Энн Кэрберри

Сбежавшая невеста

ГЛАВА 1

— Хорошо. Проигравший повезет Джульетту.

— Заткнись, Мик! — сквозь зубы процедил Триб Бентин. — Ради Бога, она может услышать тебя!

Младший брат фыркнул в ответ:

— Дьявол, меня не волнует, слышит меня эта женщина или нет. С тех пор, как она появилась здесь, нас преследуют неприятности, и вы не можете этого не замечать. — Он указал на ногу Триба, в гипсе покоющуюся на подушках. — Господи, это же из-за нее ты сломал ногу, Триб!

— Это был несчастный случай. — Риттер Слоун метнул сердитый взгляд на свояка.

— Несчастный случай, конечно же! — Мик взглянул на Риттера, затем обвел взглядом остальных. Ему было ясно, что Джерико, Шед и даже сам Триб были на стороне мужа сестры. — Послушайте, — вскипел он, — если бы она не пыталась бежать, то не напутала бы лошадь Триба, и эта чертова лошадь не понесла бы, и не сбросила Триба на землю, и не наступила бы на него в придачу!

Джерико тихо засмеялся, но, поймав взгляд Триба, сразу замолк.

Мик вздохнул, набрав полные легкие воздуха. Он заметил, что крупное лицо старшего брата пылало от гнева и запоздало сообразил, насколько глупо было напоминать Трибу о том, как его сбросила лошадь. Дьявол, вдобавок к боли в сломанной ноге — еще и беспомощность! Этого достаточно, чтобы убить мужчину.

— Эта чертова лошадь не сбросила бы… — проворчал Триб. — Да я… — Он сделал длинную паузу, затем добавил: Теперь это уже неважно.

— Нет, важно, черт возьми!

Шедрик толкнул Мика, но тот не обратил внимания и продолжал:

— С той минуты, как мы с Джерико оседлали лошадь для этой проклятой женщины, она, точно гвоздь в ботинке, не дает нам покоя! Я говорил вам: послушайте доброго совета, давайте отпустим ее на все четыре стороны, и пусть катится к своему дружку в Монтану!

Все надолго умолкли. Дрожащий свет керосиновой лампы освещал дальнюю часть комнаты и играл на лицах пяти мужчин. Холодный горный ветер задувал через неплотно закрытое окно и шевелил накрахмаленные светло-голубые занавески.

Триб приподнялся над резной спинкой своей массивной кровати и сел так, чтобы видеть всех собравшихся. Наконец, глава семейства Бентинов заговорил:

— Никто не спрашивает, Мик, твоих советов.

— Триб…

— Нет! Конечно! Я уже отослал телеграмму отцу девчонки. Даффи надеется, что мы вернем ее обратно в Техас; это мы и собираемся сделать.

— Ладно, раз ты так решил. Но откуда отец девчонки, этот Даффи, знает тебя и как он нас нашел? — спросил Джерико.

— И, — полюбопытствовал Шедрик, — почему бы нам просто не посадить ее на поезд? Из того, что Мик мне рассказал, следует, что твои приятели уже «позаботились» о тех парнях, которые побеспокоили ее в Монтане. Черт возьми! Она прекрасно доберется до дома сама!

— Нет, — Триб свирепо посмотрел на своих братьев. Он не желал терять больше времени на объяснения. Все, чего он хотел, так это покончить с этим делом и не иметь никаких обязанностей перед Даффи. — Нет, самой ей не справиться. Те люди были наняты ее бабкой в Мексике. Судя по тому, что я слышал от Даффи, эта старая карга вряд ли откажется от своей затеи после первой же неудачной попытки. Будет еще много всяких трудностей, и наша задача — устроить так, чтобы девчонка миновала их.

Триб умолк и зло потер челюсть. Не прошло и недели с его возвращения, а столько уже всего произошло: он узнал, что его сестра вышла замуж, ввязался в перестрелку из-за свояка и, вдобавок, сломал ногу. Но начатое необходимо довести до конца.

Медленным взглядом Триб обвел знакомую спальню. Когда-то это была комната его родителей. Они давно умерли, и теперь только их свадебный портрет, все еще висящий на стене, напоминает о том, что эта комната раньше принадлежала кому-то другому. Так было, потому что так должно было быть. Теперь он стал главой семьи, и от этого не избавишься. А когда ты — глава семьи, тебе приходится выполнять кое-какие обязанности, даже идя на компромисс с самим собой. Теперь ему быть в ответе и за ранчо Бентинов, и за то, чтобы семья выжила. Триб глубоко вздохнул и машинально потер больное бедро.

Он молча изучал близнецов, стоящих возле его кровати. Вот, наклонившись, опирается на перила Джерико, который во всем находит что-то смешное. Прислонившись к стене, стоит Шедрик — тихий, задумчивый. Рядом с ним — Мик. Триб усмехнулся. Упрямства этого парня хватило бы на всех троих.

Повернув голову, Триб какое-то время наблюдал за Риттером Слоуном, и, наконец, решил, что, вобщем-то, одобряет мужа сестры. Правда, у него было прошлое, но у кого, черт возьми, его нет?! По крайней мере, у Слоуна была голова на плечах, и использовал он ее не только для того, чтобы носить шляпу.

— Ну? — сказал Джерико резко, чтобы заставить Триба вернуться к разговору. — Так где все же ты встретил этого парня?

— Это долгая история — ответил тот и мысленно добавил, что не собирается ее рассказывать. — Для вас, мальчики, достаточно знать, что я встретил его на войне — он медленно перевел взгляд с одного на другого. — И я в долгу перед ним.

Джерико спокойно встретил взгляд брата и слегка наклонил голову. Шед тоже выразил согласие… Риттер коротко кивнул. Красноречиво глядя на Мика, Триб ждал. Казалось, даже рыжие волосы и спутанная борода Мика всем своим видом показывали, что он против, но, наконец, и последний брат пробурчал:

— Ладно!

— Хорошо. — Триб поднял правый кулак. В нем были зажаты три соломинки примерно одинаковой длины.

— Почему только три? — прищурив глаза, негромко спросил Риттер.

— Не злись, — усмехнулся Триб, — во-первых, Хелли убьет меня, если я пошлю новоявленного муженька в черт знает какую поездку вдвоем с хорошенькой девчонкой…

Риттер отошел от стены, но, прежде чем он заговорил, Триб добавил:

— А во-вторых, едва ли мы можем позволить тебе разгуливать в округе, когда уже начали распространяться слухи, что ты мертв.

— Если кое-кто запасся лишней головой, то почему бы ему не позволить своим «добрым друзьям» продырявить эту? — Джерико иронично кивнул на Слоуна, не обращая внимания на то, что Риттер нахмурился.

— Дьявол, вся беда в том что у нас хватило глупости помочь тебе остаться в живых. А теперь ты хочешь уйти отсюда, чтобы быть убитым каким-нибудь остолопом, который не прочь это сделать просто ради репутации бойкого парня. — Шед мотнул головой и нахмурился.

Риттер глубоко вздохнул и с шумом выдохнул. Его лицо напряглось, и каждому было ясно, как ему хочется продолжить этот спор. Разумеется, такой человек, как Риттер Слоун, не любит оставаться в стороне только из-за собственной безопасности. Наконец, он кивнул и отступил назад, наблюдая за тремя остальными, начавшими тянуть жребий.

— Там одна короткая, — сказал Триб, бросив быстрый взгляд на братьев, — кому она достанется: ну, давайте!

— Почему только один из нас? Вдвоем было бы удобнее. — Джерико потеребил пальцами пушистую бороду. — При надобности я мог бы справиться с бандитами или лесными зверями; но воевать в одиночку с дикой кошкой, которую мы должны доставить в Техас — это слишком большой риск!

— Возможно. Но мы не можем отпустить двоих из нас, — сказал Триб достаточно громко, чтобы заглушить довольное хихиканье Джерико. — Наступает весна, и на ранчо придется нанять, по крайней мере, еще двух работников, — он указал на свою неподвижную ногу. — Доктор сказал, я проведу в постели около шести недель, так что вам придется справляться без меня. Эта поездка займет пару недель туда и столько же — обратно, почти все полевые работы закончатся к тому времени. Поэтому двое должны остаться здесь.

— Ты прав — сказал Шед. — И чем раньше мы возьмемся за это дело, тем скорее закончим его.

Он протянул руку, пальцами пробежался по соломинкам, быстро вытащил одну из них и, не глядя, спрятал ее в ладони.

— Ну, давайте, мальчики! Мы посмотрим на них все вместе.

Джерико и Мик взялись за одну соломинку, но Мик выхватил ее, и его брату пришлось довольствоваться оставшейся.

— Хорошо. Давайте теперь посмотрим на них, — скомандовал Триб.

Каждый из близнецов протянул руку с соломинкой. Джерико расхохотался. Ехидно глядя на Мика, он с удовольствием сказал:

— Это тебе за твою жадность, братик. Зачем было вырывать ее у меня из рук?

Но Мик не слушал. Он ошалело уставился на крошечный кусочек соломинки, который держал в пальцах.

— Проклятье!

Дверь в гостиной захлопнулась с такой силой, что зазвенели оконные стекла. Мик вздрогнул. Если бы он знал!

— Santa Maria, Madre de Diosl[Святая Мария. Матерь Божия! — начальные слова молитвы (исп.). — сказала Джульетта приглушенно, выскочив за дверь.

Двор был пуст. Крепко обхватив руками плечи, девушка подняла голову и сделала несколько шагов. Ей было все равно, куда идти, просто хотелось выбраться из этого дома и уйти от него подальше.

Мик Бентин! Если бы ее отец знал, что такой человек, как Мик будет сопровождать ее назад в Техас, стал ли бы он все еще настаивать, на ее возвращении? Запрокинув голову, она посмотрела на черное небо над головой и, вздохнув, призналась себе, что ее отца не волнует, кто будет сопровождать ее эти две недели, хотя бы это был и сам дьявол.

Слезы подступили к глазам, Джульетта глубоко вздохнула, чтобы удержать их и не разреветься. Она не будет плакать. Никогда! Ничто на свете не заставит ее плакать. Много лет назад она поняла, что отец не любит ее. Почему так случилось, она не знала, но до сих пор не смогла смириться с этим и, сама не понимая, почему, все еще пытается завоевать привязанность этого человека, его одобрение.

Потирая ладонями руки вверх и вниз, девушка пожалела, что не догадалась захватить пальто, прежде чем выскочила на улицу. Ее легкая белая рубашка совсем не подходила для этой холодной, с пронизывающим ветром, ночи. Она вздохнула, наблюдая, как теплый воздух превратился в облачко тумана.

Здесь все другое. Все так сильно отличается от дома, от Техаса. Джульетта упрямо вскинула голову, вспомнив, что «другое» — это как раз то, чего она искала; то, чего страстно хотела с детства.

Сколько она себя помнит, она всегда мечтала о том, чтобы покинуть незыблемые границы ранчо. Джульетта улыбнулась воскресшим в памяти давним грезам, как будет путешествовать по всей стране, пока не встретит человека, который полюбит ее за то, что она — это она, а не за то, что мисс Даффи может сделать для него. Девушка глубоко вздохнула. Несмотря на то, что ее детские фантазии так и остались всего лишь фантазиями, ей все же удалось удрать от своего отца с ранчо Даффи.

Бросив взгляд назад, на дом и ранчо Бентинов, она мрачно пробормотала:

— Я не вернусь назад. Не сейчас. А может быть, никогда!..

— С кем ты разговариваешь?

Джульетта круто повернулась, зажав рот рукой, и столкнулась с Хелли Бентин Слоун. Выдавив улыбку, она тихо сказала:

— Ты испугала меня.

— Прости. Догадываюсь, ты была слишком занята своими мыслями, чтобы услышать, как я подошла. Или, — понимающе улыбнулась Хелли, — слишком занята, ругая моих братьев, чтобы обратить на меня внимание.

Взгляд миссис Слоун скользнул по девушке, которая жила с ней под одной крышей вот уже неделю. Черные, как ночь, волосы Джульетты спадали длинными прямыми прядями к узкой талии. Навернувшиеся слезы блестели в глубоких голубых глазах, губы были плотно сжаты. Хелли с огорчением подумала: «Просто стыд: мои братья всего за несколько дней довели девчонку до такого состояния, что бедняжка разговаривает сама с собой».

— Что-то не так? — спросила она, прекрасно зная, что.

— Ах… — Джульетта замолчала, глубоко вздохнув. Затем, очевидно решив излить свою досаду, продолжала:

— Это все твои братья!

— Немудрено!

— Их совсем не волнует, что я не имею ни малейшего желания возвращаться в Техас. Они даже не хотят выслушать меня, когда я говорю с ними об этом.

— Я знаю…

— А хуже всех это Триб! Он сказал, что дал слово моему отцу и должен его сдержать.

— Ага.

— Он обращается со мной так, как будто у меня не может быть своего мнения.

— Ну, — сказала, наконец, миссис Слоун, — ему кажется, что не может.

Джульетта некрасиво фыркнула, презрительно смерив взглядом собеседницу.

— Ты не лучше, чем они!

— Остановитесь-ка на минутку, леди!

Хелли очень хотела, чтобы Джульетта поверила в искренность ее сочувствия. В конце концов, ей самой едва ли не полжизни пришлось потратить на то, чтобы заставить своих тупоголовых братьев слушать ее. Но, будь она проклята, если позволит так разговаривать с собой!

Погрозив пальцем, миссис Слоун продолжала:

— Ты знаешь нас без году неделя, и ты собираешься остаться здесь и поучать меня по поводу моих братьев?

Джульетта скривила губы и хотела что-то ответить, но Хелли оборвала ее:

— Не перебивай! Я знаю, что Бентины не выигрывали призов за хорошие манеры, но у них у всех голова на плечах и золотые руки, и каждый из четверых может справиться с какой угодно работой!

— Но…

— И тебе лучше запомнить, что, если кто-нибудь из Бентинов дает слово, то это слово стоит золота! Только смерть может помешать Бентину выполнить свои обязательства. Но даже в этом случае один из его братьев сделает все возможное, чтобы выполнить их.

— Даже если тот, кому они помогают, не хочет этой помощи! — Беспомощная слезинка выкатилась из уголка глаза и скатилась почти до середины щеки, когда Джульетта со злостью вытерла ее.

Непроизвольно Хелли подалась вперед и крепко сжала девушку в объятиях:

— Дьявол, прости меня, Джульетта, я довела тебя до слез! — их глаза встретились, и сразу они стали как-то ближе друг другу.

— Как никто другой, я знаю, что значит иметь дело с этой компанией. Но все же ты должна понять, что они не могут оставить тебя в покое. Триб пообещал твоему папе доставить тебя домой в целости и сохранности.

— Хм, — Джульетта медленно покачала головой и слабо улыбнулась. — Мой «папа», как ты его называешь, хочет вернуть меня назад просто для того, чтобы позлить мою бабку!

— Что?

— Это правда, — она фыркнула и вызывающе вздернула подбородок. — Но это неважно. Важно то, что у меня нет желания возвращаться в Техас. И я решила не возвращаться.

— Джульетта…

— Нет. И мне все равно, что твой брат Мик говорит по этому поводу. Я не вернусь.

— Мик?

Джульетта нахмурилась, опустив глаза:

— Я подслушала их разговор. Мику не повезло: он проиграл и теперь должен сопровождать меня домой.

— Мик?

«О, Боже! — подумала Хелли. — Ради Бога, почему не Шед?»

— Да, он.

Тон, которым было произнесено последнее слово, не сулил ничего хорошего человеку, успевшему досадить Джульетте. Да, веселенькое путешествие предстоит Мику Бентину!

На одном выдохе она скороговоркой выпалила по-испански что-то, подозрительно похожее на ругательство, и, перейдя в середине фразы на английский, закончила:

— …Если он думает, что может заставить меня дольше двух недель провести в поездке с парнем, у которого такой отвратительный характер, который раздражается по каждому пустяку… — внезапно прервав поток речи, девушка в замешательстве посмотрела на сестру человека, которого только что оскорбляла.

— О, все в порядке, Джульетта. — Хелли кивнула головой и улыбнулась. — С правдой не поспоришь, не так ли?

Миссис Слоун не собиралась убеждать собеседницу в обратном. У нее будет еще достаточно времени, чтобы убедиться, что в поединке с Бентинами ей не выиграть. Ей все же придется отправиться в Техас. И, зная Мика, можно утверждать, что произойдет это в очень скором времени.

— Довольно об этих ребятах, — вдруг сказала Хелли. Желая скрасить последние дни пребывания гостьи в Вайоминге, она предложила:

— Хочешь, я покажу тебе луну? Совсем близко? — И, взяв Джульетту за руку, повела ее через двор к скамейке, которую мальчики сделали для нее много лет назад. Рядом со скамейкой стоял какой-то хрупкий прибор.

— Мой муж, Риттер, выписал этот телескоп из Бостона. Ну, есть там что-нибудь? Вот, подожди, сейчас ты увидишь луну и звезды через эту штуку — у тебя волосы дыбом встанут!

Часом позже Мик вышел во двор и остановился, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Он медленно повернул голову, окинул взглядом пространство между домом и амбаром и замер, заметив какое-то движение возле скамейки Хелли.

Джульетта! Это наверняка она. Все остальные в доме обсуждают, как лучше добраться до Техаса. Мик с силой потер покрытую густой бородой челюсть. Как, черт возьми, ему удастся справиться с этой девчонкой? Господи, неужели недостаточно того, что он терпел ее острый язык весь путь из Монтаны? Не справедливее ли будет, если кто-нибудь другой отвезет ее домой? Мик шагнул, затем опять остановился. Может быть, проще будет оставить пока ее здесь, на ранчо, и сообщить ее отцу, чтобы тот сам забрал ее домой? Это было бы наилучшим решением. И тогда не нужно будет оставаться с ней наедине.

«Нет, так будет еще хуже: она будет здесь бродить вокруг дома, под моим присмотром, и, кто знает, как долго это продлится? Может быть, ее отец не сможет так далеко приехать? А может, просто не захочет тащиться в такую даль? Тогда что?» Обидно признавать подобные вещи, но для него будет просто невыносимо, если эта женщина останется на ранчо. Несмотря на ее характер, ее проклятия на испанском и неприязнь к нему, которую она даже не пыталась скрывать, Джульетта Даффи растревожила в нем что-то такое, о существовании чего Мик даже не подозревал. Если ей придется остаться здесь на долгое время, то он наделает еще больше глупостей и будет выглядеть в ее глазах еще большим дураком, чем сейчас.

Мик нахмурился и, затаив дыхание, продолжал свой путь. Нет! Будет лучше приняться за дело сразу же и поскорее покончить с ним. Если ее поторопить, то, возможно, они доберутся до Техаса за две недели. Даже меньше, чем за две недели, если у них будут хорошие лошади, и удача будет сопутствовать им.

Продолжая двигаться в сторону скамейки, где, глядя в небо, сидела Джульетта, Мик старался справиться с новыми чувствами, наполнившими сердце, и ожесточить себя, чтобы как-то подготовиться к бурной стычке, которая казалась неизбежной, потому что он привык считать Джульетту упрямой и задиристой девчонкой.

Приблизившись, он услышал сквозь стук своего сердца, как, всхлипывая и часто дыша, девушка пыталась заглушить рыдания, закрыв рот ладонью. Но в тишине ночи ее всхлипы не могли быть не слышны.

В первый момент Мик решил вернуться в дом, притворившись, что ничего не слышал. Наверняка ей не понравится, что кто-то видел ее плачущей. Все короткое время их знакомства он восхищался ее гордостью, ее упорством и даже упрямством, которые были под стать его собственным. Его мозг быстро работал, ища правильный выход из положения, но решения не было. Нельзя же вот так просто уйти, оставив ее тут одну плакать.

Мик заставил себя двигаться дальше. О, Боже, он ненавидел, когда женщины плакали, но совершенно не представлял, что нужно делать и говорить в подобных случаях! Да, собственно, ему никогда и не приходилось иметь дело с женскими слезами. Большинство женщин, среди которых он вырос, как и его мать и сестра, считали слезы пустой тратой времени. Они или молча подчинялись судьбе, или бранились, но плачущими Мик никогда их не видел.

— Ты в порядке? — нерешительно спросил он, подойдя к ней.

Джульетта поспешно вытерла слезы.

— Разумеется, не в порядке!

— Ну, не надо так, — Мик сделал шаг назад. — Мне эта поездка тоже как кость в горле. Надеюсь, я вообще не буду иметь к ней отношения.

— Ха! — она вскочила со скамейки и, громко всхлипнув, продолжала:

— Я все знаю! Я слышала! «Проигравший повезет Джульетту!»

— Черт! — Мик глубоко вдохнул и с шумом выдохнул. Она слышала! «Ну, и что теперь из этого следует? — пронеслось у него в голове. — Дьявол, это было большим сюрпризом для него. Она, так же, как и он, знала, что вдвоем они не поладят».

— Синьор Мик…

— Да?

Его глаза сузились, он внимательно посмотрел на нее. Тон ее голоса переменился, все признаки гнева исчезли. Девушка тихонько подошла ближе к нему, искривив губы в вымученной улыбке.

— Если мы постараемся, то, возможно, сумеем найти ключ к решению, — прошептала она.

Мик нервно облизал губы. Лунный свет отражался в ее голубых глазах, и казалось, что ее тело цвета золотистого меда светилось. Что-то здесь было не так. Совсем не так. Где та вспышка ярости, которой он ожидал? Где испанские проклятия, к которым он уже привык? Что, черт возьми, задумала эта хитрая шельма?

— Вы можете послушать меня всего одну минуту, синьор Мик?

— Конечно.

Конечно, может. Как ни глупо это звучит, но он получает удовольствие, слушая ее. Даже когда она сердится, испанский акцент в ее английской речи придает особую музыкальность ее словам. Кроме того, его разбирало чертовское любопытство.

— Пока я тут сидела одна, я думала…

— Да, я слышал…

Под его хмурым взглядом губы девушки дрогнули, но через мгновение на них снова появилась улыбка:

— Это все ерунда, уверяю вас… Я имею в виду слезы. Я просто… устала.

— Угу.

Джульетта прокашлялась и снова заговорила:

— Синьор Мик…

— Просто Мик.

— Ну, хорошо, тогда Мик, — она улыбнулась, и Мик почувствовал себя девственницей в публичном доме.

Он понимал, что какое-то странное, необъяснимое чувство рождается в нем. И, хотя не был уверен, хочет этого или нет, но точно знал, что избежать этого нельзя.

— Ты не хочешь ехать в Техас, si?

— Si, то есть, да.

Девушка еще ближе подошла к Мику; тот тяжело перевел дух. Почувствовав сладкий запах жасмина, исходящий от ее волос, Мик глубоко вздохнул, наслаждаясь этим запахом и, волнуясь, посмотрел на нее.

— Bueno. Хорошо. Я тоже не хочу ехать.

— Вот так?

— Вот так, — повторила Джульетта низким голосом, — я предлагаю покинуть ранчо вместе, как все этого хотят, а затем каждый пойдет своей дорогой.

Он предвидел это, ведь что-то же должна было скрываться за сладкими речами и ласковым голосом!

Мик задумчиво покачал головой. Глядя в эти большие голубые глаза, кто бы мог подумать, что принадлежат они такой плутовке?! Она выглядела очень мило и казалась вполне приятной девушкой.

— А что я скажу своим братьям? — спросил он, скрестив руки на груди.

Джульетта неопределенно махнула рукой:

— Ну, скажи, что я сбежала от тебя. Сбежала, и ты не мог меня найти.

Его громкий хохот вспугнул задремавшую птицу. Мик согнулся пополам, упираясь руками в колени, и его тело сотрясалось от смеха. Через некоторое время он выпрямился и совсем не удивился, встретившись с ее свирепым взглядом.

— Не вижу здесь ничего смешного.

— Нет, конечно, мадам, не видите! — и, уже без смеха, закончил:

— Я чуть было не клюнул, но вы, мадам, просчитались. Ваш план не сработает.

— Почему?

— По той простой причине, что, если кто-то из Бентинов дал слово, что ты приедешь в Техас в целости и сохранности, то так оно и будет!

Джульетта открыла было рот, но Мик оборвал ее:

— И еще, никто в нашем штате не поверит, что я не смог тебя найти.

— Это почему же?

— Да потому, леди, — он покачал своей лохматой головой и нахмурился, — потому, черт побери тебя с твоей хитростью, что я — лучший охотник во всей округе. Я могу выследить бизона в стаде, не спутав его следы с другими.

Подбоченившись, он наклонился к ней. Его обычная самодовольная ухмылка была на своем месте.

— И, если я могу делать подобные вещи, неужели ты думаешь, кто-то поверит, что какая-то женщина поставит меня в трудное положение, если убежит?

Наслаждаясь этой игрой, Мик наблюдал, какая буря чувств отражалась на лице девушки. Разочарование, а затем — гнев наполнили ее глаза. Ее красиво очерченные губы плотно сомкнулись и каждый дюйм стройного тела дрожал от обиды. Вдруг глаза девушки вспыхнули каким-то новым светом. Казалось бы, беспричинное чувство беспокойства пронзило Мика.

— Мы что-нибудь придумаем, верно?

— Да? — его взгляд стал хмурым. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что я не вернусь обратно в Техас. Ни с тобой, ни с кем-либо еще!

— О нет, ты вернешься!

— Посмотрим, синьор Мик! Дорога до Техаса долгая. Путешествие может быть полно сюрпризов…

Она подняла одну бровь, отчего ее лицо приняло такое выражение, от которого у Мика засосало под ложечкой, затем повернулась и пошла прочь.

— Это мы еще посмотрим! — крикнул Мик, в открытую смеясь над ее вызовом.

Джульетта остановилась на середине двора, слегка дрожа, потом направилась прямо к передней двери.

ГЛАВА 2

— Чертов Мик, — сказала Хелли, ткнув его указательным пальцем в грудь, — умерь свой пыл!

Он поддержал за плечи сестру, которую едва не сбил с ног:

— Мне нужно успокоиться, а если у меня не получится — тебе придется помочь мне. Я только что был в доме и едва не отлупил ее!

Губы миссис Слоун расплылись в улыбке, но она благоразумно сдержала смех:

— Это, черт возьми, хорошенькое начало вашей совместной поездки!

— А это? — Мик разжал ладони. Стремена и обрывки кожаных ремней упали на землю. — Черт бы ее побрал! О чем, чтоб ей провалиться, эта чертовка думала, разукрашивая таким образом мою упряжь? И когда только успела, ведь сколько времени нужно было провозиться?!

— Должно быть, пробралась туда ночью, — пожала плечами Хелли, рассматривая изуродованное седло.

— Неужто она надеется, что это остановит меня?! Могла бы догадаться, что я воспользуюсь седлом одного из братьев.

— Да, — заметила Хелли, — посмотри-ка внимательнее, братец: седло не просто испорчено, на нем выжжено клеймо в виде буквы «М». Подумай, она, должно быть, хотела сказать тебе что-то!

Мик обернулся и глянул через открытую дверь амбара на дом, где Джульетта все еще завтракала, затем на свое седло, точнее, на то, что от него осталось. Острым ножом потертая коричневая кожа была разрезана на полоски. Он снова выругался, пнул ногой оборванное стремя и задумчиво посмотрел на сестру:

— И как, ты думаешь, она мне это объяснит?

Хелли прислонилась к воротам стойла и тронула пальцами подбородок.

— Я не знаю наверняка, Мик, но готова поспорить, что никак.

Он фыркнул и пошел назад к пристройке, на ходу крикнув через плечо:

— Скажи Джерико, что я возьму его седло!

Хелли уже повернулась, чтобы уйти, но голос брата заставил ее остановиться.

— И можешь передать мисс Джульетте Даффи, что у меня тоже есть, что ей сказать!

Когда дверь пристройки захлопнулась, миссис Слоун поежилась и пошла к дому. «Слава Богу, — подумала она, — что я своевременно вышла замуж за Риттера».

Она подозревала — и не без причины! — что, если бы это было не так, то ей пришлось бы тащиться с ними и следить, чтобы Мик и Джульетта не поубивали друг друга в дороге. Хелли вздрогнула. «Похоже, эта поездка будет для них чем-то вроде прогулки в ад».

…Джульетта улыбнулась своему отражению в зеркале и заправила край свежей кремовой рубашки в мягкую коричневую юбку для верховой езды. Даже в доме было слышно злое рычание Мика, когда тот увидел свое седло. Откинув волосы за спину, девушка начала быстро заплетать их в косу. Поскольку она все же вынуждена ехать с ним, то обязана выглядеть привлекательно. Ее улыбка стала шире, при мысли, что испорченное седло — это только начало, только первый шаг!

Она вовсе не была уж такой глупой. И, конечно же, знала, что в доме, где столько лошадей, ему легко будет заменить свое седло. Но… Срезанные стремена были предупреждением.

Джульетта ближе подошла к зеркалу, перебросила косу через плечо и засмотрелась на отражение своих голубых глаз. Потом неторопливо расправила плечи и уверенно сказала:

— Я не вернусь в Техас. Он не сможет заставить меня сделать это. Отсюда до нашего ранчо в Техасе будет много возможностей, чтобы удрать, а мне нужна всего лишь одна.

Снаружи донесся крик Мика, девушка закусила губу. Может быть, она делала ошибку. Может быть, зря посмеялась над ним, испортив седло. Но, когда он начал командовать ею, как это делал отец, она вынуждена была бороться. Им не удастся вернуть ее домой и заставить жить по чьим-то правилам. Никогда! Теперь она была свободной и собиралась оставаться таковой!

Джульетта повернулась, пересекла маленькую спальню и посмотрела в окно, на виднеющиеся невдалеке горы, покрытые снегом. Но вместо высоко вздымающихся скалистых гор увидела себя, какой была три недели назад в доме у своего друга, Тео Моора.

Девушка прижалась лбом к прохладному оконному стеклу и перед мысленным взором увидела прием, устроенный мистером Моором в ее честь, и приятного молодого человека, подошедшего пригласить ее на танец; вспомнила нотки раздражения, звучавшие в голосе отца Тео, когда он отчитывал свою дочь и Джульетту за то, что они готовы завлечь любого неженатого мужчину в округе. Билл Моор был таким отцом, каким ей хотелось бы видеть своего. Как это приятно, когда с тобой обращаются, как с избалованным ребенком!

Так и было, пока Триб Бентин не появился в доме Мооров и все не разрушил. Если бы только отец Тео был дома, а не уехал куда-то по делам! Уж тогда бы ее не смогли забрать из этого дома никакими силами.

Какое-то движение привлекло ее внимание, нарушив бесплодные мечтания. Через двор было видно, как Мик выходит из конюшни, ведя в поводу двух лошадей, Наметанным взглядом девушка в одно мгновение окинула животных. Одним из них был черный жеребец, гордо держащий голову, тогда как второе — гнедая кобыла, — уже сейчас выглядела усталой и покорно шла рядом. Нетрудно было догадаться, кому из всадников предназначалось какое животное. Как видно, Мик ожидает, что она будет послушно трусить позади него, как эта вялая кляча. Даже на расстоянии Джульетта чувствовала его злость и представляла, что могла бы услышать, если бы в комнату долетало его бормотание.

В ее глазах вспыхнула злорадная усмешка. Хорошо. Она достигла своей цели, испортив ему седло. Теперь он знает, что ждет его в этой поездке, на которой так настаивали братья Бентины. А если постараться и как следует ему надоесть, то, когда ей, наконец, удастся удрать, он, пожалуй, и не захочет ее разыскивать? Ее пальцы сжали край подоконника. Улыбка сошла с лица; на смену ей явилась мрачная решимость. Она найдет способ освободиться из этого плена! И однажды снова ускачет в Монтану.

Джульетта была уверена, что, если только сумеет добраться до дома Мооров, то отец Тео защитит ее и от Бентинов, и от любого другого, кого бы Патрик Даффи или ее бабка ни послали за ней.

Глядя, как Мик поднимается на крыльцо, она выпрямила спину. Единственной сложностью в ее плане была необходимость торопиться. Откладывать побег слишком рискованно. Следует использовать первую же возможность.

В тишине своей комнаты Джульетта расслышала звук тяжелых шагов, доносившийся из холла. Она повернулась, чтобы лицом встретить того, кто войдет. Девушка смотрела на дверь и грустно думала, что с каждым днем их поездки она будет все дальше и дальше от Монтаны, от ее убежища. И если Мику Бентину все же удастся довезти ее до Техаса, то, наверное, пройдут годы, прежде чем ей снова предоставится шанс выбраться оттуда. Если Патрик Даффи сможет однажды вернуть свою дочь домой, то он уж найдет способ привязать ее к этому месту на всю жизнь.

Шум шагов стих как раз напротив ее комнаты. Она сделала глубокий вдох и задержала дыхание, услышав, как кто-то постучал в ее дверь.

— Войдите!

Дверь широко распахнулась, и Шедрик вежливо улыбнулся ей:

— Вы готовы, мадам? Мик намерен ехать сейчас.

— Si, да, я готова. — Джульетта вздернула подбородок, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться в ответ.

Взяв с кровати ее сумку, Шедрик прошагал через комнату в холл не оглядываясь. Началось!

— Чертова баба! — Мик посмотрел через плечо и выругался. — Лошадь, на которой ты едешь — вовсе не улитка!

Джульетта не стала затруднять себя объяснениями, и при этом вовсе не собиралась понукать лошадь. Быстро наклонив голову, она постаралась спрятать улыбку, вызванную таким явным нетерпением Мика. Большую часть того времени, что они находились в пути, он потратил на то, чтобы ждать ее.

Однажды, отстав так далеко, что они не могли видеть друг друга из-за деревьев, она решила было удрать. Но, вспомнив о том, что он рассказывал о своих способностях идти по следу, отогнала эту мысль. Ей скоро представится более верный шанс.

«И тогда, — подумала Джульетта с довольным видом, — он еще будет рад, что избавился от меня и даже не подумает преследовать».

Дождавшись, пока девушка поравняется с ним, Мик наклонился и ловко выдернул поводья из ее рук.

— Что ты собираешься делать?

Привязав кожаные ремни к луке своего седла, он весело взглянул на нее и ехидно сказал:

— Я целый день только и делаю, что жду тебя, Жу-лет-та. Если ты не можешь найти способ заставить эту кобылу двигаться быстрее, то это сделаю я!

Он пришпорил своего коня, и, до нее донеслось его бормотание:

— Дьявол, я-то думал, что все мексиканские девчонки скачут верхом так, будто родились в седле!

— Я неплохо езжу верхом.

— Ха! Если бы я не видел, то, может, и поверил бы.

— Я могу скакать на лошади только, когда хочу скакать, синьор Мик!

Он оглянулся на нее через плечо, затем снова перевел взгляд на дорогу.

— Я тебе уже говорил: я не синьор. Просто Мик.

— А я не Жулетта, а Джульетта!

«И он прекрасно это знает» — сказала она себе.

— И незачем коверкать мое имя каждый раз, когда произносишь!

«Он делает так нарочно, чтобы досадить мне. И, надо признать, в этом он преуспел!»

— Дьявол, я не могу выговаривать каждую букву так же, как ты! — пожаловался Мик, но ей послышался смех в его голосе.

— Очень хорошо, синьор Мик, вы сможете называть меня Джули.

— Джули? — он снова обернулся и поморщился. — Для меня это звучит не по-мексикански.

— Так меня звали, когда я ходила в школу, — тихо ответила девушка, вспомнив, что это Тео Моор окрестил ее так. Многие считали, что «Джульетта» слишком трудно произносить, особенно, когда спешишь. А вместе с новым именем Джульетта обрела нового друга и чувство собственного достоинства.

— В школе, да? — не глядя на нее, переспросил Мик. — Держу пари, что это было одно из самых изысканных заведений.

И, немного подумав, добавил:

— Где же была твоя школа?

— В Санта-Луисе, — сказала Джульетта, вздохнув. Сразу же в мыслях возникли воспоминания об «Академии для юных леди и джентльменов» миссис Поте. Два года, которые она провела там, вдалеке от дома, впервые дали ей возможность попробовать свободу на вкус.

Хотя персонал школы и ограждал от всего девушек из состоятельных семей, но у настоящих любительниц приключений всегда находились способы выбраться оттуда и познакомиться с жизнью города. И Джульетта хваталась за любой шанс, как голодающий хватается за кусок хлеба. Неразлучные Джули и Тео исследовали Санта-Луис от музеев до порта. Они с завистью наблюдали из доков, как огромные корабли с гребными колесами уходили вверх по течению, направляясь к золотым приискам вдоль Миссури.

Она слабо улыбнулась, вспомнив, как они вдвоем однажды чуть не пробрались на корабль. Но передумали, потому что боялись, что их поймают, как безбилетных пассажиров.

Без сомнения, миссис Поте почувствовала облегчение, когда Джульетта Даффи и Тео Моор, наконец, закончили обучение в ее заведении, и эта строгая пожилая дама перестала нести на себе груз ответственности за них.

— Джули, да? — произнес Мик задумчиво и эти слова вернули ее к действительности. — Да, должен признаться, это гораздо легче для моего языка. Но звучит все же как-то… не по-мексикански!

— Ты уже это говорил, — заметила она, сожалея, что не попыталась тогда спрятаться на корабле. — Я также наполовину ирландка.

— Вот это заметно!

Они надолго замолчали, только лошади стучали копытами по утоптанной дороге.

— Хорошо, — сказал он наконец, кивнув головой, — Джули.

Затем взглянул на нее и озорно усмехнулся:

— Ну, теперь держись, Джули! Мы будем нагонять время.

Девушка поспешно схватилась обеими руками за луку седла, так как Мик пустил лошадей рысью. Было намного труднее сидеть прямо в седле, не держась за поводья и не чувствуя животное под собой.

Джульетта заметила, как ловко ездит верхом ее спутник; казалось, он был частью этого прекрасного животного. Его рыжие волосы вились над воротником рубашки из оленьей кожи. Уже не в первый раз она отметила, какие у него широкие плечи. Мик небрежно держал поводья одной рукой, опустив вторую на бедро. Дробовик свободно лежал на изгибе руки. Внезапно Джули подумала, что убежать от него будет не таким уж легким делом. Этот спокойный сильный мужчина чувствовал себя в седле так же непринужденно, как в собственной постели; в лесу вел себя так же свободно, как дома; казалось, он не замечал ни неудобства дороги, ни усталости. Девушка уже не однажды испытала на себе его характер и сделала вывод, что такой упрямец ни за что не откажется от поисков, если ей удастся убежать. Если, конечно, она не придумает что-нибудь для того, чтобы он даже не пытался это сделать.

Неловко подпрыгивая в седле, Джули подумала, что, хотя и сгорает от нетерпения, будет лучше подождать с исполнением плана, задуманного ею еще в доме Бентинов. Она тихонько охнула, потому что здорово стукнулась о седло, но ее губы тронула улыбка. «Сегодня вечером — решила Джульетта. Я предложу ему приготовить кофе…»

Мик положил еще одно полено в пляшущее пламя костра и отвернулся, прикрывая глаза от света. Если все время смотреть на костер, то в темноте увидишь не больше, чем слепой. И за это можно поплатиться и жизнью. Он осторожно взглянул на девушку, сидевшую в пяти футах от него. С дьявольским разочарованием ему все же пришлось признать, что его злорадные предвкушения не оправдались: девчонка держалась молодцом. Мик точно знал, что ее спина сильно болит оттого, что они так быстро скакали весь вечер. Но почему-то был уверен, что она не скажет об этом ни слова.

Потянувшись, он достал сковороду, нарезал немного бекона и поставил его жарить; затем поднял седельные сумки, бросил их Джульетте и сказал:

— Хелли положила нам хлеб, ну, и все такое… Почему ты не достаешь?

Вполглаза Мик наблюдал за ней. Все время, пока копалась в седельных сумках, Джули чувствовала на себе его взгляд, но заставила себя быть спокойной. Она должна заставить его поверить, что изменила свое решение и стала послушной. Чтобы ее план сработал, он должен ей доверять. Хоть немного.

Джульетта бросила сумки на землю, и, с хлебом в одной руке и кофейником в другой, пошла на свое место. С неохотой девушка отметила, что ее провожатый выбрал хорошее место для ночлега. Здесь было надежное укрытие от диких зверей и холодного ночного ветра. Их окружали высокие древние сосны с изогнутыми ветвями. Огромные валуны причудливо громоздились вокруг. Казалось, будто они высыпались из чьей-то неосторожной руки; создавалось впечатление, что вся стоянка находилась внутри гигантской пещеры.

Прыгающее пламя отбрасывало жутковатые блики в темноте, и Джули чувствовала себя неуютно. В этой черной ночи ее внезапно охватило сомнение: сможет ли она убежать? Она впервые в этой части страны, и совсем не знает местности. А что, если она заблудится в поисках дома Тео? Просто будет бродить кругами, пока Мик не найдет ее снова?

Девушка нервно закусила губу и бросила взгляд на мужчину, сидящего у огня. Мик спокойно отдыхал, чувствуя себя уверенно, как будто сидел возле камина в своей комнате.

Джули знала: будь они в Техасе, она чувствовала бы себя не хуже. «Прекрати! — твердо сказала она себе. — Напрасные сомнения еще никому не приносили пользы! В сущности, единственное, что мне нужно сделать — это найти полярную звезду в этом огромном небе. А найдя ее, я легко смогу найти дорогу назад, к дому Тео».

— Джули?

— А?

— Ты в порядке?

— Si.

Ругая себя за глупость, Джульетта посмотрела на него и попыталась изобразить на лице уверенную улыбку. В чем она сейчас точно нуждалась, так это в постоянной осмотрительности. Девушка прямо встретила его взгляд и прочла смущение в глубине зеленых глаз. Он еще какое-то время смотрел на нее исподлобья, потом медленно кивнул:

— Ужин готов.

Только сейчас Джульетта почувствовала запах жарящегося бекона. Ее желудок тут же выразил свое мнение по этому поводу, и Джули поняла, что через минуту умрет от голода. Ведь они не ели ни крошки с завтрака!

— Ты дашь мне хлеб или будешь держать его в руках всю ночь?

— А? Ах, да! — Встрепенулась она, затем вынула ковригу домашнего хлеба. Отдав хлеб, девушка взяла пустой кофейник и сказала:

— Я сделаю немного кофе.

Удивление отразилось на лице у Мика. Но тотчас же огонек подозрения зажегся у него в глазах. Джульетта повернулась, сделала несколько шагов, и остановилась, когда он спросил:

— Куда ты?

Обернувшись, она указала направо:

— К ручью, он там, чуть ниже. Мне нужна вода, чтобы приготовить кофе.

— Угу, — его губы дрогнули в усмешке, и он кивнул в сторону лошадей:

— Вон там, у моего седла, две полные фляги. Ты можешь наполнить кофейник из любой!

— Синьор Мик! — Джули надеялась, что ее голос прозвучал обиженно. — Вы думаете, я решила сварить кофе только потому, что хочу от вас убежать?

Отблески огня плясали у него на лице, освещая широкую улыбку:

— Я считаю, что это как раз то, что ты собираешься сделать.

— Но это же глупо! — она пожала плечами. — Куда я пойду? Неужели я смогу удрать от вас? Пешком? В местности, которая мне незнакома?

Мик потер бородатую челюсть своей большой ладонью и изучающе посмотрел на девушку.

Джули видела, как он обдумывает каждое ее слово. Может быть, если он поверит, что это и есть ее план бегства, то утратит бдительность, когда она решит убежать по-настоящему?

— И все же я так считаю — сказал он, наконец. — И имей в виду: ничего у тебя не выйдет!

— Что не выйдет?

— Удрать от меня!

— Но я не…

— Я считаю, ты именно это и намеревалась сделать.

Он опустил свою лохматую голову и продолжал:

— Тебе лучше знать, Джули: ты не застанешь меня врасплох. Ты не вернешься назад в Монтану, ты едешь в Техас.

Джули вся напряглась, слушая его.

— Рано или поздно, мы вернемся к твоему отцу и меня не касается, что ты будешь делать потом. Дьявол! Это все, за остальное я не отвечаю. Ты можешь сбежать в тот же день! Но до того я буду смотреть за тем, чтобы ты не ходила туда, куда я не хочу!

Она так сильно сжала ручку кофейника, что едва не переломила ее пополам.

— Ну, что, — продолжал Мик шутливым тоном. — Ты все еще хочешь сварить для нас кофе?

Джульетта набрала побольше воздуха и с усилием ответила:

— Конечно. Это все, чего я хочу.

Он кивнул, хотя губы его изогнула недоверчивая улыбка:

— Тогда за дело, и воспользуйся одной из фляг.

Джули быстро повернулась и гордо прошествовала к месту, где были привязаны лошади. Она остановилась возле жеребца, который лениво пощипывал траву, и наклонилась, чтобы отвязать флягу. Стоя спиной к Мику и стараясь скрывать движения рук, девушка дотянулась до своего саквояжа, достала оттуда маленькую коричневую бутылочку. И задумчиво посмотрела на настойку опия, которую стащила с прикроватной тумбочки Триба. Джули надеялась, что этот сильный мужчина не слишком долго будет страдать, пока кто-нибудь из родственников съездит в город к доктору за новым лекарством. Ей снова вспомнилось, что это из-за нее Триб сломал ногу, Джульетта тряхнула головой, чтобы избавиться от угрызений совести. Она не просила, чтобы ее забирали из дома друзей. Все, что произошло с семьей Бентинов, с ее точки зрения, случилось по их собственной вине. Зажав бутылочку в левой руке, Джульетта налила правой рукой воду из фляги в кофейник, затем исподтишка взглянула на Мика; тот сидел, опустив голову и переворачивал куски бекона на сковороде. Опустив флягу, девушка снова посмотрела на маленькую бутылочку в своих руках и задумалась.

Сколько нужно налить такой сильнодействующей жидкости в воду? Она, конечно же, не хотела убить его, налив слишком много. Нужно лишь, чтобы он заснул надолго, и дал ей возможность убежать как можно дальше. Но риск все же очень велик!

— Эй, Джулии! — окликнул Мик. — Если мы будем все время двигаться, как сегодня, то я доставлю тебя домой в один миг!

Флакон с опием дрогнул в ее руке. Дом. Ранчо. Ее отец. Зло усмехнувшись, она вытащила из бутылочки пробковую затычку и вылила половину содержимого в воду для кофе. Дело сделано! Джули вернула пробку на место и засунула настойку опия обратно в саквояж.

— Ты нашла кофе в сумках?

— Si. — Быстро порывшись в его вещах, Джульетта вытащила холщовый мешочек и бросила пригоршню размолотых зерен в воду

Вытерев руку о юбку, девушка встала, повернулась и пошла к костру.

Мик немного расслабился, когда Джули, сев напротив него, поставила кофейник на камни возле огня, и подумал, что был слишком недоверчив. Она не пыталась обмануть его. О, та неудавшаяся попытка спуститься к ручью, конечно же, не в счет! Он ожидал, что девчонка будет чертовски хитра, а она ведет себя тише мышонка! Нет, это неспроста!

Женщина, разрезавшая на части дубленое кожаное седло неизвестно зачем… Дьявол, интересно, что еще она выкинет?!

Его взгляд снова скользнул по ее лицу, но он строго приказал себе не заглядываться на нее: иначе ничем хорошим эта поездка для него не кончится. И что толку, ему продолжать изучать ее голубые, слегка раскосые глаза? Или наблюдать, как она кусает губы, когда нервничает? Или, как гордо держит свою длинную тонкую шею, что делает ее похожей на королеву из сказки?

Он заставил себя отвести взгляд от ее узкой талии и красиво округленных бедер. Слишком часто он стал замечать, как натянута ткань на рубашке над холмиками ее груди.

Тяжело вздохнув, Мик изменил позу и перевел взгляд на ужин, на шипящую жиром сковородку.

Его сердце стучало, во рту стало сухо, он страшно ругал себя за то, что позволил своему воображению завести себя так далеко, куда сам еще не заходил.

«Боже всемогущий!» — Мик сильно потер челюсть. — Неважно, что Джульетта Даффи все перевернула у него внутри. Ему не стоит даже думать о любви к ней! У нее прекрасное образование, а он с трудом может написать свое имя. У ее отца денег, наверное, больше, чем у самого Господа Бога, а все его имущество — эта чертова лошадь и седло… которое, — напомнил он себе с легкой улыбкой, — теперь уже невозможно починить. Кроме того, — подумал Мик сердито, разделяя ножом куски бекона и бросая их на тарелки, единственная вещь, которая точно не нужна в его жизни — это упрямая женщина. Черт! Мик Бентин уже достаточно повидал упрямых волевых женщин на своем веку, чтобы понять, что с ними не будет ни минуты покоя. Он всегда хотел найти приятную, спокойную жену. С мягким характером и тихим голосом.»

Мик вздохнул. Это точно была не Джульетта Даффи!

Чтобы отогнать грешные помыслы и вернуться к происходящему, он спросил:

— Почему так случилось, что ты не хочешь возвращаться домой?

Испугавшись, Джули подскочила, затем взяла оловянную тарелку, которую он протягивал ей. Проглотив кусок бекона, она сказала небрежно:

— Он не хотел, чтобы я была там, когда я этого хотела.

Мик покосился на нее. При упоминании об отце лицо девушки застыло. Теперь он наблюдал, как она отрешенно ковыряет еду на тарелке.

— Что это значит? Он твой отец, верно?

— О, si, да. Мой отец. Но, кроме крови, в нас нет больше ничего общего.

— Я мало знаю о нем. Однако, ему стоило большого труда найти моего брата и уговорить его привезти тебя домой.

Джули подняла руку и отбросила со лба случайную прядь черных, как смоль волос. Ее губы тронула печальная улыбка, а когда она заговорила, ее голос был так тих, что Мику пришлось напрячь слух, чтобы услышать ее.

— Он сделал бы и больше, чтобы досадить моей бабке.

— Что?

Когда девушка подняла на него глаза, Мик заметил, как невыплаканные слезы блеснули в свете костра, и почувствовал себя как-то неуютно.

— Ты помнишь тех парней, с которыми вы дрались в Монтане?

— Еще бы, черт возьми, мне их не помнить! Если бы они попроворнее обращались со своими ружьями, то, несомненно, мы с Джерико были бы сейчас на дороге в рай.

Джули кивнула.

— Они были посланы моей бабкой.

— Триб что-то говорил об этом. Но он нам не сказал, почему.

— Это очень просто. Моя бабка, донья Анна продала меня одному из своих соседей.

У Мика отвисла челюсть.

— Хочешь немного кофе?

ГЛАВА 3

Мик весь встряхнулся, как большая собака после купания. Подавшись вперед, он с трудом выговорил:

— Нет, я не хочу кофе; и о чем, черт возьми, ты говоришь? Твоя бабка продала тебя?

— Si, — кончиками пальцев Джули потрогала кофейник. — Он все равно еще не готов.

Она вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Донья Анна, мать моей матери — очень могущественная женщина.

— И что же?

— Она хочет стать еще более могущественной.

— Это ничего не объясняет…

Джули откинулась назад, на один из валунов. Она не особенно любила говорить о своей семье, но сейчас подумала, что, может быть, стоит это сделать. Кофе с наркотиком еще не выпит. Кроме того, подумала девушка с внезапной надеждой, если Мик будет знать, почему собственно у нее нет желания возвращаться домой, в свою семью, то… может быть, очнувшись от наркотического сна, он посочувствует ей и не так уж разозлится.

Он запустил пальцы в свои рыжие волосы. Когда их взгляды встретились, у Джули перехватило дыхание. Свет костра отражался в его зеленых глазах, освещая глубину страсти, которой она прежде не замечала…

— Ну? — подогнал он.

Девушка тяжело вздохнула и приказала себе быть спокойной.

— Si. Несколько дней назад я получила известие от… — она остановилась, взглянула на него и вкрадчиво сказала: — …От одного знакомого в Мексике. Он, я имею в виду своего знакомого, подумал, что я должна знать, что моя бабка, донья Анна, устроила помолвку между мной и ее соседом, доном Виценте Альваресом.

Напрягшееся тело Мика немного расслабилось.

— Ты имеешь в виду, что она выбрала для тебя мужа?

— Si. Да.

— Ну, это не совсем то же, что «продала», — мягко сказал он, не спуская с нее глаз.

Слабая улыбка тронула губы Джули, она плавно покачала головой.

— Здесь разница только в названии, Мик.

Лениво перебирая пальцами складки своей юбки, девушка продолжала:

— Донья Анна хочет получить право собственности на огромный участок земли, граничащей с ее ранчо. Она потратила несколько лет, чтобы завладеть этой землей.

— Как это?

— А так. Земля принадлежит дону Виценте.

— О!

Он задумчиво потер челюсть.

— Si. Тот мой мексиканский знакомый сообщил мне, что дон Виценте наконец-то согласился продать эту землю донье Анне.

Она пожала плечами и печально улыбнулась:

— Я — цена, которую она должна заплатить.

— А ты не хочешь выходить замуж за этого дона?

— Нет, — вздохнула Джули, — он так же стар, как моя бабка. Его глаза слезятся, как у старой собаки, когда он смотрит на меня… — Она взглянула на мужчину, сидящего напротив, и увидела, что его рука, лежащая на колене, сжалась в кулак. Потом тихо добавила:

— Он толстый, и у него влажные ладони.

Долгое время они оба молчали. Пламя отбрасывало дрожащие отсветы. Вдалеке завыл одинокий волк.

Обхватив себя руками, девушка ближе придвинулась к теплу огня. Ее не удивило долгое молчание Мика. Она догадывалась, о чем он думает. О том же, о чем подумал бы любой, кто не знает ее семью. Сама Джули давно привыкла к мысли, что ее семья не такая, как другие. Но было так унизительно признаваться другим, как мало твой отец и твоя бабушка думают о тебе.

— Что? — переспросила Джульетта сообразив, что Мик говорит с ней.

— Я говорю, — повторил он, нахмурившись, — что твой папа говорил нам о плане твоей бабки.

Ее губы дрогнули. Не было смысла лгать об отце. Если Мику все же удастся привезти ее в Техас, он сам встретится с Патриком Микаэлем Даффи и все поймет.

— Мой папа, как ты его называешь, просто обезумел, стараясь помешать этому замужеству.

— Я так и предполагал, — кивнул Мик, успокоившись.

Она мотнула головой, подалась вперед и осторожно дотронулась до кофейника; затем, убедившись, что кофе готов, взяла две чашки. Наливая черную жидкость, Джульетта продолжала:

— Совсем не из-за любви ко мне старается отец держать меня подальше от бабки.

— Что ты хочешь этим сказать?

Мик взял предложенную чашку и снова сел.

— Он испытывает родственных чувств к донье Анне еще меньше, чем я. Он наслаждается стычками с ней, получает огромное удовольствие от того, что рушит ее планы.

Джули поднесла чашку к губам, затем, притворно обжегшись, поставила ее на землю рядом с собой. Мик покачал головой:

— Не придавай этому значения, Джули.

Он сделал глоток кофе, и его лицо перекосилось. Девушка затаила дыхание. От беспокойства возникла какая-то противная дрожь в животе. Неужели вкус опия настолько силен? Невероятным усилием ей удалось придать спокойствие своему голосу, когда она спрашивала:

— Что-нибудь не так? У моего кофе такой отвратительный вкус?

— Хм? — его брови изогнулись. Он долго глядел в чашку, потом снова посмотрел на нее. — Нет, как раз такой, как я люблю. До того крепок, что свалит быка.

Джули вздохнула, спрятав улыбку. Он сделал еще глоток и кивнул на ее все еще полную чашку:

— А ты не собираешься пить?

— А? — девушка смотрела на свою чашку и судорожно соображала. Наконец сказала:

— Нет, — и поспешно добавила: — я устала и хочу поскорее лечь, а это не даст мне уснуть.

Он кивнул, и Джули отметила про себя, что лгать ей становится все легче; надо бы побеспокоиться о своей грешной душе.

— Ну, как знаешь, — согласился Мик и облокотился на камень. — Уж если говорить об усталости, — добавил он с длинным вздохом, — я так разбит, что едва могу пошевелиться. Хелли засунула немного печенья вон в тот мешок. Ты не подашь его мне?

Его веки уже отяжелели. Было просто удивительно, как быстро подействовал наркотик. Наблюдая одним глазом за своим полусонным стражем, Джули быстро вскочила на ноги. Ей понадобилась одна или две минуты, чтобы найти печенье, и, вернувшись, она с удовольствием заметила, что Мик наливает себе в чашку еще кофе.

Он взял из ее рук пакет с печеньем и недоверчиво, спросил:

— Что заставляет тебя думать, что твой отец не любит тебя?

Она вскинула голову:

— Позволит ли человек, любящий свою дочь, продать ее замуж за такого человека, как дон Виценте?

— Разумеется, нет. Но ты же сама говорила, что он и нанял нас как раз для того, чтобы защитить тебя от людей твоей бабки.

— Верно. Но сделал он это по другой причине.

— Он всегда был таким?

Джули опустила глаза. Было слишком унизительно смотреть ему в лицо и говорить о своем отце.

— С тех пор, как мне исполнилось шесть лет, мой отец почти не имеет дела со мной.

— А что случилось, когда тебе было шесть?

Ее губы плотно сжались, она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь удержать нахлынувшие слезы.

— Моя мама умерла.

— Ох, прости!

Уголком глаза Джули увидела, как он снова наполнил чашку, и почувствовала дрожь беспокойства, распространившуюся по всему телу. Господи, помилуй! Не слишком ли он много пьет? Кто бы мог подумать, что человек будет пить столько кофе в такой поздний час?

— Ну, я все равно ничего не понимаю! — пробормотал Мик, и девушка заметила, что его слова звучат несколько невнятно. — Только, — продолжал он, растягиваясь на своем тюфяке, — если кто-нибудь попытается проделать подобное с нашей Хелли — мы, братья, быстро обучим их хорошим манерам!

Мик поерзал на жесткой подстилке, улегся поудобнее и надвинул шляпу на глаза.

— …Да, мадам, никому не позволим сделать дурное Хелли! — он пробормотал еще что-то неразборчивое, затем прошептал: — Спокойной ночи, Джули.

— Спокойной ночи, — ласково ответила она, с затащенным дыханием наблюдая за ним.

Джули вспоминала его слова, и ей хотелось плакать. «О, да, разумеется, никто даже не попытается причинить вред Хелли или любому другому, о ком заботятся Бентины. Как должно быть здорово знать, что тебя так любят! Как прекрасно быть таким, каким хочешь, и в то же время не сомневаться, что тебя все равно любят, неважно, за что».

Она смахнула слезу и проглотила комок в горле. Впервые в жизни Джульетта Даффи завидовала. Завидовала верности и заботе, которую проявляли друг к другу все в семье Бентинов. Хотела бы она знать, понимают ли они сами, какая это важная штука? Интересно, знает ли Хелли Бентин Слоун, что она очень счастливая женщина?

Мик что-то проворчал во сне и заворочался на одеялах. Джули предусмотрительно отогнала прочь все другие мысли и сосредоточилась на нем. Глаза его прикрывала шляпа, а остальная часть лица была спрятана под пышной бородой. Как ни нелепо выглядело это в их ситуации, девушке ужасно хотелось видеть, как он будет выглядеть без нее.

Сознавая, что поступает глупо, она все же не могла перестать думать о его сильных руках, смотреть на его широкую грудь, равномерно вздымающуюся и опадающую при дыхании.

Джули глубоко вдохнула, пытаясь унять пугающее чувство дрожи, зарождающееся где-то в животе. Потом постаралась сконцентрировать мысли на ожидающей ее дороге.

Запрокинув голову, девушка блуждала взглядом по чистому ночному небу. Звезды, казалось, блестят особенно ярко, словно стараются подарить ей как можно больше света. Найдя Полярную звезду, она мысленно начертила маршрут, который изберет, когда помчится в Монтану, в безопасность.

Опустив взгляд, Джули осмотрелась в темноте. Хотя полная луна вовсю сияла на небе, заливая серебряным светом верхушки деревьев, под соснами оставались мрачные тени. Холодное чувство тревоги зажглось в ней, она снова повторила себе, что лучше побеспокоиться о дороге, чем просто думать о Мике Бентине.

Где-то здесь, возможно, совсем рядом, рыщут люди, нанятые доньей Анной, чтобы похитить ее и силой привезти в Мексику. Джули была не настолько глупа, чтобы думать, что те двое парней, которых отделали Мик и его брат, были единственными, кого использовала ее бабка. Сеньора Сантос очень предусмотрительная женщина; она постарается не оставить ей шансов.

После того, как земля, владеть которой она страстно желала столько лет, почти досталась ей, старуха не станет экономить, чтобы не потерять ее.

В тишине Джули прислушалась к сильному стуку своего сердца. Ночные шорохи усиливали ее волнение. Ветер качал ветви сосен, сбрасывая на землю сухие иглы, а когда лошади стучали копытами о землю, звук получался неестественно громким.

Джули вздрогнула всем телом и снова поглядела на Мика. Он не двигался. Она слушала, как исходящий от него рокот медленно нарастает, пока не превращается в храп, напоминающий глухое рычание горного льва.

Подавшись вперед, девушка заглянула в его чашку и увидела, что она наполовину полна. Но ведь он выпил, по крайней мере, две чашки! Вероятно, этого было более, чем достаточно.

Джульетта встала и аккуратно обошла догарающий костер. Ее нервы напряглись до крайнего предела, она тихо передвигалась, холодея от мысли, что может разбудить его и все расстроить.

Но Мик не шевелился ни единым мускулом. Лишь его массивная грудь ритмично вздымалась. Его храп стал даже еще громче. Джули закусила губу.

А что, если выпитого опия окажется слишком много для него? Сейчас он спит так шумно, а что, если он не проснется? Но Джульетта тут же отругала себя за неуместное беспокойство: он ведь выпил не более двух чашек. К тому же, подумала девушка со слабой улыбкой, такой храп вполне можно принять за неоспоримое доказательство того, что человек обязательно проснется.

А все же… Она сильно толкнула его в плечо ногой, обутой в мокасин. Мик беспокойно зашевелился, что-то неразборчиво пробормотал и через секунду опять затих. Джули стояла не шевелясь, пока храп снова не зазвучал в тишине.

Теперь можно не волноваться. Все будет в порядке. И, кто знает, подумала она с приглушенным смешком; может быть, после такого прекрасного отдыха, он не так уж и сильно рассердится на нее за побег?

Бросив последний взгляд на спящего, Джульетта прокралась через стоянку к привязанным лошадям. Черный жеребец Мика нервно отступил, насколько позволила привязь, но когда Джули выругалась, неожиданно успокоился. Она быстро схватила потник и перебросила его через лоснящуюся спину коня. Затем, с усилием поднимая тяжелое седло Мика на спину жеребца, Джули сказала себе, что у нее нет иного выбора, кроме как взять его коня. Вороной — такое превосходное животное, что двигаться на нем можно гораздо быстрее, чем на какой-то старой кобыле. Кроме того, если Мик будет вынужден преследовать ее на менее горячей лошади, у нее будет больше шансов.

Когда последняя подпруга была затянута, девушка отцепила одну из фляг с водой и положила ее на землю. «Хотя вряд ли я дождусь за это благодарности» — хмыкнула она.

Уже схватив поводья, Джульетта оглянулась на Бен-тина и почувствовала внезапные угрызения совести. Но они быстро угасли. Она не делала секрета из того, что собирается убежать от него. Это только его вина, что он оказался сейчас в таком дурацком положении. Ему не следовало так нахально хвастать своими охотничьими способностями.

Глубоко вздохнув, Джули отвернулась, просунула ногу в стремя и вскочила на спину жеребца. Понукая огромное животное, она наклонила голову, чтобы уберечься от низко растущих ветвей, и направилась к плотно стоящим соснам. Мысленно девушка поздравила себя с удачным планом. Все получалось даже лучше, чем предполагалось.

Когда они были уже в футах пятидесяти от стоянки, громкий пронзительный свист разрезал тишину. Жеребец вдруг присел на задние ноги. Джули едва удержалась в седле. Наклонившись вперед, изо всех сил, сжимая, коленями бока лошади, она отчаянно дергала поводьями, недоуменно оглядываясь вокруг, не могла понять, что же произошло. Что так напугало лошадь?

Свист раздался во второй раз. Этот был длиннее, пронзительнее и громче, чем первый. И он доносился сзади, от стоянки.

Вороной, казалось, взлетел над землей. Его передние копыта разрезали воздух, он фыркал, тряс огромной головой и отвечал на свист пронзительным радостным ржанием.

Когда Джули уже была уверена, что справилась с конем, он снова встал на дыбы и одновременно прыгнул вперед. Затем резко повернулся, и девушка, потеряв равновесие, выскользнула из седла. Падая, она неловко перевернулась и приземлилась лицом вниз, сильно стукнувшись о твердую землю.

Джульетта приподняла голову из грязи и заскрежетала зубами, когда увидела, что проклятое животное трусит назад в лагерь, как хорошо тренированная собака.

Даже отсюда, издалека, она слышала, как Мик разговаривает с ним низким, успокаивающим голосом.

У нее зашумело в ушах, гнев наполнил все ее ушибленное тело.

Он не спал! Он провел ее!

Ее пальцы вцепились в траву, и она дала волю своему гневу, призывая на голову Мика Бентина все знакомые ей проклятия.

Поднявшись на ноги, она остановила поток ругательств, чтобы прислушаться. Что-то двигалось среди деревьев. Он приближался.

Без всякой мысли Джули повернулась и побежала. Не глядя вокруг, она, как безумная, бежала сквозь густой лес. Бежала, не замечая, что ветки сосен больно хлещут ее, а их иглы впиваются в лицо и руки. Зная наверняка, что это уже бесполезно, и вот-вот он поймает ее, она все же бежала из последних сил…

Джули слышала шаги у себя за спиной, но не оглядывалась. Она не хотела знать, как близко он был. Сквозь мягкие подошвы мокасин Джульетта чувствовала каждый камешек, каждый острый сучок на своем пути. Но слезы, наполнившие ее глаза, не имели ничего общего с болью. Это были слезы разочарования. Она сделала все возможное! Почему же не получилось? Почему он не выпил этот чертов кофе? Почему она не верхом на этом проклятом животном и не скачет в Монтану?

Неужели тот маленький глоток свободы, в доме Тео — единственное, что ей доведется узнать?!

— Нет! — крикнула Джульетта и поглубже вдохнула, чтобы сдержать слезы. — Это еще не конец. Если не сегодня, то любой другой ночью. Она все равно убежит от отца и от бабки!

Сильные руки, обхватив за талию, легко подняли ее над землей. Без малейшего усилия Мик повернул девушку лицом к себе.

Стараясь оцарапать или ударить побольнее, Джули посмотрела на него сверху вниз. Но вместо ожидаемого гнева увидела на его лице лишь усталую улыбку.

— Я предупреждал тебя, Жу-лет-та, — сказал он твердо, — ты едешь в Техас.

Она высвободила левую ногу и сильно ударила его в живот. Он что-то проворчал и слегка поморщился.

— А я сказала вам, синьор Мик, я не смирюсь с этим так легко!

Несколько минут этот большой сильный мужчина смотрел на нее не отрываясь. Девушка заметила на себе его пристальный взгляд и непроизвольно успокоилась, разглядев в нем что-то иное, чем злость и веселость, к которым уже начала привыкать.

Его руки на ее талии вдруг стали тяжелыми, как камни. Жар, исходивший от его тела, передался ей, стало трудно дышать…

…Все кончилось так же быстро, как и началось. Пелена спала с глаз, и Мик посмотрел вокруг.

— Легко или трудно, — сказал он глухим голосом, — ты свой выбор сделала!

Он легко перебросил ее через плечо и положил свою, словно свинцом налитую, руку поперек ее ног, чтобы она не смогла брыкаться.

Упершись ладонями в его широкую спину, Джули немного оттолкнулась.

— Отпусти меня!

— Нет, мадам! Я чертовски устал для того, чтобы снова тащиться в лес, когда у тебя возникнет желание побегать!

— Хорошо! — крикнула она и стукнула его кулаком по спине. — Даю слово, что не убегу больше этой ночью.

Он встал, как вкопанный, потом хорошенько шлепнул ее по заду. Джули бесполезно дернулась в его руках.

— Bruto barbudol[1]

— Право, не уверен, хочу ли я знать, как ты меня только что назвала…

На Мика обрушился стремительный поток испанской речи, но тот пропустил его мимо ушей.

— Я не собираюсь обижать тебя, ты знаешь это. Я поймал тебя, и на этом точка.

— Ты ударил меня!

— Да, мадам, и считаю, что поступил правильно. — Он направился назад, к стоянке. — К тому же и ты была со мной не особенно мила, — Бентин шевельнул плечами, чтобы тяжесть ее тела распределилась ровнее.

— Я обещаю не шлепать тебя больше, если ты перестанешь бить меня. Это не подобает леди.

— Не подобает леди! — Джули вся изогнулась, отчаянно пытаясь освободиться из рук, сжимающих ее, как тиски. — А ты обращаешься со мной, как с леди? Разве леди можно таскать на себе, как мешок с зерном?

— Может быть, и нет. Да только это не относится к таким леди, которые кладут наркотик мужчине в кофе, а потом крадут его лошадь. — Покачав головой, Мик слабо улыбнулся.

«Дьявол, один глоток этого чертова пойла — и он сразу понял, что что-то там не так! И не понадобилось много времени, чтобы догадаться, что именно. Единственное, чем она могла воспользоваться, была настойка опия, которую доктор оставил для Триба. У нее не хватило бы времени найти что-то другое».

«О, он был слишком доверчив с ней. Разливая кофе, она притворилась, что собирается пить его тоже, превосходно посидела с чашкой в руках, болтая с ним, как с любимым дядюшкой, пришедшим в воскресенье на обед, и — подумать только! — даже не подумала о том, чем для него может закончиться этот ужин. Ведь она могла запросто убить его!

Да и ему впредь тоже будет наука. Кто бы мог подумать, что Мик Бентин так засмотрится на чудные голубые глаза, что их хозяйка сможет положить наркотик в кофе, а он заметит это только тогда, когда ангелы уже начнут готовить ему мягкую постельку в раю. О, Господи! Если его братья когда-нибудь узнают об этом — они не дадут ему прохода своими насмешками!»

Мик ступил в освещенный костром круг и не особенно аккуратно опустил на землю свою ношу.

Джули взглянула на него, осторожно потирая зад.

— Сиди здесь, пока я расседлаю лошадь!

Закончив, он вернулся к огню и сел напротив.

— Ты провел меня, — прошептала она, наконец.

— Да, мадам, конечно. Как раз это я и имел честь сделать!

— И ты гордишься этим?

Мик взглянул на нее. Ее слова прозвучали удивленно. Стараясь не смотреть ей в глаза, он ответил:

— Да, черт возьми!

Она глубоко вздохнула и открыла было рот, чтобы сказать какую-то колкость, но он оборвал ее.

— Послушай, Жу-лет-та, а что, собственно, мне оставалось делать? Продолжать пить мерзость, которую ты мне дала, даже зная, что тут что-то нечисто?

— Но я…

— Поэтому я вылил ее, когда ты отвернулась, и позволил тебе думать, что выпил две чашки…

— Ты обманул меня!

— Да, но начала эту игру ты!

— Ха! — Джули скрестила руки на груди и вызывающе вздернула подбородок. — Я не обманывала тебя. Я предупреждала тебя, что постараюсь убежать. — Она пожала плечами и мотнула головой. — И не моя вина, что ты не поверил мне.

Его глаза сузились.

— Что ж, хорошо, теперь я верю!

— И что из этого?

— А то, мадам, что больше у вас не будет шансов удрать! Ты и я, мы едем в Техас, и тебе лучше с этим смириться!

— Но…

— И никаких «но», леди! Так и будет!

— И как же ты думаешь удержать меня от бегства?

Джули наклонилась к нему и иронично усмехнулась:

— Собираешься связать?

Мик какое-то время изучающе смотрел на нее. Несмотря на то, что эта девчонка сводила его с ума своими выходками, он восхищался ее характером. Но, «восхищаться» и «верить» — совершенно разные вещи. А он не настолько глуп, чтобы поверить ей еще раз!

— Неплохая идея, мадам. Пожалуй, это не самый худший выход.

Ее глаза расширились, рот приоткрылся.

— Ты не сделаешь этого!

— Верно, не сделаю, хотя искушение велико, — Мик усмехнулся и встал. Сделав два больших шага, он подошел сбоку и упал перед ней на колени.

— Что ты делаешь? — девушка осторожно отодвинулась назад.

Лицо Мика медленно расплылось в улыбке:

— Я собираюсь привязать тебя так, чтобы ты и шагу не могла ступить без моего ведома.

ГЛАВА 4

Джули отпрыгнула от него; видно было, что она здорово нервничает. И вдруг Мик увидел в ее глазах такой страх, что невольно почувствовал отвращение и к ней, и к себе. Дьявол, еще ни у одной женщины не было причин так уж бояться его! За то время, что они провели вместе, можно было это понять!

И пусть он сходил с ума от нее, он ни разу не дал повода вести себя так. Конечно, она, может быть обеспокоена его бесцеремонностью в отношениях с ней… Достаточно было одного взгляда на ее испуганное лицо, чтобы понять, что это действительно так. Мик встал и задумчиво почесал бороду. — Хотел бы он сказать, что даже не думал об этом, но… Это была бы ложь.

Возможно, и она догадывалась об этом. Вероятно, поэтому так испугалась?

В конце концов, Мик Бентин не такой мужчина, чтобы заставить женщину… О, Господи!.. И менее всего ее.

Мик присел на корточки и потряс головой.

— Да не смотри ты на меня такими бешеными глазами! — сказал он резко, заставляя себя избавиться от пьянящих фантазий. — Нет ни малейшего повода, черт возьми, так бояться меня. Единственное, чего я хочу, так это привязать тебя к себе покрепче.

Джули с размаху села на землю и, сжав губы, сердито уставилась на него.

«Теперь она оскорбилась!» — подумал он устало. — «Как, однако, женщина может действовать человеку на нервы!»

— Что ты имеешь в виду? — спросила девушка, наконец, сузив свои голубые глаза.

Усталый, разочарованный и слегка ошалевший, Мик едва мог соображать. Поэтому выпалил первое, что пришло на ум:

— Я имею ввиду, что ты женщина с дурным характером. До того, как я встретил тебя, я считал, что Хелли — самая упрямая женщина в мире. Но, леди, вы перещеголяли всех!

— С дурным характером?!

— Да, мадам. Вы никого не слушаете, кроме себя. Вы ничего не хотите понимать, кроме собственных капризов. И вы ни о чем не хотите думать, кроме того, как получить то, чего желаете! — Он быстро перевел дыхание, — и кое-что еще: пока мы с вами тут…

— Ты слишком много говоришь, черт возьми!

Было видно, что его слова задели девушку. Короткая вспышка гнева сверкнула и быстро угасла. Ее пухлые губы были так сердито поджаты, что, казалось, она прикусила язык, чтобы не отвечать ему. Джульетта сидела, по-индейски скрестив ноги и выпрямив спину, будто проглотив лом. Ее большие голубые глаза смотрели ему прямо в душу. Он ощущал ее взгляд так же реально, как камни, на которые присел. Мик почувствовал себя немного виноватым. Если бы он не знал, насколько обманчив пристальный взгляд этих голубых глаз, то мог бы поклясться, что задел ее чувства. Но он знал. Поэтому, не обращая внимания на легкие угрызения совести, молчал, ожидая, что она скажет.

Наконец, Джули сложила руки на коленях и прочистила горло:

— Если ты избавишь меня от своей опеки, и каждый из нас пойдет своей дорогой, будет легче нам обоим. Ты как думаешь?

У Мика отвисла челюсть. В это невозможно поверить! Она все еще не понимает!

— Ты не поняла? Я только что тебе объяснил! — он высвободил руку и схватил ее за левую ногу, — мы едем в Техас. Затем я собираюсь вернуться домой и извиниться перед своей сестрой за все, что ей когда-либо наговорил.

Мик протянул руку к кожаным ремешкам, которыми были зашнурованы ее высокие мокасины.

— Что ты делаешь? — вскрикнула она, пытаясь оттолкнуть его руку. Девушка яростно извиваясь, пыталась освободиться. Однако, безрезультатно. Через минуту он распустил ремешки и уже стягивал с нее мокасины. Затем дотянулся до второй ноги.

— Мик, я спрашиваю, что ты делаешь?!

Он молчал, пока оба ее мокасина не были сняты. Держа ее голые ступни в своих руках, Мик тщательно пытался не замечать, какие они маленькие и изящные. Какие мягкие. Его большие пальцы двигались по ее стопе, скользили вверх по хрупкой кости ее лодыжки. Увлекшись, он сильно сжал ее пальцы. В ответ Джули слегка подскочила. Этого было достаточно, чтобы привести его в чувство. Сглотнув, Мик прочистил горло и сказал, с сожалением отпуская ее ноги:

— Я привяжу тебя, чтобы ты больше не убежала.

Джульетта подтянула колени к груди и натянула подол юбки на голые ноги.

— Все равно! Я все равно убегу, И ты не сможешь остановить меня!

Мик медленно и устало кивнул. Глупо было бы ожидать, что она сдастся только потому, что ее первая попытка не удалась. Дьявол, она «всего лишь» попыталась напоить его наркотиком и украсть его лошадь! С какой стати ей останавливаться на этом?

Он задумался, приоткрыв рот в слабой усмешке. Ему доставляло удовольствие думать о том, как отомстить братьям за то, что они вынудили его отправиться в эту чертову поездку.

— Мик? — ее голос был мягким и нерешительным.

— Что?

— Почему ты так улыбаешься?

— Гм? — он бросил на нее непонимающий взгляд. — О, ничего, это не имеет отношения к тебе.

Глубоко вдохнув холодный ночной воздух, Мик выдохнул со словами:

— Джули, я смертельно устал. Но в ту минуту, когда я усну, ты снова попытаешься удрать, верно?

Девушка встретила его взгляд и убежденно кивнула.

— Так я и думал, — пробормотал он. Затем поднял ее мокасин и стал освобождать кожаный ремешок.

— Эй, прекрати! — Джульетта схватила мокасин. — Это единственная обувь, которую я взяла с собой!

— Ремешки ты получишь завтра утром.

Он отодвинулся и, не обращая внимания на ее красноречивые взгляды, резко приказал:

— Ложись!

— Не лягу! — ее глаза вспыхнули, предостерегая его. Сжав кулаки она продолжала, — ты не можешь привязать меня! Я не позволю! Так нельзя!

И, поскольку он не обращал на нее внимания, уже спокойнее, спросила:

— Что ты за человек?

— Я усталый человек, Джули, очень усталый, — и умоляющим голосом добавил. — Господи, да закроется ли твой рот когда-нибудь?

Прежде, чем она успела придумать ответную колкость, он встал и уложил ее на одеяло. Потом схватил ее левую ступню и быстро обвязал один конец сыромятного ремешка вокруг ее лодыжки. Затем, сев рядом с ней, привязал другой конец к своей ноге и довольно улыбнулся:

— Вот так! Вот так должно быть.

Растянувшись возле нее, Мик вздохнул, скрестил руки на груди и закрыл глаза.

Джули села и уставилась на шнурок, которым они были теперь связаны. Вглядываясь в черты лица поймавшего ее мужчины, девушка осторожно отодвинула ногу и улыбнулась, когда тот замычал во сне.

— Не вздумай перерезать его, — предупредил он, не открывая глаз, — тебе надо к этому привыкать. Мы будем спать вместе, пока я не привезу тебя домой.

— Я не могу так спать, — сказала Джульетта жалобно, поморщившись от боли в лодыжке, и дернула шнурок, причинив себе еще большую боль. — В конце концов, твоя нога обута, и тебе не так больно. Ты слышишь меня? — для убедительности она больно пихнула его под ребра.

Мик хихикнул:

— Выпей кофейку, Жу-лет-та! Держу пари, тогда ты превосходно уснешь.

Джули еще какое-то время смотрела на него, потом, расслабившись, легла рядом, и демонстративно проверила, будет ли между ними пара дюймов свободного пространства. Широко открыв глаза, она смотрела в небо и в мыслях проговаривала все, что хотела крикнуть этому грубому, нахальному и… волнующему мужчине.

Он что-то невнятно пробормотал, затем скрестил ноги, дернув шнурок. В ответ она тоже скрестила ноги, туго натянув ремешок. И тут же заметила полуулыбку на его лице, и ее охватило страстное желание ударить его. Останавливала ее лишь мысль о том, что этот наглец наверняка сдержит обещание и отшлепает ее.

Девушка отвернулась. В тишине ее мысли вырвались на свободу. В первый раз с тех пор, как она покинула дом Мооров в Монтане, Джули подумала, что, возможно, ей не удастся убежать. Мик Бентин показал себя более хитрым соперником, чем она ожидала. А если она не убежит, что тогда?

Глаза наполнили слезы, Джульетта плотно сжала веки, преграждая им путь. Казалось, ночь сгустилась вокруг нее. Воздух стал вдруг плотным и тяжелым. В горле встал комок, который невозможно было проглотить. Дрожа, девушка обхватила себя руками и пыталась вернуть самообладание.

— Замерзла? — проворчал Мик.

— Si, — ответила она с трудом и сильно закусила губы, не в силах заставить себя признаться ему, что ее дрожь не имеет ничего общего с холодом.

Он повернулся на бок, обхватил ее рукой и придвинул к себе. Потом высвободил длинный кусок одеяла и натянул его на них обоих.

Джули долго лежала не шевелясь. Она еще никогда не была так близко с мужчиной и, по правде говоря, не может вспомнить мужчины, с которым хотела бы быть так близко. Но сейчас, когда рука Мика обнимала ее, она чувствовала себя… в безопасности.

Нет, все это ничего не значит! Мик — человек, который против ее воли везет ее к отцу. Он сказал, что у нее дурной характер и, вообще ведет себя так, будто в нее совсем не влюблен. И все же… Исходящие от него тепло и сила обволакивали ее, и Джульетта инстинктивно придвинулась ближе. Странное трепетное чувство возникло в груди и разлилось по всему телу. Успокаиваясь, она почувствовала, как новые силы наполняют ее.

Закрыв глаза, Джули сказала себе, что не стоит притворяться даже на одну ночь, что все хорошо. Не стоит позволять себе думать, что силы и тепло Мика принадлежат ей. Что их связывает друг с другом что-то большее, чем сыромятный ремешок.

Девушка облегченно вздохнула и впервые за последнее время почувствовала сильное, непреодолимое желание заснуть.

— В тюрьме!

— Si, синьора. Это все, что Диего прочел в телеграмме.

Донья Анна Сантос посмотрела на низенького человека, стоящего в сводчатом проеме дверей. Его скрюченные загорелые пальцы сжимали поля помятой соломенной шляпы, а ниже, возле его ног, обутых в сандалии, она с неудовольствием заметила легкий слой пыли, едва видимый на красном, выложенном плиткой полу.

Его взгляд перескакивал с одного предмета на другой, следуя за ее взглядом, мужчина нервно изменил позу. Наклонив седеющую голову, плотно прижав руки к бокам, он прилагал немыслимые усилия, чтобы уследить за ним.

Брезгливо поджав губы, донья Анна маленькими шажками прошла через комнату и остановилась напротив этого маленького человека. Сжав холеные, с длинными пальцами руки в кулаки, она спрятала их в складки шелкового бордового платья и ждала, когда тот снова посмотрит на нее.

Эстебан безумно хотел оказаться в любом другом месте, только не в одной комнате со взбешенной хозяйкой. Они были одного возраста, но это было почти незаметно — настолько различались они во все остальном. Он был создан для того, чтобы служить El Patron, донья Анна — для того, чтобы ей служили. Но было что-то еще, Эстебан чувствовал это. Что-то необъяснимое было в этой женщине, которая всегда чего-то страстно желала. Никто никогда не видел ее счастливой или хотя бы просто довольной. Ею всегда двигал какой-то голод. Вокруг даже шептались, что это ее неудержимая тяга к власти убила ее мужа. Добрый, мягкий человек, Рикардо Сантос потерял, наконец, всякое желание жить с такой bruja.

Старик быстро прогнал прочь из головы эти мысли, будто испугавшись, что женщина, стоящая рядом, может услышать, как он назвал ее ведьмой.

Эстебан верил, что если бы дон Рикардо был еще жив, то Джульетте не пришлось бы бегать от этого дурацкого замужества, которое пытается устроить донья Анна.

Теперь уже ничего нельзя изменить. Не в его власти помочь девушке. Единственное, что он может сделать, это не участвовать в делах La Patrona[2].

Когда он, наконец, взглянул в ее лицо, то едва сумел скрыть дрожь. Глаза доньи Анны угрожающе сверкнули тем ледяным блеском, который был слишком хорошо знаком всякому, кто работал на ранчо Сантос. Бедняга сжал шляпу еще сильнее, с трудом удерживаясь от того, чтобы перекреститься.

— Ты говоришь, они оба в тюрьме? — спросила она снова. И ее глуховатый голос совсем не выдавал ярости, бушевавшей в ней.

— Si, синьора, — и подумал: — «Если бы те двое парней были посообразительнее, они бы никогда не вернулись в Мексику после освобождения из американской тюрьмы».

— Это было так просто! — привезти девчонку сюда — все, что от них требовалось!

Она описала круг по комнате, сделала еще несколько шагов и остановилась.

— Дураки! Одни дураки вокруг меня!

Эстебан перевел дыхание и стал потихоньку пятиться из комнаты.

Хозяйка резко обернулась, и старик мысленно чертыхнулся, ругая скрипнувшие сандалии.

— Подожди! — приказала она, и он замер, как вкопанный.

Донья Анна подошла к ореховому столику, взяла ручку и написала несколько строк твердой уверенной рукой. Затем подула на чернила, сложила листок пополам и, махнув бумагой старику, велела ему подойти ближе.

— Отнеси это Рамону. Скажи ему, пусть едет в Еl Paso и отправит телеграмму Энрике в Монтану.

Костлявые руки Эстебана крепко сжали плотную желтоватую бумагу. Как только он ушел, донья Анна стала вслух рассуждать сама с собой:

— Скоро Энрике получит телеграмму. Они с Карлосом должны найти ее. Насколько трудно это будет? — она повернулась, подошла к широкому окну и выглянула в темный двор ранчо. — Чертова девчонка!

Эстебан торопился унести ноги, пока хозяйка стояла, повернувшись спиной к нему, и была слишком занята, призывая проклятья на голову свой внучки, чтобы заметить его уход.

Благополучно выбравшись, он перевел дух, водрузил шляпу на голову и, развернув сложенный листок, прищурился при неярком лунном свете. Его слезящиеся карие глаза пробежали по чернильным каракулям, и старик нахмурился. Хотя ряды букв ничего для него не значили, ясно было, что для Джульетты они означают большие неприятности.

Достаточно было уже одной мысли, что девчонка будет наедине с такими мужчинами, как Энрике и Карлос, чтобы старик задрожал всем телом. «Да нет, — успокоил он себя, — вряд ли они причинят ей какой-либо вред: ведь донья Анна собирается приподнести дону Виценте девственную невесту».

Эстебан быстро перекрестился, возвел глаза к небу и пробормотал молитву. Слишком мало мог он сделать, чтобы помешать вернуть Джульетту этому злому malvado[3], дону Виценте Альваресу.

Будь он храбрым человеком — потерял бы письмо, не найдя Рамона. Но старик не был храбрым человеком. Да и куда ему было деться? Эстебан не минуты не сомневался, что La Patrona выкинет его с ранчо за подобную «рассеянность», если не придумает чего-нибудь худшего. Кроме того, если не передать Рамону это письмо, донья Анна найдет другой способ отправить свое послание. Ничего не выйдет: даже если у него хватит смелости, Джульетте его поступок не поможет, а он потеряет свой дом и кусок хлеба.

Опустив плечи, Эстебан сунул письмо под рубашку и пошел к конюшне.

La Patrona, обернулась, когда этот старый дурак ушел, немного успокоилась и перестала метаться по комнате. С отвращением глядя на пыльный след, оставленный им, Анна отметила про себя, что надо приказать девушкам заново вымыть пол.

«Так близко! — сказала она себе. — Я была так близко к тому, чтобы, наконец, завладеть тем угловым участком земли». Анна Сантос задумчиво повернулась к массивному камину, занимавшему половину дальней стены. Ее взгляд поднялся к бросающемуся в глаза пустому месту над резной каминной полкой.

Донья Анна долго смотрела на отметину на стене, где когда-то висел портрет ее мужа, и вся напряглась, словно почувствовала его присутствие. Старуха выпрямилась и гордо вскинула голову.

В тот день, когда Рикардо умер, она сожгла в камине его портрет. Теперь ранчо Сантос принадлежит только ей. О, он пытался оставить свою землю Джульетте, но…

Анна улыбнулась, с jurista[4], который вез новое завещание в El Paso, произошел несчастный случай.

— Ты не расстроишь мои планы из могилы! — пообещала она злобным шепотом. — Я все равно получу назад тот кусок земли, и он станет частью моего ранчо, как было всегда.

La Patrona сделала еще шаг по направлению к пустому пространству, сверля глазами покрашенную белой краской кирпичную стену.

— Так было, пока ты не продал его Альваресу за несколько несчастных песо, ради того только, чтобы позлить меня!

Холодный воздух ворвался через открытую дверь патио[5]. Ночь прокралась в комнату. Длинные пряди седых волос доньи Анны развевались вокруг ее мрачного лица. Пламя восковых свечей в канделябрах колебалось, дрожало и шипело, пока не погасло совсем. Гобеленовые портьеры шелестели в темной комнате, а оконные створки стучали, как кости мертвеца.

Мик охнул и открыл глаза, когда девушка пошевелилась, задев его затекшее тело. Он неподвижно держал левую руку на ее талии и старался не думать о том, как она лежит, свернувшись, точно котенок в корзинке, так близко от него.

День уже начинался, разбуженный наступающим рассветом. Розовые и темно-оранжевые полосы покрыли небо, и Мик понял, что пора вставать. Двигаться. Продолжать путь.

И все же… ему так хотелось остаться рядом с ней. Даже если это означает новую, еще более изощренную пытку. Джульетта вздохнула, что-то пробормотала во сне и пошевелила бедрами, устраиваясь поудобнее. Мик сжал челюсти и крепко зажмурил глаза. С каждым ее движением его тело кричало от разочарования. Он старался заставить себя расслабиться, хотя знал, что это бессмысленно. Это была самая мучительная ночь в его жизни. И теперь пробуждение болезненно напоминало ему о неоконченном деле.

Насколько он знал, что ему следует держаться подальше от плавных изгибов ее тела и запаха жасмина, настолько же мрачно осознавал, что не променял бы эти бессонные часы в темноте на весь сон в мире. Во время этой долгой ночи она повернулась в его руках, и он мог наблюдать за ее сном, ощущать ее теплое дыхание на своих щеках, ее ладонь на своей груди.

Мик почувствовал какое-то волнение, более сильное, чем желание терзающее его тело и на минуту позволил и себе вообразить, что они вместе потому, что сами хотят этого. Что она — его женщина, и ему дано право быть к ней так близко. Защищать и любить ее.

Любить ее?! Откуда это, черт возьми, взялось? Он бы громко рассмеялся над собственной глупостью, если бы не боялся разбудить ее. «Господи! — беззвучно прошептал Мик. — Мои мысли становятся неуправляемыми! Позволять себе так думать о ней — то же самое, что пытаться стать президентом Соединенных Штатов. Дьявол! Они двое были схожи не больше, чем грязь и вода. Виски и лимонад. Кружево и оленья кожа».

Она снова шевельнулась, и Мик тихо вздохнул. Он хотел ее так, как ни разу ничего другого не хотел в своей жизни.

Ему пришлось собрать каждую крупицу своей воли, чтобы не прижать ее к себе, не коснуться ее обнаженного тела, не целовать ее губы. Чтобы не позволить своим пальцам ласкать ее, пока она не закричит, моля избавить ее от томительной боли, вызванной его лаской. А потом он хочет заполнить ее тело своим и слушать, как она будет шептать его имя, когда первые толчки удовлетворения начнут сотрясать ее.

Мик открыл глаза и подумал, с трудом приходя в себя, что, вернувшись домой, ему следует извиниться перед Риттером Слоуном за свои дурацкие насмешки. Теперь он хорошо понимал, что произошло между ним и Хелли Бентин. И симпатии Мика были полностью на стороне свояка. Джульетта потянулась и повернулась под рукой Мика лицом к нему. Он сжал пальцы, стараясь удержаться от желания убрать выбившийся локон с ее глаз.

— Buenos dias, синьор Мик, доброе утро.

— Доброе утро, Джули.

Она улыбнулась и попробовала отодвинуться от него.

— Я, кажется, совсем столкнула вас с одеяла. Наверное, было неудобно?

— Нет, — Мик выдавил в ответ улыбку и лег на спину, — нисколько. Я спал, как бревно.

— Вот и хорошо.

На мгновение ему показалось, что тень разочарования мелькнула в ее сияющих глазах. Она поспешно села и отбросила волосы с лица.

— Красивое утро, правда?

— Да, — Мик все еще прикрывал свой живот краем одеяла. Пульсация его отвердевшей плоти напоминала о том, что он еще недостаточно спокоен, чтобы встать. — Да, хорошее, — ему придется избавиться от нее. Хотя бы на несколько минут. — Но нам нужно немного поторопиться. Как насчет того, чтобы приготовить нам кофе, а, Джули?

— Пожалуйста. Только фляги пустые. Ты не сходишь к ручью?

«О, Господи! Он не может встать! По крайней мере, не сейчас. Если он сделает это, она не может не заметить, такого очевидного свидетельства его желания».

— О, нет! Сходи к ручью сама, а я, э-э-э… — Мик попытался что-нибудь придумать, — достану печенье. — Да, вот так: я приготовлю печенье, а ты пока принесешь воду.

Девушка задумчиво прищурилась:

— Ты позволишь мне отойти от стоянки? Одной?

— Конечно! Дьявол! Надеюсь, ты не убежишь, не выпив сначала кофе? Кроме того, — добавил он, — может быть, тебе нужно побыть немного одной, ну, в общем…

Щеки Джули зарделись.

— Si. Да, это неплохая идея.

— Ну, тогда иди. Только, пожалуйста, не делай кофе по вчерашнему рецепту. Хорошо?

Она бросила на него выразительный взгляд и что-то пробормотала по-испански, поднимаясь на ноги. Но, сделав короткий шаг, споткнулась и шлепнулась к нему на колени.

У Мика перехватило дыхание. Он вскинул и крепко зажмурил глаза от боли.

— Что, черт возьми, ты делаешь, женщина? — его голос звучал глухо, как с того света.

— Это не моя вина, Мик, — все еще сидя на его коленях, Джульетта оглянулась, но сделала вид, что не заметила выражения его лица и приподняла левую ногу, чтобы он увидел. — Сыромятный ремешок, связывавший их, крепко охватывал ее лодыжку.

— О, Господи! — посетовал Мик шепотом. Джули опустила ногу и развязала узел. Потом потерла рубец и участливо обернулась к нему, при этом сильно надавив бедрами.

— Тебе не больно, Мик?

— Нет, — он потряс головой, — нет, я в порядке.

— Судя по твоему тону, это не совсем так. А почему ты не открываешь глаза?

— М-м-м, — обреченно простонал Мик и сильно закусил губы. Все было бы хорошо, если бы она сейчас встала с его коленей. — Я говорю, я в порядке, Джули! А теперь, черт тебя побери, собираешься ты идти за водой или нет?!

Девушка вскочила на ноги, и он облегченно вздохнул.

— Очень хорошо! — Джульетта сердито засопела и добавила обиженным тоном. — Я только хотела помочь.

Мик наблюдал, как Джули натягивает мокасины и идет через стоянку за кофейником. Ее сердитое бормотание еще долго доносилось до него из-за деревьев.

Мик растянулся на земле и загляделся на небо над головой.

«Помочь? Она пыталась помочь? — он осторожно пошевелился и поморщился, — должно быть, она что-то сломала. Я этот кошмар надолго запомню!»

ГЛАВА 5

Целый день они скакали почти молча. Если не считать случайных слов предостережения и еле различимых ругательств, которыми он поторапливал ее, Мик едва раскрывал рот.

После нескольких робких попыток завязать разговор сдалась и Джули.

Они проскакали не менее сотни миль, а окружающий пейзаж нисколько не изменился. За исключением нескольких открытых луговых участков, которые она успела заметить с тропы, они все время были окружены деревьями.

Сосны, березы, осины жались друг к другу, как влюбленные. Леди Весна начала свое триумфальное шествие по лесу. Всюду были видны набухшие почки, молодые листья, а кое-где даже небольшие яркие пятна — это первые цветы распустились на полянках.

По правде говоря, если бы Джульетта не возвращалась сейчас на свое ранчо, то получила бы огромное удовольствие от путешествия, несмотря на молчаливого спутника. Здесь так много нового, интересного. Местность была манящая, дикая… свободная.

…Хоть Джули и наслаждалась скачкой, но все же было приятно спокойно посидеть. Она налила себе еще чашку кофе и, ожидая, пока напиток остынет, стала смотреть на Мика, сидящего напротив. Тот был по-прежнему молчалив и едва сказал и слово с тех пор, как они расположились в лагере; не считая благодарности да односложных ответов на ее вопросы, он попросту не замечал ее.

Однако утром он вел себя иначе. Вслед за этой мыслью в голову пришла другая. И сразу горячая волна обдала все ее тело и окрасила щеки. Девушка поспешно отвернулась, чтобы Мик не заметил ее смущения. Она закрыла глаза и глубоко вдыхала прохладный, пахнущий соснами вечерний воздух. Но, закрыв глаза, Джульетта не могла остановить свою память. Она снова видела события сегодняшнего утра.

Проснувшись в его объятиях, Джули чувствовала биение его сердца под своей рукой, смотрела в его зеленые глаза, страстно желавшие ее.

Девушка нервно перевела дыхание и попыталась перестать думать об этом. Но не могла. Она снова вспомнила, как упала к нему на колени. Вспомнила ощущение чего-то твердого под своими бедрами и поняла, что Мик Бентин желает ее, как мужчина желает женщину.

Биение ее сердца участилось, когда ей пришло в голову, что это ей доставляет удовольствие. Оттого, что она знала о его желании, ее кровь как будто наполнялась горячими угольками. Джули вынуждена была признаться себе, что задержалась на его коленях намного дольше, чем того требовала необходимость. Что ей совсем не хотелось уходить. Что его тело пробуждало ответное чувство, разжигало страстное желание, перерастающее в боль глубоко в ней.

«Как же так получилось? — бешено соображала она. — Почему прикосновения этого мужчины жгут, будто огнем? Даже сейчас, после целого дня езды, ее тело все еще трепещет».

Джульетта подтянула колени к груди и решила не обращать внимания на раздражающее чувство, возникшее внизу живота.

Протирая глаза кончиками пальцев, Джули мрачно подумала, что ей было бы гораздо безопаснее путешествовать с дуэньей. Кто бы мог подумать, что ее до такой степени будет смущать присутствие Мика Бентина?

— Ты в порядке? — резкий голос Мика, казалось, кнутом ударил по нервам.

— В порядке.

— Не за чем огрызаться.

— Я не огрызаюсь. Я ответила на твой вопрос так же, как ты его задал.

Джули слышала резкие ноты в своем голосе, но остановиться не было сил.

— Отлично.

— Отлично. — Девушка кивнула, но он не заметил, так как с нарочитым вниманием уставился в свою чашку, всем своим видом показывая, что не собирается больше заговаривать.

Ее губы зло сжались. «Ах, вот как! — подумала она с еще большим негодованием, чем прежде. — Он хочет мое тело, а разговаривать со мной не желает? Стало быть, я недостойна даже этого? Ну, нет! Я не позволю себя так оскорблять! Плохо, что я вынуждена совершать дурацкую поездку туда, куда не хочу, со спутником которого не выбирала. И плохо, что он разбудил во мне эти несуразные чувства, которых я совсем не хотела. Но я сумею заставить его относиться ко мне с уважением. И для начала он все же будет разговаривать со мной».

Кроме того, это действительно не давало ей покоя с той самой ночи, когда ее попытка убежать так глупо провалилась.

— Как ты это сделал? — окликнула она его.

— Хм? — Мик посмотрел так, будто удивился, что видит ее здесь. Сделал что?

— Тот трюк. С твоей лошадью.

Джульетта махнула рукой в сторону животных.

— Прошлой ночью ты заставил его вернуться, словно вышколенного щенка.

— А, это… — Мик взглянул на жеребца, который при звуке хозяйского голоса тут же навострил уши. — Я ухаживал за ним, когда он был еще маленьким. И научил его кое-каким вещам. Вот и все.

— Кое-что еще, кроме как прибегать на свист?

— Да, — и, пожав плечами, добавил: — Сатана — отличное животное.

Джули некрасиво хмыкнула:

— Подходящее имя!

— Для лошади или для меня?

— Думаю, для обоих.

Мик ничего не ответил, поэтому она продолжала:

— Твой вороной не отвечает за то, что делает. Он ведь животное, и делает то, чему его научили. Но ты…

— Да? — его пальцы крепко сжали ручку оловянной чашки; он ожидал что будет дальше.

— Ты делаешь, что тебе нравится, не задумываясь над тем, что кому-то это причиняет боль.

Джули крепко зажмурилась. Слезы жгли ей глаза, предупреждая, что скоро она не сможет их сдержать.

Слишком много всего случилось с ней за последнее время!

Измученная двухдневной скачкой, девушка начала думать, что у нее не будет больше случая убежать. От таких мыслей у нее задрожали руки и кофе стал выплескиваться из чашки. Стараясь успокоиться, Джульетта несколько раз глубоко вздохнула и со всхлипом выпалила:

— Как ты можешь это делать? Как ты можешь везти меня туда, где я буду жить, как в тюрьме, со своим отцом? Или как жена в нежеланном замужестве?

Поспешно поставив чашку на землю, она сцепила пальцы и повторила тихо:

— Как ты можешь?

Мик закусил губу и запрокинул голову. Он не мог заставить себя смотреть на нее. Было слишком тяжело видеть ее глаза, когда в них такое выражение, будто ее ударили.

Он хотел, чтобы Джули ничего этого не говорила, но она имела право на вопросы. Дьявол, ведь он сам задавал их себе!

Конечно, это противоестественно — заставлять человека делать то, что ему не нравится. А вынуждать идти против своей воли женщину — просто грех. «Особенно, — подумал Мик, — эту женщину». Мик незаметно взглянул на нее. Большая слеза катилась по ее гладкой щеке. Девушка поспешно вытерла ее. Мик тихо застонал, будто что-то острое вонзилось ему в грудь. Черт возьми, это несправедливо! Неважно, как ты поступишь, все равно выходит плохо. Но что тут можно сделать? Он дал слово Трибу и ребятам. Даффи считает, что его дочь должна вернуться к нему. Ни один из Бентинов, насколько ему известно, никогда не нарушал своего слова — ему вовсе не хотелось стать первым. Из этой путаницы нет выхода! — решил Мик.

Вдруг ему пришло в голову, что он почти ничего не знает о том, что ждет ее дома. Может быть, дела с отцом обстоят не так плохо, как это выглядит со стороны. Вполне возможно, что она все преувеличивает.

Если он сможет вытянуть из нее хоть несколько слов о ее семье… Тогда, возможно, и найдется какое-нибудь решение.

— Что ужасного в том, что ты едешь домой? Растолкуй мне, ради Бога!

Звук собственного голоса показался ему неприятно фальшивым. Джули подняла глаза, ему потребовалось мужество, чтобы встретить ее взгляд. Непролитые слезы все еще блестели под ресницами.

— Домой? — прошептала она с грустной улыбкой. — Ранчо моего отца — не «дом». Это просто здание.

Мик секунду смущенно тер свою челюсть, потом спросил:

— Где же тогда дом? У твоей бабки?

Девушка горько усмехнулась и прижалась лбом к подтянутым коленям.

— Донья Анна? Дом? — печально покачивая головой, Джули смотрела на него. — Синьор… то есть, Мик. Ты даже не знаешь, как ты смешон!

Это не первый раз, когда она над ним смеется. Бог с ней! Но он должен знать, почему! Мик переменил позу и резко сказал:

— Может быть, ты все же расскажешь мне?

Джульетта глубоко вздохнула, а он упорно отводил взгляд от холмиков ее груди, плавно приподнявшихся при этом.

— Что ты хочешь знать? — грустно спросила она.

— Расскажи мне о своем отце.

— Bueno, — мой «отец», как ты его называешь, не любит меня.

Ее губы задрожали, видно было, что ей стоит больших усилий признаться в этом.

— Но так было не всегда, — легкая полуулыбка тронула ее губы. — Когда я была маленькой, отец брал меня с собой, если ехал куда-нибудь верхом или катал на лошади по ранчо. А вечером мы садились с ним в большое кожаное кресло, и он часами читал мне волшебные сказки. Мне до сих пор иногда кажется, что я чувствую его дыхание, как прежде, когда он целовал меня на ночь.

Мик чувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом во время похорон. Но все же с деланной веселостью заметил:

— Звучит не так уж плохо!

— Да! — Джули выпрямилась и, всматриваясь куда-то в вершины сосен, закончила. — Но те времена давно ушли.

— Мы все вырастаем и забрасываем книжки со сказками.

— Si. Но это было по другому. — Она обхватила руками колени и крепко их сжала. — Когда мама умерла, было похоже, что и он умер тоже.

— Печаль делает с людьми…

— Нет! — крикнула Джули, будто выстрелила, прервав его на полуслове. — Это была не печаль. — Она повернула голову, чтобы видеть его. — В последний год ее жизни, мне кажется, отец ненавидел ее больше, чем когда-либо любил!

— Что?

— Он так ненавидел ее, — выдавила она из себя, тяжело дыша, — что после ее смерти вместо нее возненавидел меня.

«В этом нет никакого смысла. Конечно же, она ошибается. Она ведь была тогда совсем ребенком. И потерять мать… И все такое… Да этого было достаточно, чтобы любого заставить видеть все в черном цвете».

— Может быть, горе так сломило его…

— Ты не понимаешь, Мик, — ее глаза сверлили его. — Я видела всех Бентинов вместе. Существует какая-то сила, объединяющая вас. Вы — разные люди, но в то же время вы — единое целое. Разве может такой человек, как ты, понять, что значит расти в доме, полном ненависти, сам воздух которого душит тебя при каждом вдохе?

По спине Мика пробежал холодок. В неровном свете костра он видел, какая мука отражается на ее лице. И ни секунды он не сомневался в ее искренности: такое никто не станет выдумывать. Пока сам не поживешь такой жизнью — ничего подобного и не придет в голову. Девушка права. Он не может ее понять.

Сколько Мик помнил себя, его всегда окружали близкие люди. Он рос в семье, с самого рождения ощущав себя частью чего-то целого. У него были родители, которые любили его. Был старший брат, который поучал его, была младшая сестра, которую он изводил и дразнил. И более того: Мик был одним из близнецов. Джерико и Шед были для него даже больше, чем просто братья. Между ними существовала другая, более тесная связь. Они трое ощущали себя единым существом, и обидеть кого-то из них было для Мика то же самое, что обидеть себя. И уж вовсе бессмысленными казались ее слова о ненависти.

Мик не мог представить себе жизнь без семьи, так же, как не мог представить, что у этой красивой девушки, сидящей у костра, была другая жизнь, наполненная лишь злобой и холодным расчетом. Обязательно должен быть кто-то, кто любил бы eel

Он прочистил горло и спросил:

— А как насчет твоей бабки?

— А, донья Анна!

Было видно, что Джули никак не может отделаться от мыслей об отце. Наконец, она встряхнулась и потянулась за холодным пирогом. Отламывая маленькие кусочки и отправляя их в рот, она стала рассказывать:

— Моя бабушка совсем другая.

— Не такая, как твой отец?

— Si. Но это вовсе не значит — «лучше».

Девушка положила крошечный кусочек пирога в рот и лизнула кончик пальца. Мик сжал кулаки и попытался сосредоточиться на ее голосе.

— Донья Анна непохожа на отца тем, что не может ненавидеть кого-либо.

— Ну, по крайней мере, это уже кое-что.

— Она ненавидит всех.

— О, Боже! Да есть ли хоть кто-нибудь приятный в вашей семье?

Джули вскинула голову и неожиданно улыбнулась.

— Есть. Это я.

Он недоверчиво хмыкнул. Явно задетая, Джули ехидно сказала:

— Я очень славная. Ты просто еще не видел меня с лучшей стороны.

— Не будем спорить. Лучше вернемся к разговору о твоей бабушке.

— О, si. Донья Анна, — она глубоко вздохнула. — Говорят, донья Анна прокляла мою мать, когда та вышла замуж за моего отца.

— О, Господи!

— И свела моего дедушку в могилу своей сумасшедшей жаждой богатства и власти.

— У тебя отличная родословная!

— А теперь она хочет, чтобы я вышла замуж за одного из ее соседей, а тот в благодарность за это вернет ей участок земли, который много лет назад продал ему мой дедушка.

— Этот парень… — Мик перевел дыхание, — ну, за которого твоя бабка хочет выдать тебя… Какой он? Наверное, молодой и богатый?

— Нет. Старый и богатый.

Если бы он и не поверил Джульетте с самого начала, то сейчас отпали бы все подозрения: такое неподдельное отвращение звучало в ее голосе.

— Ты знаешь, он был уже дважды женат.

— Однако! — тяжело вздохнул Мик. — Что же с ними случилось? Он что, убивал их, как Синяя Борода?

— Не знаю, — девушка вскинула голову и постучала пальцем по подбородку. — Никто никогда не говорил этого.

Мик понимал, что потом пожалеет, что спросил об этом, но не спросить не мог:

— Но, наверняка, ходили какие-то слухи?

В первый раз Джульетта подумала всерьез о своей бабке и о человеке, которого та выбрала ей в мужья. И, похоже, это ее здорово обеспокоило.

— Говорят, что в его доме часто были слышны крики по ночам.

— Это могло быть все, что угодно, — сказал Мик. Однако тень сомнения закралась в его душу.

— А когда, — продолжала она, — слуги упоминали об этих криках, их тут же увольняли и выгоняли вон с ранчо. После смерти его первой жены никто больше не слышал криков… пока он не женился во второй раз. — Джули кусала губы, глядя на Мика. — Ты не знаешь, почему женщина может вести себя так? Он делал с ними что-то плохое?

Мик внимательно посмотрел ей в глаза и, стараясь сдержать дрожь, а голосу придать ровность, ответил:

— Нет. Нет, Джули. Понятия не имею.

Мик лгал. Но это была не совсем ложь. Он не знал точно. И не хотел этого знать.

Его взгляд медленно скользил по ней. Она была такой маленькой, совсем хрупкой. Внутри что-то болезненно сжалось, во рту пересохло; он едва ворочал языком. Ему пришлось крепко зажмуриться, чтобы отогнать жуткие видения того, какие ужасные вещи вытворяет с ней этот злой старик. На долю секунды Мик представил ее кричащей от боли, ее дикие глаза, тщетно ищущие кого-нибудь, кто бы ей помог.

Все эти кошмары вихрем пронеслись у него в мозгу, и Мик до боли сжал зубы, чтобы не закричать. Если постоянно думать о худшем из возможного, эти мысли сведут его с ума.

Черт возьми, после того, что она рассказала, ему еще труднее решить, что делать!

Единственное, в чем он абсолютно уверен, так это в том, что сделает все возможное, чтобы держать Джули подальше от ее бабки. Потому что даже ее отец будет лучшей ставкой в этом пари. Во всяком случае, он не собирается выдавать ее замуж за какого-то мерзкого ублюдка, который, только Богу известно, что станет вытворять с ней.

Мик наблюдал, как Джульетта раскладывает свой тюфяк и думал, как ей удалось, родившись в этой семье не стать такой же испорченной и полной ненависти, как остальные? И почему именно он был выбран для того, чтобы вдребезги разбить ее мечты о свободе?

Девушка наклонилась, чтобы расправить одеяло; взгляд Мика невольно следил за движениями ее тела. Она легла поближе к огню и сразу же уснула, едва коснувшись щекой потертого одеяла. Мик задумчиво улыбнулся:

— Сегодня нет необходимости спать связанными. Она устала до изнеможения и слишком далека от того, чтобы планировать побег.

Он тоже растянулся возле костра, но, не в силах уснуть, тихо лежал, наблюдая за ней. Безумно желая ее. Мик точно знал, что это было несбыточной мечтой, очередной выдумкой, чем-то вроде тех волшебных сказок, которые отец читал ей в детстве. Это никогда не произойдет. Она — не для таких как он. И как это ни больно, он все же признает это. И сможет с этим жить. Вынужден будет. Но он поклялся себе, что защитит ее. Пока неизвестно, как, но это и неважно. А когда они доберутся до Техаса, то он сам присмотрит за ее стариком. Этот Патрик Микаэль Даффи пусть лучше как следует обращается с ней. Потому что, иначе… — Мик даже зубами заскрипел при этой мысли. Если только Даффи не произведет на него нужного впечатления… Он схватит Джули, посадит ее на лошадь и сам отвезет ее к другу в Монтану. Он не может иметь ее, но он, черт возьми, сделает все, чтобы у нее появился шанс быть счастливой, даже если окажется первым из Бентинов, нарушившим слово.

Нехотя закрыв глаза, Мик погрузился в беспокойный сон, полный видений, заставляющих его вскакивать и ворочаться всю ночь.

Он не собирался останавливаться! Мало того: он снова забрал у нее поводья, и теперь его жеребец задазал стремительный темп их скачке. Этот большой выносливый мужчина мог часами не сходить с седла, и, похоже, не замечал, что его спутница далеко не столь неутомима. Джульетте оставалось лишь сверлить глазами его широкую спину.

Ее охватило чувство разочарования. Она на что-то еще надеялась, рассказывая Мику о своей семье. Теперь ей было ясно, как наивна была она, думая, что своими рассказами добьется понимания. Мик Бентин не позволит ей сбежать. Ведь он дал слово! Девушка нахмурилась и покрепче сжала луку седла. Видно, он и не думает замедлять ход. Надо самой прекращать это путешествие.

Джули сжала зубы и почувствовала вкус дорожной пыли во рту. Каждая косточка, каждый мускул ее тела болели от постоянных толчков. Несмотря на холодный ветер, струйки пота катились вниз по спине под грязной рубашкой. Но даже с этой грязью и страданиями можно было бы мириться, если бы они ехали в обратном направлении. Как только этот толстокожий истукан, едущий впереди, надумает сделать привал, она заставит его повернуть.

Только одному Богу известно, чего еще не испробовала Джульетта, чтобы замедлить ход. Даже решилась упасть с лошади! Краска смущения залила щеки девушки, когда она вспомнила, как неуклюже шлепнулась на твердую землю. Джульетта Даффи не падала из седла с тех пор, как ей исполнилось пять лет! И унижение от падения было не самым худшим. Мик едва глянул на нее и тут же велел садиться верхом и двигаться дальше. Когда эта хитрость не сработала, Джули стала заставлять его останавливаться по «естественной нужде» так часто, что он просто обязан был подумать, что она умирает от какой-то страшной болезни.

И все же он не сдался. Не замедлил ход. А после каждой остановки они мчались бешеным галопом, чтобы нагнать потерянное время.

Машинально уклоняясь от низко растущих сосновых ветвей, Джульетта отметила про себя, что едва обращает внимание на местность, по которой едет.

— Дурак, — тихо простонала девушка.

Она должна запомнить дорогу! Когда ей представится случай удрать от Мика, нужно иметь хоть какое-то представление о том, как добраться до дома Тео.

«Как все странно, — думала Джули, возмущаясь его целеустремленностью, и в то же время восхищаясь им. — Этого человека никогда не мучают сомнения, он делает то, что считает нужным, не обращая внимания на остальных. Таких, как она. Если бы Мик Бентин был на ее стороне, вместе они смогли бы сделать все так, как надо».

Мик резко натянул поводья, заставляя лошадь остановиться. Джульетта уже открыла рот, собираясь узнать, в чем дело, но он поднял руку, делая знак молчать. Его взгляд настороженно скользил по узкой тропинке.

Что-то случилось. Джули с тревогой осмотрелась вокруг, отчаянно пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но за плотной линией леса ничего не было видно.

Холодная спираль страха начала разворачиваться у нее внутри. Неровная тропа, на которой они остановились, показалась слишком открытой и незащищенной. Везде мерещились чьи-то внимательные глаза, следящие за ними из-за деревьев.

«Может, это люди ее бабки? Уже?»

Чья-то рука мягко тронула ее икру, и Джули подпрыгнула от испуга, не сообразив сразу, что это Мик. Он стоял рядом с ее лошадью, поднеся указательный палец к губам.

Девушка соскользнула с седла в его сильные объятия. На секунду он прижал ее к себе, и Джули услышала, как бешено стучит его сердце. Она подняла глаза и прошептала:

— Мик…

Его ладонь тут же накрыла ей рот. Он показал головой, напряженно вглядываясь в тропу впереди них. Спустя некоторое время он обернулся к ней. Его шепот был не громче вздоха:

— Иди к деревьям, Джули, спрячься там.

Заглянув ему в глаза, Джули увидела… нет, не страх — она не могла ошибиться — но беспокойство. Заботу о ней. Он хотел обеспечить ее безопасность, подставляя свою голову. Во рту вдруг стало сухо, мозг бешено работал. Она не позволит ему остаться одному с тем неизвестным, что ждало их впереди. Кроме того, она неплохой стрелок — она может помочь.

Решение созрело: девушка твердо покачала головой и встретилась с его недрогнувшим взглядом. По выражению его лица было видно, как забота о ней сменяется все возрастающим гневом. Джули чувствовала его нетерпение и разделяла его. Спорить не было времени. Чуть слышным голосом она сказала:

— Я не уйду, Мик, — когда он не согласился, настойчиво продолжила: — Если с тобой что-то случится, то я окажусь одна с ним, кто бы там ни был.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем что-то, похожее на согласие, появилось в его глазах.

Он вытащил винтовку из седельного чехла и передал ей. Затем отогнал коней как можно дальше от тропы.

Стук копыт, приближаясь, становился громче; Джули задержала дыхание, ее пальцы побелели, сжимая оружие. Через несколько секунд Мик снова был возле нее. Она чувствовала напряжение в его теле, будто что-то живое потянулось к ней. Он осторожно придвинулся ближе, быстро посмотрел на нее, затем назад, по направлению к невидимому всаднику и снова на нее, прежде чем совсем отвернуться.

Дюжина различных чувств, вспыхнувших в сердце, отразилась на его бородатом лице. Когда стук копыт послышался совсем рядом, он, наконец, решился: привлек ее к себе и крепко обнял.

Прижавшись к его груди, Джули запрокинула голову, чтобы посмотреть на Мика, когда его губы опустились на ее рот в торопливом обжигающем поцелуе. Все кончилось до того, как успело начаться. И Мик уже отталкивал ее от себя. Она, шатаясь и тяжело дыша, отступила назад.

Джули старалась скорее восстановить дыхание, чтобы его звук не выдал их, потому что теперь Мик находился между ней и приближающейся опасностью.

Широко расставив ноги, держа дробовик наготове, Мик поджидал одинокого всадника, который появился на повороте тропы.

ГЛАВА 6

Лошадь мышиного цвета показалась на изгибе дороги, и Джули услышала, как Мик вздохнул с облегчением. Получше рассмотрев всадника, она согласилась с его мнением. Человек, похожий на замшелый камень, сидел верхом на лошади прямо, как будто проглотив аршин. Побитая молью накидка из медвежьей шкуры свисала с его узких плеч и спадала ниже колен, прикрывая штаны из оленьей кожи. Поверх своих спутанных, серых, как пыль, волос, вместо шапки он носил волчью голову, мех которой полностью смешался с его всклоченной бородой. В одной руке старик держал поводья, а в другой — начищенную до блеска винтовку. Ремни снаряжения перекрещивались у него на груди. Лицо его было хмурым.

— Кто вы такие, черт возьми? — крикнул он, останавливая свою лошадь в нескольких футах от них, поднимая винтовку и неспеша прицеливаясь.

— Меня зовут Бентин, — представился Мик, не показываясь из своего укрытия.

— Кто еще там с тобой, Бентин? — спросил охотник. — Выйдите сюда, чтобы я смог разглядеть вас.

Мик осторожно сделал полшага вперед, рукой подавая знак Джули, чтобы она оставалась там, где была.

— Что ты здесь делаешь, парень?

— Ничего, старина. Я еду, — и уголками губ, чуть слышно прошептал: — А ты проваливай, слышишь?

— Слышу! С ушами у меня все в порядке, малыш. С глазами похуже: никак не могу разглядеть, кого ты прячешь сзади. — Он пытался увидеть что-нибудь поверх головы «малыша». — Не думаете же вы, что такой безобидный старый чудак как я может навредить вам?

Джули оттолкнула руку Мика, сдерживающую ее, и вышла из зарослей, ее винтовка была направлена на неприятного собеседника.

— Черт возьми, Джули!

— Я не буду больше прятаться за деревьями!

— Ха-ха-ха! — хриплый смех старика рассек воздух. — Дьявол! Почему ты не сказал мне, что прячешь в кустах женщину? — Он потряс седой головой и криво усмехнулся: — Теперь успокойтесь, маленькая леди, не стоит раздражаться и спускать курок.

— Черт возьми, Джули! — зло прошипел Мик, сделал шаг и встал впереди нее.

— Делай, что я тебе говорю!

— Не буду! Ты не можешь заставить меня прятаться за деревьями, когда он, — она махнула дулом винтовки в сторону охотника, — решает, хочет он тебя застрелить или нет.

Снова зазвучал хриплый смех незнакомца, и Мик увидел, как тот медленно опускает винтовку.

— Дьявол, сынок. Успокойся! Я еще никогда не видел жену, которая слушалась бы своего мужа.

— Жена? — переспросила Джули. Отведя руку за спину, Мик схватил ее за локоть и коротко сжал его. Продолжая внимательно следить за стариком, он сказал:

— Ну, я просто никогда не пытался ей напомнить, кто здесь главный.

— Не могу сказать, что я виню тебя за это, — охотник оценивающим взглядом посмотрел на девушку. — Твоя подружка выглядит, как надо, хотя, похоже, может доставить кучу неприятностей.

Джули предпочла не вмешиваться и только вертела головой туда-сюда, ошеломленно следя за их диалогом.

Воспользовавшись ее минутным молчанием, Мик спросил:

— Старик, ты видел кого-нибудь еще на этой дороге?

Тот наклонился вперед в своем седле и несколько минут изучал молодую пару, прежде чем ответил:

— Нет, никого не видел. А почему вы об этом спрашиваете?

— Моя жена, — Мик заговорил громче, чтобы перекрыть пыхтение «супруги», — ее отец не слишком-то одобрял наше намерение пожениться. Мы подумали, что, может быть, он послал парочку своих ребят, чтобы поймать нас.

Он бросил быстрый взгляд на Джули. Ее рот приоткрылся, глаза расширились, она уставилась на него, как на тронутого.

Мик положил руку ей на плечи и надавил посильнее. Затем, посмотрев на старика, добавил:

— Как видишь, все уже произошло, и мы бежим вместе.

Джули рванулась, но крепкие «объятия» удержали ее на месте.

— Да, — Мик ухмыльнулся, — она так сильно мне надоедала, что я не мог больше этого выносить. Наконец, я сдался и женился на ней.

Джули обняла его за талию и, просунув руку под рубашку, больно ущипнула.

Старик широко улыбнулся, обнажая широкие промежутки между желтыми от табака зубами.

— Не слишком-то прибедняйся, сынок. И почему такая хорошенькая женщина не уговорила меня жениться на ней?! — и, как только его улыбка погасла, сказал уже серьезно: — Я никого не видел на тропе, но это, черт возьми, еще ничего не значит.

Незнакомец повел рукой в сторону леса.

— Дьявол, ты сможешь здесь спрятать целую армию, и никто не догадается об этом. Будет лучше, если вы будете держаться настороже.

— Мы так и собираемся поступить, — ответил Мик и отпустил Джули.

— Ну, будьте счастливы! — крикнул незнакомец, и пустил свою лошадь шагом. — Эй, вы двое, не слишком увлекайтесь друг другом, не забудьте, что сейчас весна!

— Ну и что?

— Весна, малыш! Медведи! — он оглянулся на них, — гризли сейчас начинают пробуждаться от спячки, и после такого долгого перерыва они, медведи, очень голодны! Поверьте мне, убегать от одного из них не очень-то приятно.

— Я запомню! — крикнул Мик ему вслед, но тот уже исчез из виду.

«Чертов дурак, тупица, слабоумный; я мог бы взять первый приз за глупость! — Мик описал круг, прошел мимо Джули и направился к лошадям. — Он даже не вспомнил об этих чертовых гризли. О, Господи! Лес, может быть, кишит ими, а он и не подумал об этом».

Обе лошади покорно стояли на тропинке, пока Мик еще раз, тщательнее, чем обычно, проверил надежность ремней на седлах. Все это время он мысленно продолжал ругаться.

Он подвергал опасности их обоих: и себя, и Джули. Это произошло потому, что он расслабился и перестал думать только о деле, которое должен выполнить. Может быть, они сейчас наткнутся на медведя, и тогда что? Убить себя или ее? Мик взглянул на девушку, и его бросило в жар при одной мысли о том, что когти гризли могут сделать с ее телом.

Боже правый! Он вел себя как школьник. Так замечтался, что даже не слышал этого паршивого охотника, пока тот не оказался прямо у них перед носом. Мик провел ладонью по всей длине шеи Сатаны. Огромный жеребец затряс головой, радуясь вниманию хозяина.

Мик потянул носом воздух. Если он будет продолжать в том же духе, то это может стоить жизни им обоим.

— Почему ты сказал этому человеку, что мы женаты? — спросила Джульетта, тихо подойдя к нему.

Мик подскочил и отступил назад. Девушка быстро шагнула к нему. Она ждала объяснений, но, похоже, ее «благоверный» и не собирался ничего объяснять, а ей очень хотелось во всем разобраться. Однако и сейчас по его плотно сжатым челюстям было видно, что у него нет желания говорить с ней. Он даже выглядел обозленным.

Едва удостоив ее взгляда, Мик сердито сказал:

— Садись на лошадь, Джули. Будет лучше, если мы сразу поедем.

— Нет!

Ее голова едва доставала до его груди, но голос звучал решительно:

— Я сказала, нет!

— Джули…

— Я хочу знать, — голос девушки звучал все настойчивее, — почему ты сказал этому человеку, что мы женаты.

Мик вздохнул, пробежался рукой по своим слишком длинным волосам и склонился к ней.

— Потому что люди твоей бабки не ищут женатую пару. Если тот бродячий охотник встретит кого-нибудь, кто будет расспрашивать о нас, то скажет, что мы пара. Может быть, это хоть ненадолго собьет с толку твоих преследователей.

Джули кивнула. В этом был какой-то смысл.

— А теперь ты все же сядешь верхом, и мы продолжим путь!

— Не сейчас.

— Боже всевышний, женщина… — Мик тяжело вздохнул; бросив взгляд назад, на тропу, где скрылся охотник, он снова повернулся к ней:

— Что на этот раз?

Джули сделала еще шаг к нему, и, положив ладонь ему на плечо, тихо спросила:

— Почему ты меня поцеловал?

Он нахмурился и уставился на ее ладонь, лежащую на рукаве его рубашки из оленьей кожи.

Девушка затаила дыхание. Наверное, ей не следовало спрашивать. Наверное, она должна притвориться, что ничего не случилось. Но разве это возможно! Где-то глубоко внутри все еще жило волнующее чувство, вызванное его губами.

В короткий миг Джули все вспомнила снова. Ощущение его рук, привлекающих ее ближе. Смущение и желание, горящие в его глазах. Колющее прикосновение его жесткой бороды, когда его губы крепко прижались к ее губам.

Потом, когда она еще не успела опомниться от его поцелуя, он назвал ее своей женой.

Джули внимательно всматривалась в лицо Мика, стараясь понять его выражение под ржаво-коричневой бородой и охапкой спутанных волос. Но сделать это было невозможно. И ей пришло в голову, что, вероятно, он нарочно прячется за своей бородой. Использует ее, чтобы скрывать чувства, которые легко бы читались на открытом лице.

Наконец, Мик поднял взгляд. Казалось, он готов был сказать что-то, но в последний момент изменил решение, взял у нее из рук оружие, повернулся и сунул его в чехол на ее седле.

— Лучше тебе держать винтовку при себе. Так, на всякий случай. — Он издал легкий смешок и добавил: — Видишь, как я доверяю тебе? Надеюсь, ты не убьешь меня, чтобы убежать?

— Почему, Мик?

— Потому, что здесь может быть опасно. А я уверен, черт возьми, что ты стреляешь не хуже, чем ругаешься!

— Нет, — девушка подошла к нему сзади, взяла за поднятую руку и повернула лицом к себе. — Я спрашиваю не о винтовке.

— Джули… давай поедем.

— Почему ты поцеловал меня?

Все остановилось. Звуки отошли на задний план. Солнце, пробиваясь сквозь ветви сосен, бросало пестрые тени на их лица. Джули ждала, чем кончится его молчание, не уверенная в том, понравится ли ей его ответ.

Наконец, оцепенение прошло. Мик переступил с ноги на ногу. Ей показалось, что под его бородой она видит улыбку. Он нерешительно поднял руку и осторожно дотронулся до ее щеки. Затем вдруг нервно сжал пальцы, криво усмехнулся и посмотрел поверх ее головы на деревья:

— На счастье.

Джули снова начала дышать. Она была уверена, что ни на шаг не приблизилась к правде, и в то же время понимала, что Мик и не допустит этого. Волнение отчетливо читалось в его напряженной позе; Джули видела, что он отчаянно хочет покончить с этим как можно скорее.

Но она не хотела. Казалось, так много всего переменилось за последние несколько минут. По крайней мере, для нее. Джульетта забыла о том, что этот человек здесь лишь для того, чтобы привезти ее к отцу. Забыла, что всего несколько часов назад мечтала удрать от его всевидящих глаз.

Зато помнила, что он сделал, когда думал, что она в опасности. Впервые в жизни кто-то пришел ей на помощь не потому, что мог что-то получить от нее взамен… Просто потому, что она, Джульетта Даффи, попала в беду. Мик вел себя с ней не так, как ее отец. И, конечно же, далеко не так, как ее бабушка. Пожалуй, Мик Бентин был первым мужчиной, который смотрел на нее и видел только ее, Джули, женщину.

В памяти снова всплыли минуты, когда Мик стоял между ней и опасностью. Он встал как раз под прицел старика, чтобы защитить ее. Джульетта вздохнула. Как легко он назвал ее своей женой! И особенно ярким воспоминанием были его губы, тепло его дыхания и бешеный стук его сердца.

От этих воспоминаний ее собственное сердце стало биться быстрее, и трепет прошел по всему телу. Джули перевела дыхание, и обвила его шею руками.

Мик отскочил, точно ужаленный, и ошалело посмотрел на нее.

— Что это, Джули?

Девушка легко прочла его смущение, но решила не обращать на это внимания.

— Впереди нас ждет еще такое долгое путешествие, Мик…

— Да? — он застыл в напряжении, но не отводил взгляда.

— Я только подумала… — сказала она, сильнее прижимаясь к его широкой груди.

— Что? — его голос ставший вдруг низким и хриплым, дрожью отозвался в ней.

Джульетта нерешительно потерлась щекой о его плечо.

— Может быть… Если это действительно приносит счастье… — девушка видела свое отражение в темной зелени его глаз. — Может быть, пусть будет у нас немного побольше счастья…

Она почувствовала дрожь в его теле. На одну ужасную минуту она подумала, что он может отказаться от нее. Отвернуться. Но в следующий момент Мик наклонился и коснулся ее губ почти в благоговейной ласке.

Джули вздохнула и прижалась к нему. Его губы прижались крепче к ее губам. Она негромко охнула, когда его язык раздвинул ее зубы и скользнул внутрь рта. В молчаливом танце его язык двигался над ее, лаская и дразня. И с каждым его прикосновением сердце Джули стучало все сильнее, пока его стук не превратился в постоянный шум в ушах.

Она перестала дышать, но даже не заметила этого. Его сильные руки сомкнулись и приподняли ее над землей. Ее пальцы судорожно вцепились в его спину, вокруг все зашаталось.

Невероятный жар пронзил все ее тело и наполнил его страстным томлением. Его большая сильная рука гладила ее по спине, скользила по изгибам ее бедер, сдавливая их, прижимая еще крепче к себе. Джульетта почувствовала, как твердое, набухшее доказательство его желания коснулось ее пульсирующих нетерпением бедер и тихо простонала в ответ.

Будто очнувшись от транса, Мик резко оторвался от ее губ и уткнулся лицом в ямочку на ее шее. Джули отрешенно смотрела в небо, часто дыша и ничего не делая, чтобы успокоить свое рвущееся наружу сердце.

Мучительно медленно Мик опускался на землю, скользя своим телом по ее груди и животу. Ее колени подогнулись, он нежно поддержал ее. Она положила голову ему на грудь; слыша бешеный стук его сердца и быстрое дыхание. Джули догадывалась, что он должен чувствовать сейчас.

— Садись на лошадь, Джули, — прошептал он ей в волосы.

— Что?

— Я сказал, — он облизал пересохшие губы и глубоко вздохнул, — садись на лошадь. Мы должны ехать.

— Ты действительно этого хочешь?

— Я не хочу больше ничего говорить.

Мик провел пальцами по ее лицу и неохотно отвернулся.

— А мне очень много нужно сказать!

— Не удивлен, — болезненная улыбка искривила его губы. — Ты всегда хочешь сказать больше, чем нужно.

— Мик, — прошептала Джули, ее голос дрогнул, она никак не могла овладеть собой. — Не делай этого. Ты не можешь притворяться, что ничего не…

— Могу! — оборвал он ее и вручил ей поводья. — Это как раз то, что я собираюсь сделать. Поэтому, я буду очень рад, если ты не будешь больше так смотреть на меня.

— Но почему? — взяв поводья, Джули продолжала говорить, несмотря на то, что Мик уже отвернулся и готов был сесть в седло. — Почему ты хочешь забыть это?

— Господи, женщина! — его крик прозвучал неожиданно грубо, и она почувствовала, как холодный туман лег ей на плечи. Он вынул ногу из стремени и повернулся к ней лицом. В его глазах уже не было нежности. Только боль и гнев.

— Из чего, ты думаешь, я сделан, женщина?! Я не из камня, Джули. — Мик снова глубоко вздохнул.-Я не могу тебя целовать, зная, что не имею на это права.

— Но я даю тебе право!..

— Ты не можешь, — гнев прошел, он печально смотрел на нее. — Никто не может, Жу-лет-та. Даже ты не можешь. Может быть, как раз только не ты, — и добавил сквозь сжатые зубы: — Теперь, пожалуйста, садись на лошадь.

Джули знала, что может поспорить с ним. Но знала и то, что это не имеет смысла. Чтобы там не возникло между ними за эти несколько минут — в несколько минут все и кончилось. Она не могла одна сохранить это волшебное чувство, а Мик закрыл себя перед ней.

«Может быть, это и к лучшему. Может быть, это был ей знак: нельзя забывать первый план. Убежать! Джульетта сильно надеялась на то, что собрав всю силу воли, сумеет это сделать. Чем скорее она освободится, чем скорее сможет построить собственную жизнь. И найти человека, который будет любить ее, и который будет считать то волшебное чувство, что они разделят между собой, таким же важным, каким оно кажется ей».

Джули посмотрела на Мика, и ей захотелось заорать на него. Или ударить. Но она не сделала этого. Она старательно прогнала прочь то, что осталось от израненных чувств и, не говоря ни слова, схватила поводья из его рук.

— Джули… — начал он мягко.

— Пошел к черту! — девушка вскочила в седло и с безопасной высоты окинув его взглядом, заговорила ничего не выражающим ровным голосом:

— Ты прав, Мик. И я сделаю, как ты говоришь. В конце концов, я твоя пленница.

Мик слабо поморщился, но спустя минуту, коротко ей кивнув, сел на своего коня. И пустил его неторопливым шагом, а Джули послушно следовала за ним.

Патрик Микаэль Даффи положил ноги на ручку кожаного кресла, стоящего перед ним. Его острые шпоры глубоко врезались в дерево, но он был выше того, чтобы думать о таких мелочах.

Мистер Даффи осторожно запрокинул голову и вылил целый стакан ликера себе в горло. Неразбавленная, жидкость обжигала все на своем пути до самого желудка, но он ждал этого огня. И знал, что скоро отключится настолько, что не будет замечать этого.

Не отрывая своих светло-голубых глаз от портрета, стоящего на низком столике, Патрик дотянулся до украшенной серебром рамки. И, сжав портрет в ладонях, посмотрел на привлекательное лицо, безмятежно улыбающееся ему.

Портрет был весь в черных тонах. И изображенная женщина была в черном. Черные глаза, черные волосы… черное сердце!

— Черт бы побрал твою черную душу, Елена! — пробормотал Патрик хрипло. — Черт бы ее побрал навсегда!

Его глаза сузились, он откинулся в кресле. Она смеялась над ним. Так же, как прежде. Как всегда.

С внезапным приливом энергии Даффи отшвырнул от себя рамку с портретом. Портрет пролетел через всю комнату и ударился в противоположную стену, стекло разбилось и посыпалось дождем на натертый дубовый пол.

Мужчина улыбнулся и схватил бутылку с ликером со стола. Уголком глаза он увидел, как письмо, полученное им сегодня утром, от одной сумасшедшей женщины, упало на пол. И злобно отпихнул его. Бумага отлетела на середину комнаты.

Обхватив горлышко бутылки губами, Патрик сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Затем скинул ноги с кресла и пошатываясь, встал. Издав легкое хихикание, он нарочно наступил на письмо.

«Это именно то, что мне было нужно», — подумал Даффи. «Еще одна женщина, которая раздражает меня. Да скорее летом пойдет снег, чем я свяжусь еще с одной женщиной. И сумасшедшей — с головы до ног».

Он колебался какое-то время, затем нетвердыми шагами прошел через комнату; наклонился, поднял портрет, стряхнул осколки стекла и сунул его себе за пазуху. Потом неуверенно пошел к выходу и скрылся в темноте зала.

Пробираясь наощупь в свою спальню, расположенную в другом конце дома, Патрик стукнулся об одну стену, потом о другую. Его ноги заплетались, шпоры издавали мягкий звон в тишине.

Если и был кто-нибудь неуснувший в этом огромном доме, то все равно не спешил на помощь, потому что все хорошо знали, что лучше держаться подальше от выпившего хозяина. О, вначале все они пытались остановить его. Даже прятали его бутылки с виски. Но несколько лет назад, наконец, сдались.

Теперь заведенному Патриком порядку никто не мешал. Каждый вечер он сидел в своем кабинете на ранчо до тех пор, пока совсем не напивался. Разбитое стекло в рамке портрета всегда кем-то заменялось на новое. На его крики и ругательства никто не отзывался.

Затем, в середине ночи, он шел в свою спальню и засыпал одетым в своей кровати.

Сейчас, когда Даффи плюхнулся на пуховый матрац, ему показалось, что он слышит стук где-то вдалеке.

Гримаса отвращения слегка скривила его губы. Может, это был стук в его мозгу? Он вздохнул, лениво поворочался, устраиваясь поудобнее, затем его глаза сонно закрылись.

— Santa Maria, Madre de Dios!, — шептала Джоанна Ломинас, немного позже, глядя на открытую дверь в спальню el Patron. Даффи лежал, раскинувшись, как птица, поверх бледно-голубого покрывала, его длинные ноги свисали с края кровати, а шпоры зацепились за дорогую ткань. Он стал еще хуже за последние несколько дней. Патрик Даффи ведет себя, словно помешанный, с тех пор, как узнал о замужестве, которое донья Анна уготовила Джульетте.

Джоанна тихо вошла в комнату и посмотрела на хозяина ранчо Даффи. Рот открыт. Глаза запали. Его тронутые сединой черные волосы разметались на подушке. Он крепко держал в руках портрет, прижимая его к груди. Когда-то красивый мужчина, Патрик совершенно перестал следить за своей внешностью.

— Ах, Елена, — прошептала Джоанна, осторожно забирая портрет из его рук и взглянула в спокойные, ничего не выражающие глаза, глядящие с портрета прямо на нее. Качая головой, она спросила молодую женщину в серебряной рамке:

— Знаешь ли ты, сагау[6], что наделала? Волнует ли тебя, что после твоей смерти Джульетте придется платить за твои грехи?

Тихонько что-то ворча, женщина подняла угол стеганного одеяла и натянула его на спящего.

— Вся эта боль, хозяин, за что? — прошептала она, но ее вопрос остался без ответа, и Джоанна знала, что не получит ответ никогда. — Неужели для тебя так важно выводить из себя донью Анну? Должен ли ты заставлять Джульетту отвечать за все, что ты и Елена сделали друг другу?

Ее шумное дыхание звучало слишком громко в тихой комнате. Жалость, злость и отвращение бушевали в ней.

Беззаботно, бездумно он прожигал дни, точно они никогда не кончатся. Закрыв все уголки своего сердца, как неиспользуемые комнаты в покинутом доме, Патрик Даффи отделился от внешнего мира. Экономка пересекла широкую комнату и направилась к дверям, ведущим во внутренний дворик. Ступив на прохладные камни, она остановилась, прислушиваясь к успокаивающим звукам падающей воды в центральном фонтане.

И, обхватив себя руками, загляделась на звездное ночное небо. Где-то в темноте за много миль от ранчо Джульетта сейчас на пути к дому. Дом! Лицо Джоанны исказилось от гнева. Тихий ропот сорвался с ее губ. Двадцать лет она работает здесь. И последние годы терпит это только ради Джульетты. Если бы не девочка, Джоанна отвернулась бы от этого несчастного места и его хозяина давным-давно.

Если бы это было в ее силах, она послала бы какое-нибудь чудо Джульетте, чтобы защитить ее. Чтобы обезопасить ее от этих людей, которым следовало бы больше любить ее.

— …Сейчас самое подходящее время для этого, сэр!

Джоанна обернулась в поисках призрака, от которого мог исходить этот странный, неестественный голос. Невероятно, но он раздался снова. На этот раз громче и ближе. Женщина.

— Я понимаю, конечно, что я немного поздно, но, уверяю вас, отложить это нельзя.

Обеспокоенный ответ Рауля прозвучал слишком тихо, чтобы Джоанна могла услышать его, и экономка недоумевала, кого это мальчик мог впустить в дом в такой час.

Звонкий стук каблуков по плиточному полу известил о приближении настойчивой гостьи. Джоанна слушала, заинтригованная необычным акцентом. И ждала, когда покажется незнакомка.

— Мистер Патрик Даффи ожидает меня. Я не намерена откладывать это до другого раза, молодой человек.

С этими словами женщина шагнула в открытую дверь спальни и остановилась на пороге. Ее фигура черным силуэтом вырисовывалась в свете лампы, горящей позади ее в холле.

— Боже мой! — выдохнула она, наконец, посмотрев на хозяина дома.

Джоанна наблюдала, как странная гостья, озираясь, вошла в комнату, и ее взгляд застыл на грязном храпящем человеке — Патрике Даффи.

Незнакомка была высока и худощава. Она стояла в маленьком ореоле света, отбрасываемом керасиновой лампой, и от этого черты ее лица казались более резкими. Ее русые волосы были зачесаны вверх и спрятаны под поля широкой бледно-фиолетовой шляпки. Женщина была немолода. И, — определила Джоанна, — непривлекательна. Даже в мягком отблеске луны. Но было что-то необъяснимо завораживающее в осанке этой женщины, в ее карих глазах, сейчас прищуренных от отвращения, которое вовсе не делало ее лицо милее.

— Вниз катиться гораздо легче… — монотонно прозвучал ее голос.

Джоанна шагнула в комнату. Женщина быстро обернулась.

— Кто вы? — требовательно спросила она.

— Джоанна, синьора. Я веду дом El Patron.

Собеседница улыбнулась и кивнула головой:

— Я уже заметила, как заботятся об этом огромном доме. Я уверена, что при дневном свете он будет просто сиять. Я… — громкий раскатистый храп прервал ее, и она бросила злобный взгляд на пьяного мужчину. — Я Пенелопа Баттерворт. У меня назначена встреча с мистером Даффи.

Джоанна торопливо подошла.

— Ах, синьора! Может быть, вам лучше вернуться утром? Когда он проснется?

— «Протрезвеет» — ты хочешь сказать? — брови Пенелопы сошлись в одну линию. — Ведь так, Джоанна?

— Si, синьора.

— Понимаешь, Джоанна, я не собираюсь сюда приходить завтра. Этот вопрос я хочу решить сегодня. Конкретный вопрос требует конкретного ответа. И мистер Даффи будет в состоянии решить этот вопрос сейчас. С этим я ему помогу.

Мисс Баттерворт повернулась туда-сюда, бросая озабоченные взгляды по комнате. Наконец, найдя, что искала, она с легкой улыбкой подошла к бюро и подняла высокую вазу, в которой были первые полевые цветы.

Затем Пенелопа Баттерворт стянула свои кремовые перчатки вместе с кошельком, висевшим на запястье и положила их на крышку бюро. Легко подняв расписанную розами вазу, она приблизилась к Джоанне.

— Просто замечательно, Джоанна, — сказала она, любуясь нежными бутонами. — Я так люблю полевые цветы.

Затем, вытащив их из воды, вручила экономке рассыпающийся букет. Мрачно улыбаясь, Пенелопа кивнула на вазу:

— Нет смысла метать бисер перед свиньей!

Джоанна нахмурилась в недоумении, но, крепко держа капающие, мокрые цветы, молча ждала. За все годы службы ничего подобного ей не приходилось видеть. Гостья была так спокойна, так уверена в себе… Джоанна не знала, что ей делать. Это было слишком необычно, чтобы в это поверить. Никто не посещал ранчо в эти дни. И ни одна женщина еще не была в спальне El Patron с тех пор как умерла Елена.

— Может быть, — думала она, — El Patron ждал эту женщину. Если так, он будет очень сердит, узнав, что его экономка отпустила ее.

Кроме того, ей очень хотелось увидеть, что эта необычная синьора будет делать дальше.

ГЛАВА 7

Пенелопа легко держала тяжелую вазу с водой. Сильная женщина, тяжелая работа была ей знакома. И теперь, глядя на человека, из-за которого ей пришлось проделать такой долгий путь, она пришла в ярость. Сила, рожденная этой яростью, наполнила ее.

Мисс Баттерворт подошла к кровати, двумя руками сжимая вазу, и, хищно улыбаясь, выплеснула воду в лицо спящему мужчине. Патрик Даффи сел, отплевываясь и кашляя. Он тряс головой и тер глаза ладонями. Увидев женщину, стоящую над ним, он свирепо выкрикнул:

— Кто, черт возьми, вы такая?

Она отвела правую руку и отвесила ему звонкую оплеуху.

Патрик и его экономка остолбенели от изумления.

В оглушающей тишине Пенелопа отчетливо произнесла:

— Я буду очень благодарна, если вы постараетесь придти в себя. Можете не благодарить меня за то, что я промыла вам мозги.

— Что? — его рука все еще сжимала щеку, бегающий взгляд делал его похожим на безумного.

Пенелопа, презрительно усмехаясь, отвернулась от него.

— Нам нужен будет кофе. Джоанна, пожалуйста, черный. Целое море кофе.

— Si, синьора, — ответила та, но даже не пошевелилась.

— Я — Пенелопа Баттерворт, — сказала она, обращаясь к хозяину дома. — Вы получили мое письмо сегодня утром, не так ли?

— Письмо?

— Да, письмо. Слова, написанные чернилами на белой бумаге.

«Боже! Ее надежды на справедливость должны возлагаться на это жалкое подобие человека! Если его голова так же пуста, как его глаза, — подумала Пенелопа, — в ближайшие полчаса ничего не выйдет».

Уперев руки в бока, зло постукивая каблуком об пол, она сказала:

— Как Вы осмелились так напиться, когда ждали леди?

Мужчина и женщина уставились друг на друга, казалось от злости между ними возникла электрическая дуга. Джоанна смотрела то на одного, то на другого, затем, сдерживая смех, поспешила вон из комнаты.

Нужно приготовить кофе. Проходя через длинный холл, примыкающий к кухне, она бросила быстрый взгляд на небо. Может быть, чудо, о котором она молилась, наконец пришло?

— Моя голова сейчас разорвется!

— Не думаю, чтобы это случилось, — отрывисто сказала Пенелопа. Она держала чашку у него под носом и ждала, пока он почувствует запах крепкого черного кофе. — Твое состояние — это наказание, которое Господь дает таким несчастным пьяницам как ты, чтобы проучить их за грехи.

Даффи скосил на нее взгляд и совсем не был удивлен выражением неудовольствия на ее лице. Его щека все еще болела от удара. Стук сердца отдавался в голове, во рту ощущался противный привкус. Эта женщина — демон! Она даже не дала ему времени надеть сухую рубашку, а та промокшая, что была на нем, прилипла к груди, как холодная влажная рука.

Патрик снова украдкой взглянул на нее. Она сидела, опершись на подлокотник красного бархатного кресла, держа спину прямо, положив сжатые пальцы на колени. И выглядела при этом как королева, вынужденная снизойти до разговора с одним из своих ничтожных подданных.

— Итак, кто вы такая, черт возьми, Пенелопа Баттерфорс, и почему вы беспокоите невинного человека в его собственном доме?

— Баттерворт.

— Что?

«Дьявол, эта женщина и на самом деле такая же сумасшедшая как в своем письме!»

— Меня зовут Пенелопа Баттерворт, а не Баттерфорс[7].

«О, если бы только она знала, как мало его занимает ее имя!» Патрик попробовал сделать глоток кофе и слегка пожал плечами. Может быть, если сюда добавить глоток бренди… Он встал, пошатываясь.

— И, — бросила она, — я едва ли могу сказать о вас «невинный».

— Отлично. Ворт, — он кивнул и пошел к буфету. — Хотя меня это совершенно не волнует. Итак, почему вы ворвались в мою спальню в середине ночи?

— Сейчас еще и близко нет середины ночи, мистер Даффи.

— Пат.

— Прошу прощения!

— Вот это неплохо было бы, леди, — пробормотал хозяин ранчо и, покачнувшись, схватился за открытую дверцу. Бедолага едва мог стоять. Иисус, Мария и Иосиф! Патрик снова почувствовал пульсирующую боль на скуле, когда наклонился, чтобы найти бренди. Когда его пальцы нащупали горлышко бутылки, он вздохнул с облегчением. Ему потребуется, как минимум, все ее содержимое, чтобы иметь дело с этой сумасшедшей.

Выпрямившись, Даффи вытащил зубами пробку и поднес бутылку ко рту.

Но прежде чем капля чудесной, божественной жидкости достигла его губ, эта чертова баба вмешалась и выхватила «спасение» из его рук.

Проклятие, как же быстро она это сделала! Патрик резко повернулся кругом и сразу пожалел об этом. Комната наклонилась, и его желудок опасно сократился. Прошла целая вечность, прежде чем он смог сосредоточить взгляд на ночном кошмаре по имени Беттерворт, вторгшимся в его жизнь. То, что он увидел, заставило его снова закричать, несмотря на нестерпимую боль.

— Прекрати это! — несколькими заплетающимися шагами Даффи добрался до нее, но Пенелопа держала бутылку вне его досягаемости, высунув ее в окно. Патрик видел, как бренди «Наполеон» льется на свежевыполотую цветочную клумбу.

— Черт побери! Отдай мне ликер, отдай сейчас же! Пенелопа Баттерворт гордо выпрямилась и посмотрела прямо ему в глаза:

— Я уже показала вам, что думаю о богохульстве. Если нужно, я могу повторить это еще раз.

Патрик посмотрел в ее карие глаза, и у него не возникло и тени сомнения, что эта грозная леди сделает то, что обещает. Тогда что? Не настолько же он пьян, чтобы драться с женщиной… даже ради восстановления справедливости.

«Лучше поскорее выяснить, что ей нужно, — сказал он себе, — это самый простой способ. Пусть говорит, а потом убирается к дьяволу».

— Что вам нужно от меня, леди?

Она бросила пустую бутылку в грязь, и Патрик поморщился услышав мягкий шлепок. Глядя на нее, он рухнул в кресло.

Женщина держала руки крепко сжатыми на своей пышной груди, будто перед молитвой.

— Я приехала к вам по важной причине, мистер Даффи. Вы, я думаю, единственный человек, который мог бы помочь мне в моих поисках.

— В поисках? Чего?

Он рассеянно сделал еще глоток кофе и, сморщившись, поставил чашку на столик.

— Правды.

— Правды? У меня? — Патрик вскочил на ноги, выпрямился, так что его глаза и глаза женщины оказались на одном уровне. Он никогда не любил высоких женщин и теперь знал, почему. Они заставляли его чувствовать, что он как будто меньше их. Менее важный. Менее серьезный.

Его взгляд быстро скользил по ее довольно невзрачным чертам лица. Не очень красивая женщина, даже если немного пофантазировать. Но, нельзя не согласиться, держит себя хорошо, и у нее неплохая фигура. От возвышения ее груди до мягко округлых бедер тело Пенелопы Баттерворт имело то, чего недоставало ее лицу. И, к тому же, что-то было в ее простом, открытом лице, которое сияло чем-то намного более ярким, чем просто красота. Ей было лет тридцать пять, и, так как она не носила кольца, Патрик мог предположить, что она была старой девой. Кроме того, вокруг нее ощущался тот самый «дух старой девы». Этот дух нетронутой незапятнанной репутации, который всегда до смерти пугает мужчин.

Он встретил ее взгляд и, наконец, смог выделить то неоспоримое качество, которое сияло на ее лице.

«Честность. Слава Богу!»

— Да, у вас, мистер Даффи. Я нуждаюсь в вашей помощи и я думаю, что, когда вы услышите почему, вы будете более, чем счастливы предложить мне свою помощь.

Она, конечно же, знала его не так хорошо, как ей казалось.

— Леди, — вздохнул Даффи, поворачиваясь, чтобы уйти, — вот уже целая вечность, как я помогаю только себе. А в данный момент я собираюсь пойти и угоститься немного aguardiente[8], раз уж вы расправились с бренди, а потом снова вернусь в постель. — Он бросил на нее взгляд через плечо. — Вы сможете сами найти выход?

— Мистер Даффи! — крикнула она, оскорбленная его отношением, — я не собираюсь делать вид, что веду интеллигентную беседу с пьяным грубияном.

— Тогда вам лучше пойти куда-нибудь в другое место, леди, — Даффи двинулся к двери. — Потому что через десять минут я именно таким и собираюсь стать.

— Я доведу до конца мое дело, с вашей помощью или без нее.

Он с деланной вежливостью помахал ей рукой.

— Я уверен в этом, мисс Баттергерл[9]. Удачи вам!

— Неужели вам нисколько не любопытно, в чем заключается мое дело? В конце концов, — она заговорила громче, так как ее не слишком вежливый собеседник уже подошел к двери, — я проделала путь от самой Англии, объехала полсвета, чтобы увидеть мое дело завершенным.

Патрик остановился. Прошло уже много лет, с тех пор, как он встречал такую упрямую женщину, как эта.

— Отлично, мисс Баттеркёрдл[10]. Почему бы вам не рассказать мне о своем маленьком дельце, а затем не убраться отсюда в старую добрую Англию.

— Отлично! — она сделала паузу. — Я желаю видеть, как донья Анна Сантус будет повешена за убийство моего брата.

Его сердце остановилось. Патрик медленно повернулся, глядя во все глаза на необычную женщину, стоящую в другом конце комнаты. Снова что-то завораживало его. Эта дьявольская честность. Все же ей удалось заинтриговать его. Вскинув голову, он спросил:

— Кто был ваш брат?

Она еще выше подняла подбородок.

— Юстас Баттерворт. Адвокат дона Рикардо Сантоса до того, как тот умер, — ее губы слегка задрожали. — Я думаю, что старуха убила его, чтобы помешать представить новое завещание дона Рикардо. То, по которому донья Анна ничего не наследовала.

Внезапный шум заполнил его мозг. Сердце снова начало сильно биться, а ужасная головная боль каким-то чудом исчезла. Патрик прошел через комнату и остановился в футе от Пенелопы. Слегка поклонившись, он тихо сказал:

— Присядьте, мисс Баттерворт. Нам нужно поговорить.

— Почему ты, черт возьми, не отвечаешь?

Взгляд девушки скользнул по лицу Мика, затем снова вернулся на пустую тропу впереди.

— В этом нет никакого смысла, Джули.

Джульетта сидела на лошади, как застывшая. В его голосе явно чувствовался гнев, но она словно не замечала этого. Усталая, голодная, еще не простившая ему того, что он отмахнулся от ее поцелуя, Дхули не собиралась делать эту поездку приятной для него. Она ухе потеряла счет, сколько дней прошло с тех пор, как они покинули ранчо Бентинов. Дни слились воедино и превратились в один долгий кошмар неудобства и оскорбленной гордости. Они не видели ни единой живой души после встречи с охотником; Бог знает, как давно это было.

Каждый раз, услышав малейший шум, Мик торопил ее поскорее сойти с тропы. И было еще кое-что, что заставляло ее раздражаться. Окружающая местность совершенно не изменилась. Те же деревья, та же тропа — ей даже казалось иногда, что они целыми днями кружат возле одного и того же места.

Но вот их запасы съестного начали иссякать. Теперь Мик вынужден был задержаться немного в следующем городе. И, конечно же, хочет, чтобы она обещала ему, что не будет пытаться убежать. Xal

— Черт возьми, Джули! — он попытался снова, его голос становился все напряженнее. — Если ты мне не дашь обещания, я вынужден буду…

Девушка резко повернула голову, чтобы взглянуть на него.

— Что? Что ты вынужден будешь сделать?

Мик потер свою бородатую челюсть и, не глядя ей в глаза, сказал:

— Единственное, что в моих силах. Привяжу тебя к дереву где-нибудь в безопасном месте до моего возвращения.

У нее приоткрылся рот.

— Ты это сделаешь? Оставишь меня в лесу, где дикие звери могут меня растерзать?!

— Я сказал «где-нибудь в безопасном месте».

— А где это будет, синьор Мик? В пещере? На скале? А что будет со мной, если с тобой что-нибудь случится?

— Я не говорил, что хочу это сделать, Джулии!

Она видела, как на его лице вспыхнули красные пятна гнева.

— Но, черт возьми, я не вижу другого способа! Я не могу пойти в город, где полно народу — и там одновременно следить за тобой и за людьми твоей бабки.

Она засопела:

— Я не просилась в эту поездку, Мик. Ты знал это с самого начала.

Он молчал и сердито пыхтел. А когда снова заговорил, то показался более спокойным.

— Да, я знаю. Но я думал, мы… Ну… Ты знаешь… Тогда… — Мик кивнул головой на дорогу позади них. — Когда мы… Ух! Дьявол! Я думал, что мы могли бы с тобой достичь перемирия, вот и все.

Пальцы Джульетты крепко сжали поводья. Он еще ни разу не упоминал о том их поцелуе, и, казалось, сдержал свое обещание, что забудет об этом полностью. Во всяком случае, так было до сих пор. А теперь вдруг все вспомнил и даже пытается найти в этом причину того, что она должна ему подчиниться.

Девушка боролась против закипающего в ней гнева. Если дать себе волю и разозлиться, в этом не будет ни малейшей пользы. Если она не даст ему обещания, то не попадет в город. О, Джули и на минуту не могла допустить, что Мик просто оставит ее одну, привязанную в лесу. Но он найдет какой-нибудь другой выход, чтобы пополнить припасы.

Джули закусила губу, взвешивая возможности выбора. Можно продолжать бороться с ним и не увидеть ни одной живой души, пока они не доберутся до Техаса, или ей не удастся убежать от него. А можно пообещать быть «хорошей девочкой» и попасть в ближайший город. Снова увидеть людей. Может быть, даже принять ванну.

Уголком глаза Джульетта видела, что Мик наблюдает за ней, ожидая ее решения. Она не торопилась сказать «нет» и заставить тем самым его выполнить свою угрозу. Она устала от дороги. Устала от бесконечных толчков. Устала от приготовления пищи на костре и от слоя грязи под одеждой. Ради смены обстановки и шанса принять ванну, пожалуй, можно отказаться от мысли о бегстве.

Временно.

— Ну, Джули, — сказал он. — Как ты решила?

— Ну, хорошо, Мик. Я даю тебе слово. Я не буду пытаться убежать, пока мы в городе.

Он посмотрел на нее, очевидно, оценивая ее искренность.

— Я дала тебе слово, Мик. И ты — не единственный, для кого честность что-то значит.

Смущение делало его более привлекательным.

— Тогда ладно. Уже город.

Повернув лошадь вправо на развилке дороги, Мик поехал первым, а Джули следом за ним.

Бент Пайну в Колорадо было далеко до Сан-Франциско. Разномастная коллекция зданий, расположившихся на относительно ровном куске земли, окруженная высокими соснами и огромными валунами. Всю его главную и единственную улицу можно проскакать верхом менее, чем за минуту.

Страстно желая даже этого маленького обломка цивилизации, Джули приближалась к нему, стараясь из своего седла все разглядеть.

Один большой магазин, четыре салуна, кузница и ипподром, крошечный ресторан и офис шерифа — вот и все, чем мог похвастаться Бент Пайн.

Но Джули была так рада снова оказаться среди людей, что даже крошечный отель показался ей дворцом. Стоя у окна в комнате на втором этаже, она смотрела вниз на улицу и старалась забыть ту неловкую сцену, которую ей только что пришлось пережить.

Все шло отлично до этого… Джули медленно покачала головой. Купив необходимые запасы, они ужинали в городском ресторане. Это было такое наслаждение, есть то, что не тебе пришлось готовить, что Джули забылась и высказала свое предложение.

О, Господи! Она совсем не хотела обидеть его! Прижав руки к вискам, девушка потерла раскалывающуюся от боли голову, желая стереть в памяти взгляд, которым посмотрел на нее Мик, когда она предложила заплатить за комнату в отеле.

Единственной причиной этого было ее желание провести хоть ночь на настоящем матраце. И было бы вполне справедливо, чтобы ей самой заплатить за то, что было в их ситуации роскошью. Джули тяжело вздохнула и прижалась лбом к прохладному оконному стеклу.

Взглянув на его лицо кто-то посторонний мог бы подумать, что она только что призналась ему, что убила его мать! Его зеленые глаза стали холодными, челюсти неподвижно застыли, он вытаращился на нее так, будто у нее выросла еще одна голова.

— Что это значит?

— Мик, я не хочу…

— Ну, ты всех превзошла, можешь мне поверить!

— Если ты не хочешь останавливаться в отеле, то я…

— Я этого не говорил, — Мик допил свой кофе и швырнул чашку на стол. — Я думаю, это неплохая идея. Мы хорошо отдохнем ночью, а лошади могут получить корм на постоялом дворе.

— Отлично! — согласилась Джули, так радуясь предстоящей горячей ванне и удобной кровати, что готова была забыть свой гнев на него.

— Но я не нуждаюсь в твоих деньгах, чтобы сделать это!

— Мик, я только…

— Неважно, — он резко встал и посмотрел на нее. — Ты готова?

Мик не сказал ни слова, пока регистрировался в отеле «Сломанная кость». Он аккуратно расписывался в большой гостевой книге, пока Джули ждала возле лестницы. Управляющий отелем повернул к себе книгу, дрочел запись и улыбнулся:

— Хорошо, спасибо, мистер Бентин. Вы и ваша миссис можете занять комнату номер пять. Верхний этаж, направо, — он вручил Мику большой медный ключ и сообщил, что ванна, о которой тот просил, может быть предоставлена за дополнительную оплату — один доллар.

Мик бросил деньги на прилавок, затем присоединился к Джули и пошел наверх. Девушка чувствовала на себе взгляд управляющего, поэтому подождала, пока они благополучно добрались до своей комнаты затем потребовала:

— Объясни, почему ты сказал ему, что мы женаты? Мы могли бы занять две разные комнаты: я же дала тебе слово, что не убегу.

Мик бросил седельные сумки на кровать, схватил ее руку и всунул ключ ей в ладонь.

— Я тебе уже говорил, почему мы притворяемся женатыми. Люди твоей бабки могут нас запрасто поймать, если только они здесь. Нет смысла помогать им в этом. — Он пошел к двери и рывком открыл ее. — Кроме того, у тебя, возможно, денег, как у самого Господа Бога, но у меня, уверяю тебя, нет! Я не могу позволить себе платить за две комнаты, когда можно обойтись и одной.

— Но я предложила…

— Да, я помню, спасибо!

Джули съежилась от его саркастического тона и, увидев, что он направляется к двери, спросила, стараясь, чтобы ее голос не прозвучал испуганно:

— Куда ты идешь?

— Хочу посмотреть лошадей, — отозвался Мик, — а ты запри дверь, пока я не вернусь, ты слышишь?

Это было час назад. Девушка вздохнула и оттолкнулась от окна. Теперь она высматривала, не приближается ли он, но его не было видно. Джульетта машинально пригладила волосы и почувствовала, по меньшей мере, дюйм дорожной грязи на голове.

Она все еще не приняла ванну!

Отвернувшись от окна, Джули пошла к широкой железной кровати и растянулась на белом покрывале.

Она обвела комнату взглядом и сделала вывод, что единственной приятной вещью в ней был огонь, ярко горящий в камине. Слава Богу, что им досталась угловая комната с камином.

Не было больше ничего, что создавало бы комфорт в этой комнате. Два стула со спинками в виде лестниц, бежевая матерчатая ширма, столик с кувшином и чашей для мытья и обои самых кричащих желтых, черных и розовых расцветок, которые Джули когда-либо приходилось видеть.

Девушка старалась взять себя в руки и не дать вырваться потоку слез. Почему Мик так долго не приходит? Собирается ли он вообще вернуться? И почему ее это так заботит? В конце концов, если его не будет до утра, кто помешает ей отправиться назад в Монтану?

Мик не собирается оставлять ее. Он так не сделает. Джули уже поняла, что значит для него данное слово. Сообразив это, она сразу почувствовала себя намного лучше.

Стук в дверь заставил ее подскочить. Джульетта спрыгнула с кровати и поспешила к двери, мигом пробежав через всю комнату. Прежде, чем повернуть ключ в замке, она ожидающе спросила:

— Мик? Это ты?

— Откройте, леди!

Незнакомый низкий голос. Страх охватил ее. Может это кто-нибудь из людей доньи Анны? Господи, почему она не взяла сюда винтовку Мика?

— Открывайте, леди. Я не собираюсь стоять здесь целый день.

— Кто вы?

— Господи! Вы заказывали ванну или нет?

Ее плечи расслабленно опустились, она вздохнула с облегчением. Конечно! Ее ванна. Девушка повернула ключ и широко распахнула дверь.

ГЛАВА 8

Крупный мужчина, одетый в черные джинсы, черный жилет поверх неопределенного цвета рубашки и черное сомбреро, шагнул в комнату и захлопнул за собой дверь.

Джули пятилась, пока ее колени не коснулись края железной кровати.

— Энрике?

Он улыбнулся и кивнул головой на дверь.

— Я встретил в холле мальчика, который нес тебе ванну. — Мужчина пожал плечами. — Благодаря его болтливости, ты сама открыла мне.

— Энрике, я не одна здесь!

Джули судорожно пыталась что-нибудь придумать, что-то, что могло бы остановить его.

— Si. Я видел рыжеволосого парня, с которым ты приехала. Но его сейчас здесь нет, Джульетта. — Энрике сделал шаг к ней. — И мы уйдем отсюда до того, как он вернется. Лошади у меня уже готовы, ждут на выезде из города. Я даже прихватил кое-какую еду в ресторане для нас с тобой, чтобы не нужно было останавливаться.

Джули на ощупь обошла кровать и продолжала отступать к окну. Она пыталась найти хоть малейший признак сострадания на лице Энрике. Но безрезультатно.

Его темные глаза ничего не выражали, черты лица неподвижны, словно вырубленные топором, он смотрел на нее безо всяких эмоций. Этот человек был здесь, чтобы выполнить свою работу. Ничего более.

«И это была главная причина, — вспомнила Джульетта, — почему Энрике и его дружок Карлос всегда были так важны для доньи Анны. Никто из них не обладал чувствами, которые могли бы помешать выполнить желание их La Ratrona».

— Давай свои вещи, Джульетта, — приказал мексиканец равнодушным голосом и протянул руку.

— Нет, Энрике, я не пойду.

Его рука опустилась.

— Донья Анна ждет тебя. — Энрике подошел ближе. — Твой жених, — добавил он с самодовольной ухмылкий, — начинает беспокоиться.

— Я не выйду замуж за дона Виценте.

Паника охватила ее. Ей стало трудно дышать. Сердце беспорядочно колотилось.

Терпение его истощилось, и он заговорил на очень быстром испанском:

— Достаточно, Джульетта! Карлос и я потеряли слишком много времени в поисках тебя!

Девушка с опаской спросила на английском:

— Карлос тоже здесь?

Энрике засмеялся и снова перешел на отличный, без акцента, английский:

— Нет. Мы разделились, рассчитывая так скорее наткнуться на вас. Я не знаю, где он сейчас, но это и неважно. — Сделав прыжок вперед, он резко выбросил руку и очень болезненно схватил ее за локоть. — Мне не нужна помощь.

Дверь позади него с грохотом открылась и с треском ударилась о стену. Энрике отшвырнул девушку, обернулся и приготовился к броску.

— Если бы я был на твоем месте, — сказал Мик спокойно, — я бы звал на помощь, кого только можно.

Джули сделала пару шагов в сторону, пытаясь справиться с чувством облегчения, переполнившем ее с появлением Мика. Это еще не конец. Они еще не были в безопасности. Она однажды видела, как дерется Энрике, и знала, что это был беспощадный и жестокий противник.

— Отправляйся домой, гринго, — предложил Энрике, — это не твое дело. Джульетта знает, что должна делать. Она поедет со мной.

Мик, не спуская глаз с человека, стоящего напротив, спросил:

— Это правда, Джули? Ты куда-то едешь с этим… шутом?

Ей как-то удалось выдавить слова из пересохшего горла:

— Нет! Никуда я с ним не поеду.

Она увидела, как Мик натянуто улыбнулся и услышала его слова:

— Верно, черт возьми, ты не поедешь.

Энрике бросился на соперника, рыча, как раненый медведь. Мик легко отступил в сторону и, когда нападавший оказался на свободном пространстве, сцепил пальцы и обрушил соединенные кулаки сзади на шею Энрике.

Тот упал, оглушенный, но он был сильный мужчина и через несколько секунд снова был на ногах. Мик осторожно двигался, пока не оказался между Джули и мексиканцем. Когда Энрике нанес удар, то встретил крепкие мышцы живота Мика. Сила толчка отдалась в теле Мика до самых носков, но из-за того, что противник обладал силой, Мик не мог позволить себе ни минуты сомнения и отвечал ударом на удар.

Он обхватил Энрике за талию и, повалив на пол, нанес несколько коротких крепких ударов. Где-то в подсознании Мик был уверен, что не может проиграть. Он должен победить в этом бою. От этого зависит безопасность Джульетты.

Двое мужчин с грохотом падали и опять вскакивали.

Они носились по комнате, Джули старалась не попадаться на их пути. Оба вселяли ужас и в то же время как-то очаровывали своей грубой силой. Ее взгляд был прикован к Мику. Она морщилась от каждого удара Энрике и зажимала себе рот ладонью, чтобы не закричать от страха.

Джульетта слышала, что за дверью кто-то кричал и бегал, а сама не могла двинуться с места. Ее ноги будто приклеились к полу; она оцепенела от ужаса. Девушка увидела, как Энрике нанес особенно сильный удар, отбросивший Мика к стене, и почувствовала, что начинает приходить в себя. Энрике шел на противника, широко расставляя ноги; он ловко, как фокусник, неизвестно откуда выхватил нож и крепко зажал его в кулаке. Джули видела, что хватка Мика, сжимавшего запястье противника, слабела. Его руке дрожала и на мгновение ей показалось, что в глазах его вспыхнуло беспокойство.

Теперь она снова могла двигаться. Нужно что-то сделать! Как-то помочь! Ее взгляд метался от предмета к предмету, пока она не нашла то, что ей было нужно. Спотыкаясь, девушка пробежала через комнату, держа в руках тяжелый глиняный кувшин; став прямо над дерущимися, подняла его и с усилием опустила на голову Энрике.

Тот с шумом упал, и Мик свободно его оттолкнул. Джули стояла поодаль, опустив руки и пытаясь выровнять дыхание. Мик устало поднялся на ноги и встал рядом с ней.

— Что здесь, черт возьми, происходит?

Джули даже не повернула голову, когда разъяренный управляющий ворвался в комнату, ругаясь последними словами.

Как сквозь сон, она слышала уверенный голос Мика, повторяющий ту же историю, что несколькими днями раньше он рассказывал старику охотнику.

Только на этот раз он добавил, что Энрике был послан жестоким отцом Джули, чтобы вернуть ее назад и аннулировать их брак.

Опытный взгляд управляющего перескакивал с избитого лица Мика на лицо Джули, тяжело опиравшейся на его руку; затем соскользнул на мексиканца, из-за которого произошла эта потасовка, все еще лежавшего без сознания на полу.

— Не выношу тех, кто сует нос в чужие дела! — пробормотал он, не спеша подошел к Энрике и без труда подхватил огромного мужчину с пола. Перекинув его безвольное тело через плечо, управляющий ласково сказал:

— Si. Теперь, мисс, не думайте больше о случившемся. Я позабочусь о том, чтобы его заперли на недельку или около того… Чтобы дать ему время остыть, а вам двоим — преодолеть несколько миль.

— Благодарю, — промямлил Мик разбитыми губами. Его рука успокаивающе погладила Джули по спине и она до самого сердца почувствовала тепло его прикосновения.

— Успокойся, моя прелесть, — снова заговорил управляющий, видя, что Джули все еще боится отойти от Мика, — я скажу мальчику принести ванну и побольше горячей воды.-Он пошел к двери, поясняя на ходу: — Моя жена постоянно прибегает к этому средству, когда сильно перенервничает; она называет его «горячей отмочкой».

Дверь за ним закрылась, и они остались вдвоем. Джули подняла голову и посмотрела на человека, который снова рисковал жизнью ради ее спасения. Его левый глаз был почти полностью закрыт, верхняя губа рассечена, распухла и кровоточила, и огромный кровоподтек украшал его щеку.

Она никогда не видела более красивого мужчины!

— Спасибо, — прошептала Джульетта и огорчилась, потому что считала такую благодарность недостаточной.

Мик улыбнулся и, слегка поморщившись, потрогал языком рассеченную губу.

— Не за что. Это тебе спасибо, — он втянул побольше воздуха и тихонько охнул. — Если бы ты не стукнула его кувшином…

— Ты все равно побил бы его!

Взгляд Мика влюбленно скользил по ее лицу.

— Может быть, — согласился он, — скажем так: я не тот человек, который бы отказался от небольшой помощи сейчас или потом.

Положив голову ему на грудь, Джули слушала ровное успокаивающее биение его сердца, когда раздался громкий стук в дверь. Она подскочила и прижалась к нему сильнее, ненавидя себя за трусость.

— Кто это? — спросил Мик.

— Возьмите ванну для леди.

— Я его впущу, Джули, — сказал Мик, освобождаясь от ее рук.

Но девушка схватила его за локоть:

— Будь осторожен, Мик! В тот раз все случилось именно из-за ванны. — Джули еще не потрудилась ему рассказать. Он не знает, с чего все началось, поэтому считает, что она просто слишком испугана, чтобы здраво рассуждать.

Она не сводила глаз с двери и расслабилась, лишь когда увидела, как юноша согнувшийся под тяжестью пустой ванны вошел в комнату.

Вздохнув с облегчением, Джульетта плюхнулась на кровать, предоставляя Мику позаботиться об остальном.

Он может понять, почему она так не хочет быть одна, особенно сейчас. Черт, девчонка должно быть до смерти перепугалась, когда человек ее бабки ворвался в комнату, такой огромный и сильный. Но все же — Мик изменил позу в сотый раз за последние пятнадцать минут — он хотел бы оказаться сейчас в любом другом месте, хоть у черта на рогах — только не здесь.

Плеснулась вода, и его взгляд метнулся к потертой бежевой ширме. За ней, как раз напротив пылающего огня, Джули принимала ванну.

Он откинул голову назад, при этом здорово стукнувшись о стенку.

— Что это было? — нотки беспокойства прозвучали в ее голосе.

— Это я, Джули. Я… видишь ли… просто ударился головой.

Она засмеялась, и звук ее смеха приплыл к нему на волнах жасминного аромата, добавленного в воду для ванны.

— Мне кажется, твоя голова уже достаточно бита для одного вечера, Мик.

— Да ну тебя! — Мик закрыл глаза, стараясь не обращать внимания на звук воды, переливающейся через края ванны, но не мог. Вместо этого его мозг вызывал образ Джули, обнаженной, трущей мылом свое тело. С закрытыми глазами он увидел, как она зачерпывает воду и выливает ее себе на лицо. Увидел, как крошечные капельки сбегают вниз по ее тонкой шее, через грудь. Представил себе ее набухшие темные соски, торчащие из воды, как будто в ожидании его прикосновения. Видел ее ноги: она пробегает мыльной губкой вверх и вниз по икрам, бедрам, ягодицам.

Джули начала тихонько напевать, затем встала, чтобы ополоснуться.

Он тяжело дышал и продолжал держать глаза закрытыми, давая ей возможность привести себя в порядок. И в то же время дал волю своему воображению.

Образ, который он создал в мыслях, был таким отчетливым, таким красивым, что его сердце бешено забилось. Отсветы огня плясали на ее коже цвета слоновой кости. Ее черные волосы собраны в узел высоко на голове. Вот она выходит из ванны и стоит перед камином, обсыхая. Его взгляд медленно блуждал от кончиков пальцев на ее ногах вверх, туда, где соединяются бедра. Она повернулась в его видении, и у него остановилось дыхание.

Когда Джули потянулась, чтобы распустить волосы, ее груди поднялись вверх и Мику пришлось сжать кулаки, чтобы побороть желание дотронуться до ее, такого реального, тела.

— Спасибо, что побыл со мной, — нежно сказала она из-за ширмы.

— Не стоит благодарности.

Его мечта разлетелась вдребезги. Мик мотнул головой и сказал себе, что ему должно быть стыдно. Но стыдно ему не было. «Дьявол, если бы следовало убивать человека за его мысли, — сказал себе Мик, — тогда в стране было бы больше мертвых, чем живых».

Кроме того, он хотел видеть ее, обладать ею так долго, что уже не помнит времени, когда бы не мечтал об этом. И знал в глубине души, что это — единственный способ реализовать его желание.

Мик знал это с самого начала. И лишь еще раз напомнил себе об этом сегодня вечером. Он снова открыл глаза и посмотрел на забрызганный водой пол.

Она даже не задумалась перед тем, как предложила заплатить за комнату в отеле. Проклятие, мисс Даффи росла в доме, где было так много денег, что ее даже не научили их считать. Мик тяжело вздохнул и обвел взглядом убогую комнату. И было, черт возьми, ясно, что эта мисс обычно останавливалась в лучших местах, чем это!

Было так много различий между ними, что невозможно их все перечислить. Да этого и не требовалось. Достаточно было того, что он знал это.

«Достаточно для чего? — подумал Мик с жаром. — Во всяком случае, не для того, чтобы остановить эти глупые фантазии о них двоих… вместе».

Как оказалось, «знать» и «хотеть» — две различные вещи.

— Мик?

Еще не совсем очнувшись, он повернулся к ней, когда она выходила из-за ширмы. И тут же пожалел о том, что сделал это.

В дороге они спали в одежде. Было глупо надевать ночные рубашки в лесу, а затем искать свою одежду в темноте раннего утра. Но сегодня вечером на ней была ночная сорочка, которую она, должно быть, вытащила из своей седельной сумки.

Его горло сжал спазм, тело неудобно напряглось. Ее контуры четко вырисовывались: на фоне огня ее белая хлопковая сорочка была почти прозрачной. Мик старался не смотреть на тень, повторяющую формы ее тела. С него на сегодня ухе довольно разочарований, а с нее — неприятностей. И она совсем не нуждается в том, чтобы какой-то осел пялился на нее, разинув рот.

Но заставить себя не смотреть было самым трудным из всего, что он когда-либо делал.

Ее обернутые полотенцем волосы возвышались на голове, как корона. Высокая шея и длинные рукава одежды делали ее как бы меньше, и девушка казалась еще более хрупкой, чем прежде.

— Гм? — опомнился он, наконец. — Что ты сказала?

— Пока ничего, — она улыбнулась, скрестила руки на груди и подошла к ближайшему стулу. — Я хотела спросить, как ты думаешь, городской шериф задержит Энрике в тюрьме, как сказал управляющий?

Мик сбросил ногу с кровати и встал, подавляя тяжелый стон. Ему нужно выбраться из комнаты, хоть ненадолго. Выйти на воздух. Глубоко подышать, побродить немного. Что-нибудь.

Ему пришла в голову идея, и он ухватился за ее последние слова, как утопающий за плавающее бревно.

— Вот что: я сейчас пойду в город, в тюрьму и проверю, чтобы знать наверняка.

— Да, но…

— Все в порядке, Джули. Я не задержусь. — Мик схватил свою шляпу, направился к двери и открыл ее.

— Запри за мной!

Джульетта соскочила со стула и поспешила к нему. Лицо бледное, глаза испуганные. Мик почувствовал себя предателем, оставляя ее одну именно сейчас, когда она так расстроена. Но, почувствовав свежую струю жасмина, снова ожесточился. Лучше уйти сейчас, пока у него есть силы на это, пока она не стала еще более печальной.

Жестким голосом он сказал:

— На этот раз никому не открывай, кроме меня. Ты слышишь?

Джули закусила губу и кивнула.

Едва Мик вышел за дверь, как она с шумом захлопнулась. Немного постояв в коридоре, Мик услышал, как ключ повернулся в замке и, убедившись в том, что девушка в безопасности, направился к лестнице.

Сначала ему нужно пойти в тюрьму. Затем в салун. Может быть, если он пропустит глоток-другой, это поможет ему избавиться от безудержных фантазий, которыми дразнит его собственное воображение.

Идя по дощатому настилу под порывами холодного ветра, он подумал: «Что мне действительно нужно, так это хороший замок на собственные мозги. И побыстрее, черт возьми, привезти ее в Техас».

Оставшись одна в комнате на ранчо Даффи, Пенелопа сидела, опершись на резное изголовье кровати. Ее пальцы плавно двигались по сложенному листку бумаги в ее руке, скользя по словам, которые она уже знала наизусть.

Последнее письмо Юстаса. Пенелопа вздохнула и посмотрела на изящный почерк брата. Слезы наполнили ее карие глаза, потекли по щекам и закапали на ее аккуратную английскую блузку. Глаза и нос покраснели, лицо распухло, она громко сморкнулась и заставила себя сесть на кровати.

Вокруг нее на широком матрасе были разложены страницы, исписанные рукой Юстаса. Она с нежностью прикасалась пальцами к ним, перебирая их, поднося к глазам. Пенелопа подтянула колени к подбородку; ее ступни спрятались под подолом ее черной юбки.

От него так мало осталось. У нее даже нет его портрета. Пенелопа грустно улыбнулась, вытащив из рукава платочек, вытерла нос и улыбнулась своей глупости. Ей совсем не нужен дагерротип, чтобы воскресить образ брата. Его лицо было так же четко обозначено в ее памяти, как ее собственное — в зеркале.

Очень тонкие коричневые волосы, немного слишком выступающий нос и пытливые дружелюбные глаза. Юстас был единственным, кто когда-либо любил ее. Любил ее такой, какой она была, не требуя, чтобы она была чем-то другим, кроме как сама собой.

Когда он покинул Лондон пять лет назад, Пенелопа думала, что одиночество убьет ее. Но начали приходить письма. Женщина собрала разбросанные листки и крепко прижала их к груди. Как он любил Америку! Она разделила эту любовь с ним и сумела увидеть чудеса незнакомой страны его глазами.

Холодными ночами в Англии, согревая себя историями о ковбоях, кактусах и горячих пустынных ветрах, она представляла это все так ясно из его описаний, дышащих любовью, что при первом же взгляде на страну, раскинувшуюся на мили перед ней, почувствовала, что, наконец, пришла домой.

Юстас очень гордился своей только начавшейся, но процветающей практикой. Он говорил, что в Америке человек может стать, кем захочет. Женщины тоже, твердил он ей, свободны выбрать свой путь, и уже начал откладывать деньги, чтобы сестра вскоре могла присоединиться к нему в его новом доме. Мисс Баттерворт посмотрела на застекленные двери, выходящие в патио, сейчас закрытые на ночь.

А вместо этого ей понадобилось почти два года, чтобы собрать достаточно денег и проделать это путешествие в одиночку.

Все те часы, которые она провела, сгорбившись, при тусклом освещении, делая изящные вышивки, снова всплыли в ее памяти. Пенелопа вспомнила время, проведенное за обучением бестолковых и ленивых детей игре на фортепиано. С пугающей ясностью вспомнила аукцион, который устроила, чтобы продать фамильный дом и мебель. И когда она, наконец, заработала достаточно денег, чтобы поехать в Америку и продержаться там некоторое время, пока сможет найти какую-нибудь работу… Единственное, что ожидало ее здесь, была могила брата.

Пенелопа положила пачку писем на кровать, вытерла слезы и мысленно поклялась больше не плакать по себе самой. Слезами горю не поможешь, это ясно.

Первое, что нужно сделать, подумала она твердо, это просмотреть письма Юстаса еще раз, очень внимательно. Необходимо все, до мельчайших подробностей, что поможет ей доказать свою правоту Патрику Даффи.

О, он хочет верить ей, она точно знает это. Его собственной ненависти к донье Анне было достаточно, чтобы без особых усилий добиться его сотрудничества. И, к тому же, он позволил ей остановиться здесь, на ранчо, а это нельзя не учитывать при ее финансовом положении.

Но ей нужно большее!

Пенелопа пыталась до мелочей восстановить в памяти все, что Юстас говорил ей об этих людях. Он никогда не писал много о самом Даффи, больше рассказывал ей о Джульетте, утверждал, что малышка Даффи была чудесным ребенком, совсем не похожим на своих родственников.

Мисс Баттерворт зло скрипнула зубами, вспомнив, как Юстас также писал о доне Рикардо Сантосе и его жене, Анне. Восхищаясь старым доном, Юстас не доверял донье Анне с самого начала. И, когда он написал ей, что старик серьезно болен и приказал составить новое завещание, по которому вся земля доставалась Джульетте, Пенелопа почувствовала сильное волнение. Чувство опасности достигло ее дома в Англии. И оно оказалось не беспричинным. Вскоре пришла телеграмма от судебного исполнителя в El Paso, сообщавшая о смерти адвоката Юстаса Баттерворта. Тогда, для подтверждения своей страшной догадки, она отправила телеграмму, в которой справлялась о здоровье дона Рикардо. В ответе говорилось, что дон Рикардо скончался, и что все дальнейшие вопросы должны адресоваться донье Анне Сантос, которая теперь является владелицей ранчо Сантос.

Забывшись, Пенелопа смяла письмо, которое держала в руках, потому что ее глаза снова наполнились беспомощными слезами. Это все же не было доказательством. Она понимала это, но в глубине души все же была убеждена, что эта старая донья была прямо ответственна за смерть мешавшего ее планам адвоката. И наверняка должен быть какой-то способ, чтобы заставить донью Анну заплатить.

Женщина проглотила комок в горле и шмыгнула носом; ее глаза снова начали наполняться влагой. Она неистово заморгала в бесполезной борьбе, сопротивляясь нахлынувшей боли, грозившей задушить ее. Это не помогло. В конце концов, сообразив, что находится одна в комнате, Пенелопа дала волю чувствам, бушующим в ней.

Лежа на кровати, она свернулась калачиком и превратилась в тугой комок боли и воспоминаний.

Уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания, Пенелопа оплакивала свою сломанную судьбу, свои несбывшиеся мечты — то, чего уже никогда не будет.

Патрик замер, войдя в холл. Всего в нескольких футах от него, из-за приоткрытой двери, слышались безошибочно угадываемые звуки женских рыданий.

Он задумчиво нахмурился. За те два дня, что знает ее, Даффи как-то не мог представить мисс Баттерворт плачущей.

Картины из прошлой жизни вставали у него перед глазами. Он видит Елену тихо плачущей; касаясь кружевным платочком уголков глаз, она в то же время наблюдает за ним, чтобы оценить его реакцию. Подсчитывая страдания, потворствуя печали, Елена знала лучше, чем кто-либо другой, что была еще более красива, когда плакала. Ему до сих пор грезится та одинокая слеза, прокладывающая себе путь по ее гладкой щеке к дрожащим губам.

Патрик вздохнул и помотал головой. Выходит, в конечном счете, все женщины одинаковы. Рыдания в комнате стали громче. Даже Пенелопа Баттерворт была не выше того, чтобы использовать слезы… Извечное женское оружие.

Даффи двигался, осторожно нащупывая дорогу, чтобы незаметно подкрасться и взглянуть на плачущую женщину. В конце концов, если слезы были рассчитаны на него, то самое малое, что он может сделать — это взглянуть.

Через узкую щель между дверью и стеной Патрик увидел непобедимую мисс Баттерворт. Словно напуганный ребенок, он изумленно смотрел на свою чопорную холодную гостью, свернувшуюся клубочком и плачущую так, будто у нее разрывается сердце.

Патрик резко выпрямился и шагнул в сторону от двери. Но увиденная картина не исчезала. Он все еще видел ее покрытое пятнами лицо, искаженное усилиями сдержать горестные звуки своего плача.

Впервые в жизни женщина удивила его. Пенелопа Баттерворт плакала не потому, что хотела чего-то добиться от него, но чтобы выплакать свою печаль.

Даффи запустил руку в волосы и уставился на гладкий плиточный пол. На какой-то миг он позавидовал ее возможности поплакать.

Она закашлялась и сильно задышала, очевидно, стараясь взять себя в руки. Когда звуки движения донеслись из комнаты, Патрик повернулся и быстро пошел через холл назад. Он знал, что вторгся в ее чувства без приглашения и не хотел быть застигнутым.

ГЛАВА 9

Мик беспокойно ворочался и тихонько ругался, пытаясь найти удобное положение. Ему это не удавалось вот уже полночи.

Уставившись в потолок, он осыпал себя всевозможными ругательствами. И поделом ему. В следующий раз хорошенько подумает, прежде чем, корча из себя джентльмена, ляжет спать на этом чертовом полу.

Матрас, набитый соломой, зашуршал под ним. Мик услышал, как Джули вздохнула во сне, и почувствовал уже знакомое напряжение во всем теле. Дьявол! Как может мужчина не думать о… Даже когда пытается не думать… Он все равно думает!

Мик схватил тощую подушку, скомкал ее в твердый ком и сунул под голову. Ничего нельзя было сделать. Придется промучиться так до утра — только и всего!

Она снова вздохнула.

Ненавидя весь свет, он вскочил на ноги. Джули спала беспокойно, но Мику не стало легче от того что и у нее есть проблемы, мешающие ей хорошо спать.

«Что эта мисс думает обо мне? — распалялся он. — Решила, что я ее брат? Это все-таки оскорбительно, что женщина даже на самую малость не обеспокоена тем, что спит с ним в одной комнате. Обеспокоена? Ха!»

Мик прошелся по комнате, не слишком заботясь о тишине, и плюхнулся на стул. Глядя на девушку, удобно устроившуюся на широкой кровати, он вспомнил что та была не только не обеспокоена: когда он вернулся, помывшись в бане при парикмахерской, Джули бросилась ему на шею. Она была чертовски рада видеть его, она вцепилась в него так, что можно было подумать, что он — последний бифштекс перед постом.

Он горько вздохнул и откинул голову на спинку стула. Ему не требовалось особых усилий, чтобы вспомнить свои ощущения в тот момент, когда Джульетта прижалась к нему. Через то, что называется сорочкой, чувствовался каждый изгиб ее тела.

Его руки заныли от желания снова обнять ее. Прикасаться к ней…

Черт возьми! Мик вскочил и пошел к окну. Приоткрыв его, он впустил струю холодного воздуха, которая помогла ему придти в себя, и вдруг почувствовал, как какой-то ехидный смех начинает пузыриться у него внутри. Он крепко сжал зубы, чтобы помешать ему выйти наружу.

Всего несколько недель назад кто бы мог поверить, что Мик Бентин будет чувствовать нечто подобное по отношению к мисс Даффи? С того времени, когда они впервые встретились в Монтане и до момента, когда начали эту проклятую поездку, все, что делала эта жещнина, было ради того, чтобы разозлить его. Теперь самое время припомнить ей все ее проделки. А вместо этого он ласкает ее в своих мыслях, мечтает о ней по ночам… И при этом везет ее к кучке людей, которые не хотят или не заслуживают ее.

Мик положил ладонь на наружную сторону окна и подался вперед. Его взгляд устремился на тюрьму. Внутри, теперь это ему точно известно, сидит Энрике на своей койке и строит планы, что сделает с ними, когда освободится. Правда, шериф обещал, что продержит его там не меньше недели… Но все же Мик волновался.

К тому же, он не мог позволить себе забыть, что где-то был еще один. Этот… Карлос; Джули рассказывала ему о нем. Трудно поверить, что ее родная бабка может послать за ней таких… как эти! Судя по первому, старая леди не особенно разборчива в людях, с которыми имеет дело.

Мик почувствовал холодный озноб, когда представил, каков же должен быть жених Джули. Жених!

Он повернулся, чтобы взглянуть на девушку. Ее густые черные волосы разметались по подушке, красивые голубые глаза закрыты ресницами. Мик боролся с невероятно сильным порывом лечь рядом с ней. Обнять ее. Защитить ее.

Как, черт возьми, отдать ее другому мужчине?! Особенно такому, которому наплевать на нее?

Но как он может не сделать этого? Его семья рассчитывает на него. Ее отец ждет ее. Мик вздохнул и закрыл окно. Потом вернулся на свой матрас и расслабился, оставив попытки заснуть. Его взгляд был прикован к Джули. У него впереди будут еще годы, чтобы наверстать упущенный отдых. Годы без нее. Годы одиночества.

Сидя за кофе в огромной столовой, Патрик использовал каждый момент, чтобы изучить женщину, сидящую напротив.

Кроме красных прожилок на глазах и слегка припухшего носа, ничто не указывало на то, что она проплакала всю ночь. Аккуратная и чопорная, Пенелопа перебирала еду на тарелке, в то время как ее взгляд скользил по сложенному листу бумаги, лежащему перед ней на столе из вишневого дерева.

Патрик налил себе еще чашку крепкого, ароматизированного корицей кофе и, стараясь не обращать внимания на легкую дрожь в руках, отставил в сторону пустую тарелку. Странно, он стал есть намного больше с тех пор, как приехала Пенелопа. «Хотя, уконечно, напомнил себе Патрик, внутренне усмехаясь, ведь я постоянно трезв с тех пор, как она приехала. Возможно, именно это повлияло на аппетит».

Даже кофе кажется лучше на вкус! И, что касается двух последних ночей, он по-человечески спал под одеялом на своей кровати, вместо того, чтобы развалиться сверху. Но, что важнее всего, — больше не просыпался среди ночи, задыхаясь от того что демоны, вызванные духом виски, охотились за ним.

Откровенно говоря, Даффи был даже удивлен, как мало он скучал по своему ночному ритуалу и манере напиваться до беспамятства. Оказывается, все, что ему было нужно — это причина быть трезвым.

И эта целеустремленная энергичная женщина, приехавшая сюда с другого края света, положила ему эту причину прямо в ладони. Если она права, а Даффи молил Бога, чтобы было именно так, он, наконец, получит возможность заставить донью Анну заплатить за все несчастья, которыми та терзала его уже больше двадцати лет.

Бог свидетель, старая стерва получит хорошую взбучку за все! Если бы не она, Елена никогда не вышла бы за него замуж — не было бы Джульетты — и он не провел бы последние шестнадцать лет в поисках мишени для своей ненависти.

— Если вы вполне закончили…

— Что? — Патрик моргнул и встретился со строгим взглядом Пенелопы.

— Я сказала, что если вы вполне закончили рассматривать меня, то я хотела бы вам показать кое-что намного интереснее.

— Простите…

Мисс Баттерворт пропустила его извинение мимо ушей и, взяв со стола бумагу, сказала:

— Это последнее письмо, полученное мною от брата, — протянув руку, она подала ему листок, продолжая: — В нем Юстас упоминает, что дон Рикардо составил новое завещание, по которому ранчо наследует Джульетта, а донья Анна не получает ничего.

Патрик с жадностью читал письмо. Он едва помнил Юстаса Баттерворта. Они встречались всего несколько раз, да и то бывал в тех случаях настолько пьян, что не мог все помнить отчетливо. Но теперь его воспоминания становились все более реальными.

Суетливый аккуратный человек, Юстас обладал очень редким качеством. Энтузиазмом. Интересующийся всем и всегда готовый приобрести новый опыт, этот общительный молодой человек завел много друзей в Техасе.

— Как вы видите, — голос Пенелопы прервал его мысли, и Даффи посмотрел на нее с нетерпением, — Юстас твердит, что уверен: донья Анна будет рассержена таким решением своего мужа. Он также пишет, что его встреча с доном Рикардо была пятого числа. — Она закусила губу и после недолгого молчания закончила. — Я получила телеграмму, сообщающую о смерти брата седьмого утром.

Патрик кивнул. Он хотел прочесть письмо сам. И сделает это, если она когда-нибудь замолчит.

— Мы знаем, что донья Анна унаследовала ранчо неделю спустя после смерти мужа. — Пенелопа скрестила руки на своей внушительной груди. — Итак, что случилось с новым завещанием, я вас спрашиваю?

Она уже была возбуждена, и ее возбуждение все более возрастало. Карие глаза горели, придавая ей вдохновляющий и неожиданно соблазнительный вид. Бледное лицо окрасилось в розовый цвет, губы слегка приоткрылись в ожидании.

Пенелопа Баттерворт оказалась совсем не такой, какой была при первом знакомстве.

Патрик отогнал неуместные мысли и поднял руку, прося ее замолчать. Затем строго сказал:

— Я сам хочу все это прочесть. Для этого вы и дали мне письмо, не так ли?

— Да, разумеется! — оттолкнувшись от стола, она встала, пересекла комнату, и вышла через двойные двери, ведущие во внутренний дворик. — Я подожду вас там.

— Отлично, отлично…

Пенелопа прогулялась по каменному полу патио, затем присела на скамейку возле фонтана. Прохладная, чистая вода танцевала и плескалась, ее успокаивающие звуки будили самые светлые воспоминания.

«Это неважно, — сказала она себе, — что у Патрика Даффи не хватает вежливости выслушать даму. Достаточно того, что он прочтет письмо Юстаса. Хотя и было разочарованием открыть, что мистер Даффи-пьяница, он все равно остается главной надеждой».

Она рассчитывала на него. Она сделала все, что могла. И теперь верила, что Патрик согласится с тем, что его теща ответственна за смерть Юстаса.

Имя брата вызвало мимолетную улыбку. Женщина глубоко вдохнула в себя странные экзотические запахи. Так странно было путешествовать по местности, настолько отличающейся от всего, что тебе знакомо и в то же время чувствовать себя, как дома.

Пенелопа выпрямила спину, решив не позволять печали снова овладеть ею, как бы это ни было трудно.

— …Я прочел его.

Мисс Баттерворт подняла глаза. Патрик стоял в распахнутых дверях. Утреннее солнце заглядывало через стены внутреннего дворика, освещая его мягким золотистым светом, и она впервые увидела, какой красивый мужчина Патрик Даффи. И просто стыд, до чего он довел себя пьянством. Хотя его голубые глаза были ясными, тени под ними выглядели, как синяки на его загорелом лице. Пенелопа также заметила, что иногда его руки дрожат, и, судя по его постоянной готовности вспылить, он еще сильно чувствовал отсутствие спиртного.

— Что ты думаешь по этому поводу, Патрик?

— Пат.

— Прошу прощения!

Даффи взглянул на нее украдкой и сощурился: солнце, будто нарочно, направило лучи ему в глаза. Шагнув в прохладную тень патио он повторил:

— Пат. Я сказал, зови меня Пат. Каждый раз, когда ты говоришь «Патрик», да еще таким тоном, я начинаю искать свою маму.

Брови Пенелопы удивленно поднялись, но она кивнула.

— Насчет того, что я думаю, — заговорил он и уселся на скамейке рядом с ней. — Я думаю, что эта старая тварь вполне могла убить твоего брата.

Мисс Баттерворт выдохнула с облегчением, только теперь заметив, что задержала дыхание. Его определение как нельзя более подходило для доньи Анны, хотя звучало оно, по правде говоря, обидно и жестоко. Но не потому ли она и рассчитывала именно от него получить помощь? Головокружительное чувство облегчения охватило ее. Патрик Даффи поверил ей. Освобождение от собственных опасений было неожиданно болезненным.

— Но…

Улыбка сошла с ее лица, когда она увидела, что Патрик озабоченно нахмурился.

— «Думать» и «знать» — две разные вещи. Нам еще каким-то образом нужно доказать наши предположения. У вас есть какие-нибудь идеи?

— Как ни странно, есть. У меня было два долгих года, чтобы обдумать это. И все спланировать.

— Однако, мисс Баттерворт, — на его хорошо очерченных губах появилась сардоническая улыбка, — я не удивлен.

Одна ее бровь поползла вверх, крылья носа затрепетали, губы шевельнулись; она уже готова была ответить какой-нибудь резкостью, но в последний момент сдержалась и решила проигнорировать его сарказм.

— Я думаю, первым делом нам следует учесть, что донья Анна не могла сама совершить убийство. Патрик ухмыльнулся.

— Поэтому, — продолжала Пенелопа, повысив голос, — мы должны сконцентрироваться на людях вокруг нее. Я думаю, это верный путь.

Он медленно покачал головой, как будто не вполне верил своим ушам.

— Мы поговорим с ее соучастниками, ее слугами, городским констеблем…

— Судебным исполнителем, — поправил Даффи.

— Хорошо. Судебным исполнителем. Откровенно говоря, я весьма заинтересована этим человеком. Почему он не расследовал достаточно тщательно смерть моего брата?

— Насколько я помню, — вставил Патрик, — мистер Баттерворт упал с лошади и ударился головой об утес.

Пенелопа побледнела. Ей казалось невозможным думать о теле брата, лежащим на дне какого-то пустынного ущелья. Стараясь овладеть собой, она проговорила:

— Юстас был опытным наездником…

— Ну, вещи подобного рода случаются со многими людьми в этой стране, мисс Баттерворт. Даже с опытными. Поэтому неудивительно, что судебный исполнитель назвал это «смерть от несчастного случая».

— Возможно. Но я хочу сама выслушать объяснения этого человека. А затем, — сказала она уже спокойно, — я собираюсь поговорить с каждым, из кого можно выудить секреты доньи Анны. И я сумею их выудить! Через взятки, убеждения и что угодно еще, все что потребуется! Я чувствую уверенность, что мы сможем довести это предприятие до достойного завершения.

— И как много денег у вас на эти взятки?

Пенелопа почувствовала себя неловко и поспешила отвернуться, в надежде, что он не успеет заметить ее смущение. Неловкость заключалась в том, что ее сбережения, чуть ли не до последнего цента были истрачены на дорогу. Она рассчитывала возложить на Даффи финансирование поисков справедливости.

— Я…

— Да?

Она заставила себя посмотреть на него.

— Я вполне квалифицированная учительница живописи и музыки. Без сомнения, очень скоро я смогу заработать…

— О, без сомнения! — согласился он с полуулыбкой, — Я уверен, все здешние ковбои и проститутки мечтают научиться рисовать прелестные пейзажики и разыгрывать пассажи на фортепиано. Но пока, держу пари, вы хотите моей поддержки в этой забавной игре.

— Это не игра! — вспылила было Пенелопа. Но она не могла позволить себе обидеть его, поэтому добавила: — Конечно, если вы чувствуете, что мой план не заслуживает серьезного отношения…

— Прежде, чем мы начнем говорить о вашем плане…

Патрик вручил ей письмо, уселся поудобнее, прислонился спиной к кирпичной стене, вытянул вперед ноги, скрестил их в лодыжках и сунул руки в карманы. Наконец, устроившись, он спросил:

— Почему вы решили придти ко мне со своей информацией? Почему не к судебному исполнителю?

Неожиданно смутившись, она отодвинулась от него на несколько дюймов. Пенелопа никогда не сидела так близко к мужчине, за исключением Юстаса, конечно. И предпочитала так держаться и дальше. Конечно, так, в Англии, мужчина никогда не сел бы так близко к женщине, которую едва знал. Правда, никто из тех мужчин, не производил на нее такого странного впечатления.

И, кроме того, Патрик казался… больше, чем другие мужчины. Не физически, конечно. Это было что-то внутреннее. Вокруг него была атмосфера опасности, тайна, которая налагала на него какой-то неизгладимый отпечаток, так же как и на страну, где он жил.

Пенелопа вдруг поняла, что он смотрит на нее. Мысленно отругав себя за рассеянность, она заговорила:

— Юстас писал мне регулярно. По крайней мере, раз в неделю. Мы были очень близки. И в своих письмах он рассказывал мне о людях, которых встречал… или о которых слышал. О доне Сантосе, о его жене. — Женщина задумчиво посмотрела на него. — О вас, Елене, Джульетте.

Он внезапно помрачнел.

— И я подумала, что судя по прошлому, которое связывает или, вернее, разделяет вас, вы были бы одним из тех, кто захотел бы выступить против доньи Анны.

— Вы правильно подумали, — сказал Даффи, вставая.

— Кстати, я заметила, что Джульетты здесь нет. Она скоро вернется? Я была бы так рада увидеть ее после всего услышанного о ней… — Ее голос затихал по мере того, как изменялось его лицо. Оно застыло и превратилось в маску гнева. Брови насупились над сузившимися глазами, губы плотно сжались. Прошло несколько минут, пока он снова заговорил.

— Я не хочу обсуждать Джульетту с вами, мисс Баттерворт, равно как и с кем-нибудь другим тоже.

— Я не понимаю, почему? — возразила Пенелопа, защищаясь. — Это ваша дочь.

— Откровенно говоря, меня не волнует «понимаете» вы или нет! Я хочу вам помочь идти против доньи Анны по личным причинам. По тем же причинам я буду вам благодарен, если вы не будете больше упоминать имя Джульетты при мне.

Пенелопа с вызывающим видом встала. Она была ниже его всего на полдюйма, и ее рост позволял ей смотреть ему прямо в глаза. Ее взгляд медленно скользил по нему, как бы говоря, что его громкие угрозы и переходящее всякие границы поведение не произвели на нее никакого впечатления.

Большую часть своей жизни она имела дело именно с такими забияками. Обычно, как только мужчина понимал, что женщина была сама по себе, без защитника, который мог бы вступиться за нее, то его настоящая натура тут же начинала проявляться. Людей подобного рода так много на свете, что Пенелопа уже перестала удивляться.

Когда Пенелопа была уверена, что снова завладела его вниманием, то спокойно сказала:

— Я не привыкла, чтобы со мной говорили в такой манере, мистер Даффи.

— Не могу представить, почему, мисс Баттерворт. Ведь вы постоянно суете нос не в свои дела.

Ее каблук начал нервно постукивать по каменному полу патио, но прежде, чем она успела произнести хоть слово, он повернулся и пошел в дом. Уже открыв дверь, он оглянулся на нее:

— Вы можете остаться здесь, на ранчо. Бог свидетель, здесь полно места. Но мы не будем обсуждать ни мою покойную жену, ни ее дочь.

Только после того, как он ушел в таком раздражении Пенелопа сообразила, что Патрик относится к Джули, как к дочери Елены. Но не своей.

Любопытно…

Два часа в пути, и Джульетта снова жаждала остановки. Она не лгала, когда говорила Мику, что ездит верхом с детства. Но она никогда не проводила в седле несколько дней без перерыва.

И последняя ночь в отеле едва ли может считаться перерывом.

Мысленно возвращаясь к сцене с Энрике до того момента, когда Мик ворвался в комнату, Джульетта готова была избить себя. Вместо того чтобы бороться за свою свободу, она пятилась, как испуганный ребенок. И этому не было прощения.

Она так много мечтала о своей собственной жизни, о том как будет все решать сама. Но когда настало время защитить себя… у нее не хватило мужества. Если бы Мик вовремя не вошел, сейчас бы она скакала в «приятной» компании с Энрике.

— Ты в порядке?

Джульетта подняла глаза и увидела, что Мик вернулся назад и теперь скачет рядом, озабоченно глядя на нее. В свете восходящего солнца следы вчерашней стычки на его лице вырисовывались еще отчетливее, и Джульетта поморщилась.

«Он был избит из-за нее! Его могли убить! И все потому, что она вела себя так трусливо! Совсем не приятно узнать такое».

— Я в порядке, — огрызнулась Джули и тотчас пожалела о своем тоне.

Удивление и разочарование отразились на его лице.

— Прошу прощения, мадам!

— Прости меня, Мик, — сказала девушка со вздохом, не отрывая глаз от холки лошади, — это все потому, что, когда я смотрю на твое лицо, я становлюсь злой. — Джули подняла глаза на него.

Его губы искривились, одна бровь немного приподнялась.

— Подумать только! Это я должен злиться на тебя. Разумеется, я не тот, на кого всегда приятно посмотреть, но, насколько мне известно, ты — первая, кто приходит в бешенство просто взглянув на меня.

— Я не то хотела сказать…

— Надеюсь, что не то, потому что я все равно ничем не могу помочь.

Он усмехнулся и взлохматил волосы.

— И я не знаю, как мне сказать Шеду и Джерико, чтобы они начали носить мешки на головах. Джули слегка улыбнулась:

— Вы трое не настолько похожи, так что не стоит беспокоиться.

— Немногие могут различить нас.

— Они плохо смотрят, — она отвела взгляд и прошептала, — ты намного красивее братьев.

Мик закашлялся, но ничего не сказал. Лошади продолжали идти медленным шагом. Джули наблюдала за игрой солнечного света на листьях деревьев. При их приближении птицы взлетали, их хриплые голоса наполняли воздух.

«Почему я струсила? — спросила она себя. — Почему вела себя так глупо?»

После долгого молчания Мик спросил ее:

— Все же, как получается, что тебе становится не по себе от одного взгляда на мою рожу?

Ей нужно было облегчить душу, и она решила признаться:

— Твои синяки и ссадины после драки — как немой укор.

Он машинально тронул свой подбитый глаз.

— Дьявол, иногда мои родные братья отделывали меня и получше.

— Это не то, что я имею в виду.

— Так что, черт возьми, ты имеешь в виду?

Джули почти улыбнулась. Она уже привыкла, что Мик был рядом, и ей было приятно снова услышать, как он кричит на нее. Но его чуткость и понимание заставляли ее чувствовать себя еще хуже.

— Я имею в виду, что это из-за меня тебя так избили, — Джули быстро взглянула в его лицо и выкрикнула, не дожидаясь, пока он прервет ее. — Тебя могли убить из-за меня! А я была бесполезна.

У Мика глаза полезли на лоб.

— Что ты подразумеваешь под словом «бесполезна»?

— Я подразумеваю, что я струсила! — Джульетта сплюнула, точно само это слово было невкусным.

— Струсила?!

— Si! Когда Энрике вошел, я ничего не сделала. Ничего! — она крепче сжала поводья. — Было так, будто мое тело окоченело. Я не могла двигаться. Это вдруг стало так реально!

— Что?

— Моя бабка… Энрике… Мой отец… — Девушка задрожала. — Дон Виценте — все. Я была так испугана! Такая cobarde. — И, презрительно усмехнувшись, добавила, — в любом языке «трус» — очень уродливое слово.

Мик уставился на нее. Поводья свободно лежали в его пальцах, как будто он забыл о дороге. Надолго воцарилась тишина, нарушаемая только чавканьем лошадиных копыт по грязи.

«Трус? Струсила? Она? — Он поймал ее взгляд до того, как Джули опустила глаза, и в первый раз заметил страх, который там затаился. — Как долго она казнила подобными глупыми мыслями? — недоумевал Мик. — Ведь Джульетта была одной из самых храбрых женщин, которых он когда-либо встречал».

Трудно представить, как можно мириться с семьей, в которой Джульетта Даффи жила много лет. Однако она это делала, и ей удалось не уподобиться им. — И тут его осенило: Почему бы тебе не сказать это вслух!?»

— Я не знаю, как, черт возьми, ты можешь так думать о себе? Ты — трусиха? — он ждал, пока девушка посмотрит на него. — Ты спасла мою шкуру, ты понимаешь это?

— Да, но этого недостаточно.

— Большое спасибо! — крикнул он, и ее лошадь, отскочив испуганно в сторону, встала на дыбы. — На мой взгляд, этого было более, чем достаточно. Если бы ты не ударила Энрике, этот мерзавец запросто меня прирезал бы!

— Ты не понимаешь, — сказала она, и у Мика мурашки пошли по коже от теней в ее глазах, — я слишком долго ждала. Тебя… своего друга. Я едва могла двигаться.

«Друг!» Это слово ранило его, хотя, сказал себе Мик, ему следует быть благодарным и за это. Не ее вина, что он хотел большего.

— Не казни себя так, Джули. С моей точки зрения ты действовала великолепно.

— Нет! — девушка твердо покачала головой. — Ты слишком добр, Мик, нельзя быть таким. Есть еще Карлос, о нем нельзя забывать.

— Не беспокойся о нем.

— Теперь это уже неважно.

— Хм?

Джули глубоко вздохнула:

— Прошлой ночью, после встречи с Энрике, мне было видение.

— После встречи с Энрике? — Мик, прищурившись, смотрел на нее, не совсем уверенный, куда она клонит,

— Si. Я увидела конец этого… путешествия. Несмотря на наши усилия, я все равно достанусь дону Виценте. Я знаю, это точно, я чувствую это.

Мик сжав зубы, боролся с собой. Ему было то же самое видение, только он посчитал его ночным кошмаром. Но неважно, что они видели, этого не должно случиться. И теперь он должен убедить в этом ее.

— Этого не случится, Джули! Клянусь.

Вымученная улыбка тронула ее губы.

— Я знаю, ты стараешься, Мик. Но моя бабка слишком сильна. А мой отец не заботится о том, что со мной будет.

— Черт возьми! — он дотянулся до нее и схватил за руку, заставляя остановить лошадь.

— Посмотри на меня — приказал Мик. Я клянусь тебе, Джули. — Он отчаянно пытался заставить ее верить. — Я не позволю людям твоей бабки забрать тебя!

Она вздохнула и слегка улыбнулась.

— Джули! — накренясь в седле, Мик обеими руками сжимал ее руки, изо всех сил стараясь удержаться на своем огромном жеребце. Оказавшись в нескольких дюймах от ее носа, он отчетливо сказал:

— Я не собираюсь позволить тебе выходить замуж за дона Виценте. Ты слышишь меня? Этого не случится.

Ее верхняя губа задрожала, глаза покраснели и наполнились слезами. Она торопливо сморгнула слезы и, внезапно ее нерешительная гримаска расцвела в улыбку.

Он сделал это! Он убедил ее! Она поверила!

— Мик, — сказала Джули, ее теплое дыхание обожгло его губы. — Мик, я знаю, как ты можешь остановить мою бабку. — Она бросила на него лукавый взгляд, — у меня отличная идея!

— Какая? — еще не договорив, он чувствовал, что скоро пожалеет о том, что спросил.

— Женись на мне!

— Что?!

ГЛАВА 10

Колени Мика дрогнули. Он потерял равновесие и почувствовал, что выскальзывает из седла и ничего не может сделать, чтобы остановить это. Сатана прыгнул вправо, а всадник шлепнулся на землю слева. Лошадь нервно переступила, Мик подобрал под себя ноги. И ударил ее по копыту:

— Черт тебя побери, Сатана! Отойди от меня, ради Бога!

Когда жеребец пугливо отскочил в сторону, Мик все еще сидел там, куда приземлился и таращился на Джули. Девушка спустилась с лошади, обошла ее и села рядом.

— Не повторишь ли ты это еще раз?

— Конечно, — сказала она, улыбаясь еще шире: Женись на мне.

Это снова повторилось. Спокойствия как не бывало. Его сердце бешено забилось, кровь застучала в висках. Рот Мика несколько раз беззвучно открылся и закрылся. «Черт ее побери, как она додумалась до этого?!»

— Ты говоришь глупости. — Наконец пробормотал Мик и был удивлен, что еще может говорить.

— Почему это глупо?

— Нам? Пожениться?

— Si. Если мы женаты, дон Виценте не может заставить меня выйти замуж за него! Это лучший выход.

— Нет, я не женюсь.

— Но, Мик…

— Нет, мадам. Это безумие. Я сказал: я не могу жениться на тебе!

Джульетта сидела выпрямившись, положив руки на бедра, по-индейски скрестив ноги.

— Я такая ужасная женщина?

— Нет…

— Ты считаешь, что я уродина?

Мик едва мог соображать и только промямлил:

— Не-е-ет.

— Тогда, почему ты не хочешь жениться на мне?

— Прекрати болтать!

Он вскочил на ноги и протянул руку, помогая ей встать. Затем отступил назад, но Джули подошла ближе.

— Мик, — продолжала девушка, и он видел, как она загорается собственной идеей, — как замужнюю женщину меня никто не сможет заставить сделать то, чего я не хочу.

Мик попятился.

— Это безумие, Жу-лет-та! — высоко подняв руки и качая головой, он попросил: Прекрати говорить глупости! Я не могу жениться на тебе.

— Да почему?

— Потому что…

Он судорожно искал убедительную причину.

«Господи! Неужели эта женщина не понимает, что делает с ним? Сама мысль о том, что она станет его женой, заставляла его тело трепетать так, что это было заметно со стороны. Боже мой! Мик Бентин? Жениться на Джульетте Даффи? Со всем ее великолепным образованием, правильной речью, красивой одеждой и всем прочим! Дьявол! нет!»

— Да просто потому!

Джули вскинула голову и обиженно посмотрела на него.

— Ты не сделаешь это для меня, как мой друг?

«Друг? Ха! Друзья помогают тебе дома, когда ты выпьешь лишнего. Они принесут тебе ужин, если ты болен. Они разделят с тобой радость или горе. Но будь уверен, они не женятся на тебе!»

— Нет!

Джули презрительно фыркнула и спросила:

— Отлично; тогда, может быть, ты женишься на мне, если я заплачу тебе за это?

Мик не мог поверить в то, что слышал. Он потряс головой, стукнул себя кулаком по лбу и уставился на нее, совершенно ошарашенный.

— Заплатишь мне? — Мик так сильно пнул камень, что тот перелетел через тропу и скрылся в кустах напротив. Затем, словно опомнившись, заорал:

— За кого, черт возьми, ты меня принимаешь, женщина?

— Я уже больше не уверена!

— Как это понимать? — Он сделал полшага к ней и замер. — Ну-ка ответь: брал ли я хоть раз у тебя деньги? За что-нибудь?

— Нет — согласилась девушка мягко.

— Ты чертовски права, не брал. Ты не можешь купить меня, Джули! Я не новая шляпка, и не хорошая лошадь, и даже не комната в отеле!

— Но я подумала, что, если ты не хочешь сделать это как друг, то, может быть, ты сможешь воспользоваться деньгами за это. Для твоего ранчо. Для твоей семьи. Хелли и Риттеру не помешали бы деньги.

Сквозь красную пелену гнева Мик разглядел ее лицо. Как ей удавалось выглядеть одновременно гордой и такой умоляющей? Он догадывался, чего ей стоило попросить об этом. Но это нисколько не умоляло колкости в ее словах.

— Моя семья может сама позаботиться о себе! Мы это и делаем все время. Мы не нуждаемся в богатой даме, бросающей нам подачки, как будто мы стоим на дороге и просим милостыню!

— Это не то, что я имела в виду.

— Ты бы, черт тебя подери, получше думала, прежде чем говорить, женщина. Потому что у меня нет ни времени, ни терпения разбираться, что ты имеешь в виду!

Его грудь работала, как кузнечные меха. Голова трещала от боли, он был не в себе.

— Не можешь ли ты думать о женитьбе, как о работе? — вкрадчиво спросила она.

— О работе?

— Si! — Джульетта сделала шаг к нему, затем в раздумье остановилась. Она смотрела на свои переплетенные пальцы, боясь поднять на него глаза. — Мы будем женаты ровно столько, сколько потребуется, чтобы убедить моего отца и бабку, что я для них недосягаема. В это невозможно поверить!

«Она все еще пытается убедить его. Господи! Это, должно быть, самая упрямая женщина на свете!»

— Затем, — продолжала Джули, — мы поедем в Техас вместе…

— А потом куда? — Мик не мог остановиться. Он должен выяснить, как далеко заходят ее планы.

— Куда-нибудь. — Она пожала плечами и развела руками. — Ты, наверное, захочешь вернуться домой. Может быть, ты разрешишь мне скакать с тобой до твоего ранчо. Затем я смогу отправиться с Монтану.

— Опять к твоему другу?

— Si.

— А затем что?

— Затем мы разведемся.

— Как раз то, что надо.

— Si. Мы снова будем свободны, чтобы жениться на том, кого выберем.

Мик уставился на нее.

— Конечно, — сказала девушка осторожно, боясь его вспыльчивого характера, — ведь будет же польза от дополнительных денег для вашего ранчо?

Он крепко сжал зубы. Его разозлило то, что Джули считала его дом недостаточно хорошим. «Для чего, она думает, им нужны деньги? Чтобы накупить дорогих картин или нанять пару слуг, которые будут подавать им кофе? Его дом — само совершенство! Может быть, он не был таким модным, как те ранчо, к которым она привыкла… Но, по крайней мере, никто из них не хотел убежать оттуда, как из тюрьмы».

Все верно, но его внутренний голос нашептывал ему, что в мире есть вещи, на которые можно потратить деньги. Например, заплатить по той банковской закладной, которую им пришлось взять пару лет назад. Или, к примеру, купить двух или трех хороших кобыл, чтобы внести свежую кровь в их племенное стадо.

Нет. Все это ерунда. Неважно, что Бентины нуждаются, они найдут способ преодолеть это. Всегда находили. И делали это без женитьбы на ком попало!

Все это уже вертелось у него на языке, когда он увидел ее глаза. Страх, который уже почти исчез, снова появился в них. Джули кусала губы, а руки ее были сжаты в кулаки так крепко, что суставы выделялись белыми пятнами на смуглой коже.

«Разве можно обвинять ее в том, что она пытается найти способ спастись? Особенно после встречи с Энрике, если тот, другой человек ее бабки, хотя бы наполовину такой же бандит, как первый, то он, Мик Бентин, имеет право защищать ее, используя любой шанс.

Но если поступить так, как она хочет, то кем он станет? Мужчиной на содержании? Охотником за удачей, женившимся на несчастной девушке из-за ее денег? Нет, это будет не просто одолжение.

Ха! — Мик метнул быстрый взгляд на нее, — неважно, что она подумает, но только не деньги будут причинной его женитьбы на Джульетте Даффи. Дьявол, о чем он думает? Неужели он начал думать об этом?»

Мик потер бороду и попробовал логически рассуждать. Это было очень нелегко, пока Джули смотрела на него своими большими голубыми глазами.

«Ведь есть на свете вещи намного хуже, чем быть женатым. И она говорит, это совсем ненадолго. — Мик со злостью потряс головой, чувствуя, что становится таким же сумасшедшим, как его подружка. — Если он женится на ней, то будет чистым безумием отпустить ее!»

Кобыла Джули вдруг повела мордой, негромко заржала и возбужденно заплясала на месте. Инстинктивно Бентин потянулся за уздечкой и успел схватить ее, пока лошадь не отскочила. Он взглянул на своего жеребца и увидел, что тот насторожился. Уши Сатаны стояли торчком, конь бил копытом, как будто собирался сорваться с места диким галопом.

Мик быстро вытащил винтовку из седельного чехла Джули и стал внимательно оглядываться. За деревьями что-то было. Что-то, что испугало лошадей. Черт побери, он был слишком занят спором, чтобы обращать внимание на то, что происходит вокруг.

— Что это?

— Чш-ш! — Мик махнул рукой и, схватив Джули, оттащил ее назад, за себя. — Я не знаю, — прошептал он, — но что-то не в порядке. Лошади не будут себя так вести без причины. Стой тихо!

Во рту пересохло, мысленно ругая себя за невнимательность, Мик всматривался в тени по сторонам от тропы. Его острый взгляд прощупывал каждый кустик, каждое дерево, каждую кочку в поисках спрятавшегося врага. Несомненно, это должен быть враг. Что-нибудь дружелюбное уже показалось бы.

Наконец, он услышал что-то и замер на месте, слегка приподняв голову, стараясь опознать шум. До него доносилось низкое ворчащее сопение. Если он прав, то дела их плохи.

— Доспорились! — прошептал Мик скорее себе, чем Джули.

— Что случилось? — донесся сзади ее голос. Он слышал ее настороженное дыхание и готов был убить себя за то, что из-за него девушка попала в беду. Так увлечься своими обидами, чтобы не заметить опасности, когда еще можно было убежать! Такая возможность у них была еще минуту назад.

Быстро обернувшись, Бентин схватил ее, подтащил к ближайшей сосне и велел забираться повыше.

— Что случилось, Мик?

— Ты слышишь меня, черт побери; двигайся! — Ои всунул ей в руки винтовку и поднял до первой ветки. — Там медведь. Совсем рядом.

Его настойчивый шепот, наконец, дошел до ее сознания, и Джули начала подтягиваться. Взбираясь на дерево, она прошептала:

— Если там медведь, то винтовка нужна тебе.

— Я иду вслед за тобой. Залезь как можно выше и держись изо всех сил. Может, нам повезет, и медведь не заметит нас.

Мик бросил озабоченный взгляд через плечо. Сейчас он многое бы отдал, чтобы достать свой дробовик из седельной сумки.

— А лошади?

Мик нахмурился.

— У них больше шансов, чем у нас. А теперь лезь!

— Мик! Смотри!

Даже ожидание того, что ему предстоит увидеть, не подготовило его к тому страху, который, как электрический разряд, пронзил тело. Не более чем в пятидесяти ярдах от них огромный гризли, тяжело ступая, пробирался через кусты на тропу.

Мик услышал испуганное ржание Сатаны и гнедой, затем их удаляющийся топот, но не пошевелился. Казалось, он не мог отвести глаз от медведя.

Огромная голова гризли медленно повернулась в одну сторону, затем в другую. Он поднял свой нос, нюхая воздух, и Мик понял, что медвель почуял их запах.

Зверь встал на задние лапы, мотая головой, и вызывающе зарычал. Его огромные передние лапы рассекали воздух, будто показывая человеку, что эти длинные когти сделают с ним.

Волосы на голове у Мика встали дыбом от жуткого оглушающего рева.

— Мик! — Донесся до него шепот Джули. — Мик, давай!

Он не обращал внимания на ее просьбы и судорожно пытался выдумать что-нибудь, что могло бы помочь.

Гризли тем временем встал на четыре лапы и начал атаку.

Мик понимал, что не сможет залезть на дерево достаточно высоко и быстро. Единственное, что было в его силах, это увести его подальше от Джули. Он осторожно шагнул в сторону от сосны на середину тропы, затем, не спуская глаз с медведя, дотянулся до отворота мокасин и вытащил нож. Не самое подходящие оружие против зверя, который весит по меньшей мере фунтов восемьсот. Но это все, что у него было.

Животное продолжало приближаться. Его плечевые мускулы играли при каждом тяжелом шаге.

Мик знал медведей: сперва они делают фальшивый выпад: бегут несколько футов за своей жертвой, затем резко останавливаются, будто для того, чтобы показать свою силу. Но только не этот медведь.

Даже его хриплое дыхание звучало, как предупреждение. «Опасность. Опасность!»

Ближе. Его темные глаза, казалось, уже поймали его. Его сопение и рычание звучали немыслимо громко в окружающей тишине.

— Мик!

Мик не повернулся, чтобы увидеть ее. Он не мог. Крепко сжимая потертую костяную рукоятку ножа; слегка согнув колени, он приготовился к схватке со зверем.

Еще ближе. Мик уже мог чувствовать горячее дыхание животного; оно совпадало по ритму с его собственным.

Медленно тянулись секунды Мик сосредоточил все чувства на приближающемся звере, и в то же время видел солнечный луч на его шерсти, слышал, как легкий ветерок шуршит ветками сосен и, что самое невероятное, чувствовал слабый запах жасмина, доносящийся до него от тела Джули.

С сожалением Мик понял, что очень хочет жениться на ней. Настолько, насколько он нужен ей. Если он может защитить ее — этого достаточно. Или этого было достаточно. А теперь все равно уже слишком поздно.

Слишком поздно для всего.

А затем медведь бросился на него, и Мик больше ничего не помнил, кроме боли. Резкий удар бросил его на землю, словно тряпичную куклу. И теперь единственное, что он мог видеть, были зубы. Сильные челюсти животного нависли над ним, словно тот что-то кричал ему в лицо.

Мик бешено наносил удары ножом, пытаясь выкатиться из-под огромного животного. Но судьба отвернулась от него: медведь махнул лапой, и, выбитый из рук нож полетел в кусты. Женский крик слился с рычанием зверя. Мик, смирившись с неизбежностью смерти теперь молился о том, чтобы у Джули хватило ума остаться наверху и не рисковать своей жизнью. Горячее дыхание уже обдавало лицо и шею, и, инстинктивно защищаясь, он перевернулся на живот. Ему удалось прикрыть левой рукой голову и, таким образом, помешать гризли сомкнуть зубы на своей шее. Сделать что-либо еще было невозможно, и он замер в напряженном ожидании боли. Вдруг, как будто откуда-то издалека, до Мика донесся винтовочный выстрел, затем другой. Но медведь не дрогнул. Джули промахнулась, или зверь был слишком разъярен, чтобы почувствовать рану. Нужен очень точный выстрел, чтобы убить рассвирепевшее животное.

Острые, как лезвия, когти прошлись по спине и плечу Мика. Он услышал собственный, показавшийся чужим, крик и выстрел, прозвучавший как, эхо этого крика. В ответ медведь зарычал и встал на задние лапы. И в ту же минуту один за другим раздалось еще два выстрела. Как сквозь туман Мик увидел, что голова гризли дернулась, запрокинулась, и его массивное тело, перевернувшись, упало на тропу.

Он не мог двигаться. Разодранное плечо жгло и болело. Он не мог двигаться — мог только лежать и смотреть в безжизненные глаза зверя, неподвижно застывшего на земле в пяти футах от него.

Мик слышал, как Джули спускалась с сосны, и хотел предостеречь ее, крикнуть, что нельзя верить, что медведь мертв только потому, что тот не шевелится. Но не крикнул. Сил едва хватало на то, чтобы просто дышать. Мик слышал, как она быстро пробежала по траве, задержалась возле него на секунду и осторожно, со спины, подошла к убитому гризли. С трудом открыв глаза, Мик увидел ее матово-бледное лицо. Джули сжала губы и глаза ее зажглись решимостью. Он молча наблюдал, как она, спокойно перезарядив винтовку, сделала еще три выстрела в затылок животного.

Наконец, удовлетворенная, Джульетта подошла к нему. И только тогда Мик позволил себе потерять сознание.

Она повторяла одну и ту же молитву уже в сотый раз, отчаянно надеясь, что Господь слышит ее.

Дотянувшись до кучи хвороста, Джули взяла толстую ветку и положила ее в костер.

Подтянув колени к груди и, дрожа, обхватив их руками, девушка старалась убедить себя, что сделала все, что было в ее силах. Их укрытие было очень удачным, но, видит Бог, у нее не было выбора. Мик оказался слишком тяжелым для того, чтобы оттащить его подальше. И он был без сознания с тех пор, как медведь ранил его.

Закусив губу, Джульетта наблюдала, как поднималась и опускалась его голая спина при дыхании.

— Довольно! — пробормотала она, стараясь выкинуть из головы все, что случилось. Но это было невозможно. Джули знала, что, сколько бы не прожила, всегда будет помнить огромного медведя, падающего на Мика.

Девушка снова почувствовала тот удушающий страх, который сжал ее сердце, когда она увидела, как намного меньшее тело Мика исчезло под огромной тушей разъяренного зверя. Закрыв глаза и зажав руками уши, Джули все же не могла остановить свою память. Ей все еще чудилось злобное рычание и слышался крик Мика, когда когти зверя вонзились в его плечо. Она обязана быть проворнее. Она опять слишком долго ждала.

Девушка потерла руками глаза, отгоняя бесполезные слезы и повторила вслух:

— Слишком долго ждала! Сначала с Энрике. Теперь с гризли.

«Но в этот раз не было выбора, — подумала Джульетта с отчаянием. Чтобы сделать точный выстрел, необходимо было выждать. Ранив животное, я только сделала бы его более опасным».

Нет, нужно прекращать это! Она мысленно выругалась. Что толку снова и снова думать об одном и том же? Все уже кончилось. Слава Богу, Мик остался жив! Это самое главное.

Где-то неподалеку завыл волк. Джули подняла голову и стала всматриваться в темноту. Сумерки все сгущались, и девушка знала, что волки скоро будут тут. Запах крови приведет их к туше медведя, но с этим ничего нельзя сделать. Ей пришлось оставить этот огромный кусок мяса на том месте, где закончилась его последняя схватка.

В какой-то момент Джульетта подумала, что хорошо бы оттащить Мика куда-нибудь подальше, в более безопасное место. Но благоразумно отказалась от своей затеи: лучшее, что можно было сделать в ее положении — это поддерживать огонь и присматривать за Миком до утра. Может быть, с надеждой подумала девушка, волки будут слишком заняты медведем, чтобы добраться до них.

Вой снова разрезал тишину: Джули крепче сжала винтовку. И, скользнув взглядом по своду из веток, которые она пригнула и связала вместе, сказала себе, что это лучше, чем ничего. Даже такое наспех собранное укрытие сможет защитить их от холодного ночного ветра и, если посчастливится, спрячет от нежелательных взглядов случайных путешественников. И, как надеялась Джули, окажется достаточно крепким, чтобы противостоять волкам.

Мик слегка пошевелился, застонал, и, не успел он открыть глаза, как Джули была возле него. Мягко положив руку ему на спину, она заставила его оставаться на месте.

— Джули?

— Мик, не двигайся, пожалуйста. А то снова начнется кровотечение.

— Кровотечение? — Он приподнял голову и, снова уронив ее на землю, смущенно пробормотал: медведь?

— Si.

— Очень плохо? — спросил Мик и просунул руку под грудь, будто пытаясь приподняться.

— Не шевелись, — приказала девушка, удерживая его.

— Черт побери, Джули! Разве этот чертов медведь так уж сильно поцарапал меня?

— Через твое плечо идут длинные глубокие шрамы.

— Проклятие!

— Это не настолько плохо, как я боялась, — тотчас исправилась она. — Я думаю, медведь не смог причинить большой вред, потому что тебе удавалось все время перекатываться.

Мик попытался пошевелить правой рукой, но, поморщившись оставил попытку.

— Однако чувствуется, что отделал он меня прилично.

Немного приподняв голову, он скосил глаза и посмотрел на свое плечо.

— Где ты взяла бинт?

— Это моя запасная рубашка, — сказала Джули и добавила: — я нашла немного виски в твоей седельной сумке. Я вылила его на рану.

— Все?

Его слова прозвучали с таким негодованием, что она улыбнулась, в первый раз за последние несколько часов.

— Нет, немного осталось.

— Держу пари: как только ты откупорила бутылку, Сатана сразу же был тут как тут.

— Si, — Джули удивленно всматривалась, пока не смогла разглядеть в сумерках его глаза. — Это было какое-то чудо! Я думала, что он будет бежать и бежать, пока не потеряется. Но он сам вышел ко мне из леса. А через час и кобыла вернулась.

Мик ухмыльнулся:

— Это один из трюков, о которых я тебе говорил. Я приучил его всегда возвращаться ко мне. — Мик неловко пошевелился и застонал. — Эта гнедая кобыла думает, что она — мать Сатаны, поэтому потащится за этой скотиной хоть прямиком в ад.

Хор завываний эхом разнесся по кустам, в ответ Сатана и гнедая испуганно заржали, натягивая веревки, привязывавшие их к дереву. Мик выругался и попытался сесть.

— Теперь еще попадем к волкам в пасть! Помоги мне подняться!

— Не валяй дурака! — резко сказала Джульетта. — Лошади надежно привязаны. Я буду настороже. А волки интересуются не нами. Они хотят поужинать медведем.

— Джули…

— Нет! Это нам не поможет, а если твоя рана снова начнет кровоточить, мне нечем будет перевязать тебя: эта рубашка на мне — последняя! А вот когда здесь появится запах крови, тогда, действительно, нужно будет беспокоиться о волках.

Его глаза поймали ее взгляд, но Джули слишком хорошо знала, что Мик не в форме, чтобы спорить с ней. Хочет он этого или нет, но теперь ее очередь присматривать за ним.

ГЛАВА 11

— Кто этот гринго? — донья Анна посмотрела на телеграмму, которую держала в руках. Она прочла ее еще раз, не желая верить тому, что ей снова помешали. Но ошибки не было. Энрике был в тюрьме, а Джульетта — снова на пути к дому. В сопровождении этого гринго, оказавшегося сюрпризом для Энрике.

— Дурак! — прошептала старуха и скомкала телеграмму. Ее пальцы сжали бумагу с такой силой, что ногти вонзились в ладонь. Энрике должен был предусмотреть это! Неужели он такого высокого мнения о себе, что даже не подумал о врагах?

La Patrona отрешенно смотрела на стену цвета слоновой кости, воссоздавая образ человека, описанного Энрике. — Maldicion![11] — пробормотала она и снова задумалась. Черт бы его побрал за то, что он испортил все ее планы. Это была совсем легкая задача!

— И где, интересно, был Карлос, пока тот рыжий гринго отделывал Энрике? Неужели все должна делать сама?

Донья Сантос с отвращением бросила скомканный листок в холодный камин.

Анна выпила последний глоток чая из чашки, стоящей на столе, и слегка передернула плечами от неприятного горького вкуса. Старуха равнодушно смахнула чашку отличного саксонского фарфора на пол. Хрупкие осколки с ручной росписью разлетелись по полу и жалобно хрустнули под подметками туфель, когда она направилась из кабинета к парадной лестнице.

Один из слуг поспешно отскочил с пути La Patrona и бесшумно исчез за поворотом коридора. Она тяжело поднималась по светло-розовым мраморным ступенькам.

Свет керосиновых ламп разгонял надвигающуюся темноту, ореховые перила блестели, отполированные, как зеркало. Донья Сантос положила кончики пальцев на их прохладную гладкую поверхность и нашла это прикосновение успокаивающим. Но что-то все равно мешало. Громкий стук каблуков по мрамору раздражал ее. Поднимаясь, она все крепче сжимала перила.

«Джульетта и ее гринго были в Колорадо. Если они будут продолжать двигаться так же быстро и, — подумала Анна со злостью — беспрепятственно, то будут на ранчо Даффи уже на следующей неделе или чуть позже».

Звук собственных шагов отдавался у нее в висках. Она не позволит этому случиться.

Пытаясь справиться с учащенным дыханием, донья Анна процедила сквозь плотно сжатые зубы:

— Еще есть время!

«Да, — старалась La Patrona убедить себя, — еще есть время. И есть надежда. Девчонка еще не ускользнула от Карлоса. Возможно, ему повезет больше, и он докажет, что он способнее и хоть немного умнее, чем Энрике».

Старуха слегка покачнулась и остановилась. Одна ее рука лежала на перилах, пальцы другой конвульсивно рвали воротник. Ее пронзительные черные глаза расширились в замешательстве, лицо исказила гримаса — легкий укол неудобства заполз ей в грудь.

Сначала только маленький приступ, переросший затем в странную тяжесть, которая охватила ее всю. Откинув голову, донья Анна осторожно, медленно задышала, убеждая себя, что это ничего не значит. Это скоро пройдет.

Секунды растянулись в минуты, и, казалось, что пустой коридор смеется над ней. Там никого не было, чтобы позвать на помощь, даже если бы она была склонна сделать это. И, несмотря на боль, донья Анна улыбнулась: было так, как должно быть. La Patrona потратила годы на то, чтобы приучить прислугу исчезать, при ее появлении. Она ненавидит смотреть в их тупые пустые лица. И даже страха в их глазах было недостаточно, чтобы компенсировать чувство брезгливости, возникающее при разговоре с ними.

Боль стала утихать. И, вместе с тем, пришло легкое чувство страха, вызванное неожиданностью приступа.

Выпрямившись, Анна сделала несколько глубоких вдохов и успокоилась. Отдых. Это все, что нужно. Прохладная темная тишина комнаты манила ее. Бережно, с опаской старая донья проделала путь вниз, через холл к открытой двери спальни.

Старуха шагнула в широкий сводчатый дверной проем и вдруг остановилась. В комнате, возле дальнего края ее дубовой кровати с балдахином на четырех опорах, молоденькая горничная держала спичку возле фитиля лампы. Боже мой! Неужели она только что поздравляла себя с тем, что так хорошо вышколила свой персонал? Эта лампа должна была быть зажженной час назад. Ее кровать должна быть разобранной, а комната пустой. Мысль, что служанка еще так молода и, возможно, это для нее новая работа, не могла остановить прилива гнева.

Неужели она недостаточно боролась с этим? Неужели недостаточно того, что один из самых способных и старательных людей был обманут девчонкой и каким-то дрянным гринго?

Когда фитиль разгорелся, донья Анна резко сказала:

— Estupida![12]

Испугавшись, девушка подпрыгнула в уронила стеклянный колпак лампы.

Осколки посыпались на блестящий дубовый паркет, и звуки бьющегося стекла заставили донью Анну двигаться. Шагая через комнату так стремительно, что черная юбка развевалась за ней, старуха почувствовала легкое удовлетворение, увидев, что горничная пятится назад в испуге.

Хотя девушке не исполнилось еще и пятнадцати, ростом она была выше доньи Анны. И теперь старалась съежиться, чтобы казаться меньше. Руки ее комкали ткань ярко-красной хлопковой юбки, сандалии издавали шаркающий звук; служанка отступала назад, пока не уперлась спиной в стену спальни.

Ее карие глаза были широко распахнуты, рот открыт, девчонка показалась донье Анне воплощением глупости, с которой она вынуждена иметь дело каждый день.

Подойдя ближе, хозяйка увидела пламя лампы, отраженное в глазах девушки, а затем свое отражение, закрывающее пламя.

На быстром элегантном испанском донья Анна обругала девчонку, ее родителей, детей, которые появятся у нее и остальных ее родственников. Ее голос, рассекая тишину, казалось, ударил девушку, заставляя вжиматься в стену, ее большие, как у коровы глаза наполнились слезами.

Размахнувшись, донья Анна ударила служанку по лицу с такой силой, что почувствовала легкое растяжение связок на своем запястье. Она с удовлетворением смотрела на красный отпечаток своей руки, расцвевший на круглой щеке девушки.

Слезы начали стекать по несчастному перепуганному лицу, и донья Анна заорала:

— Убирайся вон! Найди кого-нибудь в доме, кто бы принес сюда метлу и убрал кавардак, который Ты тут устроила. Но только не ты! И не попадайся мне больше на глаза!

Служанка кивнула и опасливо обошла El Patrone.

— Найди кого-нибудь более смышленого!

Девушка опять кивнула, обогнула край кровати, побежала к двери — и исчезла.

— Смышленого! — пробормотала донья Сантос и посмотрела вниз на стекло, усыпавшее пол. Она сильно сомневалась, был ли такой человек у нее в доме!

Вдруг новый приступ удушья сжал ее грудь. И теперь странно знакомое чувство потрясло ее, ощущение дискомфорта охватило ее намного быстрее, чем прежде. Но на этот раз, Анна знала, что делать.

Она глубоко вдохнула и постаралась успокоиться. Это ей удалось, хотя только что она готова была убить любого, кто попадется на глаза. Даже свое тело донья Анна заставила подчиняться своей легендарной воле. Слегка облокотившись на кровать, она сосредоточилась и последним усилием прогнала таинственную боль прочь.

Мик открыл глаза, перевернулся и слегка застонал от неловкого движения.

— Что это, черт возьми? — недоумевал он, когда боль пронзила его плечо. Но в следующее мгновение все вспомнил. Предложение Джули, собственную глупость и неосторожность. Этого проклятого медведя. На этот раз Мик поднимался медленнее, опираясь на левую руку. Справа от него, прислонившись спиной к стволу сосны, сидя спала Джули. Его винтовка лежала у нее на коленях, голова опущена на грудь.

Утреннее солнце пробивалось сквозь сосновые ветки, отбрасывая рябые тени на наспех сделанное укрытие, которое девушка соорудила, связав ветви ближних деревьев, когда он был без сознания. Ему пришлось признать, что Джульетта неплохо поработала, и на его губах заиграла легкая улыбка.

Неподалеку заржал Сатана, и Мик одобрительно подумал, что она привязала лошадей удачно.

Бентин оглянулся на спящую девушку. Видно, Джули действительно устала, если смогла уснуть в такой неудобной позе. «А почему бы ей не устать? — спросил он себя. — Посмотри, что она сделала, чтобы позаботиться о своем ободранном приятеле. Без сомнения, она выбилась из сил!»

Здоровой рукой Мик забрал винтовку у нее из рук и положил на траву рядом. Затем аккуратно просунул левую руку ей за спину, и, обхватив за плечи, начал наклонять ее к земле. На какую-то секунду ему показалось, что они только что спали вместе, перед тем, как снова отправиться в дорогу.

Едва коснувшись щекой земли, Джули открыла глаза.

Ему пришлось прикусить язык, чтобы удержаться и не сказать ей, как она прекрасна.

— Доброе утро! — сказал он, улыбаясь.

— Доброе утро!

— Я пытался положить тебя, чтобы ты могла немного поспать.

— Поспать? — девушка села. Легкий румянец заиграл на ее щеках, когда она поняла: — я заснула, да?

— Да, — Мик неохотно отошел.

— Я должна была смотреть…

— Теперь это неважно.

Она посмотрела на него, и Мик почувствовал, что его сердце стало биться сильнее. Ее голубые глаза были ласковыми и мечтательными. Ее белая рубашка кое-где расстегнулась, и был виден край кружевного белья, обтягивающего ее грудь. Он едва заставил себя смотреть в сторону, и мучительно искал что-нибудь, с чего начать разговор. Наконец придумал:

— Ты, черт возьми, сделала вчера отличный выстрел! Ты давно научилась стрелять?

— Когда я была ребенком. На ранчо, — Джули откинула волосы с лица и расправила одежду. Мик не мог оторвать глаз от ее пальцев, пока она застегивала блузку, пряча от его взгляда кружева. — Управляющий моего отца, Роберто, здорово меня этому научил. «На тот случай, — говорил он, — если тебе придется постоять за себя».

— Да, пожалуй, этому парню Роберто я должен сказать «спасибо».

Она указала на его перевязанное плечо:

— Мне следовало быть порасторопнее.

— А, ерунда! — Мик пожал плечами и еле заметно поморщился. — Все в порядке, могло быть намного хуже.

— Si. — Джульетта слегка нахмурилась от какой-то мысли и затем добавила: — я не могла как следует прицелиться ему в голову, потому что боялась, что задену тебя.

— Я ценю твою выдержку: оцарапанное плечо мне нравиться больше, чем дырявая голова. — Он улыбнулся ей. — Как тебе удалось сделать такой хороший выстрел? Я ненавижу признавать такие вещи, но все, что я запомнил из всей этой чертовщины, были зубы. Держу пари, что у этого зверя зубов было больше, чем нужно трем медведям! — И он, наверное, нарочно так близко подошел ко мне, чтобы я мог их получше рассмотреть. Не скоро мне захочется испытать это снова!

— У меня тоже нет больше желания встречаться с медведем, — Джули дотянулась до его руки и погладила ее пальцами. — Я была так напугана!

Мик посмотрел на ее маленькую, нежную ладонь, накрывшую его пальцы и почувствовал, что у него пересохло в горле. Ее прикосновение вызвало огромный прилив желания. «Если бы она знала, о чем я сейчас думаю, — сказал он себе, — то, вероятно, была бы более испугана сейчас, чем при встрече с медведем! Но ей нечего бояться — она даже никогда не узнает», — Мик глубоко задышал, стараясь подавить желание обнять ее, затем смущенно поднял глаза.

— Я не собирался признаться, но я тоже был очень испуган, Жу-лет-та.

Она улыбнулась ему, и сердце Мика надолго остановилось. Господи! Одной ее улыбки было достаточно, чтобы забыть о раненом плече. И начал думать, как избавиться от боли совсем в другом месте. Слишком живая картина расцвела в его воображении, и он закрыл глаза, представив, как скользит в ее теле. Ее руки вокруг его шеи, ее рот плотно прижат к его рту. Ее влажная теплота окружает его.

Глаза Мика виновато открылись: его большой палец скользил по ее ладони, и он постарался скрыть свое замешательство вопросом:

— И все же, как тебе удалось сделать такой чертовски ловкий выстрел?

Джули улыбнулась и положила руку на его палец. Мик чуть не умер, когда она облизнула губы.

Девушка устроилась поудобнее, прочистила горло и заговорила тихим, застенчивым голосом:

— Я, это… Сначала выстрелила ему… в задницу. Чтобы заставить его подняться на задние лапы.

Мик расхохотался и сразу же застонал, так как боль пронзила его плечо. Он крепко схватил ее за руку и покраснел, почувствовав, что ее пальцы обвились вокруг него.

— Что здесь смешного? — ее указательный палец чертил какие-то узоры внутри его сжатой ладони.

— Я думаю, ничего. Просто мое плечо болит гораздо меньше, по той причине, что медведь получил хороший заряд в задницу, прежде, чем умер!

Джули положила голову на его здоровое плечо, на ее губах заиграла рассеянная улыбка. У Мика опять перехватило дыхание. Даже проведя ночь сидя, почти без сна, она была восхитительна! Он посмотрел в ее ясные голубые глаза и заставил улыбку сойти с лица.

— Я… Хочу сказать тебе «спасибо», Джули.

— Но, Мик…

— Нет. Помолчи минутку. Дай мне это сказать. — Он протянул руку и нежно коснулся ее щеки. — Ты действительно спасла меня в этот раз, Джули. Если бы не ты, медведь поужинал бы мной.

— Я только…

Но Мик снова прервал ее.

— Ты только убила этот чертов кусок мяса, покрытый мехом и покусанный блохами, прежде, чем он успел меня сожрать. И я благодарю тебя.

Ее лицо было всего в нескольких дюймах от его, Джули прошептала:

— Не стоит благодарности, Мик, — и ее дыхание соблазнительно коснулось его лица.

Твердо зная, что не должен этого делать, Мик привлек ее ближе к себе. Он не мог остановиться. Девушка подалась к нему безо всякой нерешительности, ее ресницы опустились за секунду до того, как их губы встретились.

При первом прикосновении ее рта Мик слегка застонал от того, какими мягкими были ее губы. Она прижалась к нему сильнее и рука Мика скользнула со щеки на затылок. Запутав пальцы в ее густых волосах, он прижимал ее губы к своим все настойчивее.

Целый поток чувств захлестнул его: желание, благодарность за спасение, нежность к ней и, наконец, совсем слабое чувство вины.

Когда ее язык коснулся его губ, Мик понял, что для него настало время остановиться, если он еще надеется это сделать. Сопротивляясь самому себе, он собрал всю силу воли и оторвался от нее.

Удивленная, Джули открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Мик внутренне сжался от боли, которую увидел в ее глазах. Он чувствовал, как девушка дрожала и понимал, что она захвачена тем же чувством, которое движет им. Но, Господи, она же была девственницей! На его ответственности. Она доверялась ему. И он не мог предать доверие.

Разве он мог?

Чтобы лучше обдумать доводы в свою пользу, Мик немного отодвинулся от нее и пытаясь не обращать внимание на польсирующую боль внизу живота, безразличным голосом сказал:

— Слушай, Джули, не могла бы ты приготовить немного кофе: скоро мы должны отправляться в путь.

— Кофе? — Джульетта взглянула на него и отвернулась. — Знаешь, Мик, я…

— Я действительно ценю это, Джули!

Украдкой наблюдая за ней, Мик увидел, как разочарование наполняет ее глаза. Боже правый! Если бы только она знала, чего ему стоило отпустить ее от себя!

Однако он ничего не сказал. Даже когда она встала на ноги и пошла к лошадям. Просто смотрел, как Джули вытащила кофейник и флягу и наклонилась над сумкой, отыскивая кофе. Затем, сделав над собой усилие, отвел глаза. Для него было небезопасно наблюдать за изгибом ее бедер. Для него было небезопасно смотреть на расстегнутый ворот ее рубашки. Было небезопасно просто смотреть ей в глаза.

Мик мысленно чертыхнулся. Единственное, что было безопасно для них двоих — это если бы она была в Техасе, у себя на ранчо, а он — у себя на родине в Вайоминге.

Солнце было уже довольно жарким, когда в открытом внутреннем дворике происходил этот разговор между двумя женщинами:

— Пожалуйста, синьора, — умоляла Джоанна, ломая руки. — Поверьте, будет лучше, если вы подождете, пока вернется синьор Даффи.

— Нонсенс, Джоанна, — Пенелопа свысока улыбнулась собеседнице и натянула перчатку. Разглаживая мягкую серую ткань на ладони, она одобрительно посмотрела на аккуратно заштопанные кончики пальцев. Если не присматриваться, следы починки почти не заметны. — Пожалуйста, не беспокойтесь, я прекрасно справлюсь сама.

— Но, синьора!..

— Вы не должны так волноваться из-за пустяков. — Вытащив кружевной платочек из рукава черного шерстяного костюма для верховой езды, Пенелопа слегка коснулась им верхней губы, промокая выступившие капельки пота. На мгновение она пожелала, чтобы у нее было что-нибудь еще из одежды, что можно носить в такую жару; но с этим ничего нельзя было поделать. Ее добротная черная шерсть хорошо служила ей в Англии, и, она надеялась, что так же хорошо она послужит и здесь.

Если только, подумала женщина, солнце не будет так налить. Мисс Баттерворт привела в порядок бант на шарфе, проверила, с нужным ли наклоном сидит ее вышедшая из моды черная фетровая шляпка. Пенелопа позволила себе минутку тщеславия, и постаралась уверить себя, что новой вуали, расшитой черным бисером и прикрепленной к ее старенькой шляпке, будет достаточно, чтобы придать ей модный вид.

Она знала, что выглядит так хорошо, как должна выглядеть тридцатилетняя старая дева. Бог свидетель, Пенелопа Баттерворт никогда не была красавицей. И сейчас, конечно же, не время принаряжаться. Но она всегда гордилась собой, по крайней мере, своей аристократической внешностью.

Засунув платочек в рукав, Пенелопа завязала шнурки кошелька вокруг запястья, одернула краей короткого жакета и расправила плечи.

Теперь пора. Она широко улыбнулась мальчику, держащему поводья лошади, оседланной для нее.

— Подойди сюда, Алехандро, — приведи это животное сюда.

— Синьора Пенелопа, — повторила Джоанна снова, подойдя ближе, — я боюсь, синьор Даффи вовсе не обрадуется, узнав об этом.

— Тьфу!

— Синьора?

— Я сказала «тьфу», Джоанна. — Круглое лицо экономки собралось морщинками от смущения. Пенелопа забеспокоилась. Она не хотела расстраивать эту женщину, но зашла слишком далеко, чтобы остановиться. — Это значит… О, не важно, что это значит. Дело в том, что у меня нет времени ждать, когда Патрик Даффи вернется со своей утренней прогулки.

— Он не на прогулке, синьора. Он проверяет северное пастбище, и я знаю, что он хотел бы…

— Ах! — Пенелопа улыбнулась, и погладила Джоанну по плечу. — Ты понимаешь, что я имею ввиду. Патрик не делает то, что должен делать… Значит, это придется сделать мне.

— Si, но…

— Никаких «но», Джоанна. — Пенелопа нахмурилась, когда увидела, что Алехандро даже не пошевелил ни единым мускулом. Топнув ногой, она дала понять, что не спустит с него глаз, пока он не подведет лошадь. Затем снова посмотрела на Джоанну. — Я просто еду в город, чтобы поговорить с судебным исполнителем. Без всякого сомнения, я вернусь намного раньше, чем мистер Даффи.

Мисс Баттерворт перевела взгляд на лошадь, стоящую перед ней. Пегая кобыла казалась немного больше, чем те, которых можно было взять напрокат для верховой езды дома, в Англии. И она сразу вспомнила, что если чувствуешь себя не слишком уверенной, то не следует смотреть в глаза животному.

Однако Пенелопа вскинула подбородок и выпрямила спину. Важно было дать понять этому животному, что главной здесь была она. «Амазонка» решительно откинула шлейф своей юбки, сунула ногу в стремя и подтянулась, чтобы сесть в седло в привычном западном стиле. Но забыла, что это было не боковое седло. Пенелопа не то, чтобы испугалась, а просто неуверенно покачнулась. Затем, не придумав ничего лучшего, перекинула правую ногу через луку седла и плюхнулась в него, как мешок с шерстью. Она слишком долго и опасно покачивалась, теряя последние крохи уверенности.

«Какая ненадежная упряжь, в самом деле! Можно подумать, что на таком богатом ранчо не найдется достаточно дамских принадлежностей для верховой езды». Казалось, что кобыла почувствовала ее нерешительность и норовисто встала на дыбы.

— Сейчас же прекрати! — строго приказала она и дернула поводья.

Алехандро схватил уздечку и несколько раз стегнул ею животное по морде. Эта мера оказалась достаточно действенной. Пенелопа воспользовалась моментом, чтобы потверже устроиться в седле. Хотя ей и было неудобно, она не сомневалась, что сможет контролировать поведение лошади. Кроме того, ей казалось немыслимым показать хоть малейшую несостоятельность.

— Синьора? — осторожно спросила Джоанна и отступила на полшага назад. — Может быть, вы хотите, чтобы вас отвезли в коляске?

Пенелопа подарила великодушную улыбку этой заботливой женщине. Она так добра!

— Нонсенс, Джоанна. Это животное прекрасно справится со своей задачей. Я уверена. И, — добавила она строго, — я всегда говорила: или доводить дело до конца, или не начинать! — Затем подала знак мальчику. — Отойди в сторонку, не жди, пока тебя заденут.

Огромное животное тронулось с места шагом, но, едва приблизилось к воротам, перешло на рысь.

Джоанна наблюдала, как Пенелопа Баттерворт подпрыгивала в седле и опасно кренилась то на одну, то на другую сторону, отчаянно пытаясь сохранить равновесие. Алехандро захихикал; экономка шикнула на него и тревожно перекрестилась.

Мик подхватил рубашку, которую бросила ему Джули и, осторожно натягивая рукав на раненую руку, подумал, что, когда доберется домой, нужно будет сказать Хелли, чтобы сшила ему новую рубашку. Тотчас в голове вспыхнула мысль о близких. Только благодаря Провидению и помощи Джули у него остается еще надежда снова увидеться с ними. Неуклюже застегивая пуговицу одной рукой, Бентин исподтишка любовался девушкой, присевшей возле костра. И думал, что уже во второй раз она спасает его шкуру. И вытаскивает его из трудного положения, после того, как он отклонил ее предложение.

«Предложение! Дьявол, ведь она же практически умоляла его жениться на ней, чтобы спасти ее. И он отказался, дубина. А что сделала Джули после этого? — Мик тихо застонал. — Она спасла тебя, осел, вот, что она сделала!» Разные мысли путались в его голове, наслаиваясь одна на другую. Сквозь эти мысли он видел ее лицо, когда она просила жениться на ней. Черт! Она умоляла его! Это неправильно. Совсем неправильно.

«Да, во всех отношениях. Кто он был, чтобы отвергнуть ее? Не говорил ли сам Триб, что они должны спасти Джульетту? Неважно, как! Так почему бы, черт возьми, ему не жениться на ней? Это то, чего она хочет… Ха! — Мик улыбнулся своим мыслям.

Все, чего она хочет, это быть в безопасности. Избавиться от своего отца и бабки и уехать к своему другу в Монтану.

Мисс Даффи вовсе не чахнет от любви к неотесанному парню с гор; и не имеет смысла себя дурачить. Но разве в этом дело? Разве мало того, что он в долгу перед ней? И разве она не имеет права рассчитывать на его помощь? Как же он смеет отказаться! Если бы не она, то он, наверняка, был бы сейчас мертв. Или Энрике, или этот чертов медведь выпустили бы из него дух».

Какая-то веселая мелодия послышалась в тишине, прервав его размышления. Это была какая-то песенка, которую напевала Джули; ему она понравилась. Джули сидела к нему боком, и Мик мог видеть полуулыбку на ее лице; яркий солнечный зайчик сиял на косе, перекинутой через плечо.

Даже после стольких дней нелегкого путешествия и всех волнений, которые ей выпали, она все еще могла улыбаться!

Его сердце екнуло в груди, острый спазм боли пронзил его. Мик осторожно поднялся на ноги и некоторое время стоял, наблюдая за ней.

Если Джульетта Даффи действительно нуждается в нем, то он сделает все, что сможет, чего бы это ему не стоило.

ГЛАВА 12

Тихонько напевая, Джули поставила кофейник поближе к огню и, отряхнув ладони, встала. Было хорошо чем-нибудь заниматься. Думать о чем-нибудь другом, кроме… Она подняла руку и тронула кончиками пальцев свои губы, вспоминая прикосновение губ Мика. Силу его рук. Тепло его дыхания.

Все закончилось так быстро, что Джули начала думать, что это случилось по ее вине. Что она была слишком бесстыдной. Но она делала только то, чему он сам научил ее. Джульетта задумалась: он прервал поцелуй в тот момент, когда она коснулась его губ языком. Может быть, так нельзя? Может, леди не должна так поступать?

Нахмурившись, девушка смотрела на костер. Ее взгляд замер на пляшущем пламени; Джули снова видела лицо Мика, когда тот отстранил ее от себя. Мик выглядел сердитым. Но, если он не сердился, то почему перестал целовать ее? Неужели она плохо целуется?

Легкий шум шагов подсказал Джули, что Мик подошел и остановился у нее за спиной. Она чувствовала его взгляд так же ощутимо, как могла бы чувствовать прикосновение. В памяти возникло ощущение рук Мика, скользящих по ее телу. Грубые мозоли на его ладонях возбуждающе царапали ее кожу. Соски Джули сразу отвердели от этих слишком реальных фантазий; девушка торопливо прогнала прочь непокорные мысли и повернулась к нему. Краска залила ее лицо, и Джульетта только надеялась, что он подумает, что причиной тому жар костра.

Мик тронул ее за локоть, девушка неохотно подняла голову. Уже в сотый раз она пожелала, чтобы у него не было бороды. Может быть, тогда можно было бы прочесть его мысли на лице. А пока все его чувства были постоянно спрятаны от нее.

Джули нервно сглотнула и постаралась придать спокойствие голосу, хотя совсем не чувствовала себя спокойной:

— Кофе будет готов через несколько минут.

Он кивнул, но промолчал. Она наблюдала, как его взгляд скользит по ее лицу, и, когда, наконец, он снова встретился с ней глазами, Джульетта увидела в них какое-то новое, незнакомое ей чувство.

— Плечо болит?

Мик не спешил с ответом:

— Болит немного, скоро пройдет.

— Хорошо, — и заботливо добавила, — давай, я проверю повязку.

— Позже.

— Это займет не больше минуты.

— Черт побери, Джули…

— Нет нужды ругаться на меня, madre de Dios. Я только хочу помочь…

— Если ты сейчас же не заткнешься хоть на минуту…

— «Заткнешься»?! Ты хочешь, чтоб я заткнулась? Очень хорошо: если ты так себя ведешь, можешь сам менять себе повязку!

— Джули…

— Нет! — в горле стал комок, она безуспешно пыталась проглотить его. Слишком много гневных чувств бродило в ее душе. Слишком о многом надо было подумать. На многое не обращать внимания, многое стерпеть, о многом забыть. — Я выстрелила в медведя, чтобы спасти тебя: промыла и перевязала твои раны, потом сидела всю ночь рядом, чтобы защитить тебя от волков!..

— И уснула!

— Я не спала! Просто отдыхала.

— Это совсем не то, о чем я хочу поговорить. Я хочу…

— Меня не интересует, чего ты хочешь! — девушка уперлась руками ему в грудь. Незваные слезы наполнили ее глаза, и Джули всеми силами сдерживалась, чтобы не дать им пролиться. Что дурного она сделала? Она проявила заботу о нем! Воспитанный человек был бы благодарен за это! Сделав шаг назад, Джульетта продолжала:

— У тебя самый отвратительный характер! Конечно, я могу извинить тебя из-за твоей боли… даже, но эта не значит, что я хочу слушать тебя!

Левой рукой Мик стремительно схватил ее повыше локтя и притянул к себе.

— Пусти меня, грубиян! Будет лучше, если сегодня утром мы больше не будем разговаривать.

— Джули, ты выслушаешь меня?

— Нет! Я сейчас принесу кофе для нас, а затем мы снова отправимся в путь.

— Да не хочу я этого чертова кофе!

— Отлично, синьор Testarudo!

— Что?

— Упрямец, — перевела девушка. — Ну, и что ты хочешь?

Он отпустил ее, задумчиво потер подбородок и пригладил волосы. Джули ждала. Она хотела, чтобы Мик поскорее сказал, чего он хочет. Тогда она, наверное, сможет держаться от него на расстоянии достаточно долго, чтобы унять свои нелепые мечты.

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Что? — Джульетта слышала его. Она уверена в этом. Просто хотела, чтобы он снова повторил. Так просто. — Что ты сказал?

— Я сказал, что хочу, чтобы ты вышла за мена замуж.

Так. Значит это правда. Ее колени вдруг ослабли. Джули опустилась на землю, посмотрела на него снизу вверх и уже открыла было рот, но слова застряли в горле. Мик сел рядом с ней.

— Джули? — прошептал он. — Ты в порядке?

— Ты имеешь в виду то же, что и я?

— Вот именно. Но я не понимаю… — Джули беспомощно потерла виски кончиками пальцев. Это было совсем не то, чего она ожидала. И после того, как Мик оттолкнул ее от себя несколькими минутами раньше, Джульетта едва могла поверить, что он действительно хочет этого.

Могло быть только одно объяснение. И, хоть не была уверена в том, что хочет слышать ответ, она знала, что должна задать этот вопрос. Опустив ресницы, Джули негромко спросила:

— Ты придумал, как можно использовать те деньги, которые я предлагала тебе?

Мик усмехнулся и приглушенно выругался. Девушка ожидающе смотрела на него.

— Не нужны мне твои проклятые деньги!

— Тогда я не понимаю, Мик.

— И не надо. Разве недостаточно того, что я хочу жениться на тебе?

— Не знаю…

Он крепко сжал её руки.

— Пусть этого будет достаточно, Джули. Мы поженимся. Я отвезу тебя к твоему отцу. Мы убедим его и твою бабку, что у тебя уже есть муж, и это заставит их оставить тебя в покое.

— А затем?

— Затем, — я отвезу тебя назад в Монтану. К твоему другу.

— И мы разведемся?

Мак кивнул головой. «Да».

— А это будет легко?

Его пальцы выдернули молодую травинку, и он вглядывался в нее с таким вниманием, точно только что прозревший слепой.

— По-видимому, да. Ты даже сможешь получить это… Я забыл название. Ты, наверное, знаешь: это такой документ, в котором написано, что ты не была замужем.

— Аннулирование.

— Да, это. Ты сможешь получить его, — он нахмурился. — Кто знает? Ты, может быть, найдешь когда-нибудь человека, за которого действительно захочешь выйти замуж.

«Развод? Аннулирование? В самом деле, странные вещи для обсуждения в то время, когда мужчина только что согласился на тебе жениться. Но, — напомнила себе Джули, — ведь ей первой пришло это в голову».

Но только это было давно. До того, как она была настолько близка к тому, чтобы потерять его. До того ужасного момента, когда медведь едва не убил его. Именно тогда она поняла, что любит его.

Глядя в его ласковые зеленые глаза, Джули думала о том, что действительно его любит. Восторг, удивление и беспокойство боролись в ее душе. Однако Джули была уверена, что если Мик догадается о ее чувствах, то сделает очередную глупость, вроде той, чтобы попросить свои слова обратно. Она успела немного изучить его за последние несколько недель и понимала, что он вполне может так поступить. Даже сквозь его бороду было видно, что по отношению к ней он сам себе не доверял.

Ей хотелось рассмеяться. Мик был самым лучшим мужчиной, которого она когда-либо знала. Добрый, несмотря на нетерпимость; преданный, несмотря на собственные чувства; и нежный, несмотря на свою силу.

Она любила его. И знала, что Мик желает ее. Она видела, как он на нее смотрит. Чувствовала это в его поцелуях. Может быть, с надеждой подумала девушка, если они будут вместе долго, то он сможет и полюбить ее.

Джули чувствовала себя так, будто огромный камень свалился с ее души. Осознав, что любит его, она решила остаться с ним. Все, что ей сейчас нужно было сделать — это убедить Мика, что она нуждается в нем.

Хитрая улыбка появилась на ее лице, и она увидела, что его глаза зажглись подозрением.

— О чем ты думаешь, Жу-лет-та?

— Ни о чем, — кротко сказала Джули и простодушно посмотрела на него. — Ты знаешь, что единственный способ получить аннулирование — это не доводить брак до конца?

Джули не была уверена из-за его все скрывающей бороды, но ей показалось, что она увидела, как на его лице мелькнуло выражение досады.

— Хм, да! — он кивнул и резко выдохнул. — Ну, это не проблема.

— Нет?

— Нет. Мы не будем… Н-ну… Мы не будем — и все!

Джули, спрятав улыбку, бросилась к нему и, сомкнув руки вокруг его шеи, нарочно прижалась к нему грудью.

— Спасибо тебе, Мик!

Он громко застонал и высвободил правое плечо, стараясь защитить рану. Джульетта тут же отскочила.

— Прости меня, пожалуйста, Мик.

— Все в порядке, Джули.

— Я только хотела обнять тебя, поблагодарить, — объяснила она с невинной улыбкой.

— Да, — он прочистил горло и встал. — Теперь, Джули, я вот что хочу сказать.

— Да, Мик? — она тоже встала и подошла ближе. Мик попятился.

— Если ты хочешь, чтобы этот план с женитьбой сработал, а не свел меня с ума, — он погрозил ей пальцем, — то больше не должно быть никаких объятий, и поцелуев, и всякого такого. Поняла?

— Но мы же поженимся!

— Не по-настоящему, — покачав головой, Мик сделал еще шаг назад. — Это только…

— Временно?

— Да.

— Когда?

— Когда — что?

— Когда мы поженимся?

— Как только доберемся до Нью-Мехико, я думаю. Тянуть нечего. Но, тем не менее, я хочу, чтобы хоть несколько дней отделяли нас от старины Энрике.

— Si. Тогда я налью нам кофе и упакую вещи, чтобы скорее отправиться в путь. — Джули быстро сделала несколько шагов и остановилась, когда между ними осталось менее дюйма. — Но сначала, — сказала она и поднялась на кончики пальцев, — сначала — поцелуй, который скрепит нашу сделку. Затем с серьезным видом стала разливать кофе, а когда снова посмотрела на Мика, он все еще стоял на том месте, где она его оставила.

Дон Виценте Альварес улыбался, глядя на маленький овальный портрет в своей руке. Это было так давно! Шестнадцать лет прошло с тех пор, как Елена умерла. Шестнадцать лет с тех пор, как он чувствовал тот прилив желания, который в нем могла возбудить только эта женщина.

Его палец постукивал по краю маленького портрета, старик облизал языком губы, вдруг вставшие сухими. Даже одной мысли о той неделе, проведенной с ней, было достаточно, чтобы его тело покрылось испариной от возбуждения.

Дон Виценте застонал и откинулся в своем огромном кожаном кресле. Его правая рука опустилась на колени, и он бережно, с любовью начал тереть свой вставший член. Глаза его сладострастно зажмурились, а пальцы стали двигаться, расстегивая брюки. Когда все было готово, он крепко схватил и начал ласкать свою плоть.

Темные глаза Елены смотрели на него с портрета, и Альварес снова представил их такими, какими видел однажды. Полными боли. Страха. Он сложил руки аркой и постарался сдержать кульминационное облегчение: будет лучше, если подождать подольше. Подавляя стоны удовольствия, дон Виценте искусно работал пальцами.

— Если б только я мог иметь ее сейчас! — прохрипел старик, задыхаясь…

И тут же, незамедлительно, красочные видения того, как он мог бы иметь ее, возникли у него в мозгу. Альварес закрыл глаза, чтобы полнее насладиться этими восхитительными образами. Дразня свое воображение призраками, дон Виценте почувствовал, что его напряжение стало усиливаться. Почти, почти неуверенный стук в дверь кабинета отвлек его внимание. Открыв маленькие мутные глаза, El Patron свирепо посмотрел вокруг и резко бросил:

— Кто там?

— Con penniso[13], дон Виценте? — прислужница-мексиканка не старше шестнадцати лет открыла дверь.

— Да, да. — Его пальцы все еще ласкали член под крышкой дубового письменного стола.

— Я должна почистить камин, синьор.

Альварес молча наблюдал за ней. Две длинные черные косы спадали через ее маленькие груди. Когда она робко подняла голову, он смог увидеть тени от ее темных сосков, обтянутых белой рубашкой. По-крестьянски неловкая, девушка стояла в дверном проеме, переступая ногами, как будто собиралась бежать. Старик улыбнулся. Ободренная, девушка тоже нерешительно улыбнулась в ответ.

— Тогда приступай, — сказал дон Виценте и махнул рукой в сторону камина. — Только не возись слишком долго.

— Да, синьор. Я потороплюсь.

El Patron кивнул и, повернувшись, стал смотреть, как она идет через комнату к холодному камину расположенному возле противоположной стены. Ее широкие бедра покачивались из стороны в сторону и слышалось легкое трение, когда ее ноги соприкасались. Его правая рука на секунду замерла. Он оценивающе посмотрел на девушку и сказал себе, что при хорошем освещении и в хорошей одежде она будет выглядеть почти как Джульетта.

Гримаса искривила его губы. Скоро, пообещал он себе. Скоро он получит Джульетту. И, хотя мисс Даффи была немного старше, чем он обычно предпочитал, тот факт, что это была дочь Елены и Патрика, более чем компенсировал этот недостаток.

Он знал, что так же не будет. Он может взять Джульетту. Использовать ее. Но так уже никогда не будет. Она была не Елена. Однако ей придется стать ею.

А до тех пор, пока его невеста не приедет… Похотливый взгляд дона Виценте остановился на служанке, стоящей на коленях перед камином. Согнувшись, она выгребала пепел. Округлый зад девушки покачивался при каждом ее движении. Старик чувственно сглотнул и ощутил дрожь нового желания, возникшую у него в паху, затем взглянул на дверь: закрыта. И никто не войдет сюда без его разрешения.

— Эй! — позвал он. — Девчонка! Сейчас же подойди сюда!

Прислужница резво поднялась на ноги и послушно направилась к нему.

«Да. Если внимательно не присматриваться, она может сойти за Джульетту», — Альварес улыбнулся.

— Повернись, девчонка, сейчас же.

«Ага, хорошо!» Он увидел, как в ее глазах зажегся страх. Девушка вся затрепетала от беспокойства. Дон Виценте, едва в силах дышать, поманил ее. Мексиканка обошла вокруг стола и остановилась рядом. Глаза ее расширились, когда она увидела внизу, за краем крышки руку дона Виценте, сжимающую налитую кровью плоть. Довольный ее испугом, Виценте погладил себя и чуть не вскрикнул от удовольствия.

— Как тебя зовут, девчонка?

Она чуть шевельнула губами:

— Роза.

— Роза, тебе не нужно заканчивать с камином. У меня есть для тебя другая «работа».

Ошеломленная, девушка не смела поднять глаза.

— Встань ближе к столу и наклонись.

— Que[14]?

— Делай так. Сейчас же, — старик встал и подтолкнул ее. — Ложись через стол, Роза, а пальцами обхвати дальний край крышки.

Дыхание девушки стало глубоким и прерывистым, дрожь пробежала по ее телу. Но она сделала все, что велел El Patron. Они всегда делали.

Глубоко дыша, дон Виценте встал позади девушки и неторопливо поднял подол ее юбки. Ее длинные голые ноги цвета корицы соблазняли его. Он провел своими влажными ладонями по внутренней стороне ее бедер и вверх по линии соединения ягодиц.

— Ты красивая. Роза. Слишком красива, чтобы чистить камин, — пробормотал он и накинул подол юбки ей на спину и голову. Услыхав ее приглушенные рыдания, Альварес улыбнулся. — Скажешь экономке, что ты переселяешься в комнату рядом с моей спальней, на время. Тебе не нужно будет ничего больше чистить, Роза. — Его бледные, испещренные прожилками руки сладострастно обхватили ее ягодицы и сжали их. — Пока я не приведу в свой дом жену, ты… составишь мне компанию. Si?

Его пальцы впивались в ее тело все сильнее, пока она не прошептала:

— Si, дон Виценте, si.

— Хорошо. — Он потер кончик своей набухшей плоти о ее зад и издал стон нетерпения. Он уже достаточно долго ждал и теперь снова хотел почувствовать это. Почувствовать прилив экстаза, когда он освободится в нее.

Ухватив упругие складки ее кожи, он растянул их в стороны, устроился поудобнее и глубоко погрузился, в нее.

Крик Розы эхом отдался в комнате, заглушая вздохни удовлетворения дона Виценте.

Патрик Даффи вытер рукавом покрытый потом лоб. Даже весной солнце здесь такое чертовски жаркое, что можно свариться заживо. Он снова надел шляпу на голову, дернул поводья и направил лошадь к дому.

«Дом! Дьявол, едва ли найдется другое такое место, где у него не было бы ни минуты покоя. Что с Джоанной? Бегает по дому, как цыпленок, которому отрубили голову. Эта добрая женщина за последние несколько дней вычистила больше, чем за предыдущие десять лет.

И Патрик очень хорошо знал, почему: Пенелопа Баттерворт!»

Его лошадь лениво шла вдоль дороги и легкие толчки позволяли Патрику спокойно подумать о многом.

Это было не то, чтобы Пенелопа захватила власть в доме. Она ни разу не отдала слугам ни единого приказания. Фактически, он ни разу не слышал, чтобы она была строга или не деликатна с кем-либо на ранчо. Конечно, за исключением его самого.

Нет, это сама Джоанна и остальные вместе с ней стремятся угодить этой женщине, неожиданно ворвавшейся в его жизнь. Просто не знают, чем ее еще ублажить. И когда думают, что он не может их слышать, то только и твердят: «Синьора Баттерворт сказала это. Синьора Баттерворт сделала то».

Боже ты мой, кто бы мог подумать, что эта английская старая дева с простым бесцветным лицом может превратить его хорошо налаженный мир в хаос! «Но это едва ли правда, — спорил Патрик сам с собой. — Никогда в прежние годы на ранчо не было все так хорошо организовано, как сейчас.

Однако, дело не в этом, раньше все было так, как нравилось ему. Пока не приехала эта женщина. Теперь все было хоть и правильно, но не по-прежнему».

Боковым зрением он заметил какое-то движение и повернув голову, пробормотал:

— Черт побери!

Не более чем в ста ярдах от него, Пенелопа Баттерворт брела вдоль дороги, ведя за повод одну из лучших лошадей Патрика. Что с ней могло случиться?

Женщина постепенно приближалась, Даффи завороженно следил за ней взглядом. Он заметил, что Пенелопа прихрамывает, но ему и в голову не приходило, что могло быть причиной этого. Рассматривая местность, Патрик поджидал, пока она приблизится. На мили по обеим сторонам дороги ничего не было, кроме зарослей шалфея, песка и змей. Полуденное солнце боролось с женщиной в черном, и казалось чудом, что она еще не упала в обморок или не умерла.

«Что она за человек, черт возьми! — спросил он себя, — и почему приехала именно к нему?»

Теперь, когда мисс Баттерворт была всего в пятидесяти ярдах от него, было видно, что ее костюм весь покрыт пылью. Бесполезная шляпа, которую она неизвестно зачем надела, сбилась на правый глаз, и стала очевидной причина ее хромоты: у нее был сломан каблук.

Патрик обхватил руками луку седла и наклонился. Несмотря на вызванное ее непокладистостью раздражение, он был поражен. Неважно, что эта женщина выглядела как будто ее несколько миль тащила по земле бешеная лошадь! Она держала плечи прямо и шла с поднятым подбородком. Нет! Мисс Баттерворт не была похожа на других женщин, которых он когда-либо встречал. Даже при этих неприятных обстоятельствах Пенелопа Баттерворт на каждый дюйм была леди.

«Леди! — Даффи ухмыльнулся. Это слово ничего не значит. Предполагалось, что Елена тоже была леди. И, посмотри, что она наделала!»

Его горячая ирландская кровь закипела от гнева, едва он подумал о своей умершей жене. «Она использовала его. Лгала ему. Обманывала его во всем! И, когда умерла, то оставила его вариться годами в собственной бесполезной ярости!»

Когда Пенелопа, наконец, подошла к нему, Патрик дал выход своей злости.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете?!

ГЛАВА 13

Пенелопа благодарно улыбнулась:

— Слава Богу, что вы нашли меня, Патрик!

— Нашел вас? Да я вас и не искал! Я просто возвращался на ранчо.

Она презрительно фыркнула:

— Это все равно подойдет! — Пенелопа вручила ему поводья своей лошади: — может быть, вы вернете это животное в стойло и пришлете повозку? Я буду ждать здесь.

Длинные пальцы Патрика схватили поводья.

— О, да, я верну животное в стойло, но не будет никакой повозки. Поэтому советую вам снова сесть в седло.

Лошадь заржала, и она бросила на нее взбешенный взгляд. Опять повернувшись к собеседнику, женщина решительно тряхнула головой:

— Спасибо, Патрик, но я уже более чем достаточно, скакала верхом на этой лошади.

Она перенесла вес тела на другую ступню и стала на полтора дюйма ниже.

— Как вы потеряли каблук?

Нахмурившись, Пенелопа поднялась на цыпочки, чтобы компенсировать отсутствие каблука:

— Я оступилась на кочке.

Его губы изогнулись, и она прикусила язык, чтобы не разразиться бранью.

«Как смеет он смеяться после того, что с ней случилось?!»

— Все в порядке, — Патрик вздохнул и вытащил левую ногу из стремени. — Наступи сюда и забирайся. Ты можешь доехать вместе со мной.

— Забирайся? — брови Пенелопы поползли вверх.

Наверняка он говорит это не всерьез. — Я предпочитаю остаться здесь и дождаться повозки.

— Как угодно. Но, как я вам уже сказал, таковой не будет. — Даффи поднял глаза к небу.-Уже далеко за полдень; пока я доберусь до ранчо, приготовлю повозку, запрягу лошадь, пока приеду за вами, здесь будет темно, как в преисподней.

— Наверняка, не позже сумерек.

— Леди, в пустыне нет сумерек. Солнце садится, как камень в реку. И сразу же становится невероятно холодно.

Пенелопа провела пальцем под воротничком своей, теперь уже покрытой пылью, рубашки и даже вся передернулась от чрезмерного жара под черным шерстяным жакетом.

— Я была бы только рада холоду, Патрик.

— Ненормальная женщина! — он сдвинул шляпу на затылок. — Почему вы не снимете эти чертовы тряпки, которые на вас напялены.

— Это будет выглядеть… неприлично.

Патрик расхохотался. Его низкий смех загремел на всю округу, и Пенелопа не могла не обратить внимания, как он был красив, когда смеялся. Конечно, его улыбка появлялась так редко, что неудивительно, что она не замечала этого раньше.

— А ты и так выглядишь сейчас достаточно неприлично, Пенелопа.

Ее взгляд уныло скользнул по одежде, которая еще сегодня утром выглядела так презентабельно. Черная шерсть, покрытая слоем пыли. Подол юбки разодран, грязные края манжетов белой рубашки мокры от пота. И, судя по углу, под которым висела вуаль над глазами, шляпа была полностью перекошена.

Возможно, стоит попробовать, — подумала она и, неохотно улыбнувшись, стащила с себя узкий короткий жакет. И тут же почувствовала невероятное облегчение, будто легкий ветерок пустыни ласково повеял на нее. Она вздохнула и вытерла ладонью вспотевший затылок. Внезапно почувствовав неловкость, Патрик отвернулся. Когда на Пенелопе был этот чертов жакет, ее пышная фигура была почти незаметна. Рубашка была ей немного мала и слишком ясно обрисовывала ее крепкую большую грудь.

Даффи снова напомнил себе, кто была эта женщина и почему она была здесь. И ухмыльнулся собственной примитивной реакции на ее фигуру. Это не тот тип женщин, которым мог бы заинтересоваться Патрик Даффи. Если его вообще когда-нибудь еще будут интересовать женщины. Пока же он предпочитал виски. И все же что-то шевельнулось у него внутри. То, что так долго лежало, покрытое пеплом, что он уже успел забыть об этом.

Чтобы скрыть смущение, Патрик насмешливо сказал:

— Давай, Пенелопа, забирайся сюда.

Пенелопа посмотрела на него, и Даффи заметил, что ее взгляд, едва ли был бесстрастнее.

— Если ты не против, Патрик, — сказала она, — я лучше пройдусь.

Он резко наклонился и схватил ее за руку:

— Я против, Пенелопа. Если я тебя оставлю здесь одну, ты просто потеряешься. Тогда мне придется возвращаться и искать тебя — в темноте. Откровенно говоря, я слишком устал для этого. Поэтому немедленно ставь свою ногу в это чертово стремя и садись верхом!

Поджав губы, Пенелопа с мученическим видом ступила в стремя, схватилась за луку седла и подтянулась.

Помогая ей Патрик отклонился назад в седле, чтобы освободить место. Когда она уселась перед ним, его руки сомкнулись, надежно поддерживая ее.

С первым прикосновением, однако, что-то произошло. Казалось, будто молния вспыхнула между ними. Его чувства живы. Это опасно.

Мисс Баттерворт повернулась, чтобы что-то сказать, и остановилась.

Глаза к глазам, нос к носу, они долго смотрели друг на друга. Патрик вдруг почувствовал, что ему трудно стало дышать. Он услышал короткое быстрое дыхание Пенелопы, и понял, что не он один был так взволнован.

Такого раньше не бывало. Патрик Даффи и не предполагал, что его сердце может так дико биться. У него еще не было случая, чтобы это испытать. Его взгляд скользил по ее лицу, и впервые Патрик заметил, что Пенелопа вовсе не была бесцветной, а просто обладала красотой иного сорта. Такой, какую не разглядишь при первом взгляде.

Она облизнула губы, и взгляд Патрика задержался на кончике ее языка. Ее левое бедро лежало, как в колыбели, возле соединения его бедер, и когда она немного подвинулась, ему потребовалось немало усилий, чтобы оставаться спокойным.

— Патрик…

— Да? — его глаза продолжали изучать ее лицо. Почему-то он не мог остановиться.

— Я… — она, задохнувшись, сделала паузу, — может быть, мне лучше пойти пешком?

— Нет. — Даффи покачал головой. Все, что там ни закралось в него, скоро пройдет. — Нет, ты поедешь со мной. Только… Э-э-э… Отвернись и сиди спокойно, хорошо?

Она сделала, как он просил, и Патрик постарался не обращать внимания на ее теплую спину, прижимающуюся к нему. До ранчо было недалеко. Он потерпит.

— Патрик?

— Черт! — ну почему эта женщина не может сидеть тихо? Почему у нее такой хриплый и обещающий голос? — Зови меня Пат. Запомнила?

— Мне больше нравится Патрик.

— Ну, ладно! Так в чем дело?

— Я только хотела сказать, что если ты разрешишь мне пользоваться дамским седлом Джульетты, пока я буду гостить здесь…

— Не имею не единого! — удивительно, как одно упоминание имени Джульетты мгновенно уничтожило безумные дикие фантазии, наполнившие его голову. — Она никогда не пользовалась ими. В стране, подобной этой, так гораздо безопаснее.

— …Ты делаешь мне больно!

— Что?

— Твои руки, Патрик, — она оттолкнула руки, крепко, сжимавшие ее талию. — Ты держишь меня слишком сильно.

— Черт! — он сразу ослабил захват.

— Извини. И посиди, пожалуйста, молча!

Теперь Патрик старался думать только о виски, которое ждало его на ранчо. По крайней мере, когда он напьется, никто не будет с ним говорить. А если будет, то он не вспомнит об этом, и, значит, его это мало интересует.

— Кто-то в городе упоминал, что Джульетта помолвлена и должна выйти замуж.

«Может быть, если промолчать, она прекратит этот разговор?» — Даффи не знал, как лучше поступить.

— Говорят, что донья Анна устроила это замужество с доном Виценте Альваресом… Словом, это не произойдет!

«Так. Он все же ответил ей, а теперь, помолчи, Пенелопа, — мысленно приказал Патрик. — Оставь это».

— Почему нет?

«Дьявол! Это не твое дело!»

— Она хочет выйти замуж за этого дона?

— Нет. Но это все равно неважно. «Ну почему ты не замолчишь?!»

— Почему неважно?

— Ты самая неугомонная женщина, которую я когда-либо встречал! — было ясно, что она не успокоится. Поэтому лучше с этим сразу покончить. — Потому, что неважно, хочет этого Джульетта, или не хочет. Если донья Анна хочет этого, то я этому помешаю. Вы должны понять меня, мисс Баттерворт.

— Да, я понимаю вашу злобу к донье Анне. Но ваше безразличие к собственной дочери приводит меня в недоумение.

Мисс Баттерворт неуклюже повернулась в седле, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Джульетта должна быть благодарна вам за поддержку в этой ситуации.

Патрик отказывался смотреть на нее. Вместо этого он пристально вглядывался в силуэт ранчо, показавшегося вдалеке, и мысленно наливал себе стакан aguardiente.

— Патрик!

Нехотя он посмотрел на нее.

— Ты хоть немного заботишься о счастье своего ребенка?

Сквозь сжатые зубы Даффи процедил:

— Я тебе ухе говорил: я не буду обсуждать Джульетту с тобой.

— Но почему нет? Она же твоя дочь!

Его губы скривились в насмешливой улыбке:

— Неужели?

Четыре дня тяжелой, почти беспрерывной скачки привели их в Нью-Мехико. Обогнув горы, всадники скакали теперь через открытое пространство, иногда — по пустыне, иногда — через радующие глаз зеленые долины.

Несколько раз Мик испытывал соблазн остановиться, чтобы осмотреть получше места, по которым они проезжали. Но не мог. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом. А теперь надо спешить.

Мик натянул поводья, заставляя Сатану остановиться, привстав в стременах, он оглянулся через плечо, поджидая Джули. И улыбнулся, увидев, что девушка была от него как раз на той же дистанции, что и в предыдущие четыре дня — около пятидесяти футов позади.

Он сильно гнал последние несколько дней. Они почти не отдыхали: ели чуть ли не на ходу, спали в одежде, останавливались только, чтобы дать передышку лошадям.

Она ни на что не жаловалась. Даже на то, что эти дни у них не было горячей пищи. Мик был просто уверен, что скучает по горячему кофе гораздо сильнее, чем Джули.

Она обходилась полосками вяленого мяса и несколькими консервированными персиками, купленными в небольшом городишке, который они проскочили вчера вечером. И всегда держалась возле него, независимо от того, какой он задавал темп. И ни разу не спросила, почему они так быстро едут. Конечно, ей не хотелось встречаться с Энрике или его приятелем… Но только ли это?

Внезапный порыв ветра бросил ему волосы на глаза. Мик убрал их в сторону и долго смотрел на запад, на беспорядочную коллекцию кирпичных и деревянных домов, жавшихся друг к другу всего в паре миль отсюда. В безмолвной пустыне звук разносится очень далеко. Мик слышал приглушенный стук кузнечного молота, голос которого предвещал какой-то праздник.

Он улыбнулся: похоже, они выбрали удачный вечер для остановки. Если в городе будет гулянье, его жители едва ли заметят пару незнакомцев.

Бентин запрокинул голову и посмотрел на вечернее небо. Высокое и необъятное, казалось, оно простирается всюду и даже дальше. Высокие гряды облаков висели высоко над горами вдалеке. И слабые лучи заходящего солнца освещали их, окрашивая в мягкий золотистый цвет. И, хотя не было видно ни малейшего признака, Мик по запаху ветра чувствовал приближение дождя.

Надвигается буря.

Он снова посмотрел назад: Джули приближалась.

«Она, действительно, оказалась настоящей, — подумал Мик и почувствовал легкий укор совести за то, что считал ее раньше испорченной, избалованной богатой девушкой. — Она справляется с этой дорогой лучше, чем справились бы многие мужчины, уж это точно.

Да. Джульетта Даффи — настоящая женщина. И, она напоминает ему об этом при каждом удобном случае.

Джули начала с того, что позволяла своей ладони скользить по его руке, когда подавала ему флягу. У нее была такая возможность, когда она растянула мышцы; у него тогда чуть сердце не остановилось. Ему пришлось нести ее на руках до стоянки, и у него едва хватило сил отпустить ее. По утрам, потягиваясь, Джульетта прогибалась так, что ему приходилось отводить взгляд в сторону. Но, даже если он смотрел в сторону, его уши были открыты для ее томных вздохов, когда она причесывала свои волосы».

Мик поднял голову и смотрел, как она скачет. Если бы он не знал этого наверняка, то все равно бы подумал, что Джули пытается соблазнить его. И ей, черт возьми, прекрасно это удается!

— Почему мы остановились, — спросила Джули, направив свою кобылу к Мику.

— Посмотри, — указал он. — Вот он, городок, подходящего размера. Не слишком большой, но достаточно населенный, чтобы там был отель, и, может быть, судья или шериф, который поженит нас.

Джули встала в стременах и посмотрела на маленький городок, расположившийся в центре пустыни. Бледно-розовые стены кирпичных домов почти светились там, где солнце касалось их. И в дальнем конце городка — церковная колокольня, увенчаная простым деревянным крестом. Она снова опустилась в седло и спрятала улыбку.

— Мик.

— Да?

— Ты видишь ту колокольню?

— Да, а что?

Девушка пожала плечами:

— Это церковь.

— И что?

— Ты католик?

Мик отрицательно покачал головой.

— Ну, что ж, — опустив глаза, Джуля посмотрела на него сквозь ресницы, — ты не против, если нас поженит городской священник?

— Священник?

— Si.

— А не будет проще, если мы по-быстрому сделаем это у шерифа или у мирового судьи?

Она подняла глаза:

— Если нас поженит священник, то брак будет выглядеть более правдоподобно для моей семьи.

— О, — он кивнул, и девушка с облегчением вздохнула. — Ладно, Джули. Мне кажется, это совсем неважно. Мне все равно.

— Спасибо.

— Все в порядке, ее стоит благодарности. — Мик посмотрел на свою поношенную дорожную одежду и звонко стукнул себя в грудь. Взвилось облачко пыли, и он помахал рукой, чтобы разогнать его, затем предложил:

— Прежде, чем мы навестим священника, как насчет того, чтобы заглянуть в магазин и приобрести более приличную одежду?

— Это будет замечательно! — сказала Джульетта и дернула ворот своей рубашки. За время поездки она так привыкла к своей одежде, что, казалось, была рождена в ней.

— Как ты думаешь, может, мы сможем найти и баню?

— Ты знаешь, для меня это звучит превосходно. Давай поищем.

Пуская свою лошадь рысью Джули спросила:

— Мик, а ты… ты не мог бы…

— Что?

Джули вдохнула побольше воздуха и набралась решимости. Она думала об этом непрерывно последние несколько дней. И лучшего времени, чтобы спросить, у нее не будет.

— Я хотела бы знать, что ты думаешь о том, чтобы сбрить бороду?

— Мою бороду?

— Si. Я бы очень хотела знать, как мой будущий муж выглядит под этими зарослями.

Мик потер челюсть, с любовью погладил свою ржаво-коричневую бороду:

— Я вообще-то не собирался с ней расставаться, по крайней мере, пока не вернусь домой.

Джульетта умоляюще посмотрела на него.

— Я обычно отращиваю эту штуку за зиму, потому что тогда чертовски холодно бывает бриться.

— Сейчас не так холодно…

— Нет… но будет, когда мой подбородок станет голым.

— Ну, если ты не…

— А, дьявол! — он пожал плечами. — Все равно, нет никакой разницы, сбрею я ее сейчас или позже. И я считаю, у тебя есть право решать, как ты хочешь, чтобы твой муж выглядел на свадьбе.

— Gracias[15], Мик.

— Все в порядке. Мы же не хотим, чтобы священник подумал, что эта свадьба — ненастоящая, верно?

Джули снова взяла поводья и последовала за Миком. Скоро она станет замужней женщиной и непременно будет повенчана священником. Она позаботится об этом.

Мисс Баттерворт отбросила прочь сомнения и выдвинула верхний ящик письменного стола. Она нахмурилась при виде беспорядка, который там царил. Измятые документы, залитая водой расходная книга. Ее глаза широко раскрылись, когда она наткнулась на пистолет, засунутый в угол ящика. Осторожно, как будто оружие могло само выстрелить, женщина задвинула ящик.

Покачав головой, Пенелопа потянулась к ручке следующего, стараясь избавиться от ощущения вины за то, что полезла в стол Патрика. Но ей нужна писчая бумага, а у нее нет возможности попросить ее у хозяина ранчо, поскольку тот едва говорит с ней с того вечера четыре дня назад, когда нашел ее, возвращающуюся из города.

«И даже тогда, — подумала мисс Баттерворт, поджав губы, — он не говорил, а кричал на нее — так будет точнее».

Она положила ладони на крышку стола.

С той поездки вместе, Даффи избегал встречаться с ней. Он казался призраком в его собственном доме. Пенелопа не видела его и не слышала. Каждое утро Патрик покидал ранчо до того, как все вставали, а возвращался гораздо позже ужина.

А насчет его намека, что Джульетта была не его ребенком — что ж, она не верила этому ни одну минуту. Неважно, как сильно мистер Даффи ненавидит донью Анну, только он, и никто другой, должен защищать Джульетту, если любит ее.

После нескольких настойчивых вопросов Джоанна рассказала Пенелопе о человеке, которого Патрик нанял, чтобы сопровождать его дочь домой. Если бы Джульетта действительно так мало значила для него, как он говорит, он бы не беспокоился так о том, чтобы обеспечить ее безопасность. Похоже, что Патрик Даффи не так уж сильно отличался от тех мужчин, с которыми ей приходилось сталкиваться раньше. Исключая Юстаса, конечно. В их поступках отсутствовала логика. Пенелопа быстро открыла и закрыла еще три ящика, стараясь ни на что не смотреть, что могло носить частный характер. Она твердила себе, пытаясь облегчить свою душу, что не похоже, чтобы Патрик Даффи свои личные бумаги хранил в таком беспорядке.

Ей необходимо написать несколько писем: одно — судебному исполнителю в El Paso, одно — мэру и одно — донье Анне Сантос.

С помощью Патрика Даффи или без нее она доберется до причины смерти Юстаса.

С отвращением к собственной слабости, готовая все бросить, Пенелопа с размаху дернула и открыла последний ящик стола. Там ничего не было, за исключением одного дагерротипа в рамке.

Пенелопа взяла его и, повернув к окну, стала рассматривать изображение красивой смуглой девушки. Черные волосы обрамляли ее правильное лицо, большие глаза печально смотрели в камеру, мягкая улыбка тронула ее губы.

Джульетта. По-видимому, она.

Пенелопа шагнула ближе к окну и немного выше подняла портрет, чтобы последние лучи солнца падали прямо на него. Качая головой, мисс Баттерворт изучала лицо дочери Патрика.

Конечно, не точная копия, но девушка определенно унаследовала какие-то черты от своего отца. Сходство было в их глазах и особенно в форме рта. Как только он может смотреть в это лицо и сомневаться.

— Патрик Микаэль Даффи, ты дурак!

— Большое спасибо, — ответил голос за ее спиной, и Пенелопа испуганно подскочила. Она оглянулась на дверь и встретила взбешенный взгляд хозяина ранчо.

— Кто вы такая, черт возьми, чтобы рыться в моем столе?

— Поверьте, у меня не было намерения в чем-либо рыться, — сказала она и почувствовала, как горячая волна стыда заливает ей щеки.

— Намеревались или нет, я вижу, что вы это сделали!

Патрик пересек комнату весколькими злыми размашистыми шагами.

— Собственно говоря, что вам вообще здесь нужно, мисс Баттерворт?

Пенелопа постаралась сдержать нервозность и подняла портрет, чтобы он посмотрел на него.

— Я верю, — сказала она, — что я, наконец, встречу Джульетту. Вашу дочь.

ГЛАВА 14

Весь городок Вацио готовился к фиесте. Мик дал кузнецу доллар, и покинул постоялый двор, чтобы присоединиться к Джульетте. Девушка стояла в тусклом свете, отбрасываемом фонарем, ее глаза были прикованы к большой праздничной толпе на рыночной площади.

Он остановился у нее за спиной и проследил за ее взглядом. Оказалось, что не только они будут молодоженами в этот день. Молодая пара, очевидно, жених с невестой, танцевала посреди веселой толпы. Белое кружевное платье невесты развивалось вокруг ее икр, когда молодой муж кружил ее на руках к восхищению публики.

Мик посмотрел на девушку, стоящую рядом и заметил, что та отстукивает каблуком ритм вместе с музыкантами. «Вот, что она должна иметь, — мрачно сказал он себе. Настоящую свадьбу со своими друзьями и родными, радующимися ее счастью. А не какая-то там церемония, в незнакомом городишке, проведенная для правдоподобия. Может быть, посмотрев на все это, она изменит свое решение. Поймет, каким сумасшествием была эта идея на самом деле». Хотя еще большим безумием было бы не жениться на ней и самому остаться в одиночестве.

«Глупости! Если Джульетта и передумает, едва ли я буду вправе обвинить ее».

— Ты готов, Мик? — спросила девушка, оборачиваясь.

— Да, Джули, готов. — Бентин поправил на плече седельные сумки и замер в ожидании, давая ей шанс отказаться. — А как ты? Ты все еще хочешь сделать это? Ты ведь знаешь, я позабочусь о твоей безопасности дона, даже если мы не будем женаты.

— Я знаю, — она положила ладонь ему на плечо, — но я буду чувствовать себя гораздо увереннее, будучи твоей женой. — И, отвернувшись пробормотала: — даже совсем короткое время.

— Ну, хорошо. — Он выпрямился с большим облегчением, чем хотел это показать. — Давай, сначала отправимся в магазин, а потом поищем отель.

Спустя полчаса Мик стоял подле таверны, которая называлась «El Gato Desierto». Джули сказала ему, что это означает «Пустынный кот», но для него не было разницы, если в этом месте можно получить комнату и ванну для Джули, то оно подойдет им под любым названием. Низенький человечек за конторкой, улыбаясь, говорил что-то по-испански. Мик только и мог пожать плечами и указать на регистрационную книгу.

— Si, si! — человек улыбнулся ещё шире и повернул книгу гостю.

Посмотрев вниз, на страницу, исписанную фамилиями, Мик поколебался секунду, прежде чем аккуратно вывести: «мистер и миссис Бентин». Спрятав улыбку, он любовался своим почерком. Трудно представить, что ты — женатый мужчина, но, в любом случае, скоро он станет таким на самом деле.

— Su esposa?

Мик, непонимающе сморщившись, посмотрел на хозяина таверны.

— Esposa? Что это?

— Простите, мистер, но я не очень хорошо понимаю испанский.

Мужчина за конторкой недоуменно, смотрел на него некоторое время, затем улыбнулся, показал на свой палец с обручальным кольцом и снова повторил:

— Su esposa?

— «Esposa». Скорее всего, это означает «жена».

— О! Она там, а магазине.

«Дьявол, этот человек понимает английский не намного лучше, чем он — испанский».

Показав на магазин на другой стороне улицы, Мик сказал:

— «Esposa».

— О, si.

— Вы можете устроить для нее ванну, мистер?

— Que?

— Дьявол! — Мик задумчиво поскреб подбородок, похоже, что этот язык становится проблемой. Ему стоило подождать Джули, но, так как девушка бродила по магазину, примеряя каждую вещь, которую предлагал ей владелец, он предположил, что она пробудет там еще долго.

Бентин снова почувствовал небольшое раздражение, вспомнив, как Джули настаивала на том, чтобы самой заплатить за свою одежду. Но зато он настоял на том, чтобы самому заплатить за комнату в отеле. Не так-то легко иметь богатую жену!

Но сейчас уже слишком поздно менять это. Сейчас ему нужно поскорее все устроить здесь для Джули и пойти поискать парикмахерскую. Обычно при парикмахерской бывает и баня. Там можно будет помыться. Ни за что на свете он не согласится сидеть в комнате и снова слушать, как она принимает ванну. У него, черт возьми, не хватит сил вынести это еще раз.

«Ванна! Как же ему заставить этого человека понять, что ему нужно? Этот парень выглядит совсем беспомощным, его лицо перекошено, как будто Мик только что свалился с неба».

Хозяин таверны снова разразился потоком испанского, а Мик бестолково таращился на него.

— Ванна! — повторил он, на этот раз немного громче. Затем спохватился, вспомнив, что его собеседник вовсе не глухой.

Поняв, что у него нет другого выхода, Мик положил свой дробовик, седельные сумки и пакеты с покупками на стол и стал показывать жестами, как принимают ванну.

Мужчина кивнул и начал что-то бормотать, а Мик поздравил себя с решением всех проблем. Все, что было нужно, он устроил.

Джули стояла перед кривым качающимся зеркалом и улыбалась. Просто не верится, насколько лучше чувствуешь себя после горячей ванны и в свежей одежде! Девушка вскинула голову и провела ладонью по бедрам.

Это, конечно, не совсем то свадебное платье, о котором она мечтала… Однако и это неплохо. Солнечно-желтая с открытыми плечами хлопковая блузка скользила по краю груди, обнажая ее восхитительное тело цвета меда. Красные и голубые цветы были вышиты вдоль горловины и гармонировали с шитьем по подолу ею пышной черной юбки, спадавшей до середины голени.

Сделав полоборота, Джульетта взглянула через плечо, чтобы проверить как сидит юбка сзади. Поймав свой взгляд в зеркале, она остановилась. Волна возбуждения охватила ее, при мысли о том, что уже через час или два будет замужем.

«Замужем!» Как она боялась этого слова! Но сейчас, когда известно, что это будет Мик, а не дон Виценте, Джульетта была счастлива. И оно наполняло ее радостным нетерпением.

Услышав стук в дверь, девушка обернулась, скользнула ногами в новые коричневые кожаные сандалии и схватила с кровати белую кружевную накидку.

Джули рывком распахнула дверь и с открытым ртом уставилась на человека, шагнувшего в комнату.

Он выглядел прекрасно. Его непокорные волосы были тщательно подстрижены и расчесаны. Борода, которая до этого скрывала половину его лица, была обрита, и открылась сильная челюсть с небольшой ямочкой на подбородке. На нем была надета темно-зеленая рубашка, заправленная за ремень свежевычищенных штанов из оленьей кожи; и впервые за все время, что они были знакомы, в руках его не было дробовика.

— Мик!

Он сдержанно улыбнулся и потер голый подбородок:

— Не говори, что я тебя не предупреждал.

Джульетта встала рядом с ним и просунула руку под его согнутый локоть. Глядя на него, она нежно сказала:

— Я просто немного удивлена, потому что даже не подозревала, что мой муж может оказаться таким красивым мужчиной.

Мик выдохнул с облегчением, и Джули поняла, что он тоже нервничал.

— Ты все подготовила, Жу-лет-та?

— Да, все, мистер Бентин.

В маленькой кирпичной церкви Св. Павла Мик стоял рядом с Джули, пока она разговаривала со священником. Пыльная черная сутана отца Гарсиа обвивалась вокруг его ног в стоптанных сандалиях, в пухлой руке он держал глиняный кувшин, наполненный до краев cerveza[16].

— Padre[17], — сказала она на испанском, громко, чтобы перекричать шум фиесты, — мы хотим пожениться сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — круглое лицо священника изобразило смущение. Его седые волосы торчали на его голове, напоминая тусклый нимб, Джули чувствовала запах пива в его дыхании. Он покачнулся, потеряв равновесие, но твердая рука Джули удержала его. Очевидно, священник праздновал вместе со своей паствой.

— Si, Padre. Сегодня вечером. — Она бросила быстрый взгляд на Мика, затем снова повернулась к священнику.

Свечи внутри раскрашенных фонарей, висящих на площади, отбрасывали блики на мягкие черты его лица. Священник помолчал, обернулся и осторожно оглядел высокого гринго, потом неуверенно спросил:

— Почему именно сегодня вечером, дитя мое? Так неправильно. Сначало нужно сделать оглашение.

Поразмыслив, Джули посмотрела прямо в его добрые серые глаза и решительно солгала:

— Простите меня, Padre, — сказала она, — я беременна.

Девушка внимательно посмотрела в лицо Мика, чтобы удостовериться, что тот не понял слова «eucita», и вздохнула с облегчением. Он выглядел таким же невозмутимым, как всегда.

Однако священник понял его прекрасно. Он поднял на нее разочарованные глаза, а потом бросил на Мика злобный взгляд.

— Что? В чем дело? — спросил тот. Джули не обратила на его слова внимания.

— Мой отец, — объясняла она, прося о прощении, — одобряет моего избранника…

— Может быть, твой отец и прав, дочь моя, — ответил священник, не сводя с ничего не понимающего Мика полного отвращения взгляда, — впрочем, я уверен, если вы пойдете к твоему отцу и расскажете о… своей проблеме, вам все проститься.

Он икнул и виновато прикрыл рот рукой. «Все идет не так хорошо» — оценила ситуацию Джули. Она ожидала от священника большей сговорчивости.

— Но он, по крайней мере, католик? — с надеждой спросил священник.

— Нет, Padre.

Он покачал головой, слегка зашатался, затем выпрямился.

— Это нехорошо. Гринго не католик, а у тебя будет от него ребенок.

— Мы не первые, с кем это случается. Padre.

В ответ тот лишь горько вздохнул и нахмурил серые кустистые брови.

— Джули, что происходит?

Но «невеста» отмахнулась от него, как от мухи, и снова сосредоточилась на священнике. Набравшись смелости, она настойчиво сказала:

— Padre, если вы не пожените нас сегодня вечером, я буду жить с этим человеком в грехе, и вам придется отвечать за это перед Богом.

Похоже, Padre не устраивала такая перспектива. Джульетта поняла, что сделала верный ход.

— Что ты говоришь ему? — требовательно спросил Мик. — И почему он смотрит на меня так, словно хочет снять мой скальп.

— Одну минутку, Мик, пожалуйста! — и продолжала атаковать ошалевшего священника:

— Ну, Padre? Вы пожените нас?

Было видно, что ему неприятна вся эта история. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он кивнул головой:

— Да, я вас поженю. В вашем… положении, я думаю, лучше иметь мужа язычника, чем вовсе его не иметь.

Джули чуть не рухнула на землю от облегчения.

— Si, Padre. Gracias. — Она поспешила к Мику, и они вместе последовали за священником в церковь.

Внутри маленькой кирпичной церкви было прохладно и темно. На побеленных стенах плясали отсветы, отбрасываемые дюжиной свечей. Высоко на колокольне было окно с витражным стеклом. Его краски, приглушенные в темноте, ожидали, когда лучи восходящего солнца коснуться их, чтобы снова засиять.

Возле алтаря Мик стоял прямо, крепко держа руку Джули на сгибе своей руки. Маленький священник повесил на стену ручной работы распятие и зажег еще несколько свечей у его основания. Звуки фиесты заглушались толстыми кирпичными стенами и, казалось, что эта крошечная церковь была совсем одна во всем огромном мире.

Мик нервно переминался с ноги на ногу, пока пальцы священника перелистывали страницы молитвенника.

Джули сжала руку Мика, и он накрыл ее ладонь своей. Украдкой любуясь своей невестой, Мик сказал себе, какой он все же счастливый человек.

Ее темная головка склонилась; белое кружево упало на плечи и красиво оттеняло слегка бронзовое тело. От нее исходил головокружительный запах жасмина, и Мик подумал, что, как бы мало они не были вместе, он все равно всегда будет благодарен ей за это.

Когда священник начал читать, Мик слушал очень внимательно, хотя не понял ни единого слова за всю церемонию. Джули назвала Padre их имена, и подсказала Мику, когда говорить «да». Прежде, чем он это осознал, все закончилось, и они стали мужем и женой.

Отец Гарсиа с шумом захлопнул молитвенник, посмотрел на жениха и что-то стремительно сказал по-испански не слишком дружелюбным тоном.

— Что он говорит?

Джули улыбнулась:

— Поздравляет нас. Теперь ты можешь поцеловать свою жену.

Мик взглянул на старика и подумал: «Готов держать пари: поздравления не имеют ничего общего с этой речью!»

— Мик? — он обернулся к своей молодой жене. Ее глаза сияли, и она елейным голосом спросила: — ты не поцелуешь меня, чтобы торжественно узаконить наш брак?

«Лучше не делай этого!» — предостерег его внутренний голос.

Джули провела пальцами по его руке вверх, затем мягко прикоснулась к его щеке. Чувствовать тепло ее руки на своем лице было все равно, что бросить зажженную спичку в сухой куст. Поэтому, посоветовав своему внутреннему голосу заткнуться, Мик склонился и прижался губами к ее губам. Она обняла его, и его руки неосознанно сомкнулись вокруг ее талии. Его раненое плечо хорошо шло на поправку, и он уже не обращал внимания на небольшие приступы боли. Он выдержал бы и гораздо худшее ради того, чтобы вот так ее обнять.

И когда Джульетта приоткрыла ему навстречу губы, язык Мика проскользнул внутрь ее теплого рта, и все вокруг перестало существовать. Его тело сразу же отреагировало. Мик крепко прижал ее бедра к своим и услышал, как девушка тихонько застонала.

Ее пальцы проскользнули в его волосы, он ощущал ее нетерпение в каждом прикосновении. Мик попытался прервать поцелуй, но она так умоляюще взглянула на него, что у него не хватило смелости остановиться… Потом он вспомнил, что теперь они женаты, что он имеет на нее право, и, отбросив прочь осторожность, задыхаясь, ехал ее так, что приподнял над полом.

— Basta! Violador![18]

Мик поднял на священника затуманенные глаза. Маленький человечек, подскакивал на месте, что-то говорил по-испански с невероятной скоростью.

Они быстро подписали церковное свидетельство, которое вручил им священник. Джули дернула Мика за руку и потащила его по короткому центральному проходу вон из церкви.

Даже снаружи, сквозь шум фиесты, Мик все еще мог слышать, как священник что-то неистово кричал. Внезапно остановившись, Мик повернул девушку к себе лицом:

— Что, черт возьми, он кричит? — Она облизала губы и бросила взгляд назад, на закрытые двери церкви. Затем, пожав плечами, уверенно соврала:

— Padre желает нам успеха и приглашает на фиесту.

Мик усмехнулся. Ангельский невинный взгляд! Кто бы мог подумать, что его благовоспитанная, женушка — такая лгунья? Он не знал испанского, но прекрасно знал священников. Вряд ли этот коротышка благословлял их. Больше похоже, что он ругался. Что же такого она наговорила, если Padre так взбеленился? Но если Джули не слишком беспокоится об этом, то почему он должен?..

Положив руку ей на плечи, Мик притянул девушку к себе:

— А если нас пригласили, так почему бы нам не присоединиться к празднику?

Везде, где они ни шли, они встречали улыбки и смех. Народ собрался со всей округи, чтобы повеселиться, танцующие заполнили всю площадь.

Когда музыка снова зазвучала и площадь наполнилась нежными звуками гитар, Джули повела его в круг.

— Потанцуй со мной, муж!

Он оглянулся на другие пары и заколебался:

— Я не знаю, Джули. Если бы это был быстрый танец, я бы пожалуй, справился, но я не уверен в этих медленных движениях.

— Пожалуйста!

Джульетта протянула ему руки, и Мик понял, что соберет всю свою смелость, только чтобы снова быть рядом с ней. Она нежно прижалась к Мику, и он положил правую руку на изгиб ее бедра. Ее голова склонилась к нему на грудь, и аромат жасмина, исходивший от ее волос, заполнил собой весь мир.

Левую руку Джули закинула вокруг его шеи, и ее пальцы стали медленно дразнить его. Сильная дрожь пронзила его тело, и пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы овладеть собой. Она подняла голову и поцеловала его в ямку на шее, задержавшись на пульсирующей голубой жилке.

Мик вздохнул и скользнул рукой вниз по ее спине; он мягко обхватил ее, притянул к себе и держал так, пока не заметил, что она осознала его желание. Но Джули не отстранилась, а лишь еще теснее прижалась к нему бедрами, и Мик окончательно потерял контроль над собой.

Склонив голову, он прижался к ней в поцелуе, который становился все сильнее и сильнее, по мере того, как разгоралась их взаимная страсть. Девушка гладила его волосы и сжимала его голову, требуя от него чего-то большего. Ее язык встретился с его в страстном порыве, и ее тихий стон вонзился в Мика, как острый нож.

Звуки фиесты исчезли для них. Остальные танцоры перестали существовать. Им казалось, что они были совсем одни. И они страстно прижались друг к другу. Когда рука Мика поднялась, чтобы обнять ее грудь, Джули оторвалась от его губ, запрокинула голову и накрыла своей рукой его ладонь, говоря без слов, чего ждет от него.

— Джули… — Мик наклонился, провел языком и губами по ее шее, обхватил большим и указательным пальцами ее сосок, и сквозь тонкую ткань блузки почувствовал, как она задрожала. — Джули, если я не остановлюсь сейчас… — Он выпрямился и ждал, пока она посмотрит на него. В ее чистых голубых глазах читалось такое вожделение, что ему пришлось собрать всю силу воли, чтобы не взять ее прямо здесь. Но нужно было дать ей последний шанс, изменить свое решение. — Если я не остановлюсь сейчас… я совсем не остановлюсь.

Она облизала пересохшие губы, затем отняла его руку от своей груди. Поднеся ее к губам, Джули целовала каждый его палец, скользя языком по мозолистой ладони.

Крепко сжав челюсти, Мик ждал, стараясь не дышать. Поцеловав его ладонь Джульетта снова накрыла ею свою грудь и настойчиво удерживала ее там. Потом нежно прошептала:

— Не останавливайся, Мик. Пожалуйста, не останавливайся.

Он перевел дух и, крепко прижав Джули к себе, как лунатик, пошел сквозь толпу.

Мик поставил ее на ноги и отбросил потертое одеяло в конец кровати. В тишине, при тусклом свете единственной керосиновой лампы, эта комната казалась самым уютным пристанищем в мире.

Нервничая, Джули посмотрела на него и почувствовала, что ее сердце вот-вот выпрыгнет. Он смотрел на нее голодными глазами. Потом склонился и поцеловал ее ласковым поцелуем, играя с ее губами, дразня ее тело, так что скоро она ни о чем не могла думать, кроме него. Его руки обхватили ее, и Джульетта услышала, что их сердца бьются в едином ритме. Джули закрыла глаза и обняла его. Она была благодарна ему за его страсть и силу. Мик ртом ласкал ее тело, и при каждом прикосновении ее дыхание учащалось. Он умоляюще трогал языком ее губы, пока они не приоткрылись и не пригласили его внутрь. Ее руки впились в его плечи, она состязалась с его языком, нанося удар за ударом. Джули слышала, как бешено неслась кровь в венах, и сердце билось где-то в висках; слышала, как он тихо охнул, оторвавшись от ее рта и заскользил губами к ее шее. Дюйм за дюймом, его губы восхитительно двигались по ее коже, и Джульетта откинула голову, чтобы дать ему доступ.

Его тепло, невероятный жар его рта на ее теле вызывали головокружение, ее ноги ослабели, она покачнулась. Мик нежно подвинул ее назад, пока ее колени не коснулись края матраса. Затем с легкостью посадил ее на кровать. Его руки гладили ее плечи, мозолистые пальцы ласково порхали по ее коже. Она открыла глаза и увидела, что его взгляд прикован к ней, лицо напряжено, дыхание замерло; казалось, он ждет какого-то знака от нее, чтобы продолжить свое волшебство.

Преодолевая слабость, Джули подняла руки к его лицу и обхватила его ладонями. Склонив его голову, она стала ласково целовать его рот, щеки, подбородок. Его руки напряглись на ее плечах, а через минуту ее блузка скользнула вниз.

Выпрямив плечи, Джульетта почти не шевелилась, наблюдая, как опускается край ярко-желтой ткани. Мик, наклоняясь вперед, покрывал поцелуями каждый новый дюйм открывающегося тела.

Джули вздрогнула и упруго потянулась всеми мускулами, когда прохладный ночной воздух каснулся ее обнаженной груди. Пальцы Мика осторожно обхватили ее набухшие соски, и мягко их сдавили. Джули, задыхаясь, выгнула спину. Непередаваемый прилив чистого удовольствия наполнил ее, и она хотела попросить Мика, чтобы он снова повторил это. Но у нее пропал голос. Когда его пальцы снова начали играть с ее телом, девушка улыбнулась и молча запрокинула голову.

Она слышала, как он горячо выдохнул, и в следующий момент почувствовала его губы возле своей груди. Джули наклонила голову и не сводила глаз с его рта, приникшего к ее соску.

— Dios mio, — прошептала Джули, нежно обхватив его затылок, и подвинулась на матрасе в ответ на внезапное теплое покалывание между бедер.

Опустившись перед ней на колени, Мик придвинулся ближе к кровати и раздвинул ее колени. В последний раз лизнув сосок, он передвинулся к другой ее груди, и на этот раз то же чувство охватило ее с еще большей силой.

Заставив себя открыть глаза, Джули увидела рот Мика рядом со своей правой грудью. Она левой рукой обхватила сосок, только что оставленный им и задрожала от собственного прикосновения.

Ее бедра напряглись против ее воли; она облизнула губы и томно окликнула:

— Мик?

— Да, — пробормотал тот и провел языком по ее темно-коричневому соску.

— Ah, Dios, — вздохнула Джульетта и снова выгнулась по-кошачьи: — Мик, почему так… я как будто чувствую твои прикосновения… в других местах?

Она почувствовала его улыбку на своей груди. Мик пробрался правой рукой под ее юбку, затем вдоль линии ноги к бедру. Джули слегка подскочила на кровати.

Он поднял голову, чтобы взглянуть на нее и заметил ее руку на груди. Джули тут же смущенно опустила ее. Мик тотчас положил ее ладонь туда, где она была.

Девушка опустила ресницы, не желая, чтобы он прочел бесстыдство в ее глазах. Но Мик наклонял голову до тех пор, пока не смог видеть ее лицо, затем ласково поцеловал ее.

— Не прячься от меня. Не отводи взгляд, Джули. — Его дыхание обдало ее щеку. — Не надо! — Его рука шевельнулась под юбкой и тронула центр, сердце той дрожи, которая грозила свести ее с ума.

— Ми-ик! — Сквозь тонкую ткань трусиков она чувствовала его горячее прикосновение. — Что ты?..

— Все в порядке, Джули, — прошептал он, склоняя голову, чтобы снова насладиться ее соском, — все хорошо. Откинься на спину, дорогая.

Джульетта кивнула и сделала, как он просил. По правде говоря, она бы не смогла, даже если бы хотела, спорить с этой рукой, зажегшей огонь в ее пульсирующем теле.

Джули чувствовала, как Мик развязывает шнурки на ее талии, и нежная, как лепесток, ткань ее трусиков скользит вниз по ногам.

Его рука снова гладила ее тело, его прикосновения зажигали огонь в крови, который переходил во все более яростное пламя. Он стащил с нее юбку, присоединился к ней на матрасе, и снял с нее оставшееся белье. Джули впервые в жизни лежала нагая на прохладной постели, и ночной воздух ласкал ее тело.

Она наблюдала, как раздевался Мик, и у нее перехватило дыхание, когда она увидела его широкую мускулистую грудь с торчащими кое-где симпатичными светлыми волосками. Он не сводил с нее взгляд, пока не снял одежду, и теперь стоял обнаженный возле кровати, глядя на нее. На какой-то момент Джули почувствовала нерешительность, при виде его пылающей плоти. Потом он оказался рядом с ней на матрасе, и его руки снова ласкали ее. Он страстно целовал ее, затем его губы отправились исследовать ту часть тела, которую руки уже познали.

Его рот ласкал ее груди, а рука скользнула вниз к маленькому пятнышку темных завитков внизу ее живота. Джули инстинктивно раздвинула для него бедра, подаваясь вперед, к его руке. Когда его пальцы проникли внутрь, она громко застонала. Его большой палец медленно тер нежный кусочек тела, пока его пальцы двигались в ней, вызывая дрожь, грозившую поглотить ее всю.

Приподнявшись на одной руке, Мик посмотрел ей в глаза, молча требуя, чтобы она не отводила взгляда. Джули облизала губы, подтянула колени и жаждуще качнула бедрами, безумно прося чего-то еще, что не знала, как назвать.

Од склонился к ней, а после поцелуя, отодвинувшись назад, чтобы вдохнуть воздуха, прошептал ей в волосы:

— Почувствуй это, дорогая. Пусть это произойдет. Не сопротивляйся. Не думай.

Джульетта кивнула, перевела дыхание и отдалась жару, бушевавшему у нее в бедрах. С каждым ударом его большого пальца новая волна пробегала по ее телу. Каждый раз, когда его пальцы покидали ее тело, ей хотелось кричать, чтобы он снова вернулся в ее тепло. Ее ждущие бедра приподнялись на кровати. Голова металась по подушке, и ее тело поднималось все выше к какому-то отдаленному пику.

— Мик… — что-то происходило. Она чувствовала, что сейчас разорвется на части. В беспамятстве она потянулась к нему и вцепилась в его голые плечи нечеловеческой хваткой и вдруг выгнулась дугой и закричала, чувствуя, как что-то глубоко внутри нее взорвалось, посылая ее куда-то далеко за пределы, которые она знала раньше.

И прежде, чем ее тело справилось с этой дрожью, Мик придвинулся к ней и встал на колени между ее ног. Джули широко развела бедра, страстно желая дать ему то, что он дал ей. Мик слегка приподнял ее и осторожно, дюйм за дюймом вошел в ее тело.

Медленно, ужасно медленно он входил в нее. Когда их тела слились воедино, Джули потянулась и сжала пальцами его бедра. Лицо его напряглось, зеленые глаза потемнели от вожделения, но он не ускорял движений. Биение их сердец слилось, тело Мика стало частью ее тела. И когда он замер, она хотела крикнуть ему: «Не останавливайся, иди дальше!»

— Джули, это будет, может быть, немного больно, — прошептал Мик сквозь сжатые зубы, — но совсем недолго и только в первый раз. Я клянусь тебе!

Она протянула ему руки:

— Иди ко мне, Мик. Я хочу тебя всего чувствовать.

Он приподнялся и, поймав ее губы своими, решительно нырнул в нее. Короткий острый удар боли — и дальше был только Мик. Он двигался в ее теле, терся о ее все еще пульсирующую кожу, унося ее к еще более высоким вершинам удовольствия, чем те, что были ей известны.

Ее ноги сомкнулись вокруг его талии, она двигалась вместе с ним, инстинктивно побуждая его продолжать. Руки Джули скользили по его широкой спине, вызывая еще большее наслаждение. И, когда в ней снова стала зарождаться уже знакомая дрожь, Мик прошептал ее имя и конвульсивно дернулся, а его плоть задрожала в ней, извергая семя.

ГЛАВА 15

Он не мог поверить этому! Не мог даже подумать, что такая женщина, как Пенелопа Баттерворт будет копаться в письменном столе мужчины! Все, что он слышал в El Paso, мигом улетучилось из его головы. Все, о чем хотел поговорить с Пенелопой, отошло на задний план. Даже сумасшедшая скачка по дороге на ранчо исчезла из его памяти.

Такое невозможно представить: она роется в его бумагах! А затем, без малейшего признака стыда набрасывается на него, размахивая портретом Джульетты, как с мечом на врага.

Господи! Кого же он так сильно обидел на небесах, что заслужил такое наказание, как Пенелопа Баттерворт? Почему она, черт возьми, не осталась в своей проклятой Англии? А если уж она здесь, то почему не соблюдает элементарные правила приличия, и не перестает сыпать соль на незажившие раны?

Патрик выхватил портрет из ее рук:

— Вы не имеете права! — ярость его готова была вырваться наружу, и он сжал зубы, пытаясь сохранить хоть немного самообладания.

Два слова. Два простых слова — и у него перехватило дыхание, словно от удара в солнечное сплетение.

Нехотя, его глаза скользнули по портрету. В полумраке раннего вечера Патрик не мог его хорошо разглядеть. Но это неважно. Бог свидетель, даже слепым Патрик узнал бы каждую тень, каждую линию этого лица. Он видел его сердцем.

Прошли месяцы с тех пор, как он имел слабость взглянуть на него. Тогда он был в стельку пьян, и долго набирался храбрости на дне бутылки aguardiente. А сейчас, абсолютно трезвый, Даффи смотрел на образ под стеклом, как будто впервые. Казалось, Джульетта сверлила его глазами. Обвиняла и упрекала. Но все это были только его фантазии. В жизни Джульетта никогда не жаловалась на его обращение с ней. Возможно, было бы лучше, если бы она не была такой терпеливой.

Патрик покачал головой. Во всяком случае, сейчас уже было поздно. И, тем не менее, ему показалось очень важным ответить на замечание Пенелопы:

— Да, она прекрасна.

— Неплохо сказано, Патрик!

— Что? — Даффи посмотрел на свою надоедливую гостью и совсем не был удивлен, когда увидел самодовольную улыбку на ее лице.

— Я говорю, неплохо сказано! — мисс Баттерворт сделала полшага к нему. — Ты все же говоришь о своей дочери.

Его губы искривились. Боже, до чего он дошел!

— У нее такой же взгляд, как у тебя, видишь?

Действительно, его взгляд. Неужели он мог не замечать этого? И как эта женщина сумела это сразу разглядеть? Или она видит то, что хочет видеть? Бог свидетель, было время, когда Патрик всматривался в лицо Джульетты, стараясь убедить себя, что есть в нем что-то общее с его собственным. Но, каждый раз, находя сходство, считал его плодом своего воображения. Пока, наконец, не прекращал эту бесполезную пытку, изводящую и его, и девушку. И сейчас Пенелопа вновь разбудила его сомнения.

В глубине его души начал расти гнев, и в то же время он знал, что не стоит обвинять ее за боль старых ран. Он уже привык жить, отгородившись от всего мира стеной горечи. И не позволит себе думать о том, что все могло бы быть по-другому. Было слишком поздно для него и для Джульетты. Если и был у них шанс стать настоящими отцом и дочерью, то он его давно упустил. Что прошло, то было в прошлом; в прошлом было все лучшее для него.

— Она выглядит так же, как ее мать!

— Может быть, цвет волос, но уж только не глаза.

Пенелопа стояла рядом почти касаясь его. Патрик вдыхал ее нежный чистый запах и почувствовал, что что-то внутри него задрожало. Он снова посмотрел на образ в рамке.

— У нее твое лицо, Патрик.

«Отбросить прочь нежные чувства! В его жизни нет для них места. Кроме того, — подумал Даффи, смеясь про себя, — можно представить себе реакцию Пенелопы, если она догадается о том эффекте, который производит на него своей близостью».

Патрик сосредоточился на образе в рамке. Как она может быть такой уверенной? И почему он не чувствует такой же уверенности? Его пальцы сжали рамку так, что суставы побелели и стали казаться каплями молока на его загорелой коже.

— Патрик, — прошептала она, и Даффи почувствовал тепло ее руки, прикоснувшейся к его плечу. — Патрик, что это?

Он долго смотрел на ее руку. Достаточно долго, чтобы заметить, какой обманчиво хрупкой она казалась.

«Хрупкой. Ха! Пенелопа Баттерворт могла быть какой угодно, но только не хрупкой!»

Слишком близко. Она была слишком близко. Патрик тяжело вздохнул и осторожно сделал шаг назад. И постарался не обращать внимания на то, каким одиноким себя почувствовал.

Патрик отводил глаза, не смея смотреть на нее. Если бы он рискнул сделать это, и увидел бы симпатию-сострадание в ее глазах… Нет.

Глубоко дыша, Даффи подошел к письменному столу. Причудливые мысли и дикое, необъяснимое желание обнять эту женщину исчезали с каждым его шагом. Расстояние. Ему просто нужно расстояние между ними.

Уже спокойно он положил портрет Джульетты назад в ящик и крепко закрыл его. Опершись ладонью на крышку стола, Патрик посмотрел на женщину, стоящую в другом конце комнаты. Она стояла выпрямившись, как стрела. Ее волосы были немыслимо зачесаны вверх, руки сцеплены на животе, всем своим видом Пенелопа излучала умиротворенность. «Кто бы поверил, что за этим бесцветным спокойным лицом скрывается безумная решимость, — подумал Патрик, — и кто бы поверил, что такое множество проблем она способна породить».

Проблема! Это слишком мягкое слово для определения того, что она устроила своими настойчивыми вопросами в El Paso. Он снова покачал головой и набрал побольше воздуха в легкие:

— Мне нужно с вами поговорить.

— Хорошо. Давно пора было…

— Нет, — Даффи тряхнул головой и выпрямился, — не о Джульетте, о вас. И о том, что вы наделали.

— Я?

— Да, Пенелопа, вы.

Она положила руку на грудь и, вскинув голову, удивленно посмотрела на него.

— Ради Бога, Патрик! Что я сделала?

Патрик в сердцах пнул ногой массивное кожаное кресло и увидел, как она подпрыгнула, когда кресло, пролетев через всю комнату, врезалось в стену напротив. Потирая рукой челюсть, он мысленно сосчитал до двадцати. Сейчас еще не время выходить из себя.

Кроме того, он больше не был уверен, сердит ли он из-за того, что она сделала, или из-за предательской реакции собственного тела на присутствие этой женщины. И вряд ли стоит обвинять ее в последнем.

Сделав над собой усилие, Патрик уже достаточно ровным тоном сказал:

— Когда вы ездили в город, несколько дней назад… Что конкретно вы там делали?

— Что делала? — Пенелопа вызывающе вздернула подбородок. — Я делала в точности то, для чего сюда приехала. Я задавала вопросы.

— С кем вы говорили?

— С шерифом, например.

— Угу. — Он кивнул, — продолжайте.

Мисс Баттерворт деликатно высморкалась:

— Вам нужен полный список всех, с кем я говорила?

— Да. — Патрик сделал шаг из-за письменного стола. Спокойствие, на которое он рассчитывал, не приходило к нему. А заглянув в ее глаза и не увидел ни малейшего намека на сожаление, Патрик понял, что спокойствие — это такое чувство, которое вообще несовместимо с Пенелопой Баттерворт.

— В таком случае, — в ее голосе звучали нотки раздражения, — я предлагаю, вместо того, чтобы пихать мебель ногами, — она указала на кресло, стоявшее теперь в пяти футах от стола, — лучше сесть. Это займет много времени: я говорила со многими людьми, как и намеревалась. — Пенелопа села на стул с прямой спинкой и аккуратно сложила руки на коленях. — Не стоило тащиться за тысячи миль, чтобы проявлять здесь нерешительность.

Его брови поползли вверх.

— Нерешительность?! — Патрик бросил ей короткий кивок. — Если вы так задавали вопросы в El Paso, то совсем неудивительно, что три разных человека останавливали меня, чтобы предупредить: «синьора Баттерворт — в опасности».

— Что?

Мик смотрел в потолок, стараясь восстановить дыхание. Джули лежала рядом, уютно свернувшись калачиком. Он обнял ее, крепко прижав к себе. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким опустошенным и одновременно таким наполненным.

«Боже мой, — подумал Мик и вздохнул: Как же я позволил этому случиться? — Я собирался защищать ее — не обманывать. Господи, я вел себя как возбужденный юнец, потерявший голову!»

Джули легонько провела пальцами по его груди, и он вздрогнул всем телом. Одного прикосновения ее руки было достаточно, чтобы все его благие намерения растаяли, как облачко тумана. Ее пальцы порхнули по его плоскому соску, и он схватил ее руку, пытаясь остановить.

— Мик…

— Да?

— Не мучай себя. Мы женаты. Мы не делали ничего плохого.

Мик взглянул в ее широко открытые голубые глаза. «Господи! Она даже знает, о чем я думаю!»

— Может быть, ничего плохого, — сказал он и, не в силах остановиться, скользил рукой вверх и вниз по ее голой спине, — но, наверняка, с этим не надо было спешить.

Джули поцеловала его в лоб и придвинулась ближе, потом обняла, подтянулась, как кошка и оказалась на нем, а ее подбородок покоился на руке, лежащей поперек его груди. Ее стопа медленно двигалась вверх и вниз по его ноге, и Мик, зажмурившись, глубоко втянул в себя воздух.

— Я тоже этого хотела. Не беспокойся обо мне.

Глядя в ее глаза, Мик хотел верить, что все будет хорошо. Но как? Скоро они начнут развод. А теперь она никогда не получит этой чертовой аннуляции, о которой говорила.

Джульетта вытащила свои пальцы из его ладони и стала задумчиво постукивать по его груди. Он попробовал не замечать того чувства, которое вызывали ее прикосновения, но это было невозможно. И когда она тронула языком его сосок, Мик чуть не упал с кровати.

— Джули, — выдохнул он и приподнял ее подбородок так, чтобы она могла смотреть на него, — ты лучше… гм… поспала бы сейчас. Завтра рано утром мы отправимся в путь.

Джули повернула голову и поцеловала его ладонь.

— Как рано?

— Действительно, очень рано, — ответил он сквозь зубы. Джули поднялась еще выше и совсем легла на него, так, чтобы дотянуться губами до его рта. Она слегка укусила его верхнюю губу, и ее язык скользнул к нему в рот, требуя ответа.

«Ни один мужчина не смог бы вынести это», — подумал Мик, запутывая пальцы в ее волосах и прижимаясь к ее губам в поцелуе, от которого у них обоих перехватило дыхание. Наконец, он нехотя оторвался от нее и ласково сказал:

— Надо прекратить это, Джули. Это нехорошо.

— Тебе не понравилось?

Полуулыбка искривила его губы:

— Нет, дьявол, мне очень понравилось! И ты прекрасно знаешь, что я имел в виду.

Джульетта улыбнулась, поставила локти ему на грудь и ее волосы упали на одну сторону лица, как плотная черная, штора.

— Я рада слышать это, потому что с моей точки зрения — это было очень хорошо.

— Нужно прекратить это, ты слышишь? Ты больше так легко не склонишь меня… — Мик старался, чтобы его голос звучал строго, но изгиб ее губ сразил его. — Дьявол, Джули! Я ничего больше не хотел бы, только любить тебя всю оставшуюся ночь.

— Хорошо.

— Но, — он приподнялся и быстро чмокнул ее в губы, — мы не можем. Мы слишком быстро подошли к концу.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что если мы прибавим ходу, то сможем добраться до дома твоего отца на этой неделе.

Джульетта нахмурилась, игривое выражение исчезло с ее лица. Дьявол, ему вовсе не хотелось напоминать ей о тех вещах, что ждали их впереди. Но у них не было возможности избежать всего этого.

Джули положила голову ему на грудь, и его руки сомкнулись вокруг нее. Неужели она все еще напугана? Неужели не поверила, что он сумеет защитить ее и от отца, и от бабки? Неужели сомневается в том, что он не оставит ее одну с ее семьей? Мик Бентин обещал отвезти ее назад в Монтану, прежде чем отправиться своим путем — и, значит, так оно и будет!

— Джули?

Джульетта слышала сожаление в его голосе. Это было похоже на то, что чувствовала она. Ей не хотелось отвечать. Не хотелось говорить о конце их путешествия. Не хотелось думать о том, что скоро они расстанутся.

— Джули? — повторил Мик ласково. — Не беспокойся больше о своих родственниках. Все будет хорошо.

Его руки все еще скользили по ее спине, и Джули сосредоточилась на его ласковых прикосновениях. Неужели он не понимает? Ее беспокойство — не о семье. Она полностью доверяет Мику и уверена, что он избавит ее от доньи Анны и дона Виценте.

То, что Мик сказал минуту назад звучало у нее в мозгу. На этой неделе. Их путешествие закончится на этой неделе.

Джули обвила рукой его шею. Она слушала равномерное биение его сердца под своей щекой и думала, что стоит попытаться еще раз.

У нее осталось не так много времени, чтобы убедить его, что они не должны расставаться. К следующей неделе она должна убедить Мика, что без нее он не будет счастлив.

— Мик, — прошептала Джульетта и тихонько подула на золотистые волоски на его груди, — спасибо тебе, что ты разрешил священнику обвенчать нас.

Тот с улыбкой взглянул на нее:

— Да не за что! Не приставай ко мне больше с этим, — и весело хихикнул, — но мне показалось, что с Padre не все было благополучно.

Джули рассмеялась, вспомнив все те цветастые выражения, которые сыпал венчавший их маленький священник на голову ничего не подозревающего Мика. Она никогда даже не подумала бы, что священнослужитель знает такие слова!

— Ну-ка, ну-ка, чему ты смеешься?

— Я не смеюсь, — Джули опустила голову, заглушая хихикание о его грудь.

— Да, я вижу! Ну, тогда, может быть, вы ответите на мой вопрос, мисс Серьезное Лицо? Что этот маленький Священник кричал мне там в церкви сразу после венчания?

— После венчания? — спросила она и закусила губу.

— Да, после венчания. — Мик приподнял ее подбородок кончиком пальца. Когда их глаза встретились, он поднял одну бровь и сказал:

— Когда я целовал тебя, этот коротышка начал прыгать, как кролик, и кричал, как индеец из племени команчей! — он прикрыл глаза и добавил, — я помню, он что-то говорил о скрипке…

Джульетта давилась смехом, пытаясь сдержаться; наконец, не выдержала и громко рассмеялась. Выражение подозрительности на лице Мика подстегнуло ее еще больше, и она едва сумела справиться с собой, насмеявшись едва ли не до икоты.

— Что в этом, черт возьми, смешного?

— О, Мик… — Джули дотронулась до его щеки, затем провела пальцами по лбу, приглаживая его волосы назад. — Он не говорил «violin». Он кричал: «violador!» «Basta, violador!»[19]

— Да. Точно это слово. — Легкая улыбка искривила его губы. И что это значит? Джули нежно улыбнулась, глядя прямо ему в глаза:

— «Насильник».

— Насильник? — от охватившего его гнева брови Мика поползли вверх, а лицо стало пунцовым. — Черт побери, я не вижу, что здесь смешного!

— Ах, Мик, — прошептала она, и ее тело опустилось сверху на него, — это смешно, потому что святой отец многого не понял…

— Чего, например? — пробормотал он, а его рука против воли опустилась по ее спине к ягодицам.

— Например… — Джули пошевелилась и села на его плоском животе. Прогнувшись, она отвела руку за спину и взяла его уже готовый к ответу член. Мик застонал, когда ее пальцы сомнулись вокруг его плоти. — Он не знал, что это я изнасиловала тебя.

На его лице застыло удивление:

— Так это ты изнасиловала меня, я не ослышался?

— Si. — Джульетта запрокинула голову, когда его руки двинулись вверх по ее животу, чтобы обнять грудь.

— Ты собираешься сделать это снова?

— Si. — Джули прижалась к нему бедрами и подалась навстречу его рукам. Его пальцы пощипывали ее набухшие соски, и она почувствовала, как его прикосновение зажигают ее кровь.

— Я хочу тебя!

— Господи, Джули!

Наслаждаясь тем, что его твердая плоть сливается с ее телом, Джули глубоко вздохнула, приняв его, слегка раздвинула ноги и почувствовала, что он вошел в нее намного глубже, чем в первый раз.

— Мик, — прошептала она, — я получаю огромное удовольствие, насилуя тебя.

Он приподнялся на локтях и дотянулся ртом до ее груди. Затем, обхватив губами, Мик дразнил ее соски, пока она чуть не сошла с ума от желания, переполнявшего ее.

— Мик… Я…

Мик слегка отодвинулся назад.

— Джули, дорогая, как сказать по-испански «перестань говорить»? — его рука раздвинула ее бедра и начала ласкать самое чувствительное место на теле.

Джули застонала.

— Silencio. — Наконец ответила она.

— Правильно…

Эстебан сгорбил плечи и приложил ухо к немного приоткрытой двери. Он бросил осторожный взгляд в проход, ведущий на кухню и облегченно вздохнул, увидев, что там никого нет. Случайно он увидел, как человек из El Paso прискакал на ранчо. Насколько он мог судить, это сулило какие-то новые проблемы.

Старик шагнул поглубже в тень и нетерпеливо ждал, когда эти двое в кабинете начнут разговор. Голос доньи Анны разрезал тишину, Эстебан затаил дыхание.

— Эта гринго спрашивала обо мне? Особо?

— Si, Patrona.

Эстебан наморщил лоб. Шериф из Еl Paso скулил, как собака, ждущая похвалы.

— Ее имя?

— Баттерворт. — Хитро ответил тот, — она представилась, как сестра адвоката покойного дона Рикардо.

У доньи Анны надолго перехватило дыхание. Наконец она пробормотала:

— Чего хочет эта женщина?

— Видеть судебного исполнителя. Но он в Хьюстоне. — В тишине раздался заискивающий смех, затем шериф добавил, — эта сумасшедшая гринго думает, что ее брат был убит!

Эстебан покачал седой головой. Он слышал недоверие в голосе приезжего и на какой-то момент пожелал, чтобы ему повезло быть таким же неосведомленным, как гость доньи Анны.

— Убит? — спросил вкрадчивый голос. — Насколько я помню, этот человек упал с лошади.

— Именно так, синьора. А потом вниз со скалы.

— Дурак, — пробормотала донья Анна, и резко спросила, — эта гринго, ты говоришь, сестра его? Где она сейчас?

— Ах, это самое удивительное, госпожа Сантос. За этим я и приехал сюда. Синьора Баттерворт в доме вашего зятя.

Даже в холле Эстебан слышал, как донья Анна яростно засопела. Выпрямившись, он неслышно спустился вниз, прокрался по коридору к кухне и направился к задней двери. Он слышал достаточно.

Не заметив, как повар предложил ему чашку кофе, не слышал, как экономка кричит что-то ему вслед, когда старик вышел наружу и закрыл за собой дверь. Эстебан продолжал идти в прохладной тишине ночи, наслаждаясь долгожданной передышкой от дел на ранчо. Из длинного кирпичного дома для слуг доносились звуки спора, лай собаки. Кто-то перебирал струны гитары. Лошади в загоне лениво фыркали, слышался хриплый голос повара, который кому-то кричал, чтобы принесли еще хвороста. Все как обычно.

И все же… Эстебан свернул к амбару, желая избежать разговора с кем бы то ни было. Ему нужно подумать.

Он слишком стар для этого дела и не такой уж сильный противник для доньи Анны, но не может остаться в стороне и позволить произойти еще одному «несчастному случаю».

Если бы только этот молодой дурак не сообщил донье Анне о своих догадках! Эстебан что-то неразборчиво бормотал, обзывая себя тряпкой. Конечно, шериф не мог не приехать к донье Анне. Ему хочется выглядеть очень нужным в глазах самой могущественной женщины в округе. Хорошо известно, что достаточно одного слова доньи Анны, чтобы помочь карьере человека или разрушить ее.

Эстебан тяжело вздохнул и сказал себе, что должен сделать что-то важное, что должен был сделать уже давно, но позволил своему страху перед доньей Анной одержать верх.

Правда, он послал ту телеграмму Джульетте, в дом ее друга, чтобы предупредить о планах La Patrona. Но этот факт не очень успокаивал его. И он отбросил эту мысль. Этого было недостаточно.

Но что он мог еще сделать?

Усталый старик остановился, запрокинул голову и долго смотрел в ночное небо. Звезды сияли приветливо и успокаивающе. Казалось, кто-то на небесах желает дать ему спокойствие. Силу исполнить задуманное. Чувство уверенности постепенно наполняло его. Вспыхнул слабый луч мужества, который он принял, как благодать.

Нерешительная улыбка тронула его губы, Эстебан гордо выпрямился и свернул с тропинки, ведущей к амбару. Здесь ему больше нечего делать. Но нужно еще многое сделать в другом месте. Его совесть слишком долго его мучила, слишком много ночей он провел без сна, отгоняя беспомощный страх.

Теперь все кончено. Этого больше не будет. Он стар. Скоро он будет призван, чтобы дать отчет о своей жизни перед Всевышним. А человеку не должно быть стыдно перед Богом. Значит, нужно найти способ предупредить сестру синьора адвоката!

ГЛАВА 16

Ещё два дня.

Только два дня — и они доберутся до ранчо Даффи. Джули потянулась и сморщилась от боли в мышцах. Каждый дюйм ее тела кричал от боли. Она чувствовала себя так, словно не смыкала глаз с тех пор, как они покинули Вацио, и ей кажется, что она уже никогда не согреется. Порыв пронизывающего пустынного ветра пронесся через их стоянку, и девушка плотнее закуталась в одеяло, уже в который раз жалея, что нельзя развести огонь.

«Но, — подумала она, уставившись в темноту, — в этом случае Мик прав. Они не могут развести огонь. В темноте необъятной открытой пустыни даже крошечная искорка будет видна на много миль вокруг. А сейчас нужно беспокоиться не только об Энрике и Карлосе: они забрались далеко вглубь территории апачей».

До сих пор им везло.

Инстинктивно пальцы Джули сжали ложе ружья Мика. Где-то вдалеке был койот, и от этого воя волосы у нее на затылке встали дыбом. В одну секунду ее слишком буйное воображение нарисовало стаю волков, подкрадывающихся к ним. Взгляд, брошенный на лошадей, убедил ее, что поблизости никого нет. Если бы это было не так, животные почуяли бы опасность и заволновались.

Зевнув, она подумала: не пора ли разбудить Мика? Нет, еще не время. Они договорились дежурить по два часа, надеясь, что этих коротких промежутков сна им хватит, чтобы все время быть начеку. Джули взглянула на спящего мужа: нужно дать ему отдохнуть.

«Ещё полчаса, — пообещала она себе».

Джульетта старалась держать глаза широко открытыми и глубоко вдыхала холодный ночной воздух. Одна из лошадей стукнула копытом, и Джули нервно подскочила. Но животные скоро успокоились, когда ее глаза незаметно сомкнулись.

Она представила, как хорошо было бы уютно свернуться в клубочек рядом с Миком и уснуть под стук его сердца; вспомнила ощущение его обнимающих рук, тепло его тела, прижатого к ней. Теперь ей еще больше захотелось подойти к нему и растянуться рядом на земле хотя бы на миг. Она снова хотела почувствовать его близость, пока еще не поздно.

После той свадебной ночи они были не больше, чем просто попутчики. До ранчо осталось два дня езды и непохоже, что эта ситуация изменится. К ее разочарованию, ее молодой муж тщательно избегал ее страстных усилий. Ее малейшего прикосновения было достаточно, чтобы заставить его отступить.

Казалось, Мак собрал каждую каплю своей воли, чтобы доставить ее на ранчо отца. Даже когда хотела просто поговорить с ним, Джули чувствовала дистанцию между ними, которой не было раньше. Было так, будто он уже сказал ей «до свидания».

Но еще не конец. Пока еще нет. Она использует оставшиеся два дня более мудро. И все же достучится до него. Ее голова упала на грудь, и Джули сказала себе, что только даст немного отдохнуть глазам. Только одну минуту…

Чья-то рука накрыла ей рот, и прижала к земле прежде, чем Джульетта сообразила, что произошло. Она инстинктивно подняла винтовку, но невидимый противник свободной рукой легко вырвал у нее оружие и отшвырнул в сторону.

Джули извивалась в его объятиях, бросая отчаянные взгляды на спящего Мика. Но тот лежал абсолютно неподвижно, он слишком устал, чтобы шум их возни мог его разбудить. Изнеможение и усталость свалили ее мужа. Он не шевельнулся и тогда, когда незнакомец скрутил ее и потащил прочь из лагеря.

Сдвинув пальцы, закрывающие ее рот, Джули набрала побольше воздуха и приготовилась закричать, но вдруг услышала резкий шепот на испанском:

— Кричи, Джульетта, и я тут же убью твоего гринго; он будет мертв раньше, чем умолкнет эхо.

Карлос! Она молча кивнула и зло засопела. Мужчина повернул ее к себе лицом, и Джули сморщилась: от него разило лошадиным стойлом, потом и спиртным.

Мимолетная надежда, что он слишком много выпил, угасла, едва успев зародиться. Его шаг был твердым, а сила его хватки доказывала, что он не собирается позволить ей удрать.

Джули споткнулась; Карлос резко и болезненно поставил ее на ноги. Стараясь как можно больше мешать ему, девушка шла прихрамывая, заставляя его почти нести ее. Но приглушенные ругательства были единственным результатом ее стараний. Он уводил ее все дальше от Мика, не замедляя шага. Джули старалась оттолкнуть грязную руку, прижатую к ее рту, но бесполезно. Карлос был огромный детина, его сила была хорошо известна в этом уголке Техаса. Донья Анна умела выбирать людей для исполнения своих желаний, и недаром она положилась на мускулы Карлоса и хитрость Энрике.

Ветви деревьев, как щупальца, впивались в нее, царапая, раня кожу. Карлос тащил ее сквозь заросли терновника, и Джульетта чувствовала, как шипы впиваются, затем отпускают и снова впиваются в ее одежду. Карлос продолжал двигаться, поглощенный своими мыслями, не обращая внимания на приглушенные вскрикивания Джули, когда та спотыкалась и падала на землю.

Где-то сбоку она услышала негромкое ржание лошади. Все кончено! В конце концов ее поймали. После всего, что ей пришлось вынести, борьба окончена. И донья Анна выиграла. Разочарование и отчаяние кипели в ней; Джули знала, что если сейчас она уедет с Карлосом, то уже ничего не сможет изменить. Не сможет убежать. У нее не осталось больше сил.

Нет! Была еще последняя надежда. Она сообразила, что они уже достаточно далеко от лагеря, и теперь угроза Карлоса убить Мика не страшна. В отчаянии, вместо того, чтобы отталкивать руку, закрывающую ее рот, Джули прижала ее еще сильнее и впилась зубами в ладонь. Карлос резко отдернул руку и отбросил девушку от себя. Его толчок сбил ее с ног, она упала и снова почувствовала, как шипы обдирают ей руки.

— Bruja! — прошептал мексиканец, и Джули, не дожидаясь удара, поспешила отползти подальше, не обращая внимания на жгучую боль.

Его круглое лицо стало мрачным, он двинулся к ней.

— Если бы не твоя бабка, я бы убил тебя сейчас, ты, безмозглая сука!

Она не могла ни на миг отвести от него взгляда, выжидая момента, когда можно будет вскочить и бежать. Одна ошибка — и он схватит ее. И во второй раз, нечего и надеяться, убежать от него не удастся.

— Но, если я тебя не убью, будет даже лучше. — Медленная презрительная улыбка искривила его губы, шрам на его левой щеке изогнулся. — Дон Виценте заставит тебя пожалеть, что ты не умерла.

Джули тяжело сглотнула и попыталась осознать сказанное им.

— Достаточно, Джульетта, — сказал он на испанском, в его низком голосе слышалась угроза, — ты что, забыла мое обещание? Клянусь, я убью твоего гринго.

— Как? — она заставила слова пробиться сквозь ком, застрявший у нее в горле. — Ты не можешь застрелить его, Карлос. Даже если бы ты и не был таким глупым. Один выстрел — и апачи снесут головы всем нам. И твою голову они не оставят на месте только за то, что она пустая.

— Ты думаешь, мне нужна винтовка, чтобы убить этого хилого гринго? — он поднял вверх свои огромные руки и сделал еще шаг к ней. — Вот этим я могу переломить его пополам!

Боковым зрением Джули заметила какое-то движение. Кто-то подкрадывался к Карлосу сзади. Порыв ветра долетел до нее и она поняла: этот кто-то стоял с подветренной стороны от лошади. И по этой причине животное не почуяло его появления.

Ее взгляд сместился на неизвестного, который подкрадывался, и Карлос использовал этот момент, чтобы прыгнуть на нее.

Но в последний миг Джули откатилась в сторону, и огромное тело Карлоса опустилось на большой куст терновника. Цепкие шипы впились в него, и не успел он застонать от боли, Мик бросился на него из тени.

Сердце стучало у Джули в горле, она испуганно смотрела, как ее муж борется с намного превосходящим его размерами и силой мужчиной. Звук удара раздался в тишине неожиданно громко. Карлос пожал плечами и отбросил Мика на добрых пять футов.

Мик приземлился на спину, но, прежде чем противник подошел к нему, снова был на ногах.

Пока эти двое готовились к схватке, Джули двигалась вокруг них, стараясь не выпускать из виду Мика. Она осторожно приближалась к лошади Карлоса. Наверняка, там есть винтовка в седельной сумке. Бог свидетель, у нее нет времени искать свою, отнятую Карлосом. Правда, она не может выстрелить из-за страха привлечь апачей, но зато она может испугать ею не блещущего умом врага. Если худшее все же должно случиться, она сможет использовать ее как дубинку.

— Будь в стороне, Джули, — предупредил Мик, не сводя глаз с Карлоса.

— Si, Джульетта, — согласился Карлос, и перешел на английский, — когда я покончу с этим bastardo[20], мы продолжим путешествие.

Мик ухмыльнулся и сделал еще шаг.

— Сейчас мой испанский не настолько хорош, но я думаю, что знаю, как вы, мистер, назвали меня.

Карлос хохотнул и, продолжая двигаться, вытащил нож из кожаной сумки, висящей на поясе:

— Давай покончим с этим, гринго.

Кивнув, Мик слегка нагнулся и вытащил свой нож из ножен, спрятанных в мокасинах.

Джули придвинулась ближе к лошади, та шарахнулась от нее, насколько позволяла привязь.

Карлос поднял руку с ножом, Мик низко пригнулся и быстро двинулся ему навстречу. Ловко увернувшись от оружия Карлоса, он крепко схватил его за колени. Карлос потерял равновесие и с шумом рухнул на землю. В мгновение ока Мик размахнулся и нанес сокрушительный удар в челюсть. Карлос взвыл и ударил его ножом. Лезвие скользнуло по плечу Мика, распоров рубашку. Мик сжал запястье противника свободной рукой. Другую, с ножом, он приблизил к толстой загорелой шее Карлоса.

Джули быстро схватила винтовку и бросилась назад, к борющимся мужчинам.

— Бросьте оружие, мистер, — негромко сказал Мик. В глазах Карлоса отразилось беспокойство, но хватка его не ослабла.

Мик тронул кончиком лезвия тело Карлоса и легонько нажал.

Джули увидела, как глаза мексиканца расширились от ужаса, капелька крови показалась на его шее и растеклась по лезвию.

Она взглянула в лицо своего мужа, не понимая, почему Карлос отказывается делать то, что ему говорят. Она никогда раньше не видела такого выражения лица у Мика. В этот момент он выглядел так, что у нее не возникло никаких сомнений: он, не задумываясь, перережет горло противнику.

— Мистер, — хрипло прошептал Мик, усиливая хватку на запястье Карлоса, — через секунду я выйду из себя, — он, с трудом дыша от ярости, наклонился ближе и заглянул в плоские черные глаза под ним, — я не злой человек, но меня слишком долго выводила из себя та старая карга, на которую ты работаешь. Я почти дошел до точки, и поэтому мне все равно, будешь ты жить или нет. Так что, решать тебе. Немедленно.

На этот раз пауза тянулась еще дольше. Казалось, Карлос взвешивает слова Мика. Джули ехала винтовку и затаила дыхание. Наконец, она заметила сознание поражения в глазах Карлоса и поняла, что поединок окончен.

— Джули, — сказал Мик, взгляд его все еще был прикован к сопернику, потрудись, пожалуйста, взять нож у этого человека. А я возьму его револьвер. — Он вытащил оружие из кобуры и, направив его на Карлоса, стал медленно пятиться. Двигаясь в сторону Джули, Мик приказал:

— Итак, мистер, ты сейчас встаешь и садишься на свою лошадь.

Когда Карлос не тронулся с места, Мик направил на него кольт:

— Сейчас же!

Карлос неловко поднялся на воги и посмотрел в лицо гринго, который побил его. Мик сделал еще шаг назад.

— Джули, встань позади меня, — он улыбнулся, — я не хочу случайно задеть тебя, если наш приятель сделает какую-нибудь глупость.

Джули встала за спиной мужа и оттуда наблюдала, как Карлос старается скрыть свою ярость из-за проигранного сражения.

— А теперь, малыш, — сказал Мик деланно любезным тоном, — я хочу, чтобы ты отправился в Вацио.

— Вацио?

— Точно. Это местечко в двух днях пути отсюда. Видишь ли, мы с Джули направляемся в Техас, на ранчо ее отца, и я не хочу тратить время на то, чтобы проверять каждый час: не крадешься ли ты по нашим следам.

— Не беспокойся обо мне, гринго! — огрызнулся Карлос. — Тебе нужно беспокоится о La Patrona.

— La Patrona?

— Моя бабка, — объяснила Джули. Мик покачал головой:

— А, эта старая хрычовка! Ну что ж, мистер, я не могу сказать, что очень боюсь таких, как ты, кретинов, которых она нанимает.

Сильные руки Карлоса сжались в кулаки, и Джули понимала, чего ему стоит стоять спокойно, слушая оскорбления Мика. Этот громила выглядел так, словно уже обдумывал, как ему убить Мика Бентина.

— Джули, дорогая.

— Si, Мик?

— Я хочу, чтобы ты не находилась на линии огня, я пошла бы к лошади этого парня и сняла его седло.

— Седло?

— Совершенно верно.

Не задавая больше вопросов, она пошла, чувствуя, что Карлос следит за ней. Расстегивая подпругу, она слышала, как он спросил:

— Что ты задумал, гринго?

— Просто хочу, чтобы твои руки были заняты, — ответил Мик. Джули не нужно было видеть его, чтобы понять, что он снова смеется, — если у тебя не будет седла, ты будешь так занят, держась за гриву коня, что у тебя не возникнет дурных мыслей.

— Ты отправишь меня через пустыню без седла?

— Мистер, вам повезло, что я вообще разрешаю вам уехать. — Дразнящие нотки в его голосе исчезли. — Того, что ты пытался утащить мою жену, уже достаточно, чтобы я убил тебя на месте. Не заставляй меня жалеть о том, что я этого не сделал!

— Твою жену?

— Вот именно.

Карлоса передернуло:

— Вы женаты?

— А разве можно иметь жену, не женившись, мистер?

— Джульетта!

Одно последнее усилие — и ремень был снят. Потертое седло упало на землю. Джули расправила плечи и повернулась лицом к Карлосу. Даже в темноте были видны красные пятна на его лице. Он закричал на испанском:

— Это правда? Ты вышла замуж за этого… щенка?

— Заткни свой мерзкий рот, — она отвернулась. — Ты, которому заплатили, чтобы поймать женщину — не мужчина и не можешь другого называть щенком!

— Ты, безмозглая сука! Putat! — Карлос говорил в таком порыве, что слюна потекла по его подбородку. Он вытер рот рукой, указал на Мика и продолжал:

— Ты рискуешь слишком многим, если спишь с этим никчемным гринго!

— Теперь, мистер, я понял, что означает puta, и я не позволю вам называть свою жену проституткой!

— Заткнись, гринго, — прорычал Карлос и снова обратился к Джульетте: — Когда дон Виценте узнает, что ты больше не девственница, представляешь, что он сделает с тобой?

— Да наплевать мне на дона Виценте!

— Тогда ты еще глупее, чем я думал. — Он засмеялся, махнул рукой в сторону Мика и закончил:

— Ты думаешь, что этот гринго сможет спасти тебя от дона Виценте? Тогда тебе еще придется пожалеть о своей наивности, Джульетта.

— Ну, все. — Мик поднял винтовку.

— Ну, давай, стреляй, гринго, — сказал Карлос по-английски. — Ты ведь не больше, чем я, хочешь встретить апачей сегодня ночью?

— Садись на лошадь и убирайся.

— Моя винтовка?

— Нет.

— Ты оставишь меня в пустыне в двух днях пути от города без оружия?

— Если бы не твоя лошадь, мистер, которой нужна вода, я бы отправил тебя без фляги. — Глаза Мика сузились. — Но я не хочу, чтобы страдало животное, даже твое.

Карлос долго смотрел на Мика, наконец небрежно пожал плечами и ответил:

— Хорошо, гринго. На этот раз ты выиграл. Я уеду.

Он пошел через заросли к своей лошади, тяжело взобрался на широкую неоседланную спину, намотал уздечку на руку, а пальцами вцепился в гриву. Когда он был готов, то бросил последний взгляд на молодоженов. Джули стояла рядом с мужем, рука Мика обнимала ее за плечи, защищая от всего, что могло бы ей угрожать.

Губы Карлоса искривились в улыбке, в которой было больше злобы, чем удовольствия. Его взгляд с наглым презрением остановился на лице Джули, он быстро сказал по-испански:

— Я надеюсь, что он еще заставит кричать твою очаровательную суку. Потому что удовольствие дона Виценте заставляет кричать от боли. Очень жаль, что твоя мать умерла. Она могла бы научить тебя угождать дону Виценте.

— Моя мама? — прошептала Джули.

— Si, — твоя мама, — и добавил на английском, чтобы Мик понял: — смотри за своей женой, гринго, как мать за дочкой. Дон Виценте не из тех людей, которые отказываются от своего.

Заметив испуг в глазах Джули, Мик обернулся к говорившему и тихо сказал:

— Уезжайте, мистер, или, да простит меня БОГ, я разряжу эту винтовку. Могу поспорить, что апачи предпочтут гнаться за одним всадником, а не за двумя, — он улыбнулся и добавил, особенно, когда увидят, что скачет он гораздо медленнее. — Ты тоже сможешь воспользоваться своим шансом, но без седла и оружия.

Их глаза встретились, и снова Мик увидел в них чувство страха. Карлос ударил лошадь каблуками в бока и поскакал в сторону Вацио.

Мик подождал, пока стук копыт совсем стих, засунул пистолет за пояс и обнял Джули.

— Что он сказал о твоей матери?

— Ты понял?

— Только слово Madre, дорогая. Так что он говорил?

Сдерживая слезы, Джульетта все рассказала ему, включая и ту боль, которую Карлос обещал ей, что она почувствует в руках дона Виценте, и тот факт, что ее мать уже усвоила этот урок.

— Что он имел в виду? — прошептала она. — Что у моей матери было с доном Виценте?

— Я не думаю, дорогая, что этот жирный мерзавец обязательно говорил правду. Он совсем не показался мне честным.

— Si, вероятно.

Ей хотелось верить, что Карлос лгал. Это было видно по тому, как глубокая морщинка залегла между ее бровями. Проблема была в том, что они оба знали: у Карлоса не было причины лгать.

Мик погладил ее волосы и прижал ее лицо к своей груди. Он чувствовал, как она дрожала и не мог обвинять ее за это.. Джули достаточно хорошо была знакома с Карлосом и Энрике. И сейчас этот чертов дурак Карлос снова дал ей повод для страданий, как будто мало было того, что она уже пережила.

Черт! Следовало выстрелить в этого негодяя до того, как он открыл свой грязный рот. И черт с ними, с апачами, следовало уберечь ее от этого! Многое еще должно произойти, и оба они понимали это. И по какой-то причине все проблемы вращались вокруг ее бабки и дона Виценте. Инстинкт Мика подсказывал ему, что легкого решения не будет. Джули не будет в безопасности, пока все секреты не раскроются. И если это означает, что Мику придется перегрызть глотку этой проклятой старухе, чтобы вытащить из нее правду… значит, так он и сделает.

После всего этого ему просто не терпится дождаться встречи с доньей Анной. Когда-нибудь он докопается до сути. Или умрет, пытаясь добиться правды.

Руки Джули обхватили его за талию, она крепко прижалась к нему. Мик положил подбородок к ней на макушку и пытался придумать что-нибудь, чем успокоить ее. Но, дьявол, что тут скажешь? Он так мало понимает: ничего не знает о ее матери, а то, что знает об отце, вовсе не вызывает желания узнать о нем больше. Кроме того, все, что волнует его сейчас — это Джули.

Мик просто стоял и гладил ее по голове, пока не почувствовал, что она начала успокаиваться. Бог свидетель, он тоже стал успокаиваться, наполняясь решимостью. А ведь на какое-то мгновение он даже испугался, что никогда не сможет отнять ее у этого громилы. С совершенной ясностью Мик вспомнил те минуты, когда Карлос волок ее из лагеря. Он ничего не мог сделать, так как у этого толстого болвана было преимущество перед ним, пока его рука сжимала горло Джули.

Мику пришлось ждать, хотя это было нелегко. Он никогда не был терпеливым человеком; это было достоинство Шедрика, но не его. А сегодня ночью ему пришлось учиться терпению! Теперь, выслушав то, что Джули рассказала ему о доне Виценте и поняв, кто предназначался в мужья его жене, Мик хотел мчаться, не останавливаясь, всю дорогу до Техаса, и убить негодяя прежде, чем тот успеет причинить ей зло. Но не мог. Ему снова приходится ждать. Ему нужно действовать осторожно.

— Мик?

— Да?

— Мы можем отправиться сейчас? Я хочу побыстрее убраться отсюда как можно дальше.

— Конечно, дорогая. — Мик заглянул в ее полные слез глаза и выдавил из себя улыбку, хотя улыбаться совсем не хотелось. — Не думаю, что снова смогу заснуть сегодня ночью.

Она улыбнулась в ответ, но улыбка получилась такая жалкая, что, забыв об условиях аннулирования брака, Мик наклонился и нежно поцеловал ее. С первым ее прикосновением его душа снова ожила, и он понял, как был одинок с той ночи в Вацио.

В ту единственную, незабываемую ночь он позволил себе думать, что они принадлежат друг другу. Что они никогда не расстанутся. Но с рассветом пришло понимание невозможности того, что ночью казалось таким реальным.

Мик старался сохранять дистанцию между ними с той ночи; даже видя боль в ее глазах, избегал ее прикосновений, оставаясь непреклонным. Но это не принесло ничего хорошего. И теперь неважно, притрагивался он к ней или нет. Его кровь все еще кипит. Его плоть все еще томится. Желание не исчезло. Наверное, никогда не исчезнет.

Мик решительно выбросил все мысли из головы в стал просто наслаждаться тем, что держит ее в объятиях. Он не будет больше отказываться от нее!

Пусть это продлится недолго, но каждый оставшийся миг он будет с благодарностью принимать ее любовь, каждый ее поцелуй, каждое ее прикосновение — как дар божий.

Джули жадно и охотно ответила на его поцелуй. Она обвила его шею руками, прижалась к его губам и целовала его так, будто последний глоток воздуха на земле был в его легких.

Мик крепко обнимал ее, тихонько нашептывая, что все будет хорошо, что не оставит ее ни сейчас, ни когда она будет в безопасности. И все же, одна мысль не давала ему покоя. Он многое бы отдал, чтобы узнать, где находится сейчас Энрике.

ГЛАВА 17

Мисс Баттерворт вздохнула и положила книгу на колени. Все было бесполезно. Несмотря на прекрасный язык мистера Чарльза Диккенса и захватывающее повествование, она не могла сосредоточиться на «Повести о двух городах».

«Конечно, — подумала Пенелопа, криво усмехаясь, — это и неудивительно. Последние два дня я ни о чем не могла думать, кроме как о последнем разговоре с Патриком».

Она снова вспомнила его, зло расхаживающего по кабинету и объясняющего ей, что она «наделала»:

— Все в El Paso только и говорят о вас, черт возьми!

— В самом деле, Патрик? Нет никакой нужды обращать внимание на вульгарные профанации.

— Черт, Пенелопа! Я пытаюсь объяснить тебе, во что ты на этот раз влезла!

С безмятежным выражением на лице Пенелопа спросила:

— Ответь мне, ради Бога, что заставляет тебя так сходить с ума?

Даффи пересек кабинет и остановился перед ней не более чем в трех дюймах. Сжав пальцы в кулаки, он смотрел ей прямо в лицо, и раздражение ясно читалось в его взгляде.

— Если слушать городские сплетни, то получается, вы всего лишь обвинили донью Анну в убийстве.

— Конечно же, нет! По крайней мере, не такими словами. — Мисс Баттерворт выпрямилась и спокойно посмотрела на него. — Я ни разу не сделала обвинения. Не забывайте, мой брат был юристом. И «клевета» — очень уродливое слово. — Она слегка покачала головой. — Я просто дала понять, что Юстас был отличным наездником. И что кое-какие бумаги, которые подготовил дон Рикардо, исчезли со смертью его адвоката. И я сказала, что обстоятельства смерти моего брата были на руку донье Анне.

— И это все?!

Неуместный сарказм, Патрик, не менее уродлив, чем клевета.

— Прости меня… — Он запустил пальцы в свои густые волосы, оставив на макушке забавные хохолки.

Пенелопа с трудом подавила в себе желание пригладить их.

— Конечно, Патрик.

— Ты не будешь лезть в это, не так ли?

— Что?

— Это не Лондон, ты до сих пор не поняла?! Здесь нет констеблей на каждом уличном перекрестке. Здесь нет хороших манер, присущих цивилизованному обществу. Черт подери тебя, Пенелопа! — Его руки легли ей на плечи, он крепко сжал ее. — Господи, разве ты не понимаешь? Если донья Анна и убила Юстаса… что помешает ей сделать то же самое с тобой?

Пенелопа резко мотнула головой, пытаясь избавиться от надоедливых воспоминаний. Бесполезный жест. Все равно она возвращалась к этому разговору бессчетное количество раз за последние два дня, хотя так и не приблизилась к ответу на вопрос Патрика.

Увы! Мистер Даффи так и не понял, что она не собирается останавливаться, не доведя дело до конца. А ей было просто смешно: как могла одна злобная старуха превратить всех вокруг себя в запуганных детей? Что ж, этого не случится с Пенелопой Баттерворт!

Женщина поставила ноги на скамеечку, стоящую перед ее массивным креслом. Ее взгляд бродил по огромной хорошо обставленной гостиной. Яркие живописные пейзажи висели на стенах. Поток солнечных лучей падал на большое позолоченное зеркало над камином и, отражаясь, красиво освещал комнату. Стулья и диваны уютно окружали камин, располагая к разговорам, которые, однако, происходили нечасто, потому что Патрик постоянно избегал ее компании. Пенелопа взглянула на огромное пианино, стоящее в дальнем углу комнаты. Хотя на нем никто не играл, оно было настроено: она сама его пробовала вчера.

Ее внимание привлек портрет, стоящий на кружевной салфетке, покрывающей пианино. Женщина долго смотрела на него. В течение последних двух дней Патрик вытащил портрет Джульетты из ящика и поставил на видное место.

Конечно же, Пенелопа была рада этому, но не могла не интересоваться: что же вызвало такую перемену в его сердце? Было совсем непохоже, что он расскажет ей об этом. Он даже не объяснил, почему был так уверен, что Джульетта не его ребенок.

— Con penniso, синьора?

Подняв глаза, мисс Баттерворт увидела, что Джоанна топчется в дверном проеме, держа нагруженный чайный поднос. В китайском чайнике, как всегда, был ароматизированный корицей кофе, а не чай, который она предпочитала. Но печенье Джоанны вполне искупало отсутствие ее любимого напитка.

— Спасибо, Джоанна, — сказала Пенелопа с улыбкой, — поставь поднос вон там… — Она махнула рукой на низкий, с замысловатым рисунком стол, стоящий перед ней.

Мексиканка поспешила в комнату, поставила свою ношу, смахнула передником воображаемую пылинку.

— Что-нибудь еще, синьора?

— Нет, спасибо.

Джоанна уже почти вышла из комнаты, когда Пенелопа спросила:

— Мистер Даффи еще не вернулся?

Lo siento[21], синьора. К сожалению, нет. — Испещренное морщинками лицо женщины вытянулось от огорчения.

— Все в порядке, Джоанна. Не беспокойся. Оставшись одна, Пенелопа выпрямилась в кресле и потянулась за чайником. Наливая горячий напиток в хрупкую чашку, она подумала, что хотела бы быть такой уверенной, какой пытается казаться.

«Что, интересно, Патрик собирается делать? С тех пор, как он велел ей не отлучаться из дома, сам он ежедневно отсутствовал. Это заключение становится невыносимым. Она не привыкла к сидячему образу жизни».

Все проблемы в своей жизни мисс Баттерворт встречала с поднятой головой. И у нее не было никакого желания оставаться безучастной теперь.

Пенелопа сделала маленький глоток и, убедившись, что кофе еще чересчур горячий, поставила чашку на блюдце.

Не успел кофе как следует остыть, голос Джоанны снова нарушил тишину:

— Con penniso, синьора?

— Да, Джоанна.

Войдя, женщина немного повернулась, посмотрела в коридор и сделала знак рукой:

— Vengal Venga aquil[22] — Раздосадованная, она посмотрела на Пенелопу.

— Прошу прощения, синьора. Я зову его сюда, но он… — мексиканка округлила глаза, стараясь подобрать правильное слово. Наконец, она нашла его: — inquieto. Я хочу сказать: «стесняется».

— Стесняется? — Она неторопливо поднялась и пересекла комнату по направлению к двери:

— Почему? И кто «он»?

— Carambal — Пробормотала Джоанна и стукнула себя ладонью по лбу: — Lo siento. Я не сказала!

Экономка опять бросила взгляд в коридор, потом со вздохом повернулась к Пенелопе. — Это Эстебан. Он работает у доньи Анны Сантос, синьора. Вот из-за нее ему и неловко.

Волна возбуждения охватила Пенелопу, она едва нашла в себе силы подавить ее.

— Сначала дело! — Твердо напомнила она себе, шагнула в коридор и посмотрела туда, куда указывала Джоанна.

Там, в нескольких шагах от нее, стоял старик. Его плечи сгорбились, будто на них лежал груз всех мировых проблем. Он стоял и смотрел на нее самыми печальными глазами, которые ей когда-либо приходилось видеть. Пенелопа улыбнулась ему и прошептала:

— Джоанна, этот человек говорит по-английски?

— Si, синьора. Не так хорошо, как я, но говорит.

Пенелопа поспешила ему навстречу и ласково взяла за руку.

— Добрый вечер, Эстебан.

Он сжал поля своей потрепанной соломенной шляпы и нерешительно улыбнулся:

— Buenos tardes, синьора.

Учтиво пожав старику руку, Пенелопа повела его по коридору в гостиную.

— Это так мило с вашей стороны, что вы навестили меня, Эстебан. — Она оглянулась на мгновение и сказала: — Джоанна, не принесете ли вы еще одну чашку для моего гостя?

Глаза экономки расширились от удивления, но, ни слова не говоря, она пошла за чашкой.

Не обращая внимания на слабые протесты, Пенелопа усадила Эстебана на стул рядом с собой. Он сидел прямо, словно проглотив аршин, чувствуя себя неловко в этой богатой обстановке, и женщина использовала его минутное замешательство, чтобы получше рассмотреть его.

Его лицо было сильно отмечено прожитыми годами, но все же в нем осталась… доброта, которая смягчала резкие линии. Пенелопа видела, что его руки слегка дрожат. Было видно, что он сильно напуган.

«Ну, что ж, — сказала она себе, — сейчас мы выясним — почему».

Когда Джоанна принесла другую чашку, Пенелопа налила гостю кофе.

— Gracias, синьора, — прошептал он, беря чашку из ее рук. Затем решительно поставил ее на стол, даже не попробовав напиток.

Пенелопа положила ладонь на его руку, подняла голову и по-дружески посмотрела на него:

— Итак, Эстебан. Вы пришли, чтобы рассказать, что-то важное?

— Si, синьора.

— Что же?

Глубокое прерывистое дыхание сотрясало его тщедушное тело. Наконец, решившись, он невнятно произнес:

— Я пришел, чтобы предупредить.

— О чем?

— О донье Анне, синьора.

— А-а. И вы тоже. — Может быть, она, наконец, получит доказательства, которых так долго ждет? Может быть, Эстебан сможет рассказать ей то, о чем она так давно и безрезультатно пытается узнать? Пенелопа ждала, сдерживая возбуждение.

— Ваш брат, синьор Юстас…

— Да?

— Синьор Юстас был добрый человек, синьора.

Эстебан задумчиво кивнул головой и уставился в пространство, как будто видел человека, о котором говорил. — Я видел его, когда он в последний раз покидал ранчо. Немного погодя я услышал, как донья Анна послала за ним двух людей. Они должны были принести какие-то бумаги, которые вез синьор Баттерворт.

— Завещание! — кровь отхлынула от лица. Подозревать что-то и иметь уверенность, подтверждающую факты — это, как оказалось, совершенно разные вещи. Вспышка новой, более сильной боли пронзила ее, и Пенелопа с трудом заставила себя выслушать то, что говорил ее гость, до конца.

— Хотя люди la Patrona вернулись с бумагами в тот же вечер, смерть синьора Юстаса обнаружилась несколькими днями позже. Но я уже тогда знал, что он мертв. Энрике и Карлос. Они убили его.

Она тихо застонала, и Эстебан обернулся на этот звук. Глядя прямо ей в глаза, он порывисто говорил:

— Теперь я пришел, чтобы спасти вас, синьора. Донья Анна — могущественная женщина, но я уже старый человек, и если я умру, — он ложал плечами, — что это значит? Я не хочу видеть как она причинит зло еще одной inocente[23].

Пенелопа сжала его руку и, стараясь сдержать слезы, подбадривающе улыбнулась ему:

— Вы храбрый человек, Эстебан. Я благодарю вас.

— Рог nada. He за что.

Разрозненные мысли беспорядочно носились у нее в голове, наконец, одна из них стала ясной: «Нужны конкретные доказательства!»

— Вы не знаете, это завещание все еще у доньи Анны?

— Те бумаги, которые вез синьор Юстас? — старик пожал плечами и смущенно одернул свою поношенную рубашку. — Не знаю, синьора. Не думаю, что это так.

— И я боюсь, что нет, — пробормотала она. Затем, увидев, что он встает, спросила: — Вы возвращаетесь к донье Анне?

Эстебан невесело усмехнулся.

— Нет. Я стар, но еще не готов умереть, — его узкие плечи заметно расправились. — Я пойду куда-нибудь!

— Ерунда! — Пенелопа встала и взяла его узловатые, разбитые работой руки в свои. — Вы останетесь здесь.

— Aqui?[24] — его брови поднялись в смущении. — Но синьор Даффи…

— Он согласится, — перебила она его. — Здесь всегда найдется место для храброго человека.

Старик так смотрел на нее, что Пенелопе пришлось в конце концов отвернуться от его благодарного взгляда.

— Джоанна, — позвала мисс Баттерворт. Экономка тотчас появилась в дверном проеме, и Пенелопа не сомневалась, что она все это время стояла в коридоре, подслушивая. Но Пенелопа подумала беспомощно, едва ли стоит обвинять ее. Она делает это из стремления помочь, и грех сердиться на человека за подобные намерения.

— Si, синьора?

— Джоанна, могу я попросить подготовить для него комнату в крыле для слуг? Пожалуйста!

Глаза мексиканки снова расширились от удивления, но видно было, что она довольна.

— Si, синьора.

— Я увижу вас обоих позже. — Пенелопа поспешила из комнаты, уже строя планы.

Джоанна дружелюбно сказала по-испааски:

— Идем, Эстебан. Мы найдем тебе комнату, а затем я накормлю тебя лучшим чили[25], который ты когда-либо пробовал.

Он вздохнул с облегчением.

— Все будет хорошо, gracias. Синьора Баттерварт очень добрая.

— Si, — усмехнулась Джоанна, — однако не слишком добрая. Синьора Баттерворт — сильная женщина, Эстебан. Донья Анна, наконец, встретится с противником, который возьмет верх над ней.

Старик нервно перекрестился, а Джоанна подбадривающе улыбнулась и повела его на кухню.

Мик натянул поводья и подождал, пока Джули догонит его. С высокого обрыва они смотрели на широкую пустыню, лежащую внизу перед ними. Далеко вдали виднелась неровная линия гор. El Paso раскинулся у их ног беспорядочной толпой кирпичных зданий, защищенных высоким лесом.

Даже на таком расстоянии Мик заметил блики солнца на воде Рио-Гранде. Кое-где вдоль изрезанного берега реки были видны зеленые пятна — там, где воду использовали для орошения полей.

Наконец, они добрались. Он увидел, что Джули смотрит на свой дом, и ему не понравилось выражение тревоги, застывшее на ее лице.

— Как далеко ранчо твоего отца от города?

— Два часа езды, — ответила она, не сводя глаз с дома.

— Хорошо, тогда мы доберемся к месту до наступления ночи, — он сомневался, что ему удалось скрыть сожаление в своем голосе.

— А что дальше?

Она подняла подбородок, и он подумал, как много этот маленький жест значит для него. Ему пришлось ехать зубы, чтобы ответ прозвучал твердо:

— Давай сейчас просто поедем. Доберемся до дома, а тогда уж будем беспокоиться, что дальше, хорошо?

— Si, хорошо, — она оглянулась и нахмурилась.

— В чем дело, Дхульетта?

— Вроде бы ни в чем. Просто, как будто…

Мик проследил за ее взглядом. Низкие валуны и скалы не отличались от остальных, мимо которых они ехали весь сегодняшний день.

— Что?

— Я чувствую на себе чей-то взгляд, кажется, кто-то наблюдает за нами.

Мик приподнялся на стременах и окинул взглядом местность. Однако ничего необычного не заметил. «Должно быть, нервы, — сказал он себе, — Бог свидетель, мне самому тоже как-то неспокойно».

Расслабив мускулы, он резко упал в седло, и в тот хе миг почувствовал ослепляющую вспышку боли, пронзившую его голову. Падая с коня, Мик слышал звук выстрела. Крик Джули исчез, и свет померк у него в глазах.

Сатана неожиданно помчался через пустыню сумасшедшим галопом.

Джули старалась успокоить свою кобылу; услышав стук копыт, она обернулась и увидела, что Мика нет в седле. Почувствовав недоброе, Джульетта опустила глаза и, увидав тело мужа, распростертое на песке, едва не задохнулась при виде ярко-алой струйки крови, стекавшей из его виска.

— Dios mio, он мертв!

Она не могла дышать. Не могла кричать. Не могла пошевелиться. Мик! Прошло какое-то время, пока стук копыт лошади, мчавшейся галопом, дошел до ее сознания. Ее грудь сжалась от боли, но Дхули не успела почувствовать этого. Она схватила поводья и, бросив последний взгляд на Мика, пришпоривая кобылу, помчалась в сторону Еl Paso.

Тяжелые двойные двери распахнулись и с шумом стукнулись о косяк. Патрик долго не мигая смотрел на пустой коридор ранчо Сантос.

Патрик Даффи не собирался снова входить в этот дом. Шестнадцать лет назад, когда Елена умерла, он решил, что узы, связывающие его с этим домом должны быть разорваны. И если бы не Пенелопа Баттерворт, которая постоянно подвергала сомнению его уверенность, то никогда бы не вернулся сюда. Но за несколько коротких дней Пенелопа зажгла свет надежды на его хмуром небосклоне. Она разорвала хрупкую паутину полуправды, которой он себя окружил.. Ее неженская сила воли, ее решимость найти сведения о смерти брата, ее непоколебимая уверенность в том, кого она любила, бесстрашное стремление помогли ему понять, насколько отвратительно выглядит его собственная слабость. И, в конце концов, он вернулся. Вернулся в этот дом, где все началось.

Если и были ответы на вопросы, мучившие его последнее время, то они были здесь. У нее. У доньи Анны.

«Боже мой, я пришел сюда! Может быть, будет лучше сейчас же уйти, оставить мертвых в покое?

Но ведь я терпел столько лет! Разве я когда-нибудь ворошил прошлое? А оно преследовало меня годами! Не только Елена, но и собственные поступки. А Джульетта?

Мог ли я сделать ее счастливой? Нет! Потому что прошлое всегда стояло между нами.

Настало время встретиться с ним лицом к лицу. Неважно, с каким.

Стон боли вырвался у него при виде широкой; закругленной лестницы, ведущей в корвдор второго этажа: он вспомнил эту лестницу такой, какой видел ее давным-давно, в день свадьбы.

Елена уверенно стояла наверху, спокойно оглядывая толпу, ожидающую ее. Потом ее глаза встретились с его. Она стала спускаться по этим самым ступенькам, гордо подняв голову под белой кружевной накидкой, развевающейся при ходьбе. Елена шла, чтобы встретить его. Даже когда дон Рикардо встретил ее в конце лестницы и взял под руку, девушка не взглянула на отца. Ее глаза были только для Патрика.

Даффи тихо застонал. Через несколько коротких лет она ушла. Теперь перед ним вставали другие воспоминания, далеко не приятные.

Патрик ясно видел Елену в ее постели, бледную, умирающую. Слышал свой срывающийся голос, требующий признания. Он спрашивал снова и снова, изводя ее вопросами, пока, наконец, она, измученная, не сказала ему то, что он хотел услышать.

Глаза сухие, слезы давно выплаканы; Елена бросала ему назад его же слова… соглашаясь со всеми его обвинениями. Но и тогда, с ее признанием, Патрик не получил долгожданного облегчения. Даже в самые мрачные минуты он надеялся, что ошибся. Что она не предавала его. И теперь, вспоминая ее слабый шепот, умоляющий о последней просьбе, он не может избавиться от чувства вины за то, что тогда оставил ее, умирающую, и при ней была только Джоанна.

Патрик вздрогнул и тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли. «Господи, — подумал Даффи уныло, — неужели я был не прав все эти годы? Неужели я позволил своей ревности убедить себя в том, чего никогда не было?» Теперь он не только сомневался в том, предала ли его Елена, но и начал понимать, что, возможно, сам предал ее. Сможет ли он сейчас встретиться лицом к лицу с правдой? Патрик снова обвел взглядом дом. Да, сможет. Должен. Господи, он должен найти правду ради Елены, ради себя, ради Джульетты.

Даффи отвернулся от лестницы и пошел по длинному, выложенному плиткой проходу. Каблуки его сапог грохотали по полу. Патрик остановился возле первой двери, затем возле другой, третьей… Он должен видеть Анну Сантос! Но все комнаты были пусты. Если где-то рядом и были слуги, они избегали его. Единственный звук, слышный во всем доме — звук его шагов.

Стремительно двигаясь дальше по коридору, Патрик отметил, как сильно изменился дом. Когда дон Рикардо был еще жив, все выглядело по-другому: и поместье, и ранчо. Теперь старое здание походило на нынешнюю его хозяйку. Холодное, пустое.

В конце коридора осталась последняя закрытая дверь. Кабинет хозяина. Наверняка, она была там. Ждала.

Патрик долго рассматривал кожаную дверную обивку. Затем протянул руку, и его пальцы сомкнулись, сжав холодный металл; он решительно повернул ручку и широко распахнул дверь.

La Patrona сидела за письменным столом Рикардо. Медленно подняв на него глаза, она слегка изогнула тонкие губы, но так и не улыбнулась:

— Добро пожаловать, зять!

ГЛАВА 18

Мик застонал, осторожно повернулся и пробормотал:

— Перестань толкаться.

Его глаза приоткрылись, и он увидел над собой морду Сатаны. Лошадь нетерпеливо встряхивала головой и тихонько ржала.

— Все в порядке, ты, старый мешок с сеном. Я встаю. — Мик поднял голову и тут же застонал от нахлынувшей боли. Тронув кончиками пальцев свое лицо, он нащупал запекшуюся кровь в волосах и на щеке, и зажмурился, наткнувшись на вмятину в черепе, оставленную пулей, задевшей висок.

— Дьявол, — пробормотал Мик и осторожно сел. Его голова невыносимо болела, но он понимал, что ему повезло. Стрелок, очевидно, промахнулся потому, что Мик неожиданно упал в седло. Он взглянул на Сатану, очень довольный тем, что научил его всегда возвращаться к себе, потом повернул голову и посмотрел вокруг. Пустыня, покрытая серыми тенями была безлюдна. Мысль о жене встревожила его, ударила, словно кнутом: где Джули? Тупая боль в голове стала сильнее от беспокойства. Нигде не было видно никаких следов. Ее лошадь умчалась. Она не лежала убитая на земле; значит, уехала или ее увезли.

Черт побери! Добраться так близко, что можно было видеть El Paso, чтобы здесь случилось такое! Ну что ж, кто бы его ни подстрелил, этот мерзавец будет очень удивлен, когда «покойник» отправится по его следу. И предчувствие подсказывало ему, что если он поедет этой дорогой, то в конце ее найдет Энрике.

Пошатываясь, Мик встал на ноги. И тут же почувствовал, что его голова вот-вот рассыплется на части.

Но после нескольких болезненных минут стук в голове превратился в более-менее выносимую пульсацию.

Сатана подошел к нему, и мужчина с благодарностью обнял животное за шею.

— Стой спокойно, мальчик. Не будем играть сегодня, хорошо? — Мик боролся со своей болью, загоняя ее в дальний угол мозга.

Сейчас нужно думать о том, как быстрее добраться до El Paso. Там кто-нибудь ему поможет найти ранчо Даффи. Будь он в лучшей форме, — нашел бы Джули сам, просто идя по следу. Но с простреленной головой выйдет намного быстрее, если отправиться прямо на ранчо ее отца. Мистер Даффи наверняка знает, кто стоит за всем этим.

Если бы это были апачи, то, Мик абсолютно уверен, что был бы сейчас без скальпа. Это, должно быть, снова ее бабка. И, что бы ни придумала эта старая стерва, он все же найдет Джули.

Мик забрался в седло, плюхнулся на место и, сжав зубы, крепко схватился за луку седла. Мир перед глазами угрожающе качнулся, затем все стало на свои места.

То, что Джули рассказывала ему о своем отце, не вселяло особой надежды. Неизвестно, захочет ли Патрик Даффи помочь ему забрать Джули от ее бабки. Но, по крайней мере, этот негодяй скажет ему, где живет старая ведьма.

— А когда мы будем знать это. Сатана, — прошептал он, — мы поедем и заберем мою жену.

Лошадь сорвалась с места, когда Мик ткнул ее каблуками в бока. Раненный или нет, Мик будет скакать всю ночь, если это будет нужно для спасения Джули.

— Чего ты хочешь?

— Правды. — Патрик вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

Поздний вечер, солнце с трудом пробивается через тяжелые темно-бордовые шторы. Воздух в комнате застоявшийся, как будто окна здесь не открывали несколько лет. Керосиновая лампа, стоящая на столе, отбрасывала дрожащий свет на лицо старухи, и Патрик был поражен, как мало она изменилась за все эти годы.

Время не смягчило ее резкие черты, и маленькие черные глаза не стали теплее. Единственным намеком на ее действительный возраст была яркая белизна ее волос, да слегка затрудненное дыхание.

— Правды? — Анна оскалилась, точно дикое животное. — Какой правды? Той, что требует гринго, которая гостит у тебя в доме?

— Кто?

— Женщина из Англии, которая рассказывает небылицы обо мне. Это она заставила тебя придти сюда? — Донья Анна невесело рассмеялась. — Вероятно для того, чтобы извиниться от ее имени?

— Ты, старая ведьма, — прошептал он и был очень доволен, увидев, как ее передернуло от оскорбления, — Пенелопа Баттерворт не нуждается во мне, чтобы защититься от таких, как ты! Я здесь совсем по другому поводу.

— Если это не о твоей англичанке, то меня это не интересует. Уходи прочь, borracho! Ты отвратителен мне.

— Я не пьян, Анна. — Патрик оперся ладонями на стол и смотрел прямо в ее безжизненные глаза. — Удивлена? Да, я вижу, что удивлена.

— Что тебе нужно от меня? Говори и уходи!

— Я сказал тебе, Анна. Мне нужна правда о Елене, обо мне и Джульетте.

Спазм чего-то, что могло бы быть удовольствием, исказил ее лицо. Донья Сантос отложила ручку и откинулась на спинку слишком большого для нее кресла. Она переплела пальцы, немного вскинула голову и, сузив глаза, долго смотрела на него.

— Говори, черт бы тебя забрал!

Звук, похожий на шорох листьев, наполнил комнату;

Патрик не сразу понял, что она смеется. Холодная дрожь пробежала у него по спине.

— Ты дурак. Ты всегда был дураком. И размазней.

— Мне не нужно твое чертово мнение о моем характере.

— Характере? Xa!

— Скажи мне о Елене. И о Дужьетте.

Даффи не собирался обращать внимание на ее оскорбления. Он шестнадцать лет готовился к тому, чтобы услышать правду, и, видит Бог, услышит ее! Внезапно донья Анна встала. Кивнув головой, она обошла край стола и пересекла комнату, чтобы встать напротив.

— Подумать только, ты пришел ко мне спрашивать о собственной жене и ребенке! — старуха взглянула на него в упор. — Как многого тебе это стоило, borracho.

Патрик вздрогнул, но не оттого, что она назвала его пьяницей.

— Скажи мне о Елене, — повторил он, заставляя слова пробиваться сквозь ком в горле.

— Хм! Ты тупица, гринго. — La Patrona яростно втягивала в себя воздух. Патрик слышал, как он с хрипом проходил сквозь ее горло.

— Хорошо, — сказала Анна внезапно, — я скажу тебе, только потому, что я знаю: правда убьет тебя.

Даффи не мог отвести взгляд от ее глаз. Они впились в него, как два шипа, глубоко вошедших в тело.

— Она любила тебя! Я вижу, ты не веришь, Даффи. Но это правда.

— Тогда почему…

— Пока, — продолжала она громче, — ты не отвернулся от нее. Estupido![26] Ты поверил лжи. Rumors[27]. Ты не захотел слушать собственную жену! — старуха сделала паузу, чтобы перевести дух, положив руку на узкую грудь. Он слышал затрудненные звуки ее дыхания.

— Я смеялась над тобой годами, гринго!

Патрик вздрогнул и попытался отвести взгляд. Ои должен выслушать все, чего бы это ни стоило.

— Какое удовольствие ты доставляешь мне! — Подняв подбородок, донья Анна смотрела на него свысока. — Елена сама решила выйти за тебя замуж. Она бросала мне вызов, не спрося моего согласия. Ты знал это?

Он кивнул.

— Она была такой же дурой, как ты.

В мерцающем свете керосиновой лампы лицо Анны перекосилось.

— Дон Виценте хотел жениться на ней. Дон Виценте! Она могла бы быть такой богатой, какой только можно представить себе! Виценте был без памяти влюблен в нее, он бы сделал все, что угодно! Вместо этого она выбрала тебя. — Старуха сделала шаг к нему, сморщившись от отвращения. — И знаешь ли ты, почему, гринго? Потому, что ты любил ее. — Анна ухмыльнулась.

Патрик едва сдержал стон. Господи, как он любил ee! Но ему совсем не нужно, чтобы эта старая тварь напоминала ему об этом. Все, что ему нужно было от нее — это ответ на вопрос, который мучил его все эти годы. Была ли Джульетта его ребенком.

— А как насчет Виценте? — спросил Даффи. — Елена была… с ним. Она сама сказала мне.

— Меня всегда интересовало, призналась ли она тебе. Странно. Не думала, что она расскажет.

— Итак, это правда! — он снова почувствовал острый укол предательства, такой болезненный, словно это была свежая рана.

— Ты никогда не интересовался, почему Елена пошла в постель к Виценте, гринго?

Патрик потряс головой. Неважно, почему. Важно, что это случилось.

Анна снова улыбнулась. Ужасная улыбка, которая отодвинула ее губы, открывая десны, в сумрачном свете сделала ее лицо похожим на череп без плоти.

Она сделала несколько шагов к нему. Патрик заставил себя стоять на месте, хотя непроизвольно хотелось отступить назад.

— Помнишь свою поездку в Сан-Франциско?

Он вспомнил. Он отсутствовал тогда более двух недель. А когда вернулся, все пошло наперекосяк.

— В ночь перед твоим отъездом Елена прислала Джульетту сюда, чтобы вы могли быть одни в твою последнюю ночь дома. После того, как ты уехал, Елена сказала своей служанке Джоанне, что тоже останется здесь. — Анна презрительно усмехнулась. — Это я уговорила ее — чтобы никто не спрашивал об отсутствии на предстоящей неделе. Но она не была здесь, гринго. Ее отвезли на ранчо дона Виценте.

У него засосало под ложечкой. Теперь, заставив, наконец, ее говорить, он хотел, чтобы она замолчала. Сейчас же, пока не услышал слишком много. Но теперь она не замолчит.

— Я знала, что так будет. Это я помогла Виценте все устроить. За деньги. Елена была с ним ту неделю. — Старуха смеялась в лицо Патрику. — Он использовал ее так, что большинство из нас не может себе представить, гринго. И когда прошла неделя, она пришла ко мне — отдохнуть.

Даффи удивленно поднял брови.

— Откуда ей было знать, что я и Виценте — друзья. Она была унижена, ей было стыдно из-за того, что сделал с ней Виценте, — склонив голову набок, Анна добавила, — твоя жена рассказывала мне; не хочешь ли узнать, как это было, а, гринго? Нет? — он покачал головой. — Жаль! Я, конечно же, посоветовала ей ничего не говорить тебе. Я убедила ее, что Виценте просто убьет тебя, если ты бросишь вызов ему. Поэтому, чтобы защитить тебя, она молчала.

«Господи! Когда Елена, наконец, сказала мне, я и не подумал бросить вызов Виценте. Но ведь она никогда не говорила, что ее увезли насильно. Я всегда считал, что она пошла к Виценте потому, что сама хотела этого.

А если бы сказала, — мрачно спросил он себя, — поверил бы я ей? Скорее всего, нет. — Боль слишком глубоко врезалась в душу, чтобы трезво рассуждать».

— А знаешь ли ты, что самое смешное в этой истории? — Трескучий голос Анны врезался в его мозг. Старуха придвинула свое лицо так близко к нему, что Патрик чувствовал ее дыхание. Ее черные глаза впивались в него, пока ему не захотелось закричать и убежать вон из этой комнаты. Но он не мог уйти. Только не сейчас.

— Единственная вещь, которая беспокоила ее всю эту неделю с Виценте? Миссис Даффи боялась, что ты оставишь ее и заберешь Джульетту, — Анна поджала губы, — Елена и представить не могла, что ты отвернешься и от своего ребенка!

Даффи порывисто дышал. «Елена не предавала его. Ее использовали, унижали, а когда она вернулась к своему мужу, то была отвергнута. Господи, — застонал он, — почему я не доверял ей? Как мог позволить себе думать, что наша любовь была ложью?

Конечно, Джульетта была его ребенком. Девочке было шесть лет, когда умерла ее мать. До того дня, за год до смерти Елены, до той недели с Виценте во время его поездки, они никогда не разлучались».

И сразу же воспоминания, которые долгое время спали в его сердце, снова воскресли. Образ смеющейся Елены, ее слова, ее улыбка наполнили его ум и сердце; он почти слышал ее голос.

Возможно ли забыть это? Патрик вспомнил последнюю просьбу Елены: сделать Джульетту счастливой. Он не мог этого сделать. Из-за своих сомнений. Из-за своей глупости. Из-за своей уязвленной гордости.

Господи, сможет ли он простить себе это?

Воспоминания резко оборвались. Патрик Даффи снова был в кабинете на ранчо и стоял слишком близко к женщине, которая казалась ему исчадием ада. Донья Анна продала собственного ребенка Виценте. Даже зная, какая она дрянь, можно ли поверить в то, что женщина способна сделать такое?

— Как ты могла? — спросил Патрик, не заботясь о том, чтобы скрыть отвращение, — как ты могла доверить своего ребенка Виценте?

Донья Сантос резко выпрямилась, мерзкая улыбка исчезла с ее лица.

— Елена была не моей дочерью, а ребенком Рикардо и крестьянской шлюхи. Он настоял на том, чтобы эта девчонка воспитывалась в нашей семье. — Снова поймав его взгляд, Анна нанесла последний удар: — Мне доставляло огромное удовольствие видеть, как дон Виценто использовал ее, а ты потом оттолкнул.

Мозг Патрика старался осмыслить то, что он только что услышал. Он чувствовал, что задыхается, что ему нужно выбраться из этого дома, где воздух, наполненный злом, хег его легкие.

Донья Анна указала глазами на пустое место над камином:

— Когда Рикардо умер, я сожгла его портрет здесь, в этом камине, — тихо говорила она скорее для себя, чем для него. — Как он посмел взять к себе в постель крестьянку, когда у него была я? Его жена?

Несмотря на боль последних нескольких минут Патрик почувствовал облегчение. Он не мог попросить у нее прощения, но надеялся, что Елена все-таки узнает, как он сожалеет, что не был таким мужем, которого она заслуживала. Если бы у него была возможность все исправить!

Но единственное, что ему оставалось сейчас, была его дочь, Джульетта. И Даффи молил Бога, чтобы было еще не слишком поздно.

— Она была крестьянка! Шлюха! — Кричала Анна срывающимся голосом.

Патрик посмотрел на нее, и в первый раз в жизни ему захотелось убить женщину.

— Может быть, она дала ему любовь. И тепло рук, на которых можно отдохнуть, и немного доброты.

Анна обернулась и свирепо посмотрела на него.

— Что ты дала кому-нибудь, Анна?

— А ты, гринго? Ты разве лучше?

— Наверное, нет, — грустно ответил он, надвигая поля шляпы на глаза. — Но я, по крайней мере, сознаю, что я наделал.

Он повернулся к ней спиной, собираясь уйти, но не сделал и шага, как ее голос остановил его:

— Последняя шутка, а, гринго? Джульетта — не ублюдок, как была Елена. — Патрик печально посмотрел на нее. Усталая полуулыбка показалась у него на губах.

— Это еще не последняя шутка, Анна. Последняя еще впереди.

— Что ты имеешь в виду?

— После того горя, которое ты причинила всем нам, становится странно, что кто-то, в конце концов, проучит тебя.

— Кто? — Признаки смущения исчезли с ее лица, когда она вспомнила. — Ты имеешь в виду эту гринго из Англии? Она ничто!

— Зря ты так думаешь, Анна. Твое время, наконец, наступит.

— Вы ничего не сможете доказать, ты слышишь меня?

Патрик начал удаляться.

— Я донья Анна Сантос!

Он, не оглядываясь шагнул в коридор. Покидая дом, Патрик слышал злобные крики и почти улыбался.

Пенелопа бездельничала за завтраком. Она маленькими глотками пила вторую чашку кофе и рассматривала в зеркале свой костюм для верховой езды.

Мисс Баттерворт совсем не жаждала снова сесть на лошадь, но, ради того, чтобы сразиться с доньей Анной, готова даже ползти через пустыню. Пенелопа снова нетерпеливо проверила свои точные часы — в третий раз за последние полчаса.

«О, Господи, — подумала она, — где Патрик? Хотелось бы увидеть его до того, как отправиться на ранчо Сантос. Вчера вечером он выглядел так странно: едва проронил и слово за весь вечер, даже отказался сказать, где был».

Слегка нахмурившись, Пенелопа напомнила себе, что это, вобщем-то, не ее дело, где Патрик Даффи проводит свое время. «Тогда зачем, — хитро спросил ее внутренний голос, — тратить столько времени, думая о нем?».

Женщина подскочила от неожиданности, когда дверь в столовой со стуком распахнулась. На пороге стоял Патрик.

Она едва не онемела от изумления, такой странный у него был вид: на нем была вчерашняя одежда, только сейчас она была в ужасном беспорядке и вся измята; волосы взъерошены, щеки покрыты темной щетиной, глаза красные.

Мисс Баттерворт поджала губы и решив, что, очевидно, он опять всю ночь пил. Слабая волна разочарования охватила ее.

— Доброе утро, Пенелопа, — сказал Даффи, тронув рукой небритый подбородок.

Подняв брови, англичанка холодно ответила:

— Доброе утро. Я вижу, вы поздно легли. — Ее взгляд критически бродил по его лицу.

— Не мог заснуть. — Он подошел к ближайшему стулу и буквально упал на него. Затем налил себе кофе и одним глотком его выпил.

Это было не ее дело, но она не сдержалась:

— Это оттого, что вы много пьете.

Патрик поставил чашку и положил ложку на кружевную салфетку, покрывающую стол, а подбородок — на руки.

— Вы можете не поверить, Пенелопа, но я не сделал и глотка прошлой ночью.

— Нет?

— Нет.

Более пристальный взгляд подтвердил его слова. Его глаза смотрели устало и под ними были глубокие тени, но взгляд был ясен. И даже более того, он выглядел… по-другому. Как-то моложе. Что это? Что, черт возьми, происходит?

— Прошу прощения, Патрик…

К ее удивлению, он улыбнулся.

— … Если не пил, — быстро добавила она, изменив той, а ее сердце подпрыгнуло от его улыбки.

— Но почему тогда ты выглядишь так, словно…

— Мне пришлось на многое открыть глаза. Это была очень болезненная процедура.

— Ты в порядке?

— Скоро буду. — Даффи осушил вторую чашку и снова налил полную. — После того, как позабочусь кое о чем.

— О чем?

Прошло много времени, прежде чем Патрик снова посмотрел на нее. Кивнув на аккуратный шерстяной костюм для верховой езды, он сказал:

— Ты выглядишь готовой к борьбе, Пенелопа.

Мисс Баттерворт поправила воротничок и расправила плечи. Очевидно, ее вопрос остался неуслышанным.

— Можно спросить, с кем? — Осведомился Патрик. Слегка приподняв подбородок, Пенелопа приняла вызывающий вид. Она понимала, что, скорее всего, он попытается отговорить ее ехать на ранчо Сантос. Но на этот раз она откладывать не собирается. Настало время ей и донье Анне встретиться. И ничто не помешает ей!

— С доньей Анной. — Его реакция оказалась совсем не такой, какой ожидала мисс Баттерворт.

— Я вижу. — Даффи залпом выпил кофе и держал пустую чашку между ладонями. — Ты можешь и не делать этого, но я хотел бы попросить тебя об одном одолжении.

— Одолжении?

— Да. — Патрик поставил чашку на блюдце, встал и подошел к ней. Твердо взяв за локоть, он поднял ее на ноги.

— Патрик, — прошептала Пенелопа смущенно. Это был не тот человек, к которому она начинала привыкать. Этот Патрик был слишком непредсказуемым. — В чем дело?

Его лицо было всего в дюйме от ее, и сердце Пенелопы бешено забилось. Она, как зачарованная, смотрела в его глубокие голубые глаза, когда он медленно склонился к ней. Черные волосы упали к нему на лоб, бакенбарды были помечены сединой. Она была достаточно близко, чтобы видеть, как пульсирует жилка на его шее и чувствовать тепло его дыхания на своем лице.

Еще ни один мужчина не смотрел на нее так, как смотрел сейчас Патрик Даффи. И под этим пристальным взглядом Пенелопа чувствовала непривычную нервозность, какой-то трепет внутри. Она просто не знала, как вести себя.

Он облизал сухие губы и крепче сжал ее локоть.

С большим трудом ей удалось спросить:

— Чего ты хочешь, Патрик?

Слабая улыбка тронула его губы и исчезла.

— Много чего, Пенелопа, много.

Снова появился этот трепет!

— Но сначала я бы хотел, попросить тебя не встречаться с доньей Анной пока…

Волнение исчезло. Пытаясь освободиться от его руки, Пенелопа сказала себе, что должна была догадаться о причине этой настойчивой заботы. Он надеялся вывести ее из равновесия!

— Патрик, я настаиваю, чтобы ты не вмешивался в это. Я проделала долгий путь, чтобы выполнить то, что задумала. И я не остановлюсь. Ни сейчас, ни потом!

Он поцеловал ее.

Целый поток непередаваемых чувств пронесся в душе ошеломленной Пенелопы. Сначала его теплый рот двигался мягко, затем, когда она стала отвечать, стал более властным. Каждый дюйм ее тела ожил. Она затрепетала, дыхание стало затрудненным, и ей показалось, что сердце хочет выпрыгнуть из груди. У Пенелопы подогнулись колени, она расслабленно обмякла в его руках.

Он продолжал крепко обнимать ее, легко удерживая на весу.

— Я не прошу тебя не ехать, Пенелопа. Я только прошу, чтобы ты подождала меня.

— Тебя? — Она перевела дыхание, быстро взглянула на него и попыталась сосредоточить взгляд на его лице.

— Да… Есть что-то… что я должен сделать прямо сейчас. А я не хочу, чтобы ты одна встретилась с этой старой сукой.

— А я не хочу, чтобы ты решал за меня, Патрик!

Сила вернулась к ее ногам, и мисс Баттерворт опять стояла прямо, стараясь овладеть собой.

— Юстас был моим братом, и я должна увидеть, как его убийце воздадут по заслугам.

Он улыбнулся:

— Разумеется.

Пенелопа ошалело уставилась на него. Она не ожидала, что он капитулирует.

— Я не хочу вмешиваться в то, что произойдет между вами. Я просто хочу быть рядом с тобой. — Он поднял руку и ласково коснулся ее щеки. — И позже, когда мы оба покончим с нашими делами, есть что-то еще, что я хотел бы тебе сказать.

— Видишь ли, я… — Тепло его руки на лице мешала ей ясно мыслить.

— Пожалуйста, Пенелопа, — прошептал он, — подожди меня!

— Как долго?

— Хотя бы пару часов.

Она посмотрела ему в глаза:

— Ты скажешь мне, куда собираешься пойти? И зачем?

— Нет.

— Нет?

— Не сейчас, — поправился он, — но, клянусь, я расскажу тебе все позже.

— Хорошо, Патрик. — Услыхала она свой голос. Что-то в глубине души заставило ее сделать ему это? маленькое одолжение. — Я не поеду одна. Я буду ждать.

ГЛАВА 19

Пожав плечами, Энрике свирепо посмотрел на нее, затем снова на дорогу.

— Это твоя вина, Джульетта, если бы ты придержала свой ядовитый язык, в этом не было бы необходимости.

Джульетта засопела и попыталась выпихнуть кляп изо рта. Но бесполезно. Энрике крепко привязал свой платок: он совсем не поддавался. Она бросила злобный взгляд ему в спину, затем подавленно упала в седло.

— «Не все ли равно? Какое это имеет теперь значение? Мик мертв. Убит этим asesino, наемным убийцей. Ее бабка отказалась видеть ее. — Джульетта вздохнула и прикрыла глаза. — Ее отец не побеспокоится о том, чтобы отыскать ее: однажды Патрик Даффи уже понял, что донья Анна выиграла. В конце концов, он нанял Бентинов сопровождать ее домой совсем не из-за любви к дочери. Просто, чтобы позлить La Patrona Анну».

Утреннее солнце поднималось над пустыней, и взгляд Джули бродил по знакомой местности. Песок, скалы, шалфей и кактусы. Сухо. Одиноко. На какой-то миг память вернула ее в горы Вайоминга. К высоким деревьям, окружавшим ранчо Бентинов; к холодному ветру и бесчисленным оттенкам зеленого, которые создавали их мир.

Образ Мика всплыл в ее мыслях; Джульетта тяжело перевела дыхание, упершись языком в кляп во рту. Глаза горели от нахлынувших слез, но она ни за что не заплачет.

У нее были такие планы — и она ничего не успела!

У нее даже не было случая сказать ему, почему настояла, чтобы их поженил священник. Джули старалась представить себе, что бы он сказал ей, когда узнал, что если брак скреплен церковью, то никакого развода быть не может.

Мик попал в ловушку со дня их свадьбы и дахе не подозревал об этом. Она никогда бы не позволила ему уйти.

Джульетта широко открыла глаза и злобно уставилась на спину Энрике. Из-за этого мерзавца она лишилась мужа. Теперь он потерян для нее навсегда.

Джули поклялась, что найдет способ убить Энрике. Даже если это будет означать дорогу в ад.

Виценте вытер влажные ладони белоснежным носовым платком и сунул его в карман пиджака. Он так давно ждет!

Старик встал и прошелся по библиотеке. Взгляд, брошенный на каминные часы, усилил его волнение. Скоро. Скоро его невеста будет здесь.

Дон Альварес подошел к окну и отодвинул тяжелые шторы. Отсюда видна главная дорога на ранчо. Он сможет наблюдать, как Джульетта скачет, чтобы соединиться с ним.

«Вы посылали за мной, синьор?»

Опустив темно-бордовую ткань, Виценте повернулся лицом к девушке, ожидающей возле дверей. Роза стояла, пригнув голову, вся подобравшись, как будто собиралась взлететь.

Ее трудно было узнать, настолько она изменилась. Всего за несколько дней хорошенькая пухленькая девушка превратилась в высохшую старуху. Ее густые волосы безвольно свисали по сторонам лица, плечи сгорбились от унижения. И все же… Что-то в ее осанке подсказывало Виценте, что осталось еще немного духа в этой девушке.

Возможно, этого будет достаточно, для еще одной, последней «игры», пока не приехала невеста. Старик подошел к кроваво-красному дивану и, указав на кушетку рядом с ним, сказал:

— Подойди, Роза. У нас не так много времени.

Она взглянула сквозь ресницы, и ему показалось, что во взгляде девчонки мелькнула вспышка открытого неповиновения, но девушка тотчас опустила глаза и подошла к нему.

El Patron поднял подол ее грязной юбки и провел ладонью по ноге.

— Скоро, Роза, приедет моя невеста. И тогда ты будешь мне не нужна.

В ее глазах блеснула надежда:

— Могу я тогда уйти, Patron?

Девчонка выглядела слишком нетерпеливой, чтобы так просто отпустить ее. Неужели она не ценит ту честь, которую оказал ей синьор, пустив в свою постель? Неужели он не дождется уважения от этой puta?

Его хорошее настроение мгновенно улетучилось, разбилось о ее эгоизм, и дон Альварес зло сказал:

— Нет, ты останешься здесь — и, глядя в ее несчастное лицо, добавил: — без сомнения, настанет время, когда ты снова понадобишься мне. — Виценте больно ущипнул ее за ягодицы и, заметив, что девушка научилась скрывать свою боль, злорадно усмехнулся.

— Si, дон Виценте. — Обреченно сказала она. Он снова ущипнул ее, сильнее, стараясь выдавить из нее слезы. На этот раз удалось, и старик успокоено вздохнул.

— Кто знает. Роза. Может быть, однажды… Если ты научишься выказывать мне благодарность за то внимание, которое я тебе оказываю… — Его рука поднялась выше, и пальцы скользнули внутрь ее тела, — может быть, тогда я разрешу тебе уйти.

Она стояла неподвижно, ее лицо не выражало никаких чувств.

— Иди ближе, Роза, — сказал он, вытащив руку, и усадил ее рядом с собой.

Роза покорно расстегивала его брюки; Виценте вздохнул и закрыл глаза. Ему с трудом верилось, что долгое ожидание скоро закончится. В своей записке донья Анна уверяла его, что Джульетта прибудет в его дом в течение часа. Оставалось только все устроить со священником.

Но, сказал он себе, для этого у него будет еще много времени. В конце концов, тут и не нужно особой спешки. Дон Виценте коротко рассмеялся. Ее семья не схватится за оружие, чтобы защитить ее честь. Ее родная бабка собственноручно вручает ее ему. А ее отец трезв не так долго, чтобы заметить ее исчезновение.

Джульетта не доставит ему много проблем. Когда он лишит ее девственности, она вынуждена будет выйти за него замуж. Это будет великолепно! Будет так, как было много лет назад, с Еленой. Виценте сладострастно проглотил слюну. Он почувствовал теплый рот Розы и чувственно улыбнулся.

Пенелопа нетерпеливо шагала по комнате. «Я не должна была обещать ему ждать. О, Господи, о чем только я думала?»

— «Ни о чем! — строго напомнила себе она. — С тех пор, как Патрик поцеловал меня, я совсем перестала думать». Женщина робко поднесла палец к губам. — Пенелопа всегда недоумевала: какой смысл люди находят в поцелуях? В ее понимании это было проявлением слабости и несдерженности. Она представляла себе поцелуй, как нечто постыдное. Но ее представление и близко не совпадало с реальностью.

Часы в холле начали бить, и мисс Баттерворт сосчитала удары. Девять часов. Расстроенная, она подошла к окну и отодвинула штору. Прошел только час, как он уехал. Еще час ждать.

Вдалеке показалось облако пыли. Пенелопа смотрела, как оно приближается, пока не смогла различить всадника. Женщина сощурилась от утреннего солнца. Это не Патрик. Незнакомый наездник приближался к дому бешеным галопом.

Заинтригованная, она пошла к двери и открыла ее.

Когда Мик подъехал, несколько рабочих с ранчо бросились к нему, но всадник не обратил на них внимания. Он не собирался разговаривать со слугами, и у него нет времени быть вежливым.

Один слишком шустрый паренек прыгнул к лошади, пытаясь остановить ее. Мик заставил Сатану встать на дыбы, и тот перепрыгнул через тщедушного человечка, обдав его грязью с головы до ног. Остальные что-то кричали, но Мик не останавливался.

Уже во внутреннем дворике Мик натянул поводья; и, едва огромное животное остановилось, спрыгнул на землю. Все еще слегка покачиваясь, он, несмотря на слабость, поспешил к открытой двери.

Высокая некрасивая женщина уверенно стояла на дороге, скрестив руки на груди.

— Могу я вам помочь? — спросила она.

— Где Даффи? — не здороваясь, выпалил Мик и оглянулся на собравшихся вокруг него людей.

— Боюсь, что сейчас его здесь нет.

Мик тихонько выругался и шагнул мимо ее в дом. Окинув взглядом пустую комнату, он обернулся. Тогда женщина заметила засохшую кровь на его лице.

— Вы ранены!

— Да, мадам, но я здесь не затем, чтобы зализывать раны. Мне нужно найти Даффи и немедленно.

— Молодой человек, я вам уже сказала: его нет. Он будет через час. Не будет ли лучше для вас войти и позволить мне перевязать вашу голову.

«Черт побери! Только этого не хватало. Впрочем, Бог с ним. Во всяком случае, я и не ожидал помощи от этого человека. Все, что ему действительно нужно — это узнать дорогу на ранчо Сантос».

— Нет, мадам, спасибо. — Мик собрался уходить и, уже от двери спросил:

— Может быть, вы знаете, где находится ранчо Сантос?

— Ранчо доньи Анны Сантос? — Ее лицо застыло, и Мик понял, что старая карга имеет не так уж много друзей.

— Да, мадам.

Женщина шагнула наружу, с любопытством посмотрела на него, затем спросила:

— Как вас зовут, сэр? Я не люблю разговаривать с незнакомцами.

— Мое имя — Мик Бентин, мадам, но, не сочтите за обиду, у меня нет времени разговаривать с вами, даже если мы познакомимся.

— Бентин? — Она подошла ближе, — Вы — тот молодой человек, нанятый, чтобы доставить Джульетту домой?

— Да. — Даффи, должно быть, говорил о нем. — И, если вы не против моего вопроса, то, собственно, кто вы такая?

— Пенелопа Баттерворт, мистер Бентин. — Женщина протянула ему руку. — Не Джульетта ли является причиной, по которой вы интересуетесь доньей Анной?

— Именно так, мадам. — Мик нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Эта старая стерва наняла человека, чтобы убить меня, а затем увести Джульетту. Это случилось вчера вечером. А теперь я должен вернуть ее назад. Но время уходит, а вы мне еще не сказали, где находится ранчо Сантос.

— Сейчас мы попробуем это выяснить. — Пенелопа повернулась и крикнула кому-то во дворе: — найдите, пожалуйста, Эстебана. Пусть подойдет к конюшне.

Мик видел, как один из слуг бросился в дом. Пенелопа взяла его под локоть:

— Вы были совершенно правы, мистер Бентин.

— В чем?

— У нас нет времени болтать. Похоже, что твоя лошадь совсем изнемогла, Мик. Можно мне называть тебя Миком? Хорошо. Мы найдем тебе другую.

— Мы?

— Разумеется. Я еду с тобой.

Четкий силуэт ранчо дона Виценте был виден более, чем за милю. Патрик остановил лошадь, намотал уздечку вокруг луки седла и тщательно проверил пистолеты.

Он знал, что люди, которые работают на старого дона, не питают большой любви к своему господину, поэтому не думал, что будет большой проблемой пройти через двор. И не ожидал особого сопротивления с их стороны. Но лучше быть готовым. Сунув пистолеты в кобуру, Даффи вытащил винтовку из чехла, и перекинул ее через левый локоть.

Даже сейчас Патрик не мог сказать наверняка, что сделает, когда встретится лицом к лицу с доном Виценте. Но точно знал, что должен что-то сделать. Ради Елены он должен посмотреть в глаза этому похотливому старику и сказать ему, что все знает.

И еще он должен быть уверен, что Джульетта в безопасности. И если достичь этого можно, лишь избавив мир от Виценте Альвареса, то так тому и быть. Снова взяв поводья, Патрик пришпорил лошадь.

Поездка до ранчо доньи Анны через Рио-Гранде оказалась короткой. Мик только следил за тем, чтобы англичанка не отставала, а на остальное просто не обращал внимания. Он полностью сконцентрировал все мысли на Джульетте — своей жене.

Когда они проезжали под резной металлической аркой, оформлявшей ворота ранчо Сантос, кровь Мика уже кипела от ожидания. Двор был на удивление пустым и безжизненным. Он ожидал, что придется прокладывать себе путь сквозь толпу преданных слуг, и то, что они не встретили сопротивления, почти разочаровало его: ярость, которой не было выхода, стала еще больше.

Старая мексиканка с испуганными глазами открыла перед ними дверь, и Мик, оттолкнув ее, ворвался в дом. Страх и напряжение не отпускали его, и единственное, что беспокоило его сейчас — это как ему не сорваться. Мик начал поиски с комнат главного коридора. Он пронесся по нему, как ураган. Его шаги отдавались эхом в тишине, он широко распахивал одну дверь за другой, смутно слыша, как где-то сзади англичанка расспрашивает испуганную служанку.

Мик схватился за очередную медную ручку, и дернул дверь на себя, когда Пенелопа окликнула его:

— Мик! Следуй за мной.

Он добрался до нужной двери почти одновременно с ней. И, обогнав спутницу, первым вбежал в комнату.

Задернутые шторы закрывали полуденное солнце, и комната была в полной темноте, за исключением яркой полоски света, пробивающейся сквозь приоткрытую дверь в дальнем углу комнаты. Мик пересек комнату и шагнул через дверной проем в открывшийся перед ним внутренний дворик. Старуха в темно-зеленом платье стояла возле фонтана. Когда она обернулась, его поразила рыбья холодность ее взгляда.

— Вы донья Анна?

Ее черные глаза презрительно скользнули по нему:

— Убирайся!

— Леди, — он стремительно оглянулся и сделал еще шаг, — у меня нет времени пережевывать вашу спесивость. Где моя жена?

— Жена? — Приглушенно переспросила Пенелопа. Донья Анна ухмыльнулась:

— Судя по вашему виду, синьор… я, пожалуй, поищу вам жену в свинарнике.

Мик рассчитывал силы, чтобы суметь сдержать себя еще хотя бы в течение нескольких минут.

— Послушайте, Анна…

Ее брови поползли вверх от возмущения.

— Сперва на меня напал ваш человек, потом меня чуть не убил гризли, потом в меня стреляли по вашей просьбе. И я хочу сказать вам, что мое нескончаемое, ангельское, мое огромное, огромное, огромное терпение сейчас лопнет! — Мик подошел к ней и остановился на расстоянии одного шага. — Мне нужны ответы на некоторые вопросы. И я хочу получить их сейчас. Где моя жена? Где, черт побери, Джульетта?!

— Жена?! — Глаза старухи заметно сузились. — Ты сказал, ты женат на Джульетте?

Мик сжал зубы. Все, чему его учили с самого рождения: уважения к старшим и вежливому обращению к женщине, тут же вылетело у него из головы.

Он бросил нерешительный взгляд на Пенелопу и заметил, что англичанка смотрит на донью Анну так, будто та была самим дьяволом. Сомнения отпали.

— Послушай, бабуля…

Она вздрогнула, точно он ударил ее. Затем стала осыпать его ругательствами на испанском с поразительной скоростью.

— Заткнись! — крикнул Мик. Ошеломленная старуха остановилась на полуслове.

— А теперь слушай, бабуля: я только хочу найти мою жену. И обещаю забыть о тех двух негодяях — Энрике и Карлосе — которых ты посылала за мной, потому что ты слишком старая, ну и прочее. Но если ты не скажешь мне, где Джульетта сию же, черт тебя задери, минуту… — Он резко остановился, чтобы перевести дух. — Я клянусь, бабуля, я никогда в жизни не ударил ни одну женщину, я даже не знаю, смогу ли я… Но я, черт возьми, обещаю попробовать!

Донья Анна поджала губы и ухмыльнулась:

— Ты не посмеешь!

Тут заговорила Пенелопа, и они оба: Мик и хозяйка ранчо, повернулись к ней.

— Мик, если ты позволишь, я попробую. У меня нет никаких сомнений.

Донья Анна смотрела какое-то время на нее, затем сделала шаг назад. Пенелопа двинулась следом. Она сильно размахнулась и ударила старуху по щеке.

Обалдевшая донья Анна мгновенно стала свекольно-красной. Гнев сверкал в ее черных глазах, дыхание стало затрудненным и хриплым.

— Скажи ему, где его жена ты, старая тварь! — Приказала Пенелопа низким угрожающим тоном. — Тогда он сможет отправиться своей дорогой, а мы будем разбираться в своих делах сами.

Ни слова не говоря, донья Анна набросилась на обидчицу с кулаками, но Пенелопа легко отбросила ее руку. Вскрикнув от разочарования, старуха повернулась к Мику:

— Ты слишком поздно пришел, гринго!

Она улыбнулась, и Мик скрипнул зубами.

— Джульетта уехала!

— Куда?

— К своему будущему мужу. — La Patrona плюнула в него. — Ты ничто! Здесь дон Виценте решает, как должно быть.

Мик схватил ее за плечо, но, почувствовав хрупкие кости под платьем, тут же отпустил. Все внутри него кричало и требовало действий, но он заставил себя просто сказать:

— Отвечай мне, где этот скотина Виценте?

Анна пожала плечами:

— Почему нет? Виценте возьмет Джульетту и убьет тебя. И ты избавишь меня от хлопот.

Мика не взволновали ее угрозы. Он внимательно слушал, пока она объясняла, как найти ранчо Альвареса, а выслушав, задержался лишь на секунду, чтобы спросить Пенелопу:

— Вы идете?

— Еще нет. Я догоню тебя, не беспокойся.

— Я собираюсь ехать быстро.

— Конечно, Мик, тебе нужно поторапливаться.

Он кивнул и побежал к лошади. Ему не хотелось оставлять свою новую знакомую одну в доме доньи Анны, но на уговоры не было времени. Черт его знает, этого мерзавца Альвареса, что ему придет в голову сделать с Джульеттой.

Нарочито вежливо он попрощался с хозяйкой, снова назвав ее бабулей. Лицо доньи Анны опять вспыхнуло, она схватилась за горло. Но, видя, как быстро удаляется ее незваный гость, постаралась придти в себя и повернулась к Пенелопе:

— Убирайся, гринго, пока я не приказала отхлестать тебя кнутом, — старуха указала на дверь. — Я все сказала.

— А я еще нет. — Пенелопа смотрела на своего врага. На старую больную женщину, из-за которой она проделала такой долгий путь. Как странно, подумала Баттерворт, что эта маленькая сморщенная старуха была причиной стольких страданий.

— Я хочу, чтобы вы знали… — негромко сказала она. Донья Анна сделала несколько яростных вдохов. Гнев пылал в ее глазах, но Пенелопа не обращала внимания на ее угрожающие взгляды и продолжала:

— Сейчас я помогу этому приятному молодому человеку найти его жену, — женщина сделала особое ударение на последнем слове. — Потом я вернусь сюда.

— Меня не испугаешь, гринго.

— Это не входит в мои намерения, синьора. Я не собираюсь вас пугать; я хочу посмотреть, как вы заплатите за убийство моего брата.

— Loca! — пробормотала Анна. Затем повторила по-английски: — Сумасшедшая.

— Я буду возвращаться снова и снова, — продолжала Пенелопа, так как другая женщина молчала. — Я буду говорить с каждым: от шерифа в El Paso до губернатора штата, до президента Мексики.

— Будь осторожна, гринго, — прошипела старуха и потянула ворот своего платья. Пенелопа подошла ближе, глядя прямо в глаза соперницы, со всей жаждой борьбы, которая копилась в ней последние два года:

— Не думай, что запугаешь меня. Я не испугаюсь и не отступлюсь. Ты не заставишь меня замолчать так легко, как моего брата.

Донья Анна покачала головой, схватилась за шею и вся выгнулась, стараясь вдохнуть воздуха.

— Понимаешь, — добавила Пенелопа, — он был человеком, питавшим некоторую симпатию к пожилым женщинам… Даже к таким, которые этого не заслуживают. А я таких симпатий не питаю. Я знаю, какая ты на самом деле паучиха — и я раздавлю тебя!

Довольная сказанным, Пенелопа повернулась и царственно пошла прочь от намеченной жертвы. Собранная, подтянутая, она прошла через внутренний дворик, затем примыкающие к нему комнату и холл.

La Patrona кипела от бессильной ярости. В ее мозгу вился целый рой мыслей; для начала она остановилась на одной, самой срочной: нужно послать за Энрике. Он, без сомнений, направляется сейчас в Еl Paso, в свой любимый салун, доставив Джульетту в жаждущие руки Виценте.

Небольшой комок боли, свернувшийся у нее в груди, стал расти и скоро протянул свои щупальца по всей левой половине тела. Сначала Анна не обратила на это внимания, даже позволила себе представить, как увидит эту самонадеянную дрянь, умоляющую Энрике оставить ее в живых. Когда она немного отдохнет, то пошлет кого-нибудь за ним.

Тогда эта уродливая англичанка, узнает что значит ударить донью Анну Сантос.

Старуха неловко опустилась на каменный парапет, окружавший фонтан. Звон капель, падающих в воду и другие звуки казались ей непривычно громкими. Острая, неожиданно сильная боль пронзила ее грудь, и Анна стала ловить ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Ее сухие пальцы оттянули ворот платья; она ждала, что это принесет облегчение, но его не было. Донья Сантос старалась подчинить себе боль, делая равномерные осторожные вдохи. Но на этот раз ей это не удавалось. Ничто не остановит эту боль! Она растет и растет внутри ее тела. Донья Анна почувствовала, как невидимая рука положила огромный камень ей на грудь.

Не хватало воздуха. La Patrona с надеждой смотрела вокруг, но внутренний дворик был пуст. Рядом никого не было, а у нее перехватило дыхание, и не было сил позвать на помощь. Она почувствовала, что соскользнула со скамейки на каменный пол патио.

Лежа на спине, широко раскрыв глаза, Анна беспомощно смотрела в небо. Одинокая слеза выкатилась из уголка ее глаза и сползла вниз по щеке. Ее горло конвульсивно сжималось, а пальцы бесполезно рвали лиф платья.

Боль нарастала, унося ее все дальше от всего, что было знакомо ей.

Казалось, облака закрыли солнце, и день померк. Новая, еще более сильная боль волной накрыла ее, и донья Анна жалобно застонала в тишине.

ГЛАВА 20

Джульетта повернулась, чтобы осмотреть элегантно обставленную спальню. Ярко-красное стеганое одеяло покрывало чрезмерно широкую кровать, а на маленьком столике рядом с ней стояла керосиновая лампа. Массивный ореховый комод отражался в зеркалах, расположенных полукругом во всю высоту противоположной стены.

В них Джульетта видела всю комнату, повторенную пять раз. И пять Джульетт оттуда смотрели на нее, и у каждой из них было одно и то же выражение испуга на лице. С отвращением увидев собственный страх, Джули нарочно повернулась спиной к зеркалам. Тогда ее взгляд упал на тяжелые, зеленые, как лес, шторы, И девушка поспешила к ним, в надежде, что у нее есть еще шанс. Возможно, ей удасться удрать через окно.

Джульетта отодвинула край ткани, и надежда исчезла. Резные металлические решетки были привинчены к окнам снаружи. И хотя они были сплетены в форме изящных цветов и птиц, девушка знала, что они были не только украшением.

Она была в ловушке. Обхватив себя руками, Джульетта в отчаянии смотрела на запертую дверь. Наверняка, скоро сюда придет дон Виценте. Может быть, именно сейчас он стоит за дверью и смотрит на нее.

При этой мысли Джули выпрямилась и расправила плечи. Легко она не сдастся. Нужно сказать ему, что она замужняя женщина. Вдруг он не захочет ее, узнав, что она больше не девственница?

Время ползло невыносимо медленно. Почему никто не приходит? Есть ли вообще кто-нибудь в этом огромном доме?

С момента своего приезда Джули не видела ни души. Даже ни единого слуги в коридорах или на лестницах. Энрике сам привел ее в эту комнату, но даже не заговорил.

Он просто вытащил кляп и развязал ее запястья. Потом взглянул на ее отражение в зеркалах и… улыбнулся. Вспомнив его улыбку, девушка задрожала и упала на пол, прижимаясь спиной к стене. Ее руки сжались в кулаки, уже в который раз Джульетта пожалела, что у нее нет хоть какого-нибудь оружия. Но комната была предусмотрительно пуста от подобного рода вещей.

Джули снова воскресила в памяти образ Мика. Ее наполнили воспоминания о его глазах, губах, о его руках, обнимающих ее. Даже просто воспоминания о его крике, его нетерпеливом характере было достаточно, чтобы ей стало немного спокойнее. Где-то в глубине души, Джульетта позволяла себе думать, что Мик не погиб. Она стерла из своей памяти видение, где он лежит на песке, кровь струится из его головы, и убеждала себя, что сейчас ее муж спешит к ней. С этой мыслью Джули смотрела на дверь и ждала.

El Patron оттолкнул девушку и встал. Он подтянул брюки, одернул слишком узкий пиджак, его пальцы, похожие на сосиски натянули край темно-синего атласного жилета на выпирающий живот.

Девушка опустила глаза и съежилась, стараясь казаться как можно меньше.

— Иди на кухню, Роза, — приказал дон Виценте, — я пошлю за тобой позже.

Она попятилась к двери.

— И ради Бога, — добавил он с отвращением, — помойся.

Роза кивнула и шагнула в коридор. Остальных слуг, как всегда, не было видно. В этом доме никто не хотел быть замеченным. Ее голые ступни скользили по холодной плитке, и девушка думала, что теперь не имеет значения, помоется она или нет. Ей никогда уже не стать чистой. Теперь она всегда будет грязной, всегда будет чувствовать его грязь на своем теле.

Позади нее дон Виценте поднимался по лестнице. Роза не могла не оглянуться на него. Улыбка на его лице не сулила ничего хорошего женщине, запертой в той комнате.

Роза задрожала, откинула растрепанные волосы с глаз и остановилась на полпути. Обрывки мыслей роились у нее в голове. Когда ему надоест эта новая женщина, El Patron снова пошлет за ней. Спасения не будет. Никогда. Он никогда не позволит ей уйти.

Его тяжелые настойчивые шаги слышались наверху, девушка подняла голову и прислушалась. Снова и снова что-то подсказывало ей, что El Patron будет использовать ее, пока в ней осталось хоть немного сил. А когда он, наконец, покончит с ней… какой новый мужчина будет иметь ее?

Наверху дон Виценте остановился перед дверью в спальню, которую она так хорошо узнала за последние несколько дней. Роза слышала, как он вставил ключ в замок, открыл и закрыл дверь. Девушка прислушалась, но не услышала, чтобы ключ повернулся снова.

Внезапно она поняла, что должна делать. Роза повернулась и пошла назад в холл, в библиотеку дона Виценте. — Туда, где начался весь этот ад.

Чистый яркий солнечный свет лился в комнату, покрывая пол золотыми пятнами. Свежий ветерок шевелил края штор, перекрывая зловоние дона Виценте запахом пустыни. Она вошла смело, не таясь. Прятаться не было причины: помешать было некому. Идя через комнату к письменному столу, девушка старалась прогнать из памяти воспоминание о том дне, когда впервые пришла сюда. Но ничего не получалось. Роза знала, что всегда будет помнить ощущение гладкого дерева под щекой и край стола, впивающегося в ее ноги, когда он…

Хватит! Роза тряхнула головой, затянула волосы узлом и открыла верхний ящик письменного стола. Однажды она видела там пистолет.

Патрик бесстрастно смотрел на слугу. Дуло его ружья было нацелено в грудь упавшего, он слез с лошади и более внимательно взглянул на человека, который пытался остановить его.

Даффи ударил этого работника, когда тот схватил его коня за уздечку. Челюсть мужчины, без сознания лежащего перед ним на земле, свернута набок. Патрик понял, что сломал ее. Поудобнее перехватив винтовку, он сказал:

— Тебе еще повезло, дружок. Лучше сломанная челюсть, чем целенький гроб.

Один быстрый взгляд, брошенный на пустой двор, уверил его, что больше никто не собирается ему мешать.

Патрик пересек патио, открыл переднюю дверь и без стука вошел в дом дона Виценте.

Джульетта увидела, как ручка двери повернулась. Когда тяжелые створки широко распахнулись, и в спальню вошел дон Виценте, у нее перехватило дыхание.

Он стал толще и старше со времени их последней встречи в доме доньи Анны. Его водянистые карие глаза словно ощупывали ее. По ее телу пробежала дрожь.

— Джульетта, — выдохнул он и закрыл за собой дверь. — Я с таким нетерпением ждал твоего приезда, наших первых минут вместе. В нашем доме.

Девушка еще плотнее прижалась к стене.

— Почему ты сидишь на полу, моя любовь? — Спросил Виценте. — Наверняка, кровать более удобна.

Джули ничего не ответила. Он подошел ближе, поравнялся с зеркалами, и встретился глазами со своим отражением.

— Тебе нравится наша комната?

Джули покачала головой, все еще не доверяя голосу. Ее гордые намерения встать перед ним и драться исчезли. Ее фантазии о том, что Мик жив и едет к ней не оправдались. Спасения не будет. Ничто не поможет ей.

— Нет? — Виценте оглянулся, на его лице появилась хмурая складка. — Скажи, что тебе не нравится? Я уберу это. — Он снова улыбнулся, и у нее по телу пробежали мурашки.

«Надо тянуть время, — сказала она себе. — Отвлечь его, говорить с ним. Если он поверит, что я могу быть довольна, находясь здесь, у меня появится шанс».

— Зеркала, — выпалила она, не думая.

— Ax, — дон Альварес задумчиво покачал головой и протянул ей руку, — это потому, что ты не знаешь, для чего они. Иди. Я объясню тебе.

Джули посмотрела на его мясистую влажную руку и поняла, что как только дотронется до нее, ее вытошнит.

— Джульетта, — раздался его голос, на этот раз тверже, — я настаиваю, чтобы ты встала рядом со мной, моя любовь.

Тусклый огонь нетерпения зажегся в его маленьких глазках, и Джули поняла, что разозлив его, она сделает хуже себе. И все же заставить себя взять его за руку не могла.

Легко вскочив на ноги, Джули подошла к нему. Когда его руки сомкнулись на ее плечах, она прикусила язык, чтобы не закричать. Сейчас сила на его стороне, и придется потерпеть, пока ситуация не изменится.

Виценте повернул ее, чтобы она стояла перед ним, лицом к зеркалам. Нет! Вынести такое ей не по силам! Пять донов Виценте пристально смотрели на нее. Пять пар рук держали ее за плечи. Пять пар глаз наблюдали за ней.

— Теперь ты видишь, — прошептал старик, и его дыхание коснулось ее шеи, — как восхитительно смотреть со стороны на то, что с тобой происходит?

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и Джули непроизвольно дернулась от него.

— Ты испугана, я знаю, — мягко сказал Альварес, — но ни одна женщина не остается девственницей навсегда.

«Девственница! Это как раз то, что нужно», — с дикой радостью подумала Джульетта.

Она поймала отражение его глаз и вызывающе сказала:

— Я не девственница, дон Виценте.

Виценте замер. Слегка приподняв голову, он посмотрел в зеркала и встретился с ее взглядом.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что я уже не девственница.

Джули судорожно сглотнула. Его пальцы все крепче впивались в ее руку.

— Я замужем.

— Что? — Его круглое потное лицо налилось кровью, он свирепо смотрел на ее отражение в зеркале.

— Когда? Кто?

Его хватка стала еще сильнее, девушка поморщилась от боли, но, гордо вскинув подбородок, ответила:

— В Вацио, несколько дней назад священник обвенчал меня и Мика Бентина.

— Нет! — Он отказывался верить услышанному. — Ты обещана мне!

Наблюдая за его отражением в зеркале, Джули внезапно испугалась. Она видела, как ярость охватывает его. Его пальцы впились в ее плечи, он тряс ее так, что, казалось, ее голова вот-вот оторвется от шеи. Взбешенный, Виценте оттолкнул ее. Не в силах повернуться и посмотреть ему в лицо, Джули наблюдала за ним в зеркало.

Дон Альварес ругал ее, донью Анну и этого таинственного гринго-мужа. И в это время в зеркалах позади него Джули увидела отражение распахнувшейся двери.

Бледная женщина с мутными глазами стояла на пороге с пистолетом в руке. Вместе со своими пятью отражениями она медленно подняла пистолет и направила его в широкую спину дона Виценте.

Джули закричала и упала на пол. Снизу она испуганно смотрела в зеркала и видела, как дон Виценте повернулся лицом к вошедшей. Он сделал шаг к ней, махнул руками и закричал:

— Роза! — Но его голос потерялся в оглушающем громе выстрела. Он пошатнулся и опустил голову, чтобы увидеть рану на своей груди. До того, как звук его голоса окончательно стих, прогремел новый выстрел, и Джули увидела, что тело дона Виценте безжизненно рухнуло.

В болезненной тишине, наступившей затем, Джули робко подняла голову. Она видела, как женщина с отсутствующим лицом выронила пистолет, повернулась, и вышла из комнаты. Все кончилось.

Джульетта повернула голову и отважилась, наконец, посмотреть на человека, лежавшего возле ее ног. Его помертвевшие глаза смотрели на нее, и от их взгляда дрожь охватила все ее тело.

Смутный шум слышался за дверью. Тяжелые шаги громыхали по лестнице, затем голос, показавшийся ей знакомым, выкрикнул ее имя.

В замешательстве, девушка молча смотрела на открытую дверь комнаты. Этого не может быть! Джульетта хотела встать на ноги, хотела убежать из этого дома, но ноги не двигались.

Она беспомощно ждала. Когда Патрик Даффи вошел в комнату, его взгляд лихорадочно искал ее. Джули проглотила внезапный комок в горле и растерянно сказала:

— Папа?

На секунду Патрик застыл на месте, потом бросился к своей дочери. Все еще сжимая одной рукой винтовку, другой он поднял Джульетту с пола и прижал к себе.

Колени у нее ослабли; Джули неуверенно пошатнулась и спрятала лицо у него на груди. Пока она плакала, он крепко держал ее и шептал благодарную молитву небесам.

Даффи не ожидал найти ее здесь, но когда услышал крик, сразу понял, что это была именно Джульетта. И первая его мысль была о том, что уже поздно, что он упустил последний шанс вернуть свою дочь, что потерял ее навсегда. Хорошо, хоть Бог защищает дураков. Сколько же денег он должен пожертвовать церкви, чтобы искупить все свои грехи!

— Ты в порядке? — Прошептал Патрик, с ужасом представив, что могло с ней здесь случиться.

— Si, папа, — благодарно ответила она, вцепившись в рукав его куртки, — в порядке.

Даффи облегченно вздохнул. По счастливой случайности он приехал на ранчо дона Виценте именно в тот час, когда был там нужен. Когда Джульетта закричала, он инстинктивно бросился к лестнице, а когда прозвучал выстрел, его сердце остановилось. В памяти всплыло лицо девушки, которая прошла мимо него по коридору. Патрик догадался, что это она выстрелила, по пустоте в ее глазах.

Взглянув на то, что когда-то было доном Виценте, Патрик мрачно подумал, что если бы не эта девушка, то вскоре Джульетта стала бы такой же как она: жалкой и запуганной.

Повернувшись спиной к старому врагу, Даффи повел дочь вон из комнаты, чувствуя ее дрожь, как свою и ужасно страдая оттого, что не знает, какие слова ей сказать.

Какие слова найти, чтобы искупить годы невнимания и пренебрежения? Как он может ожидать от нее прощения, зная, что никогда не простит себя сам?

— Папа? — Заговорив, Джульетта подняла к нему лицо. Даффи пристально всматривался в ее темно-голубые глаза, так сильно похожие на его собственные. Слезы висели на ее ресницах, но дрожь исчезла. Патрик наклонился и поцеловал ее в лоб. Впервые за многие годы он почувствовал себя по-настоящему живым.

— Джульетта, я так сожалею! — конечно, эта крошечная фраза не может объяснить того, что в действительности он чувствует. Но другие слова не приходили: — я так сожалею! Сколько страданий я тебе причинил! — Даффи неловко погладил ее по плечу. — Всех слов будет недостаточно, Джульетта…

— Не надо, папа. Не надо больше слов. Достаточно того, что ты здесь и обнимаешь меня. — Его сердце подпрыгнуло и бешено забилось. Это было более того, что он заслуживал, но он как-нибудь найдет способ, чтобы оправдать любовь, с которой так бездумно обращался такое долгое время.

Движение и шепот внизу лестницы привлекли его внимание, Патрик нехотя выпрямился и отпустил Джульетту. Волна гордости охватила его, когда он увидел ее поднятый подбородок.

На широкой нижней ступеньке ждала женщина, в ее глазах читалось беспокойство.

— El Patron? — Спросила она.

Патрик спокойно ответил на испанском:

— Произошел несчастный случай, дон Виценте мертв.

— Dios mio! — Воскликнула женщина и перекрестилась, бросив взгляд на открытую переднюю дверь.

Патрик проследил за ее взглядом и увидел ту странную девушку, которая избавила его дочь от опасности. Она направлялась к большой дороге, прочь от ранчо.

— Дон Виценте показывал мне свой пистолет и случайно выстрелил. Моя дочь очень расстроена этим ужасным проишествием.

Женщина переводила недоверчивый взгляд с девушки на ее отца. Что ж, она, без сомнения, имеет право подозревать, но ничего не может изменить. Его слова и слова Джульетты будет достаточно, чтобы решить все официальные проблемы. И Патрик Даффи не позволит, чтобы эта несчастная девушка страдала еще больше, чем ей пришлось страдать при жизни хозяина.

Даффи провел Джульетту мимо экономки во двор, и направился к своей лошади. Еще будет время, чтобы поговорить обо всем. Сейчас он хочет отвезти ее домой: пусть отдохнет от всего, что ей пришлось пережить.

Невдалеке раздался стук копыт; по звуку было ясно, что лошадь мчится во весь опор. Патрик увидел взлохмаченного мужчину с окровавленным лицом и дикими глазами, въезжающего в патио. Всадник на скаку спрыгнул с лошади и закричал:

— Джули!

Она выпрямилась и рванулась к нему.

— Мик! — Джульетта не верила своим глазам. Ее губы дрогнули, она хотела сказать что-то еще, но, потеряв сознание, повисла на рухах отца.

Даффи едва успел подхватить ее, как другая лошадь с другим всадником въехала во двор.

— Пенелопа!

Незнакомец уже был возле него и пытался выхватить Джульетту из его объятий.

— Что с ней случилось, черт возьми? — кричал он.

Пенелопа скользила в седле, несмотря на все усилия удержаться. Ее прическа растрепалась, выбившиеся локоны закрывали один глаз и свисали над ухом, а ее нелепый шерстяной костюм для верховой езды был весь покрыт пылью. Патрик никогда не видел ее такой хорошенькой!

— Отойдите от моей жены, мистер! — Гаркнул молодой человек и потянул к себе Джульетту.

— А? — Переспросил Даффи, нехотя отводя взгляд от Пенелопы.

— Я сказал…

— Патрик, — прервала Пенелопа, еще сильнее съехав в седле, — это Мик Бентин, муж Джульетты. — Муж?

— Совершенно верно. — Ответил Мик, наконец выхватив у него Джульетту. Прижав ее к себе, он стал что-то говорить безумным шепотом.

— Объясните мне, молодой человек…

— Патрик! Если ты не против, — позвала Пенелопа и соскользнула еще на дюйм или два, — может быть, ты мне немного поможешь, тогда мы сможем обсудить их свадьбу на ранчо.

Смущенный, Патрик поспешил к несчастной наезднице, взял ее за талию и помог спуститься. Затем снова повернулся к дочери и взъерошенному грязному мужчине, назвавшемуся его зятем.

— Бентин, ты говоришь?

— Да, — Пенелопа одернула жакет и отбросила волосы с лица.

— Странно!

— Патрик?

— Хм?

— Теперь все в порядке?

Даффи перевел взгляд на нее, и улыбка показалась в углах его губ. Он бережно пригладил ее волосы.

— Да, Пенелопа, все просто отлично. Или будет отлично.

— Будет? Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, мисс Баттерворт, что у нас все будет просто замечательно, если ты согласишься выйти за меня замуж.

Глаза Пенелопы широко распахнулись, рот открылся, закрылся и снова открылся.

Патрик хихикнул:

— Означает ли это «да»?

Все еще не в силах говорить, ояа молча кивнула.

— Ну вот и хорошо. Помолвка объявлена. Теперь следует скрепляющий поцелуй.

— Джули! — Шептал Мик жарко, осыпая поцелуями ее глаза, щеки, волосы. — Джули, дорогая, очнись! Ну давай же, девочка, открой глаза.

Ее веки дрогнули и приоткрылись.

— О Господи, женщина! Ты испугала меня до смерти!

— Мик, это ты?

— Дьявол! Конечно я! Или кто-то еще, черт возьми, зовет тебя «дорогая»?! — Его успокаивающая улыбка смягчала язвительность его слов.

— Никто, — ответила она и потянулась, чтобы дотронуться до его кровавой щеки: — Ох, Мик…

— Не беспокойся. С этим уже все в порядке.

— Я думала, что ты мертв.

Он глянул через плечо, чтобы удостовериться, что другая пара их не слышит. Но те двое были слишком поглощены друг другом. Склонившись к ней, Мик прошептал:

— Я не только не мертв; подожди, пока мы останемся вдвоем — и я покажу тебе, насколько я жив. Джули обвила руками его шею:

— Поцелуй меня, муж, и скорее отвези домой. Пока ты не докажешь мне, я не поверю, что ты в самом деле жив.

Он счастливо прильнул к ее губам, затем, уже без улыбки сказал:

— Ты больше никуда не уйдешь от меня, жена. Ты слышишь?

— Я люблю тебя, Мик. — Джульетта положила голову к нему на грудь и слушала удивительный, восхитительный стук его сердца.

Руки Мика сомкнулись вокруг нее, и он сжал ее так, что она поверила: он никогда не позволит ей уйти.

— Дьявол, Джули, я тоже люблю тебя.

Эпилог

Ранчо Бентин, Вайоминг.

— Прочитай последнюю часть снова.

— Хм… он мог бы подробнее написать про медведя.

— Почему бы вам не заткнуть хоть на минуту ваши глупые рты?! — Триб свирепо посмотрел на братьев.

— Хелли, — сказал Риттер и обнял за плечи жену, — почему бы тебе не прочесть ее целиком еще раз?

Хелли Бентин Слоун обвела взглядом мужчин. Шедрик, Джерико и Триб пристально смотрели на нее, ожидая ответа.

— Хорошо, — наконец согласилась она, — но мы уже читали эту проклятую телеграмму четыре раза. И она, черт побери, не станет длиннее, если я ее прочту еще сотню раз!

Риттер поцеловал ее в щеку:

— Ну, еще разок!

Хелли улыбнулась мужу и услышала, как Джерико тихо шепчет:

— И как это нам раньше не приходило в голову, что лаской ее можно заставить сделать все, что угодно? Скольких бы ссор можно было избежать за эти годы!

— Не сработало бы, — ответил Шедрик. — Ты не так хорош, как ее муж.

Триб засмеялся, Риттер счастливо улыбнулся, а Джерико ткнул в бок хихикающего Шедрика. Но, как только Хелли начала читать, все замолкли.

«Дорогие родственники тчк Поездка закончилась тчк Меня оцарапал гризли тчк Женился тчк Ранен в голову тчк Бабка Джули умерла зпт Виценте тоже тчк Скоро буду дома с женой зпт задержались из-за свадьбы Даффи тчк Целуем тчк Мик и Джульетта Бентин»

— Если бы хоть что-нибудь было ясно, — пробормотал Триб в третий раз.

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда старина Мик добровольно женится, — печально покачал головой Джерико.

«Никогда не думала, что найдется такая женщина, которая добровольно выйдет за него замуж, — размышляла Хелли, подперев рукой подбородок, — хотя, чего греха таить, я буду рада, что здесь будет еще одна женщина, особенно, когда появится ребенок».

— Все-таки интересно, что у него там произошло с медведем, — сказал Риттер и плюхнулся на скамейку возле Хелли. Она оперлась на плечо мужа и вручила ему зачитанную телеграмму. Его свободная рука ласково поглаживала маленький холмик на ее животе.

— Да, черт с ним, с этим медведем, — заговорил Триб, глядя в потолок. — Кой черт дернул Даффи снова жениться?

— И кто угробил бабку? — Спросил Шед.

— А заодно и Виценте, — добавил Джерико.

— И не он ли прострелил Мику голову? — поинтересовалась Хелли.

Джерико засмеялся и сильно ударил Шеда по спине:

— Видно тот, что стрелял в него, попал не туда, куда нужно, если с головой у Мика стало настолько плохо, что он женился!

— Хватит болтать! — Твердо сказал Триб, потирая загипсованную ногу. — Никто не даст нам ответа, пока Мик и Джульетта не вернутся сюда. — Он потянул носом воздух и подняв одну бровь, спросил сестру: — Не пирогом ли это пахнет? Когда мы его съедим, то сможем начать готовить комнату для Мика и его жены.

— Неплохая идея, — сказал Шед и вскочил, чтобы помочь накрыть стол.

Риттер положил телеграмму и налил всем еще по чашке кофе.

Примечания

1

Бородатая скотина! (исп.)

2

El Patron — хозяин, господин (исл.). La Patrona — хозяйка, госпожа (исп.)

3

Malvado — порочный, злобный, злодей (исп.).

4

Jurista — адвокат, юрист, (исп.)

5

Патио — внутренний дворик

6

Сагау — черт возьми (исп.)

7

Игра слов: по-английски — worthy — достойный, a force — сила, врываться, вламываться.

8

Aguardiente — водка, крепкое вино (исп.).

9

Girl — девушка, девица (англ.).

10

Kergi — застыть от ужаса, оцепенеть (англ.).

11

Maldicion — проклятье (исп.)

12

Estupida — глупая, дура (исп..)

13

Con penniso — позвольте, разрешите (исп.).

14

Gue? — Что? Как? (исп.)

15

Gracias — благодарность, спасибо (исп.)

16

Cerveza — пиво (исп.)

17

Padre — отец (исп.).

18

Basta! Violador! — Прекрати! Насильник! (исп.)

19

Игра слов: violin (англ.) — скрипка, violador (ucn.) — насильник.

20

Bastardo-незаконнорожденный, внебрачный; выродок, ублюдок (исп.).

21

Lo siento — извините (исп.).

22

Venga aquil — поди сюда! (исп.)

23

Inocente — невиновный (исп.)

24

Aqui — здесь (исп.)

25

Чили — блюдо из перца

26

Estupido — глупец, дурак, (исп.)

27

Rumors — молва, слух, сплетни, (исп.)

Content

Энн Кэрберри
Сбежавшая невеста

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

Эпилог

Примечания