Елена Николаевна Грицак

Кёльн и замки Рейна

Введение

Авторы старинных путеводителей неслучайно называют Рейн благословенной частью Европы. В самом деле, этим приятно звучащим словом принято обозначать не только побережье знаменитой реки. Рейном, с разделением его на Верхний, Средний и Нижний, обычно именуют всю прилегающую к побережью область, наделенную чудесными долинами, скалистыми холмами, живописными руинами и уютными, нереально красивыми городами. С давних пор сюда устремлялись захватчики, которым иногда удавалось вытеснить с райского места исконные племена германцев.

Не вдаваясь в исторические перипетии, рейнская земля бережно хранит следы пребывания всех древних обитателей. С этим краем связано так много преданий, что не такой уж условной кажется бытующая здесь присказка: «Из-под каждого неотесанного рейнского камня выглядывают десятки столетий». Народные высказывания можно понимать по-разному, а развалины замков действительно «выглядывают», и почти с каждой горы.

Тихие воды Рейна прекрасно подходят для многодневных круизов, которые одни путешественники воспринимают как вид чопорного и скучного отдыха, а другие считают верхом блаженства. Пожалуй, правы последние, ведь в окружении сказочной германской природы не заскучает даже закоренелый циник. Пересекая Сланцевые горы, имея множество притоков, знаменитая река протекает в долине между крутыми, довольно высокими холмами. На всем ее протяжении встречаются мосты: древние каменные и современные – легкие, словно нерукотворные строения из канатов и стальных пластин.

Рейн у Сланцевых гор

Путешествие по спокойным водам Рейна приятно и познавательно. Погружение в историю начинается уже с посадки, ведь пассажирские лайнеры носят звучные имена коронованных особ, композиторов, писателей, а также знаменитых мест и архитектурных памятников. К последним относятся и замки, которыми Германия богата больше, чем любая другая европейская страна. Вздымаясь на вершинах гор или скрываясь в зелени на пологих склонах, средневековые крепости нисколько не противоречат урбанистическим видам. Чаще полуразрушенные, иногда вполне приглядные, а порой сияющие свежей краской, они обрамлены полями, виноградниками, ухоженными лесами, где теперь можно бродить, не опасаясь разбойников.

Майнц. Начало путешествия

Несмотря на близость к арктической зоне, Рейн никогда не замерзает, что делает его транспортной магистралью, важной как для Германии, так и для всей Европы. Широкое и глубокое русло реки заключает в себе сложные участки с отмелями и подводными скалами. Со временем хорошо изученное, оно уже не препятствует судоходству, особенно оживленному в среднем течении, на участке от Майнца до Кёльна, который часто именуется Романтическим Рейном. Путешествуя по средневековым замкам, не стоит отказываться от посещения ближайших городов, ведь каждый из них напрямую связан с дворянскими поместьями, а некоторые представляют самостоятельную культурную ценность, поскольку являются памятниками античной эпохи. Глядя на Майнц с высоты птичьего полета, трудно поверить, что этот типично европейский населенный пункт основали римляне. Бывший епископский город, некогда составлявший собственность герцога Гессен-Дармштадтского, с недавних пор признан столицей молодой земли Рейнланд-Пфальц. Его никогда не громили вражеские войска, и в отсутствие иных крупных потрясений здесь сохранились следы основателей: остатки стен античной крепости и водопровод, когда-то стоявший на 500 столбах, из которых уцелело лишь 60. К наследию римлян относится и раннехристианская базилика с двумя хорами.

Боденское озеро – место, где начинается Рейн

Собственно Майнц расположен в холмистой местности, напротив устья впадающей в Рейн реки, давшей городу германское название. Некогда окружавшая его крепость, фигурирующая в путеводителях как Цитадель, возводилась на римском основании в годы Тридцатилетней войны. Изначально ее ядром служил квадратный форт, позже усиленный 13 бастионами. Более поздняя постройка того же характера – отделанный красным камнем дворец – раньше служила резиденцией магистра Тевтонского ордена. Сейчас в нем заседает парламент, разделивший небольшое пространство здания с краеведческим музеем. Сегодняшний Майнц знаменит своим традиционным карнавалом, мастерством ювелиров, а также окрестностями, где имеется самый большой виноградник страны. Исторический центр города составляют кварталы вокруг кафедрального собора. В католичестве главный городской храм принято именовать латинским словом «Dom». Святые отцы Германии понимали это понятие буквально, устраивая в доме Бога и свой собственный. В Майнцском соборе более 600 лет жили архиепископы, каждый из которых, помимо высокого церковного титула, имел подобный ему светский, являясь курфюрстом, то есть одним из князей, имевших право выбирать императора Священной Римской империи. Посвященный святому Мартину, собор был заложен в X веке, строился около трех столетий и в день освящения едва не погиб в огне. После пожара он еще не раз разрушался и восстанавливался, но полностью завешенным предстал перед горожанами лишь в 1793 году. Долгое строительство не могло не отразиться на облике этого странного сооружения. Присутствие в нем разных стилей заметно издалека, что совсем не огорчает прихожан, а специалистов даже радует, ведь здание храма представляет собой наглядный материал по истории архитектуры. Похожим значением наделена стоящая рядом церковь, небольшая, но богато и своеобразно оформленная. Ее готический фасад резко контрастирует с барочным интерьером, а тот, в свою очередь, противопоставлен современному декору, главная роль в котором отведена витражам работы Марка Шагала. Несмотря на перенесенные трудности, Dom сохранил почти все свои ценности. Множество капелл и нефов освещены сиянием золотого убранства, поражает великолепием ризница, по-прежнему крепки старинные колонны. Миновав бронзовые двери, посетители видят сделанную из того же материала купель XIV века или, закрыв глаза, наслаждаются звуками одного из нескольких соборных органов. Не меньший интерес вызывают памятники: гробница третьей жены Карла Великого, Фастрады, статуи архиепископов и курфюрстов Майнца. Среди захоронений во дворе особенно привлекательно выглядит могила Генриха Фрауенлоба, легендарного менестреля, воспевавшего женскую добродетель. Местные дамы обожали его живого и никогда не забывали мертвого: ни одно соборное надгробие не испытывало такой заботы, как то, где покоился «милый Генрих». Более того, в 1842 году хлопотами женского общества было создано второе изваяние певца, торжественно водруженное у входа в городскую библиотеку.

Фахверковые дома в историческом квартале Майнца

Собор Святого Мартина в Майнце

Из Майнца по германским землям распространилось такое полезное явление, как книгопечатание, и совсем не полезные идеи контрреформации, которые, к счастью, не ушли слишком далеко. Подробности относительно первого можно узнать в музее, который располагается в бывшем дворце герцога, там, где в 1450-х годах основал типографию самый знаменитый гражданин Майнца, великий просветитель Иоганн Гутенберг. В музее выставлены созданные им печатные книги, в том числе знаменитая Библия – одна из немногих церковных книг, названная именем создателя, в данном случае не бога, а человека, то есть самого Гутенберга. Главный городской храм Майнца по размерам и общему впечатлению можно сравнить с прославленным Кёльнским собором: он так же виден издалека и столь же богато украшен. Оба этих сооружения господствуют в обозримом пространстве, своим внушительным видом подавляя все остальные постройки. Ступени лестницы, расположенной позади собора, ведут к Рейну, по которому в старину сновали лодки и проплывали баржи, а сегодня ходят круизные лайнеры, благо вблизи Майнца начинается судоходная часть реки. Невдалеке от города раскинулся необычайно красивый горный массив Айфель с лечебными источниками. Отсюда в необозримую даль уходят настоящие немецкие леса: таинственный Вестервальд и самый большой в Германии зеленый массив Пфальцервальд, богатый остатками раннесредневековых крепостей.

Первые оборонительные сооружения на германской земле трудно назвать замками в обычном понимании этого слова. Почти не отличаясь от обычной римской крепости, они имели только лишь оборонительное значение и весьма аскетичный вид. В эпоху Меровингов (первая королевская династия во Франкском государстве, V –VIII века) такое сооружение обычно представляло собой обрамленный круговым валом участок, служивший убежищем на время войны. На обширной территории за длинной стеной не предусматривалось жилья, ведь люди приходили сюда ненадолго. Если мирный период затягивался, крепость оставалась пустой навсегда. При Каролингах (династия королей и императоров Франкского государства, VII–X века) ее площадь заметно уменьшилась, ограждение стало выше и выглядело уже не кучей земли, а полноценной стеной. Во времена первых Оттонов (династия германских королей и императоров, X–XI века) подобное укрепление все еще не походило на типичный рейнский замок и, принадлежа императору либо знатному роду, не являлось его резиденцией. Отсюда правитель осуществлял контроль над своими владениями и здесь же собирал войско, предварительно бросив боевой клич. В крепости постоянно жил управляющий (фогт), иногда вместе с семейством, следивший за отрядом охранников и кузнецами, которым вменялось обеспечивать воинов оружием – самым важным продуктом производства эпохи бесконечных войн.

Сам владелец, не важно, был ли он королем, графом, епископом или главой монашеской общины, поселялся на некотором удалении от крепостной стены. На рубеже тысячелетий господский двор с укрепленным домом и церковью всегда стоял на равнине, тогда как лачугам бедного люда отводился склон кольцевого вала. Жилище хозяина – мощное, одноэтажное, выстроенное из цельного дерева или камня здание – по периметру окружали палисад и заполненный водой ров. Вход в единственный зал находился на уровне земли, дверь открывалась прямо с улицы, а слабое освещение обеспечивали окна, пробитые в стенах толщиной 1–1,5 м. Если старому дому удавалось выстоять хотя бы сотню лет, его переделывали в новом вкусе, разделяли надвое или расширяли, пристраивая спальню с теплыми полами и рыцарский зал, иначе называемый каминным. Еще одно жилое помещение могло появиться после надстройки второго этажа, куда хозяева поднимались по деревянной лестнице, прикрепленной к внешней стене. Нижний вход в этом случае замуровывался, и графские палаты превращались в цитадель. На случай осады в маленьком промежуточном дворе находилась цистерна с водой. Ранние германские замки строились в основном из дерева, многие были покинуты уже вторым поколением основателей и быстро пришли в упадок, не сохранив ничего от надземной части. Те, что служили дольше, подверглись многократным расширениям и переделкам, зачастую с полным сносом прежних строений, поэтому о первоначальном их виде можно только догадываться. Кроме того, их было не так много, как в позднем Средневековье, когда в замках жили особы дворянского звания. Появление жилых домов из камня относится к середине X века.

Крепость с укрепленным домом посреди рукотворного озера

Пример иного отношения к родовому гнезду, возможно, подали рейнские графы Ангулемы, чье жилище окружала овальная в плане стена, укрепленная 7 примыкающими к ней каменными домами, среди которых находилась и кузня. Просуществовав около трех столетий, этот замок был покинут владельцами, построившими себе новую резиденцию. Сегодня ни один историк не может сказать, в какой момент благородные германцы стали строить более надежное и обороноспособное жилье. Во всяком случае уже во времена Оттона Великого рейнская знать не полагалась на ров с палисадом и не хотела совершать утомительные перебежки из дома в далекие укрепления: большинство из них покинуло дворы, чтобы поселиться там, где уже давно стояла подготовленная к обороне крепость. Германские аристократы находили в замках не только защиту от врагов, но и символ могущества рода. Устройство высотной резиденции, красивой, мощной, царившей над округой так же, как его владелец господствовал под местными жителями, являлось привилегией больших династий. Здесь граф мог отстраниться от короля и высокомерно взирать на товарищей по сословию, поскольку те, кто не располагал средствами на постройку такого дома, имел возможность захватить его у соседа. В то время как могущественные семьи расселялись на вершинах, имперские министериалы закладывали свои маленькие замки на равнинах, вблизи крестьянских поселений. В средневековой Германии так называли служилых людей монарха, получавших земельные владения в качестве платы за труд. Для большей их части служба состояла в управлении королевским замком. Выходцы из простонародья, они быстро достигли уровня низшей знати, а к XIII веку поднялись почти на самый верх социальной лестницы, что не могло не отразиться на жилищах. Далеко не величественный с виду, Хохельтен – старейший из жилых замков Германии – изначально являлся обителью графского рода Хамаланд. Воздвигнутый на 80-метровом холме, он господствовал над местностью Рейнгау, которая ныне относится к одноименному винодельческому району. Графская резиденция включала в себя церковь, круглую капеллу, несколько сараев и укрепленный дом, как и все внутренние строения выполненный из дерева. Огромный зал господского жилища отапливался с помощью двух угловых каминов и, несмотря на скромность убранства, послужил местом, где в 944 году по пути в Рим останавливался король Оттон Великий.

Эренфельс – один из самых старых высотных замков на Рейне

Большинство ранних германских замков оставляет впечатление перенесенных на гору господских дворов. Их фортификация ограничивалась постройками, затруднявшими приближение врага, то есть глубокими рвами, валами, мощным кольцом стен в виде палисада или каменной стены. Простые деревянные или фахверковые дома на фундаменте из валунов и даже массивные каменные дома из-за низко расположенного входа трудно назвать оборонительными сооружениями. В ту эпоху все высотные постройки возводились графскими родами. Очевидно, что стремление знати наглядно выразить свое могущество находило выход в возвышенном положении, а не в качестве и боевом оснащении построек. В XI–XII веках молодое, непримечательное и ранее штатское явление под названием «замок» претерпело существенные изменения. Обогатившись новыми элементами, неуклонно развиваясь, замок обрел эффектный вид, став полноценным оборонительным сооружением. Помимо прочих удобств, новая резиденция позволяла аристократу не только отделиться от черни, но и давала чувство превосходства высшего сословия над низшим.

Замок с круглой оборонительной и квадратной жилой башнями

Вначале нововведения коснулись палисада, раньше представлявшего собой ряд остро заточенных деревянных кольев. Со временем примитивный и в общем бесполезный забор сменила каменная стена с выступающими воротами. Жилые покои из слабо укрепленных домов переместились в высокие башни по-немецки квадратной формы, позже оборудованные нужниками, наличие которых свидетельствует о стремлении германской знати к комфорту. В целях обороны такая башня устанавливалась на мотте, как принято именовать насыпь, оформленную в импозантный холм. Огромные массы насыпной земли чаще служили основанием равнинных замков. Однако при строительстве на вершинах или горных выступах такой прием позволял уменьшить объем работ, чем иногда пользовались владельцы «орлиных гнезд». В мотте нетрудно было преобразовать старую постройку, для чего ее нижний этаж следовало засыпать землей, а верхний надстроить, получив башню необходимой высоты. Изначально гора-мотте являлась центром замка и, соответственно, местом для размещения резиденции благородного рода. Хозяйственные постройки, в том числе кухня и пекарня, устраивались на нижележащей насыпи – форбурге, который имел вид защищенной палисадом террасы. Использование насыпей резко повысило военную ценность замка. Приблизив дом к небесам, хозяин демонстрировал свое положение в обществе, кроме того, с высокого плато прекрасно просматривалась местность. При нападении враг не мог приблизить к ее основанию тараны, что затрудняло осаду и существенно облегчало задачу тем, кто защищался, укрывшись за толстыми стенами башни. Если плохо защищенные деревянные и каменные дома являлись давно известными формами, то жилая башня с высоко поднятым над землей входом и четким вертикальным делением представляла принципиально иную конструкцию. Новое творение средневековых архитекторов вполне удовлетворяло запросам верхнего социального слоя, поскольку объединяло в себе главную постройку крепости и жилье, подходящее для знатного человека. Едва появившись на свет, она стала определять типовые формы европейских замков, которые в сознании наших современников ассоциируются именно с башней. Классическим примером жилища благородной семьи XI века служит так называемый Шлоссель – предположительно первое владение графов Рейнфельден, чьи потомки владели множеством рейнских замков. Окруженный не слишком длинной многоугольной стеной с низкими воротами, в плане он имел столь же небольшие размеры. Сначала единственное по-настоящему стационарное здание замка разделялось на кухню и, видимо, женскую комнату с печью. В отличие от большинства крепостей своего времени Шлоссель был изящно украшен и неплохо оснащен, что выделяло его из ряда подобных сооружений. Наделенный богатым архитектурным и скульптурным убранством, он по традиции подчеркивал социальный статус и богатство хозяина.

Разрез жилой башни, типичной для раннесредневековой Германии

В том же веке Рейнфельдены уступили свое родовое гнездо епископу Базеля, а тот преобразовал мирную светскую резиденцию в прямо-таки милитаристский приют общины монахов. В середине двора, на месте снесенного графского дома, появилась многоэтажная жилая башня, господство которой над остальными постройками заметно даже сегодня, когда замок превратился в руины. Деревянную конюшню в восточной части окружной стены сменила каменная, с отапливаемым верхним этажом, которой мог служить жильем зимой, когда в нижних помещениях башни было слишком холодно. Святые отцы владели Шлосселем так же мало, как и графы: меньше чем через два десятилетия после их прихода замок опустел и затем пришел в упадок.

Тогда же на берегу притока Рейна, на вершине горы у города Марбург, появился замок, предположительно возведенный одним из графов рода Гизонен. Каменный жилой дом здесь был по обыкновению низким, массивным, полностью скрытым 2-метровой оборонительной стеной. Давно стоявшее рядом с ним деревянное здание вначале представляло собой высокую жилую башню со стенами, снаружи облицованными тесаным камнем, измельченным и уложенным аккуратными слоями. В ходе перестройки, после сложного переноса стен, из нее сформировалась пятиугольная постройка, позднее дополненная окружной оградой с воротами на юго-восточной стороне. Возникший еще позже длинный прямоугольный дом был сложен из отесанных блоков песчаника и, несомненно, служил жильем, тогда как башня играла оборонительную роль. Упадок наступил с пресечением династии основателей, некогда могущественной, располагавшей обширными владениями вблизи и вдалеке от города Марбург.

Вартбург – замок, возведенный на мотте и позже дополненный фахверковыми постройками

Водруженная на мотте жилая башня до неузнаваемости изменила скромный облик романской крепости, сделав ее похожей на королевский дворец. Впрочем, это сравнение буквально, ведь в Средневековье все архитектурные новинки применялись сначала монархами, а потом все лучшее заимствовалось приближенной ко двору знатью. Германские аристократы подражали архитекторам Оттона Великого, в чьем замке впервые могло состояться разделение благородного «верха» и вульгарного «низа» – довольно простой прием, выражавший социальные ценности той эпохи.

Словно вросший в гору, Вартбург был возведен на мотте и вначале имел мрачный романский вид. Фахверковые постройки появились к XIII веку, когда в замке жила святая Елизавета, которая при жизни помогала бедным, благодаря чему после смерти заслужила славу святой покровительницы края. Триста лет спустя в нем поселился еще один народный любимец, Мартин Лютер, подаривший соотечественникам Библию на немецком языке. Столь значительное событие не случайно состоялось в Вартбурге, уже давно отнесенном к центрам германской культуры. Будучи резиденцией ландграфов Тюрингских, он был особенно знаменит при Германе III. Ценивший искусство правитель устраивал состязания певцов, привлекая самых известных менестрелей. Бурная придворная жизнь замка отражена в опере Рихарда Вагнера «Тангейзер». Жилища эпохи Штауфенов (династия германских королей и императоров, 1138–1254 годы), реставрированные или дошедшие до нас в виде развалин, считаются вершиной романской архитектуры и в то же время вызывают подозрение, что их обитатели проводили время далеко не в роскоши и развлечениях. Вопреки утверждению авторов рыцарских романов, им приходилось тосковать и печалиться, хотя бы женщинам, например, из-за того что мастера не придумали достойного хранилища для платьев, стены были холодны, а спальню – единственное более или менее теплое помещение замка – навещали крысы. Некоторое представление о средневековых интерьерах дают скудные остатки настенных картин и рисунки в рукописях. Слишком абстрактный характер последних вызывает разочарование, но логика и воображение ученых способны восстановить упущенное художниками. Одно лишь не вызывает сомнения: ранние рейнские замки переживали далеко не лучшие времена. В них не оставалось места ни удобству, ни комфорту. Это касается и крупных феодалов, и тем более служилых людей, обитавших в маленьких замках, где порой не было даже камина. Не случайно в песнях миннезингеров так часто встречаются строки, выразительно повествующие о весне. В замковых традициях Рейна стандартная жилая башня имела в плане квадратную форму и 4-метровую толщину стен, поднимаясь на высоту не более 25 м. Круглые башни чаще выбирали французы, предпочитавшие солидную высоту, до 40 м, которую в Германии не смогли достичь даже короли. Особенность ее интерьера составляли узкие прорези вместо окон и сводчатый зал нижнего этажа, как в единственном сооружении замка близ Энтерсбурга, стоящего на пологом скалистом выступе горы. Построенный в начале XI века, он был разрушен меньше чем через столетие, когда невдалеке уже несколько десятилетий стоял похожий на него Штайненшлосс. Судя по немногим остаткам, когда-то его защищала овальная в плане стена 2-метровой толщины, растянувшаяся длинной стороной почти на 80 м. Единственные ворота вели во внутренний двор. Замок обрамляли деревянные постройки, но господа жили в двухэтажном каменном доме, на безопасной при нападении западной стороне. Назначение здания в северной части осталось тайной, хотя по форме оно напоминало палас – роскошный жилой дом, присущий германским замкам позднего Средневековья. В зависимости от размера, предназначения или расположения самой крепости палас устраивался различным образом. Иногда его нижний этаж служил местом для сна, семейных и парадных встреч или столовой как для замковых людей, так и для гостей. Чаще всего интерьер подобных сооружений ограничивался сводчатым залом с колоннами посередине. Лишь редкие княжеские резиденции представляют собой то, что не попадает под привычное описание, то есть вытянутое, внушительных размеров многоэтажное здание. В данном случае верхний уровень мог полностью занимать рыцарский зал с окнами, оформленными резьбой и арками. Проходом к такому помещению чаще служила арочная галерея. Следует отметить, что термин «рыцарский зал», не употреблявшийся в Средние века, был изобретен в романтичном XIX столетии, когда в литературе царили рыцарские романы.

В Энтерсбургском замке, собственно, имела место только форма паласа. Примерно то же можно сказать и о доме, которым, предположительно, владели графы из Саарбрюккена (центр земли на западе Германии), устроившие себе настоящее королевское жилище. Их резиденция была мастерски сложена из тщательно обработанного песчаника. Высокий для того времени комфорт определяли три входа, четыре помещения с камином и кафельными печами, а также невиданный ранее коридор. Две шахты нужников выступали за наружную стену замка. В то же время хозяева почему-то отказались от жилой башни; лишь с середины XII века здесь появился мощный бергфрид (нем. Bergfried), то есть главная оборонительная башня, чьи стены удивляли нарочитой неровностью кладки. Не имея значительных повреждений, замок был покинут первыми владельцами и, не приобретя вторых, пришел в запустение.

Неприступная крепость Мариенберг в верхнем течении Рейна

Роскошь и необычный облик замков, подобных Штейненшлобу, заставляют забыть о том, что в те времена у многих правителей Германии не хватало средств не только на богатое убранство, но и на то, чтобы воплотить свои резиденции в камне. Большинство рейнских графств не отличалось большой величиной, а их знатные владельцы жили в деревянных домах с крайне скромной обстановкой. Количество зданий внутри тесного замкового пространства тоже было небольшим. Кроме башни, укрепленного жилого дома или строения с длинным залом, которые, впрочем, никогда не существовали вместе, во дворе имелись мелкие хозяйственные постройки: кухня, мастерская, различного рода склады, конюшня и, в качестве исключения, отдельно стоящая церковь. Ширина замковых ворот, чаще выполненных в виде арочного прохода, позволяла свободно проехать всаднику и с трудом – повозке. Оборонительных башен в окружной стене тогда еще не знали, хотя большие и хорошо оснащенные привратные постройки, формировавшие собственную башню, изредка встречались. Окружная стена, чаще двойная, опоясывала территорию замка по скругленному контуру, но могла иметь и угловатую форму, что стало типичным в начале XII века, когда германскими землями правили короли Салической (Франконской) династии. Опоясывающая замок стена, как и ограждения каменных зданий, выполнялась неровной кладкой на известковом растворе. Более дорогая строительная техника предполагала укладку слоями небольших, тщательно подобранных по цвету и размеру камней. Опытные каменщики могли создавать рисунки с изображением рыбьей кости или колоса. Претенциозные хозяева не жалели средств на дорогую кладку с использованием больших, аккуратно отесанных прямоугольных камней, изготовлявшихся каменотесами. Благодаря таким домовладельцам в суровых германских твердынях начали появляться детали-украшения: тогда ими оформляли дверные и оконные проемы, арки, дверные перемычки, капители колонн.

На рубеже тысячелетий архитектурный тип графских резиденций еще не сложился. Не имея достаточных средств, обладателю столь дорогостоящего имущества, как замок приходилось экспериментировать, применяя старые формы и одновременно внедряя новые, наличие которых уже в XII веке регулировалось законом. Решающими факторами в оформлении частного строения долго оставались пространственные или правовые условия, к тому же ограниченные финансовыми возможностями хозяина, а не его желание. Подавляющее большинство замков Среднего Рейна не располагало площадью больше 0,3 га, сильно отличаясь в том от замков-убежищ раннего Средневековья, чья площадь превышала эту величину в 20–30 раз. Квадратная жилая башня или башнеобразный каменный дом были самыми защищенными и эффектными зданиями внутри каменного кольца, но, несмотря на это, господа, как в древности, занимали обычный дом, из которого впоследствии сформировался роскошный дворец.

Клопп. Тюрьма для распутного императора

В вольном переводе с немецкого языка слово «Висбаден» означает «купальня на лугу». Рядом с этим ближайшим к Майнцу городом действительно уже давно существуют теплые источники, о чем не преминул рассказать в своей «Естественной истории» Плиний Старший. Основанный и названный римлянами, Висбаден долго был резиденцией герцогов Нассау и центром принадлежавших им земель. Однако своим процветанием он обязан не статусу, а соляным ключам, разбросанным по живописной долине у подошвы горы Таунус. Целительная сила источников привлекала сюда больных любого сословия и достатка, благо здешняя жизнь отличалась удобством, комфортом, дешевизной, но главное – не такими строгими требованиями к этикету, как, например, в Баден-Бадене, где собирался цвет европейской аристократии. Интересное времяпровождение здесь ожидало и тех, кто не страдал псориазом, ревматизмом или подагрой. Здоровые находили в Висбадене блаженный отдых, полезный и для тела, и для души, поскольку встречавшиеся на каждом шагу древности позволяли отпускнику расширить кругозор.

Многие из местных достопримечательностей можно было увидеть совершенно бесплатно и, более того, невольно, ведь, прогуливаясь по улицам, трудно не заметить такого строения, как замок Зонненберг, некогда бывший резиденцией графов Нассау, а затем превращенный в краеведческий музей. Немногие могли миновать это величественное здание, удовлетворившись только внешним осмотром. Большинство гуляющих охотно расставалось с ничтожной суммой, чтобы, пройдя через ворота с тяжелыми дубовыми створками, погрузиться в прошлое.

Сегодняшний Висбаден: фонтаны, помпезный павильон с источником минеральных вод

Городской замок Висбадена сотни лет оставался без хозяев и все же не узнал полного запустения. К середине XIX века значительная его часть превратилась в руины, зато в единственной сохранившейся башне скрывалась настоящая сокровищница. Устроенная в ней библиотека хранила около 60 тысяч томов, включая манускрипты, образцы литературы Северного Ренессанса, исторические документы, описывающие времена присутствия римлян. Сотрудники музея предлагали посетителям взглянуть на резной деревянный алтарь, выполненный мастерами Высокого Средневековья, посетить кабинет естественных наук с богатыми коллекциями насекомых и минералов, или, следуя по длинным коридорам, полюбоваться на портреты и пейзажи.

Старая крепость Висбадена

Графы Нассау, позже получившие титул герцогов, а потом и князей, обитали в «купальне на лугу» с начала XIII века, постепенно превращая Висбаден в полноценный город, чье развитие ненадолго прерывали катаклизмы. Трагические события Тридцатилетней войны, последовавшие за ней чума и голодные годы настолько опустошили герцогство, что на какой-то момент в столице осталось всего полсотни человек.

С трудом, но все же полностью восстановленный, к середине XIХ века Висбаден вновь стал первоклассным курортом. В то время театральную площадь города украшали два фонтана, по вечерам освещенные газовыми фонарями. Вокруг них и конной статуи Адольфа Нассау сосредотачивался тогдашний городской центр с импозантными жилыми домами, гостиницами, театром, курзалом. Наличие последнего избавляло город от славы скучного курорта, поскольку это сооружение, оформленное колоннами и галереей, состояло из бального зала, большой столовой, комнат для игр, бесед и чтения. Позади курзала находился небольшой парк с прудом, фонтанами, ровными дорожками. Благородная публика стремилась попасть туда ранним утром, когда на галерее играл оркестр, или с наступлением темноты, когда выступали заезжие артисты. По слухам, в одном из самых глухих уголков парка застрелился «игрок» Достоевского, а на самом деле бродил, на ходу диктуя жене будущий роман, сам автор, не раз спускавший всю наличность в висбаденском казино. Здесь в свое время бывала русская императрица Александра Фёдоровна, супруга Николая II, урожденная принцесса Гессенская. Немного позже под кронами парковых деревьев размышлял о жизни русский экспрессионист Алексей Явленский, чьи работы сегодня составляют гордость сотрудников городской картинной галереи.

Атмосферу старинного Висбадена легко вообразить, посетив Висбаден сегодняшний. Ни одна из мировых войн не нанесла этому городу заметного ущерба, поэтому прошлое в нем предстает воочию. За последние два века он почти не изменился, сохранив аристократизм и неторопливость позапрошлого века. По-прежнему тесны его улицы, все так же манит игроков казино с модернистским фасадом, за колоннадой курзала как раньше зеленеет парк, окруженный очаровательными виллами. Больных и здоровых привлекает «кипящий» источник со старинной кованой беседкой, упоминаюийся в документах с середины XIV века: объединяя 15 горячих ключей, он извергает более 300 л минеральной воды в минуту. Развалины римской крепости на холме Неронберг напоминают об основателях Висбадена. О том, что в городе когда-то хозяйничали чужаки, свидетельствует Стена идолопоклонников, сохранившаяся так же плохо, как и римская твердыня. В старину с вершины этой горы начиналась тенистая аллея, спускавшаяся к буковым зарослям и вновь поднимавшаяся вверх, к воротам второй – охотничьей – обители герцогов Нассау, которые раньше были обрамлены двумя бронзовыми статуями оленей.

Местные жители утверждают, что раньше в замковом лесу водились отличные кабаны, которых сначала отстреливали герцоги, а затем постояльцы отеля, где хозяйка жарила кабанье мясо не хуже герцогских поваров. После сытного ужина ее гости наверняка гуляли по двору или выходили к воротам, чтобы насладиться видом окрестностей. Именно отсюда лучше всего просматривалась горная гряда Таунус, приютившая на своих плоских вершинах множество средневековых замков. Величественный Эпштейн нависал над одноименной деревней, далее, на поросшей лесом конической горе, возвышался Фалькенштайн, напротив него виднелись руины крепости Кенигштайн, снесенной французами в 1800 году. Их осмотром путешественники обычно заканчивали исторический экскурс вокруг Висбадена и снова собирались в дорогу. Так же поступают и сегодняшние туристы, ведь дальнейшее плавание вниз по реке сулит гораздо более сильные впечатления.

Аббатство Йоганнисберг

Проведя всего час на борту прогулочного теплохода, можно оказаться в одном из типичных городков Среднего Рейна, уютном и по-средневековому тесном, например в Рюдесхайме, Эльтвилле, Ингольштадте или некогда монастырском Эбербахе. Отсюда начинается череда обрамляющих оба берега лесистых и скальных холмов, причем почти на каждом из них красуется замок. Разумеется, большинство древних построек превратилось в развалины, однако с противоположного берега они, обрамленные густым низкорослым кустарником и высокими хвойными деревьями, выглядят очень романтично, настраивая на поэтический лад. Некоторые замки медленно восстанавливаются, а многие уже успели приобрести вид, близкий к первоначальному. Кстати, именно эта часть долины – от Майнца на Рейне до Кобленца на Мозеле – внесена в Красную книгу ЮНЕСКО. По пути стоит обратить внимание на остров Рейнау, некогда принадлежавший нидерландской принцессе Марианне. Помимо крошечного участка суши посреди реки, собственностью венценосной особы был расположенный невдалеке замок Рейнгартсгаузен, отделанный словно королевский дворец и, так же, как всякое богатое жилище, наполненный произведениями искусства.

Напротив, на высоком правом берегу реки, по сей день стоит Йоганнисберг – аббатство, к XIX веку ставшее одним из многочисленных замков князя Меттерниха. Уже при последнем владельце в нем не имелось сколько-нибудь ценных произведений искусства, а те, которые остались, вызывали интерес гораздо меньший, чем виды со смотровых площадок. Почти все видимое с башен Йоганнисберга пространство покрывают виноградники: производимое здесь вино носит имя крепости. Впрочем, замечательным на вкус хмельным напитком, известным под общим названием «рейнвейн», можно насладиться повсюду в Германии. В каждом ресторане и даже дешевой закусочной имеется траминер с фруктовой нотой, кернер, серое бургундское, кабинетные вина, айсвайн и, конечно, рислинг, который как сорт винограда вывели именно здесь. Клиенту, не сумевшему сделать выбор вина, обязательно предложат дегустацию. Немцы очень щепетильны в отношении качества и неизвестные продукты гостям никогда не продают. Вкус рейнского вина вряд ли способен кого-либо разочаровать, неслучайно жители всех германских земель приезжают на Средний Рейн, чтобы отведать божественного напитка там, где он появился на свет.

Расположенный ниже по течению город в античных летописях упоминался как укрепленный пункт Бингиум. После ухода римлян в нем обосновались члены христианской общины, занимавшие крепость на холме до тех пор, пока вокруг нее не сформировалась деревня. Общинники пользовались свободой до 983 года, когда по приказу императора Оттона II бывшая римская цитадель перешла к майнцскому архиепископу Виллигесу. К тому времени переименованный на немецкий лад Бинген стал полноценным городом. Не отличаясь красотой, он имел возможность приобрести богатство, поскольку располагался у воды, что давало право взимать таможенную пошлину с проходящих мимо города судов.

Городок Бинген

Крепость, получив название Клопп, постепенно утрачивала римский вид, расширялась и украшалась уже по местным традициям. Истинно германский облик ей придавала башня, а владельца представлял помещенный над входными воротами герб капитула – духовной коллегии Майнцского собора. С античных времен в замке сохранились лишь фундамент башни, глубокий колодец во дворе и набор хирургических инструментов, видимо, забытый римским врачом. Во времена правления архиепископов Клопп был резиденцией монархов и церковной знати, при необходимости превращаясь в тюрьму. Рассказывают, что именно в нем томился плененный собственным сыном император Генрих IV. Самый известный представитель Салической династии, он был коронован в 1054 году, еще ребенком и вопреки обстоятельствам стал править, едва достигнув совершеннолетия. К тому времени юный правитель находился под влиянием двух архиепископов, бременского Адальберта и Кёльнского Анно, которые, сговорившись, похитили его из дворца матери, королевы-регентши Агнессы. Возможно, именно по их настоянию Генрих женился на дочери савойского графа Берте: историки объяснили этот не слишком удачный и подозрительно поспешный брак тем, что святые отцы хотели пресечь толки о развратной жизни своего подопечного. Супружество было несчастливым для обеих сторон, и король попросил у папы развода, но тот отказал.

Господский дом-дворец в замке Клопп

Башня в замке Клопп

В стремлении укротить местную аристократию Генрих искал поддержки в городах и поначалу пользовался уважением народа. Согласно ранним его указам, бюргеры, помимо дополнительных вольностей, получали возможность перейти в ранг знати, ведь молодой король привлекал к управлению империей людей из народа – министериалов – доверяя им в управление свое имущество. Многие из них за верную службу награждались титулами, а порой и находившимися в управлении замками, что, конечно, не нравилось обделенной монаршим вниманием родовой знати. Против короля выступили войска, которым противостояло население рейнских городов вместе с крестьянами, видимо, довольными политикой Генриха.

Столь же сложные отношения складывались с папой римским Григорием VII. Благоволение Рима во многом зависело от обстановки в Германии. Понтифик, в то время проводивший церковную реформу, был заинтересован в сильном правителе, способном помочь осуществлению столь масштабных замыслов. Полученная без большого труда корона владыки Священной римской империи, не обеспечила, однако, мира на германской земле. Несмотря на высокое звание, Генрих IV не сумел упрочить личное господство в Германии, зато сделал всемогущей династию, закрепив право на престол коронацией своего сына Конрада. Всего через несколько лет обнаружатся роковые последствия этого шага: обретя надежду на власть, принц перешел на сторону врагов отца и тому пришлось лишить его права наследства, провозгласив будущим королем другого сына, Генриха.

Началом борьбы за инвеституру послужило вторжение германских войск в северные земли Италии. Почувствовав силу, император объявил о низложении папы и вскоре узнал о собственном отрешении от власти. Обе стороны понимали, что продолжение «обмена любезностями» грозит войной. После долгих раздумий Генрих решился на унизительное покаяние, зимой 1077 года совершив знаменитое хождение в Каноссу, где получил отпущение грехов, не вернув, однако, расположения понтифика.

После смерти Берты император женился на Евпраксии, дочери князя Всеволода Ярославича, сестре Владимира Мономаха. Европейские хронисты называли ее католическим именем Адельгейда, уточняя, что русская княжна прибыла в Германию как невеста саксонского графа Генриха. Трудно сказать, что явилось препятствием к венчанию, 12-летний возраст нареченной или жалость германского епископа, которому очень не хотелось отдавать ребенка грубому рыцарю, но Евпраксия была отправлена в монастырь, где, похоронив жениха, встретилась с императором и, видимо, полюбила его.

Тем не менее в супружестве княжна была счастлива не больше, чем покойная Берта. Нравы германских рыцарей не отличались изяществом, богатство не спасало от одиночества, жизнь в холодном тесном замке, за решетками и железными засовами, была слишком тяжела для нежной русской девушки. По слухам, ей приходилось носить при себе кинжал, чтобы защищаться не только от грубой свиты, но и от мужа, который принуждал ее участвовать в оргиях и черных мессах. После нескольких лет страданий Евпраксия сбежала, и, не зная иного выхода из трудной ситуации, потребовала у понтифика суда над супругом, добившись всего, кроме внимания к собственной судьбе.

Новый папа вновь отлучил Генриха IV от церкви, а вскоре после того младший, коронованный принц изменил отцу, согласившись возглавить оппозицию. Борьба завершилась пленением императора, которого заключили в башне замка Клопп и потребовали отречения от престола. Утратив все, он попытался спасти хотя бы жизнь, поэтому согласился на выдачу инсигний (знак высшей власти у римских императоров), что не состоялось из-за скорой его смерти. Отлучение подразумевало в том числе и запрет на погребение, однако священник городка Люттих, куда Генриха IV перевезли незадолго до кончины, организовал скромные похороны. Вскоре после того, возможно, по приказу сына, тело было выкопано и переправлено в Шпейер, где оставалось непогребенным больше 5 лет. После снятия отлучения местные священники согласились похоронить бренные останки императора в своем городе, в церкви Святых Марии и Стефана, видимо, в благодарность за деньги, предоставленные мятежным владыкой на завершение ее строительства.

Церковь святой Марии и святого Стефана в Шпейере – место погребения последних салических королей

За 15 лет до смерти мужа в одном из русских монастырей умерла Евпраксия-Адельгейда, оставив Германии своих детей Леопольда и Генриха – пятого и последнего салического короля. Увенчанный императорской короной, он отказался от инвеституры посохом и перстнем, хотя пожелал сохранить за собой право влиять на выборы епископов на подвластной территории. Последние годы жизни Генрих V провел в Германии, где в 1125 году скончался, не оставив наследника. С его смертью династия императоров Салического дома пресеклась. С 1301 года Рейнская область являлась театром таможенной войны. Оказавшись в осаде, жители Бингена сопротивлялись долго, мужественно защищая не столько себя и свои дома, сколько доход от таможни, на который покушались враги. Они сдались только после пожара, который сделал бессмысленной дальнейшую оборону замка, из-за того получившего почетное название «неприступный дом».

Утратив свободу, горожане лишились многого из того, что удалось достичь за века: многострадальный Клопп превратился в убежище летучих мышей, многие из его защитников погибли на виселице, сбор пошлин прекратился на несколько лет.

Сохраняя жалкий вид, но все же целый, замок простоял еще четыре столетия, пока не был окончательно разрушен войсками Людовика XIV. Все эти годы истинный хозяин крепости – капитул Майнцского собора – о своей собственности не заботился, а в 1713 году и вовсе решил уничтожить ее взрывом, дабы крепость не послужила опорным пунктом в будущих войнах. Тем не менее реставрационные работы состоялись, и сегодня, восстановленный в стиле рейнских замков позднего Средневековья, Клопп возвышается над небольшим городком Бинген.

Рейнфельс. Идеальный замок

В рыцарские времена германский замок, как и любой европейский, относился к постройкам особого статуса. Его назначение и особенно вид определялись законом, где по пунктам оговаривался набор обязательных элементов. Художники Средневековья пытались представить эти детали в своих не слишком умелых работах, и, несмотря на то что рисунки получались абстрактными, можно догадаться, каким люди той эпохи представляли идеальный замок: расположенная на возвышении, увенчанная зубцами высокая стена, а за ней – еще более высокая башня. Приблизительно так выглядел Рейнфельс (нем. Reinfels), который был и остается самым большим замком в среднем течении Рейна. Судьба уготовила этому величественному сооружению длинную и печальную историю. Он развился от небольшого ядра до крупнейшей рейнской крепости, однажды был разрушен, воскрес вновь и в конце своего существования превратился в каменоломню. Большая его часть утрачена, а оставшееся представляет собой лишь треть от того, что возводилось в течение четырех столетий.

Вид на Рейнфельс со стороны реки

Построенный в 1245 году Рейнфельс должен был заменить изрядно обветшавший таможенный замок, к тому времени почти столетие стоявший в той же долине. Основатель новой крепости – граф Дитер V фон Катценеленбоген – не мог предвидеть, что через несколько лет повышение пошлин приведет к серьезной ссоре властей графства с Рейнским союзом городов. Недовольство вылилось в настоящий бунт; осада замка продолжалась больше года, но тот устоял и восставшие смирились. В дальнейшем толстые стены надежно защищали семью сказочно богатых и самых влиятельных в своем краю феодалов, каковыми потомки Дитера стали в следующем веке. Могучий Рейнфельс, являясь единственной графской резиденцией, процветал, укреплялся и значительно расширялся, постепенно сделавшись самым большим замком в среднем течении Рейна. Бурная военная история Средневековья не богата крупными осадами, зато насыщена междоусобицами и локальными войнами, в которых настоящий средневековый замок, даже небольшой, заменял целую армию. Будучи постройкой со множеством функций, он давал приют семье богатого аристократа, представлял владельца и служил защитой от неожиданных нападений, для чего, собственно, и был предназначен. В условиях постоянной опасности он никогда не терял оборонительной роли, что подтверждается «Швабским зерцалом», где точно определено, какими элементами ему надлежало обладать, чтобы называться замком. В случае нарушений дом аристократа не имел права существовать в пределах Священной Римской империи.

К документально установленным признакам относились, например, башни, возведенные на холме или острове, любые стены, поднятые выше уровня, на который способен поднять свой меч всадник, а также стены с зубцами или бруствером, постройки, возвышающиеся над углубленным первым этажом выше, чем на два этажа, и чьи входы расположены выше уровня колена. В Германии замком считался даже ров, выкопанный так глубоко, что удаление из него земли становилось невозможным без дополнительной рабочей площадки. Всем требованиям полностью удовлетворял Рейнфельс, правда, в списках «Швабского зерцала» отсутствовали имевшиеся в нем эркеры, опускающиеся решетки, подъемные мосты, различного вида бойницы. Видимо, эти эффектные детали получили распространение несколько позже.

Идеальный замок Катценеленбогенов располагался над городком Сент-Гоар, на выступе горного хребта, в месте, где ручей Грюндельбах впадал в Рейн. Самому графу, его свите, но чаще прислуге приходилось карабкаться по извилистой дороге, проходившей по крутому склону и направленной к плоской площадке перед передней, наиболее уязвимой стороной замка. По пути странники могли отдохнуть на подворьях графской прислуги или в домах рыцарей.

Последние, получив разрешение селиться вдоль дороги, давали клятву защищать ее от незваных гостей, что было делом гораздо более легким, чем нападение. Оборона высотного замка начиналась задолго до осады, поскольку из-за хитрого расположения трассы захватчики двигались так, что их неприкрытые щитами правые бока были обращены к замку.

Рейнфельс в XIII веке

Расстилавшееся перед воротами плато всегда имело легкий наклон. Здесь не допускалась высокая растительность, чтобы враг не смог найти укрытия. В качестве первой преграды для нападавших служил кустарник – колючая изгородь, которая, впрочем, не пугала человека с мечом. Вторым, более внушительным препятствием являлась насыпь. Довольно высокий вал образовывался сам собой после устройства рва, чаще кольцевого, то есть окружавшего весь замок, и не всегда заполненного водой.

Гребень земляной насыпи венчал ряд плотно подогнанных друг к другу кольев с заточенными верхушками. Во время штурма ощетинившийся забор ненадолго останавливал атаку, давая небольшую передышку защитникам. Неглубокие разделительные канавы внутри крепости затрудняли проникновение во двор, куда добрые люди спокойно проходили по мосту.

В средневековой Германии переход через главный ров был оборудован подъемным устройством: закрепленная у основания пластина моста могла подниматься, закрывая ворота. Сначала ею управляли вручную с помощью рукоятей, которыми привратные служители приводили в движение канаты или цепи, пропущенные через укрепленные в стене блоки. Иногда для облегчения трудной работы применялись противовесы, а позже – рычаги. В редких случаях пластина моста напоминала коромысло: внешняя ее часть, поворачиваясь вокруг оси у основания ворот, закрывала проход, тогда как внутренняя уходила вниз, сваливая нападавших в «волчью яму», которую скрывал под собой опущенный мост.

План Рейнфельса: 1 – предмостовые укрепления; 2 – Часовая башня; и вход в замок; 3 – ров; 4 – вторые ворота; 5 – третьи ворота; 6 – Северный дом; 7 – внутренний двор; 8 – Дармштадтский дом; 9 – бергфрид; 10 – хозяйственные постройки; 11 – ворота внутреннего двора; 12 – дом привратника; 13 – конюшни; 14 – цвингер 15 – колодец; 16 – Верхняя батарея; 17 – щитовая стена; 18 – внешние укрепления; 19 – мост

В Рейнфельсе мостовая конструкция на первый взгляд не отличалась оригинальностью. Главные ворота находились в Часовой башне, перед ними зиял глубокий ров, а через него был перекинут мост, соединявший замок с основными укреплениями. Однако немногие из чужаков предполагали, что последнее также отделялось рвом, но уже с двумя подъемными мостами.

Внутренний двор замка

Те, кто не считал унижением проникнуть за стену без фанфар, довольствовались низенькой потайной калиткой с отдельным трапом. Ею пользовались при закрытых главных воротах; будучи наиболее уязвимым участком замка, они защищались и другими устройствами, например створками. Крепко сколоченные из двух слоев досок, изнутри ворота радовали взор красивыми деревянными деталями, зато снаружи, для защиты от огня обитые железом, выглядели сурово. Одна из двух створок имела небольшую дверь, через которую можно было пройти в одиночку, и то сильно согнув спину. Достаточные в мирное время, в войну тяжелые железные засовы вкупе с замками дополнялись поперечным брусом. В нерабочем состоянии он скрывался в стене либо лежал рядом с крюками, куда вкладывалась стражей при появлении врага. Представляя собой почти необработанное бревно, во время штурма брус повышал устойчивость ворот, не позволяя врагу легко их высадить.

Часовая башня

В числе прочих средств защиты не последнее место занимала опускающаяся решетка. Этот элегантный крепостной атрибут появился в Германии благодаря римлянам, но широкое распространение получил в эпоху Крестовых походов. Первые решетки висели на канатах или цепях; и те и другие в крайнем случае могли быть обрублены, и тогда массивная задвижка не опускалась, а с грохотом падала на брусчатку входа. Вначале такие устройства выполняли из деревянных кольев и лишь нижние концы снабжали коваными остриями. Поздние варианты были железными, изготовленными обычно из стальных четырехгранных прутьев, особым образом соединенных железными полосами. Привратные решетки навешивали изнутри, с наружной стороны стены или посредине, таким образом разделяя две части входного портала.

Если верить средневековым хроникам, строительство Рейнфельса продолжалось не более 5 лет, что для средневековой Германии отнюдь не являлось рекордом. Так, примитивный осадный замок Блиденек с главной башней из дерева был построен всего за 6 месяцев, а столь же скромный Рамштайн, чей хозяин ограничился жилой башней из необработанного камня, вырос на берегу Рейна приблизительно за год. В строительстве Рейнфельса использовалось дерево, небрежно обработанные каменные глыбы и, безусловно, немалое число рабочих. Когда финансы владельца позволяли нанять большую команду строителей всех специальностей, срок строительства крепости среднего размера сокращался до 2–3 лет, хотя последнее случалось очень редко. Первоначально ядро (цитадель) замка составляло пятиугольное сооружение, от которого после многочисленных перестроек сохранился лишь фундамент стен и остатки 41-метрового бергфрида, то есть главной башни замка. В XIV веке он был надстроен 10-метровой вышкой, после чего приобрел форму маслобойки, характерную для принадлежащих Катценеленбогенам замков и позже ставшую своеобразным символом рода.

В наиболее уязвимой части цитадель защищала высокая стена с несколькими галереями и обрамлением, в качестве которого с одной стороны выступал бергфрид, а с другой – небольшая круглая башня. Невдалеке от нее находились ворота со створками, отворявшимися внутрь двора под названием «цвингер». Этот вид оборонительного устройства крестоносцы могли видеть в укреплениях византийских городов, например в Константинополе, где подобная конструкция имела безупречную форму. В восточной фортификации, в отличие от европейской, было принято удваивать окружную стену. Вторая, более низкая ограда отделяла узкую полоску земли, формируя цвингер. В его стены, одновременно являвшиеся внутренними стенами рва, иногда встраивались полукруглые башни, облегчавшие наблюдение и обстрел данной зоны.

Верхние помещения цвингера в Рейнфельсе занимала конюшня с колодцем, чья глубина достигала 70 м. В подвалах со сводчатым потолком были оборудованы склады; в одном из них с 1587 года стоял огромный резервуар для вина, по уставу положенного каждому воину гарнизона.

Вдоль северной части крепостной стены тянулись жилые постройки, в данном случае – трехэтажный палас или просто зал, как именовали это сооружение сами германцы. Судя по названию, ему полагалось иметь хотя бы одно большое помещение. Первые владельцы Рейнфельса расположили таковой наверху, обеспечив себе трудный подъем по винтовой лестнице. На первом этаже находилась капелла, служившая местом общения с Богом, гробницей и убежищем на время осады. Поскольку замок в первую очередь предназначался для обороны, то и палас возводился с той же целью. Защита здесь была неэффективной, хотя возможной при крепко запертых входах, окнах, закрытых деревянными щитами, при наличии навесных бойниц (машикулей) и отверстий для стрельбы в галерее под крышей.

Для средневекового человека, тем более аристократа и, соответственно, рыцаря, помещение для божьей службы являлось бесспорной необходимостью. Священник, или, в католичестве, капеллан, нередко входил в состав семьи владельца и, кроме забот о духовном состоянии своих подопечных, служил писарем, а также обучал графских детей.

Замковая капелла могла быть всего лишь высеченной в толще стены нишей, где стоял скромный алтарь. Германские феодалы раннего Средневековья предпочитали слушать службу в привратной постройке или отдельно стоящей часовне вблизи ворот. Устроив храм на слабо защищенном участке, прихожане наделялись, что Бог сжалится над несчастными и поможет быстрее. Капеллы большинства рейнских замков являлись простыми, прямоугольными или квадратными постройками с одним залом и полукруглой апсидой. Домовладельцы с фантазией и большими деньгами строили круглые, восьмигранные или крестообразные храмы. Связанные с жилыми покоями, они имели хоры или два этажа, что чаще встречалось в эпоху Возрождения. В двухэтажных часовнях мессу могли одновременно слушать и слуги, и господа. Служба проходила внизу в присутствии замкового люда. Хозяева же сидели в верхнем зале, слушая капеллана через большое отверстие в полу. В капелле Рейнфельса убранство составляли простые скамьи, алтарь и настенные картины с изображением библейских историй.

Замковая капелла

В XVI веке у рейнской стены замка был построен еще один палас, получивший название Дармштадтский дом. Вскоре после того в цитадели появился второй вход, устроенный между старым и новым дворцами. Путь к нему начинался от квадратной Часовой башни и далее проходил по верху крайне узкого цвингера.

От башни в обе стороны отходила мощная щитовая стена с несколькими уровнями бойниц. Расположенная здесь галерея обеспечивала активную оборону, ведь до изобретения пороха воин, стоявший выше противника, имел преимущество, поскольку сила тяжести сообщала удару дополнительную силу. Для того чтобы защитить самих оборонявшихся, средневековые инженеры возводили галереи, где от обстрела предохранял бруствер высотой примерно в половину человеческого роста. За его широкими зубцами человек стоял выпрямившись и мог перезарядить лук или арбалет, не опасаясь вражеской стрелы. Изощренные формы зубцов, как, впрочем, и всего остального в архитектуре, характерны для стран с теплым климатом. В холодной Германии такие встречались редко, однако некоторые рыцари не отказывались от зубцов оригинального вида: прямоугольных, скругленных по подобию линий щита, порой приукрашенных, оформленных в виде хвоста ласточки. В крепостях Среднего Рейна галереи чаще оборудовались навесами, что создавало дополнительное удобство для осажденных, вынужденных воевать в непогоду.

Средневековый воин-лучник нуждался в свободе движения, поэтому занимал позицию в широкой стрелковой нише. Кроме просветов между зубцами, ему приходилось стрелять через бойницы – длинные прорези в толстой стене, наделенные иной формой с появлением арбалетов. Для тех, кто владел этим оружием, предназначались короткие варианты бойниц, похожие на замочные скважины из-за своеобразных расширений по сторонам.

Наиболее редко встречавшейся формой были шаровые бойницы, под защитой которых стрелки – и лучники, и арбалетчики – чувствовали себя в полной безопасности. Такие устройства представляли собой свободно вращавшийся деревянный шар с прорезью, подобной отверстию в стене. В Рейнфельсе все бойницы выполнялись со скосом, что значительно уменьшало мертвую зону, то есть участок, недоступный для обстрела.

К концу XV века род Катценеленбогенов пресекся и замок перешел во владение к еще более знаменитой династии, став постоянной резиденцией ландграфов Гессен-Кассель. К середине XVI века первые представители этого дома сумели превратить свое жилище в неприступную твердыню; особенно усердствовали в том Филипп II и Филипп Щедрый. Благодаря щедрости последнего суровые интерьеры графских комнат обрели тонкую красоту в духе итальянского Ренессанса. Обновляя убранство, хозяева не скупясь приобретали новую мебель, картины, посуду, украшали старые стены коврами и дорогими гобеленами. Столетие спустя на крепостной стене вблизи Часовой башни была построена Верхняя батарея, расположившаяся на крыше каземата.

О том, насколько хорош был Рейнфельс той поры, можно судить по спору, возникшему за права на него между различными ветвями дома Гессен. В 1626 году отряды Георга фон Гессен-Дармштадт осадили и сумели захватить замок, но граф жить в нем не пожелал, зато приказал разрушить некоторые его строения.

Средневековая история наполнена примерами борьбы за укрепленные пункты. Однако противники, часто соединенные родственными узами, сражались не за крепости как таковые, а за права на территорию и владение. Захват и последующее уничтожение замка приводили к устранению неприятеля, вместе с тем нарушая заведенный порядок во всей округе. Разрушение стен имело под собой сакральную основу и, видимо, служило символом победы. Кроме того, смешав с землей логово врага, победитель демонстрировал собственную силу, что для средневекового рыцаря было гораздо важнее богатства. Подобные акты не всегда имели рациональную основу. Разгоряченные жаркой схваткой, бойцы испытывали желание крушить все вокруг после ее завершения, а предводитель, в те времена сражавшийся вместе со всеми, даже пожелав, не мог препятствовать разбою. Когда разграбления замка и убийства всех его обитателей оказывалось недостаточно, насилию подвергались ни в чем не повинные стены.

В 1647 году Рейнфельс опять присоединился к владениям Гессен-Касселей. Далее при ландграфе Эрнсте крепость была значительно усилена, благодаря чему в последний год жизни хозяина в ходе войны за Пфальцское наследство небольшой гарнизон сумел устоять, выдержав осаду 28-тысячного французского войска.

Вид на Рейнфельс со стороны Рейна

Следующее столетие стало для крепости временем расцвета. Вслед за расширением последовало строительство новых казематов и складских помещений. Хозяйственные постройки странным образом расположились на дне рва, хотя тот, утратив прежнее значение, оказался внутри разросшегося замка. От многочисленных бастионов и укреплений той поры сохранились подземные сооружения, включая стрелковые галереи с рейнской стороны и минные ходы, устроенные со стороны долины Грюндельбах.

На протяжении всего столетия Рейнфельс как никогда часто подвергался нападениям. В 1702 году крепость успешно штурмовали войска императора, который спустя несколько лет вернул ее графам Гессен. Затем здесь побывал Евгений Савойский, воевавший за Польское наследство. В ходе знаменитой Семилетней войны замок без боя сдался на милость французской армии. Через полвека комендант крепости вновь капитулировал перед французами, на сей раз представлявшими не королевство, а республику. Тогда в итоге мощного взрыва пала внешняя стена, потом был уничтожен бергфрид, а вскоре в обломки превратился и весь замок.

В 1812 году графские развалины купил местный промышленник, решивший приспособить их под каменоломню. Несмотря на утрату внешних укреплений и основных внутренних построек, Рейнфельс остался самой большой и, пожалуй, самой величественной твердыней Среднего Рейна. Спустя несколько десятков лет при строительстве железной дороги был окончательно разрушен старый таможенный замок, так долго простоявший в той же долине, видимо, потому, что давно не имел стратегического и вообще никакого значения.

Райхенштайн. Гнездо благородных разбойников

Место, где в Рейн впадает небольшая речка Наге, замечательно во всех отношениях. Отсюда начинается знаменитая рейнская долина, изумляющая величественными картинами природы и руинами, с которыми связано множество исторических преданий и поэтических легенд. Здесь когда-то проходила граница трех германских земель: Нассау, Гессен и территории, некогда принадлежавшей прусским королям.

Склоны здешних гор покрыты виноградниками, но если не считать возделанных земель, весь край утопает в лесах, получивших название Нидервальд (от нем. Niederwald – «нижний») только из-за места в течении Рейна. Некогда мрачная, далеко не безопасная в отношении грабителей, сегодня эта местность может считаться парком или музеем под открытым небом. Средневековых руин, старинных построек и замков здесь так много, что увидеть их можно с одного места, например со смотровой площадки Охотничьего замка (нем. Jagdschloss). Из верхних комнат устроенной в нем гостиницы хорошо просматривается «каменное ожерелье» Германии – каскад полуразрушенных крепостей начала XI века, включая некогда мощные Райхенштайн, Зоонэк, Хеймбург, Фюрстенберг, Штальэк, Шёнбург.

Построенный еще раньше Рейнштайн возвышается на скале напротив городка Ассманнсхаузен. Его стройный силуэт подчеркивает зубчатый венец главной башни, где в свое время находились покои императора Оттона III, первого владельца замка. На рубеже тысячелетий имперская собственность, служившая таможней, стала владением церковным, поскольку правитель Священной Римской империи передал ее архиепископу Майнца. Святой отец продолжил заниматься сбором пошлин и, более того, проявил в том немалое рвение, решив превратить Рейнштайн в неприступную твердыню.

Деревня Ассманнсхаузен

Как известно, в европейских традициях зубцы олицетворяют власть, неслучайно ими принято завершать головной убор монарха. В античные и романские времена зубчатое окончание крепостных стен и башен являлось не символом, а всего лишь необходимым элементом обороны. К расцвету Средневековья военное значение уступило место декоративному: зубцы редко использовались в бою, зато наглядно демонстрировали мощь сооружения, одновременно представляя хозяина – человека знатного, независимого, обладавшего привилегией украшать свое жилище королевской символикой. В некоторых замках зубчатые венцы располагались даже там, куда не могла долететь стрела и куда вообще не было подхода. Автор правовой рукописи Айке фон Репгов объяснил это тем, что владелец, добившись разрешения на устройство зубцов, старался расположить их как можно выше, чтобы вся округа видела, кому принадлежит замок. В городах зубчатый верх ратуши указывал на вольный статус жителей. Получив свободу от графа или епископа, люди старались отразить это повсюду: на печах и трубах, стенных шкафах, каретах, кубках, светильниках, цветочных горшках, украшенных бойницами и мелкими зубчиками.

Зубцы неприступного Рейнштайна демонстрируют мощь замка и знатность его владельца

Естественно, для военного значения замка одинаково важным было расположение и численность гарнизона. В отличие от равнинного высотный замок требовал больше воинов, чтобы перекрывать проходы в долину, извилистые дороги и переправы, не говоря о территориальных границах. Большой отряд, достигавший 5—10 тысяч воинов, позволял и осуществлять оборону, и вести наступательные действия, но в Рейнланде (Рейнской области) это являлось исключением. Здесь из-за тесноты пространства сборным пунктом войска в ходе войны служил город. Графское жилище, тем более замок простого рыцаря и таможенная крепость, подобная Рейнштайну, довольствовалось горсткой боеспособных мужчин, которую возглавлял сам хозяин. Его помощниками были 1—2 рыцаря, чаще сыновья и братья, стражники, привратник, арбалетчик и 20—30 солдат.

В случае опасности гарнизон увеличивался, но ненамного. Недостаток людей в осажденных замках подтверждают почти все источники. Обитатели скалистых гнезд при нападении полагались на толстые стены и храбрость нескольких десятков человек, вынужденных противостоять тысячам врагов.

Внутренний двор замка Рейнштайн

К радости членов германского замкового общества, взявшего на себя обязательства по сохранению средневековых твердынь, Рейнштайн не испытал ни одной крупной осады. Самым значительным событием, произошедшим в его стенах, стало судебное разбирательство над рыцарями-разбойниками Райхенштайном, Зоонэком и Эренфельсом. Суд над этими не слишком благородными господами состоялся в 1282 году, а возглавлял его император Рудольф фон Габсбург. Объявленные виновными в грабежах и убийствах, они были обезглавлены перед часовней Святого Клеменса, которая сегодня считается одной из самых старых церквей на берегу Рейна. Заодно судьи решили расправиться и с пристанищем грабителей, в течение долгих лет собиравшихся в замке Райхенштайн.

Жилище предводителя банды с XI века возвышалось на гребне утеса, напротив той самой часовни, где распрощался с жизнью последний его хозяин. В родовом владении графов Райхенштайн вместо бергфрида возвышались две башни, размещенные по обеим сторонам оборонительной стены. Имея 8-метровую толщину в основании, защитная ограда достигала 16 м в высоту и, располагаясь на отвесной скале, составляла непреодолимое препятствие даже для императорского войска. Вскоре после казни графа замок был уничтожен, чтобы не напоминать о черных страницах в истории края.

Разбойничье гнездо Райхенштайн

Рейнштайн тоже оказался никому не нужным и, сохранив стены, пришел в полное запустение. Летучие мыши хозяйничали в нем почти 600 лет, пока развалины не заметил, решив приобрести для себя, прусский кронпринц Фридрих-Вильгельм. Благодаря умелым рукам реставраторов имперская таможня обрела средневековый вид, став первым профессионально восстановленным замком Среднего Рейна. Такая же счастливая судьба ожидала и Райхенштайн. Его жалкие руины приобрел барон Кирш-Пурицелли, заботами которого бывшее разбойничье гнездо вновь преобразилось в графское жилище. В настоящее время его залы всегда открыты для посещения. Лучшие комнаты занимает гостиница, в большом зале открыт ресторан, а в бывших спальных покоях выставлены ценные предметы, средневековая мебель, уникальные коллекции оружия и охотничьих трофеев.

Деревянный эркер на стене замка Райхенштайн

Расположенное в том же краю владение казненного графа Зоонэка разрушалось дважды: один раз по решению судей и второй – по воле ограбленных рыцарем жителей округи. Спустя столетие император отменил приказ, согласно которому на месте снесенных разбойничьих замков запрещалось новое строительство. Новым владельцем Зоонэка, вернее, того, что от него осталось, стал майнцский архиепископ, и его средства возродили замок к новой, благопристойной жизни. В конце XVII века он пострадал от французских пушек и, простояв заброшенным еще 100 лет, обрел хозяина в лице того же Фридриха-Вильгельма, приказавшего восстановить его в духе немецкого романтизма.

Зоонэк – владение графа-разбойника

Ворота замка Зоонэк

Владельцы ближайшего к нему замка Штальэк упоминались еще в раннесредневековых летописях, но их имена никогда не связывались с разбойничьими делами соседей. Видимо, основатель рода, пфальцграф Герман фон Штальэк, был единственным в этом краю аристократом, не поддавшимся соблазну обогатиться за счет соотечественников. И сам он, и его наследники активно сотрудничали с императором. Благодаря их крепости значительно расширился давно существовавший заградительный рубеж Пфальц, включавший в себя замки Гутенфельс, Пфальцграфенштайн, Штальберг и Фюрстенберг. Таким образом вся принадлежавшая рейнским курфюрстам область – стратегически важный регион на стыке четырех государств – была надежно защищена от нападения врагов. Вопреки распространенному мнению, штурм не был самым надежным способом захвата замка. Прямая атака грозила осаждавшим слишком большими потерями, поскольку на стену приходилось карабкаться по длинным лестницам. В гористом Рейнланде не намного облегчали задачу и осадные башни, которые так эффективно и широко применялись крестоносцами на ровных пространствах.

Большая метательная машина блайд

Германские графы предпочитали метательные машины —большие (блайд) или малые (манге) – служившие как оборонительным, так и наступательным оружием. Таковые имелись далеко не во всех замках, хотя были постоянной составляющей осадной техники. Отраженные на миниатюрах и не раз упоминавшиеся в письменных источниках, они являлись очень эффективным средством при осаде крепости любого размера. Так, при захвате Кёльна в 1257 году ядра огромной блайд, установленной на противоположном берегу Рейна, разрушили городскую стену с расстояния 500 м. Незадолго до того рейнский замок Турандт пал после двухлетней осады с применением двух блайдов, установленных на таком же расстоянии, но уже на горе. Легендарная машина настолько запомнилась защитникам, что, несмотря на проигрыш, они выразили свое изумление в названии холма, с того времени именовавшегося Блайденберг. Примерно такую же дистанцию успешно преодолели снаряды, выпущенные из машины, установленной в контрзамке, который был построен в 1331–1336-х годах для осады Эльтца – великолепного замка на Мозеле, 800 лет принадлежащего одной династии. Во всех вышеописанных случаях обстрел происходил не один месяц, хотя это вовсе не свидетельствует о слабости оружия. Еще более мощной машиной считался трибос, с помощью которой император Оттон IV сумел завладеть, казалось, неприступным замком. Летописцы неслучайно именовали его орудием дьявола, ведь снаряд метал каменные шары весом до 75 кг на расстояние свыше 400 м.

На миниатюрах с изображением осад можно увидеть саперов: при благоприятных условиях подкоп служил еще одним мощным и довольно безопасным средством захвата замка. В хрониках описан случай, когда английский король Иоанн, стоя под стенами мощной крепости, приказал «незамедлительно доставить сорок жирнейших свиней, наименее пригодных для еды, чтобы зажечь огонь под башней». Свиной жир разгорелся быстро и подкопанный угол строения вскоре рухнул. Похожую историю поведал хронист эпохи Крестовых походов: «…из захваченного форбурга был выкопан ход под гигантский донжон, расположенный в ядре замка. Но вместо того, чтобы поджечь опоры и обрушить главную башню, он привел представителей от оборонявшихся в подземный ход для того, чтобы продемонстрировать бессмысленность дальнейшего сопротивления. После этого защитники сдали замок на почетных условиях». В свою очередь те, кто находился в крепости, предотвращали опасность подкопа и дальнейшего падения стены, увеличивая наклон ее нижней части либо скрепляя железными скобами камни основания, как однажды сделали со своим бергфридом обитатели рейнского замка Спонхейм.

Эльтц на Мозеле

Если осаждавший располагал достаточными средствами, лучшими помощниками ему служили голод и жажда. В таком случае к замку подтягивалось войско, размещавшееся сплошным кольцом вокруг стен для охраны и регулярных нападений. Оплата и содержание необходимой при этом многочисленной армии требовали затрат, но еще большую проблему представляло ее вынужденное безделье.

Штурм германского замка. Миниатюра, начало XIV века

Тем не менее результат кампании не всегда зависел от высоты и толщины крепостных стен. Немаловажное значение имел душевный настрой защитников. Мужество способствовало тому, что слабо укрепленное место превращалось в неприступную твердыню, и наоборот, отсутствие веры быстро приводило к падению, казалось, надежно устроенного гнезда, стоящего на крутой скале. Впрочем, прекрасное расположение замка могло стать недостатком в случае осады, если защитники не видели выхода из «мышеловки», какой в окружении виделся труднодоступный замок. В такой момент не приспособленные для обороны бергфриды служили последним убежищем. Постоянными спутниками осажденных были всевозможные страхи, вынужденная пассивность, а также связанные с ней голод, жажда, пожары или эпидемии.

Страх, пессимизм и паника действовали эффективнее любой осадной техники. Средневековые полководцы не избегали таких некрасивых способов психологической войны, как перекидывание через стену трупов и отдельных частей мертвых тел. О подобной практике упоминали хронисты: средневековые миниатюры с изображением осад подтверждают, что головы убитых врагов, а также ступни и кисти рук, отрубленные у живых рыцарей, нередко летели в осажденные пункты, вызывая страх и желание сдаться.

Еще более отталкивающим было применение для тех же целей разлагающихся трупов животных или погибших от чумы людей. В таких случаях осаждавшие не брезговали заряжать в камнеметные машины сосуды с мочой либо фекалиями, бочки, наполненные содержимым городских клоак. Предчувствуя угрозу, защитники запасались негашеной известью, с помощью которой чаще всего удавалось избавиться от инфекции.

Еще один метод ведения психологической войны предполагал устройство кровавых драм в самом начале похода. Слух о том, что наступающая армия вырезает целые города, распространялся очень быстро, вынуждая обитателей даже хорошо укрепленных замков сдаваться без боя. Такую тактику успешно применял болгарский царь Кайолан, невольно подавший пример гуситам. Совершенно сознательно демонстрируя жестокость, они создавали себе славу настолько жуткую, что надобность в сражениях отпадала: зная о расправах с соседями, крестьяне и горожане в панике покидали жилища, иногда не подозревая об истинных намерениях народной армии.

До появления огнестрельного оружия постройки из дерева штурмовали с использованием огня. На защитников обрушивался град горящих стрел, а те предотвращали пожары с помощью мокрых кож, овечьих шкур, сланца, керамических или железных пластин, глины и, за отсутствием иных средств, – женских платков. Кроме арбалета и лука, хорошим оружием для обороны служили камни. В художественных произведениях защитники замков обрушивают на головы своих врагов потоки смолы, масла или кипящей воды. В действительности эти методы применялись очень редко, ведь все перечисленные вещества, особенно вода, в осажденном городе представляли большую ценность. Камни же считать не приходилось, ведь они летели в обе стороны без перерыва. В исключительных случаях снарядами являлись домашние вещи, в том числе мебель и кухонная утварь.

Замок Штальэк

Доблестные защитники тоже включались в психологическую борьбу, иной раз изобретая весьма оригинальные приемы. Известны, хотя исторически не доказаны, случаи, когда видимость богатого запаса провизии создавалась тем, что в лагерь нападавших перекидывался кусок мяса, как правило, последний. Чаще погибающие от голода люди устраивали показной пир либо предлагали парламентерам осмотреть стены крепости, чтобы указать на ее неприступность. С конца XV века сначала в Палестине, а затем и в странах Европы стал применяться крайне простой способ вмуровывания в стены пушечных ядер: заделав пробоины и укрепив снаряды ночью после атаки, наутро защитники заявляли, что перед их стенами бессильна любая артиллерия.

Круглый, не примыкающий к окружной стене бергфрид Штальэка

Обитателям Штальэка пришлось вынести немало жестоких осад, и все они, несмотря на хорошую обороноспособность, заканчивались захватом. Небольшой, но достаточно мощный, он приютился на крутом склоне горы, не слишком высоко над рекой, что умножило стойкость к нападениям и давало возможность заполнить водой ров, остававшийся сухим во многих горных твердынях. Путь во внутренний двор проходил через мост, изначально разводной, а затем прочно укрепленный по краям рва. В какой-то момент владельцы замка посчитали обременительным уход за подъемным механизмом, ведь графский дом защищало множество других укреплений. Круглый бергфрид стоял посреди двора, не касаясь окружной стены с внешними воротами. Довольно мощная сама по себе, на участке возможного нападения она переходила в еще более толстую стену, обрамленную небольшими угловыми башенками и оборудованную надежными воротами.

Жилые покои находились на восточной стороне двора, в доме под тяжелой шатровой крышей. В ходе Тридцатилетней войны Штальэк сильно пострадал, вскоре был восстановлен, а в конце XVII века разрушен, снова не без участия французов, которые немало постарались над тем, чтобы освободить Германию от средневековых твердынь. После Первой мировой войны на месте Штальэка появилась молодежная туристическая база, причем строительство новых корпусов велось с использованием старых фундаментов. Графский дом с шатровой крышей был восстановлен по рисункам и описаниям в хрониках. Остальные здания возводились в фахверковом стиле.

Эренфельс. Скала позора и доблести

Напротив места, где Рейн совершает поворот, принимая воды Наге, на вершине зеленого холма стоит 10-метровая женская фигура. Признанная символом Германии, она возведена в память о возрожденной империи, которая, как известно, начала свое существование благодаря Оттону Великому в середине X века. Через два столетия после этого на Среднем Рейне появился Эренфельс (нем. Erenfels), построенный братьями Боланден в качестве таможенной крепости. Огромный комплекс некогда простирался от холма до самого берега Рейна, помимо стен, включая в себя две высокие оборонительные башни, господский дом и собственно таможню Гроссес Цолльхаус, отнесенную от остальных построек на расстояние полета стрелы. В 1270 году замок вместе с правом взимания пошлины перешел к архиепископам Майнца. Священники заботились об укреплении стратегически важного пункта, поскольку Эренфельс вместе с крепостью Клопп и островной башней Мойзетурм гарантировал защиту их владений от вторжения с севера. Говорят, что в военное время сюда привозили сокровища Майнцского собора, благо разместившийся здесь отряд тамплиеров обеспечивал надежную охрану.

Достойно удивления легкомыслие архиепископа Петра Эхшпальтского, который доверил церковные богатства людям со столь скверной репутацией. Рыцари военно-монашеского ордена тамплиеров (храмовников), созданного в Иерусалиме в начале XII века, составляли общину, подчинявшуюся непосредственно папе римскому, что неизбежно вызывало трения, когда законы страны, где они жили, вступали в противоречие с указами понтифика. Впрочем, ратное мастерство позволяло им игнорировать всякие предписания, ведь в Средневековье меч был самым веским доводом.

Эренфельс и развалины Мойзетурм. Русская гравюра, середина XIX века

В эпоху Крестовых походов церковь учреждала военно-монашеские ордена для оказания помощи паломникам, больным и всем пострадавшим от мусульман. Братства устраивались при христианских святынях, в так называемых гостеприимных домах, или госпиталях, где собратьям по вере служили знатные рыцари. Промывая раны, подавая тарелки или проводя утешительные беседы, они все же не забывали о главном, то есть о борьбе за Гроб Господень. Позже уход за немощными и прочие бытовые дела взяли на себя священники, оставив доблестным рыцарям лишь ратный труд. Идеологом воинства Христова выступил святой Бернард Клервоский: «Великое счастье умереть в Боге, счастливее тот, кто умирает за Бога!». В отличие от простого монашества орденские братья сражались со злом двумя мечами: духовным и материальным. Отец-основатель видел в орденах основу для нравственного перерождения рыцарства, и некоторые изменения действительно происходили, хотя не всегда в лучшую сторону.

Вступая в братство, каждый тамплиер давал обет безбрачия, послушания и бедности. Если в отношении первого обещание как-то выполнялось, то остальные были нарушены довольно скоро, еще на Святой земле, где рыцари этого ордена представляли образец, как выразился хронист, «самой отъявленной наглости». Благодарность знатных пилигримов выражалась в больших денежных и земельных вкладах, поэтому орден, вопреки обещанию, начал богатеть, со временем превратившись в подобие европейского банка. В собственность общины по завещаниям самих братьев и благотворителей переходило золото, дома и целые поместья – так зажиточные христиане обеспечивали спасение души. Забыв о предназначении, орденские монахи обрели богатство, что породило жадность, гордость, тщеславие, приводило к интригам и, по некоторым заявлениям, стало одной из причин упадка Иерусалимского королевства.

Рыцарь-храмовник отличался от простых воинов белым плащом с красным крестом на спине. В походе его сопровождал оруженосец, которому надлежало следить за тремя сменными конями. Сам Бернард, будучи основателем орденского движения и человеком крайне набожным, не мог сдержать эмоции при упоминании о тамплиерах: «Волосы у них стриженые, лица черные от загара и пыли. Превосходные воины и отменные всадники, они любят красивое тяжелое оружие, лошадей быстрых и горячих, одетых в сбрую богатую, но не пеструю. При всем хорошем из массы благочестивого люда, которая рекой течет к святым местам, их выделяет безнравственность, страсть к разбоям и святотатство. Они враги Иисуса Христа в виде защитников его учения!».

Эренфельс в настоящее время

В 1314 году французский король Филипп Красивый, получив одобрение папы римского Климента V, решил уничтожить орден. Преследования закончились публичным сожжением магистра Якова Моле, взошедшего на костер после 60 своих братьев. Справедливости ради стоит заметить, что тамплиеры держались стойко, не уронив рыцарской чести, отчего в момент казни вызвали сочувствие столь же горячее, как раньше презрение. По окончании суда в королевскую и церковную казну поступило все их имущество, включая деньги, хранившиеся в парижской башне Тампль и разбросанные по разным странам поместья. К последним относился рейнский замок Эренфельс, прекрасно укрепленный, определявший существование целого края и принадлежавший архиепископству Майнца лишь формально.

Перед тем как занять почетную должность, Пётр Эхшпальтский служил домашним лекарем у графа Генриха Люксембургского. Когда в Авиньоне тяжело заболел папа Климент, германский правитель рекомендовал ему своего врача, тот сумел помочь, за что получил место епископа в Базеле, а потом быстро дослужился до архиепископа Майнца. Расправа с местными тамплиерами была затеяна в угоду благодетелю. Прислав гонца с письменным предписанием, он потребовал освободить замок, не касаясь хранившихся в нем богатств, как церковных, так и орденских.

Рыцари, зная об участи братьев, сознавали бессмысленность сопротивления. Многие ушли сразу, некоторые подождали прихода епископских войск и все же покинули товарищей. За стенами осталась кучка смельчаков, предположительно 12 рыцарей, которые не пожелали повиноваться судьбе, дав клятву сражаться до конца, своего или тех, кто приближался к крепости. Разгневанный архиепископ приказал взять Эренфельс любым способом – силой, хитростью или миром, что было сделано в начале осады, когда, окружив замок, воины Петра Эхшпальтского предложили защитникам свободный пропуск. Однако в ответ святой отец слышал только «нет», причем слова сопровождались градом стрел, причинивших немало беспокойства осаждавшим.

Проход в башню рейнской стороны

Епископ страшно досадовал, что целое войско не может справиться «с двенадцатью баранами», как он называл своих противников, не испугавшихся даже штурма. Атака началась поздно ночью, по заявлению хрониста в полной темноте, под шум бури, дождя, сбивавшего с ног ветра. Волны Рейна поднимались едва ли не до крепостных стен, молнии освещали испуганные лица епископских гвардейцев и суровые, сосредоточенные лики тамплиеров, решивших умереть или завоевать право на свою же собственность. Несмотря на большие потери, силы нападавших не только не иссякали, но и увеличивались, ведь из Майнца подходили новые отряды, тогда как рыцари не успевали хоронить убитых. На предложения сдаться они снова и снова отвечали отказом, ни на минуту не прерывая бой. На рассвете к замку прибыл гонец от короля, который согласился сохранить защитникам жизнь, а также предлагал милость в виде их личных имений и честь служить под королевским знаменем. «Честь у каждого должна быть своя, – услышал посланец, – она всегда с нами, а милости мы ждем только от Бога. Королевская милость нам знакома по судьбе братьев, которых коварством выманили во Францию!». Видимо, именно эта фраза послужила основой названия замка братьев Боланден – Эренфельс, что в примерном переводе с немецкого означает «скала чести».

Живописные руины Эренфельса

Сказав последнее слово, рыцари с еще большим ожесточением стали бросать камни, стрелы закончились, а меч до врага не доставал, ведь и стены, и ворота по-прежнему оставались неприступными. К сожалению, ни в одном источнике не рассказывается, чем завершилась осада. Известно, что Пётр Эхшпальтский завладел замком и сделал его своей резиденцией. В 1689 году «скала чести» была разрушена французами и больше не восстанавливалась. В XIX веке живописные руины составляли собственность одного из прусских принцев, а сегодня готовые рухнуть башни на склоне горы являются архитектурным памятником, пожалуй, самым загадочным на Среднем Рейне.

Мойзетурм. Мышиная война

Неспокойные воды Рейна вблизи Эренфельса – место, очень трудное для плавания. Если сегодняшним судам миновать подводные скалы помогают навигационные приборы, то в старину той же цели служил маяк на маленьком острове Бингер. Прежде чем стать полезным рейнскому судоходству, это изящное сооружение являлось дозорной башней, c XIII века относящейся к замку, чьи высокие стены не обеспечивали достаточного обзора реки в сторону севера. Сейчас уже никто не вспомнит ее первоначального названия, поскольку его совсем затмило романтическое имя Мойзетурм (от нем. Mauseturm – «Мышиная башня»). Тем более интересно, что появилось оно вовсе не в далекие времена, когда рейнские замки красовались на каждом высоком холме, когда в них еще не хозяйничали совы и зловредные грызуны. Название появилось в пору, когда их окна стали слепыми, входы утратили решетки и стальные засовы, когда мощные стены покрылись плесенью, а развевавшиеся на ветру шелковые знамена с графскими гербами заменил плющ. Объяснение тому стоит искать в легенде, которую лучше всего передать поэтическим слогом В. А. Жуковского:

Представление по средневековой легенде о Крысолове

Лето и осень были дождливы;

Все затопило пажити, нивы;

Хлеб на полях не созрел и пропал;

Голод пришел и народ умирал.

Но у епископа, милостью неба,

Полны амбары огромные хлеба;

Жито сберег прошлогоднее он:

Был осторожен епископ Гаттон.

Рвутся толпой и голодный, и нищий

В двери епископа, требуя пищи;

Скуп и жесток был епископ Гаттон:

Общей бедою не тронулся он.

Слушать стенанья ему надоело,

Вот и замыслил он страшное дело:

Бедных из ближних и дальних сторон,

Слышно, скликает епископ Гаттон.

«Дожили мы до нежданного чуда,

Вынул епископ добро из-под спуда;

Бедных к себе на пирушку зовет…»,

Так говорил изумленный народ.

К сроку собрались званые гости,

Бледные, чахлые, кожа да кости;

Старый, огромный сарай отворен:

В нем угостит их епископ Гаттон.

Вот уж столпились под кровлей сарая

Все горемыки окрестного края…,

Как же их принял епископ Гаттон?

Был им сарай с бедняками сожжен.

Глядя на пепел, он мыслил отрадно:

Будут они еще мне благодарны;

Разом избавил я шуткой моей

Край наш голодный от жадных мышей.

В замок епископ к себе возвратился,

Ужинать сел, пировал, веселился,

Спал, как невинный, и снов не видал…

Правда, с тех пор он боле не спал.

Утром он входит в покой, где висели

Предков портреты и видит, что съели

Мыши его живописный портрет,

Так, что холстины и признака нет.

Он обомлел и от страха чуть дышит…

Вдруг он чудесную ведомость слышит:

«Наша округа мышами полна,

В житницах съеден весь хлеб до зерна».

Вдруг и другое в ушах загремело:

«Бог на тебя за вчерашнее дело!

Крепкий твой замок, епископ Гаттон,

Мыши со всех осаждают сторон».

Далее поэт рассказал о подземном ходе, факт существования которого в Эренфельсе не известен из хроник. Однако, если верить преданиям, туннель, ведущий к берегу Рейна, был вырыт для того, чтобы соединить отдаленную таможню с крепостью. Вполне вероятно, что она, как утверждает Жуковский, походила на утес, «грозно торчащий из воды». Единственный путь к башне проходил по реке: постоянно находившаяся на берегу лодка причаливала прямо к ступеням, конечно, не гранитным, как в поэме, и даже не к каменным, а скорее всего к деревянным. Решетки на окнах – тоже вымысел автора, поскольку в служебных сооружениях такие излишества не допускались. И по Жуковскому, и в реальности интерьер башни составляла лестница и одна комната наверху, где надеялся укрыться от мышей епископ Гаттон:

Стены из стали казалися слиты,

Были решетками окна забиты,

Ставни чугунные, каменный свод.

Дверью железною запертый вход.

Узник не знает куда приютиться;

На пол, зажмурив глаза, он ложится…

Вдруг он испуган стенаньем глухим:

Вспыхнули ярко два глаза над ним.

Смотрит он… кошка сидит и мяучит;

Голос тот грешника давит и мучит;

Мечется кошка, невесело ей:

Чует она приближенье мышей.

Пал на колена епископ и криком

Бога зовет в исступлении диком.

Воет преступник, а мыши плывут…

Ближе и ближе… доплыли… ползут.

Вот уж ему в расстоянии близком

Слышно, как лезут с роптаньем и писком;

Слышно, как стену их лапки скребут:

Слышно, как камни их зубы грызут.

Вдруг ворвались неминучие звери

Сыплются градом сквозь окна и двери,

Спереди, сзади, с боков, с высоты…

Что тут, епископ, почувствовал ты?

Зубы о камни они наточили,

Грешнику в кости их жадно впустили,

Весь по суставам растерзан был он —

Так был наказан епископ Гаттон.

В годы Тридцатилетней войны башня Мойзетурм вместе с Эренфельсом сильно пострадала от шведов, а полвека спустя, после нашествия французских войск, от нее осталась лишь груда камней.

Легендарная Мойзетурм после реконструкции

К середине XIX века жалкие развалины превратились в живописные и модные тогда руины, приглянувшиеся романтичному королю Фридриху-Вильгельму. Его заботами из старого основания быстро выросла новая «мышиная башня», выстроенная в неоготическом стиле. Украшенная и покрытая белой краской, она до сих пор служит государству, являясь уже не сигнальной станцией, а местом паломничества туристов.

Шeнбург. Со всеми свободными и несвободными

Тихий городок Обервезель, лежащий на левом берегу Рейна, немного ниже Висбадена, ничем не отличается от малых населенных пунктов земли Рейнланд-Пфальц. Кажется, что время в нем остановилось несколько веков назад: средневековые кирхи, фахверковые домики, ресторанчики с большими окнами, особенно уютные по вечерам, когда бюргеры собираются тесными компаниями, чтобы завершить день за разговором и стаканом доброго рейнского вина. Здесь никто не спешит даже по утрам, а в сумерки на городских улицах настолько тихо, что можно потерять ощущение реальности.

Первое документальное свидетельство о городе, который изначально был двором и назывался просто Везель, относится к 1149 году. Тогда же хронист упомянул и о близлежащем замке, венчавшем 130-метровую гору, точнее, северную оконечность тянувшегося вдоль Рейна хребта. Если верить хронистам, это могучее строение всегда именовалось не иначе как Шёнбург (нем. Schönburg) и часто меняло владельцев. Каждая смена сопровождалась обидами, ссорами, нередко переходившими в кровавые драмы.

Городская кирха и квартал за средневековой крепостной стеной в Обервезеле

Орлиное гнездо на высоком рейнском берегу ранее принадлежало архиепископу Магдебурга. В 1166 году оно перешло во владение к Фридриху Барбароссе, ради чего владыке Священной Римской империи пришлось расстаться с двумя своими крепостями. По прошествии веков трудно сказать, был ли обмен выгодным для обеих сторон, однако, рассказывая об этом, хронист уточнил, что замок вошел в имперскую собственность со «всеми свободными и несвободными», имея в виду не только его обитателей, но и крестьян из ближайших деревень.

В пору раннего Средневековья высотные замки были редкостью, поскольку представляли собой огромную ценность как в материальном, так и в духовном плане. Вследствие этого их названия становились фамилией хозяев-дворян или вновь обретавших дворянство служащих, которые до того имели только имена. Благодаря этой традиции первый управляющий имперским замком, безродный министериал Оттон, получил титул и звучную фамилию Шёнбург. Через 15 лет папа римский Александр III объявил сделку недействительной, и в замке поселилась вторая министериальская семья, вскоре утратившая право на проживание в нем, поскольку следующий папа признал обмен законным. Таким образом, с конца XII века собственностью Фридриха Барбароссы управляли две, вначале чужие друг другу, семьи.

Фридрих Барбаросса отправляется в крестовый поход. Миниатюра из германской летописи, 1500 год

Средневековые замки, в том числе и принадлежавшие небогатым рыцарям, непременно являлись центрами земельных владений. Благородный господин, конечно, не ходил за сохой, поручая грязную работу крепостным, которые, помимо платы за пользование землей, выполняли различные поручения господ. Количество домочадцев, как и отношения между ними, зависели от того, какой функцией был наделен замок. Если он служил местом проживания одной семьи, то хозяин осуществлял общее управление, а хозяйка выполняла домашнюю, вернее, замковую работу сама, нередко при поддержке одной служанки. В этом случае их жизнь немногим отличалась от крестьянского бытия. Однако, несмотря на сообщения о разорившихся дворянах, такие ситуации были исключением, хотя подобное могло иметь место в Шёнбурге, где для многочисленной общины было слишком мало места. Обеспечение небогатых замков, тем более в мирное время, ограничивалось самым необходимым: каждый совладелец выставлял по вооруженному слуге, совместно оплачивая двух привратников и двух стражей. Аналогичные договоры заключались и в служебных замках, где хозяина представлял фогт, которому помогал писарь. Управляющему надлежало наблюдать за поступлениями натуральных и денежных податей, а также разрешать споры между крепостными. В позднем Средневековье для управленческих нужд выделялось помещение в паласе. Помимо охраны ворот, на хозяйском обеспечении находились вооруженные слуги с лошадьми, повар, кормивший служащих и их семьи; себя и остальную прислугу управляющий должен был содержать сам.

В подобных Шёнбургу крупных замках управляющий занимал отдельное помещение, чаще рядом с воротами, иногда в форбурге или в одном из строений хозяйственного двора. В этих случаях требовалось больше прислуги, поэтому, кроме писаря, хозяин выделял помощнику служанок, постоянного повара с парой поварят, истопника, кузнеца, шорника. Если намечались большие строительные работы, в замок прибывала команда плотников и каменщиков, которых кормили, поили, а иногда и одевали за хозяйский счет.

Шёнбург в конце XIX века

Первая из проложенных к Шёнбургу дорог серпантином поднималась по рейнскому склону холма, огибала крепостные стены и, миновав северные ворота цвингера, разветвлялась у южных ворот. Следуя по одной ветке, можно было пройти в верхний двор, тогда как путь по второй затруднял спуск по каменным ступеням лестницы, ведущей в нижний двор. О том, что изначально именно этот вход являлся основным, свидетельствуют ворота с домиком привратника.

В XIV веке подъезд к замку стал гораздо удобнее. Новая дорога – прямая, широкая, вымощенная камнем и потому более ровная – позволяла хозяевам видеть гостей издалека. Всадники теперь не спешивались у ворот, им не требовалось громко кричать, объявляя о своем приезде. Стражник замечал каждого вновь прибывшего еще с середины пути и, если тот не был врагом, заранее поднимал решетку. Можно представить, какое удовольствие испытывали рыцари от скачки по ровному настилу моста, правда, если не смотрели вниз, в глубину рва, защищавшего Шёнбург с южной, наиболее благоприятной для нападения стороны.

Те, кто решался на штурм этой части замка, встречали непреодолимое препятствие в виде мощной стены-кожуха под названием «Hoher Mantel». Сооружения подобного рода имелись почти во всех германских укрепленных пунктах, но здесь представлен воистину классический образец. Трудно приходилось захватчику, вынужденному преодолевать 20-метровую высоту или пробивать 3-метровую толщу камня! Задачу сильно осложняли лучники, которые располагались в 16 нишах, устроенных в два ряда, одна над другой. С наружной стороны прорези бойниц имели скосы вниз, что увеличивало зону обстрела. Кроме того, небольшой отряд стрелков находился на верхней, немного выступающей в обе стороны галерее с зубцами. На уровне второго этажа по стене когда-то проходила деревянная галерея, а в утолщенных изгибах стены были устроены двухэтажные помещения для караульных. В отдельных случаях какой-либо участок могла защищать часть окружной стены, усиленная по толщине или выступающая наподобие бастиона. Подобное сооружение принято именовать оболочковой стеной или, по-немецки, Mantelmauer.

Многочисленные дворы Шёнбурга располагались в разных уровнях, составляя сложную систему. С XIV века один из них, а именно нижний, соединялся со средним тропой, прорубленной в скальном грунте вдоль основания каминаты, как в замковой архитектуре называлось прямоугольное жилое здание, оснащенное камином, а в позднейшие времена – кафельной печью. Раньше этот путь проходил через арку башни у ворот, позднее заложенную за ненадобностью.

Стена-кожух в Шёнбурге. Вид снаружи

Стена-кожух в Шёнбурге. Вид изнутри

В распоряжении привратника имелось похожее на трапецию 4-этажное жилое строение, по толщине стен превосходившее внешнюю ограду. Входом служила наружная лестница, ведущая к высоко расположенной двери, открывавшейся в зал второго этажа. Оттуда по внутренней лестнице можно было спуститься вниз и оказаться в холодной комнате со сводчатым потолком. По замковой традиции большая комната на третьем этаже жилой башни являлась своеобразным тронным залом, где, как в Шёнбурге, стоял огромный пристенный камин. Именно над этим помещением размещались спальни господина и членов его семьи. В общей, как правило, неотапливаемой комнате под крышей ютилась прислуга.

Все замковые залы освещались очень плохо: дневной свет с трудом пробивался через узкие окна, при необходимости служившие бойницами. Лестница с высокими каменными ступенями была устроена внутри стен и, соединяя между собой этажи, выходила на плоскую крышу, которая использовалась в качестве обзорной площадки. Стены в господских апартаментах для защиты от холода обшивались массивными, поначалу гладкими, досками либо обтягивались тканью.

Каменная кладка нижних этажей оставалась открытой, но иногда стены штукатурили тонким слоем извести. Прохлада в полуподвальных помещениях с земляным полом никому не мешала, поскольку здесь на деревянных стеллажах хранились продукты: овощи, фрукты, зерно, зелень, особым образом приготовленная и разложенная по сосудам из обожженной глины, в больших деревянных чанах имелся стратегический запас воды, правда, очень плохой и непригодной для питья, в качестве которого служило вино, хранившееся рядом в больших бочках.

Палас Шёнбурга был построен исключительно для жилья, отчего, примыкая к опасной южной стене, не имел толстых стен. Привычная для рейнских замков, эта постройка вместе с высокой жилой башней составляла ансамбль самой старой части крепости – северного двора, устроенного в виде двух ступеней. Палас возводился на скальном грунте, что лишь немного повлияло на форму основания, нисколько не затронув традиционную конструкцию. Неправильный ромб фундамента принимал на себя нагрузку довольно тонких стен; 4 этажа здания связывала лестница в юго-восточном углу, оформленном в виде шестиугольника.

В соседней башне форму основания – неправильный многоугольник – тоже определяла скала, на которой массивное сооружение простояло до конца XIX века, пока не обрушилось из-за сильной ветхости стен. К западной стене двора примыкали хозяйственные постройки, утраченные, как и первоначальное убранство замка.

Деревянные галереи на крепостной стене

Внушительный вид 5-этажной постройки в самом центре замка позволяет предположить, что и ее возвели для проживания знатной особы, например для Фридриха Барбароссы, чье имя отразилось в современном названии башни. Довольно тонкие стены не защитили бы короля в случае атаки, зато просторные залы создавали комфорт в мирные времена, когда никто не опасался за красоту конусообразной крыши, придававшей германскому замку сходство с французским.

В начале XIII века архиепископ Магдебурга уплатил Барбароссе 2 тысячи марок серебром за документ, согласно которому Шёнбург перешел в пользование церкви вместе с Везелем, всем имуществом, крепостными и министериалами. В сделке предусматривалось право выкупа, но Фридрих продлил залог, чем вызывал недовольство обитателей замка. Платить они отказались, в свою очередь рассердив императора. Денег он не получил, зато вернул владение, правда, с помощью оружия. Несмотря на потери во время штурма, ни дворовые, ни замковые люди не смирились: первые остались в своих квартирах, а вторые получили свободу за 300 серебряных монет. С тех пор вольный город Обервезель лишь территориально относился к замку, в котором проживало уже 8 семейств, состоявших между собой в различной степени родства.

В 1317 году обитатели замка заключили союз с графом Вильгельмом фон Катценеленбогеном, и тот по договору предоставлял военную помощь члену общины, рыцарю Эберхарду Бреннеру фон Ланштайну, рассчитывая в случае необходимости на поддержку 25 рыцарей Шёнбурга. Вскоре такой же союз был заключен с архиепископом Трира Балдуином, а еще через некоторое время – с жителями Обервезеля. Все договорившиеся стороны приобрели право вступать в общины своих друзей, благодаря чему и город, и замок регулярно пополнялись новыми людьми.

В середине столетия рассорившиеся общинники поделили свое владение на три части. В документах указывалось, что господа Шёнбург и Фридрих получили верхний замок под названием Штейн, господину Эмерлиху достался участок у стены-кожуха, господа Йохан, Лампрехт, Оттон Висмар, Оттон Файст и Герман Райден стали хозяевами северной части, назвав свой дом Альденбургом. Участвовавшим в договоре привратнику, капеллану и стражникам никаких строений не досталось, но, видимо, вовсе не их чувства послужили причиной нового конфликта, который опять завершился делением замка. После недолгих разбирательств рыцарь Лампрехт получил во владение две трети, уступив остальное Хумберту, завладевшему одним из жилых строений. Рыцарь Генрих по прозвищу Tzorn после смерти братьев выпросил у императора имущество всей своей линии.

В конце XIV века, подписав соответствующие бумаги, благородные обитатели замка договорились отдавать по гульдену в год на строительные работы, совместными усилиями охранять стену-кожух и содержать три караула: по два стражника на каждую треть крепости. В последующих документах хозяином города и земель вокруг Шёнбурга называется архиепископ Трира, которому пришлось доказывать свои права с помощью артиллерии. Под градом ядер (в этом конфликте впервые на Рейне были использованы пушки) горожане смирились, кстати, столкнувшись с изменой замковых «друзей», выступивших на стороне церкви.

Каменная стена и старый вход в дом привратника

Побежденный Обервезель утратил свободу, став владением архиепископства Трира. Обитатели замка вновь заключили союз, подписав договор с пфальцграфом Рупрехтом. Владелец таможни и потому очень нужный для общины человек, он подписал документ, где обещал освободить от пошлины строительные материалы для замка и не выступать против города. Замковые люди в случае осады получали в поддержку 20 воинов различного ранга. В обмен на щедрость пфальцграфа они приняли его в общину и преподнесли в дар надстроенную до четырех этажей каменату, расположенную между цистерной и капеллой. Впервые упомянутая тогда часовня строилась как обитель Святого Николая, но затем была посвящена святой Екатерине. Молельня стояла вблизи входа в верхний двор, едва помещаясь под обзорным углом – обращенной в сторону Рейна двухэтажной стеной с галереей, соединявшей каменату с юго-западной башней.

Можно представить, какие приятные картины открывались из окон замка в июньский день. Расцветающая природа радовала взор и согревала сердце, но совсем иной жизнь казалась холодным, сырым ноябрьским днем, когда размокшие дороги, холодные камни и скудное тепло единственного камина заставляли вздыхать о теплом городском домике. В замках было не только темно, но и очень холодно, а в скальных постройках еще и сыро: зимой стены почти не защищали от холода, без отопления остывая и впитывая влагу. Щели в них от сквозняка закладывали соломой или мхом. Те, кто мог позволить себе роскошь, обшивали стены досками или развешивали ковры. С конца XIII века в Европе резко похолодало и привычные с романских времен большие окна стали замуровываться. Их сменили маленькие, прямоугольные, упорядоченные в группы проемы, меньше пропускавшие холод.

В имперских замках до сих пор встречаются большие окна, разделенные пополам или накрест, с застекленной верхней частью. Несмотря на то что стекло уже успело войти в обиход, не слишком богатая рейнская знать предпочитала его заменитель, так называемое лесное стекло (нем. Waldglas), которое представляло собой молочно-мутные круглые шайбы, пропускавшие очень мало света. Многие простые рыцари не могли позволить себе и такого, поэтому в теплое время года проемы оставались открытыми, а зимой их закрывали тонкой кожей, пергаментом или мехом, натянутым на деревянные рамы.

Башня Быка в системе городских укреплений Обервезеля

Такой прием делал сумрачные помещения еще темнее, заставляя обитателей замка проводить бесконечные месяцы в полутьме: если вспомнить высказывания о мрачном Средневековье, то, представляя высотную крепость зимой, они кажутся не такими уж несправедливыми. Развеять мрак немного помогало слабое пламя, исходившее от сальных свечей, изготовленных из жира с коровьих почек или бараньего сала. Широко известные свечи из стеарина и парафина были изобретены лишь в XIX веке, а применявшиеся до того свечи из пчелиного воска были слишком дороги и потому доступны только тем, кто держал собственных пчел. Яркий огонь давали факелы, но они нещадно коптили, угрожая коврам и мебели. Доступная всем сосновая лучина и масляные лампы при такой же копоти уменьшали и без того скудный запас кислорода, наполняя комнаты отталкивающим запахом прогорклого дыма.

В то время как графы и короли согревались у огромных каминов в рыцарских залах, обитатели маленьких замков дрожали от холода в крошечных комнатах жилых башен. Однако и камин, распространяя тепло лишь на несколько метров, оказывался бесполезным, едва лишь затухало пламя. Сидение у огня, дополненное беседой и рукоделием, было обычным занятием в длинные зимние вечера: ближайший складной стул или кресло у камина занимал господин, рядом усаживался почетный гость, а поодаль размещались жена и остальные члены семейства. Удаленные концы зала, как и другие холодные помещения, отапливались железными корзинами с раскаленными углями, дававшими весьма скудное тепло.

В 1442 году император Сигизмунд объявил Шёнбург леном Священной Римской империи, но, передумав, вернул его прежнему владельцу. Тогдашний архиепископ Трира в дальних резиденциях не нуждался и, оставшись без хозяина, орлиное гнездо на берегу Рейна постепенно пришло в упадок. Известно, что столетие спустя Фридрих фон Шёнбург в письме святому отцу напоминал об обещании выслать денег на ремонт капеллы и содержание священника, которого в замке за неимением средств не было уже 12 лет. В течение такого же срока владельцы не поставляли положенную Обервезелю ежегодную бочку вина из епископских погребов.

Подобно многим рейнским замкам, Шёнбург сильно пострадал в ходе Тридцатилетней войны: его поочередно штурмовали шведские, баварские и, после долгой осады, французские войска под командованием виконта Тюрена. После прихода солдат Людовика XIV многострадальная крепость перестала существовать в прежнем качестве, поскольку жить в сгоревших домах, среди зияющих огромными дырами стен, у засыпанных колодцев и разрушенного моста казалось невозможным. Почти столетие после смерти последнего рыцаря из рода Шёнбургов никому не нужный замок пустовал. В 1796 году сюда вновь пришли французы и, присоединив груду развалин к владениям своего короля, увезли лучшее замковое имущество, предварительно распродав местным жителям худшее.

К счастью, века запустения не смогли разрушить круглую 6-этажную башню, одиноко стоящую у юго-западной стены. Судя по наличию каминов, на 5-м и 6-м этажах когда-то жили люди, возможно, стражники, охранявшие темницу, единственным входом в которую служило отверстие в полу сводчатой комнаты 4-го этажа. Раньше попасть сюда можно было только по наружной лестнице, а имеющийся ныне вход на уровне земли появился в XIX веке, после восстановительных работ, когда башню стали называть Тюремной.

Жилые башни времен раннего Средневековья были скупо меблированы, а сама мебель вплоть до Ренессанса даже в имперских замках не отличалась ни размерами, ни красотой. В то же время отделка стен, полов и потолков удивляет богатством, яркостью нестареющих красок и неповторимостью почерка мастеров. Если в каминном зале какого-либо замка стены покрывались штукатуркой, то чаще всего ее скрывала роспись. Гобелены служили украшением и хорошо защищали от холода; самые роскошные ковры появлялись на стенах в праздничные дни и скрывались в сундуках по будням.

Если верить старинным описаниям, складные или обычные столы устанавливались в большом зале к обеду, не загромождая комнату в иное время. Господа сидели на сундуках, табуретках или скамьях, а с XVI века освоили знакомые грекам и римлянам складные стулья. Вместо множества сидений иногда в зале стояла одна, вытянутая по периметру, скамья.

В лучших, роскошно отделанных сундуках (очень редко в стенных шкафах) вместе с ценной одеждой лежали документы. Большие, но менее презентабельные сундуки служили для хранения постельного белья. В спальне при возможности рыцари устраивали кровать с балдахином: навесу из ткани или дерева надлежало задерживать насекомых. Средневековые кровати были широки и на современный взгляд коротки, вероятно, потому что тогда в Европе было принято спать полусидя, утопая в огромных подушках. Служанки, ютившиеся в каморках под крышей, спали на простых, сбитых из досок общих лежанках, а слуги-мужчины не имели ни того ни другого; их селили в конюшне, не выделяя даже уголка, поэтому они отдыхали буквально у конских ног.

Шёнбург после реконструкции

Современный Шёнбург выглядит гораздо лучше, чем 200 лет назад. Сейчас каждый желающий может осмотреть старые постройки или пожить в новых – отреставрированных жилых башнях южного двора, где с недавних пор действует отель. Поселившись в комнате с видом на Рейн, легко почувствовать себя гостями Оттона фон Шёнбурга или благородных рыцарей Лампрехта и Хумберта, благо вечера, проведенные у огня в рыцарском зале, в библиотеке, подле старинных рукописей, на мессе в отремонтированной наконец-то капелле, заставляют забыть о времени. Здешняя кухня в традициях средневековых трапез приятно удивит даже гурманов. Если на обед в замках принято выходить в столовую, то завтракать можно на свежем воздухе, точнее, на Рейнских террасах, откуда открывается великолепный вид на Обервезель.

Гутенфельс. Отель для престарелых воинов

Если рядовой европейский путешественник, размышляя о месте очередного отдыха, получит совет остановиться в замке, он может расценить это как шутку. Однако, не доверяя расхожему мнению, стоит задуматься, почему в Германии так бережно охраняется все, что имеет отношение к прошлому. Большинство старинных по-строек здесь возведено в ранг памятников, заботу о которых берет на себя государство. Предметом неусыпного внимания, наряду со зданиями и предметами искусства, являются парки, узкие улочки, постоялые дворы, «старинные» рестораны, где кушанья подают в грубых оловянных тарелках, и даже пивные, где можно насладиться не только вкусом, но и видом пенного напитка, текущего через край каменных кружек.

Немцы почитают традиции, ведь наглядная история вызывает интерес и, самое главное, приносит немалый доход. Не случайно германские власти не жалеют средств на возрождение замков, поощряя такое полезное начало, как переоборудование многих из них в отели. Если туристы часами готовы бродить по руинам, то нет нужды превозносить достоинства интерьеров, восстановленных в том виде, в каком они служили рыцарям.

Вид на Гутенфельс

Таким образом, рассказы о недоступности замков-отелей по меньшей мере ошибочны: роскошь пребывания в доме, некогда принадлежавшем благородному аристократу, теперь доступна всем. Трудно не поддаться соблазну провести ночь, день или неделю в настоящей средневековой крепости. Ни с чем не сравнимо удовольствие сидеть в кресле перед камином, рассматривать фамильные портреты, рыцарские доспехи, любоваться тонким рисунком обивки мебели, слушать легкое потрескивание дров, представляя, как откроется дверь и войдет рейнграф, держа за руку свою прекрасную супругу, одетую для обеда в тяжелое бархатное платье. После ужина при свечах и ночи, проведенной в огромной, поистине королевской кровати, стоит подойти к окну, чтобы окинуть взглядом прилегающие окрестности, как в свое время делали владельцы замков. Днем можно прогуляться по лесным дорожкам, помечтать на берегу озера, сходить на ближайший виноградник, чтобы отведать молодого вина. Романтичных гостей привлекает вечерняя мгла, скрывающая все, кроме блуждающих над болотами огоньков.

В Рейнской области, где одну древнюю постройку можно увидеть из окна другой, отдых в настоящем замке по стоимости сопоставим с проживанием в обычной городской гостинице. Здесь на сравнительно небольшом пространстве разбросаны тысячи старинных построек, все они располагаются в красивых местах, многие окружены парками с уникальной растительностью, у всех длинная и увлекательная история.

Интерьеры замков-отелей полностью выдержаны в средневековом стиле, но при этом к услугам гостей – комфортабельные комнаты, оснащенные всеми современными удобствами. На прилегающих территориях оборудованы бассейны, сауны, тренажерные залы, поля для гольфа и теннисные корты. В заведениях, подобных замку-отелю Ягдшлосс, как в Германии принято называть охотничьи замки, не существует понятия «средний». Здесь предлагают отличное или превосходное, впрочем, разница между ними невелика и во многом зависит от вкуса, присутствие которого в любой старинной вещи неоспоримо. Немецкие мастера с исконной тщательностью восстанавливают и архитектурное своеобразие здания, и драгоценное убранство: сундуки, столы, кресла, статуи, гобелены, живопись, витражи.

План Гутенфельса: 1 – ров; 2 – привратное укрепление; 3 – цвингер; 4 – внутренний двор; 5 – палас; 6 – бергфрид; 7 – форбург; 8 – капелла

В самом просторном помещении замка Гутенфельс (нем. Gutenfels) сегодня находится ресторан, стилизованный под рыцарский зал. При первых владельцах эта комната могла иметь другое значение, ведь появилась она около восьми веков назад, когда столь незначительные подробности в документах не фиксировались. В 1261 году хронисты обозначили замок латинским словом «cube», видимо, позаимствовав для него название соседнего городка. Согласно летописи, он строился в качестве имперской таможенной крепости, предположительно, под наблюдением управляющего из семьи минестериалов фон Фалкенштайн-Мюнцберг. Из-за краткости летописных сведений невозможно понять, какая роль отводилась не раз упоминавшемуся в документах Филиппу фон Фалкенштайну, но представители рода, позже ставшего аристократическим, вполне могли быть владельцами замка.

Внутренний двор замка

В течении трех следующих столетий Cube неоднократно менял хозяев и достраивался. В 1504 году после нападения войск графа Гессена его стены вместе с высокими постройками сильно пострадали. Через несколько лет курфюрст Людвиг V Баварский восстановил разрушенное, заодно преобразив устаревшее, в частности именно по его приказу в замке были построены бастионы. Тогда же латинское название сменилось немецким, которое осталось за ним навсегда.

Рассуждая об отдельных частях средневековых замков, специалисты не сомневаются в том, что каждый из них состоял из главной башни, господского дома и крепостной стены. В самом деле, присутствуя в каждой крепости, эти постройки комбинировались различным образом. Так, бергфридом часто служили привратные башни-близнецы, где устраивался сам господин, выбрав для себя теплые покои верхнего этажа. Если на равнинах замковые стены в плане повторяли форму прямоугольника, то в горах они следовали особенностям рельефа.

Являясь типичным примером замка, расположенного на склоне, Гутенфельс не окружен, а лишь прикрыт широким рвом, отделяющим крепостные постройки от горы. Его устройство хорошо изучать, стоя на соседней вершине, а еще лучше – с высоты птичьего полета, откуда грандиозная постройка выглядит планом, вычерченным на листе зеленой бумаги. Наблюдатели XIII века смогли бы увидеть на нем узкий прямоугольный двор с двумя жилыми постройками. Единственные тогда ворота находились со стороны Рейна. Окна-бойницы квадратного бергфрида со стенами толщиной 2,7 м выходили на холм, причем проемы располагались под углом, поэтому проход обстреливался с двух стен. Главная башня возвышалась над всеми сооружениями комплекса, более того, вход в нее располагался выше всех кровель и был оборудован узкой деревянной лестницей.

В XIV веке к имевшимся постройкам добавились внешние стены, цвингер и капелла. Позади замкового ядра, на плоском выступе горы появился форбург, лежавший, вопреки названию, позади центральной части замка. На внешней (обращенной к реке) и внутренней (обращенной к холму) сторонах крепости имелись дозорные башни, причем обе позволяли следить за проплывавшими по Рейну судами. Со следующего века оборонительная роль старого рва перешла к стене. Воздвигнутая позади бесполезной канавы, она была дополнена обязательным в то время привратным укреплением, впоследствии переделанным в бастион. Перед этим поясом оборонительных сооружений находились земляная насыпь и новый ров, имевшие чисто военное значение.

Сегодняшние историки считают, что ни ров, ни башни, ни даже каменные залы не делают обычное аристократическое жилище замком. Важным является место, которое оно может предоставить гарнизону, то есть воинам и лошадям, причем на долгий период. В отличие от обычного рыцарского дома замок должен располагать укрепленным проходом для всадников. Впрочем, использование камня в лесной зоне все же говорит о многом. Например, хозяева терпели жуткий холод зимой, страдали от сырости и даже летом топили камины, однако в случае захвата такие постройки обычно сохранялись, поскольку их невозможно было сжечь, а для разрушения у противника часто не хватало сил.

На протяжении веков оборонительные сооружения рейнских замков совершенствовались, хотя многие из тогдашних новаций сегодня не вызывают ничего, кроме недоумения. Такие улучшения, как углубление рва или увеличение высоты построек, могли укрепить разве что моральный дух гарнизона. Многие из владельцев не понимали, что всякий замок должен иметь надежные стены, причем достаточно крепкие, для того чтобы противостоять артиллерии. В пору основания Гутенфельса таковая состояла из метательных машин и катапульт, которые позже сменились пушками.

Гутенфельс с высоты птичьего полета

В ходе Тридцатилетней войны захватить морально устаревший замок не представляло труда. Именно так случилось с бывшим владением Фалкенштайнов: оно переходило от одного хозяина к другому, пока не утратило военное значение и не было окончательно заброшено. Полное запустение наступило лишь в XIX веке, когда французы разрушили замок, выгнав старых ветеранов, которые с разрешения властей жили в нем дружной общиной. Возможно, это произошло уже после знаменательного перехода через Рейн русских и прусских солдат под командованием генерала Йорка. Говорят, что войска переправились через реку именно здесь, причем не летом, а в лютую стужу, точнее, новогодней ночью 1814 года. Недавно возрожденный Гутенфельс теперь привлекает молодежь. По-прежнему парящий над городком Кауб, он является центральной точкой Рейна и высококлассным отелем, куда туристы со всего света приезжают за комфортной романтикой.

Пфальцграфенштайн. Белый корабль

К началу XIX века почти все рейнские замки лежали в развалинах или пришли в упадок, поскольку оказались равно непригодными для обороны и жилья знати. То, что некоторые из них вообще сохранились, можно объяснить правильной конструкцией, хорошей кладкой, но главное – удаленностью от мест, где проходили армейские пути. Скрываясь в лесной глуши, возвышаясь на речном берегу или украшая собой центры маленьких городков, одинокие, заброшенные и разрушенные, они пробуждают романтические чувства даже в самых прозаических умах. Создавший их мир слишком сильно отличался от современного. Выполняя приказы господ, средневековые строители заботились о надежности, но все же хотели видеть свои творения красивыми и величественными, как Гутенфельс или соседний с ним островной замок, изумляющий белизной стен, которые пощадило время и не смогли разрушить люди.

Удобно расположенный посреди Рейна, он похож на плывущий корабль. Подобно высокому соседу, это эффектное сооружение строилось в качестве имперской таможни, вначале носило другое название и тоже принадлежало семейству минестериалов. Дата его основания неизвестна, но в документах 1277 года упоминается о крупной сделке купли-продажи, совершенной тогдашним главой рода Филиппом II фон Фалкенштайн-Мюнцбергом. После долгого торга оба замка вместе с городком Кауб перешли к безымянному пфальцграфу, благодаря которому белоснежная крепость на острове получила название Пфальцграфенштайн (нем. Pfalzgrafenstein).

Привлекая недружелюбно настроенных «гостей», она достойно выдержала все осады и штурмовые операции. В 1326 году ее вполне законным образом получил Людвиг V Баварский, и вскоре за белыми стенами появилась башня; пятиугольная, мощная, она явно предназначалась для обороны. Барочные крыши украсили замковые сооружения в 1756 году, после пожара, едва не уничтожившего весь крепостной комплекс.

Таможенный замок Пфальцграфенштайн

До появления баварского курфюрста правом собирать на этом участке таможенные пошлины обладали архиепископы Трира и Майнца, владевшие землями, соответственно, по восточному и западному берегам Рейна. Строительная активность Людвига, безусловно, не понравилась святым отцам. Однако ответом на требование разрушить башню послужила еще одна толстая стена, возведенная вокруг спорного строения. В середине XV века светские владельцы Пфальцграфенштайна решили наконец построить 4-этажный бергфрид, а двести лет спустя южная оконечность стены была укреплена и защищена артиллерийской батарей.

Парадные ворота Пфальцграфенштайна располагались на северной стороне и были оборудованы решеткой, механизм подъема которой находился на верхней галерее. Сам замок в плане представлял собой вытянутый шестиугольник с окружной стеной, достигавшей в высоту 12 м. Южный, направленный против течения Рейна угол весной боролся с ледоходом своей мощной каменной кладкой. Площадки на консолях защищали четыре угла стены в самых длинных ее частях. Таким же значением строители наделили галереи с бойницами, устроенные в два ряда, причем верхняя была дополнительно укреплена невысокой внутренней стенкой.

Во многих позднесредневековых замках искусно размещенные бойницы при ближайшем рассмотрении оказывались непригодными для обороны. Подъемные решетки, мосты, эркеры были деталями эффектными, но не вполне функциональными. Будучи атрибутами замка, они относились к дворянской символике и в таком качестве приобрели самостоятельное значение. Считалось, что если построенная в XV веке крепость располагала старомодными бойницами в виде замочной скважины и миниатюрным рвом, ее владелец принадлежал к благородному сословию. Кроме того, подобным образом он демонстрировал свои привилегии: строительство укреплений всегда требовало разрешения, следовательно, немалых моральных и материальных затрат. Похожим способом хитрили аббаты, возводившие анахроничные замки, безо всякой надобности окруженные искусственными озерами.

План Пфальцграфенштайна: 1 – ворота; 2 – окружная стена; 3 – острие; 4 – бергфрид; 5 – комендантская башня; 6 – двор

Рейнские аристократы легко жертвовали функциональностью ради символики, что, впрочем, было привычным для людей Средневековья. Лучшим примером тому служат замковые башни: с увеличением высоты они теряли обороноспособность, поскольку слишком большой угол стрельбы и обширная мертвая зона оставляли беззащитным основание. Иная картина наблюдалась в Пфальцграфенштайне. Бергфрид в центре замкового двора поднимался на высоту 30 м, имея вход на третьем этаже. Во время штурма стрелки занимали оборонительную позицию в нижнем ярусе башни, у самого основания, где две бойницы на уровне земли позволяли стрелять в тех, кто прорывался к ней, сумев сломать ворота.

Комендантам Пфальцграфенштайна разрешалось жить в замке с женами и детьми. Некоторые из управляющих обитали в пристройке над воротами, но большинство располагалось на последнем этаже башни, где, помимо двух небольших комнат, имелась кухня с камином. На первом этаже дежурили стражники, а на втором в тюремной камере томились заключенные. В темницу можно было спуститься только через люк, открывавшийся один раз в день, когда слуга приносил еду и хозяевам, и пленникам. Холодная и грязная замковая тюрьма при сильных наводнениях оказывалась под водой.

Даже в лучшие времена здешний гарнизон насчитывал не больше 20 человек. Содержание солдат и прислуги владельцам обходилось недорого. Замковый люд обходился крайне скромной мебелью, минимумом одежды и немудреными продуктами, которые готовились во дворе. Импровизированный очаг примыкал к западной стене и там же, но с обратной стороны, находился очаровательный белый эркер. Современный человек наверняка принял бы эту деталь за украшение, но ее изначальная роль была гораздо прозаичнее, ведь в нем размещался нужник.

Комендантская башня

Рассказывая о замках, трудно обойти вниманием такую деликатную тему, как личная гигиена, пренебрежение которой в условиях замкнутого бытия грозило большими неприятностями. Жители германских равнин уже в раннем Средневековье устраивали чистые туалеты, используя для промывки протоки рек и ручьев. Для высотных сооружений, даже на берегу Рейна, такое не представлялось возможным. Там жители вначале справляли нужду в башенных пристройках, которые по мере наполнения создавали серьезные проблемы. За долгие годы вонючая жижа покидала отведенное место и, растекаясь по собственному усмотрению, нередко добиралась до колодца или резервуара с питьевой водой.

Не лучше складывалась ситуация там, где присаживались на край выгребной ямы, из-за тесноты, как правило, расположенной вблизи цистерн. Драгоценная влага заражалась бактериями, люди страдали от поноса и, не поддерживая гигиену на должной высоте, передавали болезнь другим. Прогресс наметился во времена Штауфенов, когда отходы человеческого организма вместе с помоями покинули тесное замковое пространство. Одним из первых образцов цивилизованного туалета стала наклонная шахта в стене с отводом в ров или наружную выгребную яму. Более комфортабельный вариант – нужник в виде эркера с отверстием снизу. Его помещали надо рвом либо в удаленной части замка над склоном, куда содержимое или падало в свободном полете, или стекало по трубам (деревянным либо каменным), в любом случае оказываясь за стеной.

Замковый нужник

Немецкий историк Вольфрам фон Эшенбах в своей рукописи «Вильгельм» поведал, что вначале замковые нужники ничем не прикрывались изнутри. Хозяева и слуги ходили в одно и то же место, совершали интимные дела на виду, рискуя показаться домочадцам в нескромном виде, пока кто-то не догадался прикрыть туалет дверью. С тех пор неприличный уголок перестал быть таковым и даже обрел романтическое название – «тайная комната». Зимой в нем становилось неуютно, и господа вспоминали о горшках. Немецкие мастера поначалу делали ночные вазы из дерева, позже из глины, но старались украсить, словно предчувствуя, что эти банальные вещи когда-нибудь займут достойное место в музейных экспозициях.

Катц. Крепость у скалы Лорелеи

Недалеко от Кауба Рейн плавно изгибается вправо как будто для того, чтобы удивить путешественника неожиданной картиной – скалами с поэтическим названием «Семь юных фрейлейн». Если верить легенде, в свое время они ходили по земле и были обычными девушками, правда, слишком красивыми, чтобы обращать внимание на местных парней. Рассердившись на гордячек, всевышний превратил их в камень и вдобавок утопил, ведь скалы поднимаются на поверхность только жарким летом, при самом низком уровне воды.

Скала Лорелеи

Памятник Лорелее у подножия скалы Лурлей

Предание наделило каменным сердцем еще один фольклорный персонаж, также возникающий иногда, но уже в виде звука. Невдалеке от поворота, там, где течение Рейна особенно быстро, а узкое русло изобилует подводными камнями, возвышается скала Лурлей, известная своей странной формой и отчетливым, очень долгим эхом, действительно похожим на девичий голос. Благодаря этому явлению в местном фольклоре появилось предание о речной фее, которой предстояло стать символом края и центральным персонажем немецкой романтической поэзии.

История рейнской колдуньи оставалась местным преданием, пока в «Справочнике для путешествующих по Рейну» 1818 года издания не появилась заметка Алоиза Шрейбера: «В древние времена в сумерки, при лунном свете на скале Лурлей появлялась девушка, которая пела столь обольстительно, что пленяла всех, кто ее слушал. Сладкий голос волшебницы уносил в небытие многих пловцов. Очарованные, они забывали о лодках и разбивались о подводные камни, погибая в речной пучине». В разных версиях легенды говорилось о мести за преданную любовь, договоре с царем-демоном Рейна, каменном сердце, пробуждении от колдовского сна.

Легенда гласит, что золотоволосая Лорелея была дочерью рыбака и жила в доме отца, в прибрежной деревушке неподалеку от знаменитой скалы. Полюбив знатного рыцаря, девушка решилась на побег; он увез ее в свой замок, где она узнала недолгое счастье. Возлюбленный быстро охладел к прекрасной Лорелее и вынудил ее вернуться в родную деревню, где жизнь уже не казалась столь беззаботной, как раньше. Красота дочери рыбака привлекала достойных юношей, многие признавались в любви, предлагали руку и состояние, однако разбитое сердце красавицы не откликалось ни на какие ухаживания: она больше не верила в любовь, хотя и ждала, что рыцарь вернется. Люди начали обвинять ее в коварстве, а затем распространились слухи о колдовстве, якобы направленном на всех ненавистных ей мужчин.

Когда разговоры дошли до епископа, тот призвал к себе Лорелею и стал упрекать в жестокосердии. Бедная девушка разрыдалась, дав клятву в том, что не причастна к колдовству. В подтверждение своих слов она выразила желание удалиться в монастырь, чтобы провести остаток жизни в уединении. Священник обрадовался таким словам, ведь в этом случае отменялась казнь, и дал в проводники стражей, которым наказал охранять ее до порога обители.

Путь в святые места проходил по берегу Рейна. Проезжая мимо той самой скалы, девушка поднялась на нее, посмотрела на замок, где познала счастье, взглянула вниз и вдруг увидела своего неверного рыцаря, который плыл на лодке, приближаясь к опасному водовороту у подножья скалы. Увидев возлюбленного, Лорелея вспомнила о былом, простерла руки и закричала, громко призывая юношу. Он посмотрел вверх, и, не имея сил отвести взгляд от красавицы, бросил весла. Отданная волнам, лодка попала в водоворот и вместе с рыцарем ушла на дно. Увидев это, Лорелея бросилась со скалы и утонула. С той поры жители деревни каждый вечер видели ее бесплотную тень в лучах заходящего солнца. Словно живая, она сидела на плоской вершине, расчесывала длинные волосы золотым гребнем и пела так красиво и грустно, что всякий рыбак, оказавшийся в этот час на Рейне, слушал, забывая обо всем, и вскоре повторял судьбу несчастного рыцаря. Имя и литературную жизнь народному образу дал немецкий романтик Клеменс Брентано, в чьей стихотворной балладе рейнская колдунья Лоре Лей представлена не просто русалкой, равнодушно губящей людей, а несчастной женщиной, как, впрочем, и в большинстве сказаний.

Городок Сант-Гоар с замком Катц на заднем плане

Между тем в переводе с немецкого слово «Lurlei» означает всего лишь сланцевую гору. Миннезингеры преобразили нехитрое название в сторожевой утес, а поэты-романтики XIX века превратили его в скалу коварства, создав зловещую атмосферу вокруг и без того нехорошего места. Еще одно средневековое предание раскрывает многовековую тайну: в пещере утеса якобы спрятано золото нибелунгов, которое никто не взял только из-за строгости охранников-эльфов. Завесу тайны приоткрывает знаменитый эпос «Песнь о Нибелунгах», где рассказывается о могучих воинах, братьях Шильбунге и Нибелунге, пришедших каждый со своим отрядом из туманной страны, которую историки соотносят с государством франков.

В то время, когда Генрих Гейне решил преобразить легенду в поэму, в округе слышались странные звуки, видимо, эхо, вызванное своеобразной формой скалы.

Услышать его можно было только по вечерам, в безветренную погоду, когда шум пароходов не заглушал таинственного шепота природы.

В стихотворении Гейне сохранилась драматическая серьезность чувств, но трагедия перешла от девушки к тем, кто имел несчастье видеть и слышать ее. Сама Лорелея стала олицетворением тревоги, скорби, рока, неумолимо ведущего к смерти:

Прохладой сумерки веют,

И Рейна тих простор;

В вечерних лучах алеют

Вершины далеких гор.

Над страшной высотою

Девушка дивной красы

Одеждой горит золотою,

Играет златом косы.

Золотым убирает гребнем

И песню поет она;

В ее чудесном пенье

Тревога затаена.

Пловца на лодочке малой

Дикой тоской полонит;

Забыв о подводных скалах,

С тоской он наверх глядит.

Утонет пловец, я знаю,

Погибнет среди зыбей;

Как всякий уходит в пучину

Под песню Лорелей.

Замок Турнбург-Маус

Немного дальше знаменитой скалы на правом берегу реки возникает замок Катц (от нем. Katze – «кошка»). Свое простое название он получил благодаря владельцам, графам Нейкатценеленбоген, чья фамилия в буквальном переводе означает «новые кошки». Ближайшие к нему руины некогда тоже были замком, который местные жители по контрасту именовали Маусом (нем. Maus – «мышь»). Шутливое прозвище прижилось и, более того, полюбилось хозяевам настолько, что настоящее название – Турнбург – забылось и стало фигурировать лишь в официальных документах. Сейчас в обоих замках устроены первоклассные отели, где о существовании мышей и кошек не напоминает ничего, кроме легенд. На левом, противоположном Лурлею берегу стоит старинный городок Сант-Гоар, рядом с которым видны четкие силуэты замков Либенек, Штерренберг, Либенштайн. Далее расположен городок Браубах и некогда защищавший его Марксбург с башнями, едва ли не достающими до облаков. Будучи одним из самых крупных замков на Рейне, он единственный из своих каменных собратьев сумел оправдать репутацию неприступного, хотя и не избежал нападения.

Замок Катц

Штерренберг и Либенштайн. Белый и черный

Замки Штерренберг (нем. Sterrenberg) и Либенштайн (нем. Liebenstein) стоят над городком Камп-Борнхофен на гребне идущего вдоль Рейна хребта. Если первый радует сияющей белизной, то второй из-за своих темных до черноты стен вызывает ощущение тоски. Не знакомые с историей этих сооружений, наверное, не заметят цветового контраста, зато наверняка обратят внимание на стену, разделяющую их уже много веков. Пожалуй, ни с одной из рейнских построек не связано столько легенд, как с высокой каменной оградой, которую люди называют «Стена ссоры». Все сказители согласны, что возникла она после конфликта двух братьев, полюбивших одну девушку и не сумевших поделить ее мирно. Выйдя на поединок, они оба погибли, оставив свои замки без присмотра. Споры о том, как же на самом закончилась эта история, продолжаются до сих пор, ведь предания мало похожи на реальность, в данном случае запутанную и гораздо менее романтичную.

Вид на Штерренберг

Первое документальное свидетельство в отношении белого замка относится к 1034 году, что позволяет считать его одним из самых ранних укрепленных сооружений на Среднем Рейне. Рассказывая о нем, хронисты впервые употребили название Штерренберг в 1190 году, тут же отметив, что безымянный управляющий следил за соблюдением таможенных прав в окрестном районе. Кроме того, крепость была готова послужить императору, посмей кто-нибудь нарушить границу его владений по правому берегу Рейна. Однако слабый гарнизон не слишком отличился в 1249 году, когда войска Вильгельма Голландского проникли за ворота и разрушили многие постройки.

Вид на Либенштайн с моста

Являясь имперской собственностью, тогда Штерренберг на особых правах принадлежал двум министериалам фон Боланден, Вернеру и Филиппу, которые в самом деле поссорились и в походящий момент договорились разделить замок. После смерти одного из братьев второй предпринял попытку объединения, но опекуны малолетних детей Филиппа согласия не дали. Когда умер единственный в семье мальчик, спорная половина замка отошла к девочкам. Через несколько лет одна из сестер вышла замуж, передав свои права мужу, Альбрехту фон Либенштайну из императорской династии Габсбургов. Неизвестно, чем не понравился высокородный граф родственникам Вернера, но вскоре рядом с белым замком появился черный контрзамок, вначале небольшой и безымянный, а затем разросшийся и названный по имени создателя Либенштайном.

План Штерренберга (А) и Либенштайна (В): 1 – бергфрид; 2 – остатки жилой постройки; 3 – малый палас; 4 – остатки постройки с рейнской стороны; 5 – первая щитовая стена; 6 – внутренний ров; 7 – вторая щитовая стена – Cтена ссоры; 8 – наружный ров; 9 – колодец; 10 – ров контрзамка; 11 – ворота; 12 – большая жилая башня; 13 – жилая башня с рейнской стороны; 14 – донжон; 15 – колодец; 16 —восточная жилая башня; 17 – батарея

Рейнские правители прибегали к такому сложному делу, как возведение контрзамков (нем. Gegenburgen) в случае осады, когда не имелось других средств для захвата. Осадные крепости строили быстро, иногда на небольшом возвышении и обязательно на расстоянии полета стрелы. В качестве основного материла, как правило, использовались дерево и земля, но здесь преобладал камень, что случалось крайне редко. Именно таким был контрзамок Рамштайн в Эльзасе, из которого велась стрельба по стенам неприступного Остенбурга. Крошечная крепость Трутцельтц сыграла свою роль во время знаменитой Эльтцской распри в первой половине XIV века: с ее наскоро сложенных стен захватчики обстреливали прекрасный Эльтц. Местом установки орудий для штурма Рейнберга послужил деревянный контрзамок Блайденек. Судя по названию, здесь использовались легендарные блайды, определившие топоним Блайденберг, которым обозначалась осадная крепость невдалеке от замка Турандт на Мозеле.

Супруг Кунигунды фон Боланден не отличался бережливостью и, взяв в долг непосильную сумму, решил рассчитаться собственностью жены, отдав Либенштайн младшим сыновьям соседа-врага Энольфа фон Штерренберга. В 1294 году соответствующие документы были оформлены, молодые рыцари Зигфрид Шенк и Людвиг переселились в свою новую «черную» обитель, взяв фамилию Либенштайн.

Тем временем умер последний представитель рода фон Боланден, и права на половину управляемого им «белого» замка в качестве залога перешли к графам Катценеленбоген. Вторую половину, как исконно принадлежавшую церкви, прибрал к рукам вездесущий архиепископ Трира. Его преемник сумел превратить Штерренберг в административный центр своих окрестных владений, правда, это значение замок сохранял около полувека, и столько же владели им трирские архиепископы. Первым их управляющим был Генрих Байер фон Боппард, как оказалось, человек непорядочный вообще, а особенно в отношении денег. Недовольный щедростью святых отцов, он пополнял свои закрома с помощью грабежей, за что был отдан под суд и, кажется, казнен.

После этих неприятных событий должность управляющего «черной» крепости перешла к Лампрехту фон Шоненбургу, о котором в хрониках сведений не имеется. Зато летописцы в подробностях рассказали о бунте, устроенном однажды жителями ближайшего к замку городка Боппард. Измученные грабежами Зигфрида Шенка, горожане обратились за помощью к архиепископу и, не получив ее, напали на рыцаря, после чего разграбили его замок. К середине XIV века разветвление генеалогического древа привело к тому, что крошечным Либенштайном владели, проживая в нем, 10 благородных семейств!

Будучи друг другу чужими или очень дальними родственниками, они являлись вассалами разных сеньоров: архиепископов Трира и Майнца, пфальцграфов, графов Нассау и Спонхайм. Каждый из хозяев старался укрепить свои владения, тесное пространство сжималось из-за новых и новых построек, большей частью жилых, а значит не приспособленных к обороне. В число высокородных друзей не входили, однако, графы фон Катценеленбоген, не раз приходившие с войной под стены «черной» крепости.

Белый палас в белом замке

«Белый» замок, напротив, хорошел и укреплялся новыми стенами, в том числе и легендарной Стеной ссоры. Однако расцвет всегда предвещает упадок, который здесь наступил уже в начале следующего столетия: в документах 1456 года Штерренберг упомянут как старый, обветшавший и нежилой. К тому времени род Шенк фон Либенштайн (потомков Зигфрида Шенка) пресекся, и часть его собственности перешла к фон Либенштайнам (потомкам Людвига). Вкладывая силы и средства в строительство, наследники рыцаря презирали родовое гнездо, при всяком удобном случае переезжая в город, где жизнь была не такой престижной, зато веселой и удобной. К 1510 году число совладельцев «черного» замка сократилось до одного человека – Филиппа фон Либенштайна, внуки которого переселились в новый дом, не забывая время от времени навещать старый. В 1637 году сошел в могилу последний представитель династии, вызвав спор за упадочное наследство. Завладеть замком пожелали члены королевского дома Нассау-Саарбрюккен, а также император Фердинанд II, но всех переспорил некий господин Вальденбург, чья скромная фамилия завершила список хозяев Либенштайна. О последующих владельцах сегодня узнать невозможно, но известно, что в конце XVIII века жители ближайшего городка выращивали подле него картофель и рапс, благо руины предохраняли землю от оползней.

Стена ссоры

Деревенскую идиллию не нарушила и Вторая мировая война. К счастью, ни русские, ни английские снаряды не коснулись старых стен, поэтому сегодня, бережно восстановленные, они возвышаются на соседних холмах как братья, разделенные глупой ссорой.

В Штерренберге посреди ровной площадки внутреннего двора стоит полуразрушенный бергфрид, которому вскоре предстоит подняться до первоначальной высоты. Кроме наружной стены, главной башни и колодца, в замке имеется лишь малый палас. Остальное, а именно многочисленные постройки с рейнской и северной сторон, не сохранилось даже на бумаге и потому реставрации не подлежит. Внимательный посетитель может заметить едва заметные следы здания, некогда примыкавшего к щитовой стене. Перед устроенными в ней воротами проходит ров, по-прежнему сухой и, в отсутствие иного назначения, отделяющий ядро замка от горы.

Оборонительное сооружение под названием «щитовая стена» очень типично для средневековой архитектуры Германии. Исключительная толщина вкупе с высотой позволяла ей надежно прикрывать уязвимую сторону замка. Сверху на широкой платформе размещалось большое число защитников и оставалось место для метательных машин. Лучшей опорой для нее служили скалы, а в отсутствие естественных образований щитовая стена протягивалась между башнями. Подобного рода сооружение, дополненное поперечным валом или ограждавшее выступ горы, делало крепость неприступной.

Щитовая стена, протянутая между башнями

Основание щитовой стены

В «белом» замке перед щитовой стеной на краю второй ровной площадки находилась Стена ссоры – с виду обычная каменная ограда, неширокая, но внушительная по высоте и толщине (2 м). Когда-то к ней примыкало 2-этажное здание с каминами и потолками, опиравшимися на массивные деревянные балки.

Либенштайн располагается выше Штерренберга, но расстояние между ними не превышает 200 м. Главная башня «черного» замка изначально была жилой, причем, не наделенная иным значением, она представляла собой донжон – тип строения, обязательный для замков Англии и Франции, но редко встречавшийся в Германии. Его предшественником считается деревянная башня на мотте. Вопреки норманнским традициям, донжон Либенштайна не был единственным сооружением внутри крепостных стен и к тому же имел квадратную форму, чем отличался от круглых французских башен.

На верхних этажах, согласно обычаю, находились теплые спальни, ниже целый уровень занимал большой зал-столовая, откуда можно было спуститься в кухню или еще ниже – в подвалы, где хранились запасы продуктов. До появления кафельных печей некоторые помещения отапливались древесным углем, горевшим в решетчатых корзинах.

Каждый из многочисленных совладельцев Либенштайна стремился к уединению внутри собственного пространства. Именно поэтому небольшой, по сути, замок располагал 4 жилыми башнями. Самая большая из них, обращенная к замку-врагу, поднималась на 7 этажей. С учетом толщины перекрытий и общей высоты здания (всего 17 м), обитавшим в ней рыцарям дома приходилось сгибать спину. Верхняя часть этой башни не сохранилась, а самая нижняя уцелела благодаря тому, что скрывалась в земле. Такая же особенность отличала башню в середине рейнской стороны, у которой над землей поднимался лишь третий этаж. Именно в ней археологи нашли круглые каменные снаряды XIV века, оставшиеся с тех пор, когда добрые бюргеры Боппарда решились на разгром замка и убийство господина. Из-за тесноты в Либенштайне жилыми были все по-стройки, включая небольшую башню в восточном углу и дом привратника, от порога которого начинался подвесной мост.

Замок Либенштайн в 1665 году

Донжон «черного» замка стоит на скале, странным образом оказавшейся посреди ровного внутреннего двора. Со стороны Рейна у самого ее основания располагается спрятанный в нише колодец. В то время как для равнинного замка водоснабжение не представляло никаких трудностей, в горном влага казалась едва ли не драгоценностью. Если рыцарское жилище, подобно Рейнфельсу и Гутенфельсу, стояло на выступе горного склона над источником, хозяин имел возможность соорудить водопровод из дерева и глины. Впрочем, при осаде такие сооружения довольно легко разрушались, поэтому домовладельцы во времена Средневековья этим способом добычи воды пользовались нечасто.

Интерьер замка Либенштайн

Можно не сомневаться, что каждый хозяин сознавал значимость водоснабжения, ведь без большого запаса воды замок существовать не мог. Невзирая на огромный объем работ, высокую стоимость и технические сложности, многие все же останавливались на колодцах, решаясь рыть даже в скалах. Желание иметь свежую воду требовало колоссальных усилий. В зависимости от твердости породы и нужной глубины над колодцем трудились годы, рабочие задыхались в узких шахтах, проклиная господина, которому глубокий источник обходился дороже всех замковых башен. Шахты глубиной 100 м и более вовсе не были редкостью, ведь копать приходилось от вершины горы до водоносных слоев у подошвы. Их расположение зависело от естественных причин, но предпочтение отдавалось укромному местечку во дворе, а нередко и внутри главной башни, где замковые люди спасались во время осады. Колодец под открытым небом помещался в специальную постройку, запиравшуюся на ночь, дабы никому не вздумалось испортить воду или сломать подъемное оборудование. Еще одним вариантом размещения колодца служила специальная башня, которую охраняли так же тщательно, как и ворота.

Замок Либенштайн в настоящее время

Запасным решением являлись резервуары, куда по трубам стекала дождевая и талая вода. В качестве водосборников можно было приспособить ямы, большие деревянные ванны и вырубленные в скале маленькие цистерны. Во времена Крестовых походов богатые германские князья перенимали роскошь Святой земли, устраивая огромные бассейны в подвалах, порой достигавшие размеров целого зала. Качество воды значительно улучшали цистерны-фильтры, в которых вода проходила через слой гравия или песка. При всех их достоинствах, такие водосборники были удобны только во время осады: имея обыкновение пересыхать летом, они замерзали зимой и вообще обеспечивали водой (грязной и солоноватой) на ограниченный период.

Оттого владельцы замков никогда не полагались на единственный способ добычи влаги. Дополнением к бассейнам и колодцам являлся такой трудоемкий метод, как ежедневные походы к ручью. Немногим удавалось переложить эту сложную задачу на крестьян, поэтому воду чаще носили служанки. В немецких романах встречаются сцены с описанием раннего утра в замке, когда молодые женщины спускаются в долину, наполняют кувшины у источника и быстро идут назад, водрузив ношу на свои хрупкие плечи или на спину осла. Работа, которая кажется невыносимой современному человеку, в старину была заурядной обыденностью, а ослиные тропы и сегодня можно встретить вблизи многих горных замков.

Марксбург Неприступный

Внимательно изучая историю рейнской области, нетрудно заметить, что графы из семьи Катценеленбоген были очень богаты недвижимостью. Позволив обогнать себя лишь императорским особам, они занимали третье место по числу замков, причем не только на Рейне, но и по всей территории Германии. Некоторые принадлежавшие им крепости служили залогом могущества рода и, полузабытые господами, постепенно умирали. Значительная часть владений видела хозяев изредка, многие перестали существовать в 1689–1692 годах, когда французская армия разрушила почти все замки в среднем течении реки, не сумев завладеть лишь Марксбургом (нем. Marksburg) – самой крупной резиденцией «кошачьего» семейства.

Стратегически выгодно и к тому же очень живописно расположенные на высоких склонах долины, замки Среднего Рейна с давних времен контролировали большую и важную для страны транспортную артерию. Практически во всех германских твердынях несложный дом, возведенный по местным обычаям, был просто пристроен к окружающей стене, или, что встречается еще чаще, включен в нее в наименее доступном месте. Хорошим примером тому служит Марксбург – единственный из рейнских замков, избежавший разрушений. Не слишком выделясь среди себе подобных построек, он представляет собой обычный большой дом за толстой стеной. Может быть, первым сооружением за оградой стала главная башня привычного романского вида. Другие крепостные укрепления сосредотачивались вокруг нее, в чем можно удостовериться, глядя на рисунок XV века.

Первоначальный облик замка Марксбург. Рисунок, XV век

Марксбург сегодня

По слухам, первые укрепления на 150-метровой горе рядом с деревней, а ныне городом Браубах, возникли на два столетия раньше, хотя в официальных документах упоминались с 1231 года. Летописец назвал их собственностью архиепископа Майнца, всемогущего курфюрста Зигфрида фон Эппштайна, наградившего свое очередное владение именем ближайшего городка. Принимая во внимание величину крепостных построек, святой отец не хотел отдавать силы и деньги одной из многих своих резиденций, ведь только недостатком средств можно объяснить малую протяженность стен, неглубокий колодец, крошечные фахверковые строения и особенно бергфрид, от которого к настоящему времени сохранилось лишь основание. Высота и горизонтальные размеры (6 × 6 м) главной башни сильно уступают стандартной величине подобных построек на Среднем Рейне, что позволяет судить о малой величине всего замка. Возможно, по той же причине на стенах внутреннего цвингера отсутствовали характерные детали – полукруглый фриз, бойницы, парные оборонительные башни.

По германской традиции в подвале бергфрида хранились запасы еды. Во время штурма немногочисленные тогда обитатели могли укрываться в нем от обстрела или покинуть убежище через устроенный здесь подземный ход. Начинаясь в шахте нужника, тайный лаз когда-то уходил за пределы стены, заканчиваясь, вероятно, на западном склоне горы. Так и не послуживший по назначению, он был уничтожен еще в Средневековье, и далее мрачный, крайне тесный (1,7 × 1,7 м) подвал с замурованным входом служил тюрьмой.

Браубах – старинный город вблизи Марксбурга

Полководцы того времени старались не брать пленных, а если такое случалось, то их держали до получения выкупа либо использовали в политической игре. До суда, который вершил владелец замка, всех заключенных держали под замком, предоставляя разные условия. Почетные пленники получали охраняемые апартаменты в жилой башне, как, например, Ричард Львиное Сердце, томившийся в теплых покоях Трифельса. Провинившиеся домочадцы или чем-то не угодившие господину крестьяне изредка сидели в колодце бергфрида, чаще проводя по несколько дней в нижней, сводчатой комнате оборонительной башни. Обстановка такой темницы не отличалась комфортом: куча соломы в углу, в лучшем случае каменная скамья, дополнялась такими удобствами, как примитивный нужник и прорезь в стене для вентиляции и освещения. Гораздо хуже приходилось тем, кого помещали в сколоченный из толстых досок ящик, где несчастный не мог ни встать, ни лечь. Подобные конструкции устанавливались в любой подходящей комнате, в караульной или на промежуточном этаже башни; при необходимости их можно было переносить с одного места на другое.

Спустя полвека после смерти первого Эппштайна его юная родственница вышла замуж за графа Катценеленбогена. Вместе с рукой и сердцем она принесла мужу родовое гнездо, которое тот не замедлил превратить в удобное жилище и надежную крепость. Значительно расширенный, перестроенный внутри и снаружи, замок, помимо прочего, обрел капеллу, где замковый люд поклонялся святому Марку, давнишнему покровителю рода. Патрон исполнял свои обязанности настолько хорошо, что ни обитатели Марксбурга, ни сам замок ни разу не пострадали от врагов.

Замковое ядро, как и внешние очертания крепости, сформировалось еще при первом владельце. Привычная для романской эпохи, в плане стена имела строгую треугольную форму, в основном повторяя рельеф местности. Только в северо-восточной части ограда отходила от строгой геометрии, образуя второй двор. Защиту наиболее уязвимой стороны обеспечивала 4-этажная башня на южном острие треугольника. Вторая по высоте и значению, она стала местом устройства капеллы, куда желающие помолиться попадали прямо с крепостной стены, следуя по галерее и узкой винтовой лестнице. Собственно часовней являлся верхний зал; нижнее, укрепленное сводчатым потолком помещение с ним не сообщалось, зато выходило во двор.

План Марксбурга: 1 – бергфрид; 2 – сторожевое помещение; 3 – ворота с подъемным мостом; 4 – туннель; 5 – Лисьи ворота; 6 – цвингер; 7 – башня фогта; 8 – конная лестница; 9 – кузня; 10 – батарея; 11 – батарейный двор; 12 – Железные ворота; 13 – готический палас; 14 – башня с замковой капеллой; 15 – постройка с рейнской стороны; 16 – романский палас; 17 – острый угол; 18 – пороховой угол

На северной стороне Марксбурга до сих пор располагается палас. Его позднероманский фасад за несколько веков существования сильно изменился. При Катценеленбогенах в глухой лицевой стене были прорублены большие окна, и только после этого появился эффектный фахверковый этаж. Теперь никто не сможет сказать, окружала ли тогда форбург стена или, став укреплением позже, он все еще являлся хозяйственным участком. Во всяком случае, его нынешний вид наводит на мысль о готике, весьма своеобразной в отношении замковой архитектуры.

Башня фогта

В рыцарские времена Марксбург встречал гостей мощной решеткой над воротами. Управляющий расспрашивал незнакомцев, стоя у окна привратной башни и, в зависимости от результата беседы, приглашал войти или отправлял восвояси, для наглядности указав на расставленных в боевой готовности стрелков. Если визитеры, несмотря на угрозы, оставались на месте, на них из специального устройства изливалась смола. Желанные гости спокойно проезжали через ворота и, при необходимости задерживаясь в кузне, поднимались наверх по так называемой конной лестнице. Устроенная специально для всадников, она представляла собой вырубленные в скале широкие ступени.

В графский период издавна стоявший на северной стороне замка романский палас немного удлинился за счет пристройки. Вдоль восточной стены с полукруглыми башнями, стоявшей на рейнской стороне, была построена пекарня со сводчатым подвалом. Благодаря еще одной ограде на восточном склоне возник Гайсенцвингер. Сильно расширенный форбург завершался воротами с широким подъемным мостом: отсюда начиналась главная дорога. На старинных планах можно различить место, где раньше находился узкий мостик для пешеходов, также оборудованный подъемным механизмом. Картографы игнорировали подходившую к нему крутую извилистую тропу, хотя о ней не раз упоминалось в хрониках. Примерно в то же время стена, сложенная перед башней управляющего, отгородила внутренний двор, входом в который служили новые Лисьи ворота, которым предшествовали ворота Железные.

В свое время на месте одного из участков старой восточной стены появилось новое здание – готической формы палас с романскими стенами, толщина которых достигала 4,5 м. Элегантная постройка расположилась напротив главной башни и примкнула к башне капеллы, наполовину находясь во дворе, а второй половиной выступая в цвингер. Тем не менее даже узкий проход пришлось прорубать в стене дома; таким образом возникла высокая ниша, предназначенная как для пеших, так и для наездников. Если бы те, кто пробирался по этой дорожке, не беспокоились по поводу тесноты, то, подняв голову, они могли бы рассмотреть изящные украшения стены – многоугольные башенки-эркеры, помещенные под самой крышей.

Рыцарский зал

Изначально каждый из двух этажей готического дома целиком занимал огромный (6 × 24 м) зал, причем пол нижнего являлся потолком сводчатого подвала. Поскольку здесь не предусматривалось жилых помещений, господа жили в старом романском паласе, а в новом устраивали торжественные собрания и праздники, благо размеры верхнего зала позволяли принимать большое число гостей. Его разделение произошло в середине XV века, когда после замены крыши и перекрытий на каждом этаже вместо одного гигантского помещения появилось два больших. Устройство внутренних перегородок могло быть вызвано пожаром, хотя, учитывая прогрессивный характер владельцев, вероятно, они просто хотели перемен. Так или иначе, но с того времени Катценеленбогены жили в уютных палатах, одна из которых являлась спальней, а другая – гостиной. В обоих помещениях оконные ниши были оборудованы скамьями, вход в нужник обозначали массивные двери, съемная плита обеденного стола позволяла быстро осуществлять перемену блюд: по знаку господина слуги снимали столешницу, уносили ее на кухню, где, очистив от грязной посуды, сервировали и опять вносили в зал. Пирующие заполняли перерыв легкой беседой, танцами или молитвой, благо проход в капеллу находился в том же зале.

В нижнем помещении никто из аристократов не нуждался, поскольку там была устроена кухня-столовая, где повара с поварятами колдовали над чадящими плитами, создавая деликатесы для господ. Сюда приходили отдохнуть, поесть и погреться солдаты гарнизона. На встроенных в оконные проемы лавках сидели, а после хорошего угощенья лежали вповалку десятки человек, включая воинов и слуг из свиты гостей.

Спальная палата

В замках Германии под кухни нередко отводили деревянную часть здания, а пищу всегда готовили на открытом огне, помещая над очагом широкую каминную трубу. Уже в эпоху Оттонов «поварская» комната отделялась от спальни. Тыльная сторона печи отапливала прилегающие комнаты, отчего те, наполняясь теплом, оставались не задымленными, что стало большим шагом вперед по сравнению с однокомнатными жилищами. Простые печи, сложенные из больших плит известняка, встречались в каждом доме, как скромном, так и богатом. На рубеже тысячелетий германцы начали использовать печные трубы, после чего кухня и жилые помещения «разошлись» по разным этажам. Камины в парадных залах часто соединялись с кафельными печами. Последние, сделанные из обычной глины, прекрасно удерживали тепло и были менее опасны в отношении пожаров. Облицовка цветной кафельной плиткой сделала их украшением залов, заметно улучшив прежние рациональные свойства. Впоследствии кафель стали покрывать глазурью и расписывать по заказу узорами, растительным орнаментом или сюжетными рисунками.

Роль, которую сыграла такая печь в повышении комфортности замковой жизни, отражена в перечне обитателей княжеского замка в Тироле, где истопник с 11 помощниками записан сразу после господ. Самый ранний вид этого устройства представлен в Цюрихском гербовом списке, где изображение кафельной печи украшает шлем рыцаря. В то время цивилизованной кухне полагалось иметь большой очаг или место для разведения огня, помещенное на уровне пола или немного приподнятое. Над ним находилась далеко выступающая каминная или дымоотводная оболочка, благодаря которой воздух в помещении оставался свежим. Меблировка средневековых кухонь не отличалась излишеством: деревянный стол для приготовления пищи и полка для хранения горшков, тарелок или небольших запасов продуктов. Полы покрывались тонким слоем огнестойкого материала, чаще глины или известкового раствора. Если позволяли средства, владельцы замка старались устроить кухонный пол из кирпича или каменных плит.

Комната-столовая в оконном проеме

Катценеленбогены не отвергали прогрессивные идеи, тем более что введению новинок способствовали немалые средства, которыми владела эта знаменитая семья. В пору больших перестроек изменения происходили почти со всеми сооружениями Марксбурга. К середине XV века была надстроена башня капеллы и одновременно увеличился бергфрид. Вход в него, до того лежавший на земле, поднялся на 10 м, общая высота сооружения составила около 40 м, и в итоге башня приобрела своеобразную форму маслобойки – символа графского рода Катценеленбоген.

В 1479 году владевшая Марксбургом династия пресеклась, и замок перешел во владение графов Гессен. Для представителей столь могущественного рода он был одной из многочисленных резиденций, причем не самой лучшей. Удостоив новый дом слабым вниманием, оплатив некоторые работы по расширению и модернизации, новые владельцы забыли о нем на долгие годы. С появлением огнестрельного оружия высокогорный замок утратил оборонительную роль, одновременно перестав быть удобным жилищем, тем более для знатной семьи. В целом он удовлетворял требованиям новой эпохи, ведь в Европе царил Ренессанс, а в рейнских горах все еще жили по законам Средневековья.

Замковая кухня

Бергфрид в форме маслобойки – символ рода Катценеленбогенов

После того как Гессены переселились на равнину, Марксбург был практически необитаем, хотя оставался крепостью, и достаточно важной в стратегическом отношении. В 1643 году старые стены дополнились внешними укреплениями и бастионами, приспособленными к отражению ударов артиллерии. Над кузней и конной лестницей на деревянных платформах были сооружены батареи: большая и малая. Все четыре стороны замка защищали бастионы, в южной части составлявшие сооружение, которое выглядело как острый угол и так же называлось. На восточной стороне оно служило пороховой башней, на северной стороне прикрывало дорогу, а земляной бастион в Гайсенцвингере преграждал подступы к важнейшим сооружениям крепости. После того как над главными воротами появилась еще одна батарея, вход в замок стал напоминать туннель. Изогнутый под прямым углом, для большей надежности он был оборудован сторожевой башенкой. После сильного пожара, едва не погубившего замок в 1705 году, вместо сгоревшей старой пекарни была возведена новая, растянувшаяся вдоль всей рейнской стороны. В настоящее время в Марксбурге можно увидеть прекрасно сохранившийся рыцарский зал, где выставлены доспехи и коллекция средневекового оружия. В женских покоях стоят сундуки с восстановленной одеждой и поясами целомудрия. Для тех, кого не интересует вещественная сторона истории, всегда открыта капелла Святого Мартина, из окон которой лучше всего видны сам замок, лежащий в отдалении городок Боппард и Рейн, прекрасный в любое время года.

Винный погреб Марксбурга

Ланэк. Смоляной нос на каменной физиономии

Отчалив от Браубаха, опытные путешественники обычно покидают палубу теплохода, чтобы отдохнуть от созерцания рейнских красот. Вплоть до Кобленца долины реки не слишком богаты древностями. Однако малое число памятников здесь компенсируется их качеством, ведь среди множества замков Среднего Рейна нечасто встречаются королевские дворы – настоящие и к тому же прилично сохранившиеся. Таковым является Штольценфельс, разрушенный французами в 1689 году, но два столетия спустя восстановленный прусским королем Фридрихом-Вильгельмом IV.

Большие имперские замки, к расцвету Средневековья отмечавшие узловые точки Германской империи, служили центрами государственной власти и военными опорными пунктами. Подобно графским поместьям, они управлялись министериалами, но не одним, как в частных владениях, а несколькими. Весь штат фогтов расселялся вместе с семьями в основных постройках ядра или форбурга. В некоторых случаях управляющие строили себе жилые башни за крепостной стеной, таким образом способствуя образованию деревень вблизи замка.

Классическим образцом имперского замка является Нойшванштайн – волшебной красоты постройка, в которой воплощены фантазии молодого короля Людвига II Баварского. Бесконечные залы этого великолепного сооружения восхищают и захватывают в романтический плен, не вызывающий желания освободиться.

Крепость Рункель

Замки-резиденции, принадлежавшие могущественным семьям, являлись центрами рыцарской культуры. Сюда благородные германцы отправляли на воспитание детей, чтобы рекомендовать дочерей в камеристки, а сыновей пристроить на почетные должности кравчего, камергера, стольника, советника или даже фогта. Огромный штат придворных требовал соответствующего количества прислуги, как простой, так и обученной разным специальностям. Во всех имперских замках имелись повара, пекари, мясники, кузнецы, шорники, плотники, каменщики. Присутствием резчика, художника, ювелира мог похвалиться не только император, но и представитель низкой знати, но лишь в замках-резиденциях они располагали собственными мастерскими. Наглядным примером тому служат известные живописцы Дегер и Штильке, чьими фресками украшены часовня и рыцарский зал Штольценфельса.

Все, кому довелось хотя бы день пробыть в Ланэке (нем. Lahneck), отмечали, что, если в других замках виды просто хороши, то здесь они потрясающи, особенно по вечерам, перед самым закатом, когда слабеющие лучи солнца заливают узкие улочки Ланштайна. Город, расположившийся в устье Лана, одного из многочисленных притоков Рейна, раньше именовался с приставкой «Обер», чем отличался от Нидерланштайна, устроенного ниже по течению реки. Неширокая, но полноводная, она до сих пор преграждает путь к воротам небольшой крепости Рункель, возведенной в XII веке. Массивный каменный мост через поток сохранился до сих пор. Судя по размерам и скромному облику замка, его первый хозяин не накопил богатств и не распространял власть дальше деревни, приютившейся у подножия насыпного холма, прямо под стенами господского дома.

Замок, изначально упоминавшийся как Logenecke, в отличие от других рейнских крепостей никогда не выполнял таможенных функций. Построивший его в 1226 году майнцский архиепископ, курфюрст Зигфрид фон Эппштайн, таким способом защитил границы своих северных владений, в частности, расположенные поблизости серебряные копи. Епископское жилище окружал глубокий ров с валом, обрамленным стеной из остро заточенных кольев. После устройства внешнего кольца стен и новых башен рядом появился еще один ров.

Изображение замка Ланэк на старинном рисунке

Главный и единственный тогда вход представлял собой дубовые ворота с подъемным мостом. Расположенный над решеткой «смоляной нос» (нем. Pechnase, или Bretesche) снаружи выглядел как домик без пола под односкатной крышей и, как видно из названия, служил для того, чтобы поливать ломившихся в ворота захватчиков горячими жидкостями, в том числе и смолой. Привычные к этому делу стражники сидели в надвратной башне, нижний этаж которой был перекрыт сводом. В некоторых случаях в потолке пробивалось отверстие, редко применявшееся для стрельбы и гораздо чаще в качестве переговорного устройства для часовых на разных этажах. Охраняя ворота, они следили за всеми, кто приближался к замку, спрашивали имена, интересовались целью визита, поднимали решетку или, почувствовав угрозу нападения, отгоняли нежеланных гостей потоком воды из смоляного носа.

Четко обозначенную квадратную форму внутреннего двора подчеркивали башни, примыкавшие к стенам здания с каждой из четырех сторон. На самом опасном участке, в центре самой мощной южной стены, усиленной угловыми башнями, поныне возвышается 30-метровый бергфрид. Пятиугольник главной башни снабжен острым углом, обращенным на юг и немного выступающим из стены. В прилегающих постройках некогда кипела работа по хозяйству, здесь же были расположены кухня и колодец, вырытый на глубину около 15 м.

План Ланэка: 1 – внешний ров; 2 – внешний цвингер; 3 – внутренний ров; 4 – внутренний цвингер; 5 – хозяйственные помещения; 6 – капелла; 7 – двор; 8 – главная башня; 9 – дворец; 10 – сторожевая башня; 11 – внутренние ворота; 12 – ворота замка; 13 – внешние ворота

Раньше бергфрид украшала остроконечная крыша, и такими же крышами были покрыты остальные замковые башни. Для того чтобы попасть в главную из них, раньше требовалось подняться по деревянной лестнице. Впоследствии для кухарок прорубили дверь в нижнем этаже, где, помимо кухни и людской, находилась тюрьма.

Смоляной нос над главными воротами

В 1298 году германский правитель Адольф Нассау остановился в Ланэке перед битвой с австрийцами. Неприятельское войско возглавлял рыцарь королевской крови Альбрехт. Неизвестно, была ли схватка честной, но германцы оказались побежденными, а причину своих несчастий увидели в смерти предводителя. Спустя десятилетие управляющий замком Фридрих Шиллинг организовал заговор против австрийского принца, предпринял успешный штурм и, вернув захваченное владение, приказал казнить Альбрехта. Занимая Ланэк столько лет, австрийский рыцарь не сумел обнаружить его тайники, один из которых находился буквально под ногами, в единственной жилой башне, где он расположился вместе со свитой. Она стояла на безопасной северной стороне, прямо над обрывом: глядя на бездонные пропасти, трудно было догадаться, что в полу нижней комнаты скрывается люк, открывавший путь в подземный коридор, выводивший к берегу Лана.

С 1464 года замок являлся убежищем архиепископа Дитера фон Изенбурга, изгнанного из Майнца более удачливым соперником. Незадолго до того на восточной стене была возведена капелла, где новый владелец обращался к святому Ульриху, умоляя его защитить от врагов. Молитвы подкреплялись реальными действиями, например распоряжением соорудить внутренний цвингер, выгородив двор между рвом и кольцом стен. Южную сторону защищали три полукруглые башни и ров, мелкий, но достаточно широкий для того, чтобы задержать нападавших. Новые сторожевые башни появились над обрывом и с западной стороны, причем в последнем случае прямоугольная каменная вышка дополнялась воротами. Расположенный перед ними внешний цвингер завершался другим воротами, тоже с подъемным мостом, откуда начиналась дорога на Ланштайн, куда в середине XVI века перебрался фогт, оставив в большом замке коменданта и двух стражников.

Двор замка. Фотография XIX века

Хронисты того времени, рассуждая о переселении знати из замков, представляли веский аргумент: «В городе есть где помыться». Поскольку общественные бани Средневековья не ограничивались обилием горячей воды, предлагая клиентам различные услуги, в том числе интимного характера, нельзя сказать, что рыцари тосковали по чистоте. Тем не менее там, где вода с таким трудом добывалась из колодцев или доставлялась издалека, ее экономия была первым заветом. Впрочем, важнее личной гигиены в замках виделся уход за лошадьми, от которых тогда зависело слишком многое. Поэтому не удивительно, что в присутствии замкового люда городские жители зажимали носы.

Привратная башня

Несколько иначе эта тема преподносится в литературе. Так, запыленный после долгой скачки Парцифаль, отказавшись от обеда, с наслаждением принимает ванну в окружении прислуги. Главный герой рыцарского романа «Мелеганц» (XII век) обсуждает дела с хозяйкой замка, когда та, нисколько не смущаясь, плещется в бадье, установленной под старой липой посередине двора. В сказании о Битерольфе совместные купания представлены редкими, хотя отнюдь не экстравагантными развлечениями: целый отряд воинов, от 100 до 500 человек, разом погружается в бадью, на сей раз стоящую в главном зале замка.

Комичный случай произошел с одним из персонажей рассказа «Голый посол», сюжет которого также связан с купанием. Узнав о прибытии дипломата, хозяин пожелал услышать новость немедля и приказал слуге проводить гостя туда, где находился в данный момент, то есть в замковую купальню. Посланец логично предположил, что рыцарь там моется, и разделся в предбаннике догола, но, войдя в парную, предстал перед всеми домочадцами, одетыми, собравшимися в теплом месте просто погреться. Реальная история в 1045 году произошла с гостями епископа Вюрцбурга, владельца замка Персенбург. Вместе с хозяином собравшись после ужина в купальной бадье, они погибли под обломками рухнувшего потолка.

Паровая баня. С рисунка XIV века

Из-за удаленности от крупных поселений замковому хозяйству полагалось быть автономным и всегда готовым к осаде. В войну вода требовалась для того, чтобы в виде кипятка изливаться на врагов. В каждой германской крепости, не исключая Ланэка, лошадей купали и поили в пруду, занимавшем небольшую часть форбурга. Для ухода за телом предназначались деревянные бадьи либо другие переносные емкости, а также паровые бани. Последние считались непременной принадлежностью имперских замков и роскошью в бедных домах рыцарей.

Купание требовало большого количества воды, поэтому место для этой процедуры выделялось на первом этаже паласа или жилой башни. Баня строилась отдельно и чаще представляла собой деревянный домик на сваях, с крошечными окнами и крутой лестницей.

Не каждый хозяин мог позволить себе банный день хотя бы раз в неделю. Обычно купание происходило при крайней нужде и, будучи важным событием, касалось всех обитателей замка. Еще до рассвета слуги начинали подготовку, носили воду, докрасна разогревали камни, чтобы, плеснув на них из ковша, купальщики могли наполнить помещение горячим паром. Мыло в позднем Средневековье уже не относилось к редкостям, ведь его научились варить еще в пору Крестовых походов. Всевозможные щетки, не исключая зубных, приспособления для чистки ногтей и ушей входили в снаряжение рыцаря, поэтому имелись в каждом замке. Маленькие ручные зеркала тоже не были новшеством, хотя стоили очень дорого и потому относились к предметам роскоши. Подобные вещи стали для германцев недоступны с началом Тридцатилетней войны, когда Ланэк был занят и опустошен сначала шведскими войсками, а затем отрядами германского императора.

Рыцарские доспехи в музее замка

Совершенно заброшенный, до середины XIX века он предоставлял приют летучим мышам и бродягам.

В качестве королевской собственности, а потом и государственного музея, замок не только воскрес, но и похорошел, обретя, например, большие окна и очаровательный эркер с западной стороны.

Вид на Ланэк

Мартинсбург. Дворец, таможня и монетный двор

По виду Мартинсбург (нем. Martinsburg) является типичным образцом таможенной крепости на Среднем Рейне. Не поражающий размерами, не наделенный высотными башнями и зубцами, строго квадратный в плане, он скромно стоит в центре городка Ланштайн, а не возвышается на горе или острове, как было бы привычней для сооружения имперской значимости. Основанный в конце XIV века, замок вместе с городом вначале принадлежал архиепископу Майнца. Совмещая в себе две роли, он был местом, где жил постоянный представитель главы духовного княжества Майнц, и частью оборонительной системы, поскольку располагался в юго-восточном углу городской крепости. Кроме того, здесь находился монетный двор, где в деньги превращалось серебро, добытое на ближайших рудниках, тоже принадлежавших католической церкви. Благодаря старательности фогтов в архивах замка остались подробные записи о ходе строительных работ, что было редкостью даже для педантичной Германии.

Бывшая таможенная крепость Мартинсбург

План Мартинсбурга: 1 – бергфрид; 2 – башня с лестницей; 3 – палас; 4 – башня; 5 – вход

Не имея возможности держать специалистов, владельцы замков искали рабочую силу в окрестностях, изредка пользуясь услугами приглашенных мастеров. В любом случае строитель и хозяин заключали договор, где уточнялась общая цена заказа. Если работа требовала больше времени и сил, чем предполагалось, в дополнение составлялся договор о недельной оплате. При повременной заработной плате выплачивались деньги на питание, а если человек соглашался на «хозяйский стол», их включали в зарплату. По окончании оговоренного периода выплачивались «понедельничные» или «питейные» деньги; оплата бани, иначе называемая «купальными деньгами», осуществлялась каждые 1–2 недели, а раз в сезон рабочие получали «одежные».

Плотники заготавливали строевой лес, занимались полами в комнатах и переходах, оконными рамами, сооружали деревянные амбары и перекрытия. Столяру поручали делать столы, лавки, подоконники; как и все остальные рабочие, зимой он получал немного меньше, чем летом. Каменщики в документах не упоминались, так же, как и начальник строительства, роль которого исполнял сам хозяин или, в имперских замках, высокопоставленный чиновник. Каждому мастеру выдавалась определенная сумма, и он имел право распределять ее между рабочими, находившимся в его подчинении.

Получая не сдельную, а повременную оплату, кузнец изготавливал инструменты, в первую очередь для каменотесов и резчиков. Ему также вменялась починка и забота об арматуре для тачек и носилок. Он же изготавливал оправы для оконных стекол и скобы. Слесарь делал всевозможные замки, канатчики плели веревки и канаты, подсобные рабочие делали раствор, просеивали песок, перетаскивали камни и глину. Поденщики помогали вспомогательным рабочим, получая еще меньше. Самую низкооплачиваемую группу составляли крепостные: помогая на общих работах, они могли заработать лишь на хлеб.

Каменоломня, как правило, находилась недалеко от замка, потому что каменщикам приходилось точить и закалять инструмент в кузне. Для доставки извести требовались специальные бочки, сита, тачки, носилки, бадьи. При строительстве деревянные части сначала выкладывали на земле, соединяли, маркировали цифрами, а затем разбирали, доставляя на площадку, где все соединялось в соответствии с метками.

Германские строители работали от Пасхи до середины октября, ведь их труд зависел от погоды. Фахверковые бараки, в которых они жили, находились под присмотром бригадира. Кроме воскресенья, к выходным относились религиозные праздники. Не оплачивались, но давали перерыв в работе забастовки, самовольные отлучки, бунты и, конечно, дни осады, по завершении которой услуги строителей могли оцениваться очень высоко, как в свое время произошло в Оберланштайне.

Через четыре столетия после появления на свет Мартинсбург пал под ударом французской армии, разделив судьбу многих рейнских замков. Однако магистрат не смирился с видом развалин практически в центре города, поэтому вскоре он был восстановлен в прежнем виде, но в ином качестве. К 1721 году таможня превратилась в дворец заседаний городских властей, а те больше не нуждались в толстых стенах. Утратив былой статус, крепость все же сохранила ворота с подъемной решеткой, многоугольную привратную башню, 5-этажный бергфрид, палас и не позволила тронуть свой почерневший за века смоляной нос.

Палас Мартинсбурга

Изначально замок окружал глубокий ров, практически река, переправой через которую служил подъемный мост. Не очень высокая (28 м) главная башня сразу привлекала внимание редкой шестиугольной формой. На площадку примыкающей к ней полукруглой башни можно было подняться по узкой лестнице. Палас когда-то представлял собой примитивную жилую башню с двумя эркерами по углам. После реконструкции в нем появились большие окна под барочной крышей. Пышный декор выглядел странно на фоне грубой кладки и вообще противоречил суровому облику крепости, но архитекторы об этом, видимо, не задумывались. Увлечение модным стилем вытеснило и аскетизм, и даже воспоминания о рыцарской эпохе, особенно о ранних ее временах, когда мужчины почти не снимали доспехов, а женщины годами носили одно и то же длинное широкое платье.

Представления современников о Средневековье определяются романами, где рыцари без устали машут мечами, сражаясь в настоящих битвах или на турнирах, либо, охваченные религиозным рвением, скачут в Святую землю. Воображение рисует их аристократами, господами, владеющими землей и наделенными неограниченной властью над своими крепостными. В романтический образ никак не вписывается мужчина в бесформенном балахоне до пят, скрывающем льняные панталоны и чулки, едва прикрывающие ступни. Между тем именно так выглядел рыцарь IX–XI веков дома, когда, оставив поле боя, занимался хозяйством. В то время различия в одежде знати и крестьянства проявлялись больше в качестве, чем в покрое.

В следующие столетия нижний край мужской одежды начал медленно смещаться вверх и различия стали заметны. Относительно женской моды того периода откровенно высказался Конрад фон Вюрцбург: «Вверх от пояса почти открытый и совершенно бесстыдный». Изумив общественность, германский рыцарь немного преувеличил и притом забыл упомянуть о юбке, ниспадавшей на землю широкими складками так, что при ходьбе ее приходилось поддерживать. Рукава женского платья постепенно достигли пола и являлись не только украшением. Совмещая роль платка, опахала и сумки, теперь они служили символом высокой любви. В начале XIII века у придворных дам «выросли» хвосты, или шлейфы, порой достигавшие 10-метровой длины, чему пытались подражать даже крестьянки. В 1240 году папский легат вверг европейских аристократок в панику, высказавшись за ограничение длины шлейфа. «Для женщин это было бы страшнее смерти», – отозвался об инициативе святого отца хронист из Пармы.

Германский рыцарь XII века

Практичное доходящее до колен платье носили слуги и крестьяне, а также рыцари в быту, по торжественным случаям надевая длинные рубахи и кафтаны. Мужская верхняя одежда отличалась от женской множеством разрезов, облегчавших верховую езду. Длинные рукава перешли к рыцарям из дамской моды вместе с ярким, кричащим цветом и шнуровкой корсажа. Некоторые господа укорачивали кафтан спереди, чтобы продемонстрировать «рыцарские» ноги – гордость средневекового мужчины. «Багряные штаны надевали храбрецы. Бог мой! Как прекрасны были их голые ноги, одетые лишь в пару сапог!», – высказался об этом явлении Готфрид Страсбургский.

Уже в XI веке церковь резко протестовала против откровенных костюмов, проклиная непристойность женщин, «которые выставляют на обозрение все, что могут предложить». Согласно летописям, через два столетия забота священников все же нашла понимание в обществе: с уменьшением экстравагантности моды люди отказались от излишних украшений. Однако доказательством обратного служат изображения на могильных стелах в разных районах Германии, где покойные обоих полов предстают в тех же откровенных платьях.

В XIII веке во Франции и Испании, признанных центрами европейской моды, были оглашены первые светские законы, направленные против роскоши в одежде. Не слишком, однако, строгие правила в отношении королевских дворов устанавливали, например, как следует украшать кафтаны мехом. Придворная роскошь всегда и всюду проявлялась в ярких, дорогих нарядах. Средневековые аристократы любили пестроту, чистые светлые краски, с удовольствием комбинировали зеленые цвета с красными, синие с желтыми. В итоге возникла мода на ткани, украшенные уже в процессе производства, с разноцветными узорами или четкими полосами. Такими же яркими и разноцветными иногда были чулки.

Войско крестоносцев отправляется в поход. Книжная миниатюра, XIV век

Законы об одежде распространялись на всех, а затронули большей частью крестьян, предписывая простонародью скромные фасоны вкупе с коричневым, синим, черным цветами. Помимо прочего, одежда знати свидетельствовала о статусе, поэтому в ношении рыцарями практичного платья виделся упадок: «Куда ни посмотрю, никто больше не радуется жизни… Гордые рыцари носят крестьянскую одежду», – высказался в начале XIII века Вальтер фон дер Фогельвейде в одной из своих сентенций.

Немного позже, в пору высокого Средневековья, простой покрой окончательно уступил место роскоши даже в быту, что подтверждало давно известный принцип «знать выше во всем».

Гренцау. Радость на пограничном лугу

Для того чтобы пересечь Германию от Боденского озера до Северного моря, потребуется немало сил и времени. Неплохой заменой этому длинному пути может стать пребывание в Кобленце, куда, если перефразировать известную поговорку, ведут все немецкие дороги. Здесь завершается 10-километровый Рейнский Золотой путь, получивший благородное название из-за цвета гор на левом берегу. В местном порту делают остановку и начинают плавание комфортабельные теплоходы, отсюда веером расходятся автобаны и железнодорожные линии, протянутые параллельно речным дорогам.

Именно отсюда берут начало тропы, ведущие к чудесным немецким городкам, каждый из которых наделен собственной историей и полон неповторимого очарования. О городах старой Германии с восторгом отзывались русские путешественники XIX века, с особым умилением отмечая способы передвижения по стране, тоже отличавшиеся разнообразием и примерно одинаковой степенью комфорта. Кроме привычных конных экипажей, странники пользовались различными видами современного транспорта, из которых самым популярным, конечно, был поезд. Считая себя нацией прогрессивной, немцы в то время выбирали железную дорогу из уважения к изобретателям или просто из любопытства. Скоростью такие переезды не радовали, как, впрочем, и комфортом. Опытные путешественники предпочитали коляски, считая, что в них «гораздо удобней и покойней, чем в локомотивах, оставляющих дымный след на беленьких домиках. Трудно не испытывать гордость, глядя из экипажа на тяжело дышащее чудовище и сравнивать свою независимость с положением заключенных в подвижных тюрьмах, называемых вагонами железной дороги».

От станции в город легче было переезжать в омнибусах, каретах, а также в экипажах с одной лошадью. Плата за проезд, как и отношения пассажира с перевозчиком, регулировалась правилами. Пассажир покупал билет, таким образом оплачивая сиденье, место для сундука, дорожные сборы и стакан вина для кучера. Мешки, чемоданы, корзины, картонки для шляп и прочие мелочи перевозились даром. Перевозчик заботился о погрузке и выгрузке всех вещей, не требуя за то вознаграждения. Внутри города большое удовольствие доставляли прогулки в экипажах, запряженных двумя лошадьми. Воспользоваться таким транспортом не составляло труда, поскольку извозчики терпеливо дожидались клиентов на каждой площади или в начале большой улицы. В таксу пароконного экипажа входила оплата одного места, дорожная и мостовая пошлины, тогда как деньги на вино выдавались по настроению. Угощение не предусматривалось и на самом дешевом транспорте, то есть в повозках, запряженных ослами и козлами – не очень эстетичном, зато надежном средстве передвижения по крошечным германским городам.

Сегодня по Кобленцу лучше путешествовать пешком. Это касается не только города, но и его окрестностей. Большим удовольствием может стать поход от центральной площади к развалинам замка, где с 1308 года курфюрсты собирались на выборы императора.

Не менее познавательной будет прогулка по городской набережной, особенно там, где, согласно преданию, сливаются отец-Рейн и дочь-Мозель. Соединяясь в мощный поток, две великие реки образуют острый, похожий на полуостров угол суши, издавна именуемый Немецким и с недавнего времени облаченный в гранит. Около столетия назад на его вершине заботами горожан появилась конная статуя канцлера Вильгельма I. В годы Второй мировой войны она была разрушена, и пьедестал оставался пустым вплоть до недавнего времени, пока не нашелся скульптор, сумевший восстановить утраченный шедевр.

Набережная у места впадения Мозеля в Рейн

Выгодное географическое положение этого места оценили еще римляне, построившие в устье Мозеля крепость, точнее, цепь укреплений на холмах, плотным кольцом охватившую армейский лагерь. Со временем его латинское название Confluentes преобразовалось в германское Koblenz, а на месте разрушенного бивака был основан франкский королевский двор. Остатки каменной стены с 19 башнями можно увидеть и сегодня, правда, большая их часть оказалась встроенной в более поздние здания. Христианские владыки города заложили базилику Святого Кастора, где потомки Карла Великого собирались для решения вопроса о разделении империи Каролингов.

Исторический квартал Кобленца

За долгую историю существования Кобленц успел побывать резиденцией курфюрстов Трира, столицей Прирейнской Пруссии, а при французах являлся центром департамента. Стратегически важное положение принесло городу и славу, и немалые разрушения, особенно в годы Второй мировой войны, по окончании которой от старинных кварталов остались лишь груды обломков. Теперь о былом архитектурном единстве остается только мечтать, но самые значительные сооружения увидеть можно, поскольку многое из погибшего при бомбардировках было воссоздано по старым чертежам.

Нынешний Кобленц – истинно немецкий город, тихий, уютный, зеленый, чистый, радующий взор очаровательными украшениями каждого дома, улицы, площади. Удобный для проживания, он пленяет своей немеркнущей красотой, которую здесь всегда определяли замки. Один из них, построенный еще первым курфюрстом, некогда занимал существенную часть квартала Нейштадт. После реставрационных работ его интерьеры приобрели вид, достойный императрицы, в середине XIX века отдыхавшей в просторных покоях замка. Вкладом князя Болдуина Трирского стал каменный мост через Мозель, чьи готические арки до сих пор покоятся на романских опорах.

В конце XVII века, практически разрушенный во время войны с Францией, Кобленц был застроен зданиями в барочном стиле – манере модной, но не свойственной Рейнланду. Занятный памятник наполеоновской эпохи сохранился напротив входа в базилику. Массивный каменный фонтан с надписью «Наполеон – победитель» воздвигнут французскими солдатами как символ будущей победы над русскими. Как показало время, создатели памятника явно по-торопились: вскоре, освободив Кобленц, русский командующий приказал выбить под имеющейся надписью другую, тоже по-французски: «Рассмотрено, утверждено».

В начале XIX столетия включение Рейнской провинции в состав Пруссии ознаменовалось повышением статуса Кобленца до столицы края, а также строительством новой крепости Эренбрайтштайн (нем. Ehrenbreitstein). Отцы города решили расположить ее на высоком берегу Рейна, напротив знаменитого Немецкого угла, то есть там, где подобное строение существовало еще с романских времен. Старая твердыня честно отработала свой срок: имея славу неприступной, она уступила врагу только один раз, и то после семимесячной осады. Отcтроенная в классическом стиле, крепость так и не выполнила своего назначения, став бесполезной с появлением дальнобойных орудий. В качестве городского музея Эренбрайтштайн заслуживает внимания как своими укреплениями, так и видами, о которых, впрочем, можно не упоминать, поскольку превосходные картины открываются из окон каждого рейнского замка.

Руины замка Гренцау

План Гренцау: 1 – ров; 2 – дорога; 3 – ворота; 4 – щитовая стена; 5 – двор; 6 – палас; 7 – бергфрид; 8 – восточный цвингер; 9 – западный цвингер

Несмотря на обилие памятников, нынешним туристам Кобленц представляется всего лишь перевалочным пунктом, остановкой на пути к настоящим приключениям. Многие проводят здесь несколько дней, просто отдыхая, бездумно прохаживаясь по музеям, улицам, скверам, без цели заглядывая в магазины, чтобы с новыми силами начать путь к более интересным, необычным и таинственным местам, подобным долине Брексбахталь.

В Средневековье эта часть Среднего Рейна являлась предметом ожесточенных споров за право контроля над бродом через речку Брексбах, который для окрестных торговцев был единственным проходом к Рейну. В 1210 году хозяином долины объявил себя Генрих фон Изенбург, родоначальник династии и основатель замка Гренцау (нем. Grenzau), выстроенного на горном выступе непосредственно над бродом. Отделенный рвом с северной стороны, он располагал не слишком широкими воротами на южной, где пролегала дорога, достаточная для одинокого всадника, но слишком узкая для войска. Неудобный путь проходил между обрывом и щитовой стеной, поэтому нападавшим пришлось бы подставлять стрелам незащищенный щитом правый бок. Этим же принципом руководствовались создатели ворот, устроенных так, что выступающая часть привратной башни позволяла обстреливать неприятеля с той же правой стороны. Типично германская прямоугольная архитектура замка нарушается только в этой части, где доминирует по-французски круглая башня, никогда не содержавшая в себе ничего, кроме лестницы.

В 1215 году крепость приобрела законченный вид, по прихоти хозяина получив французское имя Gransioie, что в примерном переводе означает «большая радость». В германском варианте название замка не имело ничего общего с весельем, поскольку с местного наречия слово «Grenzau» переводится как «пограничный луг». Такой смысл вложил в его историю хронист, впервые упомянувший об орлином гнезде над Брексбахом незадолго до завершения строительства. Именно тогда суд вынес решение в пользу Изенбургов, которым досталась спорная земля, едва не захваченная братством монастыря Мария-Лаах.

К середине века потомки Генриха стали графами, но, успев обрести влияние, поссорились, допустив распад рода на три ветви. Гренцау достался представителям средней линии, могущественной настолько, чтобы в 1346 году вступить в борьбу с трирским курфюрстом, архиепископом Болдуином. Известный своей агрессивностью, святой отец сумел вынудить Филиппа фон Изенбурга отказаться от части прав на замок в пользу церкви. Однако, заручившись поддержкой императора Карла IV, тот выгнал епископского фогта, что послужило началом междоусобицы.

Несмотря на жесткий нрав, Болдуин был весьма популярен в народе. Обаяние воинствующего священника распространялось и на жителей Кобленца. Узнав о неприятностях любимца, они собрали ополчение из 800 человек, возглавляемых городской аристократией, и двинулись в Брексбахталь, нисколько не сомневаясь в победе. Переход оказался нелегким: целый день пути отнял много сил, и еще труднее стало на подъеме, где непривычным к ратному делу бюргерам пришлось сбросить тяжелые доспехи, заодно избавившись от оружия. Ополченцы шагали разрозненными, неорганизованными группами, а на подходе к замку попали в засаду, устроенную графом Филиппом и его союзником Рейнхардом фон Вестербургом.

В жестокой схватке погибло 170 горожан, остальные бежали, преследуемые победителями до самых ворот Кобленца. Среди убитых были в основном сыновья местной аристократии; некоторым, наиболее знатным и богатым, сохранили жизнь, но взяли в плен для получения выкупа, поместив в одну из башен замка. Архиепископ Болдуин не смирился с неудачей и, возместив материальные потери, дал городу 3 тысячи флорентийских гульденов для продолжения дела. Столько же и на те же цели получили кобленцские таможенники. Под давлением императора Людовика IV Баварского междоусобица была прекращена, но службы по воинам, погибшим в тот день, проводились в главном храме города вплоть до прихода наполеоновских войск.

Бергфрид Гренцау

К тому времени Кобленц давно имел статус города, в черту которого входил и замок со всеми постройками – жилыми, хозяйственными и оборонительными, располагавшимися в широком внутреннем дворе. Трудно сказать, сколько времени продолжалось его процветание, во всяком случае тогда владельцы еще могли гордиться величественной красотой 4-этажного бергфрида, имевшего уникальную трехгранную форму.

Главная башня до сих пор возвышается надо рвом на северной стороне двора, придавая комплексу сходство с кораблем. Единственный вход в нее был поднят на высоту 11 м, то есть на уровень третьего этажа, где находились жилые помещения. Узкая деревянная лестница с высокими ступенями вела вниз, к складам и тюремной камере. Верхнюю платформу покрывала трехскатная крыша, возможно, такая же, как у паласа, некогда примыкавшего к щитовой стене.

К концу XVI века Гренцау начал медленно приходить в упадок. Его обитателей не миновали горести Тридцатилетней войны, когда французы захватили, разграбили и частично разрушили замок, с тех пор уже необитаемый. Впоследствии сюда довольно часто наведывались горожане, разбирая остатки сооружений для строительства своих домов. После Второй мировой войны прибывшие на руины реставраторы нашли не слишком обширный материал, однако полуразрушенные стены были приведены в живописный вид, а в сохранившихся постройках разместилась музейная экспозиция.

Рейнграфенштайн. Творение сатаны

Крейцнах – небольшой германский городок со множеством закоулков и старинных зданий, большей частью весьма непритязательного вида. Лишенный привлекательности внутри, он радует гостей снаружи: больных за городскими стенами ожидают целебные источники, а здоровых – живописные окрестности. Два городских района разделяются тихой Наге, в то же время соединяясь каменным мостом, построенным в незапамятные времена. При необыкновенной красоте, какой природа наградила здешние предместья, можно растеряться, выбирая маршрут для первой прогулки. Любителям спокойного отдыха вполне подойдет остров за мостом, где в старину располагался крошечный городок Гамбург. В настоящее время от него сохранилось немногое, в том числе тенистые рощицы с лужайками, тополями и каштанами.

Крейцнах с трех сторон окружают горы со склонами, сплошь покрытыми виноградниками. Поклонники активно-познавательных развлечений, безусловно, заметят самую высокую из них, наделенную очень распространенным в Германии именем Ганс. У человека, склонного к философским раздумьям, она вызывает в памяти времена, когда человеческая жизнь подчинялась закону грубой силы. Желание людей гнездиться на неприступных скалах, чтобы оттуда вести борьбу и уничтожать себе подобных ради клочка земли, послужило материалом для множества легенд. Одна из них относится к развалинам Рейнграфенштайна, который, по преданию, был возведен сатаной.

Из-за вражды с архиепископом Майнца безвестный рейнграф (от нем. Rheingraf – «граф рейнской области») находился в таком бедственном положении, что должен был искать спасения в бегстве. Однажды в минуту отчаяния он подошел к подошве той скалы, где находятся вышеупомянутые руины. Глядя на реку, сжатую порфиритовыми скалами, возносящимися до небес, на зубцы, извилины и пропасти гор, переливающихся всевозможными оттенками, завидуя устремленному вперед весело журчащему потоку, он воскликнул: «Хотел бы я иметь здесь город, чтобы досаждать попу, но вряд ли смертному дано взобраться на такую кручу, где в архитекторы годится лишь черт». Не успел несчастный произнести последнюю фразу, как перед ним действительно появился сатана. Презрительно глядя на графа, с мерзкой улыбкой на лице, он предложил помощь, правда, с условием, что первый, кто выглянет в окно созданного им замка, станет его собственностью, а значит, будет съеден.

В Средневековье беды, катаклизмы и всякие необъяснимые явления связывали со злыми силами. Так из-за людского невежества незаслуженно плохую репутацию получила скала в Пфальцском лесу. Не зная, что она приобрела причудливую форму благодаря действию дождя и ветра, местные жители прозвали ее Столом дьявола, видимо, полагая, что тот использовал это странное образование для обедов на свежем воздухе.

Стол дьявола в Пфальцском лесу

Вышеупомянутая легенда не сообщает, пригласил ли сатана рейнграфа на трапезу или ужинал в одиночестве, но договор был заключен. На следующее утро взору бедного аристократа предстало величественное сооружение с коваными воротами, бойницами, толстыми стенами в зубцах и башнями, устремленными в небо, подобно вершинам Ганса. Думая, что видит сон, граф потер глаза, но замок, построенный нечистым духом всего за одну ночь, не исчезал. Осмотрев просторные залы, выбрав покои для себя и супруги, он вдруг с ужасом вспомнил о договоре, и раскаяние стало мучить его. Граф постоянно слышал звуки снаружи, узнавал голос дьявола, но не решался подойти к окну, зная о том, что станет его добычей.

Так могло бы продолжаться долго, не существуй на свете такого полезного явления, как женское любопытство. Подслушав разговор мужа с чертом, графиня сама позаботилась о его желудке, выставив из окна морду старого осла, одетого в воротничок архиепископа, с епископской шапочкой на ушах. Видимо, сатана удовлетворился ослом, поскольку семья рейнграфа жила долго и счастливо. Истории неизвестно его имя, зато хронисты сообщили, что в 1400-х годах к представителям владевшего замком рода перешли владения и титул вильдграфов. Столетие спустя Рейнграфенштайн близ Крейцнаха принадлежал графам фон Зальм, прославившимся своими пирами.

В средневековом обществе, особенно в ранние времена, социальные различия нигде не проявлялись так явно, как в питании. Жилища деревенской знати можно было узнать по пищевым отходам, которые тогда выбрасывались просто за порог дома. Еда относилась к знаковым атрибутам, утверждала статус аристократа, поэтому знать, надевая простую одежду и проживая в скромных домах, резко выделялась в пище. Если простому рыцарю, не владевшему ничем, кроме коня и меча, доводилось пообедать вместе с сюзереном, гордости и счастью не было предела, ведь для него даже будничное застолье в замке представлялось праздником.

Большое торжество начиналось, когда убогие деревянные тарелки на большом столе заменяло фамильное серебро, а вечером по извилистой дороге сплошной вереницей тянулись всадники. Не обращая внимания на привратную стражу, разряженные рыцари и дамы на скаку пересекали двор и, оставив лошадей у входа, поднимались в залитый огнями (но чаще скудно освещенный сальными свечами) зал, где жаркие волны исходили от пылающих в камине бревен. Нарядно одетые слуги разносили на серебряных подносах угощение: плавающие в масле лепешки, только что вынутые из печи, тонко нарезанные ломтики хлеба, смазанные восхитительно ароматной приправой. Пир мог продолжаться до утра; танцы были веселы, разговоры фривольны, возлияния весьма обильны, не говоря о еде, которую на таких ужинах подавали не тарелками, а огромными блюдами, бадьями, бочками. Кравчие сбивались с ног, исполняя просьбы гостей; в кубки лилось пенное пиво, чаши наполнялись вином, которое требовалось подсластить и немного разбавить горячей водой. Вино урожая разных лет созревало в огромных деревянных бочках, веками стоявшими в специально приспособленных для того погребах. Дегустация вин при свечах является давней традицией германских виноделов.

Обед германской знати. Изображение на ковре, XI век

Похожий праздник рыцарь мог позволить себе, купив или по-строив замок, то есть значительно продвинувшись по социальной лестнице. В этом случае он уже не сетовал, подобно Вольфраму фон Эшенбаху, что «дома, там где к нему обращаются Мой господин, даже у мышей нет повода для торжества». Теперь на его столе появлялись такие блюда, как сочный рубец с луком или ломтики вепря с трюфелями. Иногда он приказывал подать пару почек либо целую птицу, поджаренную на вертеле. Привычные даже для крестьян кровяная колбаса, рубец, ватрушки в столовой замка имелись в больших количествах и подавались к каждой трапезе.

Мелкая знать Германии предпочитала мясо, в основном свинину и говядину. Оно же составляло ежедневную пищу крестьян, хотя у них мяса было несравнимо меньше и, кроме того, на убой шла старая или больная тягловая скотина. Не задумываясь о питательной ценности еды, и крестьяне, и рыцари проявляли благоразумие, употребляя мясо в вареном виде. Дичь не господствовала на столе даже у заядлых охотников.

Зимой блюда из свежего мяса подавали разве что императору, а остальным и без того не хватало фуража, отчего животных забивали осенью, засаливая и сохраняя куски в глиняных горшках. Работая с этим банальным продуктом, средневековые повара не слишком усердствовали при разделке. Оставляя пленки и сухожилия, они редко пользовались водой, не вымачивали мясо, как нынешние кулинары, в маринаде: уставший замковый человек был голоден и потому непривередлив. В период нехватки продовольствия, после неурожая и прочих природных катаклизмов становился очевидным незнакомый нашим современникам принцип: место на социальной лестнице определяло, кому жить, а кому умирать.

В то время как хлебопашец пересчитывал последние зерна, графский повар нашпиговывал большие куски или целую тушу молодого теленка аккуратно нарезанными кубиками свиного сала, посыпал перцем и, поливая свое творение белым или красным вином, жарил над очагом, любуясь постепенным появлением румяной корочки. Зажаренную на вертеле козу полагалось разрезать на тонкие ломтики и подавать с овощами, которые выращивала каждая хозяйка замка. Они росли в форбурге, на больших огородах хозяйственного двора или крошечных – внутреннего.

Древние германцы собирали фрукты в лесу, но к XII веку научились выращивать плодовые деревья, устраивая сады на ближайших лугах. Виноград издавна перерабатывался в уксус и хмельные напитки, к которым не относилось вино, тогда заменявшее воду. Замковые служанки собирали яблоки и груши для варенья, желе и вкуснейших сиропов. Безбрежные немецкие леса предоставляли людям шиповник, бузину, желуди, каштаны, орехи. Все лесные богатства были доступны крестьянам вплоть до Ренессанса, когда владетельные князья постарались оградить свои земли от простого люда.

Застолье в королевском замке

Охотничьи трофеи графа, как правило, не задерживались в погребах. Возвращение десятка или даже сотни охотников принято было отмечать особым пиром – шумным, безудержным, подобным тому, как праздновали свои победы готы или саксы. Гости устраивались прямо во дворе, подле огромного костра, где на вертеле шипело, источая удушливый аромат, мясо кабана. Подкопченное над раскаленными углями, оно раздиралось на куски руками, но в более изящном варианте, посыпанное лесными орехами, подносилось к столу на серебряных блюдах неимоверной величины.

За приготовлением нежного мяса дикой козы, лося или оленя следил кто-нибудь из поварят; мальчику требовалось отгонять проголодавшихся рыцарей и одновременно смазывать куски свиным жиром. Еще труднее было уследить за мелкими тушками куропаток. Впрочем, таким блюдом замковый повар занимался на кухне сам. Ожидая, пока догорят дрова, он шпиговал грудки и ножки кусочками сала, посыпал их солью и заморскими пряностями, а затем, насадив на тонкие шпажки, жарил над раскаленными угольями. Искусный кулинар оборачивал почти готовые тушки листьями лопуха и, выдержав пару часов, приказывал нести в столовую. Как известно, лопух придавал приятный аромат и сладковатый привкус рябчикам, которых графские слуги наполняли салом по будням и ягодами брусники по праздникам. Самое вкусное мясо перепелок получалось в том случае, если оно жарилось над углями из можжевельника.

Тем не менее главным для средневекового германца являлось не мясо, а зерновые продукты: хлеб, пиво, разнообразные каши, булки, коржи, пироги, пряники, крендели. В этом разница между аристократическим и крестьянским столом выражалась уже не в количестве, а в качестве: богаче дом – светлее хлеб, от черного каравая до белой пшеничной булки из графской пекарни. По сравнению с зерновыми все остальные продукты, даже мясо, считались деликатесами.

Сегодня рейнские немцы не жалуют рыбу, видимо, забыв, что в рационе предков она играла очень важную роль. С трудом добытая из речных вод, она охотно поедалась в пост, который католическая церковь устраивала 70 дней в году. Самые благочестивые последователи Христа отказывались от скоромного по пятницам и субботам, а ревностно верующие постились каждую среду. В такие дни мясо, птица и молочные продукты оставались в закромах, а повар приходил на кухню к вечеру, ведь господа ели только один раз в сутки, отказываясь от завтрака и дневных закусок.

Едва крестоносцы познакомили соотечественников со специями, в Германии появилась по-восточному крепко приправленная еда. Дешевые местные специи, исключая соль, хотя и были доступны всем слоям населения, употреблялись с большой экономией. Такое же благоговение немцы испытывали перед дорогими заморскими приправами, поступавшими из Африки и средиземноморских стран. Так, крошечная баночка шафрана оценивалась дороже коровы, фунт мускатного ореха стоил 7 быков, еще более высокими цены были на перец, имбирь, корицу. Впрочем, тот, кто хотел продемонстрировать свое богатство, в данном случае не скупился и сыпал перец даже в вино.

Эбернбург. Приют справедливости

Ни одна гора вблизи Крейцнаха не открывает взгляду такую обширную панораму, как Ганс. С его вершины хорошо просматриваются жутковатые каменные ущелья с выступами и пропастями, оскаленными, словно звериные пасти. Хаотичное нагромождение камней внезапно переходит в очаровательные долины, исполненные порядка и весело зеленеющие обильной, почти южной растительностью. Стоит лишь удивляться, настолько разные виды могли возникнуть и мирно соседствовать в столь тесном для природы пространстве. К радости странника, мрачное и пугающее, красивое и возвышенное здесь соединяется в единый ансамбль, не оставляющий места скуке, неизбежной при созерцании однообразных красот. Весьма радует тот факт, что над созданием грандиозной композиции вместе с природой потрудился человек. Наиболее ярким примером этого сотрудничества служат рейнские крепости, каждая из которых, внося оживление в дикую прелесть края, является своеобразным историческим документом.

Крепость Бюрресхайм долгое время находилась в собственности потомков барона Брейдбаха. Построенная на крошечном участке, она выглядела более чем внушительно, во многом благодаря множеству башен – массивных, высоких, по-французски круглых, по-германски квадратных, украшенных деревянной обрешеткой, увенчанных башенками и куполами, похожими на остроконечные колпаки придворных дам.

Несмотря на явную демонстрацию чужеземной моды, Бюрресхайм уже в раннюю пору своего существования служил примером классической германской архитектуры. Замок прекрасно сохранился и снаружи, и внутри, что позволило разместить в его залах выставку предметов, относящихся к быту и культуре Средневековья.

Крепость Бюрресхайм

С вершины Ганса видны остатки некогда огромного Эбернбурга, чье основание относится к временам первых германских рыцарей. Одним из них, по легенде, был хозяин этой крепости, граф Руперт, которому вздумалось посвататься к прелестной Ютте фон Монфор, зная, что красавица согласилась стать женой рейнграфа Генриха. Рассерженный отказом эбернбургский правитель стал помышлять о мести, но судьба уготовила делу иной оборот. Вскоре после неудачного сватовства граф Руперт вышел охотиться на кабана и в самый разгар преследования сломал копье. Стоя без оружия перед разъяренным зверем, он уже обратился к Богу за прощением грехов, но вдруг увидел, как его дикий противник пал, раненный стрелой. Спасителем оказался счастливый соперник; недавние враги подружились, а прекрасная Ютта лишилась и жениха, и поклонника, поскольку ни один из друзей не захотел жениться на девушке, способной стать причиной ссоры.

Помимо владельцев, легендарную известность Эбернбургу обеспечили незнатные обитатели. Так, в анналы истории вошла осада замка Эмихом Баумбургским, когда измученные голодом защитники сумели спасти себя хитростью. Неизвестно, кто высказал идею каждый день закалывать кабана на глазах у врага, но это подействовало, хотя животное на самом деле не убивали, а лишь показывали, что мяса у оборонявшихся хватает. Наблюдая за приготовлениями к обеду, захватчик потерял надежду сломить сопротивление с помощью голода и снял осаду. После ухода врагов эбернбургцы все же закололи кабана-спасителя, устроив сытный, на сей раз настоящий пир.

В конце XV века каждый обитатель Эбернбурга снимал шляпу при упоминании имен Франца фон Сикингена и Ульриха фон Гуттена. Первый, с ранних лет посвятив себя военному делу, принимал участие во всех рыцарских распрях, довольно часто возникавших в те времена. Не только ум и храбрость выделяли его из среды грубой рыцарской братии. Сикинген отличался благородством в бою, проявляя лучшие человеческие качества в мирной жизни. В исторических документах сохранились упоминания о многих его подвигах, причем хронисты не раз подчеркивали, что этот славный рыцарь воевал за правду, старясь защитить тех, кто владел мечом не так искусно, как он. Любой человек мог обратиться к нему, чтобы, например, пожаловаться на злого соседа и получить помощь, доказав причиненный ущерб. В годы его правления ни один влиятельный должник не смел пренебречь обязанностью по отношению к бедной вдове или немощному старику. В замке Сикингена, не зря носившем звание приюта справедливости, находили пищу и кров беглецы, наказанные за прямодушие, среди которых были такие известные личности, как реформаторы Филипп Меланхтон и Мартин Лютер. Доблестный рыцарь не блистал в науках, но к ученым относился с большим уважением, оказывая им такую же помощь, как и слабым согражданам.

Спокойно пребывая в Эбернбурге, отцы Реформации боролись (мечом и деньгами Сикингена) со своими ярыми противниками – доминиканскими монахами. В одной из комнат замка долгое время работал гонимый отовсюду Иоганн Рейхлин, известный как создатель еврейского словаря и еврейской грамматики, а также произведений, способствовавших развитию критической мысли в изучении Библии. Подобного рода сочинения, как и вся еврейская литература, были запрещены в государствах Священной Римской империи. Сикинген, помимо того, что взял под защиту автора, убедил императора Максимилиана в несправедливости осуждения трудов, где не содержится ничего обидного для христианина. Он сумел доказать, насколько верны высказанные в них мысли, тогда как запрет на такие книги мог бы духовно вооружить врагов просвещения и католической веры. Немного позже рыцарь получил подкрепление в лице Ульриха фон Гуттена, выпустившего в свет сочинение «Epistolea obscurorum virorum», в котором осмеивались противники Рейхлина, после того осужденные народом.

Спустя несколько лет в «приют справедливости» прибыл друг Сикингена, чье имя история не сохранила. Союзник Лютера, он не чувствовал себя в безопасности от кинжалов наемных убийц, опасаясь за свою жизнь даже в резиденции императора. С его приходом из Эбернбурга начали распространяться крамольные труды, в саркастическом тоне освещавшие неблаговидные поступки папы и римских кардиналов. Между тем разгоралась борьба эбернбургского правителя с трирским архиепископом Ричардом: рыцарь неосторожно нарядился в платье и шапку священника, объяснив этот акт желанием «очистить дорогу загорающемуся свету умственной свободы». Такого оскорбления святой отец вынести не смог, и уже через несколько месяцев замок Сикингена окружило объединенное войско графов Пфальца, Трира и Гессена. После того как хозяин погиб от удара горящей балки, крепость пала, была разграблена и частично уничтожена. Ульриху фон Гуттену удалось бежать; он поселился в скромном доме на Цюрихском озере, где закончил жизнь в страхе перед возмездием Рима.

Спустя четыре столетия память о благородном рыцаре все еще хранилась, но уже в виде преданий, которые местные жители охотно пересказывали гостям города, выросшего на месте старой крепости. В XIX веке уютный, по-немецки чистый городок Эбернбург не привлекал гостей ничем, кроме замечательного вида, открывавшегося с балкона, устроенного на крыше единственного здешнего ресторана. Тогда отсюда еще можно было увидеть развалины крепости Альт-Баумбург, способные заинтересовать просвещенного странника. Некогда внушительная по размерам, она строилась в течение трех эпох, Античности, Великого переселения народов и Средневековья, каждая из которых выразилась в самостоятельных частях сооружения. Последние владельцы покинули крепость более 500 лет назад, и старые стены, ветшая и постепенно разрушаясь, хранили внутри себя только мусор. В конце столетия Альт-Баумбург, благодаря заботам лесничего Фелькера, был если не восстановлен, то приведен в порядок и даже дополнен некоторыми благами цивилизации, в частности рестораном с превосходной местной кухней.

Вопреки распространенному мнению, в немецкой кулинарии главным продуктом являются не сосиски и даже не пиво. У жителей Германии «всему голова» – капуста. Здесь этот банальный овощ фигурирует в тысячах рецептов, в разнообразных, порой весьма неожиданных видах. В старину на крестьянском столе он был самостоятельным блюдом, а сегодня подается в лучших ресторанах, правда, в качестве гарнира. В баварской пивной со старомодно-дубовым колоритом капуста сопровождает сочную отбивную котлету либо подается к биточкам. Тем, кто не жаждет белокочанной радости, не стоит отказываться от жареной колбаски с картофельным салатом. Полное удовольствие можно получить, запивая это блюдо пивом, обычным светлым или почти безалкогольным, с малиновым сиропом, которое иногда именуют дамским.

Бюргер с кружкой пива. Статуя в городском сквере

Настоящая немецкая кухня немыслима без вареной свиной рульки, грудинки на ребрышках, жаренной во фритюре, а также без густого супа под названием «айнтопф». Последний заменяет обед, поскольку состоит из овощного бульона со шпиком и сосисок, сваренных целиком. В землях Среднего Рейна виноградное вино ценится выше пива, а традиционные блюда здесь далеки от изысков: знакомые местным со времен Средневековья говяжьи почки, более современные фрикадельки, мясо в кисло-сладком соусе.

Несмотря на многочисленные беды, рейнские княжества славились изобилием, о чем в своих мемуарах поведал епископ Оттон Брамбергский: «Рыбы в море, реках, озерах и прудах столь много, что кажется невероятным. В избытке имеется коровье масло, овечье молоко, баранье и козье сало, мед, пшеница, конопля, мак, всякого рода овощи и фруктовые деревья… Участников трапезы здесь всегда ожидает стол с различными напитками и яствами. Покрытый белоснежной скатертью, он никогда не пустует, ведь если опустошается одно блюдо, хозяйка тотчас приносит другое». Внимательный читатель сразу заметит, что в сочинении священника нет ныне любимого немцами картофеля. Появившись в Европе после открытия Америки, он был введен в германское меню в приказном порядке, вначале на песчаной почве земли Бранденбург и на столах прусских королей, а затем распространился по всем районам страны. Сейчас он считается вторым хлебом, поэтому не удивительно, что к жареному картофелю или пюре немцы не подают хлеб обыкновенный. Таким образом, если в каком-нибудь рейнском ресторане рядом с вином или пивом на столе появляются капуста с овсяной кашей и колбаска с луком и гвоздикой, значит, обед идет согласно местным традициям.

Роландсбоген. Улыбка героя

Романтическая Германия имеет множество обликов. Открывающие простор фантазии природные пейзажи, готические храмы, рассекающие облака своими острыми шпилями, пышные барочные дворцы, сломленные природой и человеческой жестокостью замки, уютные средневековые города, застроенные кирпичными и фахверковыми домами. Один из них, пожалуй, самый древний на Рейне, предстает взору путешественников, следующих от Нидерланштайна вниз по течению реки. Андернах не выглядит седым от пыли веков, напротив, он смотрится весело после мрачного замка, некогда принадлежавшего принцу Сайн-Виттгенштайну, или города Нейвид с загородным замком Монрепо, выглядывающим из темного леса на склоне горы.

Расположенный на другом берегу, Андернах кажется картинкой из старинной книги: аккуратные домики, почти игрушечные крыши, башни с острыми шпилями. Очаровательные постройки окружены остатками крепостной стены, некогда охватывавшей город плотным кольцом. Поселение на его месте существовало еще в каменном веке, о чем свидетельствуют экспонаты местного музея – статуэтки из слоновой кости и виртуозно выточенные из оленьего рога фигурки фантастических птиц.

Примерно в V веке до н. э. сюда пришли кельты, основавшие первую в этих местах укрепленную деревню. Вытеснившие их римляне привнесли новейшие технологические и культурные веяния, а именно построили водопровод и украсили рельефами стены домов, укрытых в небольшой крепости. Античная твердыня, хоть и была возведена из дерева и земли, сохраняла оборонительное значение около 100 лет, вплоть до появления более надежной крепости с латинским названием Limes. Под охраной цивилизованных захватчиков жители Андернаха наслаждались миром и процветанием своего маленького городка: пахали землю, торговали, предлагая на продажу добываемые в ближайших карьерах базальт и вулканический туф. Развитию торговли в немалой степени способствовало расположение на берегу Рейна, поблизости от удобной бухты.

Начало новой эры ознаменовалось набегами франко-германских племен; крепость Limes была разрушена, мирные обыватели тщетно пытались укрепить ветхие стены, бросив это занятие после того, как Римская империя уступила свои владения германцам. Перемена власти не повлияла на бытие андернахцев, которые продолжали добывать камень, обрабатывать землю и торговать еще более успешно, чем раньше. Когда оставленные легионерами казармы преобразились во дворец Меровингов, горожане освоили изящные ремесла, особенно проявив себя в ювелирном деле.

В тяжелые времена Средневековья город разрастался, богател и даже замахнулся на собственный монетный двор. Созданные здесь мельничные колеса крутились в Англии и северных землях страны, местный вулканический туф использовался при строительстве датских и голландских соборов. В 1167 году Фридрих Барбаросса подарил Андернах архиепископу Кёльна, а тот не замедлил возвести новую крепость, которая и сейчас привлекает внимание приезжих. Тогда же был построен городской замок, по традиции окруженный рвом, позже превращенным в широкий газон. Архиепископская резиденция тоже сохранилась неплохо, поскольку, лишь однажды пострадав от мятежников, была отстроена заново и в дальнейшем избежала штурма.

В конце XII века городом владели архиепископы Трира, увековечившие себя в передовой архитектуре Рейнских ворот. Главный вход находился на городской набережной и, вобрав в себя последние достижения оборонного зодчества, имел крошечный внутренний двор, образованный двойной стеной. Предполагалось, что так стражникам будет сподручнее поливать врага горячей смолой. Со временем эта часть ворот утратила актуальность, обрушилась и позже была окружена жилыми домами. Именно здесь, в бывшем привратном дворе, можно увидеть высеченное из вулканического туфа изображение двух детей, по легенде, спасших город от соседей.

Вражду невольно спровоцировал император, отдавший Андернаху право собирать рейнскую пошлину, от которой, между прочим, зависело благополучие Линца – города, лежащего на противоположном берегу реки. Утратив столь важный источник дохода, обитатели последнего, конечно, думали о мести. Над планом нападения не пришлось размышлять долго, ведь андернахцы славились ленью, час-то засиживались в тавернах допоздна, неохотно покидали свои мягкие постели по утрам, поэтому застать их врасплох не составляло большого труда.

Однажды на рассвете, когда горожане крепко спали, у Рейнских ворот высадился отряд вооруженных жителей Линца. Город действительно казался мертвым: спали сами бюргеры, спали собаки и петухи, сладко спали часовые на вышке, где стоял улей со спящими пчелами. Бодрствовали только два подмастерья, малолетние ученики булочника, которые воспользовались моментом, чтобы полакомиться медом часового. Они взобрались на башню и, не успев наполнить рты, услышали лязг оружия. Не растерявшись, мальчики бросили улей на головы врагов, пчелы роем кинулись на ополченцев, а те от неожиданности закричали, разбудив не только часового, но и весь Андернах. Благодаря двум озорникам горожане спаслись от беды, запечатлев это событие в каменной картине. Считается, что юные булочники все еще стоят на страже своего родного города, отгоняя злопыхателей и радостно приветствуя тех, кто приходит с миром.

Осмотрев Линц и Андернах, можно некоторое время не покидать палубу теплохода, любуясь похожими городками издали. Ничем, кроме своей старины, не примечателен крошечный Броль, давший название ближайшей реке. Питая воды большого озера Лаахер, она приютила на своем берегу бенедиктинское аббатство, существование которого в прошлом зависело от щедрости владельцев ближайшего замка. Ниже по течению видны благоустроенные выходы горячих источников, рядом с ними находятся курорты Хеннинген и Брайзих, а еще ниже, на правом берегу Рейна, сразу притягивает взгляд огромная (153 м) базальтовая скала Ерпелер Лей. С ее плоской вершины открывается замечательный вид на Роландсек – поселок со множеством красивых вилл, обязанный своим названием рыцарю из свиты Карла Великого.

Вряд ли Роланд хоть раз бывал в Германии, но жители городка верят, что легендарный паладин отметил свое пребывание на их земле замком Роландсбоген, от которого к сегодняшнему дню остался лишь свод. Дела тех далеких дней сохранились в преданиях и весьма противоречивых трудах средневековых историков. Авторы сказаний обычно брали за основу реальные образы, превращая в героев и простых воинов, и коварных военачальников. Примерно так получилось и с Роландом. Имя этого рыцаря упоминалось в хрониках только один раз в связи с трагедией в Ронсенвальском ущелье, где был разбит возглавляемый им отряд. Совсем в другом свете оно возникло в эпоху Крестовых походов, когда европейские рыцари боролись за христианство на Востоке, забыв о том, что рядом, в Испании, их братья по вере делают то же самое, освобождая свои земли от мавров. К началу кампании в Палестине испанская крестовая война продолжалась уже 300 лет и кто-то вспомнил, что в ней довелось поучаствовать Карлу Великому – королю франков, потомки которого начали грандиозное предприятие, названное крестовыми войнами.

Основой легенды о Роланде могла быть девятая глава книги «Vita Caroli» Эйнхарда, где автор рассказал, как арьергард армии Карла Великого, охраняемый отрядом под командованием рыцаря Роланда, был вместе с командиром уничтожен в одном из ущелий Пиренейских гор: «Когда война с саксонцами велась почти непрерывно, император пришел в Испанию с самым большим войском, какое смог собрать. Он прошел через Пиренеи, штурмом взял все встретившиеся на пути крепости и вернулся с целой и невредимой армией, испытав неудачу из-за предательства гасконцев. Возвращаясь через перевалы, армия шла цепочкой; гасконцы, ринувшись в долину сверху, разбили последнюю часть обоза, а также арьергард, бывший защитой идущих впереди. В следующей битве гасконцы убили всех до последнего. Королевский сенешаль Эггихард, славный Ансельм и префект бретонский Хруодланд (Роланд) погибли, как и другие». Позже к этому рассказу добавились вымышленные детали: солнце, помогая христианам, неподвижно стояло в небе, гасконцы стали сарацинами, хотя в реальности, скорее всего, были басками.

Роландсек

Испанский поход Карла действительно был неудачен. Летом 778 года король франков откликнулся на призыв о помощи арабского губернатора Сарагосы, благополучно довел свои войска до города, но, предчувствуя ловушку, повернул обратно. Возвращение основной армии прошло успешно, а отставший арьергард, которым командовал маркграф Роланд, возможно, родственник короля, был атакован коренными жителями испанских гор.

Не имея сил сразиться с франками в открытом поле, баски напали ночью, выбрав самое опасное место этой части Пиренеев – Ронсевальское ущелье, в литературе именовавшееся долиной смерти. В «Песне о Роланде» битва происходила на широком пространстве между большими отрядами всадников. На самом деле баски сидели в засаде на вершине горы и сначала метали вниз валуны. Бой с теми, кого не раздавили камни, шел на узкой тропе, длился недолго и завершился грудой мертвых тел, изувеченных и притом раздетых донага: на севере Испании тогда обитали дикари, для которых война была средством выживания.

Песня о Ронсевальском побоище сначала возникла в среде военных дружинников. Возможно, бретонский префект Хруодланд пользовался любовью воинов, поэтому именно о нем говорили больше, чем о других полководцах. Облеченные в изящную форму придворными певцами, солдатские байки в течение долгих столетий развивались и дополнялись всяческими подробностями. До нашего времени дошло несколько письменных версий «Песни о Роланде». Самая ранняя из них была создана в конце XII века германским священником по имени Конрад. Он перевел письменные сказания вначале на латынь, а затем на немецкий язык, используя много церковных слов и сложных выражений. Светский, доступный и гораздо более приближенный к реальным событиям вариант в 1230 году представил его соотечественник Стрикер в поэме «Карл».

Каменный Роланд посреди рыночной площади – символ свободы и правосудия

В течение столетий подвиги Роланда, возможно, несуществующие, воспевали поэты всех стран Европы. На площадях многих германских городов сохранились статуи великого французского героя: они нисколько не напоминают персонажа из «Песни о Роланде», но свидетельствуют о его популярности в Германии. В Средневековье фигура Роланда посреди рыночной площади являлась символом свободы, правды и честного суда, безусловно, не над бедняками. Резчики обычно изображали рыцаря с гордо поднятой головой, смотрящим в сторону собора. В его взгляде всегда отражалось неповиновение, а на лице играла загадочная улыбка, смущавшая представителей знати, как светской, так и церковной. Случалось, что граф, с одобрения епископа (или наоборот), решался уничтожить народный символ, но, изрубленный на куски или сожженный, он упрямо возрождался, причем после таких случаев мастера старались выполнить скульптуру в камне.

Сайн. Достояние рода

Следующий за Роландсеком участок реки торжественно открывают два острова, вытянутые по течению параллельно друг другу. По виду их можно сравнить с триумфальной аркой, построенной самой природой. Первый остров – Нонненверс – украшен величественными руинами основанного в начале XII века бенедиктинского монастыря. Второй остров носит имя Графенверс и знаменит своим огромным бассейном с минеральной водой, в последнее время дополненным парками и теннисными кортами. Он связан мостиком с ближайшим правым берегом, вдоль которого раскинулось Семигорье – местность, очень привлекательная для туристов. Ее название определяют высокие, покрытые лесами холмы Ольберг, Левенбург, Лорберг, Нонненстромберг, Волькенбург, гора Петерсберг и самая высокая в этой системе гора Драхенфельс. Все они имеют собственную историю и достопримечательности, но две последние выделяются особо, ведь на вершине горы Петерсберг стоит дом для правительственных приемов, а Драхенфельс упомянут в саге о Зигфриде. Кроме того, здесь заканчивается Германия виноградарская и начинается промышленная, что никак не влияет на красоту пейзажей. Немного к северу от Семигорья река расстается со скалами и холмами, продолжая путь по равнине, где расположился Бонн – послевоенная столица Западной Германии, а в давнем прошлом – резиденция курфюрстов Кёльна.

Гора Драхенфельс – самая высокая вершина Семигорья

Боннская ратуша с гербом архиепископа Клеменса Августа на фасаде

Невозможно остаться равнодушным к городу, который появился более 2 тысяч лет назад и, достойно пережив падения, не остался на политических задворках. Утратив статус центра крупного государства, причем во второй раз, он словно вернулся к истокам, неожиданно оказавшись вовсе не мегаполисом, а обычным бюргерским городком с населением всего 300 тысяч человек.

Основанный на месте кельтской деревни, Бонн служил римлянам в качестве форпоста на Рейне. Такое же значение крепость с латинским названием Bonnensia Castra имела при франках и норманнах, посчитавших долгом разрушить все, что создали легионеры. Впрочем, частая смена хозяев, разрушения и спешные восстановления – судьба любой крепости, но Бонн, как античный, так и средневековый, выдерживал все неприятности более чем достойно. Гуляя по улице Штернштрассе, стоит посетить руины крепостной стены: относящаяся к ней зубчатая башня Штернтор возвышается посреди городской застройки с середины XIII века.

Замок Аугустусбург в Бонне – резиденция правителей современной Германии

В 1288 году поблизости появилась сначала далекая от роскоши резиденция Кёльнских курфюрстов и архиепископов. Пятьсот лет спустя один из них – Клеменс Август – заменил полуразваленную обитель великолепным дворцом в стиле барокко, куда позже вселился городской совет. На превосходном здании ратуши до сих пор сохранились пилястры, высокие окна, двускатная лестница и золоченый герб архиепископа, поддерживаемый двумя львами. Дом заседаний городского совета по германской традиции располагается на рыночной площади, но в данном случае еще и вблизи Рейна.

Весь центральный квартал Бонна заключает в себе смесь старого и нового, причем касается это не только архитектуры. Барочная ратуша с широкой, пышно оформленной лестницей около трех столетий соседствует с современными постройками. Древний фасад Мюнстерского кафедрального собора удивляет странным смешением античного и готического стилей. Авторы старинных путеводителей приглашали полюбоваться им снаружи, поскольку внутри, по их мнению, не привлекало ничего, кроме осознания того, что сюда приходил поклониться Богу император Карл VI. Теперь в богато убранных залах витает дух старины; неинтересные ранее иконы уже не вызывают разочарования, поскольку отнесены к произведениям высокого искусства.

Строительство Мюнстерского храма началось в XI веке, на месте мемориала, посвященного двум римским военачальникам, пострадавшим за христианскую веру и позднее объявленным великомучениками. Об этой не вполне достоверной истории напоминает жутковатая статуя: две отрубленные головы, раскатившиеся по булыжникам мостовой. Священной памятью отмечена еще одна церковь Бонна. Не слишком эффектная внешне, она издавна привлекала паломников, не считавших за труд крутой подъем на гору Крейцберг, где при часовне находился склеп с телами 25 высших духовных лиц Германии. Похороненные в 1400–1713 годах, они были одеты в золоченые рясы и, лежа в открытых гробах, изумляли почти живыми лицами.

Старая крепость Сайн

Отдав должное святыням, пилигримы на мгновение останавливались на пороге часовни, чтобы полюбоваться прекрасным видом на город и окрестности. Возможно, взор некоторых задерживался на видневшемся вдали замке Сайн (нем. Sayn). Гордо возвышаясь над одноименной долиной, он занимал всю плоскую вершину горы и походил на корону, ловко сидевшую на ее зеленой голове. Сегодня, глядя на жалкие развалины, трудно поверить, что это сооружение когда-то являлось центром земель, простиравшихся от поселений Мозеля до Бонна. Первые сведения о нем относятся к 1139 году, и еще раньше в хрониках упоминалась фамилия Сайн, относившаяся к графам Эбергарту и Генриху – основателям замка и знаменитого рода, сыгравшего важную роль в истории Германии.

Старший представитель династии получил графство Бонн в результате удачной женитьбы, что, видимо, не совсем понравилось архиепископу Кёльна. За ссорой последовал вооруженный конфликт, в котором пострадал только замок, в 1205 году перешедший к семье и по церковному праву, поскольку место главы духовного княжества Кёльн занял Бруно фон Сайн. Сейчас путь к старой крепости проходит через банальный пролом в стене, а в Средневековье вход с дубовыми воротами защищали массивные башни и небольшой двор. Единственная дорога вначале плавно тянулась по северной стороне, а затем в оборонительных целях сворачивала вправо, на более крутой восточный склон. Хорошему контролю местности способствовало передовое укрепление, соединявшееся с основными постройками толстой стеной. Для увеличения широты и дальности обстрела южного склона было построено полукруглое укрепление под названием «бастай».

Первые графы Сайн жили во дворце, выходившем узкими окнами во внутренний двор с высокой щитовой стеной. В момент опасности все обитатели закрывались в донжоне на северном конце комплекса. Чтобы попасть в него, нужно было подняться на уровень третьего этажа по деревянной лестнице, что не противоречило традиции, в отличие от расположения башни – на краю стены, без положенной в таком случае симметричной постройки. Возможно, что этим хозяева хотели добиться большего обзора дороги, вернее, северной ее части, где подъем облегчал пологий склон.

Колодец со всем положенным оборудованием терялся в обширном замковом дворе. Большую часть площадки занимали оборонительные башни восточной стены и капелла, двухэтажная и двойная, то есть с раздельными местами для господ и прислуги. Она появилась на месте старой часовни в середине XIII века, когда после смерти бездетного графа Генриха замок перешел к его сестре Адельгейде, а та, выйдя замуж за графа Готфрида фон Спонхайм, передала супругу и замок, и фамилию.

Готфрид фон Спонхайм, граф фон Сайн

Несмотря на титул, богатство и высокое положение в обществе, дворяне германского Средневековья вели жизнь, течение которой определяла природа. Рыцарские будни подробно описаны в сочинении Ульриха фон Гуттена, чей отец владел замком, но занимался хозяйством как простой крестьянин: «Каждый день нужно заботиться о завтрашнем, все время быть в движении, все время в беспокойстве. Здесь должно быть вскопано и снова вскопано поле, надо что-то сделать на винограднике. Надо посадить деревья, оросить луга, свой клочок земли, возделать камни, посеять, удобрить, собрать колосья, помолоть; теперь время урожая, теперь снова сбор винограда. Если год плох, что не редкость в нашей неплодородной местности, то царит страшная нужда». Рыцарь мог сражаться тогда, когда его крестьяне собирали богатый урожай и сполна выплачивали оброк, доверху наполняя господские амбары в День святого Мартина (11 ноября).

Лето считалось наилучшим временем для походов, и рыцари старались использовать сезон тепла, коротких ночей и длинных солнечных дней, когда реки не были глубоки, лошади не знали недостатка в корме, а солдаты могли ночевать под открытым небом. Тем не менее, как говорили древние германцы, «лето – пора урожая, а потому войне придется подождать». Даже при воинственных Каролингах борьба прерывалась для сенокоса, жатвы и прочих, более насущных, чем битвы, работ.

Впрочем, именно лето лучше всего подходило для междоусобиц, ведь ненавистный сосед, не успев собрать зерно, как правило, не выдерживал долгой осады или сразу сдавался, опасаясь, как бы солдаты противника не вытоптали поля. Уничтожение посевов, виноградников, садов, огородов грозило голодной смертью зимой. Отложив распрю на осень, воины оставались в замке, охраняли нивы, жали, мололи, ссыпали драгоценное зерно в амбары, между делом наслаждаясь восхитительными летними вечерами. Когда склады ломились от припасов, начинался забой скотины, которую приходилось резать из-за недостатка фуража, после чего рыцари начинали собираться в поход. В конце лета воинов не мучила жара, дорожная пыль и еще не донимали дожди, превращавшие дороги в болота, откуда всадник в тяжелых латах без посторонней помощи выбраться не мог. Осенью самые крупные отряды не оставались без еды: если жалко своего урожая, воинов можно было накормить захваченным. Знаменательные битвы чаще всего проходили в августе-сентябре, а затем война перемещалась в леса и на скошенные поля, где владельцы замков развлекались охотой.

Благородное семейство Сайн собирает урожай на полях своего поместья. Фотография 1940-х годов

В ноябре германские реки переполнялись и становились непреодолимыми, одежда не спасала от пронизывающих ветров, грязные потоки делали склоны гор неприступными. Рыцари предпочитали проводить ненастную пору дома, с женой и детьми, сидеть рядом друг с другом, так как отапливались далеко не все помещения замка. В это время борьба затихала; замковые люди мало работали днем, а по вечерам собирались у каминов, разговаривали, слушали музыку, читали вслух, играли в карты или кости, перед сном умоляя Бога скорее ниспослать морозы. Холод, как и летнее тепло, делал дороги проходимыми для тяжелых повозок и всадников. К тому же скованные льдом реки были надежнее, чем мосты, словом, зима имела свои достоинства. Однако за три месяца беседы у огня надоедали, стужа, сырость, завывание ветра в печных трубах начинали наводить тоску, и замковый люд с нетерпением ждал весны.

К середине марта рейнские долины уже начинали зеленеть, но дороги были еще сырыми, труднопроходимыми для всадников, хотя доступными для пеших. Лошади это самое трудное для себя время проводили в стойлах, поскольку так им требовалось меньше корма. Благодаря Карлу Великому значительную часть европейского войска составляли конные воины, поэтому с VIII века большие операции назначались на май, а не на март, как было принято у варварских племен.

Высотная крепость и барочный дворец в замке Сайн. Литография

После празднования Пасхи рыцарь вспоминал о запланированной войне или распре с соседом и начинал готовиться к битвам на турнирных полях или в многодневных охотах. К Троице, когда утихали замковые торжества, гулянья и свадебные пиршества, дамы со слезами провожали своих рыцарей в поход. Через месяц воины возвращались, и замковый год начинался с новых забот об урожае и потомстве.

В 1606 году пресеклась старшая линия графов Сайн. Давно заброшенное родовое гнездо перешло в собственность церкви, оставаясь владением архиепископа Трира до прихода шведских завоевателей в 1632 году. Отчасти разрушенный, замок пустовал чуть больше двух столетий, пока прусский король Фридрих-Вильгельм IV не подарил его вместе с окрестными землями представителю младшей ветви рода, генерал-фельдмаршалу графу Людвигу Сайн-Виттгенштайн-Сайн. В дополнение к поместью герой наполеоновских войн, которого русский император объявил спасителем своей страны, получил титул князя. Незадолго до этого знаменательного события Людвиг женился на Леонилле, дочери русского аристократа Ивана Барятинского. Семья и высокий титул требовали достойного жилища, коими не могли считаться ни древний замок Сайн, ни барочный дворец, выстроенный в XVII веке у подошвы горы. Супруги все же решили устроиться в последнем, перестроив его в модном неоготическом стиле.

Судьба отвела Леонилле долгие годы жизни: 102-летняя княгиня умерла в своем швейцарском поместье, на полвека пережив мужа. Их внуки не оставили потомства, поэтому родовое наследство, включая титулы и замки (саксонский Хахен и рейнский Сайн) перешли к представителям младшей ветви, которую к середине XX века возглавил князь Людвиг, старший из трех сыновей дипломата Густава-Александра Сайна. Все братья избрали военную карьеру и, будучи офицерами вермахта, участвовали в сражениях Второй мировой войны. Однако уцелеть довелось только Людвигу. Его младшие братья разделили участь многих своих соотечественников-мужчин: Александр пропал без вести во время битвы за Берлин, а юный князь Генрих, майор люфтваффе, командир эскадрильи «Ночные охотники», погиб зимой 1944 года.

Князь Генрих Сайн-Виттгенштайн-Сайн

Остальные представители рода провели годы войны в замке на Рейне: сажали, пололи, собирали урожай, лично занимаясь хозяйством, наверное, впервые за 1000-летнюю историю рода. Достойно преодолев беды, они заботились о том, чтобы наследникам достались не долги, а истинное богатство, которое сегодня составляют высокогорная крепость и неоготический дворец, до сих пор им принадлежащие. Ныне главой дома является князь Рихард Сайн-Виттгенштайн-Берлебург. Еще один представитель династии – князь Александр – больше 20 лет носит звание президента Германского объединения замков. Среди многих его обязанностей главной считается забота о собственном доме: наблюдение за старыми постройками, организация музейных выставок и другие приятные для замковладельца работы. Удивительно, что за века существования рода во внешности князей Сайн сохранились фамильные черты, коими, возможно, были наделены графы Эбергарт и Генрих: высокий рост, худощавость, тонкие светлые волосы, изящное вытянутое лицо. Их потомки стараются поддерживать замковые традиции, в частности, устраивая концерты камерной музыки, как было заведено еще во времена прусских королей.

Бенрат. Метаморфозы

Столица федеральной земли Северный Рейн-Вестфалия раскинулась на обоих берегах Рейна, там, где великая река сливается с маленькой речкой Дюссель, давшей название городу – Дюссельдорф. Его исторический центр составляет гордость немецкой нации, однако мировому сообществу больше знакомы окрестности, а именно долина Неандерталь, где полтора века назад местный естествоиспытатель Иоганн Карл Фульрот раскопал останки первобытного человека. Однако ни громкая слава, ни заслуги ученого не отразились в названии самой местности, которую назвали в честь другого, возможно, тоже замечательного, но далекого от естественных наук человека, поэта и деятеля поздней Реформации Давида Менделя, крещенного в протестантстве под именем Неандер. Это упущение в некоторой степени компенсирует экспозиция музея, устроенного в знаменитой долине рядом с местом раскопок.

Башня Дюссельдорфского замка

Дюссельдорф был обычной рейнской деревней до 1288 года, когда граф Адольф фон Берг дал ему право называться городом, со всеми положенными привилегиями. С конца XVII века здесь устроил резиденцию курфюрст Иоганн-Вильгельм, который, заложив основы современного города, привлек ко двору живописцев и основал художественную галерею. Любители романтической литературы знают Дюссельдорф как место рождения поэта Генриха Гейне. Будущим экономистам его история может быть интересна с иной точки зрения, ведь во второй половине XIX века именно здесь начала бурно развиваться промышленность, появились железные дороги и речной порт, необходимые для переброски тяжелой продукции Рурского бассейна.

Сегодняшний Дюссельдорф считается самым богатым городом Германии. Являясь центром экономического комплекса, он заполнен банками, офисами промышленных компаний, порой занимающих целые небоскребы на левом, в отличие от правого, современном и деловом берегу Рейна. Старые и новые кварталы соединяются пятью мостами, в том числе и Оберкасселем, самой впечатляющей переправой через реку, очень широкую в этой части. К счастью, разрушенный во время Второй мировой войны, Дюссельдорф не превратился в чудовищный мегаполис: глядя на кучи обломков, муниципальные власти вспомнили о былой красоте и не пожалели денег на ее восстановление.

Конная статуя Яна Веллема перед ратушей как напоминание о том, каким процветающим был Дюссельдорф в XVII веке

Самое элегантное творение реставраторов – Альтштадт, или Старый город, состоящий из красивых жилых домов, базарной площади, готического вида ратуши и подобных ей по облику храмов. К радости туристов, в историческом районе находятся 260 настоящих немецких баров и ресторанов, что дает основание сравнить Альтштадт с огромной барной стойкой, залитой «Альтбиром» («старым пивом»), который здесь подается чаще, чем другие сорта любимого немцами напитка.

Променад по улице Кёнигсаллее, или просто Кё, для тех, кому не хочется выговаривать трудное слово, позволяет представить город в целом и познакомиться с его обитателями. Помимо привычных офисов, кафе и ресторанов, она привлекает дорогими магазинами, ведь Дюссельдорф, кроме всего прочего, считается центром германской моды. Для некоторых будет неожиданностью узнать, что немцы разбираются в модных тенденциях не хуже французов, а может, даже лучше, если учесть солидную репутацию здешних салонов, привлекающих дизайнеров и покупателей со всех концов мира. Огромной популярностью пользуется дюссельдорфская телевизионная башня Рейнтурм, которая, судя по названию, стоит на берегу Рейна. Ее последние уровни, по обыкновению, занимают ресторан и полуоткрытая смотровая площадка, с которой можно любоваться прекрасным видом на рейнские долины.

Расположенный рядом с историческим центром, парк Хофгартен буквально заманивает гостей своими фонтанами и «старинными» скульптурами, среди которых, конечно, имеется памятник Генриху Гейне. Почти все музеи и другие достопримечательности находятся буквально за оградой сада, но созданный для отдыха Хофгартен трудно назвать стартовой площадкой, откуда начинается экскурсионная суета. Отсюда видна самая высокая постройка города – сверкающий стеклом и алюминием небоскреб Тиссенхауз. Несмотря на внушительные габариты, он нисколько не затмевает скромной красоты церкви Сант-Ламбертус и замковой башни Шлосстурм, шпили которых являются символами Дюссельдорфа. Одинокая башня, где сегодня находится Музей судоходства, напоминает о сгоревшей в 1872 году крепости. Зюйдпарк относится к лучшим парковым комплексам страны, но его значение все же несравнимо с красотой и политической ролью садово-паркового ансамбля замка Бенрат (нем. Benrath). Созданный в 1760-х годах на южной окраине города, он был летней резиденцией курфюрста Карла-Теодора и предназначался не для постоянного проживания: князь – владелец края – искал здесь приятного времяпровождения, а таковым в эпоху прусских королей являлась охота. Рейнские монархи по примеру предков отдавались ей с особым упоением. Однако если в старину подобные забавы заканчивались грубой вакханалией, то галантный век требовал изящества. Особенностью местной охоты была страсть, полное раскрепощение чувств, выражавшееся в поклонении популярным тогда античным богам, причем не только беззаботному Бахусу, но и Венере с Аполлоном, покровителям влюбленных и любителей искусств. Все эти символы можно было найти в Бенрате, где имелся большой охотничий парк, сады для гуляний и дворец, оформленный в соответствии с канонами стиля барокко.

Первоначальный облик замка Бенрат

В целом Вестфалия – страна крепостей; окруженные рвами с водой и толстыми стенами, суровые твердыни веками служили в качестве резиденций вестфальского дворянства. Каким же образом на Рейне возник удивительный замок, ничем не напоминающий грубоватые каменные постройки? Изысканная красота появилась благодаря знаменитому французскому зодчему Жану-Батисту Пигалю, которого Карлу-Теодору порекомендовал Вольтер: по примеру российской императрицы Екатерины курфюрст переписывался с великим французским философом. Монархи Германии редко приглашали мастеров из-за границы, благо страна была богата своими талантами, недаром даже в небольшом Дюссельдорфе имелась Академия художеств. Тем не менее для Бенрата было сделано исключение. Пигаль взял на себя проектирование и руководство строительными работами. Украшением замкового ансамбля, в том числе внутренней отделкой дворца, под его руководством занимались итальянские скульпторы и живописцы из Испании. Творчество приглашенных мастеров нравилось курфюрсту и удовлетворяло высокие запросы Вольтера, который однажды приехал взглянуть на результаты труда своего протеже и остался доволен.

Дворец в замке Бенрат

Скульптурное убранство дворца

Иностранцы с упоением лепили и рисовали дары полей, изображали рыболовные и охотничьи принадлежности, аллегории времен года и дня, четыре стихии, картины мирного земледельческого труда. По просьбе заказчика они избегали военной тематики, в основном запечатлев место человека в окружающем мире, его стремление к единству с природой. Круглое озеро с живописным островом посередине служило приютом для лебедей, а люди жили во дворце, свободно размещаясь в небольшом с виду здании, состоявшем, однако, из 80 комнат, многие из которых были потайными. Свет попадал в залы и коридоры через 200 окон, но далеко не все они выходили в парк. Выполняя прихоть курфюрста, архитектор запланировал два небольших внутренних дворика, тоже потайные, заметные только с высоты птичьего полета.

Искусственное озеро перед дворцом

Работа скульпторов хорошо видна снаружи, ибо представлена в украшениях фасада. Осматривая дворец со стороны озера, можно полюбоваться на стилизованное изображение герба династии, к которой принадлежал Карл-Теодор: амуры, сидящие верхом на львах. Портал восточного фасада замка оформлен высоким рельефом, передающим изящество форм различных музыкальных инструментов. Фронтон перед главным входом украшен фигурами сборщиков винограда. Стилизованные крестьяне гармонично вписываются в пластическую композицию этой части здания, завершением которой служат статуи в нишах – мастерски выполненные аллегории утра и полдня. В аналогичном декоре противоположного фасада скульптуры ассоциируются с вечером (погруженная в дрему женщина) и ночью (блаженствующий в крепком сне мужчина). Некоторые фигуры исполнены юмора, например амуры с западного фронтона под аккомпанемент свирели Пана занимаются крестьянским трудом: ухаживают за домашними животными, рыхлят грядки, собирают урожай.

Самая эффектная композиция лучше видна издалека. Занимая значительную часть фасада, она изображает сестру Аполлона, охотницу Диану, сходящую с колесницы; рядом с богиней псы разрывают на части оленя. Скульпторы воплотили в камне один из сюжетов поэмы «Метаморфозы» римского поэта Овидия. Главный герой этого широко известного произведения – охотник Актеон – подглядывает из-за куста и видит, как Диана, сняв одежды, плещется в водах реки. Замеченный за непристойным занятием, он был наказан: превратив беднягу в оленя, жестокая богиня натравила на него голодных собак. Другие персонажи поэмы изображены в виде стоящих фигур Флоры, Фауны, Бахуса и Пана, веселящихся и услаждающих взор своими прекрасными телами, что более, чем сцена расправы, соответствует духу галантной эпохи.

Кёльн. Конец путешествия

Германия хранит верность своей 2000-летней истории. Будучи родиной варварских племен, страна недолго существовала в качестве римской провинции и почти тысячу лет была Священной Римской империей германской нации, разбитой на сотни княжеств и мелких королевств. На ее земле буквально на каждом шагу видны следы, оставленные стремительно сменявшими друг друга эпохами. Графы, князья, герцоги, архиепископы, короли, императоры позаботились о том, чтобы оставить след в виде резиденций – небольших и огромных замков, а порой и крупных населенных пунктов с церквями, монастырями и колоссальными соборами. Наследие Средневековья все еще определяет облик многих германских городов, создавая контраст с современной архитектурой. Наглядным примером тому является Кёльн (нем. Köln) – фантастическая агломерация древнего и современного, при взгляде издалека возникающая как мираж среди лесов и аккуратно размеченных полей. Остановкой в этом прекрасном городе обычно завершается путешествие по Среднему Рейну, которое в связи с ним представляется движением не только в пространстве, но и во времени.

Панорама Кёльна

Красивый и значительный сам по себе, Кёльн может гордиться достойным окружением, например Рейнскими сланцевыми горами, очаровательными холмами Зауэрланд, возвышенной местностью Эйфель и национальным парком Вилле, разбитым в западных окрестностях. Кроме того, далеко не бесполезным оказалось более чем полувековое соседство с Бонном, послевоенной столицей Германии, расположенным всего в 25 км выше по течению Рейна. Самой высокой точкой на территории Кёльна считается гора Кёнигсфорст (118 м), а самой низкой – берег Воррингенской бухты (37 м), которая, в отличие от великолепной бухты Кёльнской, только тем и знаменита.

Будучи самым крупным в земле Северный Рейн – Вестфалия, Кёльн является третьим по площади и четвертым по численности населения во всей Германии; кроме него, ни один город Рейна не имеет миллионного населения. Впрочем, если считать окрестности, то жителей вдвое больше, ведь половина горожан обитает в городах-спутниках Дормаген, Леверкузен, Бергиш, Гладбах, Тройсдорф, Хюрт, Брюль и Пульхайм. Все они расположены непосредственно у городской черты, так что границы порой проходят через улицы.

Живую, легкую атмосферу Кёльна во многом определяет космополитизм жителей, чуждых национального высокомерия и сумевших избежать звездной болезни несмотря на благородное происхождение. Археологические находки в районе Линденталь подтверждают, что около 5 тысяч лет назад здесь существовала стоянка кельтов, но истинными основателями Кёльна все же считаются не дикари, а цивилизованные римляне. К приходу легионеров в этом краю обитали племена эбуронов, разбежавшиеся под напором войск Юлия Цезаря. Затем их сменили убии, не менее воинственные, зато дружественные римлянам германцы, рядом с которыми в 38 году до н. э. решил разместить свои полки Марк Виспаний Агриппа.

Устроенное на берегу Рейна, окруженное дремучими лесами поселение получило название Oppidum Ubiorum, что в примерном переводе с латыни означает «город где-то там». В начале новой эры и лагерь, и легионы перешли под начальство сына основателя – Германика, чья дочь Агриппина, впоследствии жена императора Клавдия, похлопотала о том, чтобы заурядный бивуак превратился в колонию. Новый статус, официально присвоенный в 50 году н. э., приравнял военную стоянку к имперским городам и позволил жить по римскому праву. В документах поселение обозначалось длинным выражением Колония Клавдия алтаря Агриппины (лат. Colonia Claudia ara Agrippinensium). В быту название сократилось до Колонии Агриппины, а впоследствии вообще уменьшилось до Колония, или, на местном диалекте, Кёльн. Императрица имела дурную репутацию в Риме, но, снискав уважение в Германии, считалась матерью-основательницей города, где родилась и провела детские годы.

В 69 году н. э. Колонии Агриппине пришлось ненадолго стать резиденцией императора-самозванца Вителлия, провозглашенного войсками и быстро лишенного власти. Смута принесла городу известность, и спустя несколько лет он был объявлен столицей обширной провинции Нижняя Германия. Прибывший из Рима наместник построил для себя дворец-преториум, показав пример многочисленным управленцам. Ранее пыльные улицы превратились в мостовые, кёльнцы по примеру гарнизонного начальства мылись в банях, культурно отдыхали, чаще на площади, по римской традиции украшенной храмом Юпитера и театром. Город стремительно рос, его границы расширялись. Особенно быстро увеличивалось население, поскольку вслед за торговцами сюда толпами прибывали крестьяне, питавшие надежды на благодатную землю и низкие налоги.

По прошествии столетия Кёльн насчитывал 15 тысяч вполне цивилизованных жителей, которые заметно отличались от своих собратьев, обитавших на противоположном берегу Рейна, где начинались владения полудиких племен. Пока остальные германцы бились за кусок мяса, в Колонии строились роскошные виллы, производилась красивая посуда, на собственном дворе чеканились монеты. В начале IV века здесь по указу императора Константина был построен первый, и на протяжении 15 столетий единственный мост через Рейн. Столько же довелось простоять и римской крепости. Сотни лет ее крепкие стены защищали сначала язычников, а затем христиан, иудеев и представителей других мирно сосуществовавших конфессий. Об авторитете местной церкви можно судить по тому, что Кёльнский епископ Матерний удостоился приглашения поучаствовать в первом Вселенском соборе.

На закате Римской империи жители Кёльна страдали от солдатских бунтов, а немного позже, в пору Великого переселения народов, богатую Колонию стали навещать аланы, вандалы, саксы и франки. Последние оказались более удачливыми, поскольку в 454 году, одержав победу в сражении при Цюльпихе, сумели не только захватить, но и утвердиться в римской вотчине. К тому времени относится трагический эпизод с мученической смертью Урсулы, будущей святой покровительницы Кёльна, и 11 невинных девушек, убитых невдалеке от городских ворот.

Герб Кёльна

Многовековое господство римлян на рейнской земле завершилось водворением короля Хлодвига во дворце наместника в Кёльне. Затем преториум занимали короли из династии Меровингов, а в 795 году их сменили ставленники Карла Великого. Король франков провозгласил Кёльн архиепископством во главе со своим соратником Хильдебольдом: другу франкского короля достались обширные территории вдоль среднего течения Рейна и часть земель, позже ставшая Нидерландами. Подтверждением высокого статуса во все времена должен был служить собор, и таковой в Кёльне появился во второй половине IX века. Духовное княжество могло бы процветать, подобно Колонии, однако мирное течение жизни нарушила беда – внезапное нападение норманнов, опустошивших город вместе с окрестными деревнями. Метрополия на Рейне, как часто называли Кёльн тех далеких времен, пережив трагедию, быстро восстановилась и далее по-прежнему играла значительную роль в истории Европы. В середине X века звание кёльнского архиепископа получил герцог Лотарингский Бруно, брат императора Оттона Великого. Сын основателя Священной Римской империи владел многими замками, но его супруга, византийская принцесса Феофано, поселилась в Кёльне, где безмятежно жила и нашла вечный покой после смерти: ее гробница до сих пор находится в церкви Святого Пантелеймона.

Собор в Кёльне

Начало нового тысячелетия ознаменовалось бурным развитием строительства и торговли, благодаря которым бывшая римская колония стала процветающим европейским городом. За толстыми стенами крепости появлялись все новые и новые храмы, люди радовались если не богатой, то хотя бы спокойной жизни. С 1164 года духовное княжество Кёльн возглавлял Райнальд фон Дассель, близкий друг Фридриха Барбароссы. Имея титул канцлера Италии, он перенес из Милана в свою резиденцию мощи святых волхвов, что потребовало возведения нового собора, начатого лишь в середине следующего века.

Видимо, слишком долго передовые по сравнению со своими соотечественниками жители Кёльна терпели зависимость. Возросшее самосознание толкало людей на протест, стычки со священниками становились регулярными и все более ожесточенными, пока духовная борьба не вылилась в войну. Битва при Воррингене в 1288 году закончилась полной победой бюргеров. Собрав ополчение в подмогу своему светскому покровителю, герцогу Брабантскому, они добились свободы для себя и города, который с той поры считался вольным, хоть и оставался центром архиепископства.

Изображение Кёльна в одной из германских хроник, 1499 год

Примерно через 100 лет Кёльн стал местом заседания вначале торгового, а затем и политического союза германских городов, объявившего войну Дании. В исторических документах это не слишком приятное событие отождествляется с основанием союза, известного под названием Ганза. Во времена высокого Средневековья город пережил культурный и экономический бум, к сожалению, лишь тогда достигнув апогея своего развития. Кёльнский архиепископ также являлся и курфюрстом, то есть принадлежал к семи князьям, имевшим право участвовать в выборах императора Священной Римской империи. Не случайно именно в Кёльне в 1388 году распахнул двери первый германский университет. Основанное известным средневековым ученым-универсалом Альбертом Магнусом, это учебное заведение существует доныне и несмотря ни на что сохраняет изначально высокую репутацию.

В конце XIV века муниципальная власть в Кёльне перешла от родовой знати к ремесленным гильдиям, или гаффелям, как они именовались на кёльше. После того император был вынужден признать значимость города в жизни государства и зимой 1475 года уже официально объявил его вольным. Так получилось, что признание светского владыки совпало с выражением почтительности со стороны понтифика: наряду с Римом и Константинополем, Кёльн стал именоваться святым. Размещавшееся в нем посольство папы римского действовало в рамках нунциата. Несмотря на множество положительных изменений, экономическому развитию города в позднем Средневековье помешала Семилетняя северная война и сопутствовавший ей крах Ганзы. Пустая казна и отсутствие умелых рук привели к полной остановке строительства. Опустел все еще незаконченный собор: средневековый подъемный кран застыл на одной из башен, где оставался вплоть до XIX века, став своеобразным символом города.

Наступление Ренессанса в Германии ознаменовалось приходом священного суда. В 1520-х годах на площадях Кёльна, гораздо чаще, чем в Испании, колыбели инквизиции, происходили аутодафе, то есть публичные сожжения еретиков. Благочестивые, доброжелательные, казалось, лояльные к иноверцам бюргеры собирались, чтобы посмотреть, как корчатся в пламени протестанты, с удовольствием подкидывали дрова в костер, где горели ведьмы, среди которых особенно запомнилась сожженная Катарина Хенот. Тогда же особой жестокостью и размахом отличались давно известные погромы в еврейских кварталах. В самом Кёльне появилась резиденция ордена иезуитов, а за городской чертой, в Альтенбергском монастыре, была основана германская община ордена святого Бенедикта, откуда братья-проповедники отправлялись в страны Восточной Европы и американские колонии. В годы Тридцатилетней войны Кёльн сохранял нейтралитет и потому сумел избежать разорения. Зная об этом, дошедшие до Рейна шведские войска расположились в поселениях правого берега, которые позже превратились в районы Кёльна. С того времени архиепископство принадлежало членам рода Виттельсбахов, владевшим, кроме того, Баварией и Пфальцем. Наиболее известным представителем этой династии является Клемент Август, построивший дворцы Аугустусбург и Фалькенлюст между Кёльном и Бонном.

Кёльнская набережная. Гравюра, 1531 год

Кёльнская набережная сегодня

Французская революция принесла много бед всем государствам, граничившим с мятежной страной. Однако еще больше пострадали те, кто ратовал за возвращение монархии. Покорив нидерландские земли Габсбургов, французы пришли на Рейн и в 1794 году расположились вокруг Кёльна. Не желая разрушений, горожане по внушению бургомистра решили сдаться неприятелю, в чем последовали примеру других рейнских городов. Утратив свободу, недавно блестящая столица опустилась до уровня провинциального города, к тому же принадлежавшего враждебному государству.

Прусский солдат. Статуя в городском сквере

Впрочем, отношение германцев к завоевателям, особенно к французам, никогда не было однозначным. Они бесцеремонно располагались в бюргерских домах, закрыли университет и некоторые монастыри, по давней традиции разрушали замки, вывозили произведения искусства, не выказывали уважения даже к церковным ценностям, разрушая или грубо перестраивая старые храмы. Вместе с тем захватчики казались такими изящными, умными, но главное – неожиданно либеральными, благодаря чему в Германии без труда вошел в силу Гражданский кодекс Наполеона. Сам император посетил Кёльн в 1804 году и подготовленные солдатами горожане приняли его с восторгом, тем более что к приезду столь высокопоставленной особы запущенный город обрел бульвары и пассажи.

Кёльн накануне Второй мировой войны

Изящные захватчики царили на Рейне два десятилетия, до прихода прусских войск, которые не просто изгнали французов, а заняли их место, то есть включили рейнские территории в состав своего королевства. Как и ожидалось, освободители-пруссаки вызвали гораздо больше неприязни, чем французы. Позже местная интеллигенция посчитала их присутствие оккупацией, словно закрыв глаза на то, что именно в те годы Кёльн снова обрел значимость. Кроме того, в город пришла индустриализация: в предместьях возникли фабрики и заводы, была проведена телеграфная линия, открылась первая железнодорожная ветка, после многовекового перерыва возобновилось строительство кафедрального собора. Накануне Первой мировой войны население города превышало 600 тысяч человек.

Статуи франкских королей на фасаде Кёльнского собора

В 1917 году, когда германцы уже предчувствовали поражение, бургомистром Кёльна был избран знаменитый впоследствии политик Конрад Аденауэр. Печальный для Германии конец войны не коснулся населения Рейнланда; потомки рейнских графов не стали относить к себе поражение, видимо потому, что не признавали саму власть. Воспользовавшись удобным моментом, они попытались отделиться от разгромленной империи, провозгласив Рейнскую Республику со столицей, конечно, в Кёльне, а затем, в том же 1919 году, были вновь захвачены французами.

Политические потрясения не помешали развитию города, довольно быстро преодолевшего последствия войны и острый экономический кризис, хотя и не сумевшего справиться с бедностью, безработицей, нехваткой жилья. Основным достижением тех лет в первую очередь признавался вновь открытый университет. В 1923 году кёльнцы получили новый Мюнгенсдорфский стадион, годом позже начал действовать торгово-выставочный комплекс в Дойце. С 1930 года Кёльн служил своеобразной резиденцией Генри Форда, который, построив несколько заводов и выпустив презентационную модель автомобиля «Форд-Кёльн», до сих пор является главным работодателем города.

В январе 1933 года власть в Германии перешла к нацистской партии (НСДАП). Вряд ли Кёльнцы предчувствовали трагедию, но для сторонников Гитлера здешние выборы неизменно заканчивались неудачей. Однако после того как фюрер стал канцлером, горожане сдались и отдали нацистам большинство голосов, правда, не слишком охотно и не очень дружно. С 1936 года разоруженный Рейнланд контролировали отряды СС. Введение новых порядков на территории округа Кёльн-Аахен, куда вошла бывшая столица края, обеспечивал гауляйтер Иосиф Грохе. Аденауэр, будучи убежденным антифашистом, эмигрировал из-за опасения за собственную жизнь, и не напрасно, ведь очень скоро городу, как и всей стране, пришлось испытать «Хрустальную ночь» – масштабный еврейский погром, ставший прелюдией к концентрационным лагерям.

Вид на Средний город со стороны реки

В 1942 году британская авиация практически уничтожила Кёльн, превратив в руины более 5000 зданий. Восстановлением города тотчас после капитуляции германской армии занялся Конрад Аденауэр, одержавший победу на первых послевоенных выборах и таким образом получивший пост канцлера Германии. Бывший бургомистр Кёльна правил западной частью страны 14 лет. Долгожданный мир ознаменовался очередным расцветом, если не бурным, то планомерным и достаточно долгим, поскольку восстановительные работы были закончены только в 1980-х годах.

Площадь в Среднем городе

Кёльнский кафедральный собор

Германское экономическое чудо, к счастью, не обошло стороной древний Кёльн. Здесь, как и повсюду на Рейне, возводились фабрики и заводы, стремительно разрастались деловые центры с современными офисами, банками, учреждениями культуры, парками, спортивными и концертными залами. Однажды посетив город, папа римский остался доволен и выразил свой восторг с несвойственной ему эмоциональностью. Накануне нового тысячелетия были закончены такие проекты, как Кёльн-Арена – самый большой концертный зал Германии и великолепный медиа-парк, созданный в виде красивого квартала деловой и развлекательной направленности.

Рака трех волхвов

Продолжая многовековую историю, Кёльн с достоинством хранит свою культуру и обычаи, оптимистично глядя в будущее. Строительная деятельность кипит в нем до сих пор. Нынешние кёльнцы не позволяют себе снизить культурный уровень места, где родились, долго жили, а порой и принимали мученическую смерть такие легендарные личности, как императрица Агриппина, король франков Хлодвиг, святые Урсула и Северин, франкская королева Плектруда, ее соплеменник Карл Мартелл, знаменитый архиепископ Райнальд фон Дассель, астроном Шаль фон Белл, замечательный ученый-универсал Альберт Магнус, богослов Фома Аквинский, художник Стефан Лохнер, композитор Жак Оффенбах, изобретатель Август Отто, общественный деятель Адольф Колпинг, писатель Генрих Бёлль и прославившийся на всю Европу бургомистр Конрад Аденауэр. Состав населения нынешнего Кёльна весьма разнообразен; в городе проживают представители многих национальностей, но атмосферу в этом плане все же определяют немцы, которые здесь в безусловном большинстве. В местном разговорном языке еще со времен раннего Средневековья звучит диалект, именуемый популярным словом «кёльш». Он существенно отличается от немецкого литературного языка, хотя о непонимании говорить не приходится: немцы друг друга понимают хорошо как в прямом, так и в переносном смысле.

Расположенный совсем рядом Рурский бассейн предоставил Кёльну часть своих богатств, в частности бурый уголь, добываемый из карьеров в западных окрестностях. Во многом благодаря природным ископаемым древний и успевший стать патриархальным город в XIX веке начал восхождение к вершине технического прогресса. Достиг ли он его – судить потомкам, однако уже сейчас можно сказать, что вершина близка, ведь Кёльн считается одним из индустриальных центров Европы, прежде всего в области машино– и автомобилестроения. Помимо «Форда», окраинные районы города занимают производственные филиалы всемирно известных фирм «Тойота», «Грюндиг», «Сименс», а также фабрики фармакологического концерна «Байер».

В Кёльне действует отделение крупнейшей в Европе компании «Штольверк», производящей конфеты, пирожные и другие вкусные вещи, большей частью предназначенные для иностранцев. Сами кёльнцы предпочитают мясо, поскольку оно лучше, чем сласти, сочетается с пивом, которое здесь пьют всегда, везде и в огромных количествах. Производством этого напитка занято множество пивоварен, но только самые старые и заслуженные могут позволить себе выпускать знаменитое пиво под названием «Кёльш».

Западный фасад Кёльнского собора

Еще одна, прославившая город жидкость неприятна на вкус (хотя здесь это никто не проверял), зато имеет восхитительный аромат. Кёльнские парфюмеры, по примеру виноделов Шампани, безуспешно пытаются присвоить себе монополию на использование названия «одеколон», ведь именно Кёльн является местом, где в начале XIII века итальянский эмигрант Иоганн Мария Фарина создал душистую субстанцию, назвав ее в честь города: «eau de Cologne» – «кёльнская вода». Потомки изобретателя в восьмом поколении занимаются производством одеколона и сегодня. Пока им приходится довольствоваться устной, неофициальной славой единственных в мире производителей настоящего одеколона марки «4711». В старинных путеводителях его рекомендовали особо, советуя покупать «в различных домах Фарины ящиком с 6 бутылками за 2 талера и 10 грошей».

Скульптура на центральных воротах западного фасада

То, что бывшая епископская резиденция признана крупнейшей транспортной развязкой, обусловлено в первую очередь ее географическим положением. Легендарная Ганза неслучайно была основана именно в Кёльне. Город лежит на пересечении торговых путей из стран Восточной Европы во Францию и далее в Англию. Кроме того, он располагается на Рейне и потому способен контролировать все передвижения по великой реке от Боденского озера до Северного моря. Сегодня от его вокзалов каждую минуту отходят 8 поездов, не исключая первого высокоскоростного международного экспресса Кёльн – Париж и ничем не примечательного рейса Кёльн – Москва. Плотная сеть автобанов, не заканчиваясь у берегов Рейна, проходит по 8 городским мостам – 6 автомобильным и 2 железнодорожным, из которых самым загруженным является мост Гогенцоллернов, названный в честь прусских королей.

Международный аэропорт Кёльна в последние годы приобрел значение главной посадочной площадки для недорогих авиакомпаний. Каждый год здесь регистрируются около 6 млн любителей воздушных путешествий. Не хуже развито судоходство, как грузовое, так и пассажирское, которое, увы, утратило былое значение и теперь используется лишь в целях отдыха и туризма. Присутствие автомобильного гиганта не мешает местным властям заботиться о тех, кто не успел приобрести железного коня: общественный транспорт Кёльна – такси, трамваи, автобусы и электропоезда – четко функционирует всегда независимо от погоды и прочих форсмажорных обстоятельств.

Пластическая композиция на фасаде собора

Современный Кёльн разделяется на 9 округов; 4 составлены из старых кварталов на левом берегу Рейна, а остальные 5, лежащие напротив, появились после Второй мировой войны. Первые могут предложить гостям кинозалы, рестораны и номера в гостиницах, а вторые располагают всем, что издавна привлекало туристов: зоопарком, террариумом, оранжереей с экзотическими растениями, но главное – древними зданиями, составляющими центр Кёльна, или Средний город, как называют этот район сами кёльнцы.

К сожалению, многие из местных достопримечательностей представляют собой лишь копии, возведенные на месте разрушенных оригиналов. От бомбардировок сильно пострадал известный всему миру Кёльнский кафедральный собор Святых Петра и Марии. Он возник в раннем Средневековье и, сумев пронести через века свою неповторимую красоту, считался «самым, самым, самым…» до XV века, когда в католическом мире появился Министерский собор. Более грандиозный по величине, тот, однако, не имел такого размаха поверхностей, каким с западного фасада отличался собор Кёльнский. Лидерство было утрачено лишь в размерах, а любовь прихожан осталась по-прежнему глубокой, поэтому на сегодняшний день он является наиболее посещаемым европейским храмом и в последнее время – памятником, чья популярность уступает только славе Эйфелевой башни.

Один из парадных входов в собор

Главная церковь Кёльна возведена в виде пятинефной базилики из красноватого камня под названием «трахит». Имея длину 144 м и ширину трансепта 83 м, она достигает в высоту 60 м на гребне крыши, вздымаясь на 157 м в окончаниях шпилей двух башен западного фасада. Не случайно в канун третьего тысячелетия этот шедевр готической архитектуры был признан ЮНЕСКО культурным наследием человечества. Искусствоведы видят в нем неповторимую гармонию форм, конструкций и декоративных украшений, тогда как простого зрителя захватывает мощь, которой явно не обладал романский храм, стоявший на этом месте до того, как лег первый камень в основание нового собора и открылась самая длинная страница в истории мирового строительства.

Оформление стены над главным порталом Кёльнского собора

Уже в раннюю пору империи богатый, политически значимый Кёльн нуждался в соответствующем храме, что стало еще большей проблемой после того, как в 1164 году кёльнский архиепископ Райнальд фон Дассель привез из Милана мощи трех волхвов (королей). Священные останки достались ему от императора Фридриха Барбароссы, который таким образом отблагодарил своего приближенного за участие в итальянском походе. Владыка с триумфом доставил реликвии в родной город, вскоре приказав изготовить для них саркофаг из серебра и золота, украшенный драгоценными камнями. Мастера трудились около 10 лет, и вскоре после представления народу роскошная рака стала одной из самых почитаемых святынь христианства. На поклон к ней стекались толпы богомольцев, которые вскоре перестали умещаться в тесном зале старого храма.

Своды главного зала Кёльнского собора

Интерьер Кёльнского собора

В 1248 году следующий кёльнский архиепископ Конрад фон Гохштаден приступил к строительству нового кафедрального собора. Избранного им архитектора Герхарда фон Риле вдохновлял пример подобного сооружения в Амьене. Заказчик, согласившись на похожий план, выразил желание, чтобы его детище равнялось французскому по великолепию убранства, но превосходило по внешней красоте и размерам.

Любой собор, невзирая на принадлежность к какому-либо течению христианства, наделен высшим статусом, который присваивается ему ввиду особого положения. Так, собором считается храм кафедральный, то есть главный в округе, где всегда имеется кафедра епископа и чаще всего располагается митрополия. Готический собор представляется некоей моделью мира и потому его недостаточно просто видеть. Считается, что по-настоящему в нем находится тот, кто может осознать здание как город, для чего потребуется обойти его и снаружи, и внутри, стараясь постичь смысл каждой детали.

Распятие архиепископа Геро

В позднем Средневековье величина кафедрального собора рассчитывалась по главному залу, которому при необходимости надлежало вместить все население города. Полного сбора требовали, например, коронации, свадьбы или похороны королевских особ, а также проповедь с призывом к очередной войне. Новые задачи влекли за собой принципиально иные инженерные решения, в первую очередь касавшиеся сводов. Воспользовавшись известным принципом, создатель Кёльнского собора распределил гигантский вес потолка на опоры. Таким образом был достигнут присущий всей готической архитектуре эффект, когда пространство внутри кажется больше, чем представляется при взгляде снаружи.

Вышедшая вскоре закладки папская булла сулила отпущение грехов в течение 1 года и 40 дней каждому, кто пожертвует в пользу святого дела хотя бы незначительную сумму. Во многом благодаря инициативе понтифика постройка была доведена до того, чтобы отделить часть церкви для богослужения.

Стефан Лохнер. Поклонение Волхвов, триптих

К началу XIV века Кёльн все еще признавался центром католицизма в Германии, кёльнский архиепископ, как раньше, входил в число кардиналов, а с такой помпой начатый храм стоял, зияя оголенным каркасом и уже требуя ремонта. В 1434 году сильная буря опустошила город и послужила преградой для продолжения работ. Правда, через несколько лет после несчастья жители сумели собрать деньги на самый большой (11 т) в Европе колокол, получивший название «Претиоза» («изысканный») из-за превосходного по чистоте звука.

Статуя в одной из капелл собора

На сегодняшний день самым большим колоколом Кёльнского собора и одновременно наиболее крупным из действующих колоколов мира является «Петер», чей вес достигает 24 т. Он был отлит в 1923 году из переплавленных трофейных пушек. Своим знаменитым собратьям вторят еще два колокола, установленные в разное время и в разных местах здания.

Кёльнская ратуша

Вначале южная башня буквально подпирала небо, подобно могучей скале. Между ней и хорами располагался едва прикрытый 70-метровый неф, чья высота не превышала 13 м. Единственная законченная часть здания, эта башня давала возможность вообразить задуманные масштабы западного фасада, по плану устремленного ввысь, что могли бы подчеркнуть прилегающие башни, которые, увы, не выглядели завершенными: работы на них были прекращены в 1450 году, а через столетие площадку покинул последний мастер.

К началу XVIII века некоторая забота о главном городском храме выражалась в мелких починках, но к концу столетия он превратился в склад и даже в этом качестве быстро пришел в запустение. В 1812 году Наполеону приглянулась свинцовая крыша, которую его солдаты не содрали, а сменили на другую, правда, не столь презентабельного вида.

Тем не менее Кёльнский собор всегда представлялся чудом строительного искусства. Он господствовал над городом и, возвышаясь над крепостной стеной, издалека представал взору путешественников. В описаниях того времени высказывались восторги по поводу его формы, напоминавшей латинский крест. Один из авторов назвал южную башню «верхом совершенства, а в целом храм, если только будет закончен, без сомнения явит человечеству наилучший в мире памятник готического зодчества. Чистота и благородство стиля, гармония всех его частей выше всего, что доселе существует в этом роде. Внешность, как и внутренность, церкви производит изумительное впечатление. Около 100 изящных колонн держат на себе среднюю часть и боковые своды; 14 из опор в 150 футов вышиной, украшены статуями. Вся передняя часть, так же как и подсводные пространства, слава Богу, окончена; наружная часть продвинулась не менее значительно, северная башня только начата, но для завершения ее нужны миллионы талеров и много времени». И то и другое нашлось у прусского короля Фридриха-Вильгельма III, по приказу которого на заросшей бурьяном площадке началось едва заметное движение.

Окончательно легендарная тройка ожила заботами Вильгельма IV. Назначенные архитекторы Карл Фридрих Шинкель и Эрнст Фридрих Цвирнер провели подготовительные работы и составили проект, довольно близкий первоначальным планам, кстати, случайно найденным в подвале собора. В разных городах Германии действовали комитеты для сбора пожертвований; благочестивое усердие народа вкупе с энтузиазмом монарха приблизило заветный день второй закладки первого камня, что Вильгельм сделал лично 4 сентября 1842 года. Спустя 20 лет были установлены стропильные фермы на продольном и поперечном нефах, а тотчас после этого началось строительство 157-метровых башен. Осенью 1880 года в присутствии кайзера Вильгельма I состоялось торжественное завершение стройки, причем дневная церемония ночью увенчалась грандиозным праздником.

Карнавал на площади Альтермаркт

Набережная вблизи готической церкви

Строительство продолжалось и после всех церемоний: мастера стеклили окна, выкладывали плиткой пол, художники писали иконы, подготавливая убранство к оформлению интерьеров. Однако запланированная на 1906 год отделка задержалась из-за того, что рухнула одна из 24 больших декоративных башенок, украшавших огромные башни центрального фасада. Вслед за ней обломились остальные подобные детали, повредив старинную кладку.

После окончания войны, летом 1945 года, восстановительные работы в соборе начались с устранения последствий бомбардировок. Тогда было сделано много, но временная реставрационная контора стоит на прежнем месте. Дождь, ветер, и главное – выхлопные газы, не говоря об общем загрязнении воздуха, поспособствовали многочисленным повреждениям и могли бы привести к гибели здания, если бы охранительные меры не принимались постоянно. Таким образом, история строительства Кёльнского собора не завершена по сей день.

В историческом квартале Кёльна

Сегодняшний храм поражает монументальностью, величием и, как ни странно для такой каменной массы, легкостью. Внутреннее убранство, подобно виду снаружи, изумляет суровым величием и явственно ощутимым духом Средневековья. Изящно устремленные ввысь формы гармонируют с ажурной отделкой фасадов: снаружи здание декорировано множеством опорных пилястр, аркбутанов, фиалов, галерей, сквозных решеток, главный портал украшен скульптурой, декоративной резьбой, стрельчатыми арками, повторяющимися от яруса к ярусу. Звездчатые своды главного зала поддерживают высокие древние колонны.

Интерьер включает в себя огромное количество капелл, во многом определяющих грандиозность внутреннего пространства. Масштабы ощущаются не только благодаря абсолютным размерам, но и вследствие перепада высот: нефы и хоры расположены на разных уровнях, кроме того, средний неф в 2,5 раза выше боковых.

Сегодня в кафедральном соборе Кёльна регулярно проводятся церковные службы и музейные экскурсии, ведь за столетия здесь собрались богатые коллекции живописи, пластики, драгоценностей и церковной утвари. К сокровищам стоит отнести витражи, сияющие все еще свежими красками в верхних рядах окон. Залы собора залиты льющимся сквозь цветные стекла воистину божественным светом, что действительно создает образ небесного мира. Дионисий Ареопагит, которого считают родоначальником готического искусства, в первой главе своего труда «О небесной иерархии» сказал: «Каждое существо, видимое или невидимое, есть свет, вызываемый к жизни Отцом всякого света». Такое толкование физического света как символа света Божественного заставляло строителей учитывать нематериальную сторону витражей. Чтобы понять, насколько развито это искусство в Германии, достаточно взглянуть на сохранившиеся с 1280 года окна Королей, святых Волхвов или Библейские окна, расположенные в галерее хора и боковой капелле.

Немногие из крупнейших музеев могут представить такие обширные собрания средневековых фресок, мозаик, сложно декорированной мебели и культовых статуй, например триптих Стефана Лохнера «Поклонение Волхвов», который является одной из наиболее известных в мире картин.

Среди реликвий соборной сокровищницы выделяются такие предметы, как посох и цепи Петра. Рядом в отдельных витринах выставлены нагрудные кресты – символ достоинства правящих особ католической церкви. Один из них, созданный в 1893 году из серебра и золота, украшенный эмалью, жемчугом, смарагдами, бриллиантами, принадлежал епископу Герману Иозефу Шмитцу. Достойна внимания так называемая крестовая реликвия, предположительно, вывезенная из Византии в начале XIII века. О страданиях во имя спасения повествует хрустально-золотая дароносица с терновым венцом. Посохом епископа Бердолета из Аахена отмечена мрачная страница истории Кёльнского архиепископства, точнее, время гонений со стороны Наполеона, когда резиденция отцов духовного княжества находилась за пределами Кёльна, в Аахене, где посох был изготовлен… французским ювелиром. С галереи клироса можно увидеть всю внутреннюю часть храма, а наружная галерея позволяет охватить взором целый лес статуй и колонн так же хорошо, как великолепную панораму города.

Кроме собора, в число достопримечательностей Кёльна входят 12 романских церквей. Все они привлекательны для верующих, но в отношении туризма наибольший интерес вызывают храмы Святого Пателеймона, Святой Урсулы, Святого Мартина, Двенадцати Апостолов, Святой Марии на Капитолии, Святого Гереона. Последний считается самым старым в городе, поскольку построен в XI веке на месте древней базилики, основанной в 320 году н. э. царицей Еленой.

Купол этой церкви, выполненный в форме октаэдра, является третьим по величине после куполов собора Святого Петра в Риме и стамбульской Айи Софии.

К счастью, он не слишком сильно пострадал от бомбардировок, в отличие от подобного сооружения на большой церкви Сент-Мартин, полностью разрушенного. Будучи центром германского католицизма, благословенный Кёльн располагает и другими, относящимися к разным эпохам культовыми зданиями. Обилием барочных орнаментов изумляют иезуитская церковь, храм Святой Урсулы и церковь Вознесения Марии. Современная внешне обитель святой Елизаветы привлекает обширным залом, а Крильский соборчик стоит посетить ради средневекового кладбища.

Возможно, преториум в свое время и относился к шедеврам строительного искусства, но сейчас дворец римского наместника представляет собой руины под мостовыми Среднего города. Помимо него своеобразную музейную экспозицию составляют ратуша, внушительные городские ворота, прусские оборонительные сооружения, а также красивый мост, названный в честь Гогенцоллернов и украшенный тремя аркадами. В качестве огромного экспоната можно представить сам Кёльн с его старинной архитектурой, уютными площадями, уникальными зданиями последних столетий, обустроенной набережной и обширными парками, подобными Штадтгартену или Фольксгартену.

После Нью-Йорка Кёльн занимает второе место в мире по числу картинных галерей. В музее Вальрафа-Рихартца имеется огромное собрание живописи, начиная от икон раннего Средневековья и заканчивая картинами символистов XX века. Здесь представлены работы таких мастеров, как Босх, Лохнер, Рембрандт, Рубенс, Ван Гог, Ренуар. С религиозным искусством можно ознакомиться ближе, посетив музей Шнютген. Полное представление о местной культуре дают выставки Римско-германского и Городского музеев.

Само за себя говорит название музея Восточно-азиатского искусства, а за вывеской музея, названного в честь Людвига, скрывается одно из самых значительных мировых собраний современного искусства.

Коллекции Этнографического музея дополняют не слишком серьезные экспонаты музеев пива и шоколада, в которых, соответственно, рекой льется любимый немцами напиток и растут настоящие шоколадные деревья. Сотрудники предлагают вниманию посетителей всю технологическую цепочку превращения солода и какао в пиво и шоколадки: здесь можно увидеть и старинное оборудование, и современные поточные линии. На выходе каждому гостю выдают по кружке пива и шоколадной плитке, изготовленных за время экскурсии.

Немцы заботятся о своем здоровье: в Кёльне, как и во всех германских городах, даже самых маленьких, имеется один большой стадион и множество спорткомплексов.

Местные хоккейная, баскетбольная и две футбольные команды не известны миру, зато радуют соотечественников регулярными матчами. Жителей со всей страны привлекает фантастический фестиваль фейерверков «Кёльнские огни», а также знаменитый по всей Европе карнавал – для горожан пятое время года, помимо известных четырех. Маскарадное веселье начинается за 6 недель до Пасхи, постепенно вовлекая в свой круговорот около миллиона приезжих.

История этого праздника столь же древняя, как и сам Кёльн, хотя теперешний вид он приобрел около 200 лет назад. Подготовка к шествиям и другим обязательным забавам карнавала начинается уже осенью, точнее, 11 ноября в 11 часов 11 минут, когда на улицы Среднего города выходят ряженые. Перед тем уполномоченные лица обсуждают предстоящие торжества на заседаниях. Работа кипит и в карнавальных штабах, где горожане придумывают лозунги, песни и отрабатывают порядок шествий. Главными персонажами карнавала в течение многих веков остаются Принц и Принцесса: актеров для исполнения их ролей выбирают ежегодно.

В феврале проходит так называемый Альтвайберфастнах. Главной его приметой служат женщины в ярких карнавальных одеждах, ранним утром буквально высыпающие на улицы города. К 10 часам они собираются на площади Альтермаркт, в сакральные 11 часов 11 минут «штурмуют» Ратушу, таким образом открывая уличный карнавал. Для того чтобы не выделяться в женской толпе, представители сильного пола спешат заменить дорогие галстуки на старые или дешевые, так как в этот день вооруженные ножницами дамы отрезают эти предметы гардероба всем попавшимся на пути мужчинам.

Второй этап карнавала проходит в Розенмонтаг на Масленицу и тогда ликование достигает кульминации. В 11 часов 11 минут выходят первые участники многокилометровой и многочасовой процессии. Зрителям рекомендуется заранее занять лучшие места и надеть карнавальные костюмы, поскольку обычная одежда в такой день выглядит странно. Тем, кто располагается в первых рядах, советуют раскрыть и перевернуть зонтики, чтобы собирать брошенные участниками шествия конфеты, пряники, крошечные тортики, печенье и прочие вкусные вещи. Захватывающее зрелище заканчивается всеобщим гуляньем, а оно продолжается почти всю ночь.

Конец карнавала в Ашенмиттвох знаменует собой начало длинного поста перед Пасхой. В этот день успокаивается праздничное веселье, люди пеплом рисуют друг у друга на лбах кресты, в ресторанах и пивных, по обыкновению, подают только рыбные блюда. В Кёльне, как всюду в Германии, карнавальные традиции прерывались на время войн и крупных военно-политических событий. Так же произошло и полвека назад, но когда в 1949 году, вскоре после ужасов войны, по улицам разрушенного города прошел первый послевоенный карнавал, это посчитали не кощунством, а демонстрацией неиссякаемого жизнелюбия горожан.

Иллюстрации с цветной вкладки

Рейн. Великая река Германии

Клопп. Римско-германская крепость

Клопп. Главные ворота

Рейнфельс. Вид с окружной стены

Рейнштайн. Главные ворота

Райхенштайн. Пушки на оборонительной стене

Райхенштайн. Снаряжение средневекового рыцаря. Экспонат замкового музея

Эльтц. Замок мечты

Зоонек. Тяжелый камень из ожерелья Германии

Эльтц. Разностильные надстройки стен и башен

Эльтц. Украшение башенных крыш

Зоонек. Главная башня

Зоонек. Во дворе замка

Эренфельс. Скала позора и доблести

Эренфельс. Современный вход в сторожевую башню

Обервезель. Вид на город

Шёнбург. Орлиное гнездо на рейнском берегу

Гутенфельс. Дверь под лестницей

Гутенфельс. Номер в отеле

Маус. Замок летучих мышей

Статуя Лорелеи

Либенштайн. Черный замок

Штальэк. Старые стены в окружении виноградников

Ланэк. Готическая архитектура внутреннего двора

Сайн. Высотная крепость

Бенрат. Дворец

Бенрат. В парке

Кёльн. Кафедральный собор на старинном рисунке

Кёльн. Кафедральный собор в настоящее время

Кёльн. Готические своды кафедрального собора

Кёльн. Алтарь кафедрального собора

Кёльн. Витражи в главном зале кафедрального собора

Кёльн. Собор и ночной город

Content

Елена Николаевна Грицак
Кёльн и замки Рейна

Введение

Майнц. Начало путешествия

Клопп. Тюрьма для распутного императора

Рейнфельс. Идеальный замок

Райхенштайн. Гнездо благородных разбойников

Эренфельс. Скала позора и доблести

Мойзетурм. Мышиная война

Шeнбург. Со всеми свободными и несвободными

Гутенфельс. Отель для престарелых воинов

Пфальцграфенштайн. Белый корабль

Катц. Крепость у скалы Лорелеи

Штерренберг и Либенштайн. Белый и черный

Марксбург Неприступный

Ланэк. Смоляной нос на каменной физиономии

Мартинсбург. Дворец, таможня и монетный двор

Гренцау. Радость на пограничном лугу

Рейнграфенштайн. Творение сатаны

Эбернбург. Приют справедливости

Роландсбоген. Улыбка героя

Сайн. Достояние рода

Бенрат. Метаморфозы

Кёльн. Конец путешествия

Иллюстрации с цветной вкладки