотала Алиса.

— Я должен сообщить его величеству, что буду отсутствовать какое-то время, — сказал граф. — Я сам отвезу вас. — Тут он заметил лакея и жестом подозвал его. — Будьте любезны, отыщите его светлость и скажите ему, что его величество собирается уезжать.

— Слушаюсь, милорд, — ответил лакей. Когда граф удалился, майор Кумби сказал:

— Пойдемте-ка в холл и попросим лакея принести ваши накидки.

В холле их догнал граф.

— Я видел герцогиню, она была с его величеством, — сообщил он, — Я объяснил ей, что вы, Алиса, плохо себя чувствуете и вам с сестрой придется уехать.

Алисе стало неловко. Она и забыла про герцогиню, а ведь следовало бы поблагодарить ее за приглашение на бал.

— Не вините себя за то, что не сделали этого лично, — успокоил ее граф, прежде чем она успела раскрыть рот. — Я сказал ей, что голова у вас просто раскалывается, иначе гости сочли бы ваше желание уехать с бала, который дан в честь вашей сестры, странным, если не сказать больше.

В голосе графа, когда он произносил последнюю фразу, опять появились насмешливые нотки, но это заметила только Алиса. Пенелопе было не до того: она не сводила с Джеймса Кумби сияющих глаз.

Сидя рядом с графом в его изящной и удобной карете, Алиса испытывала весьма странные чувства.

Пенелопа с Джеймсом расположились напротив. Он совершенно беззастенчиво обнял ее, а она, нисколько не стесняясь ни сестры, ни графа, положила голову ему на плечо.

Когда карета отъехала от Хоксхед-Хауза, майор Кумби сказал, обращаясь к Пенелопе:

— Во время коронации я буду чрезвычайно занят. Если мы хотим насладиться медовым месяцем, нам нужно пожениться немедля.

Алиса, пораженная такой откровенностью, ахнула, а Пенелопа спокойно ответила:

— Хоть завтра, я готова. Майор Кумби расхохотался.

— Мне потребуется чуть-чуть больше времени, любовь моя. Кроме того, следует соблюсти приличия и до свадьбы познакомить тебя с моей матушкой.

— Да, конечно, — согласилась Пенелопа. — Но самое главное — то, что ты меня любишь.

— Когда мы поженимся, я не позволю тебе в этом усомниться, — сказал Джеймс Кумби. — А это произойдет не позднее чем через три или четыре дня.

Пенелопа радостно вздохнула и еще теснее прижалась к своему возлюбленному. Алиса глазам своим не верила. Ей казалось, что весь мир сошел с ума.

Словно желая убедиться, что это не сон, она взглянула на графа, и увидела, что тот смотрит не на счастливых влюбленных, а на нее.

В темноте кареты, лишь изредка прорезаемой лучами уличных фонарей, трудно было разглядеть выражение его лица, но от одного того, что он на нее смотрит, Алиса смущенно опустила голову.

Пенелопа что-то шептала на ухо Джеймсу, а он, обхватив ее обеими руками, крепко прижимал к себе.

Похоже, счастливые влюбленные забыли обо всем на свете, и Алиса почувствовала себя слегка одиноко.

Она до сих пор не могла в это поверить. Пенелопа ни разу не намекнула на свои чувства к Джеймсу Кумби и в разговоре неизменно отзывалась о нем с крайним презрением.

То, что сестра влюблена, Алиса поняла сразу: в голосе Пенелопы появились новые, незнакомые нотки, глаза сияли, и такого счастья в них Алиса никогда прежде не видела.

«Как бы я хотела пережить то же самое! — думала она. — Ни за что не выйду замуж за нелюбимого человека».

И она приняла твердое решение утром отправить письмо герцогу Эксминстеру: поблагодарить его за предложение руки и сердца, еще раз отметить, что весьма польщена, и дать ясно понять, что принимать его не собирается.

«Я хочу любить и быть любимой» — так она сформулировала свой вывод.

Как было бы замечательно, если бы нашелся человек, при виде которого можно было громко вскрикнуть, потом броситься к нему на шею и крепко обнять. И этот человек был бы ее мужем…

Лошади перешли на шаг, и Алиса поняла, что это уже Ислингтон-сквер.

И вдруг, словно угадав ее мысли, граф коснулся ее руки.

Его сильные и теплые пальцы внушали покой, и Алису вновь пронзило то ощущение, которое она испытала в тот день, когда он впервые ее поцеловал.

И когда это божественное ощущение возникло в груди, а потом поднялось выше, к губам, Алиса поняла, что влюбилась, влюбилась отчаянно и безнадежно в графа Кесвика.

Глава 7

В мыслях о графе Алиса провела бессонную ночь и поднялась рано.

Она понимала, что ее любовь лишена всякого смысла: уж граф если решил навеки остаться холостяком, никто и ничто не в силах заставить его переменить решение.

Теперь-то она знала, почему он предпочитал общество таких женщин, как мадам Вестри, или таких, кто с радостью соглашался занять то положение, которое он предлагал ей.

Алиса вспомнила, что на балах и приемах ни разу не видела, чтобы он интересовался какой-нибудь определенной женщиной. И хотя вокруг него увивались красавицы, у него неизменно был вид скучающего и циничного человека, которому все чересчур надоело.

— Я люблю его! — прошептала Алиса.

Она понимала, что в Лондоне ей оставаться нельзя. Пришлось бы постоянно выходить в свет, а ей хотелось лишь одного: остаться с графом наедине.

Наступило утро. Алиса встала, оделась и отправилась к сестре, не сомневаясь, что после вчерашних драматических событий та еще спит.

Но оказалось, что Пенелопа уже проснулась. В ночной рубашке, с распущенными по плечам волосами и сияющими глазами, она показалась Алисе просто очаровательной.

— А я получила письмо от Джимми! — воскликнула Пенелопа, едва увидев Алису.

— И что же он пишет?

— Что любит меня и что мы поженимся, как только он все уладит. Ах, Алиса, я такая счастливая!

— Очень рада за тебя, дорогая, но я даже не подозревала, что майор Кумби тебе нравится.

— Я пыталась возненавидеть его, потому что я ни к кому не испытывала таких чувств. И к тому же я твердо была намерена стать герцогиней. — Она звонко расхохоталась: — Надо же было быть такой дурой? Променять корону на поцелуи?

Алиса присела к ней на краешек кровати. Она хорошо понимала, что сейчас творится в душе у сестры.

— Я тоже счастлива за тебя, дорогая! Но прошу тебя, не покупай в приданое слишком много дорогих туалетов, ведь когда я смогу за них расплатиться, никому не известно.

— Да какая разница, во что я буду одета? — вскричала Пенелопа. — Для Джимми я хороша хоть в рогоже.

Вспомнив, как Пенелопа всегда заботилась о том, чтобы выглядеть модно, Алиса в изумлении уставилась на нее. Неожиданно она вспомнила о миссис Лалуорт: сколько они ей должны? Наверное, много.

Алиса как раз собиралась об этом спросить, но Пенелопа ее опередила:

— Джимми договорился с графом, что мы сегодня обедаем у него, а потом отправимся покупать мне обручальное кольцо.

— Надеюсь, ты не станешь выбирать чересчур дорогое, — озабоченно спросила Алиса.

Пенелопа кивнула:

— Я уже об этом подумала. Я знаю, что Джимми не по карману служить в таком дорогом полку. Именно поэтому он, как и граф, решил никогда не жениться.

Алиса улыбнулась:

— Прошлым вечером я бы этого не сказала. Наоборот, он так и рвался под венец.

— Он меня любит, — восторженно объяснила Пенелопа, как будто этого и так кто-то не знал. — Наверное, первое время нам придется жить скромно, но я знаю, что всегда могу на тебя рассчитывать и, когда ты выйдешь замуж за герцога, будешь хотя бы давать мне донашивать старые платья. — Алиса похолодела, а Пенелопа, ничего не замечая, продолжала: — Джимми говорил, что твой герцог — один из богатейших людей в Англии. Он тратит тысячи фунтов в год только на лошадей, и я не думаю, что он будет держать тебя в черном теле. — Алиса потеряла дар речи, а Пенелопа все говорила и говорила: — Быть может, дорогая, если ты хорошенько его попросишь, он подарит мне подвенечное платье. Ради Джимми мне хотелось бы выглядеть хорошо. Она вопросительно взглянула на сестру, и Алиса через силу выговорила:

— У меня… нет… никакого желания… выходить замуж… за герцога.

Потрясение, вызванное этими словами было велико, но Пенелопа все же сумела с ним справиться. Она грозно уставилась на сестру, а потом воскликнула:

— Да ты что, спятила?! Ты непременно должна выйти за него замуж! Он не такой пропойца, как герцог Хоксхед, и, хотя намного тебя старше, добрый и отзывчивый человек. Так все говорят. Он заботится о своих близких и даже о слугах.

Алиса встала с кровати и подошла к окну. Пенелопа следила за ней недоуменным взглядом.

— Ну пожалуйста, Алиса, будь благоразумна! — принялась она уговаривать. — Я знаю, что у тебя возвышенные представления о любви. Но второго Джимми нет и не будет. А из тебя выйдет восхитительная герцогиня Эксминстер.

— Я не хочу говорить на эту тему, — отрезала Алиса и вышла из комнаты, оставив Пенелопу в одиночестве.

Сидя в карете, которую прислал за ними граф, чтобы отвезти их в Кесвик-Хауз, Алиса чувствовала, что Пенелопа хочет вернуться к разговору о свадьбе с герцогом Эксминстером.

Хорошо зная сестру, она не сомневалась, что та решила устроить ее будущее во что бы то ни стало, а заодно и свое.

Алиса не ошиблась: Пенелопа и в самом деле завела этот разговор. Начала она его исподволь, с того, что Джимми так любит верховую езду, а завести собственную конюшню ему не по карману.

— Герцог к нему очень добр, он постоянно одалживает ему своих гунтеров и даже свой фаэтон, — говорила она, — но одно дело просить у чужого человека, и совсем другое — у зятя.

Алиса молчала, а Пенелопа продолжала болтать о том, как хорошо ей будет с Джимми, если Алиса выйдет замуж за герцога.

Алиса всю жизнь позволяла Пенелопе уговаривать себя, и теперь по привычке ей начинало казаться, что она вот-вот уступит, что у нее больше нет сил сопротивляться.

Она уже написала письмо герцогу, в котором сообщала, что отказывается выйти за него замуж. Письмо лежало у нее в сумочке, и Алиса хотела отправить его сразу же после того, как объявит Пенелопе эту печальную для нее новость.

— Всю жизнь мечтала примерить тиару, — щебетала тем временем Пенелопа, — а драгоценности у Эксминстеров просто замечательные, и я не сомневаюсь, дорогая, что ты иногда дашь мне что-нибудь поносить.

Алиса набрала в грудь побольше воздуха и начала:

— Пенелопа, я не могу… я не… хочу…

В этот момент карета остановилась. Оказывается, они уже подъехали к дому графа на Беркели-сквер.

— Вот и приехали! — возбужденно воскликнула Пенелопа. — Уверена, Джимми уже готов.

Когда дверца кареты распахнулась, она, не дожидаясь Алисы, первой помчалась вверх по ступенькам, сгорая от нетерпения поскорее увидеть своего возлюбленного.

Джеймс с графом были в библиотеке, и не успел лакей доложить о прибытии гостей, как Пенелопа с радостным возгласом бросилась на шею своему жениху.

— Спасибо тебе за восхитительное письмо! — воскликнула она. — Я все утро читала его и перечитывала, оторваться не могла! Кажется, даже наизусть его выучила.

Джеймс Кумби улыбнулся и поднес к губам ручку Пенелопы.

Понимая, что сестра, игнорируя хозяина дома, поступает весьма неучтиво, Алиса решила загладить ее невежливость и сделала реверанс.

— Доброе утро, Алиса, — приветствовал ее граф. — Надеюсь, вы хорошо спали?

— Да… благодарю… вас.

Алиса старалась говорить спокойно, но сердце неистово колотилось в груди, и она никак не могла заставить себя поглядеть графу в лицо.

— У меня для вас хорошие новости.

— Какие же?

— Сегодня утром мне сообщили, что прошлой ночью на герцога было совершено нападение. В гостиную вломился неизвестный грабитель, избил его светлость так, что он потерял сознание, а потом ограбил.

Алиса слушала не дыша.

— А час назад, — продолжал граф, — я послал слугу справиться о самочувствии его светлости, и по возвращении он сообщил мне, что врачи находят состояние пострадавшего вполне удовлетворительным, хотя избит он был довольно жестоко.

Облегченно вздохнув, Алиса тихо спросила:

— А как вы… думаете, он… никому не расскажет… кто его избил?

Граф улыбнулся:

— Ни один мужчина никогда не признается в том, что его до потери сознания избила женщина, особенно такая хрупкая и очаровательная, как ваша сестра.

— Вы… в этом… уверены?

— Абсолютно уверен, так что ни о чем не беспокойтесь.

Последние слова были сказаны так властно, что Алиса машинально ответила:

— Я… постараюсь.

Джимми тем временем поведал радостную новость об ограблении Пенелопе, и за обеденным столом все четверо были в отличном расположении духа.

Граф приказал подать шампанское, чтобы отметить помолвку Пенелопы и Джеймса, а в самом конце обеда провозгласил за них тост.

— За ваше счастье! Пусть будущее ваше будет таким же безоблачным, как и настоящее.

— Какой чудесный тост! — воскликнула Пенелопа. — Знаете, а ведь мы с Джимми встретились только благодаря вам. — Граф удивленно вскинул брови, а Пенелопа пояснила: — Я рассказала Джимми, что именно на ваши пятьдесят фунтов мы купили красивые платья, без которых не смогли бы нанести визит маркизе Конингхем.

Алиса вновь вспомнила о долге миссис Лалуорт и тихонько вздохнула. Услышав этот вздох, Пенелопа начала оправдываться:

— Прости меня, дорогая, я должна была спросить у тебя разрешения, но я просто не в силах что-то утаивать от Джимми.

— Тебе не за что… просить у меня… прощения, — проговорила Алиса.

Ей было стыдно смотреть в глаза Джеймсу Кумби: она не сомневалась, что Пенелопа объяснила своему жениху, за что, собственно, граф дал ее сестре такую огромную сумму. Как обидно, что у Пенелопы такой длинный язык! Она так надеялась, что об этом никто не узнает.

Заметив, что Алиса смутилась, граф пришел ей на выручку.

— Как в свое время сказала Пенелопа, это был дар богов. Так что благодарите их за то, что они, к величайшей досаде герцога, помогли вам найти друг друга.

— Конечно, это был дар богов! — воскликнула Пенелопа. — Они подарили мне Джимми!

— Я всегда буду благодарен им, моя радость за то, что они помогли нам соединиться.

— Я тоже, — ответила Пенелопа и бросила на Джеймса из-под ресниц любящий взгляд.

Судя по всему, счастливые влюбленные опять были готовы забыть обо всем на свете.

Чтобы этого не случилось, граф отодвинул стул и встал.

— Если вы двое еще собираетесь за покупками, я прикажу подать карету. Советую вам отправиться побыстрее, пока на Бонд-стрит еще не так многолюдно, а иначе тайна о вашей помолвке будет известна всему Лондону, прежде чем вы успеете поведать ее своим родственникам.

— Да-да, — согласился Джеймс и тоже поднялся. — Пойдем, любовь моя, мне не терпится купить тебе кольцо — символ того, что ты отныне моя навеки.

— С тобою вечность кажется лишь мигом, — ответила Пенелопа и, взяв Алису под руку, вышла с ней из столовой.

— Ты сегодня утром получала от своего герцога письмо или цветы? — спросила она в коридоре.

— Перед тем… как мы уехали… принесли… цветы, — нерешительно проговорила Алиса.

— Отлично! Поблагодари его за них и напиши, что мы с Джимми собираемся пожениться. Помолвка знакомых — вещь заразительная, и я совершенно уверена, что сегодня же вечером герцог сделает тебе предложение.

Алиса промолчала.

Если бы Пенелопа знала, что герцог его уже сделал, а она отказалась, то устроила бы грандиозный скандал.

Сестры отправились в библиотеку за шляпкой, которую Пенелопа там оставила. Стоя перед зеркалом, она надела ее, а Джеймс завязал ей ленты под подбородком.

В эту минуту сестра показалась Алисе необыкновенно хорошенькой. Джимми, видимо, был того же мнения, поскольку, не в силах сдержаться, крепко поцеловал ее в губы, апотом обратился к графу:

— Мы долго незадержимся. Присмотрите за Алисой до нашего возвращения.

— Да-да, присмотрите за ней, — подхватила Пенелопа, — и постарайтесь убедить ее, что надо вести себя разумно. Она вот-вот наделает больших глупостей.

— Каких же именно? — поинтересовался граф. Пенелопа улыбнулась.

— Она должна вместо меня довести наш план до победы, но почему-то отказывается.

И, не вдаваясь в подробности, вышла из комнаты. Джеймс вышел за ней и закрыл за собой дверь.

Оставшись с графом наедине, Алиса сразу же почувствовала себя неловко. Она украдкой взглянула на него, и он показался ей настолько красивым, что у нее перехватило дыхание и сердце отчаянно забилось в груди. В этой комнате ей было особенно трудно держать себя в руках, потому что именно здесь, в библиотеке, граф ее поцеловал.

Именно здесь она впервые поняла, каким сладостным может быть поцелуй.

Опасаясь, что граф прочтет по ее лицу все, о чем она думает, Алиса подошла к книжному шкафу и сделала вид, что рассматривает книги, как и в тот день, когда она впервые попала в этот дом.

— Полагаю, план, о котором упомянула ваша сестра, состоит в том, чтобы стать современными сестрами Ганнинг? Насколько я помню, она об этом как-то раз уже говорила, — раздался за спиной у нее голос графа.

— Да… Пенелопа хотела добиться… именно этого, — подтвердила Алиса, — но… влюбилась.

Повисла пауза. Граф первым нарушил ее.

— Вы хотите сказать, что ни вы, ни она не догадываетесь, что Пенелопа, в сущности, повторяет судьбу Элизабет Ганнинг?

Алиса обернулась.

— Пенелопа бы повторила ее, если, как собиралась, вышла бы замуж за герцога, — сказала она. — Но, влюбившись в простого солдата, она поняла, что он может дать ей… гораздо больше, чем герцогский титул.

Слегка улыбнувшись, граф заметил:

— А Джеймс, оказывается, хитрее, чем я о нем думал. Он всегда хотел, чтобы его полюбили за личные качества, и своего добился.

— Конечно, — согласилась Алиса. — Вполне вероятно, что они с Пенелопой не будут богаты, но зато у них есть то, что делает людей… по-настоящему счастливыми.

На последних словах ее голос дрогнул, но она быстро справилась с собой и вопросительно посмотрела на графа:

— Только мне непонятно, почему вы сказали, что Пенелопа повторяет судьбу Элизабет Ганнинг?

— Об этом ваша сестра узнает, без сомнения, от матери Джеймса, а вам я скажу сейчас. Вы и не подозреваете, что Джеймс является наследником герцога Рохемптона.

Алиса уставилась на него не веря своим ушам.

— Если это правда, — наконец спросила она, — то почему Джеймс не сказал об этом Пенелопе?

— Дело в том, что это его, в сущности, не особенно интересует, — граф усмехнулся. — Нынешний герцог уже стар и серьезно болен. Он холост, а у его братьев нет сыновей, одни дочери. И поэтому наследником титула являлся отец Джеймса, поскольку приходился герцогу дальним родственником. Но так как его давно уже нет в живых, титул перейдет к Джеймсу, и похоже, уже в недалеком будущем.

Алиса радостно всплеснула руками.

— Как я рада за Пенелопу! Да и за себя тоже! Ведь теперь мне незачем…

Она осеклась, сообразив, что сказала лишнее.

— Я бы хотел, чтобы вы договорили, — заметил граф.

Алиса вновь повернулась к книжным полкам, не отваживаясь смотреть на него.

— Это… не важно, — пробормотала она.

— Вот как? А по-моему, очень.

Алиса покачала головой. Внезапно она услышала, что граф встал и направляется к ней.

— Повернитесь ко мне лицом, Алиса, — приказал он. — Я хочу знать, что вы собирались сказать.

— К вам это… не имеет… ни малейшего… отношения.

Крепкие руки легли ей на плечи, и Алиса тихонько ойкнула.

Граф развернул Алису лицом к себе и поглядел ей в глаза тем пронзительным взглядом, который уже не раз приводил ее в смущение.

По телу ее пробежала сладкая дрожь, и Алиса неожиданно для самой себя подумала, что если бы он прямо сейчас еще раз поцеловал ее, она была бы безмерно счастлива.

— Я хочу, чтобы вы сказали мне прямо. Вы собираетесь принять предложение герцога Эксминстера?

Пальцы его впились в ее плечи с такой силой, что Алиса вздрогнула от боли.

— Пенелопа… попросила меня… это сделать… чтобы она не нуждалась.

— И вы согласились?

— Нет! — воскликнула Алиса. — Я не могу… выйти за него… замуж, и я об этом… ему… написала.

Пальцы графа разжались. Он отпустил Алису.

— А когда Пенелопа выйдет замуж, что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Вернусь… домой и буду жить… с папой.

— Вы считаете, так будет лучше? В конце концов Эксминстер не единственный мужчина в мире, хотя сомневаюсь, что вы получите более выгодное предложение.

— Я не могу… выйти замуж… за нелюбимого… человека. Я должна его… прежде полюбить… так, как Пенелопа…

— А почему вы думаете, что такой человек не встретится на вашем пути?

У Алисы перехватило дыхание.

Интересно, что сказал бы граф, узнай он о том, что такой человек ей уже встретился и она уже полюбила, пылко, всем сердцем, на всю жизнь.

— У меня… будет… все… в порядке, — пробормотала она.

— Я вас спрашиваю не об этом.

Алиса молчала, и, подождав немного, граф спросил:

— Почему вы отказались стать женой герцога Эксминстера?

Вопрос был простой, и Алиса тут же ответила:

— Я его… не люблю.

— А откуда вам это известно?

Алиса недоуменно взглянула на графа: как можно спрашивать такие глупости!

Но он смотрел на нее таким странным взглядом, что краска бросилась ей в лицо.

— Когда вы впервые пришли в мой дом и я вас поцеловал, — сказал граф, — вы были очень невинны и очень неопытны. Я совершенно уверен, что тогда вы почти ничего не знали о мужчинах, и еще меньше — о любви.

— Это… правда, — пробормотала Алиса.

— А теперь вы без тени сомнения заявляете, что не любите одного из самых завидных женихов в Англии. Откуда вы это знаете?

Алиса беспомощно всплеснула руками.

— Отвечайте же! — настаивал граф.

— Мне трудно объяснить, — пролепетала Алиса. — Мне не хочется… чтобы он… дотрагивался… до меня. А если это… произойдет… я совершенно точно знаю… что не буду испытывать таких чувств… как тогда, когда…

Алиса спохватилась и замолчала, но граф договорил за нее:

— … как тогда, когда я вас поцеловал, — сказал он и обнял ее.

Алиса тихонько ахнула, но не отстранилась.

— Может быть, проверим, будет ли наш второй поцелуй таким же чудесным, как первый?

Не дожидаясь ответа, он прижался губами к ее губам, и, почувствовав прикосновение его губ, Алиса тотчас же поняла, что все это время ждала этого поцелуя и боялась, что никогда больше ей не доведется его испытать.

В груди ее нарастала знакомая и восхитительная теплая волна. Поднимаясь все выше, она достигла шеи, потом губ.

Казалось, граф увлек Алису куда-то ввысь, в небо, и они, держась за руки, уносятся прямо к звездам.

Алису сотрясала сладкая дрожь, острая, словно боль.

А граф прижимал ее все крепче, пока Алиса не почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Это было слишком чудесно. Ей казалось, что она умерла и попала прямо в рай.

Оторвавшись от ее губ, граф хрипло спросил:

— Такой любви вы хотите?

Алиса была настолько изумлена и ошеломлена, так счастлива, что, сама не сознавая, что говорит, пробормотала:

— Я… люблю вас… и никогда… не вышла бы… замуж… за другого.

Граф вновь приник губами к ее губам, и Алисе, опять взлетевшей на небеса от счастья, захотелось остаться там навсегда.

Прошли мгновения — а быть может, минуты, кто знает, — и граф, взглянув в ее сияющие глаза, на алые губки, опухшие от поцелуев, нетвердым голосом произнес:

— Как ты красива! И кто-то должен тебя оберегать!

Алиса испугалась, что он сейчас повторит свое предложение и замерла. Содержанка!

Граф угадал ее мысли и рассмеялся негромко:

— Как тебе, вероятно, известно, Мария Ганнинг вышла замуж за графа, и ты должна в точности последовать ее примеру.

— В…выйти… замуж?

Последнее слово Алиса произнесла с трудом и даже сама себя не услышала. Быть может, она его только подумала?

— Должен ли я спросить тебя прямо? Моя очаровательная маленькая Алиса, ты выйдешь за меня замуж? Это самое меньшее, чем можешь ты отплатить за то, что преследовала меня ночью и днем. После нашей первой встречи я был не в силах тебя забыть.

— А вы… старались… забыть меня? — прошептала Алиса.

— Ты так внезапно исчезла — и я решил, что мне никогда не удастся тебя найти.

— Но вы… пытались?

— Я послал полдюжины женщин к миссис Лалуорт, чтобы они заказали у нее те кремы, что ты продала мадам Вестри.

— Но она… не знала обо мне… ничего.

— Я тоже.

— А вам… нужно ли было… знать?

— Мне нужна была ты, и я был твердо намерен добиться своего! — решительно произнес граф. — Если ты чувствуешь, что не в состоянии выйти замуж за герцога, то, уверяю тебя, после встречи с тобой и для меня все женщины мира переставали существовать. — На его губах мелькнула такая знакомая Алисе усмешка. — Что ты со мною сделала, любовь моя! До встречи с тобой я мог бы поклясться всем своим состоянием, что ни одна женщина не вызовет во мне таких чувств, какие пробудила во мне ты.

— Ты действительно… любишь меня?

— Я тебя обожаю! Я не могу жить без тебя! Тебе это хотелось услышать?

— Поверить… не могу! Я полюбила тебя… с той самой минуты… когда ты впервые… меня поцеловал… но мне и в голову… не могло прийти… что и ты меня… любишь.

Граф не ответил — только поцеловал ее снова.

А когда он наконец отпустил Алису, щеки ее горели. Она была Фениксом, восставшим из пепла. Ей казалось, что она исчезла и возродилась, чтобы составить с графом одно целое.

— Неужели… и правда… все так замечательно? — изумленно воскликнула она. — Пенелопа полюбила Джимми… а ты… полюбил меня.

— Ты — дар богов! — воскликнул граф. — И дар этот я буду беречь, защищать, любить и ревновать смертельно до конца своей жизни. — Он вновь притянул Алису к себе. — Как ты могла, как ты только посмела раздумывать, не выйти ли тебе замуж за герцога? Ты моя, ты предназначена мне судьбой. Будь у меня побольше ума, я запер бы тебя в этой комнате в тот день, когда мы познакомились, и никуда бы не отпустил!

Его властный голос и крепкие объятия превращали ее в глину, в пену морскую. Алисе казалось, что она купается в теплых солнечных лучах.

Граф был именно тем мужчиной, о котором она мечтала: властный, не допускающий возражений и в то же время нежный, все понимающий и способный встать на ее защиту.

— Какой ты… хороший! — воскликнула она. — Как мне повезло, что я тебя нашла!

— В самом неподходящем месте, — несколько суховато заметил граф.

Поняв, что он намекает на артистическую уборную мадам Вестри, Алиса сказала:

— Если бы не эти три баночки крема, я бы туда никогда не попала и никогда бы тебя не встретила.

Как странно… Как странно, что такая мелочь сыграла такую огромную роль в моей… — Она поправилась: — В нашей судьбе!

— Я тоже благодарен судьбе за эти треклятые баночки, но больше ты никогда не будешь торговать кремом, а если Я узнаю, что ты была в артистической уборной, я….

— Я чувствую себя так… словно попала в волшебную сказку, — прошептала Алиса.

— Которую мы когда-нибудь расскажем нашим детям, — подхватил граф.

На щеках Алисы появился очаровательный румянец, и граф, заметив его, улыбнулся и торжествующе произнес:

— Дар богов, моя драгоценная, — это любовь, которая останется с нами навсегда, до конца наших дней.

И вновь его губы коснулись ее губ. Поцелуй, вначале нежный, с каждой секундой становился все более страстным, все более требовательным, пока Алиса наконец не вознеслась на небеса и не увидела, как сами боги, ласково улыбаясь, благословляют их любовь.

Примечания

1

Верно (фр.).

Content

Барбара Картленд
Дар богов

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Примечания