Елена Николаевна Грицак

Барселона и Монсеррат

Введение

Хороша была бы земля Каталония, если бы не лежала так близко к Кастилии.

Испанская пословица

Иностранный турист, отдыхающий на роскошном пляже Коста де Маресме или Коста-Брава, нисколько не сомневается в том, что пребывает в Испании. Однако, решив поделиться этой догадкой с кем-либо из местных жителей, он рискует услышать в ответ: «Простите, но вы в Каталонии…». Еще более резкую реакцию вызовет упоминание о здешних местах как о провинции. Не обидеть каталонца можно лишь похвалой его родине или, еще лучше, лестным сравнением ее с остальными частями страны: «Природа, люди и досуг в Каталонии лучше, чем в Испании». Каталонцы убеждены, что живут в самостоятельном государстве со столицей в Барселоне, имеют собственное правительство, свои флаг, валюту и уникальный каталанский язык, в котором чувствуется сильное влияние французской речи.

На дорогах вблизи административной границы Каталонии до сих пор можно обнаружить испаноязычные дорожные таблички, грубо выправленные красной эмалью на каталонский лад. В этом, весьма далеком от национализма, явлении материализована историческая память народа, уверенного в своей исключительности. Обозначенный на каждой местной карте ареал распространения каталанского языка повторяет границы империи, которая некогда именовалась Арагоном и существовала не только в воображении местных историков.

Часто меняя политический статус, Каталония всегда оставалась обособленной страной с древней культурой, со своим языком и установившейся за века традицией освободительной борьбы. В пору гражданской войны 1936 года ее народ поддерживал республиканцев, а после победы сторонников Франко подвергся острому преследованию за помощь врагу. Словно в ответ на гонения каталонская интеллигенция, ощутив обострение национальной гордости, сплотилась под знаменем патриотизма. Созданные тогда памятники, как уже случалось раньше, резко выделялись на фоне того, что появлялось в испанской культуре, поскольку были связаны с местными традициями, где исконно царило вольнодумство.

Панорама Барселоны

О независимости каталонцев позаботилась сама природа. Приграничная область на северо-востоке Испании отделена от соседних провинций низкими Каталонскими горами, а от Франции – высокими острыми хребтами Пиренеев. Внутренняя гряда, оберегая каталонский суверенитет, защищает побережье от сильных ветров и формирует особый микроклимат: не сухой и прохладный, как в центральных районах Испании, а умеренный, влажный, с обилием солнечных дней и практически непрерывным купальным сезоном. Ландшафт позволяет заниматься горнолыжным спортом, альпинизмом, открывая большие возможности для любителей охоты и пеших прогулок.

Каталония пересекается быстрыми полноводными реками, но истинное благополучие краю дарует море; теплое, щедрое, спокойное, оно предоставляет неистощимый источник богатства, который, в отличие от земли, здесь используется в полной мере. Около 600 км береговой линии вблизи Барселоны занимают знаменитые на весь мир курорты. Изумительная по красоте природа этих мест особенно привлекает дикими уголками, где в самых недоступных местах скрываются памятники далекого прошлого.

Барселона

Всего несколько песет, сеньоры, всего десяток песет, прогулка по гавани, великолепный вид, каравеллы, крепость, можно делать снимки…

Обращение барселонского лодочника к туристам

С давних пор поэты воспевают красоту Испании, но их восторги можно отнести лишь к прибрежным районам, где и вправду «все объято прозрачной, чистейшей атмосферой». В целом страна выглядит огромной пустыней, каменистой, пыльной, засыпанной камнями, позволяющей солнцу и сухим ветрам истреблять на себе любую растительность. Трудно представить более унылую картину, иногда только оживленную пригнутым к земле деревом или низким кустарником, который при близком знакомстве чаще оказывается перекати-полем. Тем не менее мертвая с виду почва на самом деле плодородна и при должном уходе могла бы давать хорошие урожаи. Видимо, правы были те, кто утверждает, что богатство лежит под ногами испанцев, стоит только наклониться, но гордый нрав не позволяет им сгибать спину, зато разрешает оставаться «хозяином своего голода», как раньше отзывались о себе жители бедных предместий Барселоны.

Испанский характер, медлительный, спокойный внешне и раскаленный от страсти внутри, дошел до крайности в каталонцах, которых природа одарила гораздо щедрее, чем остальных жителей Иберийского (ныне Пиренейского) полуострова. Их нрав удивительным образом повторяется в Пиренеях: обращенные к Франции роскошными лесами, к Испании они повернуты голыми скалами. В Каталонии постепенно заканчивается унылая пустыня и также медленно преображается характер народа, доходя от благородной кастильской лени до стоического упрямства. Обладая обостренным до предела чувством собственного достоинства, каталонцы всегда стремились к свободе. Они отгораживались от собратьев и успешно избавлялись от чужаков, подчас забывая, что именно им обязаны рождением своей столицы – прекрасной Барселоны, типично средиземноморского, по-французски изысканного, по-испански своеобразного города с длинной историей.

Лайя, Барцино, Барсиона

Первую страницу в летописи Барселоны невольно открыл карфагенянин Гамилькар Барка, в 237 году до н. э. расположивший свое войско у холма Монжуик (исп. Monjiuch), на узкой береговой полосе между морем и горной грядой Сьерра-де-Кольсерола. Полководец не стал возражать, когда соратники предложили назвать лагерь Барцино, в честь основателя. По прошествии веков трудно сказать, чем руководствовался легендарный воин, избрав для резиденции столь неприметное место, к тому же не обладавшее ни стратегическими, ни какими-либо иными достоинствами. До прихода финикийцев поселение именовалось Лайя, по греческому обозначению лайетан – исконных жителей этих мест.

Иберийское поселение близ Барселоны

Античные историки не утруждали себя подразделением народов полуострова, объединяя их под общим названием «иберы». Видимо, им было проще разграничить многочисленные племена по географическому признаку, отнеся их к внутренним землям и побережью. В число последних входили лайетане, которые, если верить эллинским источникам, приняли воинов Барки дружелюбно, но, кроме отсутствия вражды, никаких следов их взаимоотношений история не сохранила.

Более ощутимое влияние на иберийскую культуру оказали греки, обосновавшиеся в Испании намного раньше карфагенян. Эллины познакомили местных жителей с оливой и виноградом, научили отжимать масло, делать вино, то есть производить продукты, ставшие основой материального благополучия региона. Отдельные греческие историки осмеливались называть иберийскую культуру самой древней и наиболее высокой в Средиземноморье, конечно, после эллинской.

По внешности иберы во многом походили на современных каталонцев. Это были стройные люди с тонкими чертами лица, хотя, на взгляд цивилизованных греков, выглядели странно и дико. Суровых аборигенов отличали хриплые голоса и длинные волосы, уложенные в неопрятную прическу. Привыкшие к трудностям, они были трудолюбивы, непоседливы, склонны к приключениям.

Племена с восточных берегов полуострова создали общество, подобное архаичной Элладе. Имевшиеся здесь большие торговые корабли бороздили прибрежные воды, доходя до Рима и Африки. Бывавшие в этих местах греки восхищались пестрыми многоцветными тканями, а также простым, но невероятно прочным полотном, из которого иберийские женщины шили кафтаны своим мужьям-воинам. Даже сельчане изредка надевали парадное, похожее на тогу платье, столь добротное, что носить его можно было долгие годы. Почтение вызывало самобытное оружие иберов, в частности колющий меч, позже заимствованный римлянами. По уверению древнегреческого историка Страбона, «они вывозят хлеб, много вина, масла не только большое количество, но и превосходного качества. К нам прежде приходило отсюда много шерстяных материй; в настоящее время их шерсть считается лучше нашей и действительно это верх красоты. Достойно похвалы наличие письменности и литературы. Нигде на земле нет столько золота, серебра, меди, железа как здесь… Каждый холм, каждая гора представляют собой кучу денег, насыпанную щедрой судьбой. Одним словом, всякий видевший эти места должен согласиться, что здесь находятся неиссякаемые сокровища природы или бездонное казнохранилище какого-нибудь царства. В то же время местные отличаются простотой жизни, пьют воду, спят на голой земле и подобно женщинам носят длинные волосы, заплетая косы».

Иберийские женщины переняли у греческих пристрастие к богатым нарядам, украшениям и сложным прическам. «Дикарки» были красивы и умели одеваться со вкусом. В селах и городах того времени устраивались своеобразные модные шоу, где дамы представляли лучшие наряды и получали призы. Остаться без награды в этом соревновании считалось позором. Судя по вазовой живописи, мужчины-иберы носили короткие облегающие штаны, которые держались на подтяжках, перекрещенных на спине; мальчикам надевали короткие юбки. Лайетанские наемники в армии карфагенян даже во время похода красовались в элегантных туниках, чем резко выделялись от своих нецивилизованных собратьев из внутренних районов полуострова, одетых в овечьи шкуры и одежду из грубой шерсти. От шерстяных накидок исходил тошнотворный запах, и, кроме того, эта одежда не окрашивалась в пурпурный цвет, благодаря которому иберийские туники и куртки включались в число подарков императорам Рима. Каталонское одеяние, открытое спереди, с застегивающимся воротом и отворотами на груди считается прообразом знаменитого испанского плаща. Наряду с красными накидками, оно упоминалось в списках дани, выплачиваемой иберами римлянам.

Дама из Эльче. Экспонат музея Прадо

Если верить Страбону, «почти весь год иберы питались дубовыми желудями, из которых приготавливали хлеб, высушив их и размолов. Козье мясо они любят больше всего…». Тем не менее остатки больших сосудов дают основание полагать, что жители античной Каталонии все же пили вино и сумели достичь определенных успехов в его изготовлении. Керамику лайетане освоили в незапамятные времена; с приходом греков их вазы обрели изящные и разнообразные формы, но так и остались бесцветными, поскольку исконные жители полуострова не пожелали выведать у чужаков секрет лака. Зато постройки того времени во многом повторяли тип эллинского акрополя. Недалеко от Барселоны сохранилось циклопическое укрепление длиной около 150 м. Оборонительная стена трехметровой высоты была грубо сложена из камня и защищалась квадратными башнями, выполненными более тщательно, из тесаных и отполированных плит.

Жилые дома, как правило, имели квадратную или многоугольную форму, состояли из одной комнаты, в центре которой находился очаг. Типичный иберийский дом представлял собой обыкновенную хижину с крышей из веток, со стенами из сырца или глины, установленными на каменный фундамент. Мебелью служили низкие каменные скамейки, полки на стенах заменяли шкафы, а брошенный на доски соломенный тюфяк предназначался для сна и отдыха.

Сельские мужчины уходили из дома на рассвете, возвращаясь в сумерках. Суровые будни перемежались с праздниками, когда соплеменники развлекались игрой на музыкальных инструментах и танцами. Впрочем, музыка вкупе с ритмичными движениями сопровождала ибера всю жизнь. Воины шли на битву, странно подпрыгивая под монотонные мелодии, при том громко распевая гимны. Танцевать, размахивая оружием, было принято у погребального костра, где таким образом отдавались почести пылающим останкам. Даже самые отсталые народности полуострова знали эпические поэмы. Матери рассказывали детям истории о подвигах предков. Лайетане увлекались стихосложением, рифмовали законы, слагали поэтичные легенды о героях прошлого.

Некрополь Кабрера де Матеро в окрестностях Барселоны принято называть иберийским, хотя многие обнаруженные в нем предметы относятся к греческой культуре. На то, что этот могильник устроен лайетанами, указывает его форма: выстроенный из больших необработанных камней прямоугольник, разделенный на несколько помещений узкими камерами. Каждый коридор имеет ширину не более метра и отмечен камнями, уложенными в виде звезды. Иберы закапывали урны с прахом покойного у подножия каждого камня в заранее подготовленное углубление. Сюда же родственники укладывали погребальную утварь, обычно состоящую из оружия, фибул и прочих украшений умершего, простых и красивых глиняных ваз, видимо, необходимых ему в загробной жизни. Помимо того, в Кабрера де Матеро найдены иберийские вещи из бронзы, греческие чернолаковые вазы в форме колокола, а также подносы с остатками трапезы: кости птиц, животных, рыб, скорлупа яиц. Странное разнообразие пищи приоткрывает завесу тайны свершавшихся здесь обрядов.

Серебряные патеры с гравированными сценами похорон. Экспонат археологического музея Барселоны

Сжигание покойника производилось на так называемых погребальных огнях в отдалении от гробницы. На похоронах вождей у костра устраивалась процессия, похожая на военный парад: всадники и отряды пеших воинов ровными рядами проходили мимо пылавшего предводителя, отдавая честь пением гимна. Сгоревшие останки почитались траурным танцем, певцы провозглашали подвиги усопшего, а когда пламя угасало, начинались траурные игры – состязания «иберийских гладиаторов», в которых принимало участие до 200 пар. Затем золу собирали и помещали в урну, которую ставили в камеру вместе с едой и жертвенными дарами. На одной из найденных серебряных патер с гравированными сценами похорон голова животного припаяна в середине кольца. На обратной стороне посудины помещена круговая иберийская надпись. В некоторых гробницах обнаружены сломанные колеса, но это не говорит о том, что умершего привезли на колеснице. Колеса от повозки, вероятнее всего, были частью пожертвования. Оружие и ценные вещи проходили через погребальный огонь и позже помещались в урну либо рядом с ней. Сабли, дротики, копья и тяжелое оружие деформировалось, шлемы сминались во избежание повторного использования или осквернения. После всех положенных ритуалов отверстие замуровывалось, люди уходили, чтобы вскоре вернуться: гробница была рассчитана на несколько десятков тел, а в те времена люди жили недолго.

Бронзовая лошадка. Экспонат археологического музея Барселоны

Погребальную традицию иберов невозможно представить без вотивной пластики, как принято называть миниатюрные (10–20 см) статуэтки, предназначенные для дарения. В целом они представляют собой искусство, отвечающее вкусу простого народа, но иногда скульпторы возвышались над уровнем массового производства и создавали настоящие шедевры. К таковым относится бронзовая лошадка с седлом и упряжью. Подражая греческим образцам, иберийский мастер старался передать движение, для чего, вероятно, изучал работу мышц и конечностей животных.

На рубеже новой эры вотивная скульптура не представляла для иберов особых трудностей, поэтому отливалась в большом количестве: в археологическом музее Барселоны выставлено 1,5 из 4 тысяч таких фигурок. Среди них преобладают изображения людей, хотя есть и боги, и животные. Человеческие фигуры представляют собой образы мужчин и женщин в разнообразных проявлениях местного быта. Древние скульпторы сумели показать соплеменников протягивающими руки с дарами, молящимися, конными, пешими, готовым сесть на коня, рвущимися в бой, в удлиненных куртках, обнаженными, в накидках, скрывающих тело, или, по примеру греков, завернутыми в плащ так, чтобы осталось открытым плечо.

Голова мужчины. Известняк. Экспонат археологического музея Барселоны

В некоторых произведениях стилизованные волосы, глаза, драпировка одежды указывают на подражание греческому искусству, в то время как формы – компактные и тяжеловесные – дают основание отнести такие статуи к иберийской культуре. Создателя известняковой головы мужчины, ныне хранящейся в археологическом музее Барселоны, несомненно, вдохновляла фантазия, а может быть, он просто выполнял собственный портрет. Огромное количество предметов иберо-греческого происхождения обнаружено в 1907 году на развалинах античного поселения Эмпорий – единственного в своем роде памятника эллинской архитектуры в Испании. Обнаружив вблизи Барселоны древний город, археологи посчитали его самой ранней колонией греков на Иберийском полуострове. Действительно, первые поселенцы прибыли сюда в VI веке до н. э., расположились сначала на острове, а затем освоили побережье. Впоследствии два поселка – Старый (лат. Paleopolis) и Новый (лат. Neopolis) – объединились с помощью насыпного моста, образовав полис. Поднимаясь до пятиметровой высоты, неровные ряды камней мола огибали прибрежный комплекс со всех сторон. С особой тщательностью охранялась южная стена, откуда чаще наступали финикийцы. Гарнизон располагался на трех башнях этой части сооружения, причем ворота между первой и второй стереглись непрерывно. Вход в крепость защищали двойные двери; первая представляла собой железную подъемную решетку, укрепленную на толстых столбах. Вторая двустворчатая дверь была сколочена из дубовых досок и держалась на обычных петлях. Перед воротами начиналась узкая улица, ведущая на площадь, где по античной традиции строились храмы.

Предполагается, что греческий полис был построен на месте ситания (иберийской деревни), поскольку на этом участке при раскопках обнаружились остатки более древних строений. С правой стороны улицы тянулся подземный арсенал: покидая город, греки оставили 2 тысячи свинцовых ядер для пращей, 60 наконечников стрел и катапульту. Не имея сельскохозяйственных угодий, город не обеспечивал себя продуктами, а жил за счет активной торговли, как заморской, так и местной. Среди эффектной греческой керамики в Эмпории были найдены примитивные сосуды из неокрашенной глины, характерные для иберийской культуры. В некрополе на южной окраине города находились и скромные могилы, и роскошные крытые черепицей, склепы. Обычай оставлять рядом с мертвыми богатые дары позволил сохранить для потомков лаковые сосуды, монеты, драгоценности, великолепные произведения скульптуры, ныне хранящиеся в музеях Барселоны.

Низкая серебряная ваза. Экспонат археологического музея Барселоны

Об изобразительном искусстве испанских эллинов можно судить по рисункам на кухонной, декоративной и косметической посуде. Особый интерес вызывают небольшие, изящной формы, щедро украшенные живописью сосуды, где греческие женщины хранили мази, лечебные смеси, ароматические эссенции, благовония. Самые древние из них относятся к началу греческой колонизации, то есть к VI веку до н. э., когда в Средиземноморье царила восточная культура. Мастера Греции работали в оригинальной технике, используя нехарактерные для своей цивилизации орнаменты и мотивы с изображением фантастических зверей, львов, химер. Типичными для эллинов являются немногим более поздняя чернофигурная керамика, в частности лекифы и алавастры с живописными сценами греческой жизни. Так, на одной вазе можно увидеть Тезея, побеждающего Минотавра, на другой – сражение у стен Трои, на третьей – зарисовки на тему Олимпийских игр: стремительный бег атлетов, кулачный бой, гимнасты с удлиненными телами, выгнутыми, словно тетива лука.

Богатое собрание краснофигурной керамики позволяет познакомиться с этим видом гончарного искусства на примере лучших образцов. Отдельные и немногочисленные предметы выполнены в восточном стиле. Однако гораздо более сильное впечатление производят такие вещи, как амфоры и кувшины с аллегорическими фигурами, вазы с изображением вакханалий, легендарных битв и подвигов, совершенных гомеровскими героями. На большом куске разбитой пелики четко различимы два уникальных сюжета: свадьба Перитоя и так называемая кентавромахия, или бой кентавров, не настоящий, а разыгранный перед зрителями.

Главным экспонатом в античной коллекции археологического музея Барселоны является мраморная фигура Асклепия. Выполненная в рост человека, она вполне могла быть работой Агоракрита, самого известного ученика Фидия. Автор изобразил бога врачевания в плаще, сандалиях, его лицо выражает заботу о ближнем. По аналогии с подобными памятниками аттической эпохи (V век до н. э.), можно предположить, что вначале он держал в правой руке жезл, стоя рядом с извивающейся змеей. Однако со временем оба символа были утрачены вместе с рукой. Еще меньше время пощадило статую Артемиды или, по другому предположению, Афродиты – второй шедевр из Эмпория, возможно, созданный Праксителем либо Скопасом, но, несомненно, в эллинистическую эпоху (IV век до н. э.). Другие памятники греческого искусства являются всего лишь копиями, исполненными в Риме и попавшими на Иберийский полуостров в I веке до н. э.

Римские легионеры завоевали крошечный Барцино скорее для порядка, чем по необходимости. Как и предыдущие захватчики, они остались надолго, но, в отличие от предшественников, сумели ввести свои законы, язык, религию. Утверждение римской культуры проходило гораздо тяжелее эллинской, ведь жители Апеннин не отличались мягким нравом и к тому же относились к местным не так благосклонно, как греки.

Постоянная борьба за независимость сформировала в иберах выносливость, мужество, терпение, презрение к смерти. Осаждая города, легионеры не рассчитывали на пленных, поскольку знали, что свободолюбивые защитники пойдут на коллективное самоубийство даже при требовании сдать оружие. Почти каждый иберийский воин держал при себе яд и находил случай бежать или убить себя, если становился рабом случайно. В то же время никто из римских авторов не отрицал такие похвальные качества иберов, как великодушие, благородство, фанатичную преданность вождям. Данная однажды клятва не нарушалась, невзирая на смену условий и неблагоприятную ситуацию. Скрепленное договором слово было принято держать до конца, а при наступлении такового переносить на детей или наследников того, кому оно предназначалось. В римских ле-тописях описан случай, когда выраженная иберами благодарность за выгодный мир перешла от Тиберия Гракха к сыновьям полководца. Такой же факт зафиксирован в отношении Эмилия Павла и его приемного сына Сципиона.

Крепостная стена в иберийском поселении близ Барселоны

Особенности народного характера определяются условиями развития конкретного общества. Из трудов греко-римских писателей можно узнать, каковы они были у иберов, как политическая ситуация влияла на испанский нрав и традиции. Некоторые писатели называли имена иберийских героев, показывая, какими они были в быту и на войне. Будучи врагами, римляне отнюдь не воодушевлялись доблестями диких племен и, соответственно, не могли правильно оценить их качества. Ни один из римских поэтов не воспел вражеский героизм, как это сделал Гомер при описании Троянской войны. Юстин и Тацит далеко не лестными словами отзывались об иберах, которые молчали во время пыток и, чтобы случайно не проговориться на казни, распевали песни, будучи распятыми на кресте.

Вражда не помешала римлянам сделать широкий жест, превратив захолустное поселение лайетан в настоящий город под названием «Фавенция Пиа Августа Патерна Барцино». Обретя сложное и красивое имя, он получил статус центра Лайетании, вскоре став крупнейшим после Таррагоны населенным пунктом Ближней Испании, куда вместе с Каталонией входило все восточное побережье. В то время город защищала система крепостных укреплений, от которой в современной Барселоне сохранились ворота с башнями и фрагменты одной стены. Дворец римского наместника, административные здания, жилые дома, форум, театр, святилища располагались на самом высоком месте римской колонии – холме Табер, то есть там, где была обнаружена большая часть экспонатов археологического музея Барселоны. Остатки храма, возведенного во II веке н. э. в честь императора Августа, сохранились в одном из средневековых зданий на улице Каррер парадис. Рядом с античными развалинами живут и работают люди, нисколько не мешая туристам любоваться на четыре мощные, установленные на подиуме, коринфские колонны с каннелюрами и архитравом.

Сегодня о древнеримской Испании можно судить по скульптуре, бюстам военачальников, роскошным саркофагам, мозаикам, керамической посуде, не слишком хорошо сохранившимся архитектурным фрагментам. К последним относятся три угловые колонны, некогда принадлежавшие храму Августа, а сегодня украшающие Каталонское экскурсионное бюро.

Прямые улицы Фавенции Барцино пересекались под прямым углом, образуя редкую в мировом градостроительстве прямолинейную структуру. Длинные магистрали кардо и декуман тянулись от одной стены к другой и, пересекаясь крест-накрест, разделяли город на четыре больших квартала. На протяжении многих веков каталонская столица разрушалась и перестраивалась, раздвигались ее границы, но заведенный римлянами порядок сохранился до наших дней. Не случайно сегодняшнюю Барселону иногда называют шахматной доской, в которой может заблудиться лишь очень плохой игрок.

Барселонская романика

Невозможно переоценить вклад мастеров Каталонии в развитие искусства Испании. Во времена Средневековья и Раннего Возрождения столица края – славный город Барселона – служил своеобразным художественным форпостом, через который вглубь полуострова, словно сквозь распахнутые ворота, проникали новые веяния. Быстро распространяясь в своем отечестве, передовая каталонская культура играла важную роль в испанском искусстве, способствуя преодолению его замкнутости и подъему международного авторитета. Живопись, скульптура, превосходное зодчество Испании долго не заслуживали признания, в отличие от литературы, возможно, потому что были слишком оригинальны, а следовательно, непонятны широкой публике.

На своеобразие каталонской культуры в немалой степени повлиял общественный уклад, но решающая роль все же принадлежала характеру жителей, которые рьяно отстаивали независимость тогда, когда другие испанские народы стремились к объединению. Первой попыткой единства можно назвать королевство вестготов, созданное на Иберийском полуострове в V веке. Видимо, новым хозяевам понравилось в Фавенции Барцино все, кроме названия. Лаконичное творение римлян было переименовано в Барсиону, но со временем варварский термин стал звучать мягче и преобразовался в Барселону. Заметно оживившийся в 531–554 годах город был резиденцией германских королей, пока они не перебрались в Толедо, после чего будущая столица Каталонии, едва вкусив славы, вновь стала захолустным поселком. Впрочем, за ним сохранился статус центра области, входившей в состав более крупной территориальной единицы – Готолунии, от которой произошло и к XII веку стало применяться официально слово «Каталония».

Древние оборонительные сооружения Барселоны

Попав под влияние римской культуры, германцы забыли свою религию. Взамен ярких образов солнца, земли, природных стихий они восприняли учение о едином Боге. Вначале непонятые тонкости христианской догматики проявлялись у них в форме арианства, представлявшего собой веру, в некотором роде уклонявшуюся от общепризнанной теории о единосущности Бога-отца и Бога-сына. Принятие христианства вестготами связано с деятельностью епископа Ульфилы, который первым перевел Библию на готский язык, способствовал устройству церквей в Барселоне и других городах, где обосновались варвары.

Культура пришельцев, так и не успевших почувствовать вкус цивилизованной жизни, находилась на низком уровне и к тому же была заимствована из Рима и Византии. В искусстве, как и в строительстве, вестготам недоставало мастерства, но сами художники, к счастью, об этом не догадывались, восполняя опыт старанием и особым пониманием красоты. Несмотря на примитивность, их архитектура заключала в себе черты римского монументализма и византийской роскоши. Массивные постройки выглядели придавленными к земле, простую кладку стен еще не отягощал сплошной декор, появившийся в испанском искусстве гораздо позже. Тяжелые стены придавали домам сходство с крепостями. Неровные поверхности гармонично сочетались с перекрытиями, грубо сработанными из широких толстых досок и цельных бревен. Для зданий культового характера использовались коробовые своды, полуциркульные арки, в меру пышные колонны коринфского и смешанных ордеров, а также план – базиакальный римский или крестообразный греческий.

По словам латинского поэта Аврелия Пруденция, церкви готов походили на базилики, не отличались величиной, зато радовали взор богатством наружных и внутренних облицовок из разноцветного мрамора и яшмы. Религиозное усердие, конечно, повлияло на число храмов, но светская архитектура занимала в Барсионе отнюдь не последнее место.

Известная лишь по легендам, Готолуния ушла в небытие вместе с вестготскими королями, которые после трех веков царствования уступили свои владения арабам. Мусульмане прибыли из Северной Африки в 711 году, прошли через весь полуостров форсированным маршем и, не сумев укрепиться в северной его части, обосновались на юго-востоке, где создали рай под названием Ал-Андалус. Через два года после этих событий мусульманские владыки вошли в Барсиону, но город, видимо, их не заинтересовал, поскольку в самом начале следующего века его без труда захватили франки во главе с Людовиком Благочестивым.

Краткое пребывание мавров почти не повлияло на местную культуру, зато потомки Карла Великого сделали с полузабытой крепостью примерно то же, что и римляне: она снова стала городом и, более того, – центром самого крупного графства в составе Испанской марки, образованной из нескольких графств, вассально зависимых от империи Каролингов. Вначале правителями Барселоны поочередно становились то представители вестготской знати, то франки: Бера, Рамон, Бернард I Септиманский, Беренгер Тулузский, Бернард I Септиманский, граф Сунифред, узурпатор Гилльермо, Альдеран, Одальрик, Гунфрид, Бернард II Готский. Их владения, как и земли других каталонских владык, неуклонно увеличивались за счет отвоеванных у мавров земель. Своеволие местных вынуждало франкского короля назначать графов из числа своих, но с ослаблением империи слабела и зависимость каталонских графств. Растущее богатство и обретение самостоятельности сопровождалось процессом объединения в крупный политический союз. Таковой сформировался во время царствования младшего сына Людовика Благочестивого – Карла, вошедшего в историю под прозвищем Лысый. Он был хорошим воином и, видимо, неплохим политиком, если продержался на троне франкского королевства более 30 лет и к концу жизни получил от папы римского титул императора.

Карл Лысый

Из каталонских вассалов наибольшую преданность ему проявлял некий Вифред эль Пилос. Война была его жизнью, а мысль об избавлении родины от всяческих врагов поддерживала в трудных походах. Говорят, что в одном из боев с норманнами, совершавшими разбойничьи вылазки на землях королевства, он получил множество тяжелых ран, но, истекая кровью, крепко держал меч, за что был вознагражден землей, титулом графа Барселонского и прозвищем, в противоположность сюзерену, Волосатый.

Новоиспеченный правитель Барселоны стал родоначальником династии, просуществовавшей более 500 лет. Вифред Волосатый смог объединить несколько графств и передать управление ими в наследство своим сыновьям. После смерти графа союз распался, но ядро, представленное ближайшими к Барселоне государствами, осталось, и вокруг него постепенно складывалась Каталония. Ее главный город исподволь превращался в столицу крупной, практически автономной державы. В дальнейшем ее границы расширялись, в основном за счет приданого графских невест. Результат в подобных случаях достигался гораздо медленнее, зато мирным путем, без усилий и материальных затрат.

Если верить позднейшим летописцам, знаменательная битва произошла в 878 году. Тогда же и на том же поле боя возникли первые элементы каталонской символики – желтый щит с четырьмя вертикальными полосами красного цвета. В народе говорят, что линии начертал сам Карл Лысый, проведя окровавленными пальцами Вифреда по золоченому щиту. Испанские хронисты относятся к этой легенде скептически, поскольку знают, что император умер годом раньше и, вероятнее всего, не бывал в Испании. Летописцы выдвигают несколько версий происхождения каталонского герба, но доверять можно лишь одной, по которой он произошел от красно-золотого флага раннесредневекового Бургундского (Арелатского) королевства.

Арагоно-каталонский герб и геральдические знамена Сицилии, Сардинии, Корсики. XIV век

Каталония почти не испытала иноземного влияния, поскольку распрощалась с арабами так же быстро, как и с франками. Отношения между добрыми соседями резко ухудшились в трагическом 985 году, когда Барселону разграбили мавры. Правивший тогда маркграф Боррелл II пожелал отомстить и попросил помощи у франков. Те согласились, правда, не сразу, а после того, как французский престол занял Гуго Капет.

Основатель знаменитой королевской династии решился на трудный поход ради укрепления и прославления своего рода, но планы внезапно изменились, иберийская кампания была отложена до неопределенной поры, и рассерженный Боррелл отвернулся от Капетингов. Завязав прямые связи со Святым престолом, он выхлопотал право выпускать монеты собственной чеканки, а в 988 году прекратил посылать сюзерену оговоренную дань. Позже именно этот момент посчитался «днем независимости» Каталонии. Заявив об автономии, усилив политическую власть с помощью оружия и толстого кошелька, правители Барселоны сделали первый шаг к возвышению города. Следующий владыка Рамон Боррелл оказался на престоле в разгар междоусобной борьбы. Чтобы добиться передышки, ему пришлось принять покровительство мусульман и некоторое время платить дань золотом.

С 1018 года и почти до конца века графы Барселонские вольно или под давлением обстоятельств разделяли власть с женщинами. Тогда, на рубеже тысячелетий, столица Каталонии не имела особого значения даже в рамках своей державы. Провинция не нуждалась в монументальной архитектуре, поэтому город, озабоченный лишь защитой от врагов, был невелик и невзрачен с виду. Граф Беренгер Рамон Горбун правил под неусыпным оком своей матери Эрмезинды и, возможно, с ее разрешения ввел в Барселоне вестготский кодекс Fuero Uzgo. Его сын Рамон Беренгер Старый предоставил бабушке целый город вдалеке от столицы, но та претендовала на Барселону, вплоть до своей смерти изводя внука притязаниями на трон. В том же столетии политическая обстановка на северо-востоке полуострова резко изменилась, и уже мусульманские владыки платили дань каталонцам. Похоронив первую супругу, граф женился на Алмодис ла Марш, правившей вместе с мужем более 20 лет и погибшей от меча своего пасынка. После того как убийца подвергся самому страшному наказанию, то есть был изгнан из Барселоны, старый граф в поисках смерти отправился воевать с соседями, усадив на трон младших сыновей Рамона Беренгера и Беренгера Рамона. Один из братьев-близнецов вскоре погиб на охоте, а второй управлял плохо, воевал неудачно, закончив жизнь в Иерусалиме, куда был сослан замаливать грех братоубийства. Каталония досталась его осиротевшему племяннику, Рамону Беренгеру III, которого потомки прозвали Великим. Еще более громкого прозвища – Святой – удостоился Рамон Беренгер IV. В знаменательном 1137 году граф женился на арагонской принцессе Петронилье и вместе с юной красивой супругой получил в приданое целое королевство. Правда, он так и остался графом, а правом называться королем воспользовался его наследник Альфонсо II, который возглавил союз государств, объединенных под названием «Каталонский принципат». Удачный брак правителя оказался выгодным для подданных, поскольку в результате слияния с Арагоном Каталония возвысились до уровня морской державы, а ее главный город стал полноценной столицей. Богатство пришло спустя столетие, когда каталонские войска сумели захватить острова и часть итальянского побережья Средиземного моря, в том числе такие благодатные земли, как Сардиния и Неаполь. Достигнув вершины могущества, Барселона вплоть до XIV века считалась крупнейшим городом полуострова. Ее правители диктовали свою волю соотечественникам, сумев подчинить соседнюю Валенсию и ряд заморских государств, включая Сицилию, Корсику, Болеарские острова, Руссийон и ненадолго часть Греции.

В расширении сферы морской экспансии были заинтересованы, прежде всего, предприимчивые, знавшие толк в торговле барселонцы, которые имели большой флот еще со времен Карла Лысого. С захватом новых территорий торговля стала развиваться еще быстрее. Каталонские купцы доходили до Азовского моря, встречались в портах Сенегала, Египта, стран Магриба, конечно, не забывая города Западной Европы. Наибольшей активностью отличались деловые связи с итальянцами, давними и более удачливыми конкурентами испанских купцов на Средиземном море. Городские торговцы продавали на местных рынках и отправляли за море сукна, шелка, ткани из хлопка. Высокой похвалы заслуживала своеобразная каталонская керамика, стеклянная посуда, прекрасно выделанная кожа. Разросшиеся предместья Барселоны плотно обступили древний центр с его римскими оборонительными стенами. Новая организация города породила обширную систему укреплений, от которых к сегодняшнему дню сохранился лишь сектор вблизи корабельной верфи.

Романский храм

В XIV столетии Барселона процветала и, находясь под защитой арагонской монархии, являлась главной в конфедерации вольных городов Каталонии. В 1289 году каталонцы дружно одобрили создание кортесов (исп. сortes Catalanes), тогда еще не зная, что именно у них появился первый в Европе парламент – сословно-представительный орган правления, состоящий из дворян, духовенства и гражданского населения.

В перерывах между сессиями работала Генеральная депутация, которой вменялось контролировать выполнение законов. Муниципальную власть осуществляли пять выборных советников, время от времени созывавшие Совет ста, куда приглашались горожане различных социальных групп. Они следили за порядком на городских улицах и площадях, распоряжались городской казной, обеспечивали земляков продовольствием, заботились о реализации привилегий, данных городу королем Арагона. Тем не менее средневековая Барселона была далека от демократии так же, как и все города тогдашней Испании. Однако заведенный порядок обеспечивал развитие во всех сферах общественного бытия, особенно в торговле – главном источнике богатства знатных горожан и благополучного существования их менее зажиточных собратьев. С тех пор в своеобразном каталонском характере закрепились черты, выгодно отличавшие местных жителей от населения других районов полуострова: трудолюбие, деловая активность, разумное отношение к жизни.

Экономический подъем сопровождался небывалым расцветом культуры, вначале испытавшей сильное влияние Франции. К тому времени архитектура Барселоны уже более 300 лет подчинялась канонам романского стиля, где искусство итальянских зодчих дополнялось опытом строителей Ломбардии. Внутреннее пространство церквей, все еще походивших на крепости, составляли три нефа, или вытянутые помещения, ограниченные колоннами с продольных сторон. Перекрытием служили своды цилиндрической формы, в храмовый комплекс входила колокольня, а стены были украшены аркатурными фризами и глухими арками, то есть деталями, типичными для ломбардской архитектуры.

Единственным образцом романского зодчества в сегодняшней Барселоне является небольшая церковь Сант-Пау дель Камп (церковь Святого Павла в Полях), как и прежде одиноко стоящая за городской стеной. Возведенная в начале XII века, она едва не погибла при вторжении арабов, но вскоре была восстановлена в прежнем виде. Фасад главной из трех абсид (алтарных выступов) храма воплощает в себе все характерные черты испанской романики. Таковыми являются фризы, выполненные в виде ряда мелких арок, круглое окно под крышей, портал с колоннами, оставшимися от вестготской постройки. Парадный вход в Сант-Пау дель Камп по традиции оформлен тимпаном: в обрамленное аркой углубление над дверью помещены рельефы с изображением гербов.

Уютный дворик привлекает внимание сложным для того времени декором с трех– и пятилопастными арками на двойных колоннах. Внутренние дворы храмов и христианских монастырей иначе назывались клуатрами. Суровые стены скрывали от посторонних глаз небольшие обрамленные колоннами площадки, щедро украшенные зеленью и скульптурой. Ваятели романской Каталонии славились отделкой капителей. Почти все они работали с пиренейским мрамором, создавая на ограниченном пространстве верхней части колонны целые композиции. Сюжетной основой таких сцен служили не только священные тексты, но и народные сказания.

Церковь Сант-Пау дель Камп

Кроме Сант-Пау дель Камп, к романскому наследию Барселоны принадлежат фрагменты собора, основание дворца архиепископа и несколько капелл. Одна из часовен воздвигнута в одном столетии с храмом на деньги негоцианта Берната Маркуса, знаменитого своей щедростью по отношению к церкви.

Проникновению в Испанию французского искусства в значительной мере способствовали члены монашеских орденов. Первыми были бенедиктинцы, последователи святого Бенедикта Нурсийского, которые занимались обустройством пути паломников к гробнице апостола Иакова в Сант-Яго де Компостелла. Священная дорога тянулась по северной части полуострова, но слухи о красоте их построек доходили до других районов. Испанские зодчие перенимали технику, использовали приемы оформления, но строили сообразно собственному вкусу, как известно, отличному от французского. Архитекторы Каталонии не отказывались от привычных романских форм, добиваясь необычного эффекта с помощью сложного декора, обилия статуй, совершенства каменной кладки.

Бурная деятельность братьев-цистерцианцев привела к появлению больших монастырских комплексов вблизи Барселоны. В XII веке невдалеке от города появились романские постройки обители Санта-Мария, основанной Рамоном Беренгером IV, а также мрачные строения гробницы графов Барселонских, расположенной на пути из Таррагоны в Лериду. Архитектура здешних дормиториев получила развитие в формах и конструктивных особенностях каталонской готики.

Реконкиста обеспечивала новым королевствам постоянный приток художественных сил. В безуспешной борьбе с испанцами мавры утратили религиозную терпимость, изгоняя иноверцев со своих, неуклонно уменьшавшихся, земель. Барселона по примеру других городов принимала беженцев, среди которых были замечательные мастера-мосарабы, как тогда называли христиан, принявших арабские обычаи. Являясь носителями восточной культуры, они резко выделялись среди единоверцев так же, как отличались их произведения от всего, что создавалось испанцами. Особое мастерство мосарабы проявляли в светском строительстве и создании художественных миниатюр.

Средневековая Барселона считается местом рождения национальной литературы и поэзии на каталанском языке. В течение всего XII века здесь наблюдался рост образования, основывались учебные заведения, развивалось изобразительное искусство, такое же оригинальное, как и местный характер. Однако наибольших успехов местные мастера достигли в живописи.

Церковь с колокольней ломбардского типа

Романские росписи, ныне выставленные в залах Музея каталонского искусства, изначально украшали стены деревенских церквей вблизи Барселоны. Затерянные среди голых скал базилики с высокими ломбардскими колокольнями строились из местного камня. Замкнутый объем вкупе с едва заметной неправильностью форм придавал им сходство со скульптурной композицией. Те же ощущения вызывало и внутреннее пространство, где полумрак, скрывая бедность убранства, подчеркивал яркие краски росписей. Помимо картин, впечатление торжественности создавали архивольты арок, скромная резьба по камню, окруженный светильниками алтарь с распятием или деревянной статуей Мадонны. Слабый свет проникал через узкие, похожие на бойницы длинные окна абсид, выделяя из темноты застывшие, очерченные темным контуром фигуры богов и святых. Вечером, когда вокруг алтаря загорались свечи, пламя озаряло лишь некоторые детали, например лица с резкими чертами и огромными, глядящими в никуда глазами. Суровая тяжеловесность фигур гармонировала с таинственным и фантастическим миром, который стремился создать каждый романский художник.

Богоматерь. Настенная роспись, 1123. Экспонат Музея каталонского искусства

Внутри храма член общины ощущал себя в особой замкнутой среде, где все напоминало о вере, где не оставалось места земному, а о небесном рассказывалось доступным и выразительным языком живописи. Там, в отличие от музея, никогда не нарушалась особая атмосфера, присущая средневековому искусству, где в единое целое сливались зодчество, скульптура и живопись. Не слишком умелые в деталях, романские мастера достигали совершенства в общем, умея находить гармонию между внешним обликом здания и тем, что происходило внутри.

В абсидах обычно размещались самые торжественные и отвлеченные образы: в конхе – Христос Пантократор или Богоматерь Во Славе, в окружении ангелов, серафимов и символов евангелистов, верхний ярус стены абсиды под конхой занимали представленные строго фронтально апостолы и святые. Росписи стен отличались более свободным характером, поскольку имели второстепенное значение в убранстве храма. Чаще всего это были сцены из Апокалипсиса, жизни святых мучеников, но изредка встречались и вовсе удивительные картины. Так, в одной из церквей прихожане взирали на вавилонского царя Навуходоносора и развлекающих его жонглеров, чуть ниже располагались изображения верблюдов. Каталонские росписи являлись фресками лишь отчасти, поскольку по сырой штукатурке выполнялся только первый слой картины, тогда как остальное художник писал темперными красками на сухой поверхности. Техника темперы не допускала смешения красок, поэтому живопись радовала взор ярким колоритом, возникавшим из сочетания чистых тонов, применявшихся в простых нерезких сочетаниях.

Христос Пантократор. Фронталь, XII век. Экспонат Музея каталонского искусства

В романских церквях Испании большое внимание уделялось алтарю, который находился в центральной абсиде. Сохраняя древние формы жертвенного стола, он изредка покрывался балдахином и всегда был дополнен фронталем – расписной передней стенкой, выполненной из дерева с живописью или из стука с рельефной скульптурой. Живописная композиция четко разделялась на три части: помещенные в центре образы Христа и Марии обрамляли житийные сцены. Прямоугольная доска фронталя при высоте не больше одного метра достигала полутора метров в длину, благодаря чему серединная и боковые части соединялись в общую каноническую композицию, правда, в клеймах допускались жизненные либо навеянные фантазией художника детали.

Если настенные картины имели матовую, чуть шероховатую поверхность, то фронтали, также выполненные темперой, покрывались особым лаком, который придавал им мягкий шелковистый блеск. Украшая алтари, провинциальные мастера увлекались интенсивными красками, предпочитая желтый и красный цвета, обводили свои творения узорчатыми бордюрами, писали фигуры на орнаментальном фоне, щедро применяя инкрустацию и раскрашенные рельефы из стука. Все эти элементы напоминали о работе ювелира и отчасти заменяли золото и драгоценные камни, которые использовались при создании подобных сооружений в столичных соборах.

Романские росписи Каталонии несколько грубоваты и не совсем правильны с точки зрения современного искусства. Однако не стоит винить в том исполнителей, ведь качество письма не всегда зависело от того, что в горных церквях работали не самые известные мастера, а зачастую и простые ремесленники. Упрощенность свойственна романской живописи так же, как тяжелые формы зданиям: тогда эти качества определялись необходимостью, а сегодня, даже став анахронизмом, интересны своим отношением к древней культуре.

Каталонская живопись отражала две стороны романского искусства – связь с земной реальностью и мистические представления. Расписывая стены и свод храмов, мастера того времени проявляли наблюдательность, тягу к конкретности, смело воплощая свои представления о мире, еще не отягощенные традициями. Их творчество понятно, изображения отличаются наивной наглядностью, легко читаются, не обременяя зрителя разгадыванием сложных символов, как было принято в изобразительном искусстве готики.

Святой Кириак и святая Жулитта. Фронталь, XII век. Экспонат Музея каталонского искусства

Во фронтале, посвященном Кириаку и Жулитте, в изумительно красивой гамме сине-красных тонов представлены сцены, где святых варят в котле, бьют палками, распиливают огромной двуручной пилой. На одной из росписей изображен калека Лазарь, который, по евангельской притче, лежал у ворот богача, напрасно ожидая милостыни. Неизвестный мастер старался придать своему герою сходство с теми несчастными, кого он мог ежедневно видеть на улицах Барселоны. Горестный образ бедняка составляют такие типичные детали, как изможденное лицо, жалкие остатки платья, тощее тело, покрытое язвами, которые зализывает собака. На место действия указывает полуоткрытая дверь с черными железными накладками, тогда скреплявшими все деревянные детали.

Калека Лазарь. Настенная роспись, 1123. Экспонат музея каталонского искусства

Отказываясь от лишних подробностей, художники Каталонии воспроизводили только общие, зримые признаки предмета, благо заказчики не требовали слишком строгого подчинения канонам. Четкое выделение контуром не позволяло фигурам сливаться с ярким фоном и, кроме того, зрительно выводило их из плоскости картины, таким образом приближая к зрителю. Того же эффекта художники достигали с помощью контрастных тонов и мерцания красок. Не теряя условности, образы становились более доступными для восприятия. Аналогичный прием нетрудно заметить в местной скульптуре: достаточно вспомнить объемные романские капители с фигурами, казалось, готовыми освободиться от камня. В романской живописи наглядность имела первостепенное значение, ведь простые, понятные каждому картины могли подчинять мысли набожной толпы. В решении этой задачи мастера Каталонии всегда опережали своих европейских коллег. Выразительность их произведений несла яркий отпечаток веры, то наивной, то исступленно суровой. Натуралистические сцены внушали ужас или боязливое почтение; люди содрогались от вида плотских страданий, приходили в восторг от величественного вида Христа Пантократора и успокаивались перед прекрасным ликом Богоматери. Живопись вселяла надежду, будила воображение красотой цветовых контрастов, затейливыми узорами, фантастическими персонажами.

Во многих фронталях и фресках, населенных статичными, приземистыми либо неестественно вытянутыми фигурами, в простодушных лицах героев чувствовалась жизнь, близкая к еще не забытым культам предков.

Готический квартал

В 1469 году кастильская инфанта Изабелла вышла замуж за арагонского принца Фердинанда. Через 5 лет супруги стали королями, объединили свои владения. Позже к союзу двух мощных королевств примкнули добровольно и были присоединены силой другие государства полуострова.

Все эти события привели к победному завершению Реконкисты, в результате обеспечив стране свободу от мавров, новые плодородные земли и сокровища Америки. Добытое в Новом Свете золото туземцев являлось весомым богатством, к тому же полученным не тяжким трудом, а путем благородным, то есть с помощью войны и столь приятных испанцам морских походов. В правление Католических королей территория графства Барселонского значительно расширилась, но гордые каталонцы этому не обрадовались, ведь их государство с тех пор стало провинцией, а столица, лишенная почетного статуса, превратилась в обычный город.

Последние монархи покинули Барселону около 500 лет назад, но если бы их потомки решили вернуться, то наверняка не испытали бы недостатка в резиденциях.

Готический квартал

Самая старая обитель королей и графов располагалось в квартале, который вначале был просто центром города, а затем, заняв место между кафедральным собором и ратушей, стал именоваться Соборным. В начале прошлого столетия он получил название «Готический» из-за преобладания средневековой застройки. Великолепные здания в стиле пламенеющей готики (от итал. gotico – «готский») сохранились и в других районах, но именно здесь, в сердце Барселоны, архитектурный ансамбль предстает в идеальной гармонии.

Старинная Пласа Нуэва (Новая площадь) в античные времена являлась местом, где находилась центральная площадь римской Фавенции Барцино. Позже здесь расположился городской рынок, где рядом с керамикой, зеленью и фруктами торговали рабами. Сохранившиеся на этом участке башни возводились римлянами: в Средневековье они являлись частью крепостной стены и долго служили единственной надежной защитой города.

К тому же периоду относится появление епископского дворца, со временем оказавшегося между римскими башнями и современным зданием Коллегии архитекторов. Странный, но весьма эффектный ансамбль завершает вневременное творение Пабло Пикассо, исполнившего фриз на фасаде дома зодчих. Первые элементы готики в Барселоне появились уже в начале XIII века, сначала в виде изысканных деталей на стенах, а затем и в отдельных зданиях, преимущественно культовых. В этой манере создавались удивительно смелые, невиданные ранее архитектурные образы.

Старый Королевский дворец с башней короля Мартина

В отличие от романской архитектуры готика не тяготела к камерности. Завершив развитие европейского средневекового искусства, динамичный, живой и открытый художественный стиль отвечал потребностям большого количества людей. В архитектуре его ведущим типом стал главный городской собор со стрельчатыми арками, крестовыми сводами на нервюрах (арка из тесаных клинчатых камней, укрепляющая ребра свода), небывалыми по высоте и обширности интерьерами, кружевной резьбой, огромными окнами и многоцветными витражами. Впечатление устремленности ввысь создавали исполинские башни, чуть изогнутые статуи, высокие порталы, украшенные сложным орнаментом. Появление готического стиля совпало с духовным преобразованием общества, которое поклонялось Богу так долго и настолько фанатично, что успело забыть о реальном мире.

Готическая архитектура Барселоны

Характерный для тех времен расцвет городской культуры нашел яркое выражение в облике Барселоны. Освященный в 1298 году готический собор расположился в самом ее сердце, став центром, который словно притягивал к себе самые красивые и величественные постройки. Одной из них является старый Королевский дворец. Заложенный еще в романскую эпоху, он служил резиденцией графов Барселонских, хотя был достроен только в 1370 году, когда династия перестала существовать. В том же веке в основном оформилась одноименная площадь и был завершен Тинелль – парадный зал дворца. Архитектор Гилермо Карбонель уравновесил его обширное (35 x 18 x 12) пространство с помощью мощных поперечных арок. Поддерживая деревянный раскрашенный потолок, они опирались на круглые колонны, наполовину вделанные в стену. Пролеты получились настолько широкими, что зодчему пришлось устраивать боковые арки. В простенках располагались окна, в некоторых местах дополненные глухим арочным проемом в мавританском стиле и декоративным световым фонарем в виде готической розы.

Изначально каменную кладку стен Тинелля оживляла монументальная живопись. О качестве росписей можно судить по словам короля Мартина, который назвал их самым прекрасным из того, что имелось во дворце, а также по уцелевшим фрагментам, позже выставленным в Историческом музее Барселоны. От многочисленных фресок начала XIV века до сегодняшних дней сохранилась лишь одна картина с изображением пехоты и кавалерии, выступающих в поход во главе с королем Мартином.

Придворная капелла Санта-Агеда появилась в старом Королевском дворце вместо разрушенной часовни Санта-Мария и, так же как предшественница, покоилась на остатках римских стен. Монархи обращались к Богу в единственном, довольно тесном, зато головокружительно высоком помещении со стрельчатыми арками и расписным деревянным потолком. На апсиде сохранились гербы короля Якова II и его супруги Бланки Анжуйской, а ниши над главным алтарем заняли росписи «Поклонение Волхвов» и «Распятие». Две большие картины резко выделялись в окружении шести малых, с изображением сцен из Священной истории. Сюжет заалтарной композиции – ретабло (от лат. retrotabulum – «запрестольный») – связан с драматическими событиями борьбы каталонцев против короля Арагона. Войну за престол начал принц Карлос де Виана. После его неожиданной смерти войска возглавил престарелый коннетабль Португальский, который назвал себя королевским именем дон Педро и молился перед собственным алтарем, выполненным по личному заказу в 1464 году.

Ретабло коннетабля Португальского, 1464–1466

В недрах средневекового каталонского искусства зарождались и крепли сложные, но ясно обозначенные процессы, ставшие основой испанской живописи. Если в романские времена фронталь и настенная роспись считались единым художественным явлением, то в готике преображенный алтарный образ сначала отделился от фрески, а потом окончательно ее вытеснил. Интересно, что тогда главными считались иконы обратной стороны алтаря, позже соединенные в грандиозную композицию ретабло. Едва появившись в испанском искусстве, это сооружение стало характерной и обязательной принадлежностью каждого храма, от столичного собора до крошечной приходской церкви в американской колонии.

Корпуса Королевского дворца возводились с большим отрывом во времени и к тому же были наделены разным значением. Здесь изредка располагались знатные гости из Мадрида, сюда городские власти определили инквизицию, а с XVII века члены священного суда обитали по соседству с монахами, которым выделили самое древнее крыло здания. С 1940 года в бывших монастырских кельях действовала выставка религиозной живописи. Началом музейной коллекции послужил дар Фредерика Мареса Деуловоля, который передал городу великолепные образцы средневековой каталонской скульптуры.

Вскоре рядом с ними появились иберийские, греческие и карфагенские статуи, а также произведения кастильских и арагонских мастеров XV века. Особый интерес представляет богатая коллекция распятий и крестов – деревянных, металлических, эмалевых, расписных. Однако наибольшее впечатление производит группа рельефов из алебастра. Служители музея затрудняются ответить на вопрос об авторствах композиций «Благовещение», «Поклонение пастухов» и «Посещение Девой Марией святой Елизаветы», зато без сомнения приписывают иконы «Введение во храм» Франсиско Жиралте, а «Мадонну с младенцем» относят к школе Алонсо Берругете.

Войско Педро III. Роспись в зале Тинелль

Некогда в зале Тинелль собиралась почти вся Барселона. Сотни горожан приходили сюда посмотреть на королей, отметить праздник, порадоваться появлению нового святого или погоревать над прахом умершего члена королевской семьи. Здесь же заседали кортесы, не сразу получившие отдельное здание. Однажды Тинелль почтил своим присутствием Христофор Колумб, которому Католические короли назначили аудиенцию после первого плавания в Америку.

Записки о пребывании великого мореплавателя в Барселоне, как и документы, относящиеся к древней каталоно-арагонской монархии, сегодня хранятся в городском архиве. Эта почтенная организация занимает Каса дель Ардиака – дом, построенный в XI веке и к 1549 году восстановленный в стиле ренессанс для архидиакона Луиса Десплы. Испытавшее многократные перестройки здание не отличается изысканным видом, зато имеет очаровательный внутренний дворик, где святой отец отдыхал от государственных дел. Особенно привлекательна галерея из низких арок, откуда лучше всего виден фонтан, выложенный мхом.

Среди множества общественных зданий особого внимания заслуживают биржи, одна из которых располагалась в Готическом квартале. Этот тип сооружений, известный еще с античных времен, был весьма распространен в средневековой Каталонии, где получил иное, воистину революционное развитие. Барселонская биржа строилась в 1380–1392 годах и в середине XVIII века была перестроена в неоклассическом стиле. После многих переделок старый зал так и остался главным; в нем по-прежнему собирались купцы, которым требовалось большое пространство для деловых встреч, заключения торговых сделок, совершения денежных операций. Огромное помещение проектировал и строил архитектор Пере Арвей. Он разделил зал на три части, особым образом расположив полуциркульную аркаду на тонких, очень высоких колоннах.

Плоское деревянное перекрытие потолка в системе опорных арок (фрагмент). Зал ста в ратуше

Творение испанского зодчего впечатляло пространственным размахом и ощущением простора, заключая в себе все особенности типичного каталонского храма эпохи высокой (пламенеющей) готики. Впрочем, плоское деревянное перекрытие потолка в системе каменных опорных арок чаще отличало светскую архитектуру Каталонии и лишь иногда применялось в культовой, например в капелле Санта-Агеда. В новой потолочной конструкции главным элементом являлась поперечная арка, или диафрагма, которая опиралась на контрфорсы либо стенные консоли. Похожие конструкции использовались почти в каждом парадном здании средневековой Барселоны, особенно там, где требовалось создать обширное замкнутое пространство. Их прообраз можно обнаружить в романской архитектуре, например в монастырских дормиториях. Немалую роль в появлении таких перекрытий сыграли восточные традиции: в мавританских дворцах балки деревянных потолков, расписанные или раскрашенные в яркие цвета, имели чисто декоративное значение.

Используя единый способ, строители старались разнообразить формы, делая арки круглыми, овальными или стрельчатыми, как в палатах госпиталя Санта-Креу. Теперь в старых корпусах стоят не кровати, а столы и полки с книгами, поскольку больница уже давно уступила место Национальной библиотеке. Архитектор Пере Льобет употребил вышеописанный прием, проектируя Зал ста – главное помещение ратуши, где надлежало разместить 100 кресел для муниципальных чиновников. Советники смогли оценить прекрасную работу зодчего на первом же заседании, состоявшемся 17 августа 1373 года. Элегантный вид интерьеру придавали большие окна, арочные входы с резными дубовыми створками дверей, черные круги светильников, свисавших с высокого потолка на длинных цепях. Передняя стена, вдоль которой стояли роскошные готические кресла с высокими спинками, была украшена вырезанной по камню символикой королевства.

Позже правительство Барселоны получило возможность пользоваться Золотой комнатой, названной так из-за стенных панелей, покрытых сплошной позолотой. Живописные каталонские монархи взирали на потомков с кессонов деревянного потолка, где портреты королевских особ чередовались со скульптурой. В XIX веке в здании появилось отдельное помещение для городского совета. Зал, связанный с памятью королевы-регентши Марии-Кристины, согласно вкусу того времени, украшали портреты правительницы и ее малолетнего сына, короля Альфонса XIII. Немного позже в стиле модерн был отделан Зал хроник, который местный художник Жосе Серта расписал сценами из истории Испании и Барселоны.

Старый фасад ратуши

Городская ратуша в числе других готических зданий располагается на площади Сан-Жауме. Ее старый, выходящий на узкую Городскую улицу, фасад выполнен в 1402 году по рисункам Арнау Баргеса. Создатель остановился на изысканных формах и, судя по лаконичности декора, проповедовал натурализм: мелкие детали оформления позволяют оценить виртуозную кладку, полюбоваться цветовой игрой камня, представить технику его обработки. Декоративное убранство здесь выглядит так, словно наложено на стену, а его основой является ажурное плетение, украшающее входной портал, карниз под крышей и высокие окна второго этажа. Смягченную геометрию декора продолжают лепные гербы Барселоны, выполненные мастером Жорди де Деу. В середине XIX века ратуша обрела новый фасад. Строители не утруждались созданием перехода от старой части к новой, просто убрав правую половину стены, поэтому получась странная, асимметричная и разностильная композиция.

С 1557 года над Королевским дворцом возвышается лапидарная в очертаниях башня короля Мартина с пятью ярусами галерей необычного рисунка. Трудно представить, как тогда действовал на людей ее необычный вид, но сегодня черные провалы арок, их однообразный ритм, истертые ступени пологой лестницы, которая выглядит так, словно ведет не во дворец, а в мрачную пустоту, напоминают о неумолимом ходе истории. Далеко не радостные ощущения вызывает и сама Королевская площадь – пустая, неестественно прямоугольная, окруженная темными, массивными, похожими на крепости постройками. Даже воздух на ней кажется слишком плотным, словно загустевшим от давления каменных стен, окружающих ее плотным кольцом.

Подавляющая мощь здешней готики вызывает ощущение незыблемости и монументальности места, где архитектура является символом беспредельной власти короля и господства церкви. У тех, кто хоть немного знаком с испанской историей, пребывание на Королевской площади наверняка вызовет ощущение тревоги, причем не из-за тесного пространства. Именно здесь в 1488 году состоялось первое в Каталонии аутодафе – публичный суд над еретиками, ход и развязку которого определяла инквизиция.

Вид на Королевский дворец с площади Рамона Беренгера III

Некоторые из старых зданий раньше находились в других местах и были перенесены сюда для создания гармоничного ансамбля. Так власти города поступили с дворцом Кларьяна Паделья, вначале стоявшим на улице Меркадерс и переправленным на Королевскую площадь в 1931 году. В подвалах этой мрачной трехэтажной постройки сохранились фрагменты сооружений дохристианской Барселоны, которые ныне являются экспонатами Исторического музея. В последние годы благодаря усилиям Комитета охраны памятников барселонцы спасли от разрушения многие старинные здания. Превращенные в музеи дворцы знати, архивы, библиотеки, госпитали получили новую жизнь и стали доступны каждому желающему.

Памятник Рамону Беренгеру III

Заботами властей и художников Готический квартал Барселоны обрел воистину хрестоматийный облик. Теперь в нем органично соседствуют остатки города романской эпохи и комплекс средневековых зданий, резиденций каталонских монархов. Самые эффектные картины открываются при взгляде с площади Рамона Беренгера III: крупные архитектурные массы, четко сопоставленные друг с другом объемы, башни, вздымающиеся над горизонталями крыш. Расположенная у самого подножия крепости, с восточного конца стены, словно вросшей в Королевский дворец, эта узкая площадь походит на живописную полосу. Основным ее украшением служит конная статуя Рамона Беренгера, третьего графа Барселонского, стоящая на фоне римских стен и мрачного фасада капеллы Санта-Агеда.

Сегодняшние власти Барселоны могут позволить себе масштабные реставрации, как однажды произошло на риа Монткада (от исп. rua – «улица»). После того как муниципалитет выкупил и восстановил все находившиеся на ней здания, улица стала музеем. Теперешний ее вид позволяет проследить развитие форм богатого каталонского жилища, постепенно превратившегося из твердыни в изящный дворец. Начиная с XV века аристократия города, преодолевая давление церкви, проникалась светским духом. Жилые постройки покрывались черепицей, фасады выходили на улицу, были со вкусом оформлены и очень выразительны благодаря великолепной кладке из тесаного камня. Здесь зодчие использовали любимый испанцами прием, всякий раз достигая контраста между суровой гладью стены и чисто декоративными элементами. В отличие от крепости на гладкой поверхности выделялись арочный проем входа и второй этаж. Верхний уровень обозначали арки окон с высокими колонками. Домовладельцы с фантазией требовали дополнительных украшений. Так, в некоторых постройках под выступающим карнизом крыши помещалась галерея, невысокая, зато широкая, с низкими округлыми арками.

Фасады более скромных и камерных дворцов на Монткада, не отличаясь зрелостью стиля и тонкостью скульптурных деталей, выглядели гораздо проще, грубее, хотя и в них был заметен тот же контраст – оживление строгой плоскости редкими, но яркими архитектурными деталями. В каждом доме имелся внутренний двор, не квадратный, как в мавританских постройках, а сильно вытянутый в сторону улицы. Окна и двери жилых комнат выходили в патио, на второй этаж можно было попасть с галереи, куда вела лестница, расположенная вдоль короткой стены и непременно украшенная пышными витыми колоннами. Перила плавно переходили в детали лоджии, как правило, оформленной колоннами со скульптурными капителями. Каталонцы проводили жаркие месяцы в нижних покоях, где прохладу поддерживал плиточный пол, который часто поливали водой. Стены по традиции белили и нередко завешивали тростниковыми циновками, чтобы холодные поверхности не создавали неудобства тем, кто захочет к ним прислониться.

Непременной принадлежностью старых каталонских построек, как светских, так и культовых, являются водостоки с завершением в виде скульптурных грифонов, химер, морских коньков, мелких человеческих фигур. Такие детали выполнялись из ракушечного песчаника – красивого, прочного и долговечного материала. В позднем Средневековье их изготовление было поставлено на поток. Большая часть скульптуры продавалась за границей, а доходы от налаженного и весьма прибыльного производства Барселона делила с королями.

Пере Гарсиа Бенабарре. Пир Ирода (убранство богатого барселонского дома), XV век

Обстановку богатого каталонского дома можно представить, рассмотрев картину Пере Гарсиа Бенабарре «Пир Ирода». На этом полотне библейские герои, одетые в костюмы XV века, располагаются на фоне каменных стен и распахнутого окна: в морском пейзаже каждый каталонец мог бы узнать побережье близ Барселоны. Типичное для того времени убранство составляют сводчатый, выкрашенный голубой краской потолок, пол, выложенный узорчатым кафелем, тарелки и кувшины, красиво расставленные на изразцовой горке. Царская чета в золотых коронах сидит за накрытым столом в окружении свиты, музыкантов, стройных юношей и придворных дам с опахалами в руках. Самое роскошное платье – воистину королевское облачение из златотканой парчи – надето на Саломее, держащей на блюде голову Иоанна Крестителя. Художник тщательно выписал рисунок ткани, каждую плитку пола, изразцы, вышивку скатерти, короны, показал шнурки на женских корсажах, кожицу жареных цыплят и даже гвозди, которыми к самому потолку прибит ковер с крупными узорами.

Один из домов на Монткада построил знаменитый в городе аристократ Беренгер де Агилар, позднее продавший родовое гнездо графу Санта Колома. Вначале единственным украшением фасада этого здания были низко расположенные готические окна. Украшения второго этажа, в том числе и балконы, появились после перестройки в XVIII веке. Связанные между собой помещения дворца – хозяйственные службы нижнего этажа, парадных апартаментов, внутреннего двора, верхних каменных лоджий – образуют единую систему. Присущие каталонской готике четкость конструкции, простота, сдержанное благородство форм здесь воплощены доходчиво и наглядно.

Просторные, но довольно низкие залы дворца Агилара имеют различные перекрытия, чаще в виде плоского деревянного потолка, реже – с широкими поперечными арками. Оригинальным вариантом является перекрытие большой гостиной нижнего этажа: массивный столб посредине комнаты поддерживает четыре свода. Стройными пропорциями отличается верхняя галерея со стрельчатыми арками, где когда-то имелись превосходные росписи, точнее панно, посвященные морскому походу 1229 года. Героями композиции – подчеркнуто плоской и близкой к восточному геометризму – стали воины арагонского короля Хайме и, конечно, сам монарх, изображенный в момент захвата острова Майорка.

После смерти знатного владельца дворец превратился в обычный доходный дом и, запущенный, едва не погиб. Элегантные покои со стороны улицы заняли лавочники, галерея двора оказалась замурованной, а стену изуродовали широкие оконные проемы. После недавних реставрационных работ во дворце Агилар открылся музей Пабло Пикассо. Экспозицию составили произведения художника из других музеев, частных собраний, а также его работы, лично переданные в дар городу, где основоположник кубизма учился и начинал творческий путь.

Аристократические дома старой Барселоны не создают впечатления уюта и легкости, ведь жизнь давно покинула старые стены, чего нельзя сказать о жилищах простых горожан. В целом они повторяют конструкцию дворцов, то есть имеют патио, галереи, хозяйственные блоки в нижних этажах и украшенные резьбой лестницы, ведущие наверх, в гостиные и спальни. В каталонском доме внутренний двор всегда выполнял функцию вестибюля, образно представляя входящему владельца. Неуютный, как и во дворцах, он был похож на колодец или коридор, куда выходили двери жилых покоев. Узкое, тесное, сумрачное пространство, композиционно связывая этажи, обнажало структуру самого здания, которое подчас выглядело не лучшим образом.

Готический мостик на улице епископа Ирурита

Местные жители говорят, что «сердцем Барселоны является Готический квартал, а сердцем Готического квартала – знаменитая Каррер дель Бизбе Ирурита». Вид этой типично средневековой улицы, получившей название в честь епископа Ирурита, определяют не только старинные, но и современные постройки. Изящный балкон-мостик на одной из них признан шедевром готического искусства, несмотря на то что выполнен в эпоху модерн. Вопреки функциональной роли (мостик соединяет противоположные дома) он является украшением и главной достопримечательностью улицы, безусловно, после скульптуры Дома заседаний кортесов.

Парламент Барселоны перебрался в отдельное здание, едва только завершилась отделка его патио и главных залов – Судебной палаты и зала для аудиенций. Современный фасад предстал в готовом виде к началу XVII века, не заменив, а дополнив старый, с 1418 года выходивший на улицу епископа Ирурита и благополучно сохранившийся до наших дней. В его скромном декоре увековечен труд знаменитого каталонского скульптора Пере Жоана де Вальфогоны, который выполнил рельефный медальон с изображением Георгия Победоносца.

Пере Жоан де Вальфогона. Георгий Победоносец. Рельеф, 1418

Каталонские зодчие успешно применяли архитектурный тип дворца и в жилых, и в общественных постройках. Внутренний двор Дома заседаний кортесов относится к творчеству архитектора Марка Сафонта, сумевшего создать лучший образец подобного рода сооружений. Раздумывая о форме патио, мастер не стал отказываться от традиций, по-каталонски разместив его в центре здания и сделав элементом, связавшим между собой этажи. С 1425 года посетители могли пройти во двор через широкую арку с низким сводом, поднимались на второй этаж по мраморной лестнице с обильно декорированной балюстрадой и оказывались на галерее, обрамленной стрельчатыми арками на высоких тонких колоннах.

Просторный, необычно красивый, не по-местному светлый и элегантный патио Дома заседаний кортесов и сегодня покоряет гармоничностью форм и четким ритмом линий. В изысканности рисунка пластических деталей нетрудно узнать почерк Пере Жоана, который славился пристрастием к тонкой работе. Возможно, именно ему принадлежит идея необычной конструкции угла галереи: стрельчатые арки дополнены двумя круглыми, а те, в свою очередь, разделены похожей на сталактит капителью без колонны. Пройдя через этот вход, можно попасть в капеллу Святого Георгия, где Сафонт работал после завершения отделки двора. Просторная часовня занимает центральную часть здания и состоит из трех нефов со сводами, которые опираются на пилястры. Великолепная роспись центрального купола появилась в начале прошлого века и основывалась не на религиозной, как было принято раньше, а на исторической тематике.

Внутренний двор Дома заседаний кортесов

Кроме того, из галереи имеется выход в Апельсиновый двор – чудом выращенный среди камня сад с хрупкими, но исправно плодоносящими деревцами. Оранжевые плоды на фоне серых стен и тротуарных плит представляются чудом, но и такая экзотика по экстравагантности несравнима со скульптурой водостоков. Далеко выступающие за линию крыш, в данном случае они предназначены не столько для стока воды, сколько для украшения. Неизвестно, удовлетворял ли мастер желание заказчика или вдохновенно творил, но созданные им вещи, кстати, вполне рациональные, сегодня относятся к произведениям искусства. В экспрессивной пластике водостоков соединены человеческие фигуры, фантастические существа, немыслимой сложности узоры и традиционный орнамент. Не ограниченный в свободе творчества, художник дерзко соединял вымысел, реальность, откровенный натурализм и грубый гротеск, в итоге совершенно преобразив излишне строгую архитектуру этого места.

Галерея в Доме заседаний кортесов

В районе улицы епископа Ирурита находится небольшая, уютная, словно скрытая от посторонних глаз Пласа де Сан-Фелип Нери. Эту тихую площадь найти трудно, поскольку путь к ней лежит через очень узкие переулки. Однако те, кому выпадет счастье добраться до нее, будут вознаграждены отдыхом у старого фонтана и видом простого, но изящного храма, украсившего площадь в XVIII веке. Сегодня приходская церковь Сан-Фелип Нери соседствует со столь же элегантным зданием в испанском духе, где располагается редкий даже для Европы музей истории обуви.

Почтовый ящик в одном из домов Готического квартала

К XIX веку Готический квартал утратил былой аристократизм. Знать перебралась в загородные дворцы, а большая часть старинных построек стала сдаваться внаем. Некогда благополучный район заселили не самые обеспеченные горожане, поэтому об охране древних памятников тогда и не вспоминали. Путешественники тех лет, конечно, замечали средневековую архитектуру и восхищались зданиями в стиле ренессанс. Однако за восторгами последовало разочарование: внимание отвлекала назойливая реклама, в частности вульгарно расписанные окна лавок. Большие фонари, украшенные тяжелыми позолоченными листьями аканта, освещали не столько улицы, сколько громоздкие колеса-вывески с выставленными на них произведениями кондитерского искусства. Почти все дома имели балконы с развевающимися драпировками из грубого полосатого тика. Домовладельцы устраивали общие террасы, на которых жильцы развешивали белье и откуда дети пускали огромных бумажных змеев, почему-то называвшихся кометами. В каждом дворе по-прежнему устраивался садик, но его вид портили веревки, протянутые от окон к глубокому колодцу: с помощью этого нехитрого устройства ведра с питьевой водой поднимались на террасу. На фоне унылых домовладений приятное впечатление производила площадь Сен-Джемс в конце торговой улицы Сан-Фернандо, где росли акации и находилась лучшая в Барселоне гостиница. Входом в готическое здание отеля служила арка, широкая, но такая низкая, что рослые гости пригибались, чтобы не удариться головой о притолоку. Окруженный легкой колоннадой, внутренний двор удивлял чистотой стиля. Изящество высокой готики подчеркивали не менее утонченные формы лестницы, ведущей на галерею, откуда можно было пройти в холл и жилые комнаты. Второй достопримечательностью площади издавна являлся фонтан из белого мрамора, оформленный в классическом стиле. Вокруг него постоянно толпились горожане, вернее, горожанки, приходившие сюда за водой и новостями каталонки с оголенными ногами, в желтых платках, пестрых широких юбках, черных корсажах и шалях, приколотых к поясу большими булавками.

В Каталонии всегда почитался желтый цвет, и если бы «мнимый больной» Мольера вышел прогуляться по улицам Барселоны, он тотчас вернулся бы домой и улегся в постель, заявив, что у него началась желтуха. Солнечный колорит имели камни, из которых строились почти все городские здания. Желтыми были оконные рамы, шторы на балконах, знамена, развевавшиеся над входом в мэрию, одежда женщин, ленты в прическах девушек, детские чепчики, покрывала на люльках, излюбленные каталонцами блюда с шафраном, молодое вино, апельсины, лимоны, грудами лежавшие на прилавках…

Некогда на площадях Готического квартала собирались члены корпораций. Свободные только по воскресеньям, рабочие беседовали о делах, обсуждали власти, делились новостями, а устав от политики, просто гуляли под музыку слепых гитаристов. Здесь же суетились продавцы газет, фруктов, лотерейных билетов и песенников, громко призывали покупателей разносчики воды. Полицейские Барселоны выделялись из толпы сограждан живописной формой: высокие шляпы с галуном и кокардой, приколотой к правому, лихо загнутому краю, красные жилеты, куртки с серебряными пуговицами, яркие пояса, черные бархатные панталоны, щегольские башмаки с голубыми шнурками. Всем стражам порядка полагалось и холодное (кинжал), и огнестрельное (мушкет или ружье) оружие, обычно висевшее за спиной. По негласным правилам, арестовав опасного преступника, полицейские связывали его так, чтобы, высвободившись из пут, он мог бежать, и тогда удирающего злодея убивали, дабы избежать долгого и чаще всего бесполезного расследования.

Готический квартал

Готический квартал Барселоны почти на семь веков старше других районов. Несмотря на почтенный возраст и музейный статус, в настоящее время район жив и даже изумляет своей бурной жизнью. Помимо туристов, в его холодных узких переулках можно увидеть музыкантов, нередко иностранного происхождения. Здесь никого не удивит присутствие господина в аккуратном костюме и рубашке с галстуком, вполне профессионально исполняющего симфонию Моцарта… на балалайке. Столь же элегантный сеньор играет на скрипке, а струнный квартет знакомит прохожих с классическим репертуаром. Все организованные исполнители одеты в концертные наряды, что выгодно отличает их от музыкантов-одиночек, одетых, как правило, в рваные джинсы.

Готический квартал давно слился с современной Барселоной. Чтобы оказаться в мрачной тишине его улиц, теперь нужно пройти по шумным проспектам, минуя однообразные блоки современной жилой застройки. Несмотря на хорошую сохранность отдельных зданий, он все же изменился: на старых фундаментах выросли новые дома, часть сооружений была разрушена, часть подверглась перестройке в ином стиле, в том числе фасады некоторых дворцов, собора, ратуши и биржи. Тем не менее основную часть квартала время пощадило, и столь же бережно отнеслись к нему люди. Сегодня массивы средневековых зданий, прекрасные в своей строгой простоте, прижимаются друг к другу, как будто боятся погибнуть в одиночку. Улицы подобны ущельям, где о солнечном свете можно лишь мечтать.

Всюду господствует серый камень, немного потемневший, но со следами прекрасной обработки. Историческим центром района до сих пор является Королевская площадь – шедевр готического стиля, свидетель блестящего прошлого и место, где вершится современная история Барселоны.

Божественная красота

На взгляд искушенного зрителя каталонская готика может показаться скучной и слишком рациональной. Однако ее образцы не лишены яркой красоты и, кроме того, заключают в себе гармонию разумно организованных форм, которая свидетельствует о широте и свободе художественной мысли, о понимании единства конструктивных и художественных задач. В романской Барселоне преобладали небольшие однонефные церкви, в которых пространство и все, что в нем происходило, составляли неразрывное целое. В XIII веке с распространением готики храмы Каталонии стали трехнефными, но цельность впечатления все же сохранялась, поскольку обширный центральный зал, став главным элементом архитектурной композиции, походил на помещения старых церквей. Такое решение не противоречило традициям, зато позволяло объединить большие массы прихожан, что означало возросшую роль общности, то есть заключало в себе элемент демократии.

Кафедральный собор Барселоны

В 1298 году жители Барселоны узнали о закладке кафедрального собора, которому надлежало занять место романской церкви, в свою очередь воздвигнутой на руинах базилики IV века. Раннехристианская святыня состояла из трех сводчатых залов, в большем из которых находились мощи святой мученицы Евлалии, одной из двух покровительниц Барселоны. В 985 году базилику разрушили арабы, но через несколько десятилетий жители города собрались на освящение новой обители, устроенной по канонам тяжеловесного романского искусства. С приходом богатства и славы культурного центра тесный храм перестал удовлетворять нуждам города, и к тому же его стены изрядно обветшали.

Новый собор проектировали и начинали строить испанские зодчие Жауме Фабре с Майорки, Арнау Баргес и Бертран Рикер, который занимался отделкой клуатра. Через два столетия оформление завершили по чертежам подобного сооружения в Руане, поэтому главный храм Барселоны воплотил в себе черты испанской и французской готики. Впрочем, окончательный вид здание обрело лишь в 1892 году, когда взору горожан открылись подновленный западный фасад, ажурные шпили, а также едва не погибшая самая древняя часть постройки – ворота Святого Лу. Первое торжественное событие в новом соборе произошло в 1339 году, когда в крипте (подземном склепе) под главным алтарем был установлен саркофаг с мощами святой Евлалии. Впоследствии рядом с ней – в алтарной части и капеллах – хоронили настоятелей, именитых священников и светских особ, если те заслужили подобную честь благими делами. Легендарным отзвуком истории Барселоны служит расписной деревянный саркофаг у южной стены. Если верить преданию, в нем находится прах графа Рамона Беренгера Старого и его жены Алмодис ла Марш.

Заняв достойное место в ряду готических построек Испании, собор Барселоны отличался крайне смелым конструктивным решением. Сохранив некоторые традиционные черты, например трансепт или венок капелл, авторы проекта создали невиданный ранее широко обозримый интерьер, ведь по плану средний неф возвышался над боковыми, а опорой широких сводов служили тонкие, собранные в пучки колонны. Не отказавшись от контрфорсов, зодчие придали им вид коротких стенок, и капеллы были отделены одна от другой не только зрительно.

Трудно найти человека, которого могли бы оставить равнодушным величественные хоры с ограждением, украшенным геральдикой каталонских рыцарей. Само сооружение находится в храме с 1390 года, но мраморные рельефы появились два века спустя благодаря таланту испанского скульптора Бартоломе Ордоньеса. Католический собор немыслим без органа, и в главном храме Барселоны он, конечно, имеется, располагаясь справа от парадного входа, рядом с большой капеллой. Появление этой часовни связано с победой испанского флота над турецким в морской битве при Лепанто. Хранящаяся в ней святыня – необычной формы распятие Христос Лепанто – во время боя находилась на галере, или даже в руке командующего, адмирала дона Хуана Австрийского. Странно изогнутое тело Господа словно подтверждает слухи о том, что крест чудесным образом увернулся от снаряда и восстановил прежнюю форму, тогда как изображение осталось таким, каким было в момент опасности.

Святыни кафедрального собора

Сегодня кафедральный собор Барселоны представляется образцом доведенной до совершенства пламенеющей готики. В середине XIX века, когда незавершенность фасада затмевала красоту старинных деталей, впечатление было несколько иным. В дневниках путешественников того времени упоминаются «нелепые рыльца сточных труб, доходивших до середины улицы с левой стороны собора. Одни из них снабжены грубо сделанными фигурами слонов с укрепленными на спинах подобиями домов. Другие украшены обезьянами, вырывающими одна у другой плод. Некоторые еще более древнего происхождения, походят на китайских драконов».

Боковой неф

Путь внутрь здания лежал через окованные железом ворота. Когда-то на широких ступенях лестницы сидели старухи-нищенки, которым испанские нравы позволяли хватать проходящих господ за полы сюртуков и жалобным голосом выпрашивать милостыню. Через ворота Святой Евлалии можно было выйти во внутренний двор, сначала осмотрев крытую галерею, где внимание привлекали кованые решетки, на ночь прикрывавшие двери капелл. Соборный клуатр представлял собой настоящий сад, манящий прохладой и тонким ароматом лимонов. В сезон созревания фруктов ломались ветви огромных старых деревьев. В соборном дворе до настоящего времени сохранилась атмосфера дворцового парка с пальмами, фонтаном, пышно цветущими магнолиями и почти дикими зарослями мушмулы. Воистину божественную красоту придавали цветы (розы, хризантемы, астры), окружавшие источник плотным живописным бордюром. Посреди квадратного бассейна с готической резьбой возвышалась колонна, увенчанная фигурой Георгия Победоносца. Неизвестный ваятель, как полагается, изобразил святого верхом на коне, с мечом в одной руке и стягом в другой; хвост лошади изображала мощная струя воды.

Скромно декорированная дверь вела в небольшой соборный музей, где хранились купель XI века, гобелены и наиболее ценная утварь. Скучающие барселонцы приходили сюда послушать капеллана, который читал требник в компании кошек и собак очень странного вида, с искалеченными лапами, одноглазых, без хвостов и ушей, зато ухоженных, сытых и, как видно, довольных жизнью.

В свое время одна богатая дама завещала храму крупную сумму на устройство приюта для бездомных животных. Монахи просьбу выполнили, но решили не загонять питомцев в клетки, рассудив, что Бог поступил бы именно так. Во внутреннем вымощенном камнем дворе бродили гуси, также обитавшие на полном пансионе. Считалось, что эти заурядные птицы, помимо заботы, заслуживали почтения, поскольку были связаны с одной из святых покровительниц города. Ее статуя, выполненная в натуральную величину из камня и окрашенного дерева, прекрасно гармонировала с обликом собора, но все же не производила такого сильного впечатления, как изображение над органом.

Алтарная композиция в кафедральном соборе

Изваяние над инструментом представляло собой огромную голову мавра со свирепо вытаращенными глазами. В открытом, как слуховое окно, рту виднелся ряд зубов, борода из конского волоса длиной в метр развевалась по воздуху из-за сквозняка. Два кольца из белого стекла толщиной в грушу были продеты в уши и выкрашены красной краской, голову покрывал широкий тюрбан. Происхождение этого столь же странного, сколь и смешного произведения не объясняла ни одна легенда. Вряд ли хотя бы один барселонец мог вразумительно ответить на вопрос, зачем нужен образ иноверца в христианском храме, тем более рядом со склепом, где в саркофаге лежали мощи святой Евлалии. Сегодня, если опустить 50-центовую монетку в щель, гробница святой освещается тусклыми огнями. За несколько веков существования интерьер собора почти не изменился. В главном зале по-прежнему мрачно и прохладно от каменных, неровно выложенных плит. Как и раньше, в нем не чувствуется простора и легкости, к которому всегда стремились архитекторы. Заметно, что в данном случае им помешал ряд обстоятельств, прежде всего теснота, ведь большую часть главного нефа занимают хоры. Убранство, по испанской традиции богатое и пышное, здесь явно избыточно. Впечатлению целостности препятствует недостаток освещения. Солнечные лучи, проходящие сквозь окна боковых капелл, галереи и разноцветные витражи, выхватывают из темноты лишь отдельные элементы, не затрагивая всей конструктивной системы.

Иисус Христос и хананеянка. Фрагмент алтарной композиции

Тем не менее и внешний вид, и техника возведения барселонского собора заслуживают внимания, поскольку итогом многовековых усилий стал уникальный памятник, воплотивший в себе все характерные черты каталонской готики. Через несколько десятков лет его композиция и основные конструктивные принципы нашли воплощение в формах других храмов Барселоны.

Церковь Санта-Мария дель Мар

Начатая в 1311 году капелла Санта-Агеда воздвигнута архитектором Бертраном Рикером на остатках римских оборонительных стен. Немного позже в городе появились однонефные готические церкви Санта-Мария дель Пино и Сант-Жуст-и-Пастор. Знаменитая не меньше собора церковь Санта-Мария дель Мар была торжественно заложена 25 мая 1329 года и всего за полвека приобрела законченный вид. Уже тогда это великолепное сооружение признавалось лучшим в Испании, а впоследствии получило славу шедевра готической архитектуры. Площадку для строительства выбирали духовные отцы Барселоны, уверяя, что именно здесь умерла великомученица Евлалия. Второй по величине городской храм по значению не уступал кафедральному собору, хотя его просторные залы не предназначались для пышных торжеств.

Строительство Санта-Мария дель Мар велось только на пожертвования, причем благотворителями выступали далеко не самые знатные жители Барселоны. Средства на благое дело давали купеческие фамилии, промышленники, торговцы, владельцы судов, а также многочисленные корпорации города, в том числе и союз портовых грузчиков. То, что идея возведения «своей» церкви принадлежала незнатным членам общества, подтверждает убранство входной двери: на огромных дубовых створках помещены бронзовые рельефы с изображением рабочих.

Парадный вход в церковь Санта-Мария дель Мар

Романо-готический облик храма связан с именами зодчих Жауме Фабре и Беренгера де Монтегута. Фасад имеет трапециевидную форму, замкнутую по сторонам двумя башнями без шпилей. Вместо высоких готических крыш решено было устроить плоское покрытие. Четкие горизонтальные тяги, открывая тело здания, усиливают впечатление цельности. Декоративное убранство народной святыни крайне сдержанно, что вряд ли связано с недостатком средств. Центром композиции является украшенный скульптурой и резным вимпергом (остроконечным фронтоном) портал, который выглядит так, словно приставлен к каменной плоскости. Во втором ярусе царит самый яркий элемент готического искусства – огромная готическая роза, здесь пленяющая изысканным лаконичным рисунком.

Выгодно отличаясь от подобных ей сооружений, церковь Санта-Мария дель Мар удивляет романской массивностью форм, отсутствием в них динамики, но главное – непривычной для готики выразительностью больших, свободных от декора плоскостей. Все эти черты вовсе не являются недостатком, ведь художники Барселоны не отрицали красоту, но и не стремились к ее крайним воплощениям и тем более не забывали о том, что внутренняя суть всегда господствует над внешностью. Они создавали не картинку со сложным декором, а цельный образ, наделенный содержанием и соответственно украшенный.

Оформление портала церкви Санта-Мария дель Мар

Наружные стены Санта-Мария дель Мар опираются на контрфорсы, которые в ином случае располагались бы внутри. Интерьер церкви раскрывается сразу, покоряя строгой и вместе с тем радостной красотой.

В 1936 году каталонские анархисты повсеместно громили католические святыни, не забыв и народный храм. Его внутреннее убранство полностью погибло от пожара, и с того времени ничто не нарушало первозданную чистоту этого удивительного памятника. В настоящее время церковь совершенно пуста, а серо-черный камень ее стен и высоких сводов все еще хранит следы пожара, бушевавшего полвека назад.

По сравнению с величественной и несколько сумрачной представительностью собора – здания официального характера – в Санта-Мария дель Мар все изысканно просто. Пространство широкого главного нефа и узких боковых свободно перетекает в полукруглую апсиду. Внутри не заметно никаких дополнительных членений, в том числе и усложнявшего план трансепта. Значительно удлиненный по сравнению с предшественниками зал имеет стройные пропорции, и немалую роль в том сыграли восьмигранные опоры сводов, расстояние между которыми достигает 15 м. Ширина пролетов потребовала увеличить количество контрфорсов, после реконструкции образовавших еще одну, уже третью капеллу. Таким образом была достигнута цельность, о которой мечтал каждый каталонский зодчий.

Интерьер церкви Санта-Мария дель Мар

Главный зал церкви Санта-Мария дель Мар

Сочетание в архитектурном образе мощи, строгой красоты и ощущения праздника приближает Санта-Мария дель Мар к светским постройкам, даже тем, которые, подобно дворцу в Педральбес, возникли намного позже. Квартал с таким названием оформился из деревни, чье появление связано с женской обителью, учрежденной в 1326 году по желанию королевы Элизенды Монткадской. Похоронив супруга, короля Хайме II, правительница перебралась в монастырь и возглавляла его до самой смерти.

Имея статус придворной, община не испытывала недостатка в средствах. Благодаря щедрости монархов на занимаемой ею территории появился великолепный комплекс, большая часть которого возникла в середине XIV века, когда каталонская готика переживала невиданный расцвет.

Церковь монастыря Педральбес

Проект архитектурного ансамбля разработал прославленный зодчий Гильем д’Абиель, тогда как строительством руководили его менее именитые коллеги Феррер Пейро и Доминик де Граньена. Из уютного клуатра монастыря открывается путь в дневные кельи сестер. Первое помещение, расположенное направо от входа, устроено для племянницы Элизенды, сменившей королеву на посту настоятельницы. Стараниями этой дамы изящная комната преобразилась в капеллу, посвященную святому Михаилу и увековечившую на своих стенах творчество придворного художника Феррера Бассы.

Архитектурный ансамбль монастыря дает полное представление о монашеской жизни в Каталонии: помимо келий, в клуатр выходят монастырская кухня, трапезная, лазарет с собственной маленькой кухней, и отсюда же можно спуститься в подвалы, где раньше в гигантских цистернах запасалась питьевая вода. Два помещения на втором уровне клуатра занимает барселонская часть коллекции барона Тиссен-Борнемиса.

Массивное надгробие Элизенды возвышается у входа в часовню Святого Михаила. Лицевая часть памятника обращена в сторону монастырской церкви, куда взирает и каменная королева, здесь изображенная в парадном светском платье. С обратной стороны, на скульптуре из белого алебастра, она предстает лежащей и не в пышном наряде, а в монашеском облачении. Рядом с первой настоятельницей похоронена вторая, совершившая не меньше благих дел, но не удостоенная столь грандиозного памятника.

Когда-то Педральбес располагался далеко за стенами Барселоны. Город разрастался, и со временем обитель оказалась в жилом квартале. В свою очередь, монастырская деревня превратилась в обычный городской район, зеленый и благоустроенный несмотря на удаленность от центра. Расположенная в самой гористой части массива Кольсерола, невдалеке от горы Тибидабо, сегодня древняя обитель соседствует с парком аттракционов, астрономической обсерваторией, телевизионной башней Кольсерола, студенческим городком и гигантскими сооружениями футбольного клуба «Барселона», в частности, с его великолепным стадионом, вмещающим до 100 тысяч зрителей.

Изящно декорированный дворец Педральбес резко выделяется среди новой застройки района и противоречит средневековой архитектуре монастыря. Построенный в 1925 году, он никогда не входил в монастырский ансамбль, поскольку являлся летней резиденцией королей. Однако в этом качестве здание служило недолго, ведь спустя десятилетие после окончания строительства в Испании началась гражданская война. С падением диктатуры Франко его, как почти все королевские постройки, объявили музеем, вернее, двумя – керамики и прикладных искусств. Теперь окруженный парком дворец принадлежит городу и отчасти короне, поскольку изредка используется по прямому назначению. Так, 4 октября 1997 года в его садах состоялся банкет, завершивший торжества по случаю бракосочетания младшей инфанты Кристины и гандболиста-баска Иньяки Урдангарина. Венчание проходило в церкви монастыря, а затем свадебный кортеж проследовал до ворот дворца по проспекту, который, как нетрудно догадаться, называется Педральбес.

Круглые и стрельчатые окна – скромное украшение монастырских стен

Средневековый живописец Феррер Басса работал в часовне Святого Михаила с 1343 года, расписав сценами Страстей Христовых и Семи радостей Марии практически все помещение от пола до потолка. Известно, что он учился в Италии, преклонялся перед культурой этой страны и писал в манере великого Джотто. Может быть, Басса трудился и в других местах, но композиции в часовне Cвятого Михаила являются единственным на сей день наглядным свидетельством его мастерства. Росписи капеллы, изумляющие совершенной техникой письма, сохранившие изначальную яркость красок, эмоциональные и удивительно живые, интересны еще и тем, что созданы на заре развития испанского изобразительного искусства.

Феррер Басса. Святой Бонавентура. Фрагмент росписи в монастыре Педральбес, 1345–1346

Если в Италии умы и руки лучших мастеров Возрождения занимали фрески, то в Испании художники со страстью погружались в образы ретабло, появление которого совпало с распространением готики. Наличие превосходных образцов монументальной живописи никак не повлияло на ее развитие. В длинных готических интерьерах изображения на фронталях были плохо видны тем, кто сидел в последних рядах. Положение исправил прием развески картин позади алтаря; сильно увеличившаяся композиция приобретала объем за счет сложного декора, пока не превратилась в ретабло – грандиозную многоярусную композицию, где живописные иконы дополнялись статуями, деревянной резьбой, обилием золота и блеском драгоценных тканей.

В Средневековье зодчество царило над иными видами искусства, что отражалось в форме убранства. Церковная мебель была украшена архитектурными деталями, например колоннами либо вимпергами, а ретабло напоминало здание с цоколем, скульптурным обрамлением фигур, вертикальными тягами, разбивавшими огромное поле на мелкие и крупные ячейки. В больших центральных клеймах помещались живописные сцены Распятия, изображения Богоматери с младенцем и святого, которому посвящался храм. Боковые отделения еще по романской традиции занимали житийные композиции.

Бернат Марторель. Брак в Кане. Деталь ретабло, 1449

В Барселоне первые деревянные и раскрашенные алебастровые алтари оформляли такие знаменитые художники, как Жауме Кастальс, Жорди де Деу, Пере Оллер, братья Серра. В сюжетах каталонские живописцы обычно подчинялись канонам иконографического письма. Редким исключением из правил служили немногочисленные изображения Томаса Бекета, архиепископа Кентерберийского, убитого по приказу Генриха II в 1170 году. Уже через несколько лет ему поклонялись во всех королевствах Пиренейского полуострова, особенно в Барселоне, где этого святого чтили с особым усердием. Росписи в капелле кафедрального собора представляли английского мученика подобно Иисусу Христу. Неизвестный художник, избрав непривычный ракурс, запечатлел арест отца Томаса, коварное убийство и погребение с последующим вознесением на небеса.

Испанский драматизм в рамках европейской готики XV века можно заметить в превосходных работах Берната Мартореля. Обделенный вниманием как живописец, он был широко известен в качестве создателя миниатюр. Оформленный им часослов ныне хранится в Историческом музее Барселоны. Неизвестно, что стало причиной столь низкой оценки его живописных работ, но именно этому художнику впервые удалось передать экспрессию, особенно заметную в ретабло «Преображение». Созданное по заказу епископа Симо Сальвадо, оно украсило кафедральный собор Барселоны в 1449 году. Маленькие сценки на цоколе «Христос и самаритянка» и «Христос и хананеянка» подчеркивают красоту более крупных боковых композиций «Умножение хлебов» и «Брак в Кане». В последней чудо превращения воды в вино воссоздано с помощью огромных, выразительно написанных сосудов, куда молодая красавица-служанка наливает воду. Марторель уверенно владел кистью, писал темперными красками, обогатив свою тщательную манеру письма рядом новшеств, например стремлением к объемности фигур, индивидуальности героев, пространственному изображению среды. К середине XV века в Барселоне собралась целая плеяда талантливых живописцев, и почти все они были испанцами, вернувшимися на родину после долгих лет учебы за границей. Валенсийский мастер Луис Далмау работал в Нидерландах, скорее всего, в мастерской Яна ван Эйка, поскольку манера его письма сильно напоминает почерк великого фламандца. Он умел писать маслом, но в Испании отдавали предпочтение темпере, больше подходившей к суровому духу местного искусства.

Луис Далмау. Мадонна и городские советники. Деталь ретабло, 1445

В средневековой Каталонии работало много великолепных мастеров. Большинство из них не подписывало свои произведения и потому осталось неизвестным для потомков. К счастью, имя Далмау фигурировало в документах, хотя и по поводу единственной картины – «Мадонна и городские советники», написанной для ретабло в часовне ратуши. То, что заказчиком являлся муниципальный совет, отразилось в сюжете: восседающую в готическом кресле Богоматерь окружают не апостолы, как обычно, а реальные люди, в частности представители власти Барселоны.

В настоящее время картину Далмау можно увидеть в специальном зале Музея каталонского искусства. Специалисты признают ее откровенным подражанием ван Эйку, тем не менее работа интересна, прежде всего, с исторической стороны. В героях прослеживается четкое портретное сходство: среди фигур, стоящих на коленях справа от Мадонны, современники автора наверняка узнали советников Рамона Валя и Антонио де Вилатора. Мастера Каталонии, заимствуя основные приемы нидерландской школы, демонстрировали неприятие таких ее качеств, как живость, эмоциональность и бесконечное разнообразие в подаче одного сюжета. Их живопись долго сохраняла средневековую скованность, зато была более острой, драматичной и выразительной, особенно в изображении канонических сцен.

Алтарные образы Каталонии покоряют повествовательностью, неизменно привлекая внимание к мелким деталям, что требует от зрителя внимательного и долгого рассматривания. Христианские легенды представлялись всего лишь канвой, в которую смело вплетался повседневный быт. По работам Далмау, Пере Гарсиа Бенабарре и основателя каталонской художественной школы Жауме Уге можно изучать историю края. В их произведениях простые и знатные каталонцы предстают в роскошных платьях и лохмотьях, на фоне богатых интерьеров, морских пейзажей, в мастерских, в повозках, на полях и у паперти городских храмов. Жизнь средневековой Барселоны отражается в изображениях пиров, строительных площадок, религиозных праздников. Живопись знакомит с убранством церквей и домов, в частности с мебелью, посудой, рукописными манускриптами, культовым облачениям и светской одеждой, украшениями, головными уборами, прическами, вышивками, коврами, музыкальными инструментами, разнообразными орудиями труда. Некоторые изображения весьма условны и тесно связаны с иконографической традицией, другие, как, например, картины Жауме Уге, исполнены духом новаторства. Этот художник работал в Барселоне около полувека, причем сразу начал с крупных алтарных образов. Его живописная мастерская, прекрасно оборудованная и всегда открытая для посетителей, была известна далеко за пределами города. Отчетливо выраженный почерк Уге привлекал множество учеников и последователей, которые нередко становились соавторами художника. Возможно, совместное творчество имело место при создании знаменитого ретабло коннетабля Португальского, или главного героя триптиха «Святой Георгий», где в образе христианского великомученика мастер отразил черты каталонского принца Карлоса де Вианы.

Жауме Уге. Посвящение святого Августина в сан епископа. Деталь алтаря, 1489

Своеобразное творчество Уге полностью воплощено в поздней работе «Посвящение святого Августина в сан епископа», выполненной для алтаря церкви монастыря августинцев в Барселоне. Собственно, заказ исходил не от братьев, а от цеха кожевников, о чем, в отличие от других заказных произведений, свидетельствуют лишь документы.

Композиция со святым, восседающим на высоком троне в тиаре и сияющем парчовом платье, стала типичной для средневекового каталонского искусства. Несмотря на то что изображения носили нарочито парадный характер, мастера не ограничивались мотивом прославления и никогда не отказывались от своеобразных решений. Уге написал главного героя в точном соответствии с канонами: руки, сложенные в молитвенном жесте, очевидная условность позы, застывшее, лишенное индивидуальности лицо, освещенное сиянием золотых одежд. Удивительно, что здесь художник вложил все свое мастерство в изображение второстепенных персонажей. Участники церемонии одновременно и отличаются друг от друга, и обладают едва уловимым сходством. Их жесты естественны, а взгляды направлены и не только в сторону Августина. Вызванные разными эмоциями, взоры священников благоговейны, сосредоточенны, внимательны, ироничны, равнодушны, откровенно циничны. Жауме Уге первым среди коллег осмелился поместить в заказной картине свой портрет, изобразив себя человеком в сутане, зорко следящим за окружающими. Позже этот прием стал характерной чертой испанской живописи, благо заказчики оплачивали работу по количеству фигур, поэтому дополнительный персонаж в виде собственной персоны обеспечивал автору и деньги, и популярность.

Заметно, что картина увлекла мастера широкими декоративными возможностями. Он насытил ее множеством ювелирных деталей, например золотом (шитье на одежде священников), красным цветом (переплет молитвенника, орнамент, головные уборы), мягким сиянием жемчуга (украшение тиар), блеском различных оттенков белого (перчатки), сиянием драгоценных камней (перстни на руках Августина). Заметно увлекшись цветом, автор стремился не столько к правдоподобию, сколько к созданию ослепительного зрелища, вполне сопоставимого с готической архитектурой и прекрасно с ней гармонирующего.

Веселое море

Странники золотого века, двигаясь по Каталонии пешком или восседая на мулах, замечали Барселону издалека и, еще не видя ее полностью, едва сдерживали восторг от красоты древней столицы. Сначала взгляду открывались скопления vista alegre, или низких домиков без крыш, с желтыми, обвитыми виноградом, стенами. Затем внимание привлекал Монжуик, пугающий своими острыми скалами, между которыми тянулась узкая, неудобная для проезда и далеко не безопасная дорога. Взобравшись на вершину горы, а если позволяло время, сделав остановку в старой крепости, путешественники долго любовались городом, на сей раз видя его на фоне моря.

По сравнению с тяжелой неподвижностью Готического квартала облик примыкающих к нему районов производил впечатление легкости, неиссякаемой жизненной силы, которой всегда отличались каталонцы. Именно здесь раскрывался истинный характер Барселоны – старинного шумного купеческого города, признанного торгового центра с крепкими традициями демократии.

Само название прибрежного храма, устроенного в честь небесной заступницы барселонских мореходов, святой Марии Морской, свидетельствует о том, что ее прихожанами были те, кого судьба связала с морем. Рядом с церковью стояли хорошо известные средневековому купечеству биржа и монетный двор. Далее по улице Монткада тянулся ряд красивых особняков торговой знати.

Набережная Барселоны

Улица Борне вела к площади, где с давних времен устраивались игры и турниры, а к радости домохозяек располагался рыночный комплекс Меркадо дель Борне, состоявший из рыбного и овощного базаров. Рядом с портом стояло длинное, перекрытое широкими арками здание верфи, которая имела государственное значение и соответственно именовалась Королевской. Некоторые из относящихся к ней построек возведены еще в XIII веке и являются образцами каталонской готики светского характера. В настоящее время на площадках и в помещениях корабельных мастерских никто не работает, зато хранятся ценности: уникальные экспонаты Морского музея, несомненно, интересные каждому посетителю. Площадь Испании в Барселоне, как и в центрах других провинций, возникла в качестве символа единства испанской нации. Устроенная в период Всемирной выставки 1929 года, она относится к монументальному комплексу Монжуик на одноименной горе, который, в свою очередь, включает в себя лучшие городские фонтаны, парки, разнообразные выставочные павильоны, например Национальный дворец и Дворец нации, построенный в стиле псевдоренессанс. Фонтан на площади Испании, называемый Монументальным, был спроектирован архитектором Жужолем и скульптором Осле. Трехчастная композиция источника связана с тремя морскими явлениями, сыгравшими особую роль в становлении государства на Иберийском полуострове: Бискайским заливом, Средиземным морем и Атлантическим океаном.

Статуя Трех морей на площади Испании

Прибрежные кварталы Барселоны наполнены дыханием моря. В старину только здесь можно было наблюдать настоящее, трудовое бытие каталонцев. Набережные привлекали острыми запахами, от великого множества складов, лавок и мастерских доносился шум, который свидетельствовал о жизни и потому не раздражал, а, напротив, ласкал слух истинного испанца. Скрытые зеленью дома стояли на широких улицах с красноречивыми названиями: Сомбрерос (шляпников), Видриерос (стекольщиков), Тапинерос (ковровщиков), Бланкерия (маляров), Меркадерс (купцов), Фустерия (суконщиков), Ботерс (сапожников), Платерия (ювелиров).

В первых десятилетиях XV века с усилением власти Католических королей и далее, с открытием Америки, средиземноморская торговля Испании начала приходить в упадок, а вместе с ней произошли изменения в ремесленном производстве, увы, в худшую сторону. Из летописи Барселоны известно, что уже в 1491 году городские советники заявили Фердинанду: «Консулы морской биржи этого города видят, как ослабла торговля, ибо купцы боятся выходить в море из-за пиратов и вассалов Вашего Высочества, нападающих на мирные суда, прикрываясь королевским стягом. Ремесленникам нечем существовать, поскольку они не могут заработать на кусок хлеба скромным трудом своим. Люди покидают дома, уезжая не только в другие города, но и в другие страны».

В течение всего XVI столетия, который в отношении Испании принято называть золотым веком, Каталония отходила на второй план испанской политики. Ее столица развивалась слишком медленно, чтобы соперничать, например, с Севильей, получившей статус морского порта и крупного торгового центра несмотря на расположение у реки. Однако даже в условиях кризиса барселонское общество хранило прочное, здоровое и по-прежнему исторически перспективное начало. Во всех областях жизни барселонцы старались производить впечатление преуспевания и респектабельности. В представлении современников они всегда были спокойны, благополучны, веселы, а их город отличался величавостью, аристократичностью, богатством и своеобразной красотой.

В своем знаменитом романе Мигель де Сервантес воссоздал атмосферу тогдашней Барселоны, куда его герои попадали после долгих странствий. Уроженцы бедной, суровой, безводной Кастилии Дон Кихот и Санчо Панса оказались в городе во время военного праздника. Стоя на барселонской набережной, они любуются бескрайними морскими просторами, восхищаясь невиданной дотоле картиной природы: «Веселое море, ликующая земля, прозрачный воздух… все это вносит и вливает внезапную радость в людские души».

Памятник Христофору Колумбу

Сегодня, стоя на том же месте, подобные чувства можно испытать, глядя на памятник Христофору Колумбу, установленный на площади имени адмирала, прямо у входа в порт, который каталонцы считают первым в мире, если не по величине, то по значению. Сама статуя выполнена из бронзы и не слишком высока (8 м), но 60-метровый каменный пьедестал делает монумент похожим на маяк. Его появлением Барселона обязана архитектору Буигасу-и-Монтрава, осуществившему этот отнюдь не оригинальный проект в 1886 году. Внутри металлической колонны находится лифт, с помощью которого легко подняться на смотровую площадку, чтобы увидеть город с высоты птичьего полета.

Американская эпопея Колумба началась в октябре 1492 года, когда три испанских корабля – флагманское судно «Санта-Мария», «Нинья» и «Пинта» —причалили к острову Сан-Сальвадор. Адмиральская каравелла была построена незадолго до похода, но просуществовала недолго: всего через полгода «Санта-Мария» потерпела крушение недалеко от Гаити, а «Нинья» с адмиралом на борту 15 марта 1493 года вернулась в Испанию, однако вошла в устье Рио-Тинто, а не в гавань Барселоны, как хотелось бы каталонцам. Обогнавшая его «Пинта» еще в конце февраля пристала к берегу маленькой гавани в Галисии. Капитан чувствовал себя победителем и поспешил ко двору, однако не был принят и спустя месяц умер в отчаянии. Колумб благополучно добрался до Палоса к концу мая, пешим отрядом проследовал до Барселоны, где был торжественно встречен королями. Фердинанд и Изабелла отвели адмиралу апартаменты во дворце, где он оставался в течение нескольких недель, пока продолжались торжества в честь столь знаменательного события, как открытие островов, входивших, как предполагалось тогда, в состав Индии.

Скульптура пьедестала памятника Христофору Колумбу

Первооткрыватель Нового Света презентовал королям пестрых попугаев, всякие заморские диковины и пробы золота, которого в обнаруженных землях, вопреки ожиданию, оказалось немного. В ответ монархи пожаловали ему герб с изображениями кастильского замка, леонского льва, архипелага и якоря. В Барселоне Колумб впервые и единственный раз был не просителем, а гостем. Он жил в просторных покоях дворца, сидел в присутствии монархов, принимал просителей, с удовольствием замечая среди них вельмож, еще недавно свысока взиравших на «неграмотного генуэзца». Государи обсуждали с ним государственные вопросы, архиепископ Толедский – третья по значимости особа Испании – пригласил его на обед, оказав поистине королевские почести.

К огорчению местных, великий мореплаватель родился не в Барселоне, никогда не задерживался здесь надолго и даже не зашел в порт, возвращаясь из первого плавания в Америку. Однако память о его кратком пребывании горожане сохранили, более того, пожелали выразить наглядно и не только в колоссальном памятнике.

Медальоны с изображением Фердинанда и Изабеллы на пьедестале памятника Христофору Колумбу

«Времена изменились, – вздыхают барселонские старожилы, – раньше испанцы уезжали в другие страны за сокровищами, а потом корабли возвращались с трюмами, полными золота. Ныне же наши сыновья уезжают за рубеж в поисках хорошего заработка». Впрочем, жалея об ушедших временах, старики стараются не вспоминать времена диктатуры, когда населению Испании приходилось гораздо хуже, чем сейчас.

В отличие от диктатора Франко с Колумбом в Барселоне связано много памятных мест. Одно из них находится невдалеке от памятника, точнее, в порту, где навеки бросила якорь… погибшая «Санта-Мария». Старинное судно настораживает слишком хорошей сохранностью, и неудивительно, ведь оно – лишь копия легендарной каравеллы.

Каравелла «Санта-Мария»

«Санта-Мария» – не только знаменитый, но и один из самых красивых кораблей эпохи парусного мореплавания. После смерти адмирала не осталось точных чертежей и других документов, по которым можно было бы воспроизвести внешний вид, устройство кают и палуб легендарного судна. Однако моделисты разных стран все же попытались это сделать, собирая материал по рисункам. Самая масштабная модель в 1951 году пришвартовалась в порту Барселоны. Она была изготовлена по заказу киностудии для участия в съемках исторического фильма. После этого, к удовольствию владельцев туристических фирм, «Санта-Мария» осталась в Барселоне. Теперь, потратив всего несколько песет, гости города могут подняться на борт по зыбкому деревянному трапу. Внутри всегда много посетителей, которым предоставляется уникальная возможность прогуляться по палубе средневекового судна, увидеть каюту капитана, посидеть на железной койке, подобной скромному ложу Колумба, открыть сундук и обнаружить в нем «настоящие» карты и потрепанный судовой журнал. В конце экскурсии посетители обычно подолгу стоят на носу корабля, вероятно, испытывая те же чувства, что и моряки, впервые увидевшие Америку.

Если, не доходя до площади, где стоит памятник адмиралу, свернуть налево, можно оказаться на территории порта и увидеть то, что не всегда показывают туристам, например место швартовки грузовых судов. Для того чтобы осознать значимость сегодняшнего порта Барселоны, не стоит обращаться к статистике. Его величина и роль в экономике государства понятны с первого взгляда. Белоснежные океанские суда подходят к причалам практически друг за другом, и с той же регулярностью отчаливают под традиционный вой корабельных сирен. Докеры – люди с обветренными загорелыми лицами – работают не спеша, но упорно, выполняя свои нелегкие обязанности по-каталонски угрюмо, без шуток, зато с резкими гортанными окриками и грубой бранью.

Позади порта издавна располагалось предместье, вопреки нежному названию Барселонетта, населенное рыбаками и портовыми грузчиками. Не слишком благоустроенное тогда побережье привлекало свободой, которую всякому месту дарует море. Множество разнокалиберных судов, как в древности, причаливало прямо к берегу, где склады соседствовали с кузницами; гуляющие прохаживались по кромке воды, спокойно беседовали, флиртовали, не обращая внимания на суету и грохот, производимый молотками рабочих, обивавших железом корабли.

Церковь на площади Барселонетты

Старая Барселонетта не богата архитектурными шедеврами, но памятные места имеются и здесь. Следуя вдоль широкой темной террасы с перилами, невозможно не пройти мимо красивых домов, в одном из которых некогда жил Сервантес. Раньше грязный бедняцкий квартал навещали, правда, всего лишь, проходя по улицам, вполне презентабельные особы: дамы с кружевными зонтиками в руках, девушки в светлых муслиновых платьях, почтенные мужи, направлявшие свои семейства к берегу, туда, где теплое море сливалось с мелким белым песком. Иностранцы приезжали в Барселонетту осенью, зимой или во время эпидемий, довольно часто нарушавших покой населения Европы. Путешественники той поры отмечали, что море постоянно заливало поселок, и даже пророчили ему скорую гибель в пучине, которую, к счастью, не допустили городские власти, устроив мол.

Обитатели Барселонетты никогда не жаловались на скуку. Таверны, бары, кафе, вплоть до респектабельных кондитерских, и раньше встречались здесь на каждом шагу, хотя рыбацкий сервис, конечно, был не на высоте. В литературе упоминались несчастья европейских аристократов, отведавших в предместье «странной водки, какого-то желтого вина, кофе подозрительного цвета». Гораздо счастливее были те, кто не рисковал здоровьем в закусочных, предпочитая ему, например, театр марионеток, по словам русского путешественника, «всегда наполненный шумною толпою. В самых употребительных пьесах непременно фигурировали красавица, матрос, ее муж – рыбак или пастух». Дуэли в таких драмах представляли собой обычное побоище, а оружием вместо шпаги служила дубина, под ударами которой погибал ревнивый супруг. При падении занавеса зрители неистово аплодировали большими мозолистыми руками. Театральный вечер нередко завершался реальной трагедией, где никогда не находилось виноватых: после драки каждый матрос успевал достичь борта своего корабля, и к приходу полиции зала оказывалась совершенно пустой.

Вид на порт Барселоны

Сегодняшние барселонцы отдыхают гораздо цивилизованнее: летом у моря, зимой в пивных барах, ресторанах, концертных залах, на танцплощадках. До Олимпиады 1992 года в Барселоне, как ни странно, не имелось ни одного оборудованного пляжа, зато теперь к некоторым из них подведены ветки метрополитена.

Недавно построенный досуговый центр Маремагнум, помимо сооружений, положенных каждому развлекательному комплексу, включает в себя гигантский аквариум. Последний, имея невероятно сложную конструкцию, разделяется на гигантский океанариум с объемом 4 тысячи литров и два меньших резервуара, представляющих собой замкнутые экосистемы с климатом Средиземноморья и тропиков. Прозрачные стенки 80-метрового туннеля под океанариумом позволяют совершить прогулку практически по дну моря, в компании акул и прочих рыб из многочисленного морского братства. Вскоре после открытия Маремагнум стал привычным местом встреч, в котором барселонцев, каталонцев из ближайших городов и туристов со всего мира развлечения ожидают в любое время дня и ночи, ведь комплекс не закрывается никогда, подобно тому, как никогда не умолкает шум в порту Барселоны.

Досуговый центр Маремагнум

По аллее с сеньоритой

На закате золотого века слава Барселоны начала постепенно угасать. Причиной тому явился общий упадок в стране и отчасти Мадрид, куда переместился центр государственной власти. Королевское семейство покинуло теплое побережье, впервые решив обосноваться в постоянной резиденции, коей был избран захудалый, продуваемый холодными ветрами городок на кастильском плато. Обиженные барселонцы в очередной раз попытались найти защиту в лице французских монархов, но союз с давним врагом испанских королей принес им немало бед. С этого момента для города начался долгий период войн и внутренних конфликтов, из которых он редко выходил победителем.

Последнее противоборство произошло в XVII веке, и вновь попытка добиться автономии не увенчалась успехом. В день праздника тела Христова у подножия горы Монжуик был убит испанский вице-король, восстание послужило началом 12-летней войны, которая едва не привела к катастрофе. Город почти опустел, голодные горожане покидали разрушенные дома, не утратив, однако, надежду на восстановление былых порядков. Ситуацию осложнило вмешательство французского двора, в данном случае выступившего не столько союзником Барселоны, сколько врагом Испании.

Вид города Барселоны. Гравюра, XIX век

Тем не менее вряд ли хотя бы один житель этой местности пожалел о тесных связях с Францией, ведь благодаря ей в Каталонию проникала европейская культура, зачастую недоступная народам, скрывавшимся в тени испанской короны. В отношении свободы каталонцы не успокоились до сих пор, и, возможно, поэтому трагическая дата 11 сентября, когда состоялась последняя битва за свободу, здесь отмечается как праздник. В этот день представители мужского пола поднимают бокалы за независимость, надеясь на то, что их край все же будет государством, Барселона – столицей, а женщины, забыв о тяжелом труде, вновь будут такими, какими были в старые добрые времена.

По средневековым обычаям замужней испанке полагалось находиться дома, присматривать за слугами, шить, штопать, вязать, читать детям часослов, но изредка и не по-латыни. Образование тогда являлось сферой мужчин, поэтому, даже интересуясь науками, женщина не могла обнаруживать к ним интерес, дабы не испытать гнев мужа и не быть осмеянной обществом.

Каталонская крестьянка золотого века

В 1700 году скончался последний представитель испанской ветви Габсбургов, и королевские дома Европы вступили в борьбу за испанское наследство. Победителями, к великой радости каталонцев, оказались Бурбоны, которые не замедлили распахнуть двери новой вотчины для французских традиций. Забросив на дальнюю полку «Примерную жену» – своеобразный кодекс семейной жизни, созданный монахом Луисом де Леоном, – каждая испанка считала своим долгом хотя бы полистать любовный роман, с того времени считавшийся хорошим тоном, правда, в женском кругу.

Французские путешественники, размышляя об испанских нравах золотого века, сетовали на «деспотичных каталонцев, обращавшихся со своими женами, как с рабынями, таким образом, добивавшихся от них добродетели. Они держат их взаперти, напрасно не заимствуя опыт Франции, где женщины свободны, раскованны без вреда для нравственности». Возражая иностранцам, местные авторы упрекали испанок в «бесстыдном рисовании на публике, презрении к уединенному образу жизни, когда только близкие родственники знали о существовании женщины. Нынче все наоборот, одни только развлечения, смелые взгляды, манто на плечах, сплошные выходы в свет…». Похожее впечатление складывалось у непривыкших к женской вольности итальянцев: «Здешние дамы пользуются большой свободой, ходят по улицам днем и ночью, совершенно как мужчины, легко заводят беседу, остры на язык. Их дерзкое поведение зачастую переходит границы скромности и порядочности. Они заговаривают со всеми, просят угостить легкой закуской, фруктами, оплатить места в театре, требуют маленькие подарки и другие вещи подобного рода».

Пальмы в барселонском парке

Каталонские женщины никогда не отказывались от роли хранительниц семейного очага, но им уже не возбранялось пользоваться и даже злоупотреблять дарованной свободой. Манера поведения королев-француженок казалась предпочтительнее пуританской морали, которую с поддержкой церкви пыталась ввести Изабелла Кастильская. Вызывающая смелость больше соответствовала испанскому темпераменту и, кроме того, представлялась компенсацией за привычку жить в строгости.

Пере Гарсиа Бенабарре. Пир Ирода (испанские дамы из высшего общества), XV век

До замужества женщина находилась под бдительным оком отца или брата и выходила из дома только для того, чтобы дойти до приходской церкви. При сватовстве чувства не принимались в расчет, но если помолвка складывалась удачно, ей выпадал счастливый случай испытать галантное испанское ухаживание. Заботясь лишь о выражении любви, жених сопровождал невесту во время выходов и выездов, старался предугадать все ее желания, не терпя лишь общения с лицами противоположного пола. Он вел себя как послушный любовник, испытывающий удовольствие от исполнения капризов возлюбленной. Для девушки это было счастливое время, конец которому наставал тотчас после свадьбы. Обретя статус жены, она переставала быть кумиром и превращалась в заурядную домохозяйку, почтенную мать семейства, чьи права ограничивались волей мужа.

Старинные фонари на аллее Пальмы в барселонском парке в центре города

В богатых домах Барселоны долго сохранялась средневековая планировка, но, кроме спален, теперь в них предусматривались и другие комнаты, прежде всего женские, возникшие в связи с новым образом жизни. Небольшой вестибюль у лестницы на втором этаже служил местом, где слуги встречали гостей. Далее следовала анфилада гостиных (исп. estrados), причем ее длина определялось не числом домашних, а социальным положением хозяина. Зимой обогрев жилища обеспечивали большие металлические жаровни в деревянной раме, где горели косточки оливок, источавшие легкий приятный аромат.

Полы в домах по старой привычке выстилались плиткой, стены украшали зеркала, ковры, иконы. В редких случаях аристократы устраивали еще и парадную гостиную (исп. estrado de cumplimiento) для балов и торжественных приемов. Такие апартаменты обычно располагались в центре дома, их окна выходили на улицу, точнее, на балкон из кованого железа. Именно отсюда могли раздаваться звуки гитары, сопровождавшей по-испански хрипловатый голос певца. Серенаду мог заказать жених девушки, жившей в этом доме. Однако чаще томные романсы исполняли кавалеры, таким образом изливая чувства к даме сердца. Замужняя сеньора имела право не реагировать на подобное объяснение, тем более что ночной концерт обычно завершался выходом разъяренного супруга, и далее следовала кровавая драма.

Видом парадной гостиной хозяйка демонстрировала собственный вкус и богатство мужа, ибо только в ней стояла красивая мебель, вывешивались картины, как правило, портреты, написанные известными мастерами. Старинные окованные железом сундуки стояли рядом с элегантными бюро, барочными столами, стульями, мягкими табуретами, которые предназначались для мужчин. Дамы усаживались на tarima, как в Испании называли настил, обитый бархатом, атласом или шелком, со множеством разноцветных подушек. Стремление к показной роскоши приводило людей со средним достатком к непосильным расходам, ведь богачам подражали все. Обыкновенная горожанка, невзирая на скромные доходы супруга, редко довольствовалась одной гостиной, даже если ее украшали турецкие ковры и серебряные сервизы. Ей требовалась дополнительная комната с очагом, затем другая, с этажерками, а иногда и третья, с подиумом под балдахином, лучше всего привезенным из Индии. Если роскошная обстановка соседа, которого каждый испанец считал хуже себя, не давала спокойно спать, нужно было завести себе точно такую же, ни на мгновенье не задумываясь о последствиях.

Диего Веласкес. Дама с веером (испанка в типичном, довольно скромном наряде своего времени), 1644–1648

В то же время другие части дома, те, что были не на виду, отличались крайним неудобством. В XVII веке повсюду вошло в обиход стекло, а испанцы все еще пользовались промасленной бумагой, затягивая ею окна, благо те большей частью выходили во внутренний двор. Отхожих мест не было даже в богатых домах, зато вместо них под каждой кроватью или в особых тумбах красовались горшки, пардон, ночные вазы, которые распространяли зловоние, поскольку опорожнялись только вечером и, как в Средневековье, прямо из окна. Светские дамы Барселоны часто выходили на прогулку, бывали в шумных местах, фланировали по бульварам и дорожкам парков, стараясь обратить на себя взоры прохожих. Однако мужчины, особенно иностранцы, вначале обращали внимание на слуг: их число определялось лишь кошельком дамы и не являлось показателем ее положения в обществе. Она редко ходила под руку с мужем, еще реже с кавалером и никогда одна. Жительницы крупных городов держали большую свиту из-за тщеславия, нередко ограничивая себя в повседневном быту. Помимо оставшихся дома лакеев, кухарок и горничных, богатой аристократке требовались кучер, дуэнья, хотя бы один паж, а также лакей с длинной бородой для постоянного пребывания рядом. Реальные обязанности выполнял только первый, тогда как остальные придавали кортежу респектабельность. Бородатый лакей держал хозяйку за приподнятую руку, завернутую в полу плаща, чтобы никто не смел коснуться ее кожи. Впрочем, в Барселоне такой эскорт можно было нанять, например, у входа на рынок или на центральной площади.

Вилла «Елена» в одном из окраинных кварталов Барселоны

В старой Испании родители воспитанием девушек не утруждались, а многие отцы семейств полагали, что образование является источником распутства. Некоторые юные особы, преодолевая запрет, старались приобщиться к наукам, чаще выбирая философию и литературу. Подражая француженкам, просвещенные дамы Барселоны устраивали дома кружки, где полагалось говорить на изящном языке, введенном в моду поэтами золотого века. Однако забота о внешней красоте всегда одерживала верх над устремлениями разума, поэтому хлопоты об угощенье, прическе и платье почти не оставляли времени на ученые занятия.

Женские портреты Диего Веласкеса свидетельствуют о том, что испанские дамы явно злоупотребляли косметикой. Ни один литератор не взял на себя труд перечислить все принадлежности, необходимые для наведения красоты. Правила светского этикета требовали не просто гримировать лицо, а рисовать на нем картину, обильно закрашивая все открытые участки тела: руки, плечи, шею и даже уши. На толстый слой свинцовых белил (исп. soliman) безо всякой меры наносились ярко-красные румяна. Губы принято было покрывать пунцовой краской и воском, необходимым для сладострастного блеска. Миндальная паста и помада на основе свиного жира придавали нежность рукам. Тяжелый аромат духов, амбры или розовой воды сообщал даме особый шарм, который вызывал зависть подруг и, вопреки ожиданию, отталкивал мужчин.

Дворец Баро де Квадрас

«Они красят румянами свое лицо, словно двери кабака», – шутил над соотечественницами Франсиско де Кеведо-и-Вильегас. Выражая скептическое отношение к моде, знаменитый писатель невольно стал ее законодателем, поскольку имел обыкновение носить очки. В XVI–XVII веках эта банальная вещь стала едва ли не самой значимой деталью женского туалета. По словам французского дипломата, «здесь их носят без различия пола и возраста, молодые и старые, женщины преклонных лет и юные девицы, ученые и невежды, миряне и монахи. Размер зависит от предпочтений владельца; люди солидные носят широкие и большие очки, связывая дужки за ушами. Нет зрелища милее, чем вид хрупкой дамы с очками, болтающимися на носу и закрывающими наполовину щеки, причем юная особа надевает сие исключительно для красоты! Женщины надевают очки, едва открыв глаза, и снимают их только перед сном, хотя в течение дня занимаются лишь болтовней».

Имея пылкую натуру, почти каждая добропорядочная испанка поддавалась искушению прогуляться инкогнито. Прикрыв раскрашенное лицо вуалью, она смешивалась с толпой, развлекалась, получая знаки внимания со стороны мужчин. Если флирт переходил в серьезное увлечение, надежным местом свиданий служила церковь. Несмотря на религиозный фанатизм, испанцы не считали грехом использование божьего дома в меркантильных целях. Стоны молящихся, громкий голос падре и рев органа заглушали шепот влюбленных, а святость храма защищала от расправы, которой трудно было бы избежать на улице.

Ношение вуали относилось к исламской традиции, но христианки использовали ее как инструмент обольщения. Полупрозрачная черная накидка позволяла угадывать черты лица, и вдобавок придавал очарования тем, кто им не обладал. Вуаль предоставляла свободу женам, которых в таком виде не узнавали мужья. Она скрывала сестер от братьев, дочерей от отцов, невест от докучливых женихов. Пользуясь случаем, мужчины незнатного происхождения могли ухаживать за аристократкой, и наоборот, первые лица государства получали возможность волочиться за куртизанкой, ведь ее одежда ничем не отличалась от наряда знатной дамы.

Наиболее ярким свидетельством знатности, воистину символом аристократии, конечно, был выезд. Начиная с золотого века кареты неуклонно вытесняли носилки и портшезы, но кони так и не смогли заменить мулов: лошади оставались привилегией высшей знати, а кареты хотелось иметь всем. В середине XVII столетия, когда знать Барселоны выезжала на традиционную вечернюю прогулку, движение по главным улицам было затруднено. В праздничные дни огромные пробки образовывались вблизи Королевской площади. Власти пытались исправить ситуацию, вменив запрягать кареты четырьмя и более мулами. Тем не менее даже такие непопулярные меры «каретную лихорадку» не остановили. Невзирая на дороговизну экипажа и высокую стоимость его содержания выезд держали даже представители средних классов. Трудно было найти идальго и даже простого горожанина, который не решился бы растратить все свои средства из чувства пустой зависти или ради того, чтобы супруга не огорчалась при виде кареты соседки. Кеведо насмехался над человеком, доведенным до нищеты и вынужденным голодать во славу «святого экипажа». Нетрудно составить целую антологию литературных текстов, и особенно сцен из комедий, описывающих злополучного мужа или кавалера, терзаемого требованиями своей дамы, которой, якобы, неприлично ходить пешком.

Парковое озеро

Кожаные шторы на окнах испанской кареты зачастую превращали роскошное средство передвижения в спальню. Это выяснилось вскоре после появления таких приспособлений в столице и очень быстро отразилось в королевских указах. Так, Филипп III запретил ездить в экипаже всем лицам мужского пола, включая стариков и детей. Согласно правилам, кавалеры сопровождали даму сердца верхом, довольствуясь беседой через раскрытое окно. Тогда же в качестве меры предосторожности вышел указ, запрещавший владелице кареты закрывать лицо вуалью во время езды. Судя по вновь и вновь повторявшимся указам, эти странные предписания не изменили общественную мораль так же, как не способствовали порядку на улицах.

Невозможно утверждать, что властям современной Барселоны удается решить все транспортные проблемы. В европейских сводках столица Каталонии уверенно лидирует по количеству мотоциклов, занимая одно из первых мест в стране и в отношении автомобилей. Ввиду загруженности магистралей едва ли не половина населения города отвергает респектабельные виды личного транспорта. Предпочтения барселонцев особенно заметны по утрам, когда трудно что-нибудь услышать из-за рева тысяч мотоциклов, мотороллеров, мопедов, которые стаями несутся по улицам, оставляя за собой клубы сизого дыма.

Площадь де Торос Монументаль

За рулем железных коней можно увидеть не только юношей. В качестве мотовсадников нередко выступают почтенные дамы в длинных юбках, убеленные сединами сеньоры в костюмах и галстуках, ухоженные секретарши, старушки в наглаженных брюках, юные школьницы и студентки в джинсах и коротких юбочках. Самые быстрые участники движения, они редко подчиняются правилам и никогда не обращают внимания на знаки. Такие наездники способны совершить неожиданный маневр, например вырулить с любой стороны, или, демонстрируя класс, проехать мимо на одном колесе.

Широкие, освещенные по ночам проспекты Барселоны в настоящее время выглядят приветливо и мирно. На авенида Диагональ – одной из самых длинных и современных улиц Испании – туристам рекомендуют прощаться с Барселоной. От улицы, пересекающей практически весь город, тянется цепочка бульваров, где веселье не прекращается до утра. Не меньшая по длине Лайетана считается второй по значению магистралью города. Соединяя побережье с наиболее высокой частью города, по вечерам она представляет взору фантастические картины: величественный архитектурный ансамбль в ярком освещении, древние стены Готического квартала, мрачный фасад капеллы Санта-Агата, черные провалы арок башни короля Мартина и элегантная колокольня главного собора на Королевской площади, которая как прежде служит местом свиданий.

Взгляд свысока

В XIX веке Барселона развивалась гораздо быстрее, чем в былые времена. Древний портовый город, по окраинам шумный, деловой, а в центре безмолвно таинственный, покорял строгой чистотой архитектурных линий и особым, не каждому доступным чувством хода времени. История оживала в сером, изрядно потемневшем камне средневековых построек, сумрачных патио, узких улицах, мостовых и, конечно, в силуэтах водостоков, казавшихся странными и нелепыми рядом с модернистскими творениями молодых архитекторов. Старая Барселона бережно хранила сокровища прошлого, но теперь ей приходилось соперничать с новой, неторопливо уходящей в пригороды и взбиравшейся на горы, которые со временем стали городскими районами.

В 1859 году городские советники решились на коренную реконструкцию, благо процветающая экономика позволяла вкладывать в это мероприятие крупные суммы. Промышленный и торговый рост города тогда соединялся с каталонским патриотизмом, что давало мощный толчок попыткам культурного самовыражения. Строительство проходило в соответствии с генеральным планом развития, созданным командой Ильдефонса Серда. Масштабы работ требовали привлечения специалистов, для чего в Барселоне открылась Провинциальная школа архитектуры. Вместо снесенных крепостных стен были проложены широкие прямые проспекты с многоэтажной застройкой в новом вкусе. На просторных площадях появились фонтаны и помпезные монументы, живописные окрестности превратились в аристократические кварталы с роскошными усадьбами местных и приезжих богачей.

Горные хребты вокруг Барселоны

Назначенный директором архитектурной школы Элиас Рогент был поклонником готики. Немаловажным элементом его учебной методики стали экскурсии к памятникам Средневековья, а также привлечение студентов к проектированию городских объектов, в частности нового университета и семинарии. Благоустройству и еще большему оживлению на стройплощадках способствовало то, что в 1888–1929 годах Барселона служила местом всемирных выставок. Сооруженные в этот период эклектичные здания с куполами, бельведерами, башенками, колоннами, эркерами выглядели на редкость замысловато. Вместе с тем внимание привлекали дома, отмеченные влиянием так называемого каталонского модерна, тяготевшего к глубоким лоджиям, вычурным ограждениям балконов, скульптуре, изразцам, обилию позолоты. Один из первых выпускников школы, впоследствии известный архитектор, историк, археолог и живописец Луис Доменеч увлекался реставрацией, сопоставляя книжные формы неоготики с деталями собственного изобретения. Впервые его оригинальность проявилась в строительстве госпиталя Сан-Пабло, где группа павильонов соединялась с подземными переходами и проездами. Немного позже он удивил общество Барселоны сказочным обликом Дворца каталонской музыки, применив почти все детали модерна с редким для испанца тактом. В этом сооружении автор лично выполнил эскизы облицовки изразцов, разработал их форму, рельеф и цвет, ему же принадлежит заслуга в создании мозаичного панно на фасаде, сюжетных витражей, светильников из стекла и металла, скульптуры, органично вкрапленной в архитектуру.

Каталонский модерн

В облике столицы Каталонии трудно не заметить некоторой претенциозности, порожденной вкусами местной буржуазии, предприимчивой, но так и не сумевшей преодолеть своей провинциальности. Тем не менее образ старой Барселоны не исчез; его во многом поддерживали королевские дворцы, Готический квартал с громадой кафедрального собора, а затем и грандиозный комплекс на горе Монжуик.

На легендарном холме горожане селиться не хотели, хотя, вероятнее всего, их туда никто не пускал. Со времен раннего Средневековья на нем одиноко возвышалась дозорная башня. В 1652 году, когда к мятежной Барселоне форсированным маршем двигались королевские войска, вокруг вышки была наспех сооружена крепость, которая, обезобразив местность, нисколько не помогла в борьбе.

Парк Цитадели

Через столетие, с приходом к власти Бурбонов, перестроенная и увеличенная до размеров Готического квартала, она превратилась в символ оккупации.

Столько же времени понадобилось, чтобы добиться разрешения снести ненавистную цитадель. В 1869 году король позволил это жителям Барселоны, правда, при условии что на освободившейся земле будет устроен парк. Вскоре состоялся конкурс проектов, и победителем оказался архитектор Фонсере, тотчас приступивший к делу. Среди его помощников были молодые зодчие, которым позже суждено было стать родоначальниками каталонского модернизма: Льюис Думенек-и-Мунтане и Антонио Гауди. Первому поручили спроектировать здание кафе-ресторана «Els Castell dels Tres Dragons», название которого в переводе с испанского звучит как «Замок трех драконов». Здание сначала использовалось по прямому назначению, но потом в нем стали хранить коллекцию чучел Зоологического музея. Гауди занялся разработкой более значительного сооружения, а именно гигантского фонтана «Каскад». Фантазия великого зодчего наделила источник гротом и барочной скульптурой. Его почерк нетрудно заметить в своеобразных формах решетки входных ворот, отделивших парк со стороны проспекта Маркес де Л Аржантера.

Скульптура фонтана «Каскад»

Архитектура Каталонии всегда хранила верность романике, и все же в ее столице немало ренессансных построек. Будучи представленным детально, любимый всей Европой стиль почти не повлиял на готический облик Барселоны. Еще меньшее внимание в городе уделялось барокко; французская пышность никогда не занимала умы местных зодчих и редко возникала на фасадах, однако с немалой силой проявлялась в скульптурном убранстве интерьеров. Прием контраста внутренних и внешних пространств часто использовали молодые мастера, стараясь придать своим творениям напряженность.

Классицизм, тоже проникший из Франции, укоренялся гораздо хуже. Испанцы игнорировали царивший повсюду стиль, изредка применяя его во внешней отделке. Если это случалось, то выглядело так, словно автор хотел скрыть свою консервативность: колонны, пилястры и прочие античные элементы лишь заслоняли собой готическую структуру сооружения. Характерным примером тому является здание Коммерческой ложи, где за классическим фасадом прячется зал с деревянными балками потолка и множеством заостренных арок. В середине 1870-х годов молодые мастера завезли в Барселону идеи северного модернизма, который здесь соединился с возрожденным стилем мудехар, признанным тогда наиболее характерным для национальной культуры Испании.

Каталонский классицизм фасада административного здания

Парк Цитадели был главной площадкой первой, прошедшей в Барселоне, Всемирной выставки. В 1929 году таковой стала площадь Испании, с которой началось масштабное освоение Монжуик. Ее ансамбль до сих пор является парадным входом на гору, куда ведет гигантская лестница, начинающаяся с двух 47-метровых башен – точных копий кампанилы при церкви Сан-Марко в Венеции. Почетное место посредине площади занимает Волшебный фонтан. Построенный как символ новой Барселоны, он был устроен по последнему слову техники: музыка, мощные струи, танцующие в разноцветных электрических огнях. После недавней реставрации немного изменился его вид, хотя значение и название остались прежними.

Площадь Испании

Волшебный фонтан пользуется заслуженной славой как среди туристов, так и среди жителей Барселоны, фигурирует во всех путеводителях и является обязательным пунктом экскурсионных программ. Изящные формы самого именитого в Барселоне источника появились на чертежах инженера Карлоса Бунгава в 1928 году и спустя несколько месяцев украсили площадь Испании, таким образом, полностью готовую к открытию выставки. Размещенный у подножия горы, вблизи Национального дворца, он радует публику каждый летний вечер. Представления с участием света, воды и музыки привлекают множество народа. Как и в начале века, перед началом представления на площади собирается такая густая толпа, что тем, кто не хочет пропустить самое интересное, стоит занять место заранее.

Волшебный фонтан

Здания выставочных павильонов, зеленые террасы и водные каскады проектировал ярый поборник барочной монументальности, архитектор Пуч-и-Кадафалк, работавший на Монжуик в 1920-х годах. Насмехаясь над готико-модернистскими исканиями коллег, он выдержал ансамбль в своем любимом стиле, с особой пышностью украсив павильон под названием «Национальный дворец». Детище молодого зодчего впечатляло комплексом лестниц; по внешнему эффекту к этому похожему на Капитолий шедевру необарокко можно приравнять только вид на площадь Испании с вытекающим из нее проспектом королевы Марии-Кристины и оставшейся в стороне старой ареной для корриды. Помимо всего перечисленного, в архитектурный ансамбль горы Монжуик вошло еще одно, весьма значимое для города сооружение – Триумфальная арка с красивым скульптурным фризом, служившая входом на главную площадку выставки 1888 года. Установленная со стороны бульвара Льюис-Кампаньос, она считается самой лучшей работой известного каталонского ваятеля Жузепе Вильясека.

Во времена диктатуры Франко крепость на горе Монжуик превратилась в тюрьму для политзаключенных. Воспоминания о том, что казненных хоронили на здешнем еврейском кладбище, свежи в памяти старшего поколения барселонцев и сейчас. Кстати, испанское слово «Monjiuch» происходит от латинского выражения «Mons Judaicus», что в переводе означает «Еврейская гора». Последняя политическая могила принадлежит анархисту Сальвадору Пучу Антику, повешенному 2 марта 1974 года. Верхушку горы венчает крепость, после смерти каудильо переданная городу и затем превращенная в Военный музей с соответствующим названием «Цитадель». У тех, кого не пугает страшная история комплекса, имеется возможность увидеть оружие и униформу мировых армий всех времен, в частности полюбоваться дивизией оловянных солдатиков в 23 тысячи штыков. Посетители, которых интересует более далекое прошлое, подолгу останавливаются у витрин с рыцарскими доспехами и моделями наиболее известных крепостей Каталонии.

Триумфальная арка

Изначально все построенные к выставке павильоны затем предполагалось снести, однако постройки были настолько хороши, что на снос некоторых власти не решились. В обустроенном под художественную галерею Национальном дворце разместился Музей каталонского искусства с лучшей в мире коллекцией романской живописи. Симметричные башни у подножия горы прекрасно подошли для торговых и промышленных ярмарок, которыми издавна славилась Барселона. К сожалению, печальная участь постигла творение зодчего Людвига Мис ван дер Роэ, а именно фантастический по замыслу и новаторский по конструкции павильон Германии. Невозможно вообразить, как власти города решились уничтожить здание, признанное шедевром рационалистической архитектуры. Тем не менее увидеть его можно: справа от подножия лестницы с 1986 года стоит копия знаменитой постройки, которую отцы города, видимо, устыдившись деяния предшественников, распорядились отстроить по чертежам. Здание, возведенное из стекла, хромированной стали и всевозможных сортов мрамора, сегодня пустует, изумляя воистину королевским величием форм и чистотой линий. Помимо сувенирной лавки, его беспредельные интерьеры украшает статуя «Утро» в бассейне и нескольких копий «барселонского кресла», выполненного по эскизам Людвига Мис ван дер Роэ специально для павильона Германии и позже растиражированного в качестве обычной офисной мебели.

Национальный дворец

Последний проект застройки Монжуик был завершен к летней Олимпиаде 1992 года, когда легендарный холм из тюрьмы преобразился в колоссальный парк, где мирно уживаются история, искусство и спорт. Олимпийское кольцо, устроенное в качестве одной из четырех площадок Игр, после их завершения стало зоной активного отдыха горожан. В него вошли стадион, комплекс бассейнов «Пикорнель», крупнейший в Европе дворец спорта «Сан-Джорди», так называемый университет спорта, телекоммуникационная башня, информационный центр и постоянно действующая выставка, где можно познакомиться с историей барселонской Олимпиады. Бассейны «Пикорнель», где проходили состязания по плаванию и ватерполо, в настоящее время открыты для широкой публики, которой, помимо теплой воды, предлагаются сауны и тренажерные залы. Со смотровой площадки Олимпийского кольца открывается великолепная панорама города, порта и набережных Барселоны.

Олимпийское кольцо

Выставочный комплекс непрерывно обновлялся, украшался, расширялся и теперь, через столетие после начала строительства, занимает площадь в 250 000 м2. Значительная его часть находится под крышей, что позволяет проводить значительные мероприятия: международные салоны, конгрессы, симпозиумы.

Став объектом всеобщего внимания, гора превратилась в самое посещаемое место Барселоны. Сегодня ее склоны заняты превосходными садами Мирамар, Ларибаль, Росаледа, Фонт дель Гат, Моссена Вердагера, каждый из которых знаменит каким-либо видом экзотической флоры. Например, сады Коста-и-Льобера представляют собой выставку кактусов, где растет гигантский экземпляр Echinocacti grusonii c длинными колючками, который барселонцы прозвали тещиным стулом.

Среди современных строений выделяется дворец Альбенис, предназначенный для королевской семьи во время ее пребывания в Барселоне. Царственное жилище появилось на Монжуике благодаря архитекторам Росу де Рамису, Игнасио Серрогодаю и Антонио Лосойа. В оформлении внутренних помещений увековечен труд замечательных художников Нонеля, Казаса, Русиньоля, Марти Альзина, Байшераса, Байреда, Муньома де Паблоса и, конечно, Сальвадора Дали.

Водоем в парке Цитадели

На озере у фонтана «Каскад» теперь можно покататься на лодке. На противоположной стороне водоема, там, где раньше располагался плац крепости, в окружении апельсиновых деревьев находится очень интересное здание. Легкомысленный декор в стиле барокко на фасаде из красного кирпича украшает бывший арсенал. В настоящее время оружие здесь не хранится, а многочисленные помещения занимает парламент Каталонии и коллекции Музея современного искусства. Члены современного городского совета имеют возможность хорошо отдохнуть в перерывах между заседаниями, благо ходить далеко не нужно, ведь перед зданием имеется прелестный пруд с кувшинками и отнюдь не трагической скульптурой «Отчаяние». Для ценителей авангарда самым притягательным местом на Монжуике является парк Жоана Миро. Разбитый недалеко от Волшебного фонтана, он отличается от других барселонских садов малой величиной вкупе с большой плотностью посадки деревьев, а также очень интересной скульптурой «Женщина и птица», вылепленной знаменитым ваятелем, по имени которого назван парк.

В ближайшее время площадь роскошного сада Цитадели предполагается расширить за счет ближайших к морю участков, где сейчас располагается барселонский зоопарк. Его с удовольствием посещают и взрослые, и дети, поскольку организаторами предусмотрены разнообразные программы. Здесь содержатся более 7 тысяч животных и птиц, представляющих более чем 500 различных видов мировой фауны. Дельфины, гориллы, тропические птицы, рептилии и другие представители дикого мира мирно уживаются с домашними животными. Гордостью и предметом неусыпной заботы служителей зоопарка является единственная в мире горилла-альбинос с нежным именем Снежинка.

На улице Испанской деревни

Если поклонники седой старины предпочитают проводить время в Готическом квартале, то люди, которым интересны не столь отдаленные времена, охотнее посещают Испанскую деревню (исп. Poble Espanyol). Устроенный в 1927 году на отлогом склоне горы Монжуик, чуть ниже Олимпийского кольца, этот музейный комплекс представляет гостям характерные типы жилых построек, улиц и площадей различных провинций страны. Точные копии 117 популярных зданий спроектировали местные архитекторы Хавьер Ногес, Мигель Утрилльо и Рамон Равентос. В настоящее время сюда приходят не только, чтобы увидеть Испанию в миниатюре или узнать испанские обычаи, сидя в мягком кресле аудиовизуального зала, но и развлечься на свежем воздухе, сытно пообедать в одной из многочисленных таверн, а затем отправиться в тур по сувенирным лавкам. Смелый замысел зодчих соединил в единый ансамбль образцы различных архитектурных стилей. Древность представлена единственной постройкой: за крепостными стенами одиноко возвышается романский монастырь с церковью, каких до сих пор немало в каталонских Пиренеях. Ворота Сан-Висенте вместе с частью крепостной стены города Авила открывают путь на Кастильскую площадь. Следующим сюрпризом для посетителей являются постройки города Касерес, возведенные рядом с портиками наваррской Сангуэсы. В каждом испанском городе имеется Главная площадь (исп. Plaza Mayor), но в Барселоне она музейная, поэтому и устроена не совсем обычно. Здесь она окружена зданиями, типичными для Каталонии, Арагона, Бургоса, Наварры, Сории, Кастилии, Теруэля.

Здание муниципалитета на Главной площади Испанской деревни

К наиболее значительным строениям барселонской Пласа Майор относится не Королевский дворец, а копия муниципалитета провинциального городка Вальдерроблес.

Лестница из галисийского города Сантьяго де Компостела, безусловно, знакома каждому паломнику-христианину. По замыслу создателей, она, как и оригинал, группирует вокруг себя дома в стиле своей провинции. Ничем не примечательная на вид улица Кабальерос напоминает небольшие кастильские города, хотя тотчас за аркой Майя представляется совсем иная картина. Следующий зал под открытым небом представляет собой улицу Принца де Вианы с баскскими постройками Астурии и французскими Наварры. От Арагонской площади начинаются андалусский и каталонский кварталы, образно увенчанные колокольней из селения Утебо.

Массивный Портал де Бове, или ворота крепостной стены со стороны моря, сделан таким, каким некогда было подобное сооружение в Таррагоне, первой столице Каталонии, городе, чья история древнее барселонской. Живописные мавританские провинции Валенсия и Мурсия представлены строениями на улице Леванте. На центральной площади Испанской деревни проводятся фестивали искусств и народные гулянья. Вдоль улиц тянутся ряды ремесленных мастерских, где хозяева работают на глазах у публики. Отделанные в национальном вкусе рестораны и танцплощадки создают атмосферу праздника, так ценимую барселонцами, которые любят отдыхать и умеют с пользой проводить досуг.

Колокольня в селении Утебо

Далеко не все посетители комплекса на Монжуик сознают удовольствие от подъема по длинной лестнице. Неспортивным гостям задачу облегчает канатная дорога, соединяющая смотровую площадку Мирамар на вершине горы с Барселонеттой. Ярко-красные антикварные кабинки на фоне зелени и морской глади смотрятся очень живописно, а тех, кто находится в них, тешит мысль завершить познавательную экскурсию отдыхом на пляже. Желающих совершить столь необычное путешествие находится много, причем, немногих пугает то, что канатная дорога работает без ремонта около 70 лет.

Вторая по времени освоения гора Барселоны густо покрыта лесом и, поднимаясь на 500 м над уровнем моря, является самой высокой частью хребта Кольсерола. Используя избыток растительности – редкое для Испании природное богатство – городские власти решили разместить на Тибидабо парк, по традиции огромный и оснащенный по последнему слову техники.

По склонам хребта к подножию сбегают широкие улицы, где не часто встретишь автобусы. Район монастыря Педральбес сегодня застроен виллами, но и многоквартирные дома здесь выглядят роскошными. Для того чтобы ощутить респектабельную атмосферу этого места, лучше подниматься на Тибидабо, сидя в кресле Голубого трамвая, который, в отличие от Волшебного фонтана, символизирующего старый город, олицетворяет новый. Обе части объединяет площадь Каталонии, в которую плавно переходит «исторический» бульвар Рамбла. Романтичная и удивительно красивая, она никогда не пустует, ведь только на ней можно увидеть фонтаны, отдельные статуи и пластические группы, работы молодых каталонских мастеров.

Живописные, хотя и не слишком быстрые вагоны трамвая доставляют пассажиров до стоянки фуникулера, откуда открывается прямой и быстрый путь до вершины Тибидабо. На плоской поверхности горы нашлось достаточно места для парка аттракционов и Музея роботов, которыми наверняка грезит каждый юный барселонец. Кроме канатной дороги, к ним ведет вполне респектабельный путь по двум извилистым шоссе – Л’Аррабасада или Вальвидриера. На самой вершине горы, словно на природной смотровой вышке, горделиво высится храм Святого Сердца Христова, действующая католическая церковь, выстроенная по эскизам архитектора Энрике Саньера в манере современной готики. Богослужения в ней проводятся регулярно: отведенная для таинств крипта отнесена создателем под самую крышу и находится под основанием бронзовой статуи Иисуса Христа. Несмотря на солидную высоту, храм со скульптурой – лишь второе по высоте сооружение на холме. Самым высоким сооружением, причем не только в Барселоне, но и на всем Пиренейском полуострове, является смотровая площадка телебашни, взметнувшейся до отметки 768 м над уровнем моря. Ее проект был исполнен и воплощен в жизнь английским архитектором Норманом Фостером. Комплекс на Тибидабо стоил муниципалитету колоссальных средств, зато теперь туристам и почетным гостям из любой точки города можно показать силуэты храма Святого Сердца Христова и грандиозной вышки.

Площадь Каталонии

Устроенные немного ниже по склону холма обсерватория и кабинет экспериментальной физики тоже имеют государственное значение. Первую в 1904 году предоставил в распоряжение городских властей Камило Фабра, маркиз Алельи. Участок у самого подножия предоставлен для временного проживания тем, для кого, собственно, и предназначалось это сооружение. Студенческий городок составляют здания экономического, фармацевтического, медицинского, юридического, исторического факультетов. Кроме того, здесь располагаются общежития факультетов политологии и точных наук, Высшая коммерческая школа, Архитектурный институт, Институт изящных искусств Сан Жорди и Школа промышленной инженерии. Среди них выделяется здание юридического факультета с актовым залом, украшенным панно работы известного всей Европе художника Жауме Кущарта.

Недалеко от спортивной площадки университета находятся такие аристократичные учреждения, как Королевский клуб поло и Теннисный клуб Туро. Однако их престиж невозможно сравнить со значением стадиона Камп Ноу (Новое поле), входящего в футуристический ансамбль сооружений, принадлежащих футбольному клубу «Барселона». Его торжественное открытие состоялось 24 сентября 1957 года, и было приурочено ко Дню святой Мерседес, покровительницы Барселоны, которой спортсмены привыкли посвящать свои победы. Немного позже не успевшая состариться постройка претерпела изменения в конструкциях, отделке и площади: увеличенная до 115 тысяч мест, она вошла в число наиболее крупных спортивных комплексов мира.

В 1999 году знаменитый, престижный и самый богатый в Испании футбольный клуб отметил 100-летний юбилей. Торжества в его честь продолжались несколько дней и, пока горожане ликовали, спортсмены успели отметить день рождения победами в чемпионатах Испании по футболу, баскетболу, ручному мячу и хоккею на роликовых коньках.

Стадион футбольного клуба «Барселона»

Во внутренних помещениях стадиона располагается музей с постоянно действующей экспозицией, составленной из кубков, фотографий и прочих документов, отражающих славную историю «Барселоны». Спортивных трофеев у клуба так много, что для их свободного размещения потребовалось несколько просторных залов. Кубки, выигранные на различных чемпионатах, относятся не только к футболу, но и к другим популярным в Испании видам спорта: баскетболу, хоккею с мячом, бейсболу, гимнастике, гандболу и даже к фигурному катанию. Самое видное место занимает приз, полученный на чемпионате Кубка Европы в 1992 году, когда спортсмены «Барселоны» впервые удостоились почетного звания чемпионов по этой версии. Комплекс клуба дополняют дворец Блауграна и дворец Жель, министадион, а также малые спортивные площадки, открытые для команд низших категорий клуба и горожан, которым разрешено тренироваться рядом со звездами.

Ребусы Гауди

История Барселоны отражаена в памятниках разных эпох – романских, готических, ренессансных, но самые характерные здания и монументы появились в прошлом столетии, когда облик города создавали первые выпускники Провинциальной школы архитектуры. На рубеже веков Каталония, по словам современников, «жила, производила, торговала, не теряя индивидуальности и родного языка». Культурный феномен края во многом определяли творения зодчих-новаторов, которые по испанскому обыкновению перенимали чужие идеи, преображая их настолько, что ни у кого не возникало подозрений о плагиате. Причудливое воображение одного, пожалуй, самого талантливого из них, то взлетало ввысь, как в детских снах, то уносилось в прошлое, к далеким рыцарским временам. Оставаясь истинно каталонским зодчим, Антонио Гауди-и-Корнет демонстрировал универсальность; изощренный разум уводил его за рамки реальной перспективы, давая простор фантазии, которая, опережая время, не ограничивалась ни традициями, ни пространством.

Сын кузнеца из Реуса уже в детстве умел представлять мысли в трех измерениях, позже возблагодарив за это не столько природу, сколько деда-моряка. Его юность прошла в сонной атмосфере небольшого каталонского городка среди древних руин, барочных особняков и храмовой готики. Гауди с детства страдал ревматизмом, что не позволяло ему играть со сверстниками, но не мешало по многу часов сидеть у окна, забывая боли в наблюдениях за животными, растениями и камнями. По той же причине Антонио редко ходил в приходскую школу, где, несмотря на способности, охотно занимался лишь рисованием и геометрией, почему и не был хорошим учеником.

Антонио Гауди. Фотография 1878 года

Болезнь мучила его в течение всей жизни; медики рекомендовали Гауди вегетарианскую диету и прогулки, поэтому, будучи взрослым, живя в Барселоне, он каждый день прохаживался от дома до церкви Сан-Фелип Нери.

Плохие отметки вкупе с бедностью и низким социальным положением препятствовали поступлению в университет. Однако желание учиться у Гауди было велико, и он поступил в Провинциальную школу архитектуры, где интересные занятия, выполнение на заказ чертежей, а также изучение ремесел, сопутствующих архитектуре, позволили таланту проявиться в полную силу.

Скупые сведения о личности великого зодчего можно почерпнуть из воспоминаний сокурсников. Любитель белых лайковых перчаток и черных цилиндров, постоянный клиент дорогих магазинов, Антонио был одинаково знаменит щедростью, фанатичной набожностью и стремлением к оригинальности. Светлые волосы, голубые глаза, четко очерченный контур лица заставляли окружающих предполагать, что он родом из Скандинавии. В характере архитектора сочетались такие, казалось, несопоставимые черты, как сила воли, жизненная энергия и странная для сельского жителя мягкость, которую он всячески старался скрыть, хотя и безуспешно.

Молодой Гауди осознавал свой гений, почему-то считая его злым, возможно, потому, что упрямая натура никак не поддавалась контролю. Друзья рассказывали, как он интересовался проблемами рабочих, старался помочь и, вращаясь в высших кругах общества, чувствовал себя одним из толпы.

Для того чтобы заплатить за обучение в архитектурной школе, отец продал часть семейной собственности, сетуя на легкомыслие сына-модника, который тратил деньги на дорогостоящие визитные карточки и личного парикмахера.

В 1874–1877 годах Гауди служил в армии, но никогда не участвовал ни в одной серьезной кампании.

Фанатично преданный своему делу, он любил беседовать об архитектуре и, по воспоминаниям коллег, в такие моменты овладевал вниманием собеседников, а если это были дамы, завораживал их томным взглядом голубых глаз. Низкий рост нисколько не препятствовал успеху в женском кругу, но молодой архитектор, не обделенный вниманием прекрасной половины человечества, серьезно увлекался всего лишь дважды, столько же раз получал отказ, страдал и в итоге навсегда остался одиноким.

Обет безбрачия не стал жертвой ради высшей цели, напротив, настоящая жизнь виделась Гауди в работе, которой могло помешать все, что к ней не относилось. Он посвящал чертежам каждый час бодрствования, вечно искал совершенства, никогда не колебался при выборе и не оглядывался назад, если выбор был сделан. Часто исправляя проекты, он упорно начинал заново, хотя и не отметал сделанного, просто, обнаруживая новую возможность, погружался в нее целиком.

Сеньор Гауди редко выезжал из Барселоны, никогда не покидал Испанию, а однажды отказался от поездки в Париж, так и не посетив город, о котором грезил каждый молодой архитектор. По утверждению коллег, его единственным времяпрепровождением вне работы было чтение, конечно, не романов, а специальной литературы, в частности, комментариев к Новому завету и «Словаря» очень популярного тогда французского архитектора, реставратора, историка и теоретика архитектуры Эжена Виолле ле Дюка. Сильное воздействие оказывала сама Барселона, где молодого творца особенно привлекала готика, по-каталонски массивная, нарочито тяжеловесная, с квадратными формами и явным устремлением вперед, нередко в ущерб вертикальной динамике. Проникнувшись столичным духом, изучив все известные стили, воспитанный на элементарной эклектике зодчий оставался цельной натурой, о чем свидетельствуют даже самые ранние его работы.

Незадолго до окончания школы Гауди вместе с однокурсниками участвовал в благоустройстве города, разработав «Геометрический план участка городского совета и прилегающих земель». Затем той же группе поручили составить проект ворот для кладбища, потом – рассчитать конструкцию распределительного бака над резервуаром, который обеспечивал водой фонтаны городского парка. Антонио предложил установить металлический сосуд на сварные колонны столь оригинальной формы, что преподаватель сопротивления материалов, увидев работу и не вспомнив автора, объявил, что тот может считаться сдавшим экзамен по его дисциплине. Гораздо менее успешным было участие в конкурсах, правда, за исключением одного, где представленный проект двора одного из административных зданий в центре Барселоны получил отличную оценку и обеспечил заказ на планировку пирса. В дальнейшем отвергнутыми жюри оказались зарисовки деталей промышленных зданий, а также весьма интересные эскизы мебели, в том числе рисунки знаменитого письменного стола, которым зодчий пользовался всю жизнь.

Ученическое творчество Гауди завершилось планом перестройки актового зала университета. Он стал третьей серьезной работой после проектов госпиталя и фонтана для площади Каталонии – монументальной композиции, выполненной из литого железа. В 1878 году на защите дипломного проекта председатель комиссии высказался о соискателе примерно так: «Не знаю, кому вручаю диплом, гению или безумцу».

Через несколько лет «гениальный безумец» удивил общественность Барселоны необычным решением каскада в парке Цитадели.

Письменный стол Антонио Гауди, 1878

Начало профессионального пути молодого, но уже признанного мастера ознаменовалось небольшим скандалом. Когда муниципальным властям потребовался проект освещения старой части города, лучшего исполнителя, чем 26-летний выпускник архитектурной школы, не нашлось, однако тот потребовал слишком высокий гонорар. Договор все же был заключен, Гауди выполнил заказ как всегда блестяще, но реализовать смог лишь малую его часть. После установки двух газовых фонарей муниципалитет отказался от услуг зодчего и больше никогда к нему не обращался. С той поры великий зодчий имел дело только с частными заказчиками, а образным отголоском той истории являются светильники, которые до сих пор украшают Королевскую площадь.

В 1881 году Гауди подписал контракт с кооперативом Обрера Матаронесе на выполнение проекта рабочего квартала и фабричного здания. Тогда самобытность его мысли еще не находила полного воплощения, поскольку он работал вместе со старшими коллегами, участвуя преимущественно в социальных программах, которые, впрочем, остались для него актуальными навсегда. Всего через два года заказчики получили машинный зал с готическими арками, составленными из мелких деревянных деталей. Помещение мастерской осталось единственным в его практике образцом промышленного сооружения. Судьба не предоставила шанса выразиться в сфере промышленного строительства, и лишь один из чертежей – неосуществленный проект маяка для набережной Барселоны – позволяет ощутить устремления молодого архитектора, его страстное желание и способность воплощать монументальные формы.

Газовые фонари на Королевской площади

Однако не стоит думать, что Антонио Гауди постигла творческая неудача. Еще не закончив машинный зал, он нашел страстного поклонника в лице Эусебио Гуэля, приступил к созданию храма Святого семейства и завершил первую крупную постройку. Ею стал построенный к 1888 году загородный дом владельца фабрики керамической плитки Мануэля Висенса Монтанера.

Частный заказчик всегда является соавтором замысла, поэтому стадии развития архитектуры в некоторой степени связаны с его типом. В конце XIX века – эпохи бурного развития промышленности – таковым являлся буржуа, который, успев подняться на высокую ступень социальной лестницы, не только не скрывал своего богатства, а, напротив, старался выставить его на всеобщее обозрение. Висенс хотел видеть в своем новом жилище господство керамики. Удовлетворив желание клиента, Гауди открыл для себя новый отделочный материал: оказалось, что, полузабытая с мавританских времен, плитка прекрасно смотрелась на фасаде современного здания и делала неповторимым декор внутреннего помещения, где нисколько не противоречила грубости открытого кирпича и железа. Отправной точкой идеи дома Висенса (исп. casa Vicens) неожиданно стала пальма, которая возвышалась посреди участка в окружении цветущих бархатцев. Мотив экзотического дерева, в частности пальмовые листья, можно заметить в узоре решетки входных ворот, а зелень вместе с формой и солнечным колоритом цветов присутствует на изразцах. По слухам, оплачивая фантазии архитектора, фабрикант едва не разорился, но замысел того стоил, ведь в готовом виде его жилище походило на сказочный дворец: блестящие поверхности, яркие краски, изящные мавританские арки, сталактиты, гроздьями свисающие с потолков, маленькие беседки с куполами, фонари с вязью арабских надписей. Внушительный массив фасада контрастировал с изысканной решеткой входных ворот, выполненных по глиняной модели скульптора Лоренцо Матамала Пиньоля. Фонтан в саду по размерам и сложности вполне соотносился с домом, тем более что вместе садовые постройки и жилое здание создавали великолепный ансамбль. В дальнейшем конструкцию этого источника – параболическую арку грота с портиком и каскадом водного потока – Гауди применял много раз, представив самое эффектное решение в парке Цитадели.

Изначальный вид дома Висенса

Дом Висенса после реконструкции

В конструктивном отношении дом Висенс не отличался особой сложностью. Несущие стены здания были сложены из кирпича, межэтажные перекрытия и кровля опирались на деревянные балки, но в подвале архитектор отважился на эксперимент, впервые выполнив кирпичные своды.

В настоящее время дворец из восточной сказки окружен соседними домами и его желтый сверкающий фасад не виден издалека. Второй владелец здания скупил все соседние участки, и уже другой архитектор провел крупную реконструкцию, правда, с разрешения Гауди. Каскад лишился грота и был превращен в подобие триумфальной арки, с помощью которой старый и новый участки объединились в единый комплекс. Место главной лестницы заняли парадные гостиные. Изменилась, став уютнее и короче, галерея перед столовой, раньше сильно выступавшая в сторону сада. Изначально ее украшал фонтан в виде мраморной раковины с основанием из тонких железных прутьев. В данном случае Гауди привлекла идея зодчих Ренессанса: вода растекалась по сетке и, падая, образовывала пленку, сверкавшую на солнце, как драгоценная парча.

Арка на входе в усадьбу Гуэля. Реконструкция

К счастью, переделки не намного изменили вид ансамбля, который в целом остался таким, каким его задумал Гауди. Дворец барселонского керамиста поразил общественность тотчас после появления на свет и никогда не оставался без внимания. В 1925 году работа молодого архитектора удостоилась премии от муниципалитета Барселоны, назвавшего дом Висенс лучшим сооружением года.

Покупая усадьбу в пригородном селении Лес Кортс де Сарриа, Гуэль вряд ли задумывался о том, кто займется ее обустройством. Возможно, огромный участок с ветхими постройками был приобретен специально для того, чтобы дать простор для творческой фантазии Гауди, которого меценат уже тогда считал другом. Не каждому творцу довелось встретить более тактичного покровителя, чем дон Эусебио, богатый промышленник, порядочный, образованный человек, ценитель прекрасного, любитель масштабных планов и рискованных экспериментов. Обладая безупречным вкусом, он боготворил мастера Антонио, снабжал его заказами, щедро финансировал «безумные» проекты, но при этом никогда не навязывал собственного мнения, во всем полагаясь на талант своего друга и кумира.

Гауди работал в усадьбе Гуэля с 1884 года и занимался в основном второстепенными постройками. Взявшись за возведение ворот с домом привратника, конюшни, манежа, ограждения и смотровых площадок, зодчий, как обычно, проявил оригинальность. Подъездная часть комплекса оказалась лишенной единства, более того, непохожесть отдельных ее элементов усиливала образный конфликт. В результате на небольшом участке появились три мало связанные между собой постройки: так называемые ворота дракона, домик привратника справа от них и конюшня слева.

Ворота дракона

Символическим ключом в архитектурной композиции усадьбы служила одностворчатая решетка ворот, выполненная по рисункам Гауди в мастерской Вальета и Пикера. Нижняя, до предела упрощенная ее часть задумывалась в качестве контраста к пышности верхней. Створку венчало кованое изображение дракона – хранителя сада Гесперид. Мифическое название перекликалось с обозначением самой Испании, которую греческие историки именовали страной вечерней звезды (лат. Hesperia). Считалось, что именно здесь некогда находился таинственный сад, где жили дочери Атланта и росло дерево, приносившее золотые плоды. Проникнуть в него пытались многие храбрецы, но добыть волшебные яблоки удалось лишь Гераклу, сумевшему обмануть неусыпного стража. Разгневанная Гера превратила дракона в созвездие, а Гауди воспроизвел эту историю в железной вязи ворот. Ни сама скульптура, ни расположение звезд на ней не случайны: закованный в цепи дракон развернут на север, а Полярная звезда располагается на острие крыла, там, где помещен шар с шипами.

Удивительно, что изысканные линии рисунка наделены конструктивностью не меньше, чем опорные детали зданий. Туловище зверя состоит из волнистой металлической оси и нервюр, поддерживающих проволочную сеть. Хвост и шея сделаны из тонкого прутка, спирально обвитого вокруг толстого. Изображение дракона не имеет никакого отношения к геральдике, в чем нетрудно заметить манеру Гуэля, который, при всей своей экстравагантности и явной склонности к мистике, обладал тонким вкусом и никогда не допускал излишеств.

При возведении привратницкой Гауди последний раз обратился к стилю мудехар. Отдельно такие детали, как фальшивые арки с полосами кирпичной кладки, резная штукатурка, ковровый орнамент на стенах, узорчатые решетки на окнах, использовались и в дальнейшем, но во множестве или в ансамбле, создававшем атмосферу Востока, уже не встречались никогда. Мавританские мотивы явственно прослеживаются в отделке столовой, перекрытой сферическим куполом, который снаружи увенчан сооружением, отдаленно напоминающим ротонду. На самом деле оно является всего лишь завершением вентиляционной шахты.

Дом привратника в усадьбе Гуэля

Навершие вентиляционной шахты над домом привратника

Скромного вида конюшня с другой стороны ворот продемонстрировала конструктивную изобретательность автора. Прямоугольное в плане здание состояло из 7 поперечных пролетов, образованных 8 параболическими арками. На них опирались крошечные параболические своды из кирпича, с основаниями, повторяющими контуры арок. В итоге получилась монолитная, надежная и очень жесткая несущая конструкция. Расположенные в аркаде кормушки для лошадей сияли белой керамической плиткой. Свет проникал в помещение через трапециевидные окна. Каменная лесенка, заимствованная у Виолле ле Дюка, вела на крышу, откуда открывалась впечатляющая картина арочно-сводчатой системы. Традиционный круговой обход окружал выпиравшие наружу параболические своды. Кирпичный карниз поддерживал ограждение, эффектно декорированное обломками разноцветных изразцов. Здесь сеньор Антонио впервые применил технику мозаичной укладки колотой керамики, которая позже стала своеобразным символом его творчества.

К настоящему времени от построек Гауди в усадьбе Гуэля сохранилось немногое. Ворота с простой решеткой из переплетенных железных прутьев и листьев были снесены, но позже выстроены заново перед корпусом факультета фармакологии, опять же в виде триумфальной арки. Облик смотровой площадки известен по фотографии, дающей почувствовать глубоко самобытную, присущую лишь Гауди естественность форм, а также резкий цветовой контраст между необлицованной кирпичной стеной и поверхностью, покрытой бело-зелеными изразцами. Сама усадьба оказалась на территории университетского городка и автоматически попала в план восстановительных работ. Обновленные помещения конюшни и манежа превратились в учебные залы и лаборатории Института изучения истории архитектуры и реставрации памятников, включенные в состав кафедры Гауди.

Незадолго до завершения работ в поместье дон Эусебио высказал мечту о создании городского дома, и в 1886 году Гауди смог приступить к реализации нового проекта. Очередное жилище Гуэля располагалось в барселонском квартале Аррабаль на очень узком (18 x 22 м) участке, но тем не менее представляло собой просторный особняк с цокольным этажом, каретным двором и конюшнями. Уже в ходе строительства о нем слагались легенды, а один из журналистов назвал шокирующее новизной сооружение «вавилонским дворцом», возможно, из-за фасада, облицованного серыми мраморными плитами, за которым скрывались роскошные апартаменты. Меценат мечтал всего лишь о доме, но, благодаря фантазии друга, на самом деле обрел дворец.

Довольствуясь малыми размерами площадки, архитектор сумел создать невероятно сложное, насыщенное деталями произведение, походившее одновременно и на мечеть, и на итальянское палаццо. В характерной отделке интерьеров чувствуются личные пристрастия автора, хотя в декоре явственно проступает готика. Впечатление близости к средневековому стилю создают отдельные элементы решеток эркера, но в целом здание вызывает в памяти образы нескольких эпох. Об итальянском Возрождении напоминает, прежде всего, внутренний двор, который начинается с уровня бельэтажа и выше перекрыт куполом. Когда рабочие крепили на фасаде железный герб Каталонии, кто-то из толпы зевак произнес: «Какая странная, необычная вещь!». Удивительно, что мнение публики совпадало с желанием дона Гуэля, хотя и ему экстравагантность нового жилища временами казалась чрезмерной.

Герб Каталонии на фасаде дворца Гуэля

Начинаясь у входных арок, широкая подъездная дорога вела в помещение для экипажей. По тротуару можно было пройти к парадным ступеням, подняться на антресоли и, следуя по другой, плавно изогнутой лестнице, попасть в бельэтаж. Каретный зал, позже превращенный в гараж для автомобилей, располагался во втором уровне, тогда как в первом находилась конюшня, куда спускался пандус в виде спирали. Перекрытие подвала составляли своды, опиравшиеся на толстые столбы, которые из-за капителей походили на фантастические грибы с круглыми и квадратными шляпками.

Сеньор Гуэль не слишком нуждался в доме, но фантазии друга, и особенно их прекрасное воплощение, требовали сокращения сроков и совершенно затмевали мысли о деньгах. Очевидцы утверждают, что меценат подписывал сметы быстро и не глядя. Однажды бухгалтер пожаловался на расходы: «Я наполняю карманы дона Эусебио, а Гауди их опустошает». Однако, взглянув на счета, Гуэль разочарованно произнес: «И это все? Немного же стоит красота».

Зал для экипажей во дворце Гуэля

На отделку внутренних помещений действительно тратились колоссальные по тем временам средства. Автор настаивал на использовании черного дерева, палисандра, эвкалипта, бука, черепахового панциря, слоновой кости. Для резных потолков с накладными листьями потребовались слитки золота и серебра. Здесь Гауди удалось превратить крышу с дымоходами и вентиляционными трубами в «сад стоячих камней»: каждая башня имела собственный декор, где особым изяществом отличались фрагменты столового сервиза из лиможского фарфора.

Самой большой неожиданностью оказался главный холл – небольшое (9 x 9 м), головокружительно высокое (17,5 м) помещение с потолком, напоминающим звездное небо. Являясь центром дома, он связывал комнаты не по горизонтали, как было принято в традиционной архитектуре, а по вертикали. Конструктивными деталями и одновременно украшением здесь служили кронштейны из камня и металла, балконы с ограждениями из крученных железных прутьев, параболические арки. Комната-колодец хорошо освещалась, чему способствовала система, заимствованная Гауди из архитектуры Возрождения. Солнечные лучи проникали через люкарны (оконные проемы в куполе) и, попадая на перфорированную поверхность внутреннего купола, проходили сквозь небольшие отверстия, заставляя их сиять как звезды. Впрочем, эффект сохранялся и вечером, когда солнце заменял электрический прожектор.

Еще большим сюрпризом стала крытая галерея на крыше, соединявшая новый дом Гуэля со старым, расположенным на соседней улице. Наряду с известной по усадьбе отделкой вентиляционных шахт, во дворце зодчий использовал новый, более претенциозный прием. Имевшее вид конуса устройство над главным холлом было декорировано разноцветным гравием, увенчано флюгером, состоявшим из олицетворявшего солнце шара с шипами и летучей мыши, вцепившейся в край металлической луны. Над всей композицией красовался ажурный греческий крест.

Комнаты Гауди решил расположить вполне традиционно, в порядке, издавна принятом в испанских дворцах: парадные залы в бельэтаже, спальни на втором этаже, кабинеты и служебные помещения на третьем. Кроме необычной отделки, большой интерес здесь представляли конструктивные решения. Межэтажные перекрытия дворца поддерживали 127 очень тонких колонн из твердого известняка. Потолок нижнего этажа, выполненный в виде плоских сводов, иначе называемых византийскими, опирался на стальные балки. Библиотека и рабочий кабинет хозяина располагались на промежуточном этаже, оживляя пустынное пространство с одинокой колонной. Потолок третьего зала бельэтажа казался декоративным, но это впечатление было обманчивым. Вполне рациональное назначение его декора, в частности горизонтальных прогонов, диагональных позолоченных и вертикальных точеных стержней, обнаружилось во время реставрационных работ в 1975 году: все эти элементы создавали несущую пространственную решетку – решение, опередившее время на несколько десятилетий.

Туалетный столик из спальни сеньоры Гуэль

С момента завершения дворца Гуэля прошло больше столетия, но здание, так поразившее публику Барселоны, продолжает раскрывать свои тайны, как, впрочем, и вся архитектура Гауди. Дон Антонио построил 18 сооружений, все они находятся в Испании, большинство в Барселоне, и почти о каждом сложена легенда: считается, что его дома сродни ребусам, мистический смысл которых разгадать невозможно, потому и делать этого не стоит.

Не приходится удивляться тому, что уже в ходе строительства и заказчику, и архитектору приходилось проводить экскурсии для высокопоставленных особ, не исключая короля Испании Умберто. В 1894 году члены одного из городских комитетов блуждали по стройке около трех часов. Через полвека после этого наследники покойного мецената вознамерились продать здание, и наибольшую цену предложил совет депутатов Барселоны. Сегодня комнаты «вавилонского дворца» являются залами Музея сценического искусства. О прошлом знаменитой постройки свидетельствуют бюсты Гуэля и Гауди, установленные в главном холле, а также мебель, которую архитектор спроектировал, исходя из своеобразия интерьеров. Доходный дом Кальвета создавался с прозаической целью и, возможно, потому стал нетипичным образцом творчества Гауди. Работая над проектом, архитектор неохотно выпрямлял формы, с трудом отказывался от причудливой отделки, в итоге построив здание, которое, в отличие от всех остальных его работ, сразу понравилось горожанам. Дом, построенный в 1900 году по заказу текстильного магната Кальвета, почти не выделялся среди соседних строений.

Квартиры четырех верхних этажей предполагалось сдавать внаем, в нижних разместить конторы, место которых позже занял ресторан, в подвалах хранить ткани. В июне 1899 года «обычный» дом Кальвета получил статус лучшей общественной постройки, а его автор удостоился премии муниципалитета. Сильно вытянутый фасад здания наводит на мысль о барокко, вернее, о подражании старинному стилю, увлекшему тогда европейских архитекторов, видимо, уставших от модерна. Не изменяя традиции, автор указал на заказчика с помощью оригинальных деталей: легкие арки первого этажа единой темой соединились с пилястрами, составленными из элементов, похожих на текстильные катушки. Кроме того, кронштейн портала имел вид кипариса, символа гостеприимства, прорастающего через букву «C», помещенную в качестве инициала клиента.

Дом Кальвета

Стилистика доходного дома являлась столь же необходимым функциональным началом, как и обеспечение комфорта для жильцов. Во времена Гауди такие постройки предназначались для состоятельных горожан, отчего располагали малым количеством больших квартир. Самому зданию надлежало иметь «лицо», то есть зримую примету первого владельца, что стало продолжением средневековой традиции в отношении городского жилья. За личным домовладением, которое намечалось целиком или частично сдавать внаем, навеки закреплялось имя того, кто его построил. Наглядным выражением этого служило помещенное над входом клеймо, остававшееся на своем месте и после смены хозяина дома.

Такие приемы, как едва обозначенная помпезность портала, спокойный ритм чередующихся балконов, мягкая рустика (облицовка необработанным камнем) стен сделали жесткую симметрию дома Кальвета почти незаметной. Изящной деталью заднего фасада является мостик, перекинутый через вентиляционный колодец и ведущий от двери вестибюля к прогулочной террасе. Стоящие на нем цветочные вазы созвучны декору главного фасада, поскольку имеют причудливую барочную форму.

Изначально роскошный интерьер вестибюля и лестницы соответствовал характеру доходных домов XIX века, выгодно отличавшихся от подобных построек следующего столетия. В каса Кальвет архитектор лично занимался всем, что составляло убранство дома. По авторским эскизам выполнялись рисунки на полах и плоских потолках, заказывались обои, изготавливалось оборудование, включая мебель, вешалки, сантехнические приборы и даже дверные ручки. В последних нашел воплощение недавно вошедший в моду модерн, или арт нуво, как называли этот художественный стиль в некоторых европейских странах. Странная форма ручек образовалась после многократного погружения расставленных пальцев в глиняную массу. Личная манера мастера прослеживалась в вариациях на тему крестьянского быта, например в мебели, разработанной для конторы. Естественного освещения на всю высоту здания Гауди добился с помощью испытанного приема: устройство светового дворика позади лестничной клетки позволило расширить узкое пространство лестницы почти вдвое. В патио находился отвод для ручья, протекавшего по участку хозяина. Устроенный здесь источник отфильтрованной и охлажденной воды обеспечивал прохладу в прилегающем блоке.

Внутри «колодца» лестницы передвигался лифт – привычная железная клетка, но весьма своеобразной формы, с перегородчатыми сводами и тонкими витыми колоннами. Конструкция, как и внутренняя отделка дома, отвечала требованиям комфорта, которые в те времена были очень высоки. Желая максимального удобства для жильцов, Гауди использовал хорошо продуманное сочетание искусственных и природных материалов. Облицовка и покраска, как отмечалось в документах приемной комиссии, «были применены с целью украшения, но не подделки». Внимание жюри привлекли потолки из натурального дерева, появившиеся, вопреки плану, при весьма необычных обстоятельствах. Незадолго до завершения стройки в Барселоне прошла забастовка строительных рабочих, что, несомненно, повлияло бы на сроки штукатурных работ. Решение заменить гипс более доступным материалом дон Антонио принял мгновенно, и вскоре в доходном доме появились роскошные деревянные плафоны, расписанные цветами для усиления эффекта.

Чаще используя природные материалы, в доме Кальвета зодчий широко применял их искусственные аналоги. Имитация камня на колоннах и парапетах лестницы настолько виртуозна, что заметить подмену способен только специалист. В отдельных местах на гипсовой штукатурке повторяется структура кирпичной кладки. Рискованное сочетание грубого желтоватого камня с голубой керамической плиткой – синтез яркого рисунка, блестящих и естественно-матовых поверхностей – здесь стало возможным только после долгих споров с клиентом.

В отличие от Кальвета владелица усадьбы в Бельесгуард мастеру не возражала, более того, почти не интересовалась ходом работ. Заказанный ею односемейный жилой дом в пригороде Барселоны возводился одновременно с такими сложными объектами, как собор и парк Гуэль, поэтому работа над ним нередко рассматривается как творческая передышка. Может быть, в данном случае имел место уход от сверхсложных задач, решавшихся на других строительных площадках. Однако сам архитектор видел в этом здании полигон для художественных экспериментов, благо в роли заказчицы выступала богатая неграмотная вдова, доверившая мастеру даже подписаться под купчей. Строительство началось в 1900 году и продолжалось почти 16 лет, в течение которых зодчий пользовался свободой почти неограниченной, если не принимать во внимание смету и малую величину участка.

Во внешнем облике дома отражаются мотивы готики, причудливо вплетенные в канву испано-арабского стиля мудехар.

Еще одним интересным моментом стало желание Гауди вписать свое творение в пейзаж, на что его, видимо, натолкнуло название местности: Бельесгуард в переводе с испанского языка означает «прекрасный вид». Он спроектировал дорогу с изящным поворотом, намеренно уведя ее в сторону горного потока, чтобы построить виадук. Античного вида мост был украшен тяжелой колоннадой из кирпича, покрытый необработанным камнем.

Дом в усадьбе Бельесгуард

В плане основой дома являлся квадрат со стороной 15 м, но в реальном строении заметно стремление вверх. Завысив вертикальные размеры, автор подготовил образ шпиля, которому предстояло «вырваться в небо». Так же сильно были вытянуты окна, кроме того, снабженные высокими прутьями решеток. Ощущение резкой динамики оставляли проемы лоджии чердака и зубцы плоской крыши. Ориентированность здания по сторонам света позволила достичь потрясающих световых эффектов, в чем солнцу и луне помогали разноцветные витражи. Один из них, помещенный над парадным входом, дополнялся выпуклой восьмиконечной звездой, вероятно, олицетворявшей Венеру. Эта звезда представала во всем своем блеске на западном небосклоне, поэтому Гауди развернул дом главным фасадом на юго-запад.

Зал мансарды перекрыт перегородчатым сводом в духе ранней готики. Двойные окна этой комнаты словно участвуют в спектакле под названием «Вращение», причем не в одиночестве, а вместе с крутыми скатами кровли. Трапециевидный эркер юго-восточного фасада способен улавливать лучи восходящего солнца. На уровне бельэтажа он превращен в террасу, заметную издалека благодаря ограждению из кованого железа. Северо-восточная стена зимой открывалась пронизывающим ветрам, и архитектор постарался смягчить ее суровость рисунком, образованным небольшими окнами. У Гауди, совмещавшего католическую веру с любовью к мистической символике, кресты имеются над многими постройками, и везде их ветви указывают на определенные стороны света. Скульптурный крест в Бельесгуард, помещенный над угловым шпилем, очень велик, тщательно сориентирован и, несмотря на жесткое крепление, выглядит как флюгер.

Витражное окно над входом в дом Бельесгуард

В доме вдовы продолжилась разработка системы кровельных переходов. Вокруг всей крыши по спирали поднималась лестница, соединявшая уровень плоской кровли с самой высокой точкой чердака, точнее, с небольшой террасой, окруженной зубцами. Отсюда открывалась великолепная панорама на горную гряду и Барселону. У лестницы имелось еще два ответвления – проходы к миниатюрным террасам над дальними углами дома. Вновь опередив инженерную мысль, Гауди создал трехмерный искусственный ландшафт, окруженный естественным пейзажем и никак не отгороженный от него.

Гауди уехал из Бельесгуард, едва завершилась основная стадия строительства, когда уже не требовался надзор за виадуком. Работу продолжил его помощник Доминго Суграньес, которому пришлось возводить дом привратника, устанавливать скамьи в парке и декоративные решетки. Фантазия учителя легла в основу спроектированного учеником здания для водяного насоса, формой напоминавшего дракона с хребтом из остроугольных камней.

Студия Антонио Гауди за полвека работы реализовала 75 проектов основателя. Некоторые, как часто бывало в мировой архитектуре, остались на бумаге, хотя даже беглые наброски сейчас представляют огромный интерес, поскольку созданы гением. Среди них было изображение гигантского термитника или причудливой системы башен, составляющих 300-метровый отель в Нью-Йорке, который, будучи воплощенным в жизнь, смотрелся бы не хуже Эмпайр-Стейт-Билдинг.

Как верно заметил Чезаре Ломброзо, «гениальность – единственная, принадлежащая человеку вседержавная власть, перед которой можно преклонить колени, не краснея». Работа гения сравнима с бурным водоворотом в плавной эволюции культуры, поэтому с ней стоит считаться, как со всяким явлением природы. Гениальность неотделима от личности, и, быть может, потому никогда не выражается в жесткой методике. Приемы гениального мастера не поддаются выявлению, обособлению, описанию и тем более копированию, если не относить к таковому примитивное подражание. В отличие от таланта, гений с трудом поддается пониманию. Чтобы постичь взлет выдающейся мысли, нужно размышлять в унисон с человеком, ее высказавшим, и хотя бы отдаленно соответствовать его интеллекту. Гению тесно в рамках времени, стиля и традиций; в творчестве им движет внутренняя сила, потребность души, не зависящая от внешних обстоятельств. Происходящие в мире события могут повлиять лишь на реализацию идей, и воздействие это, к сожалению, чаще негативно, что еще раз подтверждает история парка Гуэль.

Вид на парк Гуэль

Греза о райском саде внутри мегаполиса возникла на рубеже столетий, воплощалась трудно, долго, была реализована не полностью, и не только потому, что в Европе началась война. Идею создания уникального парка в Барселоне первым высказал дон Эусебио, он же стал заказчиком, поэтому очередное произведение Гауди получило его имя. Планировка заложенного в 1900 году парка напоминала сжатую пружину: тропинки и крутые лестницы поднимались от подножия вверх серпантином. Купленный Гуэлем участок вблизи монастыря Педральбес имел форму неправильного семиугольника и располагался на склоне горы. Примыкая к горному потоку, стройплощадка проходила вдоль дороги Сан-Северо и достигала самой высокой точки окраинного района Барселоны. Город-сад предназначался для частных клиентов, чьи дома должны были быть отодвинуты от дороги на расстояние, равное их высоте. Каждому из владельцев разрешалось отгораживаться от соседей невысоким (до 80 см) забором. В поселке предусматривались канализация, централизованная подача электроэнергии, а также обеспечение водой из городской водопроводной сети, которую на случай аварии дублировала огромная цистерна. Для комфорта застройщик предлагал услуги привратников, рынок, площадь наподобие римского форума, летний театр и, конечно, церковь. Гуэль добился запрета на размещение в «доходном саду» клиник, фабрик, различных мастерских, гостиниц, ресторанов, но сам дал слово не вырубать большие деревья даже при крайней необходимости. Впрочем, об экологии позаботился Гауди, выполнив проект в полном согласии с природой.

По бокам от главного входа в парк стояли два оригинальных павильона: дом привратника и служебный дом с залом ожидания, туалетами, телефонным узлом и комнатами для конторских служащих. Темные, выложенные из необлицованного камня стены привратницкой контрастировали со светлым обрамлением окон и деталями крыши, покрытыми яркой мозаикой из битых изразцов.

По требованию автора художники придали всей керамической облицовке четкий геометрический рисунок.

Служебный дом в парке Гуэль

Значительно большей образной нагрузкой Гауди наделил служебный дом. Напоминая башню средневекового замка, двухэтажное здание достигало высоты 30 м и, в отличие от соседнего павильона, было составлено, по словам автора, «из дуг и окружностей». С террас под нижним залом поднималась узкая лестница, необходимая для того, чтобы проникнуть внутрь вентиляционной шахты, которой архитектор придал форму полого волнообразного гиперболоида. Здесь тоже имелся скульптурный крест, конечно, сориентированный по сторонам света. Вначале павильоны соединялись деревянными воротами, но в 1955 году их сменила часть решетки, перевезенная из дома Висенса. Служебные павильоны обрамляли въезд в усадьбу дона Эусебио – прекрасный сад Гесперид, охраняемый драконом из кованого железа, своей ужасной пастью пугавшего редких туристов. Сегодняшние барселонцы заходят в него не часто, предпочитая железному чудищу доброго змея из парка Гуэль. За павильонами открывается не слишком обширное пространство площадки, доходящей до подножия лестницы «дорического храма». Здание, возведенное по образцу античного святилища, вначале предполагалось использовать в качестве рынка, а площадь перед ним могла бы стать подобием греческой агоры. В округлых стенах храма скрывались гроты, где по плану должны были находиться склад и стоянка экипажей. Зубчатое завершение этой постройки было точно таким же, как и украшение террасы служебных павильонов.

Каждый из 4 уровней лестницы фиксировала собственная скульптурная композиция. Первый марш начинался от искусственных сталактитов, уложенных в заглубленную чашу. Площадкой выше красовался диск со змеиной головой на фоне флага Каталонии. Посреди третьего марша архитектор поместил фантастического змея, облицованного осколками разноцветной керамики. Расходящиеся ветви последнего марша обводили малый грот со скамьей, высвеченной солнцем, но укрытой от ветра.

«Дорический храм» со змеем у грота

Крыша «дорического храма» покоится на 86 колоннах соответствующего ордена, то есть на столбах с широкими каннелюрами, гладкой базой и капителями без каких-либо украшений. Здание венчает двойной фриз с триглифами, над высоким карнизом, словно корона, возвышается волнистая спинка «бесконечной» скамьи, декором которой занимался художник Хосе Мариа Хухоль – автор всех керамических коллажей парка Гуэль. Мягко обтекающее всю постройку, это странное сиденье собрано из множества перегородчатых сводов, изготовленных раздельно, смонтированных над карнизом и затем, после заделки швов, облицованных керамическими осколками.

Элементы закругленного обрамления спинки и выступа, размещенного на уровне поясницы, также выполнены из секций, длиной примерно 30 см. Мастер сдавал очередную партию деталей из необожженной глины Хухолю, а тот сразу же приступал к росписи, вплетая в рисунок из ветвей, листьев, лепестков и абстрактных пятен фразы из Евангелия. После обжига художник покрывал керамику яркой краской (зеленой, желтой, синей), затем наносил слой оловянной глазури, после чего изделие вновь отправлялось в печь. Для того чтобы получить совершенную форму скамьи, Гауди рассаживал рабочих на свежий слой раствора. В настоящее время сидение на ней считается ритуалом. Бегущий узор из блестящей разноцветной керамики только на первый взгляд кажется случайным. Человек, подолгу сидящий на скамье, невольно вглядывается в орнамент и внезапно начинает различать не только слова, но и даты, имена, тексты молитв, магические знаки, зашифрованные послания, таинственные рисунки, формулы, числовые ряды.

Волнистая скамья на крыше «дорического храма»

Дорожные сооружения парка вводят путника в мир каменной сказки. Застывшая органика опор в сочетании с живой зеленью создает впечатление заколдованного леса. Сквозь ветви столбов портика за домом Гуэля растительность предстает, как на картине, в качестве живописного фона. Пилястры-контрфорсы у подпорной стены образно перекликаются с растущим рядом кустарником. Пешеходный пандус с прямыми опорами, наклонными в нижнем уровне и витыми в верхнем, образует своеобразный переход от рукотворного начала к природному. Нижние колонны с их четкими контурами оснований и ордерным видом капителей еще относятся к миру архитектуры; лишь облицовка, напоминающая кору сосен, сближает их с настоящими деревьями. Уровнем выше в таких же деталях человеческая рука распознается с трудом. Впечатление естественности произдодит колоннада из поднятых на столбы цветочных ваз. Интерьер пандуса напоминает грот, а его внешний облик вызывает в памяти руины, столь популярные в эпоху классицизма.

По прошествии лет, даже в незаконченном виде, парк Гуэль был отнесен к шедеврам мирового искусства и считается таковым до сих пор. Однако в отношении коммерции проект провалился несмотря на то, что идея комфортной жилой среды, отгороженной от пыльного, шумного и ставшего неудобным для проживания города, понравилась всем. Неудача в коммерческом плане исходила вовсе не от замысла.

Создав действительно прекрасный комплекс, дон Эусебио не учел психологию соотечественников: участки стоили очень дорого, располагались высоко и далеко от центра Барселоны, где в начале XIX века состоятельным людям жилось совсем не плохо.

Гуэль мечтал о том, чтобы виллы утопали в зелени, вокруг охраняемых усадеб петляли дорожки, тянулись акведуки, люди могли бы отдыхать в беседках и у фонтанов, наслаждаться прохладой в гротах. При всем том состоятельные барселонцы не захотели селиться вдали от города, отчего продать удалось всего два участка из шестидесяти. Впрочем, торг был условным, ведь один дом купил сам архитектор, а второй оставил себе Гуэль. В 1922 году парк после долгих споров выкупил муниципалитет, создав прецедент приобретения памятников архитектуры на средства города.

Нет сомнений в том, что многие из нынешних горожан с удовольствием купили бы дом в заповедном месте, но теперь это невозможно. Архитектурное детище сеньора Гуэля не только дарит радость для души и глаз, но и полезно для здоровья: отдыхая в пальмовых рощах, можно наслаждаться чистым воздухом и отсутствием смога. Дети находят развлечение в главном бассейне, где разрешается плескаться в компании со змеей и драконом. Тот, кто доберется до самой вершины горы, будет вознагражден прекрасным видом на Барселону.

Все вышеупомянутые постройки Гауди возводил на пустых или предварительно очищенных площадках. В 1904–1906 годах, выполняя заказ текстильного магната Хосе Батло Касанавеса, мастер впервые столкнулся с реконструкцией, причем решение о том, сносить ли отнюдь не ветхое строение или сохранить хотя бы его часть, было принято не сразу. Возраст жилого дома на проспекте Грасиа не превышал 30 лет, но владелец вначале настаивал на сносе, потом захотел отремонтировать только подвалы, а в итоге согласился на полную перестройку. Через два года архитектор представил клиенту настоящий дворец: дом увеличился в высоту, обрел патио, полностью обновились оба фасада, кардинально изменилась внутренняя планировка.

Дом Батло

Здесь Гауди опирался на помощников, которые успели проявить себя в парке. Кроме самого мастера, дом Батло создавали барселонские зодчие Доминго Суграньес, Хосе Каналета, Хуан Рубио, художник Хосе Мариа Хухоль, скульпторы Хосе Льимона и Карлос Мани, мебельщики Касас и Бардес, кузнецы братья Вадиа, керамисты из фирмы «Хухоль и Баусис». Взяв за основу типичный для Барселоны глубокий план, дон Антонио сделал дом похожим на лабиринт со множеством закругленных поворотов. При всей сложности план был тщательно проработан с точки зрения пожарной безопасности: лестницы дублировались упрощенными аналогами, причем к каждой имелся подход с двух сторон.

Главный фасад привлекал мозаичной поверхностью, многообразием оттенков и декоративными элементами в духе живой природы. Стена походила на золоченую кожу с вкраплениями драгоценных камней. Керамическая черепица крыши была уподоблена шкуре дракона, увенчанного крестом и каминными трубами, которые придавали зданию фантастический вид. Гауди лично разрабатывал все детали оформления, начиная от поверхности фасада и заканчивая мебельными ручками.

Квартал, где появилось второе поразившее публику творение Гауди, не случайно прозвали яблоком раздора. Отметиться на одной из его немногочисленных улиц почитали за честь самые именитые архитекторы Каталонии. Со временем он превратился в своеобразный архитектурный салон, где произведения монументального искусства выставлены без всякой системы и намека на вкус. Работу Гауди на этой своеобразной выставке заметить нетрудно.

Дом Батло стоит рассматривать утром, когда на волнистый фасад падают розоватые лучи солнца и здание, словно покрытое рыбьей чешуей, переливается всеми цветами радуги. В нем нет ни граней, ни острых углов, полностью отсутствуют прямые линии. Стены чуть изогнуты, и особо впечатлительному зрителю может показаться, что под облицовкой-кожей играют мышцы некоего чудовища. Второе, простонародное название каса Батло – Дом костей – определяется сходством некоторых деталей с человеческими останками. Трудно понять логику автора, уподобившего балконы черепам, а колонны – вертикально установленным костям. Над изогнутой зубчатой крышей (хребет поверженного чудовища) привычно возвышается крест, закрепленный на башенке с изящным навершием в форме луковицы. Оригинальное основание и сам христианский символ представляют собой единую скульптурную композицию, которая по рисункам архитектора была создана мастерами Мальорки.

Дымовые трубы на крыше дома Батло

Стены заднего фасада, в контраст чешуйчатой облицовке переднего, покрыты керамическими плитками с гладкой и рельефной поверхностью. Под самым карнизом они имеют интенсивную синюю окраску, но, спускаясь к основанию, палитра рисунка постепенно смягчается, приобретает все более светлые оттенки, пока не доходит до чистого белого цвета. При взгляде снизу стена кажется равномерно окрашенной, и, только приглядевшись, можно понять, что она отделана разноцветной керамикой. Создав уникальную систему цветовых переходов, Гауди на полвека опередил французских коллег, в частности, великого колориста Ле Корбюзье. По сути, барселонский гений первым применил цветовое решение, где принимались в расчет реальные условия восприятия, но главное – цветосветовая связь сооружения с небом, землей и соседними постройками. К сожалению, многие свои открытия дон Антонио использовал один раз, поступив так и в работе над каса Батло. Крайне сложный декор лицевого фасада начинается упрощенными базами, затем нижние опоры плавно переходят в арки, на которые, словно потоки лавы, наползают, застывая, кронштейны галереи бельэтажа. В этой части здания архитектор использовал настолько тонкие колонны, что подрядчик Хосе Байо, сомневаясь в их прочности, не сразу отважился на установку. Монтаж и вправду доставил немало хлопот: верхняя часть фасада четыре дня держалась на временных опорах, пока не была возведена легкая аркада, потом скрытая за остеклением бельэтажа. Волнистая поверхность этажом выше покрыта круглыми керамическими плитками и кусками разноцветного битого стекла, вдавленного в известковый раствор. Байо рассказывал, что Гауди следил за облицовкой фасада, стоя на тротуаре. По распоряжению архитектора каждому каменщику вручили несколько мер со стеклом определенных оттенков, которые нужно было прикладывать к стене по команде мастера до тех пор, пока ему не понравится результат.

В целом конструкция дома Батло получилась довольно простой, если не считать трудностей с устройством башни и нижнего марша лестницы с его криволинейными очертаниями. Скромностью отличалось и внутреннее убранство, которое в данном случае было несопоставимо с интерьерами дома Кальвета. Следуя вкусу заказчика, Гауди все же не отказался от оригинального декора. В парадном зале господствовал великолепный скульптурный потолок. Излишне обожженная керамика в облицовке камина гармонировала с традиционной формой очага «эско», привычного для старых каталонских жилищ. Не сохранив многое из первоначальной обстановки, сегодня здание прекрасно выглядит снаружи, оно, как прежде, обитаемо, и только на чердаке с 1981 года располагается музей Антонио Гауди.

В непосредственной близости от каса Батло стоит еще одно замечательное творение мастера – жилой дом Аматлор, построенный в 1898–1900 годах при содействии архитекторов Пуйга и Кадафалча. В этом произведении автор воплотил идею ступенчатого декора, основанного на знакомой керамике. Возведенный немного позже модернистский дом Льео-Морера является наглядным примером творческого подхода к работе. Следование всем правилам градостроительного искусства заметно в его просторном вестибюле. В отделке лестницы, лифта, коридоров и комнат Гауди показал, как нужно использовать канонические приемы, не изменяя собственным убеждениям.

Дом Мила

Однажды, отвечая на вопрос об изогнутости объемов своих строений, великий архитектор произнес: «Они перекликаются с формами окружающих Барселону гор, на фоне которых стоят». Говорят, что, замыслив каменную громаду на проспекте Грасиа, он хотел воссоздать не до конца воплощенное в доме Батло движение волн, ведь неслучайно фасад здания выполнен из округлых камней. Дом Мила является взору, словно вырастая из-под земли, подобно старому могучему дереву. Некоторым здание напоминает потухший вулкан, залитый застывшей лавой. Многие сравнивают его с выветренными скалами, видимо, имея в виду балконы, похожие на птичьи гнезда.

Согласившись на заказ барселонского промышленника Педро Мила, мастер вновь нарушил обет не заниматься строительством больших многоквартирных домах, где полет авторской мысли сдерживали требования современного комфорта: горячая вода, водяное отопление, электричество, лифт, гаражи. Апогеем удобства мог бы стать пандус, предусмотренный для того, чтобы жильцы подъезжали к дверям квартир на любом этаже прямо на автомобиле, не заботясь о гараже. Однако заказчику это показалось слишком фантастичным, а принятый план и без того казался непомерно сложным. Здесь, как и в предыдущих работах, Гауди опередил время, создав жилое здание, где всю нагрузку принимает на себя каркас, тогда как внутренние перегородки распределяются свободно. Он не раз упоминал о том, что такой дом после небольшой перестройки легко превратить в гостиницу, то есть высказал идею гибкой планировки – основы современной архитектуры.

Раньше участок был занят трехэтажным зданием, которое подрядчик сносил частями: вторая половина строения использовалась в качестве подсобного помещения, в частности как чертежная. Когда завершилось устройство полуподвала, архитекторы перебрались туда и подрядчик смог разрушить вторую половину дома. В первоначальном проекте подвалу отводилась роль конюшни и стоянки для экипажей. С распространением автомобилей он превратился в гараж с выездом по изогнутым пандусам. Еще одна переделка потребовалась, когда один из будущих жильцов купил «Роллс-Ройс» – огромную машину, для которой радиус кривизны старого пути оказался мал. Тогда зодчий решил устроить вместо задуманных опор сложную систему арок и консолей, что потребовало новых конструктивных расчетов.

Фасад дома Мила

Все детали дома Мила проработаны с обычной для Гауди тщательностью. Некоторую монотонность фасада нарушают удивительные по красоте и элегантности форм балконные ограждения из кованого железа. Одну из них выполнялись под непосредственным контролем автора, другие проектировал Хухоль, которому дон Антонио передал значительную часть своих обязанностей. Художник принимал деятельное участие в создании легендарного «сада скульптур» на крыше.

Чердаки здания по периметру окружили мансардные комнаты с окнами-люкарнами, украсившими простую кирпичную кладку стен. Широкий проход между срезом кровли и мансардой позволял обойти всю крышу. Позже на чердаках были устроены квартиры в двух уровнях, что привело к искажению начального облика арочных переходов. При наличии лифта шесть лестниц здания имели служебный характер, но выходы с них на крышу все же оформлялись с большой фантазией. Автор решил поместить верхние марши в сводах, где прямые лестницы переходили в винтовые. Вентиляционные шахты и дымовые трубы соединялись в скульптурную композицию с героями из ненаписанных сказок.

Балконная решетка на фасаде дома Мила

Дом Мила – последняя полностью завершенная работа зрелого мастера, безукоризненная с конструктивной точки зрения и совершенная в художественном плане. Ошеломленные сюрреалистическим зрелищем, тогдашние критики недоумевали, осторожно высказываясь о сумасшествии автора. Подобную реакцию в какой-то мере объясняло то, что современники Гауди не имели образца для сравнения, потому и не видели в необычных формах ничего, кроме фантазии безумца. Похожие чувства, глядя на странный дом, испытывали жители Барселоны. Тотчас после представления публике здание получило массу прозвищ: «железнодорожная катастрофа», «депо для дирижаблей», «жертва землетрясения», «змеиный питомник», «осиное гнездо», но закрепилось лишь одно – «каменоломня» («Ла Педрера»), не лишенное иронии, но все же вполне приличное наименование. Законченный в 1910 году, дом Мила заселялся медленно, первых квартиросъемщиков осыпали насмешками, которые, впрочем, компенсировались низкой платой за просторные, уютные квартиры в центре города. Ла Педрера до сих пор является доходным домом, но нынешним его обитателям приходится терпеть уже не шутки, а зависть и столпотворение туристов. В настоящее время внутри развернута экспозиция, повествующая о жизни и творчестве великого зодчего с помощью макетов, рисунков, фотографий, аудиоматериалов.

Завершив каса Мила, Гауди навсегда распрощался со светской архитектурой, и, будучи на вершине карьеры, заявил, что «намерен посвятить себя религиозному зодчеству, хотя, если подвернется хороший светский проект, то взяться за него, пожалуй, можно, предварительно спросив разрешения у Мадонны Монсеррат». Вскоре 50-летний архитектор перебрался в домик в парке Гуэль, отказавшись от городской суеты, щегольства и всего прочего, что еще недавно составляло его жизнь. Больной с детства, в тридцать лет он выглядел старше ровесников, в пятьдесят и вовсе смотрелся стариком. По воспоминаниям коллег, с того времени мастер все чаще проявлял резкость, стал в крайней степени религиозен, эксцентричен и настойчив, причем не всегда обоснованно.

Внутренний двор дома Мила

Новые замыслы появлялись у него с удивительной быстротой, чему способствовало трудолюбие, неистовая фантазия и в немалой степени упрямство, иногда проявлявшееся вопреки профессиональным принципам. Рассказывают, как, работая в Колонии Гуэль (Барселона, 1912, незавершенный проект) архитектор многократно исправлял эскиз лестницы, пытаясь сохранить большую сосну: «Я могу быстро соорудить любую конструкцию, но мне понадобятся десятки лет, чтобы вырастить дерево». При возведении дома Ботинес (Леон, 1891–1894), обсуждая с инженерами возможность устройства ленточного фундамента на слабом грунте, уверенный в своей правоте Гауди сказал: «Пришлите свои возражения в письменном виде, я вставлю их в рамки и развешу в прихожей этого дома, который будет стоять, несмотря на ваши технические соображения». При строительстве колледжа для монахинь ордена святой Терезы (Барселона, 1888–1889) настоятельница потребовала устроить домашнюю церковь на втором этаже и придать ей камерный характер. Гауди не захотел исправлять проект, по которому храм с большим залом, готовым вместить сотни горожан, находился этажом ниже. Не договорившись с заказчицей, архитектор отказался от работы. Курьезный случай произошел при проектировании жилого дома Кастель дос Риус (Барселона, 1901). Рассматривая чертежи музыкального салона, клиентка усомнилась в том, что его размеры достаточны для рояля, и в ответ выслушала такое возражение: «Нет места для фортепьяно? Играйте на скрипке!».

В те годы дон Антонио строго соблюдал посты, питался в основном дешевыми фруктами, салатами, смешивая овощи с молоком, пил родниковую воду, носил один и тот же костюм, бесформенное пальто, туфли, сшитые на заказ… из корней кабачка. Прохожие иногда принимали его за нищего и даже подавали милостыню, пока друзья не изъяли обноски и, тайком сняв мерку, не купили зодчему новый костюм. Гауди никогда не искал контакта с журналистами и стеснялся камер, поэтому сохранилось очень мало его фотографий. «Чтобы избежать разочарований, не надо питать иллюзий», – оправдывал он свой странный образ жизни, утверждая, что работа и Родина важнее, чем семья. «Съемный дом подобен иммиграции», – утверждал человек, не имевший собственного угла, но строивший прекрасные дома для других. Свою родную Каталонию он покинул всего лишь однажды, совершив короткую поездку в Андалусию и не удостоив присутствием персональную выставку в Париже. В 1924 году 72-летнего зодчего арестовали за то, что он не ответил полицейскому по-кастильски. Просидев несколько суток в камере, он упрямо отвечал на вопросы только по-каталански: «Только трус может предать язык своей матери».

Антонио Гауди. С рисунка Рикардо Описсо, 1900

В книгах о Гауди слова «гений», «святой» и «сумасшедший» употребляются едва ни не на каждой странице. Его жизнь, к счастью, не стала банальной историей художника, при жизни не признанного и удостоенного громкой славы после смерти. В архитектуре такие примеры крайне редки, поскольку тот, кто не смог обратить на себя внимание публики, не получал крупных заказов и, следовательно, не имел возможности реализовать себя в творческом плане. В большинстве своем произведения Гауди располагаются в центре Барселоны и, занимая дорогостоящие участки, впечатляют размерами, а значит, он был замечен как профессионал. Тем не менее широкое признание пришло посмертно, лишь в 1970-е годы, когда архитекторам наскучили здания-коробки, основанные на примитивной конструкции «опора плюс плита». Относительно святости прямо высказалось духовенство Барселоны, обратившееся к понтифику с просьбой причислить Гауди к лику святых. Папа римский одобрил предложение, заметив, что канонизацию неплохо бы приурочить к завершению храма, которому зодчий посвятил свою праведную жизнь.

После демонстративного ухода из светской архитектуры единственной заботой мастера стал собор Святого семейства (Саграда Фамилия) – колоссальное здание, наполненное тайной и явной символикой, как и жизнь создателя. Странно, что Гауди утвердили руководителем столь масштабного проекта еще в 1883 году, когда тот был неопытным специалистом и совсем молодым человеком, к тому же известным ироническим взглядом на церковь.

Мысль о создании храма Отпущения грехов исходила вовсе не от духовенства. Как ни странно, первым ее высказал барселонский лавочник Хосе Мария Бокабелья, совершивший паломничество в Ватикан. Задержавшись в сердце католицизма, он был очарован формами древней базилики в Лорето и пожелал воспроизвести такую же в родном городе. Проект на средства созданной им ассоциации святого Хосе был заказан Франциско Вильяру – преподавателю, а впоследствии директору Провинциальной школы архитектуры, которую к тому времени еще не успел закончить Антонио Гауди. После безуспешных попыток приобрести хотя бы небольшой участок в центре Барселоны сеньор Бокабелья купил целый квартал в Эсанче, таким образом заняв внушительную часть района перспективного развития города. Это место издавна именовалось Эль Арка, по названию некогда стоявшего здесь иберийского дольмена. Так же в религиозной традиции обозначался Ноев ковчег, чем, несомненно, воспользовался Гауди, решивший сделать храм «вместилищем христианской веры».

Декор фасада Саграда Фамилия

Согласно замыслу Вильяра, собору надлежало стать архитектурным воплощением Нового Завета, чему как нельзя лучше способствовал готический стиль с его стремлением ввысь, обилием скульптуры, деревянной резьбы и красотой многоцветных витражей. Однако при всей живости скульптурного и живописного декора, готика довольно абстрактна: выражая тяготение ко всему небесному, лучшему, чистому, она не искала средств изображения этих понятий. Возглавив строительство собора, Гауди взял на себя, казалось, неразрешимую задачу – совместить выражение религиозных чувств с радостным зрелищем, своеобразным архитектурно-скульптурным «театром жизни». Принимая заказ, мастер самоуверенно заявил, что собор будет освящен через десять лет, выгодно сравнив свое творение с храмами Средневековья, которые, как известно, строились веками. Он руководил строительством первые 43 года, с привычной тщательностью вычерчивая детали, сооружая макеты, и все эти годы жил буквально на стройплощадке, занимая тесную, заваленную чертежами каморку, где единственной полноценной мебелью являлся письменный стол. Ему не требовалось заработной платы, ведь, по его собственным словам, жизненную энергию давал собор, долгое время существовавший лишь в воображении.

Отделка потолка в соборе Саграда Фамилия

Гауди очень плохо видел, но очки не носил, заявляя: «Греки очков не носили…». Однако в отношении архитектуры классика его не привлекала, ведь античная красота не мыслилась без прямых линий, которых зодчий всячески избегал. Казалось, он существовал в мире кривых поверхностей, считая идеальной форму куриного яйца, которой руководствовался при конструировании арок. Столь же совершенной представлялась прочность этого предмета, в подтверждение чего зодчий всегда носил в карманах сырые яйца. Гауди сумел извлечь из природной среды и ввести в мир архитектуры формы, оставившие равнодушными целые поколения зодчих. Например, гиперболические параболоиды, гиперболоиды и геликоиды – фигуры, образование которых гораздо проще их наименований. В построении сложного комплекса он пользовался простым числительным отношением: 1/2, 1/3, 1/4, 1/5… Действительно, в ином случае было бы невозможно удержать изобилие разнообразных форм в рамках единой композиции.

Интерьер Саграда Фамилия

Из 18 задуманных башен Саграда Фамилия 12 посвящались апостолам, причем, главная из них, увенчанная крестом, символизировала искупительную жертву Христа, которого автор хотел изобразить в виде 170-метровой статуи над центральной башней. Внутреннее пространство напоминало сад: смыкающиеся кроны колонны (стволы платанов) образовывали купол, сквозь который виднелось настоящее небо. Здание проектировалось так, чтобы колокола звучали как орган, а ветер, проникая через отверстия в башнях, пел подобно хору. Проектом предусматривались установка гигантского музыкального инструмента и сидячие места для 30 тысяч слушателей.

На фасаде Рождества природный принцип выразился в колокольнях-гиперболоидах, прикрытых естественным декором в виде пластических картин с изображением растений и животных. В статуях богов и святых современники мастера могли заметить знакомые черты, узнав, например, в младенце Иисусе внука рабочего, в Иуде – сторожа, явно увлекавшегося вином, в Понтии Пилате – толстого пастуха. В качестве модели царя Давида выступил красавец-штукатур, ослика для позирования одолжил местный старьевщик. Гипсовые отливки для сцены избиения младенцев снимались в анатомическом театре с мертворожденных детей. Перед окончательной установкой каждую скульптуру поднимали и опускали десятки раз.

Часто погруженный в себя, мысленно занятый разработкой новых замыслов, архитектор отличался рассеянностью, особенно опасной на улицах Барселоны. Летом 1909 года город стал ареной борьбы анархистов и полиции, но жизнь не останавливалась, и людям приходилось покидать дома, невзирая на перестрелки. Будучи руководителем нескольких объектов, Гауди в течение дня переходил с одной площадки на другую, отказываясь от провожающих, спокойно перебираясь через баррикады и не обращая внимания на пальбу.

Июньским вечером 1926 года дон Антонио покинул собор и, как обычно, отправился на ежедневную исповедь. Пребывая в отрешенном состоянии, он шел, не глядя на дорогу, и попал под трамвай. В участке водитель уверял, что сбил пьяного бродягу. В самом деле, кальсоны задавленного старика держались на английских булавках, в карманах вместо документов лежали Евангелие и горсть орехов. Неузнанного, без сознания, Гауди отвезли в больницу Святого Креста – специальный приют для бедняков, где великий зодчий скончался через три дня. Как посчитали многие его знакомые, он умер не от ран, а просто исчерпав жизненную энергию. Его похоронили там, где он прожил много лет и плодотворно трудился, установив памятник в крошечной подземной часовне храма, которую весной и осенью заливает водой.

При возведении Саграда Фамилия Гауди не жалел времени на переделки, мучительно обдумывал каждую деталь, часто отменял распоряжения, вновь и вновь рисовал, делал макеты, заставлял рабочих демонстрировать варианты. Неудивительно, что процесс появления шедевра растянулся на три века, но причина долгостроя отнюдь не в грандиозности проекта. Саграда Фамилия возводился исключительно на пожертвования и скромные доходы расположенного в нем музея.

После смерти архитектора его последователи не ринулись на стройплощадку, предпочитая реальной работе дебаты о направлениях в современном зодчестве. Сначала храм достраивался с использованием решений, противоположных принципам Гауди, пока наконец городские власти не приостановили стройку. К моменту осознания правильности первоначального замысла некоторые части здания настолько изменили вид, что их пришлось сносить и возводить заново. На сегодняшний день собор продолжает расти, поэтому тот, кто посещает Барселону регулярно, может заметить новые пристройки, детали, элементы декора. Может быть, кто-нибудь испытывает досаду от вечной незаконченности, пугаясь зияющей пустоты интерьеров, негодуя при виде башенных кранов и строительного мусора. Видя все это, трудно представить архитектурное чудо законченным. Саграда Фамилия выглядит так, будто вырастает из-под земли с настойчивостью гения, ее создавшего, с упрямством, присущим горным породам, таким, как вздымающиеся позади хребты Монсеррат. Облик собора, вызывающе инородный и на первый взгляд чуждый не только стилю города, но и современной эпохе, тем не менее стал символом Барселоны и, вероятно, останется им навсегда.

Руководитель работ, пришедший на «вечную стройку» в середине 1990-х годов, не сразу осознал фронт предстоящих работ, но позже выразил надежду на то, что «увидеть храм завершенным можно будет… лет через тридцать». Строительство хотя и продвигается вперед, но воистину черепашьим шагом, поэтому рождение детища Гауди наблюдает уже пятое поколение барселонцев.

Это Каталония!

Даже недолгое пребывание в столице Каталонии наполняет путешественника радостью от созерцания памятников, которыми современная Барселона богата больше, чем средневековая. Тот, кто остается здесь надолго, кроме того, пытается вникнуть в каталонский характер и с изумлением обнаруживает знаменитое каталонское упрямство не только в жителях, но и в самом городе. Барселона, безусловно, самый космополитичный и самый активный в экономическом плане город Испании. Ее население трудно упрекнуть в консерватизме, более того, здесь следят за достижениями культуры и техники, стараясь не только не отставать, но и быть первыми в каждой сфере мирового прогресса. Здоровое тщеславие местных особенно заметно в архитектуре, где наглядно и с полной откровенностью выражена идея исключительности всего, что связано с Каталонией.

Первым удивляет метро, наделенное, как многие местные явления, идеей незаурядности, зачастую противоречащей здравому смыслу. Сначала неискушенный пассажир застывает у турникета, не видя прорези на его правой стороне, затем догадывается посмотреть налево и находит его там, где устройство было бы удобнее для левши. Такая же ситуация наблюдается на платформах: в Барселоне поезда ходят не так, как в других городах, справа налево, а наоборот, и к тому же со станции можно уехать только в одном направлении. Ошибка стоит человеку времени и денег, поскольку, разыскав нужную ветку, он должен подумать и о направлении. В ином случае придется выходить на поверхность, разыскивать другой вход и, вновь заплатив, спускаться вниз, проклиная местный народ за пристрастие к оригинальности.

Современная Барселона

Не зная о традиционном каталонском высокомерии, трудно понять систему организации пригородных поездов. Вагоны электричек ничем не отличаются от вагонов метро и, если не ориентироваться в надписях, конечным пунктом вместо городского района может оказаться какая-нибудь деревня в окрестностях. К местным чудачествам не стоит привыкать или приспосабливаться, лучше помнить, что в Барселоне все не так, как везде, и турист в этом городе всего лишь гость.

Таковым он чувствует себя на шумных улицах, в парках, в арендованной машине и даже на центральных площадях, подобных площади Каталонии, казалось, созданных для приезжих. Почти каждое воскресенье на каждой из них происходит странное действо: в строго установленном, словно предписанном, порядке вырастает башня из людей. Участниками этого спектакля могут стать все, кто способен стоять на ногах, но каталонцы неохотно пускают в свой круг чужаков. Сначала под звуки самодеятельного духового оркестра исполняется каталонский танец: самые крупные мужчины кладут руки на плечи друг другу и, образовав круг, движутся в такт медленной песне. Туристы, особенно из западных стран, пытаются войти в круг, чтобы приобщиться к местному фольклору, но неожиданно наталкиваются на безмолвное и едва заметное противодействие. Тот, кому выпадет удача хотя бы посмотреть на возведение живой пирамиды, непременно отметит контраст во внешности танцоров – рядом с веселыми физиономиями иностранцев лица местных выглядят сосредоточенными и хмурыми. Для каталонцев народная пляска является не развлечением, а своего рода ритуалом, публичной демонстрацией исключительности, в которой уверен каждый житель края.

Целенаправленную борьбу со странностями каталонского характера начали Бурбоны, невольно передавшие эстафету генералу Франко. Не сделав ничего хорошего для страны, диктатор запретил публичное использование каталанского языка «во имя общей гармонии и единства нации». Каково же было удивление каталонцев осенью 1975 года, когда на седьмой день после смерти каудильо сверженный король Хуан Карлос I, последний из династии Бурбонов, обратился к каталонцам на их родном языке. Выразив уважение к местным традициям, монарх заручился поддерживает подданных сразу и, если провести аналогию с Тиберием Гракхом, видимо, навсегда.

Скульптура на крыше барселонского небоскреба

На одной из барселонских улиц недалеко от центра города на столбе вывешен знак «Стоянка запрещена». Каталонцы относятся к нему с почтением даже тогда, когда вблизи нет машин. Для того чтобы законопослушание не осталось незамеченным, на том же столбе чуть пониже висит плакат с надписью «Это не Испания, а Каталония!»… на английском языке.

Кроме такси и метро, по Барселоне можно передвигаться на двухэтажных туристических автобусах. Три длинных маршрута обеспечивают доставку гостей в любую часть города: достаточно найти остановку со значком в виде открытого глаза и сесть в автобус красного, синего или зеленого цвета. Красный и синий маршруты проходят по исторической части, а зеленый – по современным кварталам вдоль побережья. Осматривать столицу Каталонии не воспрещается никому; легче всего это сделать вместе с профессионалом, способным рассказать о местных красотах и посоветовать, чем занять досуг. Не стоит сомневаться, что большинство туристов проводят его в ресторанах, где о Каталонии и каталонцах можно узнать едва ли не больше, чем в музеях.

Имея богатые кулинарные традиции, жители полуострова удивляют крайней воздержанностью в пище, ограничиваясь одной серьезной трапезой в день.

В старину повседневный семейный обед был далек от гастрономических изысков. У богатых горожан он состоял из мясных (или рыбных во время поста) блюд, а бедняки довольствовались местными овощами, готовя в различных видах бобы, лук, артишоки, оливки. Хозяйки щедро приправляли мясо горьким перцем, чесноком и шафраном, что не всегда по достоинству оценивали приезжие из северных стран. Впрочем, некоторые местные блюда нравились всем, например свинина в горшочках или испанский вариант бланманже, рецепт которого составил и записал Франсиско Мартинес, личный повар короля Филиппа III: тонкие ломтики мяса домашней птицы, тушенные в сладкой смеси молока и рисовой муки.

Раньше в качестве десерта каталонцы чаще выбирали свежие фрукты, сыр, засахаренные яичные желтки, миндальные пирожные. С открытием Америки в Испании появился шоколад, которым лакомились все испанцы, независимо от достатка и положения в обществе. Этот экзотический напиток пили из мелких широких чашек, подавая на завтрак, обед и при всяком удобном случае. В женском кругу была необыкновенно популярна ароматическая глина (исп. bicaro), также завезенная из Нового света.

Производя превосходные вина, испанцы удивляли если не равнодушием к спиртному, то весьма умеренным его потреблением. Раньше иностранцы отмечали странный привкус испанских вин, видимо, появлявшийся от бурдюков из свиной кожи. Каталонские женщины утоляли жажду холодными фруктовыми напитками, оставляя алкоголь мужьям, но и те, к удивлению французов, выпивали не больше стакана в день. Кстати, обвинение испанца в пьянстве приравнивается к упреку в отсутствии чести, что, как известно, является тяжким оскорблением.

Современная Барселона, помимо достопримечательностей, предлагает своим гостям приятный отдых в ресторанах, кафе, кондитерских и тавернах. Отменно приготовленные блюда можно попробовать в тесных закусочных, на уютных террасах Готического квартала или в открытых кафе на центральной площади города.

Детище прекрасной эпохи, уютный ресторан «Виа Венето» почти столетие радует барселонцев великолепным обслуживанием, прекрасным набором вин и, конечно, кухней, воистину средиземноморской, оригинальной, изобретательной, хотя и вполне традиционной для этого края. Хмурой осенью здешние повара обязательно предложат клиентам знаменитые каталонские грибы, которые можно собирать только 10 дней в году, а также такие изысканные блюда, как заяц с трюфелями или куропатка в собственном соку.

Ресторан «Каса Кальвет»

Местная пресса относит ресторан «Каса Кальвет» к десяти лучшим гастрономическим заведениям города. Желая разгадать секрет странной архитектуры, посетители сразу поднимаются на последний этаж, но после многочасового хождения по коридорам, так и не познав тайны Гауди, спускаются вниз, завершая экскурсию уткой с грушами или французским фуа-гра в трюфельном соусе. Повара ресторана на проспекте Грасиа могут сварить, поджарить или запечь все, что обитает в воде. Тем, кого не привлекают морские копытца, моллюски и крабы, здесь предложат знаменитый галисийский суп или себас, приготовленный по рецепту королевы.

Кафе со странным названием «Четыре кота» существует на улице Монтсио в Барселоне с 1895 года. С момента основания оно являлось одним из признанных интеллектуальных центров Европы. В «прекрасную эпоху» сюда стягивался весь авангард каталонского искусства. Судя по летописи заведения, его посещали такие незаурядные личности, как Сальвадор Дали, Пабло Пикассо, Жоан Миро. Вопреки названию, кафе никак не связано с банальными домашними животными; вполне классическое меню по-прежнему удивляет изысканностью и разнообразием. Однако еще большее впечатление производит бережное отношение к традициям: решаясь на переделки, владельцы стараются сохранить дизайн созданный молодым Пикассо – его первый оплаченный деньгами заказ.

Самым демократичным заведением, где можно и вкусно поесть, и поговорить с соседом за столиком, считается «Саламанкская лодка». Устроенный в Олимпийском порту, ресторан террасами спускается прямо к воде. Здешняя паэлья из риса с морепродуктами слывет лучшей на побережье, о чем свидетельствуют довольные лица знаменитостей, взирающих на едоков с фотографий на каждой стене ресторана.

Крошечный коктейль-бар на улице Таллер, невдалеке от знаменитой Рамбла, был основан около 60 лет назад, но расцвет испытал к началу третьего тысячелетия. Клуб «Палома» недавно отметил столетие, и все эти годы он не терял привлекательности для местного бомонда, находившего здесь просторную площадку для бальных танцев и получавшего удовольствие от звуков живого оркестра.

Здание на улице Таллер

Тенистый бульвар Рамбла изначально рассекал город пополам. Широкий, прямой, как мачта корабля, он располагался у подножия горы Монжуик, откуда началась история города. Начинаясь у берега моря, там, где стоит памятник Христофору Колумбу, он тянулся до площади Сен-Джемс и завершался на улице Сен-Фернандо, словно указывая дорогу к лучшей гостинице Барселоны. Эту улицу по виду и значению можно сравнить с московским Арбатом, Невским проспектом в Санкт-Петербурге или Монмартром в Париже. Однако, в отличие от них, Рамбла создавался именно для прогулок, о чем свидетельствует его оригинальное устройство: по обеим сторонам широкой пешеходной зоны тянутся довольно узкие полосы, отведенные для машин. Побывать в городе и пройти мимо него невозможно, ведь если началом бульвара служит огромная статуя Колумба, то концом – площадь Каталонии, где в 1936 году жители Барселоны одержали победу над фалангистами и где уже полвека не могут справиться с голубями. На Рамбла сосредоточены многие городские достопримечательности, он является местом встреч, ежедневных развлечений и праздничных гуляний. Старики приходят сюда днем, чтобы спокойно посидеть на лавочках тенистой стороны, которые вечером оккупирует молодежь. На закате людской водоворот на Рамбла особенно силен. Именно в это время экскурсоводы советуют туристам не вешать фотоаппараты на шею и напоминают о карманных ворах.

Бульвар Рамбла

Немного в стороне от монумента Колумба находиться церковь Милосердия, посвященная покровительнице города святой Мерседес. В ее честь каждый год проводится грандиозный праздник, вовлекающий в свой круг чуть ли не всех жителей и гостей Барселоны. Карнавальная атмосфера царит на бульваре всегда, но в дни фиесты чувствуется сильнее, чем на других улицах города. Днем и ночью на нем толпятся туристы, фланируют принаряженные горожане, снуют проворные официанты с подносами в руках, выступают бродячие музыканты, актеры, циркачи – современные персонажи средневековой ярмарки.

Арабское слово «рамбла» в переводе означает «высохшее русло». Сегодня уже никто не скажет, была ли на месте бульвара река или его название связано с давно забытой легендой. Первое больше похоже на правду, поскольку трасса устремляется к порту с плавными изгибами, напоминая русло реки, некогда в самом деле огибавшей крепостную стену. Просторный бульвар обсажен платанами и обрамлен зданиями, поражающими как монументальностью, так и чрезвычайно изысканной красотой классических фасадов. Шумная, респектабельная, но в то же время удивительно демократичная Рамбла сияет улыбками прохожих и витринами бутиков, завораживая чудесными ароматами моря, французского парфюма, дорогостоящей еды. Здесь на послеобеденный моцион собираются все представители каталонского общества, от уборщиков до успешных предпринимателей и аристократов. Однако, если уклониться в сторону, то презентабельная декорация сменится мгновенно. Сразу почувствуется тяжелый взгляд пустых оконных глазниц, потянет гнилостным запахом бедняцкого квартала с обшарпанными фасадами домов, мокрыми стенами, захламленными дворами, населенного нищими и преступниками. К сожалению, власти Барселоны пока еще не способны избавиться или хотя бы приукрасить невзрачную изнанку знаменитой прогулочной аллеи.

Отель «Омм»

Улицы беднейших портовых районов Барселоны похожи на щели между высокими серыми домами. Обитатели этих мест утверждают, что когда здешние женщины ссорятся, им не нужно выходить из дома, ведь чтобы вцепиться в волосы соседке, живущей в доме напротив, достаточно протянуть руку из окна. Грязные улицы и проулки ночью пустынны, а днем невероятно забиты людьми. Над головами прохожих развевается белье, дети играют прямо на тротуарах, из темных недр пивных баров клубится дым, отовсюду доносятся музыка и нестройных гул людских голосов. За столиками питейных заведений можно встретить не только местных жителей. Нередки здесь иностранные туристы, которым «бедняцкий рай» представляется достопримечательностью, наряду с кафедральным собором или змеем в парке Гуэль.

На самой Рамбла, как на всякой пешеходной улице, нижние этажи зданий заняты магазинами, гостиницами, ресторанами, барами. С развлекательными заведениями соседствуют дома ученых, офисы, театры, например, Лисео с превосходной оперной труппой. Рядом с барселонской Оперой находится одноименное кафе – аристократичного вида кондитерская, где почти ничто не изменилось с 1929 года. Его модернистский интерьер особенно привлекателен вечером, в таинственном полумраке настольных ламп, при негромкой живой музыке, в ароматных клубах пара от горячего кофе, приготовленного по итальянским, арабским и турецким рецептам.

Ни в одной европейской столице не чувствуется такого сильного воздействия искусства, как в Барселоне. Культурная жизнь Рамбла предстает в немыслимом скоплении книжных развалов, исторических и живописных экспозиций, стационарных и передвижных выставок, музеев. Именно здесь власти решили расположить такие впечатляющие заведения, как Национальная библиотека Каталонии, Музей театрального искусства, Центр искусств, Музей восковых фигур, Музей современного искусства, музей Пикассо.

В одном из залов музея Пикассо

Барселона может соперничать с любым городом мира не только в бесконечном разнообразии памятников, театров, музеев, но и в спонтанных проявлениях культурной жизни. Легендарная Рамбла, поражая обилием сувенирных лавочек, цветочных и птичьих базаров, помимо того является своеобразной лабораторией искусств под открытым небом. Именно здесь непризнанные гении получают возможность познакомить публику со своими произведениями, не понятыми или отвергнутыми владельцами салонов. Художники выставляют картины, бродячие артисты разыгрываются спектакли и пантомимы, безработные танцоры исполняют фламенко под аккомпанемент гитары. Остановившись рядом с очередными танцовщиками, не стоит громко выражать удивление, что номер исполняет один человек: одетый в длинный балахон с куклами в национальных костюмах, он склоняется к земле под прямым углом и отплясывает сразу за двоих партнеров.

Увидев большую, ярко раскрашенную гипсовую статую римского патриция, не нужно проходить мимо, ведь она представляет собой живую скульптуру, которая следит за всеми, кто следует по бульвару. В застывшем теле «человека-статуи» двигаются только зрачки глаз и очень редко – верхняя часть корпуса, медленно и плавно реагирующего на удивленный взгляд прохожего. Сильное впечатление производят мастерство и утонченность репертуара уличных музыкантов. На Рамбла разрешается музицировать каждому, но приходят лишь те, кто не столько талантлив, сколько уверен в себе и может предложить публике какую-нибудь экзотику. Неверно думать, что певцы и танцоры не просят подаяния: будучи истинными каталонцами, они работают, надеясь всего лишь на оплату своего труда.

По праздникам на Рамбла формируется группа для участия в шествии карабинеров, одетых в мундиры с золотым шитьем. По знаку командира воины производят залпы, повторяющиеся через равные промежутки времени. Тех, кто в этот момент стоит на краю тротуара, поджидает сюрприз в виде ожога от горящего пороха или удара взрывной волны. Забавная процессия гигантов больше двух столетий проводится в одно и то же время и всегда следует по одному маршруту, от площади Каталонии до площади Мерседес.

Сегодня главную роль в этом шествии играют 4-метровые куклы на деревянном каркасе, внутри которого в складках длинного платья скрывается человек. Раньше в качестве основных персонажей выступали люди. Впереди всех шла юная особа со странным именем Noga – высокая, прекрасно сложенная красавица, вращающая бедрами к удовольствию толпы. За ней горделиво выступала насмешливая Сеньорита. Ее голую шею украшали тяжелые ожерелья, прическу дополнял пышный шиньон с мантильей, а роскошное, истинно испанское платье сплошь покрывали драгоценные камни. Шагавшему следом Сеньорито полагалось иметь вид мелодраматического героя: густые брови, огромные усы, толедский клинок за поясом и почему-то бархатный, отделанный золотом плащ красного цвета, какие в XVI–XVIII веках носили цирюльники.

Перевернутая лестница – символ каталонского характера

Сеньора смотрелась гораздо внушительнее, ведь средневековое платье из белого атласа делало ее похожей на Мадонну. Сходство довершали цветы в руках, украшенная розами прическа, вышитая на концах тюлевая вуаль. Пятому великану, которого в народе именовали Главным рыцарем, надлежало играть героическую роль, то есть помогать взойти на престол королям Каталонии. Его широкая длинная мантия из темного бархата с золотыми полосами стягивалась на талии поясом из чистого золота. Массивная медная цепь падала на широкую грудь, сплетаясь с лохмотьями бороды. Корона, тоже из меди, венчала тюрбан с пунцовыми перьями. Явно похожий на Сида гигант угрожающе размахивал саблей, держа изящно украшенные ножны в левой руке.

Свиту всех перечисленных персонажей составляли танцующие мавры в фиолетовых и красных колпаках. Яркие головные уборы дополняли не менее красочные костюмы: голубые бархатные жилеты, лиловые пояса, широкие штаны из белого полотна с голубыми завязками и в завершение – штиблеты из кордовской кожи, славившейся во всем восточном мире. Одни из них подпрыгивали, ударяя палкой по барабану, другие играли на дудках, третьи собирали с прохожих деньги.

За маврами следовали дети; гордо шагавший впереди ребенок с крыльями ангела за плечами по традиции принадлежал к самой знатной и богатой семье. Вокруг него толпились не столь родовитые херувимы – воспитанники духовных училищ и церквей, послушники монастырей Барселоны. Позади шествовали почетные граждане города со свечами в руках, монахи, члены духовных братств и белое духовенство в парчовых ризах. В этой процессии несли богато убранную статую Мадонны, засыпанную бриллиантами, освещенную пламенем свечей и блеском золота на платье.

Апогеем праздника служил выход человека, одетого в костюм одного из королей Каталонии, причисленного к лику святых. Потешный монарх следовал не пешком, а на руках священников, направлявшихся к богато украшенному трону. Роскошное королевское сиденье стояло под балдахином. Оно стоило городу немалых средств, поскольку было декорировано уникальной резьбой с инкрустацией золотом и драгоценными камнями. Процессия гигантов и сейчас представляет собой ослепительное зрелище. В финале праздника люди преклоняют колена перед королем, осыпая его и всю свиту желтыми цветами.

В дни карнавала столь же феерическое действо происходит на площади Каталонии, где за ночь возводится трибуна, с которой лучше всего видно, как с ближайших улиц, словно реки, стекаются бурлящие потоки участников маскарада. Люди идут под звуки бравурных маршей, изображая толстяков, несущих перед собой огромные животы, гномов, драконов, грифонов, гигантских кур. Мимо трибуны парами проходят царственные особы, представители низших слоев общества, причем все они одеты в исторические костюмы.

Отдельные композиции посвящаются средневековым цехам. Например, группа, изображающая море, катит корабль, стаю рыб и гигантского осьминога. Старая рыбачка несет на плечах корзину с дарами моря, крестьян принято изображать среди плодов земных. Славу искусствам образно воспевают герои произведений самых известных мастеров, каким-либо образом связанных с Барселоной. Так, дама с птицей является абстрактной скульптурой Миро, рядом шагают персонажи с полотен Дали и Пикассо.

Прогулка по бульвару Рамбла даже из конца в конец не требует от здорового человека особых усилий. Однако, устав от птичек, рыбок, живых скульптур, скрипачей и гитаристов, он не может отдохнуть, присесть и спокойно выкурить сигарету, поскольку на бульваре нет ни одной скамейки и к тому же запрещено курить. Найти свободное место за столиком уличного кафе весьма проблематично, поэтому самые терпеливые находят своеобразный уголок отдыха в конце улицы, но там стоят не скамейки, а обычные стулья, расставленные, словно в лекционном зале, ровными рядами.

Свободных мест много, что удивительно, ведь за вход в этот оазис нужно заплатить и немало, в противном случае уставшим туристам придется объясняться с пожилым сеньором в форменной фуражке. Несмотря на отдельные странности, Рамбла, не вызывает ощущения досады. Шумный, красивый, праздничный, он очаровывает своей неповторимой атмосферой, создавая впечатление, которое трудно получить в других местах Барселоны. Помимо многих приятных качеств, артистический бульвар является удобным ориентиром: именно с него туристы попадают в лабиринты узких улочек Готического квартала. Невозможно заблудиться и тому, кто захочет спуститься к набережной, чтобы вдохнуть влажный воздух моря и насладиться звуками порта. Рамбла открывает путь и в Китайский квартал, где сегодня ничто не напоминает о криминальном прошлом, отраженном в «Дневнике вора» французского писателя Жана Жене. Знатоки архитектуры отсюда могут легко найти путь к проспекту Грасиа, вдоль которого высятся шедевры местного модерна, представленные работами Гауди, Кадафалка, Мунтане. После прогулки по знаменитому бульвару стоит признать справедливость местных путеводителей, рекомендующих начинать осмотр Барселоны именно с Рамблы – магического места, позволяющего мирно сосуществовать народам, искусствам и национальным традициям.

Обитель на горе Монсеррат

Хорошо ничего не делать, а потом хорошо отдохнуть!

Испанская пословица

Очертания горного массива, раскинувшегося в 50 км к западу от Барселоны, настолько необычны, что вызывают восторг и поистине священный трепет. Поднимаясь на высоту 750 м над уровнем моря, массивные округлые скалы прижимаются друг к другу, как идолы в тесном святилище. Узкие каналы ущелий, напоминая узоры, создают впечатление человеческого труда, а черные провалы пещер вызывают чувство благоговейного страха.

Вид Монсеррата. Гравюра, XIX век

По легенде, однажды на гору Монсеррат спустились ангелы, и, заскучав от пустынного вида ландшафта, распилили ее, затем придав обломкам причудливые формы. Вмешательство небесных сил привело к образованию 1200 огромных колонн с вершинами, похожими на человеческие фигуры, лица и совершенно конкретные предметы. Здешние жители верят, что ангелы потрудились не столько от скуки, сколько для того, чтобы превратить гору во дворец Чёрной Мадонны. Название довольно точно отражает внешний вид массива, уникального и по силуэту, и по отношению к традициям края. Мрачная красота Монсеррата, вызывающее тревогу нагромождение скал с давних пор являются источником вдохновения для людей искусства. Поэтов, прозаиков, художников, музыкантов здешние места привлекают так же сильно, как и представителей менее романтичных профессий, например географов или путешественников. Однако самые сильные чувства эта местность вызывает у верующих, которые поднимаются сюда, стремясь приблизиться к Богу и поговорить с ним без лишних свидетелей.

Распиленная ангелами

Весьма распространенное в Каталонии женское имя Монсеррат переводится с испанского языка как «распиленная гора». Его носит почитаемая каталонцами святая и так почти все местные жители называют свих новорожденных дочерей, хотя далеко не каждая женщина использует свое первое имя, вернее, одно из трех, данных при рождении, в качестве основного. Нарекая им младенца, родители не задумываются о странном смысле слова, а напротив, уподобляя девочку святой, верят, что в жизни ее ожидает благополучие и счастье, ведь Монсеррат еще в древности считалась небесной покровительницей Каталонии. Первые упоминания о священной горе относятся к концу IX века. Авторы сохранившихся до нашего времени манускриптов пытались раскрыть тайну заселения этого сурового края, куда раньше боялись заходить даже пастухи. По сути, в письменных источниках передается легенда, чем-то напоминающая евангельскую повесть о рождении Христа; во всяком случае и здесь и там фигурируют овцы. Поздним субботним вечером юные испанцы гнали стадо в деревню, и вдруг высоко в небе вспыхнуло зарево. Сначала тусклое, еле заметное, оно быстро превратилось в яркий сноп света, стекавший по небу подобно водопаду. Через несколько мгновений небесное пламя скрылось за скалами, но сопровождавшая действо тихая музыка звучала еще некоторое время.

Не сразу придя в себя, изумленные мальчики рассказали обо всем односельчанам, а те передали историю епископу близлежащего городка Манрес. Святой отец немедленно собрал прихожан, призвав к себе всех, и ремесленников, и землепашцев из окрестных селений. В тот же день торжественная процессия отправилась к месту, где явился небесный свет. Подойдя к подножию горы, люди обнаружили новоявленную пещеру со светящейся фигурой Богоматери, увидели младенца в ее левой руке и сверкающий шар в правой. Епископ решил перенести чудесную статую в город, но та оказалась настолько тяжелой, что справиться с ней не смогли десятки мужчин. Так, по указанию свыше, каменная Дева осталась в пещере, зато гора с тех пор прослыла священной.

Вид с горы Монсеррат

Вскоре после того в окрестностях Монсеррата появились отшельники, избравшие жильем уединенные пещеры вблизи горы, взбудоражившей умы местных жителей. Впрочем, истинное отшельничество продолжалось недолго: пустынникам приходилось принимать верующих со всей округи, которые толпами приходили поклониться божественной статуе.

Следствием бурного паломничества стало возведение церквей, вначале скромных святилищ, а затем часовен. По прошествии веков буквально из скал выросли более внушительные храмы – архитектурные символы христианской веры. Из четырех ранних церквей уцелела лишь одна, посвященная святому Искле, в 1025 году ставшая центром одного из многочисленных монастырей ордена Cвятого Бенедикта Нурсийского. Устав союза создавался с учетом сурового климата западных стран, благодаря чему орденские монахи могли селиться там, где считали нужным, даже в самых глухих местах, подобных окрестностям горы Монсеррат.

Монсерратский отшельник

Древний и многочисленный, орден бенедиктинцев существовал с VI века, распространяя влияние на всю территорию Европы, причем без определенной организации и твердой связи между общинами. Отделенные друг от друга расстоянием и границами стран, братья жили по правилам, где предусматривалось разумное распределение времени, посвящаемого не только молитве, но и труду, как физическому, так и умственному. Выполняя завет отца-основателя, они считали своей главной задачей обращение в христианство язычников, также приобщение варварских народов к цивилизации, прежде всего к основному ее благу – образованию. В смятенную пору Великого переселения народов первый глава ордена, почтенный старец Кассиодор, обязал братьев заниматься науками и передавать знания другим. В бенедиктинских школах создавались, переписывались и бережно хранились рукописи, позже отнесенные к сокровищам раннехристианской культуры. Возраставшее богатство союза, строительство новых монастырей требовали увеличения числа монахов, поэтому установленный еще при Каролингах обычай принимать в орден только дворян, как и обыкновение раздавать аббатства в качестве доходных мест светским лицам, едва не привел к упадку.

В строгом смысле бенедиктинский союз не являлся орденом, поскольку его члены сохраняли полную независимость в рамках своих общин и были связаны только исполнением устава. Знатные и ученые бенедиктинцы не поддерживали настроения своего времени. Прозванные черными монахами из-за одежды темного цвета, братья не отличались кротостью и нередко совершали дурные поступки, благодаря чему постепенно утратили уважение народа. Для противодействия порче нравов главы общин пытались вводить реформы, не противоречащие взглядам Бенедикта. Старания римских пап, искренне желавших повысить нравственность в ордене, редко имели успех, иногда приводили к развалу общин, хотя в целом способствовали возвращению к более строгой дисциплине и прилежным занятиям науками. В XV столетии имущество бенедиктинцев составляли около 15 тысяч обителей, а после серии реформ следующего века их осталось не более 500.

Слишком долго занимая центральные позиции в Европе, бенедиктинское монашество сыграло огромную роль в развитии богослужения, сохранении и распространении католического образования. В настоящее время бенедиктинцы ведут обширную ученую, педагогическую и миссионерскую деятельность, существуя в качестве относительно самостоятельной Конфедерации конгрегаций. Среди испанских монахов порча нравов проявлялась гораздо слабее, чем, например, во Франции, может быть оттого, что иберийские общины находились далеко от центра. Сохранению чистоты благоприятствовал религиозный фанатизм испанцев и рьяная приверженность науке: в отличие от меркантильных собратьев они со страстью погружались в рукописи, оказав тем большую услугу католической церкви. Если в центральной Европе бенедиктинцы лишились влияния, которое имели в качестве единственного монашеского ордена, то в Испании их авторитет еще долго был на высоте. Здесь местом обитания последователей Бенедикта служили большие аббатства в Вальядолиде и на горе Монсеррат, где, как и в других отделениях ордена, давались обеты бедности, послушания, молчания, постоянства места. Последний означал клятву не покидать обитель, как бы ни сложились обстоятельства; судя по документам, это обещание выполнялось, о чем, кроме того, свидетельствует обширное монастырское кладбище.

Аббатство Монсеррат

Под началом основателя, ученого монаха Олибы, обитель на горе существовала, отгородившись от мира строгими правилами. Однако со временем братья организовали школу, сначала общеобразовательную, а в 1223 году музыкальную. Сформированный на ее основе хор мальчиков, став первым певческим коллективом в Европе, существует до сих пор, причем в качестве самого престижного.

Появление школяров на территории обители означало конец отшельничества. Монахам, желавшим уединения, пришлось отправиться в пещерные скиты, а остальные, и таких было больше, не чуждались общения со светскими, принимая паломников, больных, горемычных, страждущих и просто любопытных, кому была интересна история этого уникального места. Вскоре сюда начали стекаться верующие со всех концов Испании.

В стране прижилась традиция один или несколько раз в год посещать священную гору, чтобы хоть на мгновение задержаться у чудесной статуи, которую в XII веке сменила фигура Богоматери Монсеррат. Письменные источники свидетельствуют, что в то время люди преклоняли колена совсем не перед тем изваянием, которое было найдено в горах: светящаяся Дева Мария исчезла так же таинственно, как и появилась.

Оберегаемая Черной Девой

Горы, подобные Монсеррату, в других местах принято именовать столбами, а здесь их ассоциируют с явлениями божественными, давая соответствующие имена: Свеча, Одинокий монах, Указующий перст. Похожая на женское лицо скала почитается особо, поскольку напоминает лик Чёрной Мадонны – главной святыни монастыря. Если верить преданию, чудотворной скульптуры касались руки двух из 12 учеников Иисуса Христа. По легенде, образ Богоматери вырезал из цельного дерева апостол-художник Лука, а в Монсеррат доставил апостол-проповедник Пётр. Неизвестно, где святыня хранилась 8 веков, но в пору завоевания Барселоны маврами кто-то видел ее в той самой пещере, рядом с каменной Богоматерью. В свою очередь специалисты относят создание деревянной фигуры к XII столетию, подтверждая выводы результатами научных исследований. Согласно монастырским летописям, со времени ее появления на Монсеррат, общинники наслаждались богатством, славой, влиянием, которые связывали с появлением новой статуи. Теперешняя, выполненная в характерном романском стиле, скульптура Богоматери имеет темную окраску. Скорее всего, художник покрыл свое творение специальным раствором для защиты от высыхания и древесных жучков. Неумолимое действие времени, чад, исходивший от свеч и масляных ламп, освещавших тогда зал старой церкви, обусловили начало процесса окисления, поэтому лак быстро потемнел. Не исключается возможность, что черноту лика создал сам скульптор, захотевший воссоздать образ невесты из книги «Песнь песней». «Черна и красива», – именно так определяют внешность божьей избранницы библейские авторы и католические священники на мессе.

Чёрная Мадонна из Монсеррата

Так или иначе, но в средневековых летописях всегда упоминалась Чёрная Мадонна, издавна и глубоко чтимая всеми испанцами. Имя святой носила легендарная каравелла «Санта-Мария»; темноликий образ-копия помогал бенедиктинцу Бернату Бойту вдохновлять моряков, утративших надежду найти Новый Свет.

Монсерратская Богоматерь благополучно перенесла испытания, выпавшие на долю каталонского народа. В самые тяжелые времена, в годы преследований, когда монастырь подвергался грабежам, монахи прятали ее в горных тайниках. Сегодня каждый каталонец считает своим долгом хотя бы раз в год подняться на священную гору, чтобы поклониться Чёрной Мадонне. Не случайно в округе существует поговорка «Тот не будет счастлив в браке, кто не приведет свою невесту в Монсеррат». В 1947 году Чёрную Деву с почестями переправили из пещеры в главный храм обители, установив на золоченый трон. Сегодняшняя статуя Богоматери увенчана диадемой с драгоценными камнями, облачена в многоцветную тогу, расшитую золотом тунику и покрыта роскошной мантией без складок. Держа на коленях сына, она сжимает в правой руке земной шар – олицетворение мира, созданного Богом.

Младенец Иисус с такой же короной на голове благословляет людской род сосновой шишкой (символ бессмертия), ясным ликом выражая любовь, готовность помочь, предлагая вечную жизнь на небесах. Прекрасным фоном для скульптурной композиции служит помещенное сзади живописное полотно с изображением горы Монсеррат.

Вид на аббатство

Никакие рассказы о лаке или несовершенных приемах ваяния не могут смутить почитателей Моренеты (от исп. moreneta – «черная»), как ласково называют в народе темноликую Деву, чья худощавая фигура кажется внушительной в пламени сотен постоянно горящих свечей. Для простолюдинов темный цвет ее лица и рук лишь подтверждает чудодейственную силу, поэтому воздействие этой статуи на католиков очень велико. Деревянной Мадонне принято представлять невест, чтобы заручиться благополучием в будущей семейной жизни. Можно попросить детей, долголетия, а также здоровья, как в давние времена сделал один из ее знаменитых поклонников.

Цель оправдывает средства

До знакомства с Моренетой молодой испанский дворянин Иниго Лопес де Лойола вел светскую жизнь и не представлял, что какая-то статуя заставит его отрешиться от мирской суеты. Будущий основатель ордена иезуитов – одного из самых крупных и наиболее влиятельных союзов католической церкви – был богат, родовит, образован, умен, весьма хорош собой и по-испански храбр до безрассудства.

Первые победы Лойола одерживал в покорении дамских сердец, но уже в 1521 году, в ходе франко-испанской войны, проявил лучшие черты характера в более серьезном деле, каковым стала оборона крепости Памплона. Твердыня пала, многие из защитников были убиты, а Лойола отделался ранением ноги, правда, очень серьезным. Тогда молодой воин еще не знал, что настоящие муки ждут его не в поле, а на мягкой перине, в теплой комнате родового замка в провинции Гипускоа, куда он прибыл после сражения. За время недолгого переезда нога срослась неправильно и кости пришлось ломать заново. Состояние больного ухудшалось, доктора предупреждали о скорой кончине, советовали причаститься, что домашние устраивали не один раз.

Биограф Лойолы описывает дальнейшие события так: «Расставшись не так давно, мы оставили его в постели, советуя отлежаться после многочисленных ранений, полученных на поле брани. Будучи молодым придворным аристократом соответствующего уровня развития, он потребовал принести себе в качестве развлечения каких-нибудь рыцарских романов – обычное чтиво, но романов не нашлось, тогда больному принесли Библию и Жития святых как единственную литературу, до которой снисходили знатные предки Лойолы. Он хотел отослать книги, однако было уж очень скучно лежать целый день, поглядывая в потолок… После прочтения первых страниц произошло чудесное перерождение строптивого юнца в набожного человека. Чем больше он читал, тем понятнее становилось, какую суетную и никчемную жизнь он вел до сих пор. Едва встав на ноги, Иниго решил отправиться в Иерусалим, чтобы умереть там, где провел свою земную жизнь Спаситель. После того недуг отступил и довольно скоро врачи разрешили снять повязки. Когда эскулапы увидели ногу, они ужаснулись. Над коленом торчала кость. Иниго потребовал спилить ее. Выдержав и эту операцию, он, наконец, поправился, хотя и навсегда остался хромым».

В 1522 году, утратив здоровье, но обретя новый взгляд на мир, Лойола принял решение о паломничестве к Гробу Господню: 30-летний дворянин думал попросить прощения за нехристианские поступки, поблагодарить за спасение и заодно выслушать совет, как жить дальше…

Монастырские здания на фоне гор

Путь в Палестину проходил через Монсеррат – самое священное место в Испании, где находилась Чёрная Дева, которая, по мнению Лойолы, вместе с Христом спасла его от смерти. Поднявшись на гору поздно вечером, он приказал до блеска начистить доспехи, в полном вооружении вошел в пещерную церковь, преклонил колена перед скульптурой и встретил утро в той же позе.

На следующий день (25 марта), когда монахи праздновали день Благовещения Богородицы, Лойола, оставив у алтаря кинжал со шпагой, вышел на улицу и раздал нищим все, что у него имелось. Затем, сняв и богатое платье, он облачился в рубище, чтобы в подобающем виде отправиться на поиски истины.

Кельи отшельников

Правдоискания неожиданно завершились в Манресе, вернее, в окрестностях городка, где Лойола обнаружил пещеру, в которой собирался провести несколько дней в покаянной молитве. Однако отшельничество растянулось почти на год и, как впоследствии вспоминал иезуитский историк, стало временем размышлений над созданием собственного братства. Говорят, что пещеру Лойолы нередко навещал сам Иисус Христос, и, хотя Иниго никому не рассказывал о видениях, тот, якобы, посоветовал своему поклоннику посвятить жизнь служению церкви. Впоследствии, будучи главой ордена, избранник божий не уставал повторять: «За мгновения, проведенные наедине с Богом, я понял больше, чем за всю предыдущую жизнь, отчего потом уже никогда не смотрел на окружающий мир прежним беспечным взглядом».

Лойола ушел из монастыря совершенно иным человеком. Приобретя аскетический опыт, пройдя курс богословия, пережив ряд чудесных озарений, он предпочел монастырскому уединению проповедь в миру. Миссионерская деятельность началась с перемены испанского имени на христианское, уже без аристократических приставок. Поначалу его идеи вызвали недоумение, затем странным проповедником заинтересовалась инквизиция, что заставило его перебраться в Париж, где в 1534 году, найдя единомышленников, Игнатий Лойола дал обеты бедности и целомудрия. Немного позже благоволение и реальная помощь папы римского позволили создать монашеский орден, как известно, ставший основным орудием Контрреформации.

В качестве организации братство иезуитов появилось много лет спустя после посещения основателем Монсеррата. Лойоле удалось сформировать многоликое братство и утвердить систему образования с целью воспитания людей, абсолютно преданных католичеству. Армия иезуитов – наставники, миссионеры, шпионы, инквизиторы – трудилась во имя Господа, помня о знаменитом изречении своего генерала: «Цель оправдывает средства». В 1548 году выработанные им организационные и моральные принципы ордена были увековечены в сочинении «Духовные упражнения». В 1622 году главу иезуитов причислили к лику святых, и вскоре после того, в одной из галерей Монсеррата, появилась его статуя с надписью, напоминающей о том, что именно здесь началась новая, исполненная святости жизнь Лойолы.

С 1409 года, то есть со времени получения независимости от Ватикана, монастырь на священной горе процветал и богател, несуетливо расширяя свои владения. В те счастливые времена постоянно увеличивалось число паломников и постоянных обитателей. Однако за веками благоденствия последовали тяжкие испытания, которые, к счастью, продолжались не так долго. Беда пришла в монастырь вместе с армией Наполеона. В 1811 году французы разрушили почти все постройки обители, расстреляли непокорных братьев, вынудив остальных бежать в горы, нарушив обет. Не успев восстановить постройки после ухода врага, монахи еще раз изведали божий гнев: Монсеррат оказался в эпицентре землетрясения. Взбунтовавшаяся природа уничтожила большую часть новых корпусов, не пожалела старые, где кое-где чудом уцелели готические детали. Как посчитали монахи, заступничество святой обеспечило сохранность фасада, выходившего в клуатр и относившегося к зданию, построенному в эпоху Ренессанс. Неудивительно, что после таких несчастий монастырь долгое время прозябал. Голод, болезни, запустение и даже неверие царили тогда в священной обители. Люди умирали от холода, страдали от всяческих лишений, а многие, вопреки уставу, покидали монастырь. Если поверить отдельным, не слишком достоверным источникам, в начале XIX века были периоды, когда за обителью присматривал единственный монах. Озабоченные сохранением жизни бенедиктинцы, конечно, не располагали ни средствами, ни силами для восстановления храмов и келий.

Башня эпохи Ренессанс

Примерно с 1840 года Монсеррат вновь стали навещать богомольцы, к старым братьям понемногу присоединялись новые, и монастырь начал возрождаться, хотя к тому времени уже десятилетие не имел права приобретать земли. Сегодня романская базилика, в которой некогда хранилась Чёрная Дева, редко бывает пустой. Наплыв паломников настолько высок, что служители вынуждены ограничивать посещение храма, и в эти часы толпа на площади перед ним становится еще плотнее.

Бог видит и помнит

Сегодня в монастыре осталось всего 80 монахов – последователей святого Бенедикта Нурсийского. Сохраняя привычный образ жизни, они проводят дни в трудах и молитве, просыпаются на рассвете, а по кельям расходятся, едва лишь начинает садиться солнце. После общения с паломниками, как говорят сами братья, «хочется, чтобы каждый, кто здесь побывал, сохранил в своем сердце уверенность, что Бог все видит и помнит о нас всегда».

В 1881 году монсерратскую святыню торжественно короновали, одновременно провозгласив защитницей каталонской нации. Тогда же папа римский Лев ХIII возвел в категорию собора здешнюю церковь, освящение которой состоялось на 300 лет раньше, став событием не только для общины, но и для верующих всей страны.

При взгляде на примыкающие к храму постройки остается только изумляться терпению мастеров, создавших архитектурный комплекс на такой высоте, в столь труднодоступном месте. Еще большое удивление вызывает мастерство зодчих, сумевших возвести здесь большую церковь. По сравнению с подобными памятниками Каталонии это здание отличается странными для своего времени формами, поскольку принадлежит к переходному периоду между готикой и Возрождением. Высокие ворота ведут во внутренний двор, окруженный с трех сторон арками помпезной эпохи Филиппа IV. Монсерратский собор имеет всего один придел и с виду не представляет собой ничего замечательного. Единственной эффектной деталью, и то в клуатре, служит лоджия с ограждением из кованого железа, обвитым виноградной зеленью в духе итальянского природного декора. Самой интересной частью внутреннего пространства является пресвитерская. Размер этого помещения ограничивают три ряда стульев из неоготических хоров, где восседать разрешается только членам бенедиктинской общины. Стены декорированы уникальными полотнами. Картины принадлежат обители и одновременно входят в собрание музея каталонского искусства как лучшие образцы религиозной живописи в рамках стиля модерн. В центре зала, на ступенях из зеленого мрамора, располагается алтарь – массивный жертвенный стол в виде каменной глыбы. Известно, что материалом для его изготовления послужил обломок горной породы весом 8 т. Выше, к венцу-балдахину, прикреплена фигура Иисуса Христа, вырезанная из слоновой кости в XIV столетии. Широкая мраморная лестница ведет в заалтарную капеллу, в оформлении которой можно заметить гармоничное соединение готических и романских деталей.

Монастырь Монсеррат – архитектурное чудо среди скал

Со времени основания обитель на горе Монсеррат считалась активным распространителем культуры, и не только церковной. С XIX века службы сопровождались выступлением капеллы. Выстроившись в два ряда перед престолом, обученные пению монахи исполняли несколько традиционных мелодий, в том числе знаменитую «Salve Regina» – простую восходящую гамму, медленную и звучную, громким эхом разносившуюся по всем уголкам зала. Взрослым певцам аккомпанировали мальчики в красных костюмах, игравшие на скрипках вариации, которые, сливаясь с низкими мужскими голосами, оставляли впечатление нереальности происходящего.

Монсерратский собор

В настоящее время тысячи жителей Каталонии стекаются в Монсеррат не только поклониться Моренете, но и послушать завораживающие, чистые голоса мальчиков самого старого в Европе монастырского хора «Эсколания» (исп. «La Escolania»). Юношеская капелла дает концерты каждый день, теперь выступая в базилике; представление обычно завершается исполнением «Ave Maria» во славу Богоматери. Уникальный хор изредка покидает стены монастыря, ежегодно давая 5 концертов в крупных городах Испании.

Сегодняшние паломники редко задерживаются в обители больше чем на один день, но те, кто хочет продлить пребывание в святых местах, располагаются в уютных номерах «Hotel Abat Cisneros», единственной гостиницы Монсеррата.

Алтарный зал собора

В старину, когда передвижение по горным трассам представляло большие трудности, почетным гостям предлагали переночевать в специально устроенной комнате при церкви. Неизвестный русский путешественник XIX века запомнил ее как «маленькую, низкую келью с двумя первобытного вида кроватями в алькове.

Они состоят из досок, выкрашенных в светло-зеленый цвет и положенных на козлы. Ложа покрыты соломенными тюфяками, очень чистыми простынями и дополнены жидкими подушками, обшитыми дешевым кружевом.

В углах сводов на деревянных треножниках помещаются широкие фаянсовые вазы, на дне которых грубо намалевана монсерратская Чёрная Дева, прислонившаяся к горе с зазубренными вершинами. Решетчатое окно открывает вид на пропасти и скалы, опутанные чужеядными растениями. На стене под разбитым стеклом красуется старая, пожелтевшая от времени гравюра, вся источенная насекомыми, изображающая Пресвятую Богородицу в пышном наряде. Она, держа на коленях младенца Иисуса со спущенными ногами, одета в шелковую фуфайку с прорезями, крепко стянутую в талии, панталоны, косынку, вышитые рукавчики, обута в башмаки эпохи Людовика XIII. В одной руке у нее скипетр, в другой земной шар. Любопытно знать, где автор сего странного произведения нашел точное описание этого костюма, о котором не упоминает ни один автор Нового Завета?»

Утром к монастырю подвозят несколько контейнеров со свечами, и все они продаются в течение дня. Для того чтобы покинуть алтарную капеллу, нужно пройти по «пути Богородицы», следуя вдоль стен, украшенных майоликой с обращениями к Деве Марии. В определенных местах паломники ставят свечи в знак благодарности ей за рождение Спасителя, а затем празднуют окончание пути, неспешно выпивая пару стаканчиков святой воды из святого источника.

За широко прикрытыми дверьми

Почти тысячу лет Монсеррат остается замкнутой, во многом таинственной общиной, тем не менее гостеприимно раскрывающей двери не только паломникам, но всем желающим посетить священные места. Ближайшее к монастырю селение располагается на берегу речки Лобрегат, несущей свои мелкие воды у самого подножия горы. Каменистое дно этого потока, спокойного, поросшего камышом и кустарником, раньше было испещрено разноцветными рудными жилами настолько характерного вида, что тем, кто решил окунуться в священные воды, казалось, что ноги ступают по свиным окорокам. С приходом отшельников деревня превратилась в небольшой городок с узкими домами, покрытыми черной черепицей, с улицами, перегороженными перекладинами для просушки белья. Столетие назад богомольцы начинали подъем к пещере с городской площади, пешком или на дилижансе, который, как всюду в Испании, тянула тройка мулов, подгоняемых дубиной погонщика. Огороженная стеной из желтого камня, дорога круто поднималась вверх, позволяя странникам любоваться прекрасно возделанными полями, садами, а еще выше взору гостей представал сосновый лес.

Дорога к монастырю

Взорам путешественников, подъезжавших к монастырю по единственной дороге, представало 4-этажное здание с черной остроконечной крышей, большие окна которого издали казались совсем крошечными. Дилижанс довозил пассажиров до селения, состоявшего из десятка ветхих домов, а дальше им приходилось идти пешком. Перебравшись через широкую прогалину по ветхому мостику, они попадали на главную площадь обители, где всегда толпились богомольцы. В зарисовках того времени можно увидеть палатки, пылающие костры, большое дерево с развешанным на сучьях бельем, котомками, музыкальными инструментами. Иногда на поклон Чёрной Деве целой корпорацией прибывали рабочие из Барселоны. В такие дни, вернее, ночи, паломники веселились до утра, отмечая встречу со святой пением и танцами при свете луны, у стола, накрытого под ветвями знаменитого дерева.

Одна из центральных улиц

Монахи приходили в деревню для того, чтобы позавтракать в таверне, провести время за разговором с приятными собеседниками, каковым показался, например, вышеупомянутый дворянин из России, описавший одну из таких трапез в дневнике: «В обширной комнате сидели десятка три капелланов в шляпах странной формы. Некоторые были толстые и курносые, другие, напротив, худые и с длинными носами, но как те, так и другие, одинаково макали огромные ломти хлеба в маленькие голубые чашки цилиндрической формы, обильно запивали свой скромный завтрак водой и крутили между пальцев тонкие папиросы. Мы разместились около них и тоже с жадностью поглощали шоколад, к великому соблазну худощавого священника, который подмаргивал на нас товарищам. Тем не менее завязался разговор и мы расстались добрыми друзьями».

Сегодня десятки туристических автобусов ежедневно поднимаются по узкому серпантину к стенам монастыря, не зная, чем встретит их Монсеррат, ливнем или ослепительным солнцем: в отличие от побережья погода в горах изменчива. На площадке перед входом в собор всегда многолюдно. Те, кому посещение святых мест представляется лишь пунктом туристической программы, сразу идут к Мадонне, хотя во время службы доступ к ней закрыт. Низкие ворота в боковой галерее отворяются в строго отведенные часы, и только тогда, выстояв длинную очередь, можно полюбоваться черным ликом Богоматери. Верующие выбирают более спокойные часы, обычно приходя вечером, чтобы в тишине поделиться со святой надеждой, обратиться с просьбой или просто взглянуть на ту, что хранит Каталонию больше восьми столетий.

По желанию гостей сопровождают гиды-монахи, которым лучше известны достопримечательные места. После мессы толпы туристов рассеиваются по территории обители; одни с интересом рассматривают археологические находки, помещенные на участке рядом с клуатром, другие идут слушать хор мальчиков, для третьих наступает сиеста (послеполуденный отдых), четвертые идут в музей, где, заплатив 500 песет, можно увидеть шедевры Эль Греко, Караваджо, Дега, Сислея, Писарро, Моне, Пикассо, Дали. Здесь же в аудиовизуальном зале «За дверьми Монсеррат» посетители знакомятся с историей монастыря, обрядами, праздниками, получают представление о повседневной жизни братства.

Аркада на галерее

В экскурсионную программу входит посещение знакомых многим винных погребов Торрес. Выкупив некоторые из окрестных виноградников еще в XVIII веке, уже через столетие эта семья обеспечила краю известность, не меньшую, чем слава Мадонны. Если в те времена здешние вина имели успех лишь на европейском рынке, то в последние годы они экспортируются в 80 стран мира. В 1998 году бренди «Hors d’Age», гордость главы клана Мигеля Торреса, получило высокую оценку на Нью-Йоркском винном аукционе. Рассадив гостей за столиками, хозяева таверны предлагают взрослым вино, а детям – сладкие напитки. Беседуя с гостями, они рассказывают о сортах винограда, сетуют на трудности в уходе за виноградниками и обязательно предлагают осмотреть свои обширные владения.

Великолепный ландшафт в окрестностях монастыря оправдывает поездку даже для тех, кто не привык откровенничать со святыми. Любители природы могут отправиться в поход, заняться альпинизмом или совершить незабываемое путешествие, поднявшись почти на километр над уровнем моря пешком или на каком-нибудь из двух фуникулеров. Все же большинство посетителей монастыря предпочитает крестный путь: спокойный, тенистый, с прекрасным обзором маршрут, предусматривающий остановки на 14 станциях. На каждой из них воспроизведены основные события крестного пути Христа и оборудованы места для уединенной молитвы.

Станция фуникулера

На две священные вершины Монсеррата подняться совсем не легко. К старому отшельническому скиту можно пройти по узкой «муравьиной тропе», а туда, где на крошечной площадке возвышается крест, по асфальтовой «дороге самоубийц». Раньше каталонцы, шедшие на богомолье в Монсеррат, наряжались в национальные костюмы. Богатые отцы семейств, их жены, дети меняли свои роскошные платья на скромную одежду поселян, думая, что в таком виде понравиться Чёрной Деве гораздо легче. Паломники, избравшие первый путь, взбирались по узкой, огибавшей монастырь дороге. Собственно слово «дорога» не вполне характеризует тропинку с бугристой каменной поверхностью, отполированной до блеска тысячами подошв.

Путь проходил вдалеке от строений, и пройти его решались только самые истовые поклонники Девы Марии. Передвигаться приходилось по краю пропасти, глядя на остроконечные вершины, а не под ноги, чтобы голова не закружилась от вида бездны. Вышеупомянутый русский путешественник не сразу «приучился ходить по узким дорожкам, где, по слухам, французская армия прошла с орудиями и остальным армейским багажом. Испытание страхом и усталостью непременно вознаградится на вершине Сан-Жеронимо, самой высокой и уединенной из всех пиков. Если смотреть снизу, она кажется неприступной; на деле же подъем довольно легок. Сверху стоит подольше насладиться великолепным зрелищем беспредельной равнины, подобной выпуклой географической карте. Причудливые формы гор представляются в бесконечной перспективе, далекий горизонт сливается с небом, серебристого оттенка облака плывут под самыми ногами. Освещенные солнцем, они кажутся волнующимся морем. Проходя по этому пути, монахи всегда поют, впрочем петь могут и внизу, ведь из долины доносятся малейшие звуки. Едва заметный с такой высоты дилижанс кажется величиной с муху, а дорога – тонкой, как нитка. Слышно бряцанье бубенцов на мулах и щелканье бича погонщика. Величие окружающей картины производит сильное впечатление…».

Другой путь ведет к кресту, воздвигнутому на краю скалистого уступа, высота обрыва за которым достигает 500–600 м. Дорога к священному символу аккуратно заасфальтирована: говорят, что ею воспользовалось немало самоубийц. Жутковатый путь начинается от памятника Пабло Казальсу, известному в Каталонии виолончелисту, чья музыка, по словам барселонцев, могла бы соперничать со звуками эоловой арфы. Тропа, как и сотни лет назад, проходит по крутому склону, изредка попадая под кроны деревьев. На полпути ее перегораживают открытые ворота с латинской надписью на чугунной решетке: «Святой Михаил, защити нас в сражениях!». Над воротами имеется каменное изображение самого архангела, когда-то простиравшего длань, от которой к сегодняшнему дню сохранилось только плечо.

Один из пиков Монсеррат

По мере приближения к кресту усиливается ветер, и без того сильный в этом высокогорном краю. На одной из боковых вершин имеется огромный сквозной пролом в скале – арка естественного происхождения. В конце XIX века нашелся смельчак, выразивший желание повесить в ней колокол, однако братья идею не поддержали, найдя ее слишком рискованной. Нерукотворная арка осталась пустой, но с площадки рядом с ней, как и с других высот, открываются великолепные картины природы. Осматривая местность с головокружительной высоты, трудно сохранить невозмутимость и громко не восхититься панорамой монастырских сооружений, видами самого массива и прилегающих долин. При ясной погоде отсюда видна Барселона, чьей духовной колыбелью издавна признается обитель на горе Монсеррат.

Иллюстрации с цветной вкладки

Панорама Барселоны

Стоянка яхт в Барселоне

Улица епископа Ирурита в Готическом квартале

Церковь Санта-Мария дель Мар

Внутренний двор во дворце Далмасес

Клуатр церкви Сант-Пау дель Камп

Каталонский парламент

Триумфальная арка

Памятник Христофору Колумбу

Здание в стиле модерн

Фасад каса Висенс

Фасад каса Мила (вид сверху)

Фасад каса Мила

Фасад каса Батло

Аллея у Национального дворца

Рамбла

Фонтан в парке Цитадели

Фонтан на площади Каталонии

Павильоны в парке Гуэль

«Бесконечная» скамья в парке Гуэль

Лестница в парке Гуэль

Голова «доброго змея» на лестнице в парке Гуэль

Храм Саграда Фамилиа

Фасад Рождества храма Саграда Фамилиа

Пластический декор храма Саграда Фамилиа

Одна из скульптурных композиций на фасаде храма Саграда Фамилиа

Аббатство Монссерат

Главная площадь аббатства Монссерат

Угловая галерея в здании на главной площади аббатства Монссерат

Пик Святого Иеронима

Вид с горы Монсеррат

Content

Елена Николаевна Грицак
Барселона и Монсеррат

Введение

Барселона

Лайя, Барцино, Барсиона

Барселонская романика

Готический квартал

Божественная красота

Веселое море

По аллее с сеньоритой

Взгляд свысока

Ребусы Гауди

Это Каталония!

Обитель на горе Монсеррат

Распиленная ангелами

Оберегаемая Черной Девой

Цель оправдывает средства

Бог видит и помнит

За широко прикрытыми дверьми

Иллюстрации с цветной вкладки