Елена Николаевна Грицак

Мальта

Введение

Место такой изумительной красоты невозможно вообразить, не увидев лично.

Мадлен де Скюдери

Для человека неромантичного и к тому же несведущего в истории Республика Мальта представляется просто государством на юге Европы. Тот, кто внимательно изучал географию, возможно, вспомнит, что она располагается на скалистых островах в центре Средиземного моря, имеет столицу с красивым названием Валлетта и население, не превышающее численности среднего российского города. С высоты птичьего полета архипелаг выглядит совсем крошечным и является таковым в действительности, занимая всего 316 км2 известнякового плато. Местное население живет среди камней и редкой растительности, проклиная промозглую зиму и наслаждаясь воистину райской погодой в летние дни. Природа обделила мальтийцев питьевой водой и плодородной почвой, оставив без гор, которые смогли бы защитить их города от ветра. Зато свежий бриз вкупе с близостью огромного водного пространства не допускает зноя, а глубоко изрезанное побережье образует удобные гавани.

В древности пустынный архипелаг лежал в стороне от морских дорог, поэтому здешние события долго не касались остального мира. Однако скромное географическое положение Мальты, располагавшейся на середине пути от Сицилии до Северной Африки, определило богатство ее истории, оставив глубокий след в культуре и традициях.

Мальта Notabile

Мы забыли места, где явились на свет…

Фульхерий Шартрский

Пересекая Средиземное море, античные мореплаватели старались держаться вблизи побережья, чем нередко спасали себя от штормов и разбойников. Как выяснилось позже, мальтийцам повезло, что иноземные корабли не желали причаливать к берегам Мальты, Гоцо, Комино, Коминотто и Филфла, упорно игнорируя «замечательные» (от лат. notabile) острова, как называли их римляне.

С развитием судоходства и картографии обнаружилось, что расположение пустынного архипелага гораздо выгоднее, чем представлялось древним мореплавателям. Перегораживая собой кратчайший путь из Европы в Африку, он занимал стратегически выгодное положение, позволяя контролировать не только морские дороги, но и все Средиземноморье.

Старинная карта Мальты

В античные времена Мальта притягивала к себе всех, кто стремился к господству: финикийцев, карфагенян, римлян. Завоеватели с Апеннин сделали изоляцию Мальты относительной, а члены духовно-рыцарского ордена Святого Иоанна Иерусалимского устранили ее вовсе, наладив бойкую торговлю с ближними и дальними странами. С приходом рыцарей местная жизнь изменилась, повлияв на все, кроме уникальных мегалитических сооружений, которые прославили Мальту не меньше, чем орденское наследие.

Мальтийские мегалиты

Местные географы утверждают, что в доисторические времена место крошечной Мальты занимал гораздо больший кусок суши. Об этом свидетельствуют два мегалитических храма, обнаруженные на морском дне, недалеко от города Сан-Джулиан. Мнение об отношении архипелага к Атлантиде широко распространено в ученом мире, хотя и не подтверждается никакими конкретными данными. Древнейшая история страны также туманна; всего лишь догадками являются предположения о существовании здесь развитой цивилизации с культурным, но агрессивным обществом, наводившим страх на египтян и греков.

По самой распространенной версии первыми обитателями Мальты были земледельцы из Сицилии. Благополучно преодолев 100 км на деревянных плотах, они привезли с собой пищу, утварь, орудия труда. Вместе с людьми на острова высадились домашние животные и звери неизвестного назначения, например карликовые слоны величиной с обычную собаку. Это знаменательное событие произошло примерно 4 тысячи лет назад. Однако специалисты относят заселение Мальтийского архипелага к временам более ранним, приводя в доказательство загадочные, хотя и вполне материальные вещи. Так, здешние дороги возникли задолго до изобретения колеса, а их резкое окончание у побережья наводит на мысль о земных разломах.

Статуэтка слона из мегалитического храма

Таинственные колеи со скошенными стенками выдолблены в скальном грунте, имеют глубину около полуметра и отделены друг от друга расстоянием 1,4 м. В одних местах они доходят до самой кромки воды, сохраняя параллельность; в других – сходятся и пересекаются, подобно рельсам. Оставленные неизвестным транспортом, колеи могли сохраниться после строительства храма или переноса его в другое место в связи с изменением рельефа. Отбросив мысль об Атлантиде, можно предположить, что Мальта – часть поглощенной морем суши. Кроме странных дорог, доказательством тому служат найденные на островах останки доисторических ящеров, слишком крупных для острова длиной всего 27 км.

Еще одну тайну заключают в себе находки в подземельях святилища Хал Сафлиени близ города Паола: статуэтки в виде тучных, лишенных головы фигур с крошечными руками и ногами, в момент обнаружения лежали рядом с амфорами и лампами. Не менее удивительно происхождение местных изделий из слоновой кости. Как известно, мамонты покинули мир в конце ледниковой эры, а их предполагаемые потомки – слоны – водились только в Африке. В древности как поделочный материал слоновая кость ценилась наравне с золотом. Ее транспортировка вплоть до начала нашей эры была слишком сложной, особенно для народа, не умевшего строить корабли. Тем не менее на Мальте украшения из слоновой кости имелись еще в III тысячелетии до н. э. Сегодня они входят в экспозицию Национального музея археологии наряду с глиняной посудой и каменными орудиями труда.

Будучи самым большим из музеев Валлетты, он располагается в доме под названием «Auberge de Provence», построенном в качестве общежития рыцарей ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Глиняные и металлические изделия, обнаруженные в верхних слоях подземелья Хал Сафлиени, относятся к бронзовому веку.

Терракотовая статуэтка из Хал Сафлиени

Стандартный план мегалитического храма

Более поздние и менее ценные в художественном отношении, они отмечены влиянием эгейского искусства.

Судя по виду, эти изделия изготовлены не пришельцами, а выходцами из Сицилии: керамика с процарапанным узором красного и белого цветов похожа на предметы неолитических культур Западной Европы.

Древняя архитектура – самая ценная часть доисторического наследия – на Мальте представлена в музеях под открытым небом, каковыми являются все острова архипелага. Мегалитические святилища Мальты относятся к эпохам неолита и халколита. Наиболее интересные из всех памятников, обнаруженных на территории Европы, они вырублены в скальной породе или возведены из местного известняка. Отдельные сооружения возведены около 6 тысяч лет назад, то есть появились раньше египетских пирамид, до недавнего времени считавшихся первыми рукотворными постройками на Земле. Мегалитами (от греч. megas и lithos – «большой камень») называются древние культовые постройки, сложенные насухо из огромных, чаще необработанных каменных глыб. На сегодняшний день известно 3 вида мегалитических сооружений: дольмены, менгиры и кромлехи. Дольмены, выполненные в виде больших каменных ящиков, накрытых плоской плитой, сооружались в качестве погребений. Менгир представляет собой длинный камень, врытый в землю строго вертикально.

Доисторические памятники Мальты в основном представлены кромлехами, или группой менгиров, установленных в виде круговой ограды. Подобные знаменитым комплексам Стоунхендж в Англии и Карнак во Франции, они появились на тысячелетие раньше. Кроме возраста, мальтийские мегалиты отличаются назначением и необычной плотностью застройки: более 20 храмовых комплексов располагаются на участке, сравнимом по величине с небольшим городом. Мегалитические сооружения одного типа, где бы они ни находились, аналогичны по материалу, архитектурной форме и конструкции. За высокими каменными оградами часто скрываются дворы, в плане похожие на цветок с тремя лепестками.

В доисторические времена камень был не просто строительным материалом. Вера в его магические свойства отразилась в амулетах, тотемах. Исполненные глубокого смысла в древности, вещи из твердой земной породы сохраняли былое значение и в дальнейшем. На камне воздвигли свою первую церковь христиане; камнем отмечались границы священных территорий; рядом с крупными, наделенными особой ролью камнями племена собирались на совет. В материковых комплексах группы каменных обелисков использовались в неизвестных обрядах. Даже количество, не говоря о расположении, опровергает всякие мысли о случайном характере таких ансамблей. Если дольмены, несомненно, являлись гробницами, то роль менгиров до сих пор остается предметом спора. Довольно сложное для своего времени устройство кромлехов требовало знаний по астрономии и математике, коими вполне могли владеть древние строители.

Коллективные захоронения в пещерах и циклопическая кладка храмов не раскрывают загадку первых тысячелетий островной истории. Боги древних мальтийцев остались неизвестными так же, как покрыта завесой тайны повседневная жизнь народа, несомненно развитого и, может быть, пришедшего с материка. В последнее время все чаще высказываются мысли о присутствии на Мальте гигантов, которые возникли неизвестно откуда, просуществовали на островах 2 тысячелетия и так же таинственно исчезли, оставив после себя огромные храмы.

Мальтийские святилища возведены из каменных монолитов длиной до 8 м и весом несколько тонн каждый. Трудно приписать их создание сицилийцам, ведь они никогда не отличались высоким ростом или крепким телосложением.

Гжантия

Древние строители Мальты использовали 2 вида каменной породы: твердый тал-куавви для кладки стен и мягкий тал-франка для отделки внутренних помещений. Способ транспортирования и обработки глыб неизвестен до сих пор, но технологию строительства удалось воспроизвести довольно точно. Работа начиналась с устройства ямы под основание. Ее стенки были покатыми с одной стороны и строго вертикальными с другой, противоположной, где котлован укреплялся бревнами. Подкатив на валиках глыбы, рабочие перемещали их на деревянный настил, а затем, помогая себе рычагами и лебедками, спускали вниз. Укладка плит происходила медленно, буквально по сантиметрам, хотя в результате огромные камни ложились точно.

После фундамента начиналось возведение надземной части храма, который складывался с помощью лебедок и лесов. Древние строители подгоняли глыбы очень плотно, стараясь не оставлять щелей. Полукруглые камеры святилищ располагались вокруг центрального прохода. Комплексные постройки были окружены общей стеной, в плане похожей на подкову и тоже выполненной в мегалитической технике, то есть без раствора и предварительной обработки каменной поверхности. Предполагается, что ограды изначально перекрывались ложными сводами.

Самое крупное мальтийское святилище – Гжантия – находится на острове Гоцо и, помимо официального, имеет название «мать и дочь». Второе название определила оригинальная форма сооружения, возведенного в виде двух лежащих женщин неодинакового роста. Вход в каждое из них устроен на месте влагалища.

Эротическая символика занимала в культуре мальтийских пришельцев особое место. Во многих храмах почетные места отводились фаллическим знакам, представленным рисунками и необычной скульптурой. Так, мощная плита в одном из святилищ олицетворяла детородный орган человека. Тот, кому удавалось к ней прикоснуться, мог надеяться на скорое прибавление в семействе. Гладкая и довольно ровная поверхность обычной каменной тумбы неведомым образом соотносилась с мужской силой, чему верят и нынешние мальтийцы. Не случайно именно этот храм – самый посещаемый из древних памятников острова, и нетрудно догадаться, что чаще сюда заходят представители сильного пола.

Дольмен

В свое время Гжантия была занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самая старая постройка на планете. Остальные храмы Мальты построены 2–3 тысячелетия спустя, но, несмотря на относительную молодость, представляют не меньший исторический интерес и превосходны с художественной стороны. В 1847 году в европейской прессе появились заметки французского писателя Г. Флобера. Подобно многим своим коллегам, знаменитый романист высказал заинтересованность древними памятниками, но, в отличие от многих, не усматривал в их происхождении никакой мистики. Назвав дольмены и менгиры колдовскими постройками, он не отрицал их культовое значение, заметив, что «в них могли воплощаться свойственные древним представления о храме.

Некоторые видят в огромных качающихся камнях дольменов символ Земли, плавающей в бесконечной пустоте. Они могли быть приспособлением для судебных испытаний: когда кто-нибудь обвинялся в преступлении, ему предстояло пройти по зыбкому камню. Если тот оставался неподвижным, человека оправдывали. Относительно менгиров что-то определенное сказать трудно. При желании в каждом из них можно заметить сходство с огромным фаллосом и на этом основании сделать заключение о некоем фаллистическом культе, наподобие культа Изиды».

Религиозное значение мальтийских мегалитов доказать не удалось, однако набожность местных жителей заставляла их возводить святилища прежде домов. Вероятно, эта традиция перешла в современность из эпохи таинственных гигантов, которые не прятались в крепостях, не строили себе усыпальниц, не имели оружия, в том числе примитивных ножей, не охотились и не пахали землю. Отвергая металл, к тому времени уже давно известный людям, вероятные предки мальтийцев обратили свои таланты на строительство.

Каменная статуэтка Сарацен

Жизнь загадочных переселенцев подчинялась служению богам и строительству храмов. Возможно, едой и одеждой их снабжали паломники, приезжавшие на Мальту поклониться богине Сарацен, толстой плодовитой великанше, чей образ запечатлен в храмовой скульптуре. Каменистые земли архипелага могли быть священным местом, где обитали ее жрицы и светские поклонники, которые, несомненно, придерживались законов матриархата. Грузная Сарацен чаще изображалась сидящей и лежащей. Почти у всех ее статуй отсутствуют головы, зато на месте шеи имеются углубления, куда подходят обнаруженные в тех же храмах насадки. Видимо, каждая голова богини была определенным символом, поэтому заменялась перед началом соответствующей церемонии.

Мальтийцы верили, что красота Сарацен может свести с ума, поэтому жрицы, не желая того слабонервным зрителям, скрывали лицо богини, снимая голову со статуи. Самое эффектное из всех найденных изваяний принято называть мальтийской Венерой. Своеобразная внешность праматери островитян приносит немалый доход, ведь миниатюрные копии знаменитой скульптуры сегодня продаются во всех сувенирных лавках Мальты. По преданию, именно она выстроила Гжантию, перетаскивая огромные каменные глыбы с ближайших утесов. В переводе с мальтийского языка название этого святилища архипелага звучит как «башня великанши». Говорят, что в одной руке Сарацен держала глыбу, а в другой несла своего ребенка, которого низкорослые жители Гоцо почему-то считают своим предком.

Резной орнамент на стеле в Хал Таршин

Внутренний вид святилища Хал Таршин

Большинство мальтийских храмов не имеют внутренней отделки. Впечатление законченности создается убранством: каменными идолами, резными алтарями, нишами и очагами, плоской скульптурой на стенах, где часто повторяется звериный мотив. В отдельных случаях портальные блоки украшались примитивным резным орнаментом. Точки, спирали, реалистически трактованные растительные и зооморфные мотивы выполнялись в плоском рельефе, а затем окрашивались. Похожие узоры со следами краски отличают стены храма Хал Таршин, обнаруженного около столетия назад на северо-востоке Мальты. В настоящее время здесь создан одноименный музейный комплекс, состоящий из 4 храмов, созданных в 2100–2800 годах до н. э.

Истинным шедевром доисторической архитектуры является Гипогей – многоэтажная пещера, выдолбленная в гранитной породе с помощью каменных орудий. Лабиринт узких проходов, каверн, мелких и глубоких ниш плавно спускается на глубину 12 м. В переводе с латыни слово «hypogeum» означает «подземное жилище». Однако в полном наименовании памятника фигурирует название улицы Сафлиени, на которой археологи откопали его в начале прошлого века.

Непохожий на другие мальтийские храмы, Гипогей, вероятно, имел не только религиозное назначение. При раскопках в самом нижнем ярусе были обнаружены десятки тысяч человеческих скелетов, что указывает на то, что подземные коридоры могли использоваться в качестве кладбища, тюрьмы или места, где проходили испытания жрецов. Захоронения находятся в нижних ярусах, представляя собой ряд низких погребальных камер с тремя глухими стенками. Каждая их них предназначалась для небольшого тела; все они походили друг на друга, но одна отличалась «бесконечной длиной», то есть, растянувшись в виде тоннеля, терялась в неисследованной толще скалистой породы. В довоенные годы таинственный лаз попытались исследовать местные смельчаки; с трудом преодолев узкий вход, они попадали в тоннель и оставались в нем навсегда.

Гипогей

При отсутствии очевидцев возникли слухи о том, что в этом месте обитают некие существа, заинтересованные в сохранении тайны своей обители. Так или иначе, но в мальтийских подземельях действительно пропадали люди, раздавались странные звуки и сами собой осыпались самые привлекательные пещеры. О системе катакомб не однажды упоминалось в старинных книгах. Некоторые из авторов уверяли, что сеть тоннелей разветвлялась вглубь и в стороны, продолжалась под морским дном и тянулась до Италии.

К сегодняшнему дню на Мальте открыты для посещения все мегалиты, обнаруженные в разных частях архипелага. Доисторические постройки, как правило, объединяются в комплексы, то есть под единым названием подразумевается несколько сооружений.

На южной оконечности Мальты расположены 2 храма в составе ансамбля Хаджар Ким, возведенного в 2700 году до н. э.

Буджибба

Пещера Ар Далам

С противоположной стороны острова стоит Буджибба – храм, названный по городу, неподалеку от которого в 1928 году его обнаружили археологи. Со временем городская граница вплотную приблизилась к древнему кромлеху и сегодня он располагается на территории отеля «Новый дольмен». Курортный городок Буджибба, расположенный в 10 км от Валлетты, отнесен от столицы на большое, по здешним меркам, расстояние, ведь длина Мальты больше всего втрое. Дорога из Буджиббы до Сан-Джулиана проходит вдоль берега, и, несмотря на громкое название Региональная трасса, представляет собой кривой однополосный путь с неважным покрытием. По ночам она превращается в своеобразную «дорогу смерти». Последние фонари стоят на выезде из ближайшего городка Слимы, и водители, проклиная темноту, вынуждены ехать между скалой и пропастью.

Мрачный пещерный музей Ар Далам является настоящим складом окаменелостей. Прогуливаясь по его прохладным залам, можно увидеть карликовых слонов и бегемотов, гигантских сонь и черепаху, а также птиц, населявших остров более 200 тысяч лет назад. Таким образом в уникальных экспонатах Ар Далама зафиксированы моменты появления жизни не только на Мальте, но и на Земле в целом. Из трех святилищ разной величины состоит культовый ансамбль Мнайдра, обнаруженный в середине XIX века на южной оконечности Мальты. Весной 2001 года, ночью роковой пятницы 13-го, накануне Пасхи монументальное сооружение посетили современные вандалы, сдвинув с места и разбив 60 каменных глыб. Древний храм, к счастью, не был разрушен, хотя и пострадал единственный раз за свое долгое существование.

Мнайдра

Воздвигнув уникальные комплексы, таинственные гиганты внезапно исчезли в самом расцвете своей культуры. События, которые привели к уходу или массовой гибели целого народа, остались тайной истории: догадки об эпидемии и войне не подтвердились. Также не доказана мысль о том, что они покинули мир добровольно, не желая видеть происходившие в нем изменения.

Остров нимфы Калипсо

К началу II тысячелетия дикое и малочисленное население Мальты стало легкой добычей более цивилизованных соседей. Подробности визита на архипелаг греков рассказал Гомер в своей «Одиссее». Возвращаясь в родную Итаку после Троянской войны, Одиссей причалил к острову Тринакрия, где поймал и неосторожно приготовил на ужин священных животных Гелиоса. Бог солнца сообщил об этом святотатстве Зевсу, а тот покарал странников, устроив шторм. Корабль, накрытый огромной волной, затонул, команда погибла, но царю удалось спастись. Крепко держась за обломки судна, Одиссей плавал по волнам, пока не был выброшен на берег острова.

Гомер называл благословенную землю Огигией, хотя в действительности это был мальтийский Гоцо. В античные времена он представлялся центром единственного моря, славился изобилием, гостеприимством жителей и красотой божественной покровительницы. По легенде, именно здесь жила нимфа Калипсо, дочь титана Атланта и плеяды Плейоны.

Бухта Рамла

Красавица нашла измученного странника на берегу и приютила его в своем гроте. Около семи лет он находился в плену, точнее, наслаждался жизнью в обществе прекрасной богини. Мужество царя достойно восхищения, ведь нимфа обладала магическим очарованием. Уйти от нее мог только сильный человек, каким был Одиссей, который все же покинул Гоцо, хотя и неохотно, так как тосковал по дому. Когда нимфа согласилась отпустить героя, он соорудил плот и направился в сторону Сицилии, потратив 18 дней на путь до земли Феакийской.

Смотровая площадка у грота нимфы Калипсо

Второй по величине остров архипелага, Гоцо в самом деле отличается живописностью, привлекая множеством гротов, пещер и превосходными песчаными пляжами. Сегодня жилище Калипсо располагается в бухте Рамла (от мальт. ramla – «песчаный пляж»). Легендарный грот сильно обветшал со времен Троянской войны, поэтому попасть в него могут только самые ловкие путешественники. Ведущая к пещере извилистая тропинка уходит вглубь горы и плавно переходит в крутую лестницу. Без свечи и проводника пройти в нее невозможно, поскольку шагать приходится в полной темноте, а спускаться по высоким скользким ступеням. Однако неудобства дороги окупаются в самом гроте, который, впрочем, трудно вообразить «приютом неги», как его описывал Гомер. Знаменитая пещера представляет собой довольно тесное помещение с низкими сводами. Из окон единственной комнаты открывается картина синей водной глади и побережья с красноватым песком – редким явлением на архипелаге, где пляжи в основном каменистые. С берега уединенное жилище нимфы почти незаметно, ведь не случайно в переводе с греческого языка ее имя означает «та, что прячется».

На Мальте с давних пор существует своеобразный культ нимфы Калипсо, в честь которой названы радиостанция, паром, отель международного класса, клуб подводного плавания, а также производимые на Гоцо майонез и кетчуп. Отдельная история сложена в этих местах о появлении местного вина. Однажды Одиссей ушел на охоту и задержался дольше обычного. Нимфа тосковала в ожидании героя, молилась богам, пообещав за его спасение принести в жертву самого красивого ягненка из своей отары.

Царь Итаки и не думал пропадать, а напротив, удачно подстрелив дикую свинью, возвращался домой с богатой добычей. По дороге на него напал лев, но и в этом бою человек вышел победителем, присоединив к имевшемуся трофею тело убитого зверя. Калипсо, встретив своего возлюбленного, выполнила обещание, пожертвовав богам не только ягненка, но и льва со свиньей, которых принес Одиссей. Под ножом красавицы кровь животных смешалась и превратилась в темно-красное вино с тонким вкусом и воистину божественным ароматом. Говорят, что выпивший один бокал этого напитка становится робким, как овца. Второй бокал придает человеку сходство с диким львом, а в кого превращается тот, кто опрокинет третий, нетрудно догадаться.

Укрытие на борту корабля

С момента провозглашения независимости на Мальте принято 2 государственных языка – мальтийский и английский. Последний прижился на архипелаге в пору британской оккупации и стал вечным напоминанием о колониальном прошлом. Влияние более ранних захватчиков сказалось на местном языке, основу которого заложили финикийцы. Итальянское и арабское воздействие на культуру Мальты оказалось сильнее, что можно почувствовать в разговоре с любым из местных жителей.

На протяжении своей долгой истории Мальта неоднократно переходила от одних захватчиков к другим. Пришельцы разных национальностей не всегда задерживались на века, а в некоторых случаях вообще покидали захваченные земли, предпочитая управлять ими издалека. Мальтийская нация формировалась под непрерывным воздействием чужаков, но сами жители архипелага считают себя прямыми потомками финикийцев, возможно потому, что именно им обязаны необычным семитским языком.

Финикийцы впервые появились на Мальте около 800 года до н. э., однако их приход нельзя назвать вторжением. Когда армада кораблей причалила к берегам самого большого острова, солдаты высадились, не встретив сопротивления. Вскоре обнаружилось, что местные воевать не собирались. Захватчики были представителями мощной цивилизации и вступать с ними в бой могли только равные, коими, безусловно, не считала себя кучка крестьян, вооруженных палками и сачками для рыбной ловли. К счастью, финикийцы не проявили агрессивности, а напротив, намереваясь поселиться здесь навсегда, искали мира и дружбы с местными вождями. Именно они дали двум крупным островам архипелага первые названия: Малет (от malet – «укрытие») и Гол (от gol – «борт корабля»).

Глубокий грот – характерная деталь морского побережья Мальты

В отличие от греческого финикийский период в истории архипелага уже не связан с легендами, поскольку события той поры зафиксированы в письменных источниках. Избегая конфликтов с покоренным народом, финикийцы привнесли в унылую местную жизнь плоды цивилизации. Помимо языка и письменности, они приобщили островитян к судоходству, стремились к смешанным бракам и действительно составили основу мальтийской нации.

Через 300 лет после первой оккупации «замечательные» острова вошли в состав финикийских колоний Карфагена. Новые завоеватели являлись таковыми на самом деле; с их приходом добродушные мальтийцы впервые испытали судьбу покоренного народа. Бесцеремонность чужаков дополнялась жестокими обычаями, в частности до того неизвестными на Мальте человеческими жертвоприношениями. В ту пору на архипелаг стали наведываться морские разбойники, перед которыми отступали даже регулярные войска.

Цари Карфагена усиленно расширяли сферу влияния, в мечтах видя себя хозяевами всего Средиземноморья. Неудивительно, что того же добивались и греки. Вечный спор за владение миром лишь случайно не затронул Мальту, долго остававшуюся нейтральной территорией, где враги могли сосуществовать в мире и благополучии. Карфагенские колонизаторы оставили здесь слишком мало следов, символически расписавшись только на могильных памятниках.

В последние века прошлой эры на главном острове архипелага проживали греческие семьи. В хрониках о том умалчивается, но материальные свидетельства их присутствия сохранились в земле: археологи обнаружили греческие монеты, осколки керамической посуды, глиняные таблички с надписями на греческом языке. Можно предположить, что люди из Эллады известили о Мальте весь цивилизованный мир. Благодаря им островитяне научились строить корабли. Иноземные суда, ранее проходившие мимо, теперь охотнее входили в мальтийские гавани, благо они были удобными, а народ мирным и предприимчивым. Обмен товаром способствовал процветанию торговли; местный народ богател и радовался спокойным временам. Однако период благополучия продолжался недолго; в III веке до н. э. в античном мире начались Пунические войны и никогда не воевавшие мальтийцы оказались в центре боевых действий. Сражения с короткими перерывами продолжались около столетия. Одержав победу во второй войне, карфагеняне сумели удержать Мальту, но в 218 году до н. э. острова все же перешли к римлянам.

Мелит: мед, скандалы, древние камни

Мальтийцам вновь повезло с завоевателями – ведь римляне, как и финикийцы, видели в побежденном народе союзников. Свободные от рабства островитяне разговаривали на своем языке, следовали прежним традициям и поклонялись старым богам. После отплытия легионеров архипелаг находился под контролем приезжавших изредка патрициев, а затем обрел собственное правительство. Местные власти разделили и без того крошечное государство на две автономные муниципии, соответствующие крупным островам: большой, то есть сегодняшнюю Мальту, римляне назвали Мелит, а малый, или современный Гоцо, получил название Гаулос. Несмотря на сходство со словом «малет» латинское слово «melit» не имеет с ним ничего общего. Новое наименование острова связано с основным занятием местных крестьян, весьма преуспевавших в производстве меда (от лат. mel).

В римскую пору восстановились и навсегда закрепились связи мальтийцев с жителями Сицилии. Летописей этого периода не сохранилось, но некоторые античные авторы упоминают о наиболее значимых событиях, к которым относилась активная миграция в подвластных Риму областях. Люди большими группами переезжали с Мальты на Сицилию и наоборот, покидали остров вблизи Апеннин в надежде найти приют, работу и покровительство знатных особ на Мальте. Однако протест вызывал не обмен жителями, а дружеские, вернее, коммерческие отношения переселенцев, чем особенно был недоволен знаменитый римский оратор Марк Туллий Цицерон. В произнесенной им речи против Кая Верреса отмечены неблаговидные поступки претора Сицилии, который разорял подвластную ему провинцию в 73–71 годах до н. э. Используя власть, управляющий занимался контрабандой и вымогательством. В число многих обиженных Верресом торговцев входил его бывший соотечественник, а к тому времени эмигрант Диодорус Мелитенсис (Мальтийский). Против воли одарив претора ценными серебряными кубками, он отправил жалобу в Рим, и вскоре нарушителю пришлось отвечать перед Сенатом. Цицерон выступал от имени всех обиженных сограждан, как сицилийцев, так и мальтийцев. Его блестящая речь вынудила отступить адвоката Гортензиуса, который покинул трибуну под гневные выкрики зрителей. Сенаторы признали логичными доводы обвинителя и объявили Верреса виновным, приговорив к долгой ссылке.

Порт Мжарр

Перемена мест для жителей всякой римской провинции была делом слишком легким, о чем наряду с античными писали современные историки, например мальтийский ученый Дж. Бузуттил: «Цицерон рассказал историю человека, который, как и многие, носил греческое имя. Он смог перебраться из Сицилии на Мальту, всего лишь поменяв провинции и по примеру многих своих соотечественников находился под защитой знатных лиц в Риме». В некоторых сицилийских городах имелись советы или отдельные представители Мальты, в чью компетенцию входило решение споров среди торговцев и регулирование поставок товаров первой необходимости.

Вместе с римлянами на «замечательные» острова пришли новые производства и расширились старые, например судостроение. Удачная торговля позволяла благоустраивать гавани и возводить доки. На рубеже тысячелетий первые обитатели появились на маленьком Комино. Одновременно с освоением земель благоустраивались существующие поселения. На деньги и с участием римлян начали строиться первые столицы – прекрасный город Мелита (будущая Мдина) на Мальте и Рабат (будущая Виктория) на Гоцо.

Пейзаж вокруг острова нимфы Калипсо мало переменился со времен Одиссея и столь же неизменным остались нравы жителей. Здесь явственно чувствуется замедленный ход времени, хотя мальтийскую жизнь вообще отличает спокойствие. Неосознанно оберегая свой консерватизм и не всегда понятные обычаи, гоцианцы решительно отвергли идею моста на главный остров. Некоторые старожилы всю жизнь никуда не выезжали и даже Мальту видели издалека. Зато иностранцы навещают здешние места очень часто, ведь порт Мжарр располагает причалами для океанских лайнеров и хорошо оборудованной пристанью для яхт.

Достойно описать сказочный остров смогли только поэты. В его миниатюрных городах господствуют средневековые формы: над домами, устремляясь к небу, возвышаются купола храмов и колокольни с острыми навершиями. Старики до сих пор называют Викторию Рабатом. Второй по величине город архипелага стоит на холме, поэтому в ясную погоду с самой высокой его точки – цитадели Гран Кастелло – видна Сицилия. Небольшая крепость привлекает специалистов и обычных путешественников своей красотой и многочисленными тайнами. Одной из загадок являются развалины неопознанных строений во внутреннем дворе.

Цитадель Гран Кастелло

Ступенчатая улица в цитадели Гран Кастелло

Стоящий внутри твердыни собор по праву относится к шедеврам мировой архитектуры. Возведенный без купола из-за недостатка средств, внешне он мало отличается от жилого дома. Прижимистые гоцианцы не пожелали оплатить реставрационные работы и, как выяснилось позже, правильно сделали, ведь в ином случае в храме не появилось бы удивительное творение Мануэле ди Мазины. Прибывший из Италии художник нарисовал купол на гладком потолке, причем сделал это настолько искусно, что отличить его от настоящего может лишь очень внимательный человек.

Подобно всем замкам Мальты, гоцианская крепость все еще обитаема; за ее крепкими стенами живут семьи, которые занимаются обслуживанием туристов. Несмотря на скромную величину, цитадель заключает в себе, помимо собора, около 10 соединенных между собой зданий. Удивительно крепкая для своего возраста твердыня теперь служит защитой местных ценностей: мощная ограда при поддержке пушек охраняет почти все музеи острова, множество магазинов и сувенирных лавок. Средневековые улочки за стенами невероятно узки. Автомобилям сюда въезд запрещен, хотя машины и не могли бы преодолеть пространство, тесное даже для прохожих.

Почти все мегалитические храмы Гоцо находятся на холме Шара, вблизи местечка Арб. Рядом с древними камнями возвышается ветряная мельница начала XVII века. Когда-то она приносила жителям немалую пользу, а сегодня в скромном здании располагается музей, где вместо исторических вещей и предметов искусства лежат бутафорские мешки с мукой.

От обширного строительства римлян на Гоцо, кроме цитадели, остались развалины храма Юноны. Остальные античные памятники можно увидеть на вилле, расположенной недалеко от мальтийского Рабата. Сформировавшийся как спутник Мдины, он совсем не похож на одноименный город Гоцо. Вполне современный поселок, по виду напоминающий многие другие селения архипелага, тем не менее насчитывает не одну сотню лет. Главным его богатством являются не сувенирные лавки, гостиницы или пляжи, а христианские святыни в катакомбах Святого Павла и пещерах Святой Агаты.

Вид с холма Шара

Те, кого не интересуют религия и старые камни, могут окунуться в мир прекрасного, посетив дворец римского патриция, одного из наместников Мальты. Хорошо сохранившаяся, богато декорированная вилла сегодня является Музеем древностей. Многочисленные постройки усадьбы вместе с главным зданием образуют архитектурный комплекс, наглядно представляющий благословенную пору, когда Мальта по праву называлась notabile.

Под защитой Христа и полумесяца

Господство римлян закончилось намного позже прихода первых христиан и утверждения новой религии. На закате империи сторонники Христа проповедовали официально и потому уже давно перебрались из катакомб в базилики. Священные подземелья Рабата опустели навсегда, но как память о недобрых временах в домах мальтийцев появились круглые поминальные столы, похожие на вырезанный из скалы стол в пещере Агаты. По религиозным источникам, христианство пришло на Мальту в лице ученика Иисуса Христа.

О событии, определившем жизнь островного народа на много веков вперед, рассказано в Библии, где, впрочем, нет ни названий, ни точных географических ориентиров. Зато они имеются в местных преданиях, сложенных разными авторами на основании слухов и «Деяний святых апостолов».

Вступив в неравную борьбу с язычеством, апостол Павел вначале потерпел поражение, попал под стражу и под охраной отбыл в Рим, готовясь предстать перед судом. В открытом море корабль попал в шторм, сбился с пути и долго шел наугад, пока вдали не показалась земля. Если верить Писанию, на борту находилось «276 душ и все спаслись», хотя само судно разбилось у северо-западной оконечности Мальты. Знаменательное кораблекрушение произошло «в четырнадцатую ночь», точнее 10 февраля 60 года н. э. Добрые жители острова «оказали потерпевшим немалое человеколюбие, ибо они по причине дождя и холода разложили огонь и приняли всех. Павел собрал много хвороста и кинул его в пламя. Тогда ехидна, вышедши из жара, повисла на руке его, но он, стряхнув змею в огонь, не потерпел никакого вреда».

Святой Павел на Мальте. Сцена у костра

Дальнейшие события имеют лишь местное значение, поэтому упоминания о них содержатся не в священных книгах, а в трудах мальтийских священников: «Три дня Павел жил у начальника острова, именем Публий и принимал много почести. Потом он пошел в Мдину, где излечил, а потом провозгласил Публия епископом Мелита и ушел в катакомбы, где прожил 3 месяца до отплытия». В память о кораблекрушении, благодаря которому мальтийскую землю осчастливил своим пребыванием святой апостол, вблизи Мдины была воздвигнута часовня. К XV веку от хрупкой постройки остались одни стены, но столичное духовенство позаботилось о ремонте памятника, с тех пор никогда не остававшегося без внимания.

Жители Гоцо утверждают, что Павел высадился вблизи Рабата, то есть оставил след и на их земле. Здесь местом его проживания считается уединенный грот, где святой лечил островитян и проповедовал христианство. Покинутая Павлом пещера сохранила славу священного места, и люди до сих пор верят в целебную силу ее каменных стен.

Легендарный проповедник, конечно, не успел обратить в свою веру всех гоцианцев. Христианство тогда еще осуждалось Римом, которому Мальта подчинялась до 870 года. Культ апостола Павла возник, расцвел и закрепился окончательно в позднем Средневековье. Его распространению способствовали легенды, в 1558 году впервые переложенные на литературный язык писателем Т. Фацелло из Сицилии. Немного позже первый великий инквизитор Мальты, монсеньор Дусина, упоминал о гроте в донесении римскому папе.

Базилика Та’Пину

В последующие годы культ святого Павла поддерживали иезуиты, почитавшие его как покровителя своего ордена и всего мальтийского народа. Имя апостола носил основанный в 1592 году иезуитский колледж. В те времена ученые часто превращали мифы в исторические факты. Так, мальтийский иезуит Дж. Мандука использовал рассказ о проживании Павла в гроте для доказательства того, что христианские традиции на островах сохранялись всегда, не прерывалась даже в пору арабских завоеваний.

Апостол Павел оказался единственным на Мальте святым общехристианского значения. Кроме него, уважением народа пользуются еще несколько католических святых, например источающая кровавые слезы Мадонна в Рабате, дарующая детей Мадонна в Меллихе. По дороге в Мдину паломники непременно задерживаются перед чудесным распятием: нерукотворный образ Христа еще в незапамятные времена проявился на стволе дерева, в которое ударила молния.

Особое уважение снискала исцеляющая Мадонна базилики Та’Пину. Расположенный на Гоцо, этот храм был возведен в раннехристианские времена, когда зодчие не стремились к изысканности форм. Однако именно простота архитектуры создала ему репутацию самой красивой церкви Мальтийского архипелага. Чудесное действие молитв, совершенных в базилике, наглядно представляет одно из ее помещений. Стены так называемой комнаты Благодарностей, скрытой в глубине постройки, сплошь покрыты листками, где отмечены имена спасенных людей и записаны подробные рассказы об исцелениях.

Почитаемые сегодня святые Публий и сицилийская дева-мученица Агата пришли на Мальту позже Павла, заняв в местных душах второстепенные места. Тем не менее прославлялись они настолько бурно, что однажды великому инквизитору пришлось пресекать «безобразия», как он называл слишком шумные празднества вблизи церкви Святой Агаты: по его приказу ворота храма в Рабате на ночь запирались на замок. С этим мальтийским городом связано немало религиозных чудес.

В доминиканском монастыре Рабата имеется рельеф с крупным изображением лица Пресвятой Девы, на котором дважды, после посвященного ей церковного праздника, появлялись кровавые слезы. Химический анализ показал, что красные капли на скульптуре по составу аналогичны человеческим слезам. Исследования проводились не однажды, но результаты всякий раз оставались неизменными. Даже священники не могли объяснить, отчего «плачет» копия старинного рельефа, которая предстает перед взором прихожан только в дни фиесты, а в обычные дни хранится в ризнице.

Первая слеза была замечена на правой щеке Мадонны, а вторая выступила из левого глаза. Образ сняли со стены и по распоряжению архиепископа Мальты поместили в закрытую часовню монастыря для дальнейших исследований. Новость о свершившемся чуде разнеслась по острову, вызвав разнородные толки. Фанатичные верующие видели в том благословение небес, а скептики полагали, что рельеф засидели мухи. Однако ризничий протирал скульптуру ежедневно, поскольку слезотечение не прекращалось. Спустя несколько лет после безуспешных исследований был открыт свободный доступ к святыне и рабатская Дева стала объектом массового поклонения. Сегодняшние верующие молятся на почетном расстоянии от скульптуры, заключенной под стекло и закрытой кованой решеткой.

Христианские святые удерживаются в сознании мальтийцев почти 500 лет. Недаром среди пожилых островитян сохранилась привычка упоминать Мадонну в гневе и благодарить за радость приходского священника.

Образованное духовенство всегда и везде являлось уважаемой частью общества, но мальтийцы грамотность к добродетелям не относили: ученым здесь завидовали и желали зла. В католичестве без грамоты обойтись трудно, поскольку священники служат мессы по книгам. В старину им надлежало пополнять и углублять познания, что означало изучение трудов философской или практической направленности. Невежественные люди видели в грамотности некий дар, подобный способностям прорицателя или колдуна. Таким образом в простолюдинах возникало и укреплялось недоверие ко всяким письменным документам, которое они старались продемонстрировать при каждом удобном случае. Один из них произошел летом 1798 года, когда после короткой остановки на Мальте Наполеон отправился в Египет. Для надзора за островами в Мдине остался небольшой гарнизон. Не желая платить захватчикам, крестьяне перебили солдат, но не успокоенные тем, разгромили свои административные здания и заодно сожгли архивы.

Служители католической церкви считали себя просветителями масс, советниками государей, духовными отцами народа, в чем отчасти были правы. В Европе религия глубоко проникла во все сферы жизни; с усилением почитания Девы Марии появлялись герои, которых после смерти зачисляли в святые. Некий Винсент де Поль удостоился высокого звания, помогая нищим и преступникам. Архиепископ Карл Борромео ратовал за возврат к истокам христианства, правда, ничего не достиг, но к сонму святых все же присоединился. Игнатий Лойола, Франциск Ксаверий и Филип Нери пошли дальше и создали новые культы. К началу XVIII века поклонение апостолу Павлу достигло такого размаха, что в мальтийских государственных документах его имя ставилось наравне с Богом: «Во имя Господа и великого святого Павла, нашего защитника». Одновременно с ним хранителями мальтийских городов и поселений являлись менее знаменитые приходские святые.

В 395 году, вскоре после разделения Римской империи на Западную и Восточную, Мальта оказалась под властью Византии. Единственным достоверно известным событием того времени является всеобщее принятие христианства. Спустя 4 столетия архипелаг все чаще стали посещать вооруженные арабы, осуществив свои недобрые намерения в 870 году. Очередные захватчики прибыли из Сицилии, неожиданно встретив вооруженное сопротивление. Показав себя храбрыми воинами, мальтийцы оказались плохими политиками. Сопротивление постепенно ослабло, а в начале следующего столетия островитяне приняли ислам и заговорили на арабском языке.

Новые хозяева по традиции обосновались на самом крупном острове. Укрепив рвом и каменной кладкой крепость Мелит, они сменили ее название на арабское Медина. Тогда же была отремонтирована и дополнена новыми бастионами цитадель на Гоцо.

Основным преобразованием в духовной жизни, безусловно, являлась смена религии. Довольно легко отказавшись от христианства, островитяне вряд ли глубоко прониклись философией ислама и втайне остались поклонниками Христа. Более благосклонно местные отнеслись к восточному зодчеству, а также к языку, которые были восприняты быстро и глубоко. Арабское влияние вначале сказалось на облике и названии главных городов, затем распространившись на мелкие географические объекты.

Развиваясь в течение многих столетий, мальтийский оформился в оригинальный язык с трудным произношением и резким звучанием, правда лишь на взгляд европейца. Вопреки принадлежности к семитской группе, он имеет латинский алфавит и восточное начертание слева направо. На слух большинство слов соответствует письменным знакам, и лишь отдельные буквы следует произносить особым образом. Благодаря чужеземцам на островах утверждались разные культуры, в той или иной степени влиявшие на местные нравы. Мальтийцы считают своими прямыми предками карфагенских финикийцев, относя к этому древнему народу свой семитский язык. Интересно, что современные мальтийцы понимают арабов гораздо лучше, чем они их.

Сегодня жители островов используют мальтийский и английский в качестве государственных языков, при том свободно владея итальянским. На двух первых публикуются все печатные издания и проходят мессы в храмах. Британскую речь можно услышать в любой прибрежной деревне, где продаются морские животные всевозможных цветов и размеров. Нередки сцены, когда загорелая рыбачка в клеенчатом переднике торгуется с туристом, объясняясь на языке международного общения просто потому, что изучала его в школе. Горожане, даже те, которые ведут свой род от арабов, используют английский дома, показывая не пристрастие к наследию захватчиков, а собственную интеллигентность.

В настоящее время названия многих населенных пунктов на Мальте произносятся в первоначальном звучании либо в невероятных сочетаниях с заимствованными словами: Биркиркара, Мжарр, Гзира. В существующем поныне названии Иль-понта ль-кбира соединились итальянское слово «мост» («понта») и арабское понятие «большой» («кбира»). Обозначение гаваней всегда дополняется приставкой «марса» (от араб. marsa – «якорная стоянка»): Марсамшетт, Марсашлокк, Марсаскала. Соответствующая приставка также неизменно прибавляется к названиям скалистых мысов (арабск. «рас»), хотя в этом случае написание несколько иное: Рас-Манзир, Рас-эль-Байада, Рас-эд-Даввара.

При арабах по-новому зазвучали названия всех островов; крупные стали именоваться Мальта и Гаудэш, а мелкие получили названия Кеммуна («кемин») и Филфла («перец»). Столь же сильным оказалось воздействие восточных пришельцев на архитектуру. Обитатели сегодняшней Мальты предпочитают дома в восточном стиле, кубической формы с плоскими крышами и несколькими крошечными окнами. О культуре византийско-арабского периода в истории Мальты можно судить главным образом по надгробиям и образцам прикладного искусства, подобным мраморной стеле Маймуны, созданной в конце X века.

Большинство островитян действительно являлись потомками финикийцев и с глубокой древности разговаривали на пуническом диалекте финикийского языка. Попавшие в Карфаген еще в древности, мальтийские пунийцы были активными гражданами этого государства, хотя существовали по собственным обычаям. О том, насколько бережно сохранялись традиции утраченной родины, свидетельствует их поселение в современном Тунисе, недалеко от приморского города Сфакс.

Мальтийская колония Ахолла (ныне Рас-Бутрия) представляла собой небольшой портовый город с форумом, амфитеатрами, жилыми домами в римском стиле, украшенными росписями и мозаикой.

Вазы с цветами – обязательная часть дворцовых парков Мальты

Благодаря арабам на Мальте вошли в обиход технические новшества, появились ранее неизвестные виды культурных растений. В частности, захватчики завезли либо вывели на новых землях финиковую пальму, абрикос, цитрусовые деревья, арбуз, баклажан, артишок, шпинат, пахучую траву эстрагон, а также цветы – жасмин и розу.

Именно арабы первыми устроили на островах архипелага систему подъема воды, которая теперь требовалась не только для питья, но и для полива. Гидротехнические сооружения – своеобразные насосы с огромными колесами, приводимые в движение животными, – размещались в глубоких долинах, у подножия холмов, на склонах, где мальтийцы строили свои города. Арабское владычество продолжалось до 1091 года, когда на архипелаг прибыл большой отряд германцев, возглавляемых графом Рожером Норманнским. В отличие от захваченной годом раньше Сицилии здесь христианское войско почти не встретило сопротивления. Разобщенные и разомлевшие от благополучной жизни арабы утратили боевой дух, а у местных его никогда и не было. Не слишком навредив жителям, норманны вскоре вернулись домой, видимо посчитав миссию по расширению своей империи законченной.

Область Сицилии

Вступив на чужую землю, граф Рожер невольно исполнил давнюю мечту мальтийцев: изгнал сарацинов, возродив веру в Иисуса Христа. В итоге смены хозяев мальтийцы получили флаг, до сих пор сохранивший первоначальную расцветку. В результате поспешной норманнской кампании остались прежними система управления и ее исполнители, ведь арабы не покинули острова, а всего лишь утратили власть. Более того, мусульманские семьи не преследовались и могли свободно представлять ислам во всех его материальных видах: одежде, мечетях, медресе и мусульманских книгах.

В отличие от арабов германцы не сразу поняли, что Мальту легко захватить, но трудно удержать. Едва только флотилия Рожера скрылась за горизонтом, мусульмане подняли восстание. Бунт был подавлен в 1127 году сыном покойного графа, которому пришлось повторно занимать архипелаг. Рожер II подавил сопротивление мусульман, наложил на островитян контрибуцию и упрочил норманнское господство с помощью гарнизонов с наместником-христианином. Однако полностью искоренить ислам не удалось ни ему, ни тем, кто пришел следом. Из документов конца XII века известно, что тогдашние мальтийцы разговаривали на итальянском языке и быстро приобщались к новой культуре, видимо ощутив себя жителями полноценной европейской страны. Последний норманнский король умер, не оставив наследников, поэтому Мальта перешла под управление германских императоров. В 1249 году ее представитель Фридрих II расправился с «неверными» на всех своих землях, не забыв и арабов Мальты. Однако с островов бежали далеко не все мусульмане; многие приняли христианство, чем спасли себя и своих родственников, не пожелавших покидать обжитые места.

Палаццо Фальцон в Мдине

С 1268 года архипелаг принадлежал сицилийскому королю Карлу I Анжуйскому, затем находился под контролем испанцев – арагонских и кастильских правителей. Официально Мальта не входила в состав Сицилийского королевства, и островами долгое время распоряжались феодалы. Последним из них был некий Гонсальво Монрой, свергнутый и затем изгнанный восставшими островитянами. Конфликт разрешился в 1398 году, когда обиженный наместник принял от жителей Мальты 30 тысяч флоринов, а король Альфонс V Арагонский, не желая кровопролития, согласился присоединить острова к своим владениям. Тогда же старая столица получила европейское название Мдина.

Вплоть до прихода иоаннитов Мальта управлялась сицилийскими правителями, жила по законам Сицилии и развивалась одновременно с ней. Население архипелага относило себя к сицилийскому народу, отчего не осознавало своей самобытности. В немалой степени тому способствовала эмиграция: страх нападения мусульман заставлял покидать Мальту и спасаться на Сицилии.

Несмотря на легкость передвижения, эмигранты встречались с немалыми трудностями, ведь на архипелаге оставались родственники и друзья. Преодолев жизненные перипетии, большинство из тех, кто решился покинуть родину, вскоре возвращались за семьями, поскольку устраивались на новом месте гораздо лучше, чем на Мальте.

Балкон средневекового здания в Виктории

В пору позднего Средневековья отток населения настолько увеличился, что однажды всем сицилийским мальтийцам был отдан приказ вернуться на острова. Вместе с переселенцами на Мальту попадали рабы; ими становились военнопленные и жертвы пиратских налетов, которые с одобрения мальтийских правителей совершались у берегов Африки. Невольники работали гребцами на галерах, строили дворцы, прислуживали местным богачам, но, несмотря на полное бесправие, не могли пожаловаться на невыносимую жизнь. На Мальте рабам разрешалось трудиться за плату и копить деньги на выкуп. Если бывший раб принимал христианство, то власти позволяли ему жениться на местной девушке и таким образом стать полноправным членом общества.

В рыцарские времена некоторые мальтийские интеллигенты уезжали на учебу в Италию, где оставались навсегда. В XVII веке именно так поступил способный композитор Джероламо Абос. Сумев прижиться в Неаполе, он не только проникся итальянской культурой, но и прославил новую родину великолепными произведениями. Подобные настроения отнюдь не способствовали прочности рыцарской власти, поэтому орден эмиграцию не поощрял.

Оказавшись на Мальте, иноземцы не хотели существовать обособленно и всячески стремились к слиянию с местным населением. В свое время примером тому послужили беженцы-греки с Родоса, прибывшие на Мальту вместе с иоаннитами. Более 5 тысяч эмигрантов с семьями обосновались в небольшом городке Биргу, где открыли для себя и единоверцев из Витториозо три приходские церкви. С конца XVI века греки не нуждались в отдельных церквях. Необходимость в них отпала после того, как главный приход, посвященный Богоматери Дамасской, переместился в Валлетту и оставшиеся храмы перестали существовать в прежнем качестве.

Сменилось не одно поколение, прежде чем жители архипелага осознали свою уникальность. Став окраиной норманнского государства, Мальта разделила его сложную историческую судьбу. Средневековое искусство островной страны явилось слабым отголоском богатой художественной культуры Сицилии. Построенные германцами романские замки и готические храмы слишком сильно изменились после многочисленных перестроек. Вместе со стенами бесследно исчезли украшавшие их статуи, росписи, мозаики.

К счастью, сохранились отдельные сооружения Позднего Ренессанса: дворцы Фальцон и Гатто Мурина в Мдине, жилые дома в Витториозо, мрачный палаццо Бонди на Гоцо, жилая часть крепости Сан-Анжело, приходская церковь в Зейтуне.

Норманнское окно жилого дома в Витториозо

Средневековый облик всех этих строений во многом определяют так называемые сицилийско-норманнские окна, разделенные надвое стройной колонкой и украшенные пышной резьбой. Благодаря норманнам в речи островитян прижился сицилийский диалект, объявленный официальным языком Мальты наравне с латынью. Его своеобразное употребление определяла тесная связь с Сицилией, где для общения и письма использовался тосканский вариант итальянского языка. Сформировавшийся только к середине XVI века, он не замедлил проникнуть на Мальту, но здесь его употребляла лишь культурная часть населения, тогда как жители деревень и малых островов разговаривали на мальтийском.

Странную языковую ситуацию отметил французский путешественник Сье дю Мон, посетивший архипелаг летом 1690 года: «В здешних городах говорят на французском, испанском и итальянском. Последний к тому же является государственным языком, на котором пишутся документы. В этой стране простолюдины говорят на странном диалекте». Современники объясняли языковой хаос беспрерывным притоком чужеземцев. Коммерсанты, моряки, беглецы, ученые и просто искатели лучшей доли, прибывая на Мальту, быстро забывали родину, но с родным языком расставались неохотно. Присутствие большого числа иностранцев в портовых городах привело к искажению языка, что специалисты называли «варварство».

Арка двора палаццо Бонди

К концу XVIII века искаженный итальянский превратился в городской диалект, подобающий представителям низших сословий, в частности ремесленникам и прислуге.

Языковая путаница доставляла немало хлопот нотариусам, которым надлежало переводить документы с латинского, сицилийского, итальянского языков на местный, чтобы бумаги могли читать полуграмотные крестьяне, коих на Мальте было большинство. Для средневекового, к тому же не слишком развитого общества вполне естественно, когда образованный человек возвышается над другими людьми благодаря своим знаниям. На островах затерянного в море архипелага жизнь сосредотачивалась вокруг Мдины и Рабата. В мелких поселениях нотариусы господствовали, часто возглавляя местные органы самоуправления. В столицах влияние нотариусов не проявлялось настолько явно, поскольку здесь жили образованные иностранцы, священники, местные политики и деятели культуры, а с XVI века духовную атмосферу Мальты стали определять рыцари ордена Святого Иоанна, куда входили только потомственные аристократы.

Мальта Renascens

Прекрасны наши города, где мощь искусства

Воспитывает ум и восхищает чувства…

Пьер де Ронсар

В оружейной палате одного из дворцов мальтийской столицы под стеклом небольшой стеклянной витрины хранится уникальный манускрипт. Датированный 1113 годом, на сегодняшний день он признан самым старым документом в Европе. Представляя интерес для историков, невзрачный свиток пожелтевшего пергамента, имеет огромное политическое значение, ведь на нем имеется подпись папы римского Пасхалия II, утвердившего факт существования ордена Святого Иоанна Иерусалимского. В тексте документа сказано, что глава католической церкви «дарует почтенному сыну Жерару» право возглавить военно-монашеское братство, одобряя все прошлые и будущие имущественные приобретения, в число которых намного позже вошел Мальтийский архипелаг. Орден распоряжался им около двух столетий, успев превратить заштатные острова в процветающую державу. Вместе с рыцарями на благословенную землю пришли по-настоящему опасные враги – османы, а местным жителям пришлось испытать войну, голод, полную разруху и возрождение края, теперь именовавшегося Malta Renascens.

Воины Христа

К моменту выхода папской буллы будущий Мальтийский орден представлял собой сложившийся, сильный, влиятельный союз потомственных дворян, которые дали обет помогать паломникам, прибывавшим из Европы в Палестину на поклонение Гробу Господню. Место, где Иисус Христос завершил свой земной путь, скрывалось за стенами одного из храмов Иерусалима. Неподалеку от него находился странноприимный дом, или госпиталь (от лат. gospitalis – «гость»), основанный в середине XI века купцами из итальянского города Амальфи. Вначале он состоял из мужского и женского отделений; впоследствии к лечебным корпусам присоединилась церковь, мессы в которой служили монахи-бенедиктинцы, чей монастырь находился неподалеку.

Странноприимный дом в Иерусалимском королевстве. Средневековая гравюра

Значение госпиталя резко возросло в эпоху Крестовых походов, начавшихся в 1096 году. На рубеже веков его возглавлял Жерар де Торн, выходец из Прованса или Амальфи. Воспетый в легендах, ревностный христианин, посмертно причисленный к лику святых, брат Жерар считался «самым смиренным человеком на Востоке, истинным слугой бедных» и при всем своем благочестии был неплохим организатором. Первые братья благородного происхождения перешли к нему из свиты правителя Иерусалимского королевства и под началом смиренного настоятеля стали настоящими монахами.

Покинув поле брани, герцоги и бароны взяли на себя не слишком почетные обязанности: хоронили умерших, ухаживали за живыми, промывали раны воинам, кормили больных и голодных, лично подносили еду, которая по правилам была гораздо лучше той, что подавалась общинникам. Тогда они считали себя слугами бедных, не гнушались тяжелой работы, просили милостыню, складывая подаяния к ногам своих гостей. Каждый вечер госпитальеры обходили палаты, приглашая «господ» постояльцев на вечернюю мессу, где здоровые и больные, бедные и богатые вместе молились за госпиталь и небесных покровителей.

Со времени основания странноприимный дом в Иерусалиме носил имя покойного патриарха Александрийского Иоанна Элеймона (Милостивого). В захваченной крестоносцами Палестине заведений подобного рода было много и все они служили одновременно гостиницами, лечебницами и приютами для обнищавших в дороге пилигримов. Щедрость меценатов позволяла многим из них не просто существовать, а богатеть, расширять владения, не жалея средств на новые постройки. Благодаря тому что Жерар де Торн пользовался благосклонностью короля, братство превратилось в мощную военизированную организацию, а госпиталь стал монастырем с собственной церковью, освященной в честь Иоанна Крестителя. Наименование храма стало причиной появления второго названия братства – «иоанниты». Впоследствии в обозначениях ордена отражались названия островов, куда судьба приводила общину после побега из Иерусалима. Когда благородные братья явились к храму Гроба Господня, чтобы в присутствии Латинского патриарха произнести обеты послушания, благочестия и нестяжания, они вряд ли предполагали, что союз переживет все рыцарские ордена и будет существовать в III тысячелетии.

Монашеское братство являлось таковым недолго, поскольку его новые члены, взяв на себя роль сиделок, остались воинами. Кроме завещанных Святым Августином обетов, они поклялись защищать христиан от иноверцев, что привело к образованию милосердного и в то же время агрессивного союза, какими в отличие от монашеских были военно-духовные ордена.

Первая орденская печать изображала больного, лежащего с крестом в изголовье и светильником в ногах. Однако госпитальеры посвящали страдальцам лишь часть свободного от походов времени. С разрешения короля они опоясывались мечом поверх сутаны, дополняя монашеское платье кольчугой.

Рыцарь-госпитальер в иерусалимскую пору существования ордена

При Жераре рыцари из братства Святого Иоанна Иерусалимского одевались, подобно бенедиктинцам, в длинные балахоны из черного сукна с полотняным восьмиконечным крестом, белевшим на левой стороне груди. Цвет и узкие рукава форменного платья напоминали о жизненных тяготах, а нашивка символизировала душевную чистоту. Происхождение мальтийского креста осталось неизвестным. Считается, что похожий символ отличал граждан республики Амальфи, которая издавна являлась центром заморской торговли. В ордене его белизна ассоциировалась с целомудрием, а форма, в частности четыре направления, указывали на христианские добродетели: благоразумие, справедливость, силу духа, воздержание. Восьмиконечное окончание означало блага, перечисленные в Нагорной проповеди Иисуса Христа и доступные лишь праведникам.

В 1104 году монарх признал и публично подтвердил привилегии братства, а спустя три года выделил «для благих дел» участок земли невдалеке от столицы. Обжившись на новом месте, госпитальеры стали покупать земли в границах и далеко за пределами Иерусалимского королевства. В последние годы жизни брата Жерара странноприимный дом славился по всему Средиземноморью как самый крупный и лучший во всех отношениях госпиталь, способный принимать до 2 тысяч страждущих. Тогда же заведения, подобные иерусалимскому приюту, появились в городах, откуда чаще всего начинали свой долгий путь паломники: Марселе, Отранто, Бари, Мессине. Большой странноприимный дом, освященный в честь святого Симеона, был построен в Константинополе. Благодаря иоаннитам, освободившим от арабов богатейшие города Тир и Яффу, королевство получило крупный торговый центр и морской порт в Восточном Средиземноморье.

После смерти первого настоятеля общину возглавил Раймонд де Пюи из дворянского рода Дофинеи. К тому времени орден представлял собой мощную военно-благотворительную организацию с жесткой дисциплиной и вполне определенной идеологией. При новом руководителе рыцари уступили большую часть монашеских забот служилой братии и священникам. Преемник Жерара первым принял титул магистра ордена и разработал устав, в котором четко разграничивались функции духовников, мирян и несколько позже – оруженосцев. Главной обязанностью рыцарей стала не служба в госпитале, а военное дело как занятие, более достойное дворянина.

В 1130 году папа Иннокентий II утвердил знамя ордена, имевшее вид красного полотнища с белым восьмиконечным крестом посередине. Через 4 года специальной буллой госпитальеры получили такую важную привилегию, как освобождение от власти Иерусалимского короля и переход в подчинение римскому папе.

Соответственно новым правилам изменилось форменное платье. Оставив сутану священникам, рыцари облачились в рясу (супервест) малинового цвета и черный плащ. Оба платья украшались белым полотняным крестом, нашитым с левой стороны груди, у сердца.

Боевое облачение рыцаря ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Крестоносцы в бане

Впоследствии военная одежда шилась из бархата и дополнялась шелковыми крестами; в перерывах между боями братья носили простые рясы, такие же черные, как и военные плащи. В пору правления магистра Раймонда де Пюи былой аскетизм уступил место светскому образу жизни. Крестоносцы оседали в крупных восточных городах, перенимая полный роскоши и неги образ жизни, характерный для арабской знати. По примеру свободных воинов, орденские рыцари отказались от грубой шерсти ради дорогих тонких тканей, жили в отдельных квартирах, мылись в банях, пили изысканные вина, сытно ели, не допуская, впрочем, небрежности в отношении к больным.

Разговоры о дружном братстве иоаннитов проникли далеко за пределы восточных земель. Высокое положение его членов привлекало в орден не только обедневшую знать, но и аристократов из прославленных европейских фамилий. За 30 лет правления де Пюи деятельность благородных монахов значительно расширилась. Став мощной военно-духовной организацией, они называли себя «рыцарями-госпитальерами ордена Святого Иоанна Иерусалимского» и, по замечанию английского историка С. Смейла, выступали «орудием колонизации». Небольшие, прекрасно вооруженные отряды рыцарей, словно коршуны, вылетали из своих крепостей и громили караваны, подчас не разбирая, с мирными или военными целями двигались поверженные «враги».

Иерусалимское королевство, образовавшееся в результате Первого крестового похода, по сути являлось зыбким союзом графств и герцогств, которые не слишком спокойно существовали на чужих территориях. Завоеванные народы упорно не желали признавать государство франков. Мусульмане разоряли города, нападали на отряды рыцарей и обозы, не щадя ни воинов, ни пилигримов. Впрочем, опасность исходила не только от язычников. Христиане, пожелавшие следовать по стезе господней, погибали от рук единоверцев, в числе которых были и члены рыцарских орденов. Изначальная идея милосердной войны со временем сменилась открытым захватничеством. Защитники веры, коими объявили себя крестоносцы, привыкли к грабежам у себя дома и творили насилие на Святой земле. Обороняя одних паломников, они грабили и убивали других, таким образом добывая средства для содержания госпиталя.

Печать ордена Святого Иоанна

Герб ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Поначалу деятельность орденов вызывала недоумение. Монахи с оружием в руках выглядели странно и устрашающе, но главное – они нарушали заповеди Христа, назвавшего тяжким грехом любое убийство. «Нет такого закона, который запрещал бы христианину поднимать меч. Евангелие не требует от воина бросить оружие и отказаться от воинского дела; оно лишь запрещает несправедливую войну…»

Слова аббата-богослова Бернара Клервоского успокоили тех, кто сомневался в добродетелях рыцарей-монахов. Согласно его теории, орденские братья были безгрешными «воинами Христа, убивающими не человека, а зло. Каждый из них погибает со спокойной совестью, испытав великое счастье умереть за Бога. Можно запретить убивать язычников, но нет другого пути помешать их вторжениям и предотвратить притеснение верных. Нет для избравших для себя воинскую жизнь задачи благороднее, чем рассеять жаждущих войны язычников, отбросить служителей скверны, мечтающих отнять сокрытые в Иерусалиме сокровища, осквернить святые места и захватить святилище Бога». Свобода, пожалованная папой вместе со множеством привилегий, наполняла рыцарей сознанием собственной исключительности, что нередко приводило к конфликтам с местными властями. Чинимые орденом злоупотребления выходили за рамки католических традиций. Священники-иоанниты покровительствовали еретикам, служили мессу в «проклятых», то есть подвергнутых интердикту, районах, где осмеливались отпевать и хоронить вопреки запрету иерусалимских иерархов.

По окончании Первого крестового похода лишь немногие воины остались в Палестине. Утратив значительную часть армии, королевство испытало острую нехватку в живой силе и потому старалось поддержать всех, кто выражал готовность с оружием в руках защищать Франкское государство. Таковыми были госпитальеры, численность которых достигла 600 человек после Второго крестового похода, несмотря на то что очередная священная война завершилась неудачно. Поводом к ее началу стало известие о взятии турками Эдессы – завоеванной крестоносцами столицы одноименного графства. Летом 1147 года папа благословил крестоносцев, возглавляемых французским королем Людовиком VII и германским императором Конрадом III Гогенштауфеном. Несмотря на боевой дух, франки не захватили ни одного населенного пункта, и 70-тысячная армия вернулась в Европу ни с чем. В 1153 году иоанниты безуспешно пытались отбить Аскалон, а в 1168 году потерпели поражение в боях за Каир. Примерно в это время обрел титул султана египетский визирь Юсуф Салах-ад-дин (латинский вариант – Саладин). Основатель династии Айюбидов пользовался как силой, так и слабостью врагов, снискав себе славу непобедимого полководца.

Сложная ситуация заставила короля поручить рыцарским орденам охрану своих владений. Укрепление границ велось по европейскому образцу, путем устройства мощных крепостей, многие из которых принадлежали госпитальерам. Собственность рыцарей братства Святого Иоанна пополнили укрепленные дома в черте городов, небольшие замки и огромные твердыни, возводившиеся почти на всех дорогах паломников от Эдессы до Синая: в Антиохии, Акре, Сайде, Тортозе, Триполи, на границах с Египтом.

Венцом материальных достижений иоаннитов стали 19 тысяч вотчин на территории Европы и франкского Востока. Обширные имения с землями, постройками и людьми поступали в собственность ордена по завещаниям бездетных монархов, крупных феодалов, а также являлись пожертвованным, купленным, захваченным или переданным новобранцами имуществом. На севере Палестины главными форпостами служили замки Крак де Шевалье и Маргат, а на юге – Бельвер и Бейт Джибрин.

Средневековая фортификация требовала возведения мощных стен, позволявших небольшому отряду выдерживать длительную осаду. Глубокие рвы, подъемные мосты, тяжелые дубовые ворота, узкие окна-бойницы защищали от стенобитных машин и прямых атак противника. Расположенные на самой высокой точке местности замки обеспечивали ее хороший обзор. Просторные площади внутри крепости помогали спасаться окрестному населению, вмещая людей, скот и запасы продовольствия. Крепости иоаннитов были красивы, оригинальны, совершенны с точки зрения архитектуры и полностью отвечали требованиям обороны. Имея вторую линию укреплений, они всегда возвышались над округой, давая возможность просматривать окрестности в радиусе нескольких километров. Арабские историки сравнивали Бельвер с орлиным гнездом, возможно имея в виду как форму крепости, так и характер ее обитателей.

Знаменитый замок Крак де Шевалье перешел к ордену в 1144 году как подарок Раймонда II Триполийского. Расположенная на склоне одной из ливанских гор, окруженная рвом, пробитым в скальном грунте, цитадель имела мощные двойные стены с высокими башнями. Внутреннее пространство общей площадью около 3 га заключало в себе палату магистра, дома рыцарей, казармы для солдат, амбары для хранения зерна, мельницу, пекарню, маслобойню, длинные ряды конюшен. Чистая вода стекала с гор по акведуку и хранилась в открытых цистернах; гарнизон из 2 тысяч воинов мог бы пользоваться драгоценной влагой в течение 5 лет. Замок был построен задолго до прихода крестоносцев и во время Первого крестового похода испытал натиск франкского войска. Вскоре после окончания строительства правитель Триполи понял, что не в состоянии содержать колоссальное сооружение, и передал его иоаннитам. Рыцари не только восстановили стены, но и значительно улучшили твердыню, расширив и дополнив ее новыми постройками.

Сохранившийся поныне Крак де Шевалье являет собой прекрасный образец средневекового зодчества. Архитектурное совершенство цитадели определяет прежде всего суровая простота линий. Исполинские стены с башнями характерной для того времени закругленной формы сложены из точно пригнанных известняковых блоков, каждый из которых имеет высоту 1,5 м и почти такую же ширину. Прочность сооружения доказывают 12 выдержанных осад и устойчивость Крак де Шевалье к землетрясениям, постоянно происходящим в этой местности.

Монашеская сторона жизни ордена заставляла беспокоиться о церковных постройках. В замке располагался собственный монастырь с кельями, зданием капитула и часовней, где орденская братия собиралась на мессы. В отличие от фасадов интерьеры храма и жилых помещений не соответствовали принципам аскетизма, которых рыцари, давшие обет бедности, старались придерживаться хотя бы внешне. В своих комнатах рыцари наслаждались роскошью. Судя по замыслу, и особенно по исполнению всех построек замка, тогдашнее бытие отражало богатство, высокий статус и потребности воинства Христова.

Ни одна из принадлежавших госпитальерам крепостей не была сдана без боя. Бейт Джибрин пал после длительных сражений в 1187 году, Бельвер захватили в 1189 году воины Саладина. Крак де Шевалье пал 80 лет спустя; после полуторамесячной осады и мощного штурма гарнизон сдался мамелюкам, которыми командовал султан Бейбарс. Немного позже египтяне сумели захватить крепость Маргат, превосходившую Крак по боевым качествам. Вначале колоссальная твердыня в Антиохии входила в собственность влиятельного семейства Менсоэр и, подобно многим грандиозным замкам, была продана из-за непосильных расходов на содержание.

Материалом для двойных стен цитадели служил скальный базальт. Орденские строители превратили неуклюжее жилище феодала в мощный бастион, не отличавшийся элегантным видом, зато надежный и удобный для проживания. Снаружи Маргат окружал выбитый в скале ров. Прекрасный обзор местности обеспечивали дозорные башни – приземистые сооружения округлой формы с редкими рядами амбразур. Согласно правилам средневековой фортификации, они позволяли оборонять лишь ту сторону, откуда ожидалось нападение врага. Благодаря подземному водохранилищу хозяева могли выдерживать осаду в течение 5 лет. Здесь по образцу Крак де Шевалье располагались храм, мастерские ремесленников, монашеские кельи и светские здания. Обширное внутреннее пространство вмещало в себя целую деревню с домиками крестьян, садами, огородами и пашнями.

Защищенные стенами неприступных твердынь госпитальеры не подчинялись королю и, по сути, обитали в суверенном государстве. Их численность ненамного уступала королевскому войску, что безусловно понимали монархи, которым приходилось считаться со столь грозной силой. Маргат рыцари занимали почти столетие, во второй по величине и значению резиденции произошли эпохальные для ордена события. Так, именно в ней был принят устав, разделивший организацию по национальному признаку на языки (нации). С того времени отделениями управляли магистры, а к титулу главы братства добавилось слово «великий».

Остатки крепостных сооружений в Антиохии. Гравюра, XVIII век

Весной 1187 года огромное войско Саладина двинулось на Иерусалим. Небольшой отряд иоаннитов встретился с мусульманами недалеко от Назарета: в недолгом кровопролитном бою погибли почти все рыцари ордена, в том числе великий магистр Рожер де Мулен. Немногие оставшиеся в живых были взяты в плен и обращены в рабство. В следующем сражении крестоносцы вновь потерпели поражение, но с пленными на сей раз поступили милостиво. Саладин приказал казнить только тех, кто представлял рыцарские ордена, – госпитальеров и тамплиеров, которые объединились в борьбе с «неверными», забыв о давней вражде. В этой кампании франки проиграли все битвы и в итоге потеряли Иерусалим.

Выгодно отличаясь от воинства Христова, арабы не устроили резню и даже отпустили христиан, хотя и за большой выкуп. Около 3 тысяч бедняков получили свободу бесплатно, а остальным все же пришлось стать рабами. Среди них оказались и рыцари: магистры пожалели денег для своих братьев, несмотря на то что орденская казна от войны нисколько не пострадала. В захваченном городе остались 10 иоаннитов, взявших на себя уход за лежачими пациентами госпиталя.

Иерусалим был объявлен центром королевства после Первого крестового похода. В конце третьей священной войны он опять вернулся к мусульманам, а франки сделали столицей своего государства крепость Акру. С захватом святого города для членов ордена Святого Иоанна Иерусалимского начался долгий период странствий. Четвертый крестовый поход, организованный в 1202 году по инициативе папы римского Иннокентия III, усилиями венецианского купечества был направлен против Византии, на территории которой после захвата крестоносцами Константинополя появилась Латинская империя. Происходившие в течение всего столетия последние четыре похода не сыграли существенной роли ни в политике, ни в распределении территорий.

Завершением бесславной крестовой эпопеи послужил переход к мусульманам Акры, что означало полное поражение франков, утративших свое последнее владение на Востоке. В этой крепости долгое время размещались резиденции двух орденов – иоаннитов и тамплиеров. Совместное пребывание сильных, знающих себе цену военных союзов сопровождалось конфликтами, абсурдными по сути, но повлекшими серьезные последствия. Однажды папе римскому пришлось вмешаться в ссору по поводу дележа запруды на реке в окрестностях Акры. По свидетельству современников, благородные рыцари «ненавидели друг друга по причине жадности к земным благам. Что приобретал один орден, вызывало зависть другого. Каждый член ордена отказался от имущества, но зато они хотели иметь все для всех».

Отряд иоаннитов в походе

В 1291 году после короткой осады Акру захватили мусульмане. Обороняли город в основном рыцари, проявившие удивительное мужество, которого все же оказалось недостаточно. Захватчики перебили все население, а затем сровняли крепость с землей. Спаслись немногие из защитников, и среди них был великий магистр Жан де Вилье. С падением Акры перестало существовать Иерусалимское королевство, завершилась история Крестовых походов и вновь остались бездомными иоанниты. Изгнанные из Палестины, они осели на Кипре, где создали сильное государство с лучшим в Средиземноморье флотом.

Еще одним недолговременным пристанищем стал остров Родос, занимавший стратегически выгодное положение в Эгейском море. Около двух лет местные жители сопротивлялись чужакам, но силы были слишком неравными. Впервые с момента сдачи Акры госпитальеры обрели надежду на спокойную жизнь в собственном доме. Став родосскими рыцарями, они вспомнили о своей изначальной миссии – уходе за больными и ранеными. К началу XIV века на острове появился странноприимный дом, а незадолго перед тем были построены новые укрепления, превосходный дворец великого магистра, склады, школы.

Подобно своим давним соперникам тамплиерам, иоанниты распоряжались огромными средствами, но в отличие от них не занимались финансовыми операциями, а если и позволяли себе ростовщичество, то без размаха и огласки. Редкая для средневековой знати осмотрительность помогла сохранить богатства и выжить, чего не удалось тамплиерам. Неприязнь к ним французского короля привела к полному разгрому ордена: обвиненные в ереси, разврате и связи с дьяволом, самые знатные рыцари взошли на костер, а бoльшая часть орденского наследия досталась монарху. В 1312 году папа Климент V официально упразднил орден, передав оставшееся после раздела имущество иоаннитам.

В очередной раз пополнив казну, рыцари с энтузиазмом занялись своим основным делом – организацией госпиталей. Помимо странноприимного дома на Родосе, они учредили такие же во всех иностранных отделениях, выделяя на то особую статью бюджета. Под воздействием внешних обстоятельств, когда искусное владение мечом не гарантировало мощи союза, госпитальеры пришли к идее создания юридических школ, открыв первую в Париже. Выпускники этих заведений брали на себя мирские дела иоаннитов, а в дальнейшем стали исполнять обязанности поверенных ордена в Риме.

Битва при Родосе, 1480. Средневековая гравюра

Поскольку захват Родоса проводился под знаком малого Крестового похода, папа запретил рыцарям использовать гавани для транзитной торговли. Это существенное ограничение не помешало, однако, созданию великолепного флота, в котором воплотились самые передовые технологии тогдашнего судостроения.

Невзирая на весьма непривлекательные цели, родосская кампания способствовала укреплению авторитета рыцарей. Имея огромные доходы от европейских владений, они контролировали основные морские пути, доказывая свои права с помощью тяжеловооруженных галер. Покрытые металлическими пластинами, все рыцарские суда были оснащены мощными пушками и выходили в море в любую погоду; скорость их зависела не от ветра, а от слаженной работы 50 гребцов, сидевших на двух палубах. Помимо рыцарей, команду военных кораблей составляли около 200 солдат. Историки полагают, что первый броненосец изобрели именно госпитальеры. Таковым считается корабль «Святая Анна» – шестипалубное морское судно со сплошной свинцовой обшивкой.

С первой половины XIV века боевая мощь лучшего в Европе флота направлялась против двух вражеских сил: к давнишним врагам мамелюкам добавился новый, не менее грозный противник – турки-османы. Тогда еще не наступил расцвет их государства, активно расширявшего свои территории к Востоку; впереди были и самые громкие победы. Однако уже в период становления державы турки доставляли соседям серьезные неприятности и воинство Христа отвечало им тем же. Разбив турецкое войско в 1318 году, иоанниты закрепили успех через несколько месяцев, проведя блестящую морскую операцию вблизи острова Хиос. В следующем году рыцарский флот вновь отличился: турецкую эскадру, состоявшую из 80 кораблей, уничтожили 40 родосских галер.

Победы ордена часто сопровождались кровавыми драмами, подобным и той, что произошла при взятии Иерусалима. В 1345 году орденские отряды оккупировали часть Малой Азии, изгнав мусульман из Смирны. Двадцать лет спустя, вспомнив былое, они устроили резню после удачного штурма Александрии. Непобедимое братство сыграло решающую роль во время осады Константинополя в 1453 году и сумело выстоять в 1480 году, когда османы попытались завладеть Родосом. Серию побед удалось прервать очередному наместнику Аллаха на земле, султану Сулейману Великолепному, изгнавшему «гяуров из сатанинского убежища», как он именовал своих врагов и прекрасный Родос. Весной 1522 года к берегам острова подошла турецкая армада из 400 кораблей, на борту которых находилось 200-тысячное войско. Туркам противостояли 300 рыцарей с оруженосцами, неумелые, хотя и преданные ополченцы из местного населения, а также наемники, завербованные вопреки запрету папы. Расстановка сил не предвещала госпитальерам победы, и ожидания оправдались: после полугодовой осады великий магистр Филипп Вилье де Лиль Адам сдал шпагу Сулейману, таким образом признав поражение.

Никто не ожидал великодушия от заклятого врага, но именно так обошелся султан с побежденными. По условиям капитуляции немногие из уцелевших иоаннитов должны были немедленно покинуть остров. Им разрешалось взять с собой знамена, архив и даже пушки, были предложены помощь при эвакуации и спокойное путешествие с охранной грамотой Сулеймана. Более того, султан не допустил разбоя на улицах города. Упорно сопротивлявшиеся жители Родоса живыми и невредимыми вернулись в свои дома, встретились с родственниками, сохранив свободу вообще и вероисповедание в частности. Тем не менее молодой энергичный султан добился поставленной цели. «Нечестивые» покинули его земли, а «великий флот великой державы» мог спокойно бороздить воды Средиземного моря.

В кровавых битвах братья-госпитальеры обрели позор и славу, а сам орден в очередной раз оказался бездомным. Жалкие остатки воинства Христова погрузились на галеры «Санта-Мария», «Санта-Катерина», «Сан-Джованни» и навсегда покинули благословенный остров. Родос был потерян, однако надежда на его возвращение осталась и еще долго преследовала рыцарей, несмотря на обретение собственной земли на Мальте.

Резиденция Мальтийского ордена

По справедливому замечанию Наполеона, «история повторяется дважды: один раз в виде трагедии, другой – в виде фарса». Примерно так случилось с братьями из ордена Святого Иоанна Иерусалимского, которых со времени пребывания на Мальте именовали уже не рыцарями, а, в духе галантной эпохи, кавалерами. Мальта с близлежащими островами была пожалована ордену в обмен на сокола, которого рыцари обязались каждый год в День Всех Святых преподносить королю Сицилии.

Но условия странной сделки диктовал не он, а император Священной Римской империи Карл V, и символический подарок в виде охотничьей птицы, конечно, подразумевал более серьезные условия.

Новая резиденция даровалась изгнанникам в обмен на клятву верности чужому правителю, что означало переход в статус наемного войска. Тем не менее иоанниты согласились принять дар, в ответ дав слово защищать королевские суда в Средиземноморье, воевать с турками, уничтожать пиратские галеры и попытаться не допустить врага к Триполи. Если падение Иерусалима вызвало у европейской общественности гнев, бесславное окончание Крестовых походов отозвалось печалью, то утрата Родоса, равно как и судьба его бездомных владельцев, уже никого не трогала. Впрочем, один заинтересованный человек нашелся. Надев тиару папы римского, бывший член ордена Климент VII занялся делами госпитальеров, невзирая на собственное крайне сложное положение и бурные события, происходившие тогда в христианском мире.

Император Карл V

Безмерные притязания на власть действительно сильного монарха Карла V, бесконечные конфликты в итальянских королевствах, но более всего нараставшая, подобно девятому валу, борьба с Реформацией грозили неприятностями лично понтифику и могли подорвать престиж папства в целом. Занятые глобальными вопросами, вершители судеб небрежно отмахивались от горстки рыцарей, чьи злоключения давно воспринимались как фарс.

Карл заинтересовался ситуацией благодаря вмешательству папы, но доброта императора была продиктована отнюдь не желанием помочь обездоленным братьям. Тонкий политик, он «осчастливил» госпитальеров землей, решив сразу две задачи: задобрил понтифика и обрел воинственных слуг. Под нажимом обстоятельств иоанниты приняли Мальту, Гоцо и ненужный Триполи, в обмен дав клятву верности императору. Последнее означало признание его верховной власти, а организация обороны на африканском побережье грозила гибелью ордену, в то время ослабленному духовно, физически и материально. Переговоры могли бы перейти в бесконечную тяжбу, но после вмешательства папы, которому пришлось прикрикнуть на упрямых собратьев, стороны пришли к согласию.

В ходе переговоров слабый голос подали мальтийцы, напомнив о том, что острова управляются наместниками из Сицилии, поэтому приход еще одних чужеземцев был бы нежелателен. Местные жители страдали от гнета испанского короля, но заносчивые и драчливые рыцари казались гораздо большим злом. Далеко не все население видело результатом будущей сделки защиту от морских разбойников. Многие воспринимали столь бесцеремонную передачу собственной земли едва ли не как захват. Однако их мнением никто не интересовался. Протест населения Мальты оказался гласом вопиющего в пустыне, причем буквально, ведь архипелаг представлял собой выжженную солнцем каменистую землю без растительности, пресной воды и других природных благ.

В свое время император обещал не отдавать острова ни в собственность, ни во владение кому-либо. Нарушая слово, он догадывался о том, что госпитальеры надеялись вернуть утопавший в зелени, прекрасно укрепленный Родос, рассматривая Мальту как временное пристанище. Почти 6 лет готовились они к походу против турок, поддерживая в исправности флот и накапливая средства, поступавшие из европейских владений. Все эти годы их агенты готовили оставшихся на острове христиан к восстанию против турок. Однако что-то помешало осуществить задуманное, а возможность послать на Родос корабли так и не представилась. Когда призрачная надежда угасла, рыцари с печалью в душе подписали договор и принялись за освоение новых земель.

Знаменитый эдикт благополучно сохранился и сегодня является экспонатом музея Национальной библиотеки Валлетты. Документ, содержащий подпись Карла V «Yo el Rey» («Я король»), скреплен восковой печатью и представляет собой каллиграфически выписанный текст, где сообщается о переходе в пользование госпитальеров Триполи вместе с островами Мальтийского архипелага. Указанные владения со всеми укреплениями и замками были навечно дарованы рыцарям на правах феода и с правом высшей юрисдикции. Помимо прочих условий, в обязанность госпитальеров входила оборона северного побережья Африки, а также защита южных берегов Франции и Италии от пирата Хайруддина Барбароссы. Будучи правителем Алжира, храбрый и предприимчивый корсар имел поддержку в лице турецкого султана, наградившего своего верного слугу титулом бейлербей.

Во времена описываемых событий его набеги на испанские владения совершались с одобрения и под руководством османов.

Успешные операции против морских разбойников весьма чувствительно задевали Османскую империю, распространившую власть по всему африканскому побережью.

Герб великого магистра Филиппа Вилье де Лиль Адама. Титульный лист устава ордена Святого Иоанна Иерусалимского, 1534

Турки считали море своей вотчиной; не отставали от них и алжирские пираты. Наводя ужас на жителей прибрежных стран, они опустошали целые районы, убивали население, захватывали тысячи рабов, нападали на торговые суда, угрожая мирным мореплавателям. Одним из пунктов договора ордену предписывалось выступить против пиратской агрессии.

Осенью 1530 года высокопоставленные братья во главе с Филиппом Вилье де Лиль Адамом прибыли на Мальту, символически перевернув страницу в истории ордена, ставшего отныне Мальтийским. «По вступлении на берег, – отмечал орденский хронист, – великий магистр с советом и главнейшими командорами пошли прямо в церковь Святого Лаврентия для принесения благодарности за покровительство небес; потом пустились искать себе пристойное жилище. При замке Сан-Анжело, который составлял единственное укрепление на сем острове, было селение, состоявшее большей частью из рыбачьих шалашей. В сих хижинах должны были поместиться командоры и кавалеры. Через несколько дней великий магистр принял во владение и столичный город, имеющий в окружности всего 1300 шагов».

Укрепления острова представляли собой жалкое зрелище: малочисленные, обветшавшие, они уже давно не использовались для обороны. На первое время защиту мог обеспечить лишь упомянутый в документе форт Сан-Анжело, хотя и тот требовал значительной перестройки. Единственным утешением послужила удобная гавань, впоследствии названная Большой. Расширенная и благоустроенная, в обновленном виде она сыграла существенную роль в развитии мальтийского флота.

Водное пространство залива делилось на части с помощью трех полуостровов. Оконечность одного из них занимал город Сенглеа, защищенный фортом Сан-Микаэль. Пустынные берега полуострова-горы Сцеберрас охранял форт Сан-Эльмо, названный в честь похожего укрепления на Родосе. Прикрывая вход в гавань, он препятствовал обстрелу крепости Биргу, стоявшей на третьем полуострове, за каменными стенами форта Сан-Анжело. Именно этот крошечный город глава ордена выбрал для устройства своей первой резиденции.

Разместив штаб-квартиру на побережье, братья отделились от мальтийской аристократии, обитавшей в Мдине, расположенной в глубине острова. Благородная древность старой столицы перекликалась с происхождением ее жителей, большинство из которых считали себя потомками знатных финикийских семейств. Новые хозяева тоже гордились своей родовитостью и могли быть достойными соседями местных, однако те, обиженные невниманием папы, сотрудничать с непрошеными гостями отказались.

С XVI века Средиземноморье являлось ареной морских войн, важную роль в которых сыграли орденские мореходы. Прибыв на новые земли, они располагали небольшой флотилией, состоявшей из военного корабля «Санта-Анна», галер «Сан-Джованни», «Санта-Мария Витториозо», «Аквилла» и нескольких торговых судов. Примерно через 5 лет орденский флот вновь обрел былую мощь. Большой галеон в окружении галер трижды в год выходил в патрульное плавание по Средиземному морю. Немного позже вход в Большую гавань от форта Рикасолли до форта Сан-Эльмо был перекрыт железной цепью.

Тогда же устав ордена был дополнен пунктом о том, что в братство допускаются воины, не менее трех лет участвовавшие в морских походах. Титульный лист этого документа украшал личный герб Вилье де Лиль Адама, по обычаю соединенный с гербом ордена. В 1535 году иоанниты осадили и взяли штурмом турецкую крепость Гулетта, где находился арсенал Барбароссы. В ходе кампании на свободу вышли десятки тысяч христиан, а кавалеры стали богаче на 300 пушек и 87 галер. Затем так же легко был взят Тунис, из которого победители вынесли все имущество, но остаться в разграбленном и разрушенном городе не пожелали.

Галера орденского флота

В 1547 году турецкий отряд высадился на Мальте, по обыкновению ограбил прибрежные поселки, и быстро покинул остров. Спустя несколько лет вражеские корабли вновь бросили якоря в одной из мальтийских бухт. На сей раз объектом нападения стали слабо защищенные участки Мальты и Гоцо. Сумев захватить более 6 тысяч местных жителей вместе с небогатым имуществом, турки разорили бoльшую часть прибрежных селений. Орденский летописец Бозио подробно описал эту экспедицию, почему-то назвав несчастных мальтийцев бедуинами. Может быть, только после карательных операций госпитальеры ощутили реальную опасность и всерьез взялись за фортификацию. С помощью приглашенных из Италии и Франции архитекторов началось строительство укреплений, формировались отряды наемников. Рыцари спекулировали на военной угрозе, добывая деньги в королевских дворах.

Не много времени потребовалось для того, чтобы изрядно обветшавшие форты Сан-Анжело и Биргу обрели новые стены. В 1551 году турки снова попытались высадиться на Мальте, однако, наткнувшись на мощные твердыни, ни с чем ушли в Триполи. Как ожидалось, африканская крепость пала, и вернуть этот важный стратегический порт европейцам больше не удалось.

Строительные работы велись медленно, причем не столько из-за трудностей с рабочей силой или материалами. Кавалерам не хватало денег, ведь им приходилось содержать самый крупный в Средиземноморье госпиталь, военный флот и вдобавок регулярно пополнять папскую казну. После смерти де Лиль Адама в ордене началась смута, справиться с которой сумел лишь третий избранный после него гроссмейстер Жан де Хомедес. Расправившись с бунтовщиками, он занялся оборонительной системой Биргу, поручив ее создание архитектору Антонио Ферромолино. Через несколько лет построенные итальянцем сооружения показали свою надежность и, возможно, спасли орден от гибели в трагическом 1565 году. Строительству изрядно помешал понтифик: отобрав законные привилегии, в том числе и финансовые, он лишил госпитальеров значительной части средств. В тяжелые времена самые богатые командорства принадлежали родственникам папы. Тяжба по этому поводу растянулась на много лет, но завершилась поражением Святого престола. В итоге кавалеры отстояли большинство древних прерогатив, и не последнюю роль в том сыграл авторитет братства, который резко повысился после Великой осады.

Великая осада

История последней битвы госпитальеров с турками описывалась настолько часто и разноречиво, что в настоящее время отличить правду от вымысла не представляется возможным. По саркастическому замечанию Вольтера, «ничто на свете не известно так хорошо, как осада Мальты». Действительно, сотни историков потрудились на славу, всячески расхвалив мужество рыцарей и принизив воинскую доблесть сарацинов. В хрониках того времени давние враги ордена представали ничтожными и трусливыми вояками, взявшими всего одну крепость, и то благодаря превосходящей численности солдат. Потомки защитников придавали рассказам отцов характер нравоучительной беседы.

Позже реальные события стали дополняться, а затем и вовсе были вытеснены чудесами, вымыслом и набором невероятных историй. Потребность разносторонне взглянуть на Великую осаду возникла сравнительно недавно, возможно после того, как один из исследователей заметил, что в обширных материалах по этому вопросу не рассматриваются турецкие источники. Предвзятость орденских хроникеров заставляет сомневаться в правдивости многих данных. Вероятно, победители завышали данные о численности противника, об оснащении вражеских кораблей; вероятно, не столь жестоким показал себя посланник Сулеймана Великолепного. Однако победа говорит сама за себя и, как бы сражение ни представляла та или иная сторона, лучшими, несомненно, являлись рыцари.

Столкновение назревало давно, и дата сражения зависела только от решимости противников. Жизнь престарелого султана подходила к концу, он достиг вершины могущества, но блеск существования омрачала мысль о непобежденном противнике. С водворением кавалеров на Мальте, казалось, наступил выгодный момент, ведь остров был крошечным и готовность врага к войне оставляла желать лучшего. Спустя 42 года после захвата Родоса турки вновь начали агрессию против ордена.

Поводом к походу послужил незначительный эпизод, упомянутый в трудах орденского историка Э. Берга: «План войны, которая бы уничтожила неспокойного врага, созрел у султана, когда вблизи африканского берега орденские галеры захватили большой корабль, нагруженный богатыми товарами для сераля. Любимые жены владыки, лишенные долгожданных сокровищ, бросились к ногам Солимана и просили его отомстить рыцарям. Сейчас же были разосланы приказания и немедленно приготовлены и флот, и армия. Весть быстро разнеслась, и великий магистр тотчас принял все меры к защите ордена. Все отсутствовавшие рыцари прибыли на Мальту; из Италии привезли продукты, военные снаряды, приехали наемники; все способное на военное дело население принялось упражняться во владении оружием».

В 1557 году орден возглавил французский дворянин Жан Паризо де ла Валлетт. Самый знаменитый руководитель братства, личность незаурядная во всех отношениях, он обрел власть в возрасте 67 лет и по тем временам считался стариком. Легенды о нем слагались еще при жизни; барды воспевали заслуги гроссмейстера в балладах, а священники превозносили его христианские добродетели в проповедях.

Орденский историк аббат де Брантон называл ла Валлетта «гасконцем до кончиков ногтей», чья привлекательная внешность дополнялась умом, храбростью и превосходным образованием. Видимо, романтика походной жизни для него была сильней тоски по родине, ведь, став рыцарем, он ни разу не посетил родовое поместье в Тулузе. Благодаря личной отваге и справедливому отношению к подчиненным будущий глава ордена снискал себе непререкаемый авторитет. С годами к смелости, решительности, организаторскому таланту великого магистра добавилась мудрость, в немалой степени обеспечившая победу в борьбе с давним врагом. Во времена его правления неудачей завершились все попытки завладеть островами, поскольку орден обрел единство, а в казну стали регулярно поступать деньги. Тем не менее высадке войск Сулеймана Великолепного рыцари воспрепятствовать не смогли, поскольку не располагали достаточным количеством пушек.

Турецкая армада подошла к Мальте 18 мая 1565 года. Проведя ночь в бухте, на следующий день 180 кораблей с 30 тысячами янычар на борту причалили к берегу.

Турки сумели захватить Сан-Эльмо, правда, осада завершилась со смертью последнего человека из гарнизона. Штурм форта предварял длительный обстрел из пушек, установленных рядом на мысе (ныне Драгут-пойнт) и на оконечности полуострова, там, где впоследствии появился форт Рикасолли.

Великий магистр Жан Паризо де ла Валлетт

Осознав бесполезность защиты, рыцари решили покинуть крепость, что не мог одобрить великий магистр. Получив приказ обороняться до последней капли крови, защитники едва не взбунтовались. Поднявшийся ропот был погашен запиской с разрешением уйти всем желающим, но таковых не нашлось.

Слишком дорого обошлись туркам развалины маленькой крепости. Враги потеряли 8 тысяч солдат и командующего алжирской флотилией, легендарного корсара Тургут-раиса, более известного под прозвищем Драгут. Потери ордена были еще тяжелее. Разъяренный глава турецкой экспедиции Мустафа-паша приказал четвертовать оставшиеся на поле боя трупы, укрепить останки на крестах и бросить в море. На следующее утро скорбный караван прибило к замку великого магистра. Возмездием за поругание послужил приказ ла Валлетта обезглавить пленных турок, зарядить их головы в огромные пушки и произвести залп в сторону вражеского стана.

Дымящиеся руины Сан-Эльмо производили настолько гнетущее впечатление, что, увидев их, один из турецких полководцев заподозрил исход следующих сражений и выразил свои чувства по-восточному витиевато: «Можно представить, какое сопротивление мы получим от отца, если ребенок, почти младенец, стоил нам жизни самых лучших солдат!». Под родителем подразумевался Биргу, куда, подавив эмоции, направил войско Мустафа-паша.

Огромная турецкая армия охватила ставку главы ордена плотным кольцом, направив жерла пушек на последний рубеж вражеской обороны. После многодневного обстрела турки атаковали цитадель с моря и суши, всюду встречая яростный огонь. Нескольким десяткам рыцарей удалось вплавь добраться до кораблей противника и уничтожить охрану. Чувствуя поражение, Мустафа-паша направил 10 галеонов в обход основных укреплений, к слабо защищенным участкам форта Сан-Анжело. В случае удачи исход битвы мог бы оказаться иным, однако здесь турок встретила батарея под командованием храброго француза де Гираля. Подпустив суда ближе, он скомандовал залп из всех орудий, прекратив существование 9 кораблей и тысячи воинов султанской гвардии.

Следующая операция была хорошо подготовлена и едва не привела к захвату крепости. В особо трудный момент, когда перевес был явно на стороне врага, существенную помощь братьям оказал гарнизон Мдины. Кровопролитные схватки возникали рядом с каждой из многочисленных пробоин; турки атаковали непрерывно, и за 2 недели невыгодных для себя боев понесли огромные потери. Случайно узнав, что предводитель янычар разом отправил на штурм все имевшиеся силы, рыцари проникли в лагерь противника, вынесли продовольствие, оружие и, уходя, сожгли все постройки.

Форт Сан-Анжело

Мустафа-паша впал в отчаяние, осознав, что не только упустил победу, но и лишился большого количества продовольствия, нехватка которого начала сказываться на моральном состоянии войска. Адмирал Пиали уже не верил в своих янычар и настаивал на возвращении в Стамбул до начала осенних штормов. Сильно поредевший гарнизон Биргу с яростью и упорством отстаивал каждую пядь земли. Обе стороны несли значительные потери, однако даже с помощью подоспевших из Алжира отрядов турки не смогли преодолеть крепостные стены.

В последних боях отряды защитников возглавлял лично де ла Валлетт, которому в то время было больше 70 лет. Получив тяжелое ранение в ногу, великий магистр не пожелал оставить поле боя: «Пока турецкий бунчук развевается над Мальтой, я буду с моими солдатами». Силы рыцарей были на исходе; в госпитале не хватало мест, а продовольствия и боеприпасов оставалось меньше, чем у турок.

Победу рыцарям обеспечили мужество и умелое командование ла Валлетта, и все же решающим фактором стало участие союзников. Фортуна благословила защитников в самый критический момент, когда в огне и клубах дыма в крепость невероятным образом проник отряд сицилийцев. Встреча 42 рыцарей и 1000 аркебузиров прошла под звон колоколов и дружный хохот всех, кто стоял на стенах Биргу. «Когда Мустафа стал осаждать резиденцию ордена, – писал орденский историк, – одновременно с 4 тысячами янычар прибыла обещанная помощь из Сицилии. Турки издали увидели высадку войск, ими овладел такой страх, что они, бросив тяжелые орудия, поспешили к своим кораблям». Перед самым отплытием Мустафа-паша вспомнил о гневе султана и приказал продолжать бой. Испуганные янычары подняли ропот, но возмущение было жестоко подавлено. Некогда мощная турецкая армия дала последний бой в тот же день. Решающее сражение завершилось убедительной победой сицилийцев, вынудивших противника бежать, оставив на Мальте 25 тысяч воинов. Мальтийское братство лишилось 260 кавалеров и 7 тысяч ополченцев. Тем не менее потери считались тяжелыми: после отхода турецких кораблей на острове «осталось под оружием 600 человек, из которых многие были ранены».

Осада завершилась 8 сентября, в день праздника Рождества Пресвятой Девы. После того как последний турецкий корабль скрылся за горизонтом, на колокольне храма Святого Лаврентия во всю мощь зазвонили колокола. Вскоре доносившиеся из Биргу победные звуки поддержали все церкви Мальты. Уставшие воины «не могли поверить, что привычный бой колокола может быть столь приятным для человеческого уха, после того как в течение 3 месяцев эти звуки созывали на бой». Неизвестно, как смогли сохранить свои головы Мустафа-паша и Пиали, но рыцари испытали такую славу, какой не знали даже после взятия Иерусалима.

Прибрежный бастион

Узнав о блистательной победе, христианский мир высказал им признательность за проявленное мужество. Европейские государи, ранее под разными предлогами уклонявшиеся от участия в боях, теперь наперебой выражали восхищение. Островитяне ликовали, не уставая праздновать ни днем ни ночью. Несколько недель во всех городах звонили колокола, устраивались пиры и веселые гулянья, пришедшие на смену кровавым битвам. Пышные торжества прошли в Риме, Неаполе, Мессине, Мадриде. Испанский король Филипп II вручил главе ордена наградное оружие – кинжал и меч с алмазами и золотыми рукоятками, которые позже попали к Наполеону, были вывезены в Париж, а ныне хранятся в Лувре. По прошествии многих лет мальтийцы так и не смогли вернуть эти уникальные вещи, поэтому были вынуждены удовольствоваться фотографиями, выставленными в одном из залов Дворца великих магистров. Папа Пий IV расщедрился на более ценный подарок, выразив желание водрузить на голову ла Валлетта кардинальскую шапку – высшее отличие в Римской курии. Однако магистр, как правитель независимой державы, приравнивал себя к монархам и от низшего звания отказался.

Спустя несколько лет хроника Великой осады стала общеизвестна в Европе и многие из очевидцев изменили взгляды на события тех лет. Невероятная жестокость обеих сторон была отражена в миниатюрах, заполненных изображениями виселиц и груд обезглавленных тел. Тем не менее кровавые войны Средневековья давали замечательные примеры героизма и рыцарского благородства, которые, безусловно, были представлены в хронике Великой осады. С того времени разрушенный Биргу стал именоваться Читта Витториозо, что в переводе с местного языка означало «город победы». Сумевшее выстоять соседнее селение Л,Исла получило статус города и название Инвитта – «непокоренный». Спустя год султан приказал вторично штурмовать Мальту, однако перед самым отплытием в Стамбуле произошел взрыв, уничтоживший арсенал, хлебные запасы города и большую часть турецкого флота.

Валлетта

Выражая общее мнение, орденский историк Джакомо Босио с похвалой отзывался об итальянском обычае дополнять названия городов романтичными прозвищами. Например, Палермо представлялся felice – «cчастливым», Мессина – nobilissima – «благородной», Сиракузы – fedelissima – «верными», Катания – chiarissima – «светлейшей». Средневековую Мдину, как и все острова в римские времена, называли notabile. В названии новой столицы к имени великого магистра добавляли – umilissima – «преданная» в напоминание о существенной роли Мальты в борьбе с Оттоманской империей.

Через год после Великой осады великий магистр де ла Валлетт начал строительство города, впоследствии названного в его честь. Глава ордена скончался в 1568 году и был погребен в новой церкви Святой Матери Победной. Спустя несколько лет его творение получило статус столицы орденского государства, а прах был перенесен в алтарь собора Святого Иоанна.

Крепостные сооружения Валлетты

Строительная площадка, которой предстояло стать прекрасным городом, раскинулась к юго-западу от форта Сан-Эльмо, заняв отнюдь не плоскую вершину горы Сцеберрас. Странный выбор места определили, конечно, не отвесные скалы из песчаника, не отсутствие удобных причалов и питьевой воды, а близость Большой гавани. По плану столице отводилась роль несокрушимого бастиона, вследствие чего постройки были обнесены толстыми стенами.

Мощные оборонительные сооружения стали определяющим фактором при защите гавани и острова в целом. Разбив турецкое войско, победители испытали сильное желание покинуть лежащий в руинах остров. Груды камня на фоне унылого пейзажа вызывали тоску и, более того, сомнение в том, что разоренная земля сможет приобрести хотя бы довоенный облик. Даже великий магистр начал думать о переезде на континент, куда, кстати, отправились многие молодые кавалеры. Однако, вспомнив годы скитаний, унизительные мольбы о помощи, равнодушие сильных мира сего, он решился на возрождение Мальты, доставшейся слишком дорого, чтобы так легко от нее отказаться. Сомнения окончательно отпали, когда из Рима прибыл посланец папы, знаменитый военный архитектор Франческо Лапарелли де Картона. Известный всей Европе в качестве лучшего специалиста по фортификации, он прославился службой у герцога Козимо Медичи и смелыми проектами, вполне достойными ученика Микеланджело. Застав рыцарей в подавленном настроении, он уже через несколько дней представил на рассмотрение капитула детальный план застройки острова. Восковая модель будущей столицы была отправлена в Испанию для получения отзыва короля Филиппа II, и тот после некоторых поправок дал разрешение на строительство. Перед началом возведения фортификационных сооружений нужно было устроить широкий ров между двумя гаванями, чтобы отделить будущий город от основной части острова. По документам тех лет длина его составила 1000 м, глубина – 18 м и ширина – 20 м. Основные контуры построек намечали глинобитные стены и траншеи. Проектом предусматривалось срыть Сцеберрас, но завершить начатую планировку не удалось, поскольку, получив весть о скором нашествии турок, рыцари бросили основные силы на возведение стен. Таким образом Валлетта осталась на холмах и, как выяснилось, к счастью, ведь крутые улочки, сбегающие вниз по склонам горы, составляют характерную и весьма привлекательную особенность города.

Бастион в составе оборонительных сооружений Валлетты

Всего несколько лет потребовалось строителям, чтобы завершить работу над созданием круговой оборонительной системы, состоящей из связанных между собой бастионов, равелинов, дозорных башен. Если учитывать объем работ, примитивные орудия и консерватизм позднего Средневековья, то столь короткий срок являлся рекордным. Никогда еще в Европе город целиком не строился по заранее подготовленным планам и чертежам. Его великолепие сложилось из таких составляющих, как единый стиль построек, мастерская работа каменщиков, но главное – однородность удивительно красивого материала, в качестве которого зодчий выбрал золотистый известняк.

Средневековые города возникали сами собой и строились стихийно, без учета природных особенностей. Великий магистр не хотел видеть новую столицу только лишь неприступной крепостью. По замыслу ей надлежало стать символом культурной и созидательной мощи ордена: «Мы – господа, строим великий город для господ». Основной рабочей силой выступали, конечно, не кавалеры. На ближайших к побережью холмах круглыми сутками копались тысячи наемных рабочих, прибывших из Сицилии и окрестных селений. Время прокладки улиц настало только после того, как поверхность площадки была выровнена, а почва осушена.

После отъезда Лапарелли право продолжать строительство перешло к его местному ученику Джероламо Кассару. Подобно итальянцу, смелый и талантливый, он с одинаковым мастерством сооружал общественные здания, храмы и дворцы с огромным количеством залов, уютных покоев, с тайными переходами и подземными конюшнями. Заслуги мальтийского зодчего перед орденом впоследствии были увековечены в названии одноименной улицы Валлетты, изящной дугой огибающей бастион Святого Джеймса. В условиях обилия средств постройки вырастали очень быстро, ведь папа разрешил трудиться даже в праздничные дни. Глава ордена работал наравне с остальными, выполнял обязанности каменщика и плотника, разделяя трапезу с мастерами. Когда закончились деньги, он приказал отчеканить монеты с изображением соединенных рук, олицетворявших дружбу и согласие. Получив очередной дар, гроссмейстер сумел обменять медные монеты на серебро и золото, заслужив тем еще большее уважение.

Арочный мост в Валлетте

Де ла Валлетт заложил первый камень в основание будущей резиденции в 1566 году, а спустя 5 лет его преемник Пьер дель Монте совершил торжественный въезд через главные городские ворота. После праздничной мессы глава ордена направился на обед к племяннику Евстахио в сопровождении свиты и всех рыцарей. Следующий день был посвящен поиску места для жилища великого магистра. По слухам, дворец возвели на участке, предоставленном ордену знатным мальтийским семейством. Земля досталась братьям в вечное пользование за символическую плату в 5 зерен пшеницы и стакан воды из колодца; позже этот источник оказался в центре внутреннего дворика.

В течение веков резиденция гроссмейстера много раз перестраивалась, однако старинные фасады, выходящие на площадь Республики, невольно заставляют вспомнить прошлое, поскольку облик квартала складывался по мере того, как росла и укреплялась столица.

Вскоре после символического открытия Валлетты увидели свет памятные медали с изображением нового города, датой завершения основного строительства и надписью: «Malta Renascens» – «Возрожденная Мальта». За толстыми стенами крепости возвышался город дворцов и соборов, вполне отвечавший архитектурным идеалам своего времени, весьма требовательного к красоте. Улицы были проложены строго перпендикулярно друг к другу. Широкие и длинные продольные трассы позволяли разъехаться двум экипажам; узкие и более короткие поперечные предназначались для пешеходов и портшезов.

Кастильское подворье в Валлетте

Композиция города основывалась на принципах средневекового аскетизма. Кассар работал в идеальном для зодчества стиле ренессанса, а его последователи дополнили строгие формы умеренной пышностью барокко. Сложившийся тогда архитектурный ландшафт острова сохранился практически без изменений, и сегодня столица, как прежде, удивляет единством ансамбля. Функциональность, миниатюрность, изящество светских построек Валлетты чудесным образом гармонируют с тяжеловесной монументальностью крепостных построек. Благодаря мальтийскому зодчему в городе появился величественный кафедральный собор Святого Иоанна и обержи, как тогда называли подворья с рыцарскими общежитиями, принадлежавшие национальным отделениям ордена. Появлению этого типа сооружений мировая архитектура обязана именно Кассару, при участии которого возникли Овернское, Итальянское, Арагонское и Кастильское подворья. Подобно многим зданиям столицы, последнее спустя два века было перестроено в духе барокко.

Главная церковь ордена располагалась несколько необычно: не поперек, как требовали правила градостроительства, а вдоль оси улицы Республики. Ее фасад выходил в короткий переулок. Впоследствии у бокового крыла, напротив здания верховного суда Мальты был установлен памятник героям Великой осады.

В отличие от цитадели Родоса мальтийская твердыня не была обособлена от других построек. Красивые дома, в которых жили представители правящих кругов ордена, придавали столице более светский характер и европейский вид. С распространением моды на барокко многие из творений Кассара претерпели изменения, которые коснулись и внешнего вида, и внутренней отделки зданий. К счастью, пышно украшенные фасады в целом не повлияли на городской вид, а напротив, сообщили городской композиции приятное разнообразие. Удачный союз ренессансных форм и барочной отделки можно отметить в резиденциях дворцового типа, подобных замку Вердаля в Валлетте. Столь же гармоничное сочетание отличает дворцы знатных рыцарей, с XVII века украшавшие многие города архипелага. Особенно эффектными были палаццо Ингуанес в Мдине, палаццо Уффицио в Витториозо, летний дворец Висконти в Бускетто, палаццо Сельмун в поселке Монте-ди-Реденцион.

Если внешним видом столица обязана местным зодчим, то в украшении интерьеров решающим стало участие итальянских художников. Кроме Караваджо, убранством мальтийских дворцов занимались Дж. Б. Караччоло из Неаполя, Маттио Прети из Калабрии, Л. Спада из Болоньи.

Если итальянцам не было равных в исполнении гобеленов и живописи, то мальтийские мастера, например скульптор М. Гафа, лучше работали с камнем, особенно проявив себя в фасадных статуях святых и геральдических украшениях порталов.

Ворота палаццо Сельмун

Валлетта росла и богато украшалась, чему не препятствовали даже денежные затруднения, время от времени нарушавшие спокойное существование кавалеров. В таких случаях неизменно приходила помощь извне. В документах сказано, что однажды папа римский расщедрился на 15 тысяч крон, 30 тысяч крузейрос выделил король Португалии, 90 тысяч ливров – Испании, и почти вдвое больше дал французский монарх. Эмоциональные заметки о первоначальном облике Валлетты оставил участник английской военной экспедиции, корабельный священник Генри Тонж. Записи в его дневнике датированы 1676 годом и начинаются восхищенным замечанием о том, что «даже самые интересные дела стоит оставить для того, чтобы взглянуть на благородные города Мальты. Валлетта предстает пред взором единой крепостью, расположенной на идеально подходившей для этой цели скале, ощерившейся пушками, отлитыми из чистой бронзы. Здесь нет нужды в часовых, настолько неприступными выглядят стены. Кроме того, их окружают две глубокие, незаполненные водой канавы, вырубленные в скале и расположенные террасами, настолько широкие, что через них невозможно переправиться. В центре города размещается целая армия, поэтому каждый дом представляет собой настоящий замок».

Далее проницательный священник отметил огромное количество складов, где хранились внушительные запасы продуктов на случай осады: «Хранилища в виде глубоких колодцев… и в них всегда имеется зерно и другие съестные припасы для 300 человек на срок до 3 лет». Мальтийские форты всегда считались неприступными и действительно являлись таковыми. Крепостные стены были частично выдолблены в скалах, частично сложены из плотно пригнанного светлого камня и окружены глубоким рвом, который копали пленные турки.

Грандиозная цитадель Валлетты почти не изменилась со времен Великой осады. Ее улицы остались узкими и кривыми; немного обветшали форты, хотя стены, не утратив ни сантиметра высоты, все еще способны отразить нападение многотысячной армии. В систему укреплений вошли ходы и камеры доисторических катакомб. Подземелья с низкими сводами подходили для складирования зерна, в более просторных пещерах защитники крепости укрывались во время затяжных боев. Собственно, под Валлеттой когда-то существовал второй город, где постоянно жили бедняки, не нашедшие места под солнцем. Их подземные дома соседствовали с древними храмами. По слухам, длина и взаимосвязь подземных тоннелей Мальты позволяют пересечь ее из конца в конец. Тогдашние знатоки «темной части» столицы в самом деле могли пройти весь остров, не поднимаясь на поверхность. Вольная жизнь мальтийских диггеров закончилась в начале прошлого века, когда в подземельях бесследно исчезла группа школьников. После этой трагедии городские власти распорядились перекрыть все известные входы, чем спасли от жуткой смерти многих своих соотечественников.

Галерея в порту Валлетты

В пору своего пребывания на архипелаге орден Святого Иоанна Иерусалимского превратился в мощную державу, обладающую лучшим в Европе флотом. Почти 200 лет его корабли контролировали морскую часть Средиземноморья, обеспечив союзу славу «морского щита» Европы. Огромные конвойные суда с белым восьмиконечным крестом защищали торговые суда от турецких корсаров. Трижды в год галеры ордена выходили на корсо – так называлась погоня за пиратскими судами в открытом море. Члены экипажей захваченных кораблей становились рабами, поэтому в орденском флоте не ощущалось недостатка галерных гребцов. Кавалеры участвовали в морских сражениях, считая долгом оказывать помощь правителям Испании, Рима, Венеции, Генуи, Неаполя и Пармы. Один из главных маршрутов патрулирования мальтийских галер начинался в Неаполе, проходил через Мессину и завершался в Валлетте, обеспечивая снабжение острова, а также постоянную связь с материковыми государствами.

В 1571 году команда доблестного капитана Пьетро Джустиниани помогла итальянцам разгромить турок в морском сражении при Лепанто: 3 мальтийские галеры вступили в бой с 30 кораблями противника, потопив всю флотилию ценой единственного судна. После того боя Турция надолго утратила господство на просторах Средиземного моря. Для Османской империи это поражение стало первым проявлением слабости. Тем не менее опасность вторжения турок была реальной, особенно когда султан Селим, сын Сулеймана и его любимой жены, бывшей наложницы-украинки Роксоланы, захватил Тунис, в последний момент обойдя Мальту стороной.

Участием Мальтийского ордена отмечены военные экспедиции испанцев в Алжире и французов в Канаде. Заметный след в истории войн оставил поход, завершившийся взятием городов Наварин и Хиос. В начале XVII века мальтийские кавалеры высадились на западном побережье Пелопоннеса, опустошив города Лепанто и Патры. Им принадлежит сомнительная заслуга в захвате Коринфа, победе при Сан-Маро, усмирение бунтовщиков в герцогствах Парма и Пьяченца. Зато разгром турецкого флота в проливе Дарданеллы имел последствием события 1615 года, когда прибывший на Мальту 5-тысячный турецкий отряд закончил операцию на дне моря.

К 1632 году на архипелаге проживало около 50 тысяч человек. Большая их часть проживала в столице и близлежащих селениях Биргу и Сенглеа, составлявших единый укрепленный комплекс вокруг Большой гавани. В то время значительно усиленный флот госпитальеров часто вступал в неравные схватки и неизменно выходил победителем. В хрониках описаны победы мальтийцев над превосходящими силами врага: «Военные подвиги кавалеров не переставали возвышать славу их оружия. Брат Адриан Ланго с одним кораблем „Святая Екатерина“ атаковал 7 алжирских кораблей, обратил их в бегство и даже захватил один, именовавшийся „Полумесяц“, уничтожив 40 пушек и 400 человек экипажа, тогда как сам потерял только 7 матросов».

Мальтийский орден официально являлся сувереном и в этом качестве присутствовал на самых престижных европейских собраниях: Вестфальском мирном конгрессе и Нюрнбергских переговорах суверенов – участников мирного договора. Кроме того, кавалеры принимали участие в заключении мирных договоров в Ниймегене, Утрехте, присутствовали на переговорах Польши с Россией в конце XVIII века. С 1607 года звание «великий магистр» объединялось с титулом «князь Священной Римской империи», а немного позже дополнилось соответствующим кардиналу статусом «высокопреосвященство», который иногда переводится как «преимущество» или «преимущественнейшая светлость». Постоянные посольства иоаннитов находились при королевских дворах в Риме, Париже, Мадриде, Вене, а многие из освоивших дипломатию кавалеров служили поверенными европейских монархов.

Набережная Валлетты

В течение всей мальтийской истории мощный орденский флот принимал активное участие в армейских операциях, предпринимаемых союзными державами в Средиземном море. Приоритет военного дела не помешал развитию искусства и науки, занятия которыми поощрялись всеми главами ордена. Нигде в мире не было такой превосходной морской академии: курс обучения на Мальте проходили наследники королей, а монархи в свою очередь старались заманить на службу орденских моряков. Помимо публичных школ, в Валлетте действовал знаменитый Мальтийский колледж, впоследствии преобразованный в университет. В фондах столичной библиотеки насчитывалось более 900 тысяч рукописных и печатных изданий, но рыцари в духовных богатствах не нуждались. К сожалению, первоначальные фонды не сохранились, поскольку все содержимое библиотеки было вывезено Наполеоном и погибло вместе с судном у берегов Египта. В отличие от книг роскошное по виду и убранству здание библиотеки уцелело и ныне представляет собой образец местного классицизма, возникшего на Мальте благодаря местному зодчему С. Иттару.

Несмотря на успехи в морском деле, прогресс проникал на острова слишком медленно. Жизнь в мире стремительно менялась, а Мальта существовала в Средневековье. Печатные дворы появились в Валлетте на несколько столетий позже, чем в Европе. Диплом мальтийского университета признавали только в Италии, хотя в нем работали известные ученые и действовала редкая для других учебных заведений кафедра арабского языка и культуры. Ее основал и долго возглавлял коренной мальтиец Антонио Вассало, подготовивший первую научную грамматику и словарь арабского языка.

Здание Национальной библиотеки

Рыцари восточных языков не знали и не общались с местными на их родном мальтийском, предпочитая родную речь, итальянскую и французскую, тем более что братья этих национальностей составляли подавляющее большинство членов Мальтийского ордена. Занятые рыцарями острова издревле служили местом стоянки кораблей и войск, поэтому здешняя промышленность развивалась в соответствии с потребностями армии. В прошлых столетиях основную роль в экономике страны играло судостроение, которому посвящен Морской музей в Витториозо. Богатые экспозиции этого почтенного заведения дают возможность познакомиться с историей местного судоходства, начиная от финикийских времен и до сегодняшнего дня.

В годы присутствия англичан в Большой гавани появились первые доки, отчего на острове резко увеличилось число рабочих мест. Во время Крымской войны отсюда уходили войска и сюда же возвращались раненые, которых лечили в местных госпиталях или отправляли на континент. К середине XIX века пароходы окончательно вытеснили парусные суда, и архипелаг начал существовать в новом качестве, став пунктом пополнения запасов угля. С дальнейшим развитием торгового мореплавания возросла его роль как перевалочной базы для коммерческих судов, чему во многом способствовало открытие Суэцкого канала в 1869 году. История судоходства Мальты представлена в экспонатах Морского музея, где можно увидеть оригинальные ружья и холодное оружие рыцарских времен, модели парусных кораблей и галеонов, а также барки великих магистров Антуана Маноэля де Вильхены и Алофа де Виньякура.

Знакомство с культурной жизнью страны лучше всего начинать с экспозиции Музея искусств, открытого в XVIII веке. Его фонды включают в себя картины, скульптуры и мебель орденских времен. Произведения Перуджино, Карпаччио, Доменико ди Михелино, Тинторетто, Тьеполо и менее известных живописцев Матиаса Стомера, Рени, Фаврая, Валентина, Риверы, Вернета собраны в уникальном здании, архитектура которого является прекрасной рамкой для работ великих мастеров.

Самые красивые постройки столицы относятся к последним десятилетиям мальтийской истории ордена. Заслуга в том, что центр воинственного союза выглядел роскошным светским городом, принадлежит инженеру Бальтазаре Ланчи. Он сменил на посту зодчего Бартоломео Ганга, который прибыл на Мальту по приглашению де ла Валлетта и, к несчастью, умер. В отличие от покойного коллеги молодой архитектор умел строить не только крепости. Его план, принятый безоговорочно и, как оказалось, окончательно, послужил руководством для следующих поколений строителей города. Самым лучшим произведением Ланчи признается знаменитый госпиталь, по традиции, размерам и значению названный Большим.

Госпитали и госпитальеры

Несмотря на европейскую славу, кавалерам Мальтийского ордена приходилось быть осторожными во внешней политике и по-прежнему бороться за собственные права. Выигранные битвы некоторое время ограждали победителей от натиска турок и приносили ощутимую выгоду в материальном плане. Будучи грозной силой на поле боя, дерзкие и агрессивные рыцари отступали перед натиском римской курии, где им напоминали об основной миссии, ради которой братство утвердилось на Мальте. Забота о страждущих оставалась если не главной, то существенной частью его деятельности. Госпитали устраивались всюду, где бы орден ни находился, и всегда были прекрасно оборудованы.

Главная больница Мальты изначально носила название «Сакра инфермерия». Те, кто изумлялся контрасту скромного фасада и немыслимого богатства интерьеров, видимо не были знакомы с рыцарскими традициями и не отличались наблюдательностью. Внешняя простота, отличавшая все орденские здания, неизменно дополнялась внутренней роскошью, от которой рыцари не желали отказываться, несмотря на данный обет бедности. Госпиталь располагался недалеко от гавани, что значительно облегчало доставку больных с кораблей. Оправдывая свое название, он заключал в себе лечебное учреждение, где содержались обычные больные, приют для подкидышей, а также дом для умалишенных и умственно неполноценных. Согласно давнему обычаю еду пациентам подавали в серебряной посуде, впоследствии переплавленной в слитки по приказу Наполеона. Зимой холодные стены согревали драгоценные гобелены; летом ковры заменялись полотнами живописца Маттио Прети.

Сакра инфермерия. Гравюра, XVI век

В одном из отделений больницы, лазарете для инфекционных больных, особенно нуждались местные жители, поскольку на засушливой Мальте, при недостатке питьевой воды регулярно вспыхивали эпидемии. Самая сильная из них в 1675–1676 годах свирепствовала 9 месяцев и унесла около 11 тысяч жизней.

За организацию работы госпиталя по традиции отвечал глава французского языка. Занимаемая им должность главного инфермемария (санитара) появилась еще в родосский период, а на Мальте превратилась в одну из наиболее почетных. Огромные палаты вмещали до 4 тысяч больных и нуждающихся в уходе, причем рыцари не отказывали ни местным, ни тем, кто приезжал в Сакра инфермерия из других стран. Сюда поступали подкидыши, бродяги или просто ослабевшие от голода и несчастий люди, правда лишь взрослые мужского пола. Для экстренных случаев служащие всегда держали свободными две койки, стоявшие в главном зале около алтаря и в хирургическом отделении.

Мальтийский госпиталь состоял из двух залов различной величины. Последний, как и больница именовавшийся Большим (позже Старым), в 1660 году был отреставрирован и после значительного увеличения стал одним из самых грандиозных больничных помещений Европы. В преображенном виде его длина составляла 155 м, ширина – 10 м, потолок поднимался на 10-метровую высоту. В огромной, хорошо освещенной комнате свободно размещались сотни коек. Столь же обширное пространство занимали палаты в подземельях, устроенные во время ремонта под главным залом. Большая часть подвалов отводилась под склады. Рядом с больничным имуществом находились палаты, отведенные для бесправных членов общества, о которых рыцари заботились весьма своеобразно: 109 коек стояли в комнатах, куда никогда не проникал солнечный свет. Тем не менее это были далеко не самые худшие залы, ведь еще ниже, на втором подземном уровне находилась лечебница для психических больных. «Дом сумасшедших» представлял собой небольшое, вырубленное в скале помещение с 36 специально оборудованными лежаками.

Во все времена независимо от обстоятельств госпиталь являлся основным элементом деятельности ордена, недаром полностью гроссмейстер именовался титулом «слуга нищих Христа и настоятель госпиталя Иерусалима». Посещая больницу в определенные дни, руководитель братства проходил через палаты, разговаривал с больными, по старинному обычаю раздавал пищу из своих рук.

Большая палата Большого госпиталя

Великого магистра обычно сопровождали эконом и глава французского языка. В обязанности последних входил ежедневный обход; эконом не только проверял служащих, ведь врачи и санитары должны были всегда быть на местах, но и отвечал за своевременность подачи еды, чистоту постельного белья, надлежащий уход за больными. Духовные нужды страждущих удовлетворялись с помощью проповедей священника.

Соответствующую должность занимал человек, которому полагалось контролировать соблюдение диеты, а также следить за тем, чтобы пациенты принимали только назначенные медиками лекарства. Делопроизводством в госпитале занимался немалый штат клерков. Кроме того, специально обученный человек пробовал на вкус вновь поступавшие вина, и, если они оказывались плохими, с поставщика требовали другую партию. Обслуживающему персоналу жалованье выдавали деньгами и основными продуктами питания: мукой, пшеницей, солью.

Благодаря аккуратному ведению бухгалтерии потомки смогли составить мнение о состоянии главной больницы Мальты в разные времена. Так, к 1737 году здесь имелось 563 койки, хотя в особых случаях их число увеличивалось до 914. Не слишком опасные инфекционные больные и страдавшие острыми недугами лежали по одну сторону Большой палаты, а хроническими – по другую. В последние годы столетия наземные постройки были дополнены небольшими палатами. Своеобразные боксы занимали монахи и пациенты с заразными заболеваниями, например туберкулезом или дизентерией. Специальные пристройки, или фаланги, предназначались для наблюдения за венерическими больными. Сложные для того времени операции проводились в двух хирургических палатах.

Отличаясь пристрастием к порядку, госпитальеры требовали того же от больных, поэтому при обходе им, как и служащим, полагалось быть на своих местах. Написанные крупным шрифтом правила внутреннего распорядка развешивались на видных местах. Ко всем, кто не хотел подчиняться больничным законам, то есть шумел, играл в карты или шахматы, принимались строгие меры, вплоть до изгнания. С целью соблюдения чистоты еда и питье подавались больным в серебряной посуде, что не касалось преступников и рабов, которым приходилось довольствоваться оловянной.

Мальтийский госпиталь снабжался белым и красным вином с Сицилии. Больным разносили еду дважды в день, предлагая куриный бульон, травы, рис, мясо голубей, говядину, телятину, дичь, яйца, молоко, печенье, хлеб и, конечно, фрукты. Подкидышей кормили козьим и ослиным молоком, сывороткой. Установленная для каждого диета зависела от состояния больного. По старой традиции пациенты получали намного лучшую пищу, чем обслуживающий персонал. Только в редких случаях, например когда кавалер заболевал или начинал терять силы, великий магистр лично выдавал разрешение временно кормить его более обильной гостевой едой. Справедливости ради стоит заметить, что рыцари исполняли свой долг по отношению к больным неохотно, считая госпитальную повинность утомительным и очень неприятным занятием.

История орденского странноприимного дома завершилась в 1798 году, когда Валлетта почти без боя сдалась армии Наполеона. После того как рыцари покинули остров, госпиталь был преобразован в обычную больницу и в таком качестве существовал до начала следующего века, когда Мальта стала британской колонией. Незадолго до того именно здесь хирург Дэвид Брюс сделал полезное открытие, обнаружив возбудителя средиземноморской лихорадки в селезенке человека.

Посвящение орденских сестер великим магистром Хьюгом Лубенксом де Вердалем

По окончании Первой мировой войны Большой госпиталь утратил медицинское значение и со временем превратился в музей.

В пору частых столкновений с турками орденские медики специализировались на травмах. Тогда открытые раны заливали кипящим маслом бузины или прижигали с помощью раскаленного железного прута. Позже на смену варварским приемам пришел метод французского полевого хирурга Амбруаза Паре, лечившего подобные травмы смесью яичного желтка, розового масла и скипидара. Его пациенты поправлялись быстрее и не испытывали сильных болей. В свое время его методику применяли мальтийские врачи. Помимо операций, хирургам вменялись в обязанности проверка вина для перевязок, лечение пациентов с венерическими заболеваниями, наблюдение за рыцарями, не пожелавшими ложиться в больницу. Неотложную помощь оказывал медбрат – помощник хирурга, остававшийся на ночь в госпитале. Опытным докторам помогали проходившие стажировку полевые цирюльники, – так в Средневековье именовали военных хирургов.

Всем поступавшим в госпиталь надлежало составить завещание обязательно в присутствии настоятеля и двух свидетелей. Среди прочих условий в документе имелась запись о том, что пациент выделяет определенную сумму денег на проведение заупокойных месс и отпущение грехов. При обычных обстоятельствах покойников хоронили на больничном кладбище. После 1676 года, с развитием анатомии и выходом соответствующих указов, мертвые тела начали вскрывать, а изучение этой ранее запрещенной науки для каждого врача являлось обязанностью. Тогда же в Сакра инфермерия открылась кафедра анатомии и хирургии, которую возглавил молодой врач, кавалер Джузеппе Заммит, бывший личным врачом пяти великих магистров.

Примерно через полвека на средства ордена в Италии стажировался Габриель Хенин, после того назначенный руководителем кафедры анатомии и хирургии. Он прославился по всей Европе как превосходный хирург, легко справлявшийся с катарактой, мастерски проводивший трепанацию черепа для лечения вдавленных переломов. К концу столетия при госпитале работал анатомический театр, просуществовавший до немецкой бомбардировки 1942 года.

Большой госпиталь в настоящее время

Орден иоаннитов всегда был самостоятельной военно-политической организацией и, по сути, являлся суверенной державой. Уже в первые годы монашеское братство существовало по четко разработанным правилам и пользовалось всеми светскими правами, то есть имело право обмениваться послами и заключать договоры с другими государствами. Устав ордена окончательно сформировался еще на Родосе. В 1753 году основным учредительным документом стала так называемая конституция папы Бенедикта XIV. Через 20 лет папский указ дополнился кодексом Рогана, названным по имени создателя, великого магистра Эммануила де Рогана-Полдю. Не утратив изначальной сути, этот документ и сегодня остается руководством для всех членов ордена. На закате своей мальтийской истории кавалеры по-прежнему считали себя воинством Христовым и вели «борьбу за славу Бога и католическую веру», что подтверждал знак креста, украшавший все виды рыцарской одежды.

Когда численность ордена перешла все мыслимые пределы, капитул решил разделить его на составные части по национальному признаку. Образовавшиеся таким образом 8 языков объединяли выходцев из Прованса, Оверни, Франции, Италии, Арагона с Каталонией и Наваррой, Кастилии с Португалией, Германии, Англии с Ирландией и Шотландией. В царствование Генриха VIII англичане, перестав быть католиками, вышли из братства. Позже выходцам из туманного Альбиона разрешалось вступать в англо-баварский язык, учрежденный на территории Германии.

Короли и богатые феодалы жертвовали госпитальерам деньги и земли, из которых со временем образовались командорства, отчислявшие в орденскую казну часть доходов. Рыцарь, управляющий этим подразделением, носил титул командора. Группы командорств именовались бальяжами, а те составляли приорства и великие приорства, объединенные в соответствующие нации. Командорства могли сдаваться в аренду с целью получения налога за пользование землей – респонсии.

Великий магистр избирался пожизненно, имел решающий голос во всех орденских делах, осуществлял назначения на должности, присваивал почетные звания. Обладая широкими правами, он отчитывался в своих действиях только папе, хотя не мог не считаться с решениями Священного капитула (конвента). Утвержденные им законы и рекомендации исходили из положений католического права. Древние правила дополнялись или упразднялись в зависимости от условий, вслед за какими-то событиями либо в связи с обстоятельствами. Со сменой эпох изменялись взаимоотношения ордена с другими государствами и организациями. Не вечными оказались и дарованные папами привилегии, которых за долгую историю братства накопилось немало.

Гроссмейстеру разрешалось каждые пять лет выделять командорство кому-нибудь из рыцарей, взимая респонсию и самовольно распоряжаясь полученными деньгами. Исполнительную власть в ордене осуществлял подчиненный капитулу совет, состоящий из великого магистра, столпов (глав языков), приоров и бальи. Носители всех этих титулов были кавалерами Большого креста. В отличие от малого, серебряного, полагавшегося каждому посвященному рыцарю, он был золотым и носился на цепи из того же металла или на черной ленте. Над Большим крестом обычно располагались дополнительные символы, например золотая корона и родовой герб. С середины XVII века серебро в малых крестах заменила белая эмаль, а углы стали украшаться рисунками, преимущественно с изображением лилий.

К посвящению в рыцари допускались только члены утвержденных языков. Прежде чем начать подготовку к вступлению в братство, кандидат вносил в казну пассаджо, как в Средневековье называли сумму, которую рыцарь получал от паломника за охрану на пути в Иерусалим. Приезжая на Мальту 12-летним подростком, будущий иоаннит три года служил пажом гроссмейстера, а затем возвращался домой. Отметив 16-летие, он вновь прибывал на остров, чтобы в течение двух лет постигать премудрости бытия госпитальеров. Когда испытательный срок заканчивался, кандидат навещал семью и заодно успевал послужить в свите своего короля. Вместе с благоприятным отзывом о службе он обретал надежду на вступление в Мальтийский орден. Церемония посвящения проходила в Валлетте, в церкви приорства, и всегда начиналась с отпущения грехов. Держа в руке горящую свечу как символ благочестия, посвящаемый слушал мессу, затем приводился к причастию, отвечая на вопросы о наличии жены, долгах, доказывал, что не является рабом. Если ответы не вызывали сомнения, священник провозглашал юного рыцаря «служителем господ бедных и больных», а затем возлагал на его плечи красную мантию с восьмиконечным мальтийским крестом.

Наибольшими преимуществами в организации обладали так называемые рыцари по праву, занимавшие самые высокие должности. Перед вступлением в орден каждый из них доказывал свое благородное происхождение по 8 поколениям. Вдвое больше голубой крови требовалось от немцев и вдвое меньше – от испанцев и итальянцев.

Кираса мальтийского рыцаря

Рыцарями по милости становились простолюдины, принятые в организацию в виде исключения за ратные подвиги. В то время как орденские священники (капелланы) занимались духовными делами, менее почетную, военную, службу несли оруженосцы (позже донаты), а еще более низменные обязанности лежали на плечах братьев-хозяйственников. Донатов отличал одноименный знак в виде полукреста без верхней ветви. В мальтийский период членами ордена также являлись рыцари благочестия, от которых не требовались монашеские обеты. Кресты благочестия нередко вручались женщинам.

Первые 5 лет каждый рыцарь жил в общежитии (оберже), ежедневно съедая вместе с братьями положенные 400 г мяса, 6 хлебцев и запивая скудную трапезу кружкой вина. В праздник надоевшее мясо заменялось рыбой и яйцами. Орденское одеяние почти не изменилось со времен Жерара де Торна: мальтийские кавалеры носили красный супервест, черный орденский плащ и красивые доспехи под названием «кираса рыцаря».

Известные своим вздорным нравом братья нередко ссорились между собой. Для разрешения внутренних конфликтов в ордене имелся собственный суд, работавший на основе выборных коллегий различного уровня. Вначале спорный вопрос решался 7 простыми рыцарями, составлявшими эгар (от франц. egard – «внимание»). Незаконченное дело передавалось в усиленный эгар, где заседали 14 судей. Если вердикт вновь не устраивал истца или ответчика, состав суда увеличивался втрое. Рыцари не казнили своих братьев и не желали, чтобы преступник томился за решеткой. Самым строгим наказанием было исключение из ордена, о чем мог объявить лишь эгар бальи, но его решение считалось окончательным. Разжалованный госпитальер снимал форму, отдавал кресты и, склонив голову, публично признавал вину. Каждый изгнанник имел право вернуться, о чем нужно было попросить собрание, куда грешник являлся с веревкой на шее, в платье мирянина, а иногда и в рубахе, надетой на голое тело. Вслед за покаянной речью следовало повторное, чаще положительное посвящение, которое непременно сопровождалось фразой: «Прими во второй раз ярмо Господа нашего, ярмо, носимое легко и радостно, да поможет оно спасению твоей души!».

Давая обеты, рыцарь отказывался от собственного «я», соглашаясь стать «одним из многих», сильным, но незаметным среди других элементом мощной военной организации. От него требовалось беспрекословное подчинение даже в тех случаях, когда от личной инициативы зависели жизнь и существование ордена. Известны случаи, когда братья, рискуя жизнью, спасали целые города, но суд за нарушение приказа приговаривал героев к изгнанию.

Первое посвящение проходило в виде торжественной церемонии, после подачи письменного документа, долгого ожидания вердикта, многолетнего послушничества, исполнения временных обетов. Согласно уставу здоровый телом и духом юноша допускался к торжественному обету, если был рожден в законном браке, не претендовал на орденскую собственность, не обвинялся высшим церковным судом в ереси или безнравственности, никогда не совершал убийства, коим не считалось уничтожение врага на поле боя. О желании стать рыцарем по праву претендент заявлял в свой приорат или непосредственно великому магистру. Разрешение на послушничество выдавалось тому, кто мог доказать, что никогда не отступал от католической веры и стремится в братство, имея добрые намерения. Последнее означало, что будущий рыцарь не испытывает материальных затруднений, свободен от брачных уз, клятв, обид и обязательств перед родными. В определенных случаях освободить от каких-либо жизненных затруднений мог великий магистр. Личность кандидата подвергалась тщательной проверке: собирались отзывы из всех епархий, где он жил более одного года. Помимо происхождения, для будущего рыцаря многое значили черты характера, репутация, общественное положение, уровень образования.

Послушнику надлежало изучить историю, устав и законы ордена, которые осваивались под надзором опытного брата. Старшие помогали совершенствоваться в таких добродетелях как трудолюбие, смирение, любовь к ближнему. После принятия временного обета «Всемогущему Богу» полагалось строго исполнять все, что говорилось на церемонии: «жить в бедности, целомудрии и послушании каждому начальнику, которого даст мне святой орден. Да помогут мне в том непорочная Богоматерь и святой Иоанн Креститель». Рыцарь временного обета имел одинаковые со всеми права, исключая право избирать.

Колокольня в Большой гавани

Когда срок послушничества истекал, претендент допускался к вечному обету, в торжественной обстановке давая клятву исполнять послушания. Личная собственность нового брата переходила к ордену, поскольку он утрачивал право владеть, распоряжаться и пользоваться как своим, так и чужим имуществом. Член ордена мог заниматься военным делом или выбрать другое подобающее занятие, мог надеяться на получение должности, правда с разрешения руководителей, ведь безропотное подчинение составляло суть послушания – одного из трех главных обетов. Выполняя обет бедности лишь внешне, рыцари соблюдали клятву целомудрия, которая обязывала не только обходиться без супруги, но и блюсти душевную чистоту.

Собор Святого Иоанна

Залитая жарким мальтийским солнцем торговая улица Валлетты своим видом иллюстрирует Библию. Подобное впечатление складывается благодаря неуместному, хотя и ставшему привычным за многие века соседству главной городской церкви и заполненного лотками пространства перед ее входом. Вокруг кафедрального собора Святого Иоанна с раннего утра кипит шумное торжище. Десятки магазинов с застекленными витринами наперебой заманивают проходящих мимо туристов.

Небольшую площадь перед фасадом облюбовали уличные торговцы, разложившие свой нехитрый товар под яркими зонтиками. Наспех сколоченные прилавки, жалкий ширпотреб, многоликая толпа, лавочники с хитрыми лицами выглядят так, словно только что изгнаны Христом из храма. Впрочем, в столице Мальты это случается каждый день: в полдень, когда слышится удар колокола на башне собора, площадь стремительно пустеет.

Главный храм страны по традиции располагается в центре столицы. Наделенный статусом кафедрального, собор Святого Иоанна стал главным святилищем Мальтийского ордена. Великолепие его интерьеров резко контрастирует с внешней суровостью. Являясь самым значительным памятником острова, сегодня он одинаково интересен с точки зрения истории, искусства и архитектуры. Величественное здание ошеломляет величиной, готическими формами и особенно изысканным декором стен, покрытых похожей на лепнину резьбой по камню. Огромный и торжественный храм царит над всей округой, отвлекая внимание от мирской суеты.

Собор Святого Иоанна

Кафедральный собор Валлетты всегда был предметом гордости и неустанной заботы рыцарей. Преподносить богатые подарки и пополнять его казну считалось долгом вновь избранного гроссмейстера и каждого рыцаря после принятия обета или повышения в ранге. Современники отмечали особую щедрость великих магистров, правивших один за другим братьев Рафаэля и Никола Котонеров; их символика в изобилии украшает стены собора. Благодаря великому магистру Грегуару Карафе в храме появился алтарь из мрамора и бронзы. Роскошный подарок был сделан в 1685 году, и тогда его стоимость составляла более 4 тысяч золотых эскудо. Раймонд де Переллос заказал в Голландии гобелены, исполненные по работам великих живописцев Питера Пауля Рубенса, Никола Пуссена и Маттио Прети. Можно только удивляться, как служители смогли сохранить все эти, а также привезенные с Родоса вещи в условиях присутствия захватчиков. Ценность скопившихся за три века сокровищ была настолько велика, что в свое время мальтийский собор называли одной из самых богатых католических церквей.

Храм проектировал и строил Джероламо Кассар на средства, предоставленные великим магистром Жаном де Ласкарисом-Кастелларом. Зимой 1573 года здание было торжественно освящено. Вначале по-монашески скромный фасад украшала единственная изящная деталь – балкон, нависающий над входом и опирающийся на коринфские колонны. В орденские времена портал служил трибуной, откуда великие магистры обращались к народу во время церковных праздников, а герольды громким криком извещали народ об избрании гроссмейстера. Каждую из двух квадратных башенок на фасаде некогда венчал тонкий восьмигранный шпиль, что придавало церкви сходство с замком. Теперь наверший нет, поскольку священники сняли их тотчас после первого налета немецкой авиации, когда опасности подверглись не только детали, но и все здание.

Сегодняшний облик храм обрел через много лет после строительства. Пользуясь рисунками и помощью итальянских мастеров, жители сами украсили священный дом, покрыв узорами гладкие каменные стены. От посетителей главного храма Мальты, как, впрочем, и любого католического собора, требуется определенный внешний вид. Недопустимы, например, голые ноги и обнаженные плечи, хотя женщинам разрешаются брюки, непокрытая голова и блузки с короткими рукавами. Местным эти правила знакомы, а туристки могут сменить шорты на юбки, выдаваемые служителями на входе. Будучи истинными мальтийцами, священники взяли на себя заботу о гостях, предоставляя каждому из входящих экскурсовода, причем совершенно бесплатно.

В пышном убранстве собора выразилась не индивидуальность зодчего, а общие черты характера кавалеров из разных языков. Украшая свои приделы, выделенные капитулом в 1604 году, они явно соревновались в богатстве. Произведения искусства собирались по всей Европе и были настолько совершенными, что удовлетворяли самый взыскательный вкус. Однако наибольшей ценностью являются мастерски исполненные скульптуры, украшающие надгробия великих магистров. В кафедральном соборе Святого Иоанна покоятся все главы ордена, исключая предателя Гомпеша, сдавшего Валлетту французам.

Центральный зал храма окружают приделы – капеллы, или часовни, распределенные между нациями по старшинству. Каждый из них посвящен святому, признанному покровителем данного языка. Небольшие комнаты, предназначенные для уединенных молитв и хранения реликвий, принадлежат братьям из Прованса, Оверни, Франции, Италии, Арагона с Каталонией и Наваррой, Англии, Германии, Кастилии, Леона и Португалии. Ближняя к алтарю издавна именуется капеллой мадонны Филермо. В старину здесь хранилась одна из реликвий ордена, вывезенная с Родоса древняя византийская икона. На самом деле никто не знает, откуда у госпитальеров появился столь древний образ, но почитался он наравне с рукой святого Предтечи. Предания гласят, что живописная Мадонна спасла многих мальтийцев от чумы во время страшной эпидемии 1592 года. Утраченная после ухода рыцарей, эта икона уступила место другой, чуть менее ценной, но тоже изображающей Деву Марию. Раньше она принадлежала итальянскому языку и была подарена мальтийскому отделению ордена родственниками Грегуара Карафы.

Часовню мадонны Филермо отличает богатое убранство: украшения из золота и серебра являются прекрасной оправой для священных реликвий. Большие серебряные ворота таят в себе немало легенд, и одна из них связана с наполеоновскими временами. Как известно, французы настолько активно занялись грабежом храмов, что не заметили, как однажды их опередили местные. Мальтийцы, конечно, не собирались осквернять свою церковь, а всего лишь постарались защитить ее сокровища. Узнав о предстоящем рейде, они пришли прежде солдат и успели за ночь выкрасить драгоценные створки черной краской, отчего те стали выглядеть как чугунные.

В часовне Арагона находится самый эффектный памятник собора – надгробие великого магистра Никола Котонера. Исполненная скульптором Доменико Гвиди в Риме, композиция была переправлена на Мальту. Мраморный постамент с бюстом гроссмейстера опирается на фигуры двух полуобнаженных мужчин, выполненные из белого мрамора в полный рост. Атланты сгибаются под тяжестью пушек, оружия и военных трофеев. За головой главного героя возвышается пирамида, по обе стороны которой изображены парящие ангелы, причем один из них держит в руках герб рода Котонер.

Левая фигура привлекает внимание необычным для этой местности видом. Ваятель изобразил мускулистого человека с гладко выбритой головой и длинным чубом. Такую прическу в свое время носили запорожцы, к которым госпитальеры не имели никакого отношения. По предположению экспертов, моделью для левого атланта послужил польский князь Радзивилл, попавший в плен к туркам, а затем освобожденный рыцарями и какое-то время живший на Мальте.

Микеланджело да Караваджо. Смерть Марии. Фрагмент, 1605–1606

Самая крупная капелла собора – Оратория – в настоящее время является музеем. Ее устройство связано с созданием правого крыла, где с начала XVIII века устраивались собрания рыцарей. Обсуждение текущих дел проходило под звуки одного из трех органов: два других инструмента изначально располагались над алтарем. Помимо богатого убранства, в капелле представлен единственный живописный шедевр Мальты – полотно «Усекновение главы Иоанна Крестителя» кисти Микеланджело да Караваджо. Герой картины почитался христианами как предшественник Иисуса Христа, возвестивший приход мессии. Орден начал существовать под знаком этого святого, и не случайно именно ему посвятили рыцари свой первый большой храм.

Своеобразная манера великого итальянца отразилась в работах не только итальянских, но и западноевропейских мастеров. В XVII веке его искусство стало синонимом свободного творчества, хотя жизнь самого художника зависела от покровителей и обстоятельств. Творческую зрелость Караваджо характеризуют монументальные полотна, написанные для римской церкви Сан-Луиджи деи Франчези. Центральное полотно воспроизводит самое значительное событие из жизни апостола Матфея – призвание, которое на картине Караваджо происходит в мрачном полуподвале с голыми стенами и деревянным столом. Поместив рядом со святым людей из уличной толпы, автор дерзко нарушил канон, зато создал эмоциональное, глубокое по смыслу и превосходное по технике произведение. Необычный драматизм картины заставлял иначе отнестись к знакомой евангельской легенде: сделав простого человека участником таинства, Караваджо показал вторжение света истины в самые низы жизни.

Полотно «Святой Матфей и ангел» было отвергнуто заказчиками, которых покоробил плебейский вид апостола. Позже знатоки по достоинству оценили умение мастера находить соотношение между патетикой и вызывающим натурализмом в деталях.

Гармония, казалось, несовместимых элементов составляет одну из характеристик оригинального стиля Караваджо. Столь же стройное сочетание присутствует в скорбной алтарной композиции «Положение во гроб». Нарочито грубый простонародный облик героев здесь подчеркивает глубину драматического пафоса. Воспроизведенную Караваджо сцену смерти Марии в одноименной картине также отвергли святые отцы, зато по представлению Рубенса купил герцог Мантуи.

Высокая патетика и потрясающая живописная энергия отличают последние работы живописца. Композиция «Усекновение главы Иоанна Крестителя» была написана в 1608 году для кафедрального собора Валлетты, где и находится по сей день. В палитре созданной следом картины «Погребение Святой Лючии» господствуют темные тона, возникшие под влиянием столь же мрачных ощущений художника. Почти все пространство полотна занимает группа людей, собравшихся у каменной стены, чтобы совершить скорбный ритуал – предать земле тело замученной женщины, которую впоследствии объявят святой. К сожалению, полотно сохранилось плохо, но неповторимый почерк великого итальянца прослеживается довольно четко.

Микеланджело да Караваджо. Погребение Святой Лючии, 1608

Караваджо редко обращался к портретному жанру, хотя персонажи его картин всегда исполнялись с натуры и представляли собой индивидуальные, глубоко продуманные образы. Одним из немногих произведений этого жанра стало изображение гроссмейстера Алофа де Виньякура в полном рыцарском облачении. Вопреки ожиданиям, художник представил главу Мальтийского ордена не мудрым правителем, а самодовольным, жестоким человеком, отвернувшим от зрителя сытое, не освященное разумом лицо.

Картины Караваджо приводили в ярость святых отцов, восхищали молодых художников и вызывали зависть у почтенных вельмож, обладавших всем, кроме таланта.

Микеланджело да Караваджо. Портрет Алофа де Виньякура, 1608

Мастер прибыл на Мальту в 1607 году, вынужденно покинув Рим после убийства соперника по игре в мяч. Сменив покровительство кардинала дель Монте на расположение великого магистра Алофа де Виньякура, Караваджо не задержался и на острове. Голодная юность, неудачи, огорчения зрелых лет, последствия глупой дуэли ожесточили его характер. Невероятно талантливый, зато слишком темпераментный и дерзкий, он легко наживал себе врагов; часто завязывал ссоры, мог едкой насмешкой оскорбить противника на игровом поле, невзирая на должности и титулы. Неосмотрительность сыграла с ним злую шутку в Риме, и нечто подобное случилось на Мальте, где гениального живописца поначалу ожидала удача. Звание кавалера Мальтийского ордена, покровительство гроссмейстера, обилие заказов – все блага были утрачены после ссоры с влиятельным завистником. Преследования врагов привели Караваджо сначала в тюрьму, а затем заставили бежать на Сицилию. Спасаясь от наемных убийц, он больше года скитался по городам Южной Италии, пока не получил уверение в помощи покровителей, обещавших вымолить прощение папы. Обретя надежду, мастер направился в сторону Рима, но в пути заболел лихорадкой и умер, закончив земной путь в захолустном городке Порто д’Эрколе.

В 1661 году на Мальту прибыл еще один замечательный художник – Маттио Прети, к тому времени имевший репутацию лучшего в Италии специалиста по настенной живописи. Предложив ордену расписать свод храма на собственные деньги, он не только получил заказ, но и был посвящен в рыцари.

Знаменитый итальянец прожил в Валлетте 38 лет, посвятив все это время росписи кафедрального собора. Разделенный на части свод нефа был расписан сценами из жизни ордена; одновременно создавались эскизы для великолепного резного орнамента часовни Богоматери. Из уважения к заслугам Эль-Калабрезе, как называли художника служители, епископ согласился отступить от правил и похоронить его в храме, слева от главного входа. Сегодня в музее изящных искусств Валлетты работает постоянная выставка работ Маттио Прети, среди которых особенно выделяется картина «Мученичество святой Екатерины».

Орден госпитальеров составляли 8 языков, символично отраженных в окончаниях мальтийского креста. Такая же аналогия прослеживается в количестве капелл кафедрального собора. В каждой из них постоянно горит лампада, озаряющая большую картину и памятник одному или нескольким великим магистрам, происходившим из данного языка.

В настоящее время собор хранит в себе могилы 356 рыцарей. Гробницы прославленных членов ордена находятся под плитами из цветного мрамора. Подобно потолку, пол собора имеет как историческую, так и художественную ценность. В этом месте его сплошь покрывают мозаичные картины с изображением похоронных процессий, морских битв, кипарисов над могилами, тюрем, где при жизни томились покойные, черепов, резвящихся амуров и ангелов, держащих в руках лавровые венки. Над каждым надгробием помещен рыцарский герб с восьмиконечным крестом и девиз, выписанный красивыми золотыми буквами.

Запертая огромным замком чугунная решетка преграждает путь в склеп, где покоятся 26 из 28 глав Мальтийского ордена. Двое из них – Дидье де Сен-Жайль и Фердинанд фон Гомпеш – скончались за пределами Мальты. Однако последний из-за предательства не нашел бы покой рядом с достойными предшественниками, даже если бы умер на родине. В то же время честь быть похороненным в соборе заслужил простой рыцарь Оливер Старки, единственный находящийся здесь нетитулованный покойник. Право расположиться после смерти среди великих магистров ему предоставил совет ордена, оценивший храбрость секретаря ла Валлетта во время Великой осады.

Могилы гроссмейстеров по средневековой традиции находятся в крипте, занимающей подвальное помещение с низким сводчатым потолком. Одно из многих установленных в ней скульптурных надгробий воспроизводит облик легендарного де ла Валлетта. Погребальный монумент основателя столицы Мальты выполнен из черного мрамора. Неизвестно, что именно хотел выразить скульптор, изобразив лежащего рыцаря с приподнятой рукой, но памятник вызывает мрачные ощущения. При взгляде на него, невольно представляется картина процессии людей, заносящих тело в склеп при тусклом свете факелов.

Все реальные и чудесные истории хорошо известны служителям кафедрального собора. Священники-гиды часто сопровождают легенды рассказами о собственной жизни, охотно демонстрируют фотографии и всегда завершают экскурсию фразой: «I would accept a small donation…» («Я приму небольшое пожертвование»). Далеких от католицизма посетителей смущает столь резкий переход от благости к унылой правде жизни. Многие при этих словах спешно ретируются, но большинство не жалеет нескольких лир, понимая, что щедрость является далеко не худшим человеческим качеством, и показав ее в храме, человек будет непременно вознагражден.

Музейные экспозиции занимают почти все второстепенные помещения собора. В открытых и стеклянных витринах представлены гобелены в основном итальянской работы, церковная утварь и одежда разных времен. Роскошные одеяния католических священников до сих пор сияют белыми, черными и пунцовыми красками. На фоне ярких оттенков эффектно смотрятся золотые узоры, повторяющие орнамент стен собора. Среди перевитых лент и розеток четко выделяются двуглавые орлы, мальтийские кресты, кусты хлопка как символ рода Котонер – покровителя ордена.

В одном из залов можно увидеть старинные ноты, написанные знаками в виде больших прямоугольников. Над ними склоняются немногие из гостей, хотя любителей музыки эти вещи привлекают гораздо больше, чем мрачные монументы, подобные горке из человеческих черепов, устроенной во внутреннем дворе храма. Если гость решится потратить на осмотр выставки целый день, то к вечеру его старания будут вознаграждены приятным отдыхом. Мессы в главной церкви Мальты проводятся регулярно, и нередко их читает лично архиепископ, проповедь которого сопровождается звуками органа и пением хора.

Великий инквизитор против великого магистра

Анализируя историю ордена Святого Иоанна Иерусалимского, можно заметить, что его существование сопровождалось конфликтами, чаще происходившими по вине благородных рыцарей. Бытовые склоки, порой доходившие до вооруженных стычек, возникали всюду, где бы ни появлялись госпитальеры, независимо от настроя, статуса, положения их реальных или воображаемых противников. За короткий срок пребывания в Иерусалиме они успели перессориться со всеми влиятельными феодалами.

Высокомерие, агрессивность, мелочные склоки с тамплиерами вкупе с неуважительным отношением к правителям королевства обернулись серьезными неприятностями в тяжелые времена, когда папы и монархи опасались связывать свои планы со скандалистами. Вынужденно покинув Кипр, на Родосе орден враждовал с греками и Римской курией. Едва закрепившись на Мальте, кавалеры ополчились буквально против всех, включив в число врагов королей, папских нунциев, сицилийских владык, местных аристократов, простых мальтийцев и могущественных иезуитов. Последние прибыли на остров по приглашению местного епископа, в 1592 году приняв предложение о сотрудничестве в сфере духовного воспитания.

С точки зрения современного обывателя большинство причин, вызывавших в то время скандалы, кажутся нелепыми. Не принимая во внимание серьезные разногласия, стоит отметить, что в галантную эпоху, каковой признается XVI век, придворный этикет и формальный престиж имели огромное значение. Оттого кавалеры не уставали спорить о том, кто должен уступать дорогу на тесных улочках столицы или кому стоит отвечать на визит.

Более серьезные этические проблемы возникли вскоре после Великой осады. Военная угроза миновала, победители могли бы вздохнуть спокойно и отдать мирному строительству силы, не потраченные в борьбе с турками. Однако излишек энергии был направлен совсем в иную сторону, а именно на бунт, вспыхнувший среди молодой братии. Причиной недовольства послужил диктат великого магистра, вражда между языками, холодность мальтийской знати, борьба за чины, а может быть просто жажда удовольствий. Глухой ропот поры правления ла Валлетта перерос в открытое противостояние тотчас после того, как место главы ордена занял Жан л,Эвек де ла Кассиер.

Став большой внутренней проблемой, конфликт принизил авторитет ордена, показав отсутствие единства в союзе, который до тех пор считался духовным монолитом. Испанских рыцарей унижала их якобы второстепенная роль в братстве. Являясь прямыми вассалами короля Испании, самого могущественного покровителя ордена, они требовали избрания великого магистра из своего сообщества. В ответ примерно такие же требования выдвинули арагонский и кастильский языки. В момент, когда ссора грозила перерасти в гражданскую войну, вмешался папа Григорий XIII, приславший на Мальту своего нунция в лице инквизитора Висконти.

Если в других странах инквизиция занималась выявлением еретиков и устройством аутодафе (публичных судилищ), то в данном случае задача папского помощника была не столь широка, зато более деликатна. Будучи официальным представителем Римской курии, он докладывал обо всем происходящем на острове, а в особых случаях, безусловно с разрешения понтифика, вмешивался в ход событий. Не стоит сомневаться, что своеобразная мальтийская инквизиция пользовалась трудностями ордена для усиления власти Святого престола.

Камера в музее пыток

Мальтийские рыцари устраивали папу только в качестве монолитного союза, объединенного решениями капитула, строгой дисциплиной, беспрекословным подчинением и выгодными высшей власти духовными принципами. Никакого инакомыслия не допускалось, поскольку разброд мог привести к тому, что военная мощь обернулась бы против Рима. В 1581 году орденом одновременно управляли два великих магистра – избранный по уставу ла Кассиер и предводитель бунтовщиков Мартин Леку де Ромегас. Для разрешения спора оба они были вызваны в Рим. Папа принял сторону законного главы, но тот скончался, не успев воспользоваться победой. Обстоятельства его смерти остались загадкой истории, хотя уход гроссмейстера в мир иной многим показался странным. Не менее таинственная кончина ожидала и узурпатора: Ромегас умер в папских покоях также от неизвестной хвори. Освободившись от спорщиков, Григорий XIII отменил выборы великого магистра, объявил главой ордена своего представителя и повелел, чтобы подобные назначения стали обязательными на вечные времена. Обескураженных кавалеров в очередной раз лишили привилегий, в частности отныне запрещалось выбирать епископа и приора кафедрального собора из числа братии. Именно тогда в Валлетте появилась новая должность – великий инквизитор. Назначаемый папой, он имел большую власть и постоянно жил на острове, располагая новой, просторной резиденцией, где, помимо удобных комнат, имелись темницы и камеры пыток. Сегодня в резиденции великого инквизитора располагается Этнологический музей.

Орденский капитул в XIII веке

В одной части дворца представлены обычные для средневекового быта вещи, подобные крестьянским инструментам и церковной утвари. Прямо противоположное впечатление производят помещения другой части здания, где находятся зал суда, покои хозяина дворца и казематы, когда-то наводившие ужас на добропорядочных жителей Мальты.

Еще больший страх островитяне испытывали при виде небольшого здания на входе в Мдину, где ныне располагается Музей пыток. Все местные путеводители рекомендуют «посетить мдинскую темницу, дабы познать драматизм и таинственность давно ушедших дней, познакомиться с историей древних римлян и арабов, встретиться с рыцарями или даже Наполеоном». Человека с крепкими нервами и желудком здесь действительно ожидает много интересного. Жутковатые выставки, по сути, являются пособием в изучении теории и практики средневековых пыток. Заплатив всего лиру за вход, посетитель может заглянуть в стеклянные глаза висельников, внимательно рассмотреть знаменитый «испанский сапог», увидеть отрубленные и оторванные головы, четвертованных преступников или хорошо сохранившиеся внутренности людей, казненных лет 300–400 назад.

К концу столетия орденскими делами занимались три полномочных сеньора: великий магистр, независимый епископ и назначаемый папой инквизитор. Впоследствии каждый из них являлся источником ссор, которые после реформ стали повторяться чаще и проходили более напряженно.

Вражда высших должностных лиц неблагоприятно отражалась на местных жителях, которым пришлось участвовать в бесконечных раздорах. Первый избранный по рекомендации папы великий магистр Хьюг Лубенкс де Вердаль отменил самоуправление, существовавшее на Мальте с незапамятных времен. Его преемник, по примеру английских и французских королей, пытался подчинить себе церковь, но его преобразования закончились неудачей.

Роскошный образ жизни Вердаля, попытки показать себя полноправным владыкой закономерно вызвали возмущение всех обитателей острова, от простых горожан до орденской верхушки. Апогеем безрассудного поведения гроссмейстера явились ужины в новой резиденции, где пирующие наслаждались изысканными яствами, летом 1592 года, когда на архипелаге свирепствовала чума. Следующей весной народ Мальты умирал от голода, задевшего даже благополучных кавалеров. Затянувшаяся оргия завершилась в Риме, куда утративший чувство меры магистр был вызван папой и где умер, не дождавшись аудиенции.

Весомый вклад в борьбу с братьями внес свободный от орденских традиций епископ. Пригласив на остров иезуитов, он обрел умных, зато беспринципных, лицемерных и жестоких союзников, успевших отличиться в недобрых делах. В течение 200-летней истории Мальтийского ордена за порядком в душах госпитальеров следили 63 великих инквизитора. Ни один из множества духовных наставников не остался без отрицательного внимания со стороны гроссмейстера или его приближенных: отношения колебались от легкой неприязни до открытых схваток. Удивляет легкость, с которой воинственная братия вступала в конфликты с теми, кому предназначались высшие посты в католической церкви. Все пребывавшие на острове инквизиторы получили сан епископа, 25 из них стали кардиналами, а двое надели папскую тиару. Достигнув вершины духовной власти, они могли бы содействовать ордену, но в большинстве своем не делали этого, видимо вспоминая о распрях, слишком часто возникавших в ходе сотрудничества иоаннитов и представителей Римской курии.

Дом правительства Мальты, иначе называемый дворцом великих магистров, был построен по проекту Джероламо Кассара в 1574 году и до сих пор находится в центре города, на площади Республики. Сложенный из песчаника, он имеет классически скромный вид, как положено зданию, где вершится большая политика. Массивный двухэтажный фасад здания лишен модных в пору барокко завитков и скульптурных амуров. Два арочных прохода ведут во внутренние дворики, каждый из которых имеет собственное название. Божественное имя первому невольно дал Нептун, запечатленный в бронзовой статуе, почти скрытой ветвями вековых деревьев. Второй дворик возник после перестройки 1801 года, когда островом управлял британский генерал-губернатор. Избрав старое здание в качестве резиденции, он распорядился дополнить его боковым крылом. Таким образом образовалось еще одно внутреннее пространство, позже получившее название в честь Альфреда, принца Эдинбургского, посетившего Мальту полвека спустя.

Пройдя под сводами круговой галереи дворика Нептуна, можно попасть в оружейную палату, где представлена богатая коллекция вооружения и воинской амуниции различных эпох. На Мальте рыцари начали складывать свое снаряжение в определенном месте. В 1555 году приказом великого магистра Клода де ла Сенгла мечи и доспехи каждого из братьев стали считаться собственностью ордена. Перестав быть именными, в мирные времена они хранились во дворце великих магистров, а при угрозе нападения или перед военным походом выдавались посвященным членам союза. Со временем склад оформился в настоящий арсенал, ставший едва ли не самым крупным в Европе. В середине XVIII века здесь хранилось снаряжение, достаточное для того, чтобы отправить в долгий поход 25 тысяч воинов.

К концу столетия мальтийский арсенал заметно уменьшился. Главной причиной тому послужил упадок ордена, однако немалую роль сыграл прогресс в области вооружения. Перед пришествием турок устаревшие секиры и боевые топоры были перелиты в пушки. Послужив при осаде, некоторые из них пополнили коллекцию, ныне состоящую из 5721 предмета. Сегодня в оружейной палате дворца можно увидеть практически все виды рыцарского оружия, начиная от кинжалов и заканчивая осадными машинами. Наряду со средневековыми мечами, в музейной экспозиции представлены копья, шпаги, алебарды простых и весьма причудливых форм, пистоли и даже такое нелепое изобретение, как комбинация последней с саблей. Орденский арсенал дополняют предметы защитного вооружения и конная амуниция: щиты, кольчуги, попоны, сбруя.

Для многих посетителей музея особый интерес представляют аркебузы – один из самых ранних видов огнестрельного оружия. В середине центрального зала замерла выстроившаяся в походный порядок рота испанских аркебузиров. Колоритные фигуры, исполненные в натуральную величину, одеты в подлинную форму свиты великого магистра Пьера дель Монте, правившего в 1568–1572 годах.

В том же зале, за стеклом старинного шкафа, хранятся красивые, как будто недавно изготовленные доспехи. Несмотря на отсутствие вмятин и следов ржавчины, мальтийцы верят, что именно они защищали тело де ла Валлетта во время Великой осады. В таком романтичном краю, как Мальта, легенды неотделимы от реальности, поэтому со служителями никто не спорит. Стоит лишь удивляться тому, насколько бережно время отнеслось к облачению гроссмейстера, не оставив ни единого следа ни на колете из вороненой стали с золочеными узорами, ни на налокотниках с острыми шипами.

Сегодняшний дворец великих магистров открыт не всегда и не для всех, поскольку в нем заседают высшие должностные лица Мальты, а также проходят заседания парламента. Вход в обитель власти охраняет солдат в форме мальтийской гвардии, который при необходимости может провести экскурсию.

С годами в парадных залах дворца накопилось целое собрание произведений искусства. Если сейчас главным украшением интерьера служат работы Прети, Риберса, Ван Лоо, Батони, то в рыцарские времена таковыми считались дары и военные трофеи. Например, часы XVII века, когда-то передававшие время, дни недели, месяцы и лунные циклы, являются подарком великого магистра Эммануила Пинто де Фонсека. Рядом с пейзажами развешаны портреты выдающихся членов ордена: гроссмейстеров, адмиралов и простых кавалеров, заслуживших славу в боях. Со стен широкого коридора, огибающего здание по всей длине второго этажа, на посетителей взирают 28 великих магистров, возглавлявших орден в мальтийский период. В царящем полумраке их суровые лица, грубые одежды, мерцающие стальные латы, тяжелое оружие выглядят строго и торжественно.

Многочисленные комнаты дворца закрываются огромными ключами, изготовленными еще во время строительства. Нетрудно представить роскошь былого убранства, которое составляли французские гобелены, дамасские ковры, хрустальные подсвечники из Мерона, дубовые панели из Сицилии, резные серванты из Амстердама, шторы из тяжелого португальского шелка, хрупкий фарфор из Дрездена, доставленные из Гамбурга готические кресла, выкованные нюрнбергскими кузнецами щиты и гербы с орденской символикой.

Специалисту интерьер дворца великих магистров может показаться сухим, хотя и не лишенным элегантности. В нем, как и всюду на острове, тесно переплетены черты прошлого и настоящего. Просторные помещения оформлены лепными фризами с изображением эпизодов из истории ордена. На полу – выложенный из цветной мозаики герб независимой Мальты – ладья с поднятыми парусами на фоне восходящего солнца. О колониальной истории напоминают мраморные доски с именами представителей британской администрации. Одна из них находится в вестибюле и, являясь элементом казенной конторы, выдает желание англичан истребить в здании рыцарский дух.

Мраморная винтовая лестница с очень низкими ступенями ведет на второй этаж, где некогда находились тронный зал, салон и личные покои великого магистра. Впрочем, сегодняшние посетители предпочитают лифт, не желая тратить время на долгий круговой подъем по низким ступеням.

В зале, где в наши дни проходят заседания мальтийского парламента, в давние времена собирался Конвент. Покрытые алой краской стены этого помещения разделены широкими зеркалами и украшены живописным фризом. Фрески были созданы в начале XVII века художником Маттео д,Аллечио, который, не отличаясь от предшественников, изобразил воинские победы ордена. В торце зала, там, где ныне стоит трибуна спикера парламента, когда-то возвышался трон великого магистра, обтянутый розовым бархатом с золотым рисунком. На нем в торжественные дни восседал глава ордена госпитальеров, в огромном берете, похожем на корону, и черном одеянии с белым мальтийским крестом на груди. По одну сторону от него сидел настоятель собора Святого Иоанна, по другую – епископ Мальты. Между гроссмейстером и священником обычно располагался заведующий дворцовой канцелярией с двумя помощниками; клеркам полагалось заносить в протокол все, что говорилось на совете. Массивные кресла, расставленные в определенном порядке, предназначались для приоров, чья близость к главе определялась не заслугами, а положением в ордене. Здесь же находились их заместители (лейтенанты), рыцари Большого креста, тогда как люди из свиты великого магистра стояли за троном.

Знаменитый зал гобеленов в свое время предназначался для заседаний палаты депутатов. Стены просторного помещения украшены гобеленами, изготовленными около трех столетий назад. Отнесенные к индийской серии, они почему-то воспроизводят африканские пейзажи с пустынным ландшафтом, жирафами и бегемотами. На одной из картин отчетливо выделяется пятно, возникшее по вине одного из чиновников, в ярости метнувшего чернильницей в своего коллегу. В официальных документах не отмечено, как были наказаны скандалисты, однако сегодняшние депутаты, заседая в этой комнате, пользуются только карандашами.

Длинные узкие коридоры дворца украшены картинами с сюжетами, подобающими государственному заведению: батальные сцены, морские битвы, ратные подвиги отдельных рыцарей. Подлинные доспехи иоаннитов, словно в карауле, расставлены по обеим сторонам главного коридора; судя по высоте защитного вооружения, рост средневекового воина не превышал 160 см.

В рабочую половину дворца проход преграждает канат. Залы в этой части здания тоже отличаются пышным убранством.

Прием в резиденции великого магистра. Гравюра, XVIII век

В длинных коридорах стоят пустые доспехи – вечные стражи у дверей кабинетов, один из которых занимает нынешний премьер-министр Мальты. О том, что в «желтом» зале регулярно проводятся концерты, свидетельствуют элегантные позолоченные кресла, а также струнные инструменты, среди которых особенно заметна старинная виолончель. Соседний «красный» зал украшен фризами, изображающими сцены домальтийской истории ордена. Здесь же развешаны портреты самых знаменитых деятелей братства и наиболее чтимых великих магистров. В компании вооруженных кавалеров приятной светскостью выделяется дама в длинном шелковом платье. Парадный портрет императрицы Екатерины II кисти русского художника Д. Левицкого был подарен в знак уважения потенциальным союзникам в борьбе с турками. Несмотря на вполне понятные аллегории (пальмовая ветвь и выходящие в море корабли на заднем плане), самим мальтийцам цель подарка непонятна, о чем прямо указывается в путеводителях.

Еще одной странностью представляется то, что среди портретов великих магистров нет изображения Павла I, возглавлявшего орден в самый трудный период его существования. Впрочем, удивляет не столько небрежное отношение мальтийцев к «романтическому нашему императору», сколько нежелание углубляться на тему его взаимоотношений с рыцарями. В ответ на просьбы объяснить, почему в галерее нет изображения 71-го гроссмейстера, экскурсоводы недоуменно вскидывают брови, но чаще отмалчиваются. Между тем более ранние русско-мальтийские связи здесь являются предметом гордости и глубокого изучения со стороны специалистов.

Путешествие русских на Мальту

Впервые судьбы двух великих государств соприкоснулись в середине XVII века, однако установить прямые дипломатические связи тогдашние политики не смогли. Время настоящей дипломатии пришло полвека спустя, когда Россия заявила о себе как о морской державе, а «птенцы гнезда Петрова порхали» по Европе, вызывая интерес и заслуженное уважение. Одним из первых таких посланцев оказался Пётр Андреевич Толстой, бывший царский стольник, храбрый гренадер, едва не утративший свою умную голову после участия в Стрелецком бунте. В петровскую пору, проникнувшись идеей государственных реформ, он смог проявить свои способности дипломата. Разъезжая по миру с поручениями императора, боярин в теории и на практике постигал ратное дело, успев освоить как европейский, так и восточный «политес», а также изучить итальянский язык, на котором тогда общались многие братья ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

Летом 1698 года, сойдя с трапа наемного судна, стольник Толстой высадился в гавани близ Валлетты. Мальта интересовала русских не больше других «европейских христианских государств, княжеств и вольных городов». В проезжей грамоте целью поездки называлось воинское мастерство, которым рыцари владели в совершенстве. Тем не менее боярин пребывал на архипелаге неофициально, поселился как простой путешественник в «Остерии Долорезо» и поначалу не пользовался рекомендательными письмами от знакомых кавалеров в Риме. Великий магистр из вежливости дал ему аудиенцию, и в конце учтивой, но короткой беседы разрешил осматривать все, что нужно, в том числе оборонительные сооружения и оснастку военных кораблей. Для удобства гроссмейстер предоставил гостю личную карету, дал человека из свиты в качестве экскурсовода. Кроме того, Толстой получил документ, где зафиксирован факт его пребывания на Мальте, отмечена учтивость, перечислены благородные поступки, в том числе участие в морском сражении с турками. Не слишком заостряя внимание на красотах острова – архитектуре, предметах искусства, сосредоточенных в кафедральном соборе, дипломат с большим интересом разглядывал оружейный двор. Среди трофеев, добытых в битвах с турками, особое впечатление произвела большая медная пушка с обшивкой из телячьей кожи. Сопровождающий кавалер познакомил Толстого с другими братьями.

И. Г. Таннауэр. Портрет П. А. Толстого, 1719

Радушно приняв русского, они водили его по живописным местам, показывали пещеру апостола Павла, рассказывали предания и реальные истории, предоставив богатый материал для будущей книги. Немало восторгов вызвал госпиталь, куда принимали не только христиан, но и «басурман». Задумав провести на Мальте не более двух недель, один день Толстой потратил на отдых в загородном дворце великого магистра близ Мдины, где играл в карты с рыцарями, «забавлялся лимонатами», обедал и ужинал, вкушал великолепные десерты, гулял в парке с тропическими растениями и «пречудными фонтанами».

«Солдат иногда собиралось на острове более 60 тысяч, – записано в дневнике Толстого, – а в одно время на всех укреплениях считалось до 700. Ежегодною обязанностью рыцарей было высылать 5 галер на восток, в Левант на помощь Венецианской армаде, и биться с турком; 2 галеры повинны остаться в Мальте и ходить непрестанно до Сицилии и обратно, очищая дорогу от турков, чтоб всяким приезжающим людям был путь свободен… Весь город сделан предивною фортификациею с такими крепостями от моря и от земли, что уму человеческому непостижимо; около себя столица имеет 8 фортец, предивными крепостями устроенных, которых подробно описать невозможно». Поскромничав на страницах дневника, Толстой смог обстоятельно описать путешествие в книге, чем выгодно отличился от соотечественников, с того времени регулярно посещавших Мальту. Однако при жизни автора рукопись никого не заинтересовала. Забытая, она долго пылилась на чердаке в доме наследников и была опубликована благодаря редактору журнала «Русский архив» лишь 200 лет спустя.

Повествуя о своей жизни на Мальте, боярин дополнил рассказ сведениями из истории острова, его жителях и местных традициях: «Кавалеры отличаются по заслугам разными крестами, но все носят платье не богатое. Деньги употребляются только медные. Подлые люди и купцы живут с женами и детьми, и ни тем ни другим жениться не запрещается. Женщины носят платья, подобные турецким, а по верху покрываются черными покрывалами долгими, от головы до ног. Мастеровых людей на Мальте довольно… Много кругом города ветряных каменных мельниц с шерстяными парусами. Леса на острове нет, лошадей, рогатого скота очень мало, товары все привозные. Во всякой работе зело много турков мужского и женского полу, коих берут в неволю; также есть и арапы, а больше всего барбарешков из Барбарии. Жара летом бывает жестокая, а холодного времени и снегу на том острове никогда не бывает».

Статуя Пресвятой Девы – украшение церковного храма

Русскому дипломату посчастливилось увидеть Валлетту в пору могущества ордена. Итальянский зодчий Лапарелли получил редкую возможность спланировать город целиком, в полном соответствии с архитектурными нормами. Нигде ранее работы не начинались с создания системы отвода сточных вод и удаления мусора. Отходы скапливались в каменных рвах, имевшихся при каждом дворе, откуда их каждое утро убирали мусорщики. Дважды в день рвы омывали свежей морской водой, которая по трубам стекала в открытое море. В итоге город оставался чистым, а прибрежные воды не засорялись отходами.

Во времена правления великого магистра Алофа де Виньякура от Рабата до Валлетты был проложен водопровод. Обеспеченная питьевой водой столица уже не переживала таких опустошительных эпидемий, какие нередко случались в Средневековье. Особое расположение ее улиц позволяло морскому бризу проникать в самые глухие переулки. Заботу о порядке взял на себя специальный департамент, который, кроме того, контролировал развитие города. Власти следили, чтобы вновь возводимые здания не искривляли улиц и не уменьшали их в ширину. Перед фасадами запрещалось устраивать цветники, зато рекомендовалось украшать скульптурой заметные снаружи углы домов. Каждому хозяину предписывалось содержать за свой счет колодец для сбора дождевой воды.

Стольник Толстой не успел доехать до Москвы, когда в Большую гавань зашел еще один русский корабль. На сей раз посольство возглавлял ближний боярин Петра Великого, доблестный полководец Борис Петрович Шереметев, прибывший к рыцарям в качестве друга и представителя потенциальных союзников. Фельдмаршал посетил острова после долгого путешествия по Европе, где изучал военное и мореходное искусство. Кроме прочих дел, дипломату было поручено склонить «славных в воинстве кавалеров» к объединению сил в борьбе с Турцией.

Второй российский посланник прибыл на Мальту 1 мая 1698 года. Его корабль окружали 7 орденских галер, сопровождавших дипломатическое судно от самой Сицилии. Великий магистр Раймонд де Переллос, несмотря на поздний час, ожидал гостя во дворце, но тот решил перенести визит на завтра. Уставший, с зеленоватым от морской болезни лицом, полководец едва мог передвигаться и даже с трапа сошел не пешком, а был вынесен в портшезе. Второе посольство рыцари встречали с большой помпой. На берегу Шереметева ожидала карета гроссмейстера; путь до резиденции освещали бегущие факельщики, заодно разгонявшие толпу любопытных; позади маршировал отряд охраны.

Встреча Б. П. Шереметева с великим магистром Мальтийского ордена. Гравюра, XVIII век

На следующий день состоялась парадная аудиенция. Обе стороны усердно расхваливали друг друга, уверяли в готовности к союзу, но от подписания договора воздержались. Борис Петрович поселился в доме покойного гроссмейстера Никола Котонера, о чем имеется свидетельство в «Записках» дьякона Петра Артемьева. «К пристани грандмагистр выслал с конюшен 3 своих кареты, – писал священник, – одна с 4 возницами. Боярин с братьями в карете въехал в город и для въезду боярского с верхнего раскату выстрелили 9 пушек, а как улицами ехали, то смотрело людей премножество. Боярин и братья его на аудиенцию к грандмагистру шли со двора пеши, потому что на Мальте улицы весьма чисты, поэтому лучшее обыкновение у кавалеров не ездить, а ходить всем, даже высокородным. А как шли улицами, то людей опять смотрело великое множество».

Если верить автору сочинения, то во время встреч великий магистр усаживал Шереметева рядом с собой под балдахин и разговаривал, сняв шляпу, чем выказывал уважение к русскому государю. Принимая царскую грамоту, глава ордена поднялся с трона, склонил голову, поцеловал бумагу, ненадолго задержал в руках и только после этого передал ее секретарю. Подписанный императором документ, где тот выразил желание объединить силы для борьбы с турками, произвел на Переллоса большое впечатление. В отношении союзника намеченная программа чествований показалась недостаточной и вскоре дополнилась новыми церемониями. К дому Шереметева был послан трубач, который с того момента услаждал слух гостя во время трапез. Осмотр фортов начинался с пушечного залпа, четырехкратными выстрелами сопровождалась каждая посадка и высадка с галер.

«Ходил боярин с кавалерами, – отмечал автор „Записок“, – смотреть крепости и всякие воинские припасы. Та крепость, в которой дом грандмагистра находился, зело искусно сделана, и крепка, и раскатами великими окружена, а паче же премногими и великими орудиями снабжена. Ездил боярин с кавалерами в генеральской барке чрез канал смотреть трех крепостей, которые сделаны для защиты той большой крепости: сии крепости весьма крепки, и орудиев на них поставлено довольное число, а живут тут поочередно из кавалеров особливые воеводы с солдатами. Мая 8-го числа был боярин в церкви Святого Иоанна Предтечи, в которой того дня был грандмагистр, и все кавалеры слушали литургию и все причащались. По окончании литургии выносили с процессиею и пением руки святого Великого Пророка Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, и сподобились все ее целовать. Та святого Предтечи рука до запястья, и видом мощи весьма преудивительны, как бы недавно умершего человека. Показуют же оную длань всенародно…»

Упомянутые в документе останки принадлежали госпитальерам еще в пору пребывания их на Родосе. В 1484 году, желая мира с могущественным противником, султан Баязет II преподнес великому магистру Пьеру д’Обюссону правую руку Иоанна Крестителя, правда без двух пальцев – малого и среднего. Невозможно представить подарка ценнее, чем десница покровителя ордена, которой он крестил Иисуса Христа. Первым ее владельцем являлся евангелист Лука, перенесший реликвию из Севастии в Антиохию, оттуда в Халкидон, а затем в Константинополь, позже объявленный столицей Османской империи. К священной длани прикасался император Константин, к ней бережно относился завоеватель христианской столицы Мехмет II, хранивший руку иноверца в собственном дворце. Посол Баязета послал ее госпитальерам в кипарисовом ларце, приказав уложить на розовый шелк.

Покинув Родос, иоанниты не забыли захватить с собой святыню, впоследствии перенесенную в собор Святого Иоанна. Более 200 лет она покоилась в осыпанном драгоценными камнями и золотом реликварии работы Джованни Бернини. С приходом на Мальту французов великий магистр Гомпеш переправился в Триест, захватив руку Иоанна Крестителя вместе с другими ценностями ордена. Отделенный от нее мизинец с 1200 года принадлежал монахам Студийского монастыря, а сегодня выставлен на обозрение публики в Оттоманском музее Стамбула. Средний перст находился в Сербском царстве до того, как Елена Палеолог перенесла ковчег со святыней в Морею, к своему отцу, а тот, спасаясь от турок, передал ее папе Пию XI. Понтифик подарил перст храму Святой Марии Сиенской своего родного города, где он остался навсегда и по сей день является предметом поклонения.

От Шереметева госпитальеры получили ценные, хотя далеко не святые дары: шкурки соболей, чернобурых лисиц, горностаев и куски русских тканей. В последние дни пребывания на острове фельдмаршал осмотрел знаменитый госпиталь, «где содержат во всяком довольстве больных кавалеров и иных всяких чинов немощных людей. Сей гошпиталь снабжен весьма изобильно всяким довольством, строением, живописью, постельми и всякими для больных нуждами, тут же имеются и аптеки преизрядные, а служат больным многие знатные кавалеры».

Пребывание русского посольства на Мальте продолжалось всего неделю и было если не плодотворным, то приятным и гостю, и хозяевам. Госпитальеры ежедневно устраивали в честь посланника приемы с пышными церемониями, парадными обедами, веселыми ужинами. Все дни пребывания высокого гостя были заполнены визитами. Дань уважения ему отдавали члены Капитула и простые рыцари. Сам он навестил лишь адмирала Спинолу, знакомого по морскому путешествию до Мальты. Ставший другом кавалер получил от Шереметева соболей и золотой перстень с большим рубином, обрамленным мелкими алмазами. Утро воскресенья, пришедшегося на православный праздник, боярин провел в кафедральном соборе, где восседал в кресле епископа на двух подушках.

Получив рыцарское звание, Шереметев стал первым русским кавалером Мальтийского ордена и единственным в России обладателем Большого командорского креста. Женатый и преданный своему царю, он присоединился к орденской братии в нарушение устава, спешно, без положенных церемоний. Обряд состоялся накануне отъезда, а на следующий день фельдмаршал прибыл во дворец к прощальному обеду, где принял священный символ из рук де Переллоса: «Пред обедом магистр взял золотой, усыпанный алмазами крест в руку и сказал речь, превознося цену и действие знака, который все христовы кавалеры носят на одежде». Точно так поступил и русский посланник, позволив собравшимся называть себя братом. Ответным подарком гроссмейстеру, вероятнее всего, была старинная икона Богородицы. При вручении креста великий магистр отметил, что он должен принадлежать только одному человеку, поскольку вручается в качестве вознаграждения за личные заслуги. Никто из родственников не имеет права носить награду предка, хотя включить ее изображение в родовой герб может каждый. Право на священный знак ордена закреплялось документом с подписью папы, какой перед отплытием на родину получил новоиспеченный мальтийский кавалер Борис Петрович Шереметев.

Как и при встрече, при отплытии рыцари охраняли посольство в открытом море. Русские расположились на орденских галерах и, может быть, потому сумели уцелеть, когда ночью за ними погнались пираты. В екатерининские времена ненадолго прерванные связи двух держав восстановились, хотя и стали более меркантильными. Императрица открыто выражала желание приобрести один из островов архипелага, о чем заявлял постоянный представитель России на Мальте. Сделка могла бы состояться, поскольку неоднократно обсуждалась капитулом. Однако стороны не пришли к согласию; невзирая на выгодные условия, кавалеры решили не расставаться со своей собственностью и дипломатические отношения от этого нисколько не пострадали.

В те годы русские корабли часто появлялись в Большой гавани, страны совершали обмен пленниками, офицеры «Ея Величества» обучались морскому делу во флоте ордена. Мальтийские верфи принимали на ремонт поврежденные российские суда, что стало причиной посещения архипелага Алексеем Орловым. Граф совершал поездку инкогнито, интересовался судьбой земляков и долго осматривал разбитый во время шторма фрегат «Саратов». Незадолго до смерти императрицы на Мальту прибыл первый консул, а в Санкт-Петербурге обосновался орденский представитель – граф Джулио Литта, которому выпала главная роль в русско-мальтийской драме времен царствования Павла I.

Путешествие мальтийцев в Россию

Слишком короткий срок – всего около столетия – потребовался членам ордена Святого Иоанна Иерусалимского, чтобы кардинально изменить образ жизни, а следовательно и мировоззрение. В тяжелые времена Средневековья они заботились о защите христианства, помогали больным и бездомным, отстаивая свои немалые права в кровавых схватках. После блистательной победы над турками воинственность начала медленно угасать. Некогда внушавшие почтение и страх воины Христа занялись бытовыми вопросами, облачились в шелка и кружево, переселились во дворцы, не уставая состязаться друг с другом в богатстве.

Оставаясь военным союзом, орден постепенно превращался в «учреждение для поддержания праздности младших отпрысков нескольких аристократических семейств». Рыцари больше не спали в одной большой комнате и не ели вчетвером из одной тарелки. К началу XVIII века братья обосновались в обержах, где жизнь была намного более комфортабельной. Рыцарские общежития на Мальте представляли собой двухэтажные здания со строгими фасадами и уютными внутренними дворами. Жилые покои, как правило, находились на втором этаже, куда вела широкая каменная лестница. Двери комнат выходили в длинный коридор, причем каждый рядовой член ордена занимал два помещения. По ночам из окон доносилась музыка, звучал женский смех, а дневную тишину нарушал храп отдыхавших после вечеринки братьев. Пиры в обержах и дворцах орденских правителей сопровождались азартными играми, по обыкновению завершаясь пьяными вакханалиями.

Путешественники, посещавшие Большой госпиталь, с удивлением отмечали отсутствие былого порядка. Удручающее впечатление производил закопченный потолок в главной палате, грязное постельное белье, ужасающая вонь, стоны больных, подолгу ожидающих врача, который совершал обход, зажимая нос платком. Серебряная посуда осталась в прошлом; большую часть служителей составляли изгнанные из ордена и преступники. В то же время гроссмейстеру Рогану прислуживали 40 человек, а в дворцовой конюшне было чище, чем в госпитальных палатах.

Монашеские обеты в ту пору стали формальностью. Английский священник, посетивший Мальту в 1770 году, наблюдал за отплытием орденского флота на корсо: «Каждый из команды галеры знаками объяснялся со своей возлюбленной, рыдавшей на стенах бастиона; для этих джентльменов обет целомудрия значил так же мало, как заветы Христа для священников».

Рыцари старались не общаться с местным населением, и те отвечали им таким же пренебрежением. Знатные мальтийки выходили из дома, прикрыв лицо вуалью, не появлялись на городских праздниках, делая исключение лишь для мессы в кафедральном соборе. Знакомство с кавалером для местного аристократа считалось позорным, и неудивительно, ведь на Мальте все еще процветала работорговля. Захваченные на корсо турки, египтяне, алжирцы, тунисцы и жители Триполи считались собственностью ордена. Пленников оставляли на острове, продавали на аукционах, дарили европейским монархам или обменивали на христиан. Закованные в кандалы невольники ночевали в бараках на окраине Витториозо, где их обнаружили солдаты Наполеона. Захватив архипелаг, французский император приказал освободить всех рабов, которых насчитали более 2 тысяч, что составляло пятую часть населения Мальты.

Если средневековые главы ордена отличались от простых рыцарей только наличием Большого креста, то гроссмейстеры Нового времени носили огромные береты с бриллиантовой диадемой. Эммануил Пинто первым водрузил на себя королевскую корону, набросив на плечи горностаевую мантию. Его последователи не удостаивали вниманием простых рыцарей и даже людей из собственной свиты приветствовали едва заметным кивком. Советы и аудиенции того времени завершались ритуалом целования руки великого магистра, которого теперь именовали «его преосвященным высочеством». В окружении королевской пышности главы ордена относили себя к особам голубой крови, не случайно европейские монархи начинали письма с обращения «дорогой друг и кузен», «наш самый первый единокровный, любимейший друг и брат».

Свита великого магистра Рогана состояла из сенешаля, 2 стременных, хранителя гардероба и личной казны, сокольничего, секретаря, повара и кондитера, а также специалистов по приготовлению еды для собак. Капитул выделял на «содержание Его Высочества, для кормления и поддержания достоинства» уже не одно, а несколько командорств. Кроме того, в целях увеличения дохода владыки из братства уходила значительная доля налогов и таможенных сборов.

К концу XVIII века в ордене ослабла дисциплина, исчез боевой дух и кавалеры уже не могли сопротивляться врагу так же яростно, как в былые времена. Когда в феврале 1798 года к берегам Мальты причалили корабли Наполеона, некоторые из них отказались стрелять в соотечественников и, более того, посчитали за честь принять их у себя. Впрочем, может быть именно им Валлетта обязана сохранностью: избежав осады, прекрасная столица Мальты на протяжении 400 лет радует мир своей уникальной красотой.

Высадка армии Наполеона

Увидев в Большой гавани французские корабли, глава ордена, немецкий барон Фердинанд Гомпеш, фактически сдал острова, правда под нажимом со стороны капитула. По свидетельству очевидцев, он потерял волю к сопротивлению, хотя решительный полководец и организатор мог бы доставить врагу немало неприятностей. «Имея сильные укрепления, Мальта не имеет моральной стойкости», – сказал Наполеон, входя в широко распахнутые ворота столицы. Впрочем, по его мнению, рыцари «не сделали ничего постыдного; ведь никто не обязан добиваться невозможного». Всего 16 рыцарей оказались верными клятве и взяли в руки оружие, несмотря на явную безнадежность обороны. Пока большинство братьев отсиживалось в обержах, они сражались на стенах Валлетты, отбивая атаки из пушек и даже пытаясь остановить наступление французов в открытом бою. Отряд под командованием шевалье Томмази удерживал позицию в течение нескольких часов. Парализованный бальи де Тинье, лежа на носилках, наблюдал за происходящим с крепостной стены, считая, что офицер во время войны должен находиться на поле боя.

В ходе слабого сопротивления мальтийцы потеряли нескольких человек в сражениях с врагом и разъяренной толпой горожан, которые, не желая воевать, растерзали 4 рыцарей. Французам удалось без крови захватить орденские корабли и большое количество боеприпасов. Уже на следующий день архипелаг был причислен к владениям Французской республики, а гроссмейстер получил командорство в Германии и ежегодную ренту в 300 тысяч франков. Наполеон разрешил рыцарям вернуться на родину, причем каждому их них была обещана пенсия в 700 франков.

Спешно покидая остров, Гомпеш успел прихватить из собора самые ценные христианские святыни: кусок дерева от креста, на котором был распят Иисус Христос, руку Иоанна Крестителя и чудотворную икону Богоматери Палермо. Прибыв в Триест, он разослал депеши, оповестив великих приоров о случившемся, и, конечно, умолчал о подробностях. Тем не менее реакция зарубежных рыцарей последовала немедленно и была бескомпромиссной: изменника лишили звания великого магистра, а столп немецкого языка потребовал подвергнуть его рыцарскому суду. Светские монархи, словно сговорившись, изгнали мальтийских дипломатов из своих столиц.

Император Павел I

Во многих странах имущество Мальтийского ордена было конфисковано, а с фасадов исчезла орденская символика.

Осенью того же года иоанниты лишились всех владений во Франции и других европейских государствах. Однако это событие не обернулось трагедией, поскольку на помощь ордену пришел император Павел. К тому времени уже давно существовало и активно действовало полуофициальное русское приорство, возглавляемое графом Джулио Литта и папским нунцием Лоренцо Литта. Братья жили в роскошных апартаментах предоставленного им Воронцовского дворца, слушали мессу в стоящей рядом капелле Иоанна Крестителя и были готовы принять у себя оставшихся воинов Христа. Рыцари не замедлили воспользоваться приглашением Павла, тем более что их права в России подтверждал разработанный лично императором манифест «Об установлении в пользу российского дворянства ордена Святого Иоанна Иерусалимского». Согласно этому документу, в ряды российских рыцарей церкви, наряду с католиками, принимались православные. Соискателю, или «новициату», по-прежнему полагалось быть потомственным дворянином, а также нести повинность в виде единовременной платы от 2400 до 1200 польских злотых в зависимости от возраста: наибольшая сумма предусматривалась для лиц, не достигших 15 лет. Использование иностранной валюты определялось тем, что российское приорство возникло вместо аннулированного польского. Высшие должности в новом отделении могли занимать только русские подданные. Правда, пыл честолюбивых особ, то есть тех, кто мечтал о титуле гроссмейстера, устав охлаждал требованием участвовать в 4 полугодовых походах в составе российской армии или орденского флота.

Накануне опубликования манифеста члены русского приорства по требованию графа Литта избрали императора главой ордена. Папа Пий VI ограничился лишь устным согласием, что впоследствии отразилось на юридическом положении Павла. На церемонии избрания рыцари выхватили из ножен мечи и потрясли ими в воздухе, символически угрожая врагам, а затем граф Литта провозгласил своего протеже великим магистром ордена Святого Иоанна Иерусалимского. После этой, как оказалось позже, неофициальной процедуры назначения Павел посчитал себя не только гроссмейстером, но и обладателем Мальты. Видимо, забыв о захвате ее французами, он назначил коменданта и даже предоставил трехтысячное войско в качестве гарнизона.

К счастью, русские не сумели реализовать мнимые права, поскольку Павел прожил недолго, а на островах обосновались англичане. Зато в России желания нового руководителя ордена воплощались быстро. Мальтийская символика – крест и флаг – появилась на штандартах гвардейских и кавалергардских полков. Вновь избранному гроссмейстеру полагалась новая гвардия, и Павел приказал «образовать оную» из личной охраны. Вскоре две сотни рослых, наряженных в красные мундиры солдат поселились в казармах Зимнего дворца, вступив на службу наравне с русскими гвардейцами. Один из «мальтийских» телохранителей неотступно ходил за императором, оберегая его от невидимых, но реальных врагов.

Кавалергардские штандарты с мальтийской символикой: а – эскадронный, б – полковой, в – корпусный

Со смертью Павла существование в России ордена иоаннитов лишилось смысла. Александр I поспешил освободиться от титула и обязанностей, хотя внешне неприязни к братьям не выказал. Однако это сделал его вельможа, граф Н. П. Румянцев, заявивший прямо, что «Мальта не нужна России, ибо может вовлечь нашу державу в европейскую войну».

Госпитальеры вновь оказались бездомными зимой 1810 года, когда все имущество ордена по распоряжению императора перешло в государственную казну. Немного позже члены русского приорства последовали декрету, согласно которому запрещалось получать и носить мальтийские кресты, а также иные относящиеся к ордену знаки отличия. Изгнанные из петербургской резиденции рыцари в очередной раз отправились странствовать по миру, с трудом находя пристанища при европейских дворах.

«Замок мальтийских рыцарей», как жители столицы называли Воронцовский дворец, утратив значение, был переименован в Пажеский корпус. В католической церкви до конца XIX века хранилось царское кресло великого магистра, покрытое балдахином из бархата с изящным золотым шитьем. Регалии гроссмейстера – золотая корона и «кинжал веры» – после смерти Павла исчезли из Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца, но спустя несколько лет появились в Оружейной палате Московского Кремля. Сегодня наглядным свидетельством мальтийского прошлого России служат портреты русских вельмож с Большими крестами, в кирасах и рыцарских плащах. Павел I также велел запечатлеть себя в одеянии иерарха ордена; лучшее изображение императора в этом наряде исполнил знаменитый художник В. Л. Боровиковский.

Принимая почетный титул, Павел мечтал о светлом будущем братства и, безусловно, не имел никаких меркантильных интересов. Может быть, несправедливо причислять его орденскую деятельность к авантюрам, но в настоящее время именно так ее рассматривают современные рыцари. В официальном «Ежегоднике» Мальтийского ордена, который сегодня имеет собственную резиденцию в Риме, сказано, что «провозглашение женатого некатолика главой католического религиозного ордена было полностью незаконным, неправомерным и никогда не признавалось Святым престолом…»

Мальта Felice

Множество садов и роскошных зданий приносят славу государству. А как восхищаются ими иностранцы! А как будут восторгаться потомки…

Лафонтен

Долгая, наполненная бурными событиями история страны своеобразно повлияла на характер мальтийцев, сообщив им консервативность, правда в хорошем смысле слова. Изменение жизни на островах происходило медленно и всегда соответствовало исторической обстановке.

Островитяне обладали хорошим качеством не отвергать то лучшее, что приносило им соприкосновение с другими цивилизациями. Рядом с ними невероятным образом уживались все завоеватели, не исключая османов, корабли которых даже сейчас легко представить в гавани Валлетты. Сложные взаимоотношения рыцарей с местными не помешали восьмиконечному кресту стать национальным символом Мальты, всегда сохранявшей репутацию свободного и счастливого (от итал. felice) края.

В настоящих мальтийцев превратились потомки британских солдат, прибывших на острова в начале XIX века отнюдь не с дружескими намерениями. Блестящая победа адмирала Нельсона не позволила англичанам сразу и открыто выразить притязания на захваченные территории. В 1802 году, согласно Амьенскому мирному договору, архипелаг был возвращен госпитальерам. Обрадованные рыцари начали собираться в дорогу, но отплытию помешала вновь разгоревшаяся война. Весной 1814 года поверженные французы подписали так называемый Парижский мир, по которому контроль над островами получила Англия: рыцари утратили родину во второй раз, и как оказалось, навсегда.

Дворцы и «кусочки кекса»

Английская история Мальты продолжалась более полутора веков. За это время колония стала частью Британского содружества, успев обрести британский облик, сохранившийся после объявления независимости в 1964 году. Как воспоминание о старой Англии на современной Мальте остались почтовые ящики, правосторонняя система движения, колоритные автобусы и «лейланды», какие сегодня можно встретить только здесь и в Лондоне. Мальтийцы, подобно жителям туманного Альбиона, обладают тонким чувством юмора и также невозмутимы в любых жизненных ситуациях. Кроме того, отголоском колониальных времен можно считать образцовую социальную систему, превосходные школы и самый распространенный вид местного жилья.

Джентльмены привили островитянам респектабельность, сообщив разумное отношение к цивилизации, что выразилось, например, в отказе от популярных во всем мире железных дорог. Британские архитекторы спланировали и построили в Валлетте превосходный оперный театр, не подумав ломать «Маноэль», возведенный по указанию великого магистра Антуана Маноэля де Вильхены в 1731 году. Английские подмостки, где некогда пели Карузо и Шаляпин, уничтожили германские бомбардировщики, а рыцарский театр в числе многих построек столицы благополучно пережил войну и, несмотря на почтенный возраст, успешно действует поныне. Сегодня он считается старейшим в Европе и до сих пор носит имя гроссмейстера, которого мальтийцы любили за щедрость и веселый нрав.

В старину театр был для островитян самым изысканным видом развлечений. Подобно европейцам, кавалеры предпочитали итальянские и французские комические оперы, причем все роли исполняли сами, без участия актрис. Можно представить, как забавно выглядела синьора или служанка с черным подбородком, произносившая монолог хриплым, прокуренным голосом. После спектакля зрители отправлялись во дворец великого магистра, где веселую компанию ожидали накрытые столы и музыканты.

Особенно пышными такие приемы были в пору правления португальца Эммануила Пинто де Фонсека. Пребывая в ордене с юных лет, он успел сделать блестящую карьеру, пройдя путь от пажа до великого магистра, коим стал в 1741 году. Неоднозначное отношение к нему со стороны мальтийцев исходило из противоречивых качеств характера, но главное – от странного досуга, который глава ордена посвящал черной магии. По слухам, незаконным сыном гроссмейстера был Калиостро, во всяком случае именно так заявил легендарный авантюрист на суде. Тяжелый характер великого магистра привлекал, вместе с тем отталкивая, людей, хотя если верить литературе, с годами изменялся в лучшую сторону. Если молодого Пинто представляли «безнравственным, желчным, озлобленным человеком», то 90-летний глава изображался как «весьма милый собеседник, обладавший крепким здоровьем и трезвым умом».

Энергичный португалец глубоко вникал в финансовые вопросы, следил за уборкой урожая, решал текущие задачи, приветствовал разведение на острове хлопка и шелковичных червей. Несмотря на обилие добрых дел, Пинто не любили и боялись, ведь именно при нем в ордене одна за другой следовали смертные казни и высылки на галеры. Наряду с оккультными науками, руководитель братства увлекался строительством. Его заботами в столице появились прекрасные здания в стиле позднего барокко, составляющие образ современной Валлетты.

Новое строительство на архипелаге ведется не слишком активно, поэтому привычные для европейского понимания квартиры чаще встречаются в домах старой постройки. Их владельцы делают хороший бизнес на аренде. Сдавая жилье иностранцам, местные предпочитают жить в «кусочках кекса», или, по-мальтийски, – майсонеттах, как на архипелаге называют узкие фрагменты длинных трехэтажных зданий. Ряды таких построек, непременно увенчанных телеантеннами и баками для воды, тянутся вдоль улицы, составляя кварталы, подходящие для проживания среднестатистического мальтийца. Собственно квартира состоит из подземного гаража, жилых комнат на первых двух этажах и подсобных помещений на третьем. Залом под открытым небом можно считать плоскую крышу, которую местные жители, как население всякой южной страны, приспосабливают для отдыха и сушки белья. Позади квартиры располагается миниатюрный двор, где мальтийские хозяйки выращивают цветы и зелень.

Особняком на островах считается майсонетт, огороженный забором и отделенный от соседних строений небольшим участком земли. Богатые граждане Мальты строят виллы по индивидуальным проектам.

Мальтийский майсонетт

В дополнение к жилым постройкам здесь принято устраивать парки, фонтаны и бассейны даже в том случае, если дом располагается на побережье. Имея просторный сад, хозяин обязательно украсит его скульптурой, хотя небольшие статуи устанавливаются и при отсутствии свободной земли, например, на ступенях лестницы.

Скромные по цвету и оформлению интерьеров, мальтийские дома выглядят эффектно снаружи. Своеобразие местным постройкам придают живописные детали на фасадах: затейливые дверные ручки, решетчатые ограды, рельефные панно, таблички с названием дома. Ручки дверей одновременно служат дверными молотками и всегда имеют определенную форму. Наиболее популярной является, конечно, мальтийский крест. Более романтичные хозяева выбирают формы, созвучные морю, чаще прикрепляя к двери медных дельфинов или морских звезд.

По итальянской традиции здешние жилища получают имена, что касается и вилл, и заурядных жилых построек, причем это правило распространяется на всех, включая приезжих. Местные посвящают свои дома святым – покровителям семьи, имена которых носят и некоторые члены клана: «Святая Мария», «Святая Агата», «Святой Павел». Немного реже встречаются названия цветочной тематики («Виола») или совсем непритязательные, например «Дом Джона», «Марина». Эмигранты обычно выбирают для вилл имена, напоминающие о родине («Ниагара», «Аркадия», «Матушка») или выражающие чувства человека, который хорошо устроился на новом месте («Моя мечта»). Здешние почтальоны никогда не видели на конвертах ни названий улиц, ни номеров домов, ведь в письме на Мальту достаточно указать страну, город и название дома: «Мальта, Слима, вилла Марина».

Системы центрального отопления на Мальте нет, но не потому, что в этой части света очень жарко. Зимой здесь не бывает морозов, хотя дожди и ветра доставляют хлопот не меньше, чем настоящий холод. В зимние месяцы большие окна и тонкие стены домов не слишком бережно сохраняют тепло и вопрос обогрева жилищ все же возникает. Сами мальтийцы видят в холодных сезонах преддверие тепла и спокойно переживают 1–2 месяца в нетопленых помещениях.

Сквер на набережной Валлетты

Примерно то же относится и к местному водоснабжению: холодная, не пригодная для питья, опресненная морская вода отстаивается в резервуаре на крыше, а при необходимости подогревается в баке, установленном в ванной. Близость моря, отсутствие пыли и всеобщая чистота позволяют обходиться душем, хотя приезжим позволяют плескаться в ванне, наполовину заполненной чуть теплой водой.

Наиболее интересные по архитектуре постройки находятся в Валлетте и крупных городах Гоцо. Воплощая в себе высокохудожественное смешение стилей, высокие старинные здания стоят вплотную друг к другу. Фасады, крайне сближенные на средневековый манер, образуют узкие улицы, явственно выражающие европейский дух. Арабское влияние едва заметно в плоских крышах, приспособленных для хозяйственных нужд.

В архитектуре Мальты господствует единая цветовая гамма, представленная оттенками белого и светло-коричневого цветов. Бесхитростную палитру определяет главный строительный материал. Большая часть зданий выстроена из туфа местной разновидности – мягкого камня с эффектной фактурой. Сложенные из него стены не требуют тщательной отделки, здания в целом отличаются четкими линиями и ровными поверхностями фасадов, которые живописно выделяются на фоне синего неба. Местный туф легко распиливается обычным бытовым инструментом, принимает сложные формы, а его прочность позволяет обходиться без фундаментов, благо почти вся Мальта покоится на сплошном скальном основании.

Во многих старинных домах имеются навесные, часто застекленные балконы, окрашенные зеленой или синей краской. Резные деревянные лоджии в мавританском стиле придают Валлетте сходство со старыми районами Каира и Триполи. Европейские мотивы выражаются в таких деталях, как лепнина карнизов и статуи христианских святых в нишах по углам. Мальтийцы – народ благочестивый, поэтому около каждой скульптуры постоянно тлеет лампадка, освещая маленький ящик для пожертвований.

Жизнь и смерть по-мальтийски

Замкнутое существование каждого острова Мальты привело к тому, что жители в той или иной степени являются родственниками и знают друг друга не только по именам, но и по прозвищам. Близкое знакомство определяет стиль поведения людей, создавая теплую атмосферу в целом. Образ жизни здесь спокойный и по-домашнему уютный. Такое приятное качество, как доброжелательность, отличает всех без исключения мальтийцев от гостиничных портье до людей в форме. Так, увидев нетрезвого иностранца, полицейский вежливо поинтересуется местом его обитания, а затем бесплатно доставит в номер.

Приезжих изумляют некоторые особенности местного быта, например обычай не брать с собой ключ, выходя из дома. Странное на чужой взгляд, для местных это правило исходит из простой рациональности, ведь из кармана или сумочки ключ может выпасть, а оставленный с наружной стороны двери не потеряется никогда. На Мальте торчащий в двери ключ можно увидеть в скромном доме, богатой вилле и даже в ювелирной лавке.

Своеобразное оформление входной двери

Мальтийская преступность ограничивается десятком краж, как правило, совершаемых иностранцами. Серьезные преступления, например убийства, происходят не каждый год, хотя и они чаще связаны с приезжими. Коренному мальтийцу трудно попасть на скамью подсудимых: местные не торопятся выступать в роли свидетелей, а доносы, если и случаются, то отнюдь не из почтения к закону. Даже представ перед судом, злоумышленник часто оказывается лицом к лицу… с братом, соседом или одноклассником, ведь на миниатюрной Мальте почти все являются дальними и близкими родственниками или по крайней мере хорошими знакомыми.

Несколько местных семей владеют компаниями, землей и недвижимостью на островах и за рубежом. Однако большая часть здешнего народа принадлежит к среднему классу, где критерием состоятельности служат марка автомобиля и количество спален в собственном доме. Бездомных и откровенно нищих на Мальте нет, как не имеется и мафии, несмотря на почти родственные отношения с сицилийцами. Характерной мальтийской традицией можно считать всеобщую круговую поруку.

К приезжим здесь предупредительны только в том случае, если они соблюдают неписаные правила поведения и не вмешиваются в местные дела. Тому, кто вольно или невольно нарушил этические нормы, грозит встреча с бюрократами, которые всегда встают на сторону своих, в данной ситуации забывая о гостеприимстве. Единственным спасением в кабинете любого мальтийского чиновника может послужить коренной мальтиец, вставший на защиту провинившегося гостя.

Жителей Мальты нетрудно отличить от иностранцев хотя бы по внешности: низкорослые, крепкого сложения, со смуглой кожей и характерными чертами лица, все они чем-то похожи друг на друга. Клановая организация общества – местный народ состоит из 20–30 фамилий – сказалась на облике практически всех мальтийцев. Специалист даже без предварительного исследования отметит вырождение нации. Признак инцеста, например, неестественно короткая шея, чаще всего у мужчин.

С точки зрения демографии завоевания оказались полезны, ведь смешанные семьи, нарушая родственные связи, значительно улучшили генофонд. В независимой Мальте такие браки приветствуются и, более того, стимулируются, в том числе легкой процедурой получения гражданства. Желающих получить в жены местную девушку достаточно много, ведь в придачу к доброй красивой супруге новоиспеченный гражданин обретает вечный праздник на благословенной земле.

При более тесном общении в местном характере проявляются такие черты, как любознательность, дружелюбие, преданность семье и родине, а также не слишком приятные особенности: хитрость, лень, беззаботное отношение к жизни, нередко доходящее до бесшабашности. Увлеченный чем– или кем-либо мальтиец отдает избранному предмету все свои силы, и неважно, что таким избранником чаще бывает не человек, а, например, футбольный клуб. Не отличаясь образованностью, он способен поддержать разговор на любую тему, выказывая особую страсть в политических дебатах. В споре местный житель обязательно проявляет горячий средиземноморский нрав, который трудно заметить при коротком знакомстве. Стараясь поддерживать добрые отношения с соседом, ни один мальтиец не откажется обсудить его личную жизнь… с другим соседом. Здесь подобный разговор представляется не сплетней, а удобным способом распространения новостей, кстати, намного опережающим средства массовой информации.

Мальтийские женщины предпочитают работе воспитание детей, которые рождаются по воле Бога, поскольку аборты, как и разводы, в стране запрещены. Большинство местных мужчин придерживается домостроевских правил общения с женой, не считая зазорным обращаться к таким методам, как запреты, брань и рукоприкладство. Более демократичная этика господствует среди образованной части нации, заселяющей крупные города, подобные Слиме или Биркиркаре. Получив дипломы лучших европейских и американских университетов, культурные родители добиваются того же для детей, подавая пример своими высокими должностями. Женщины в таких семьях выбирают независимость и продолжают работать, невзирая на недовольство супруга.

Интеллектуалы, как и в старину, резко выделяются среди беспечной малограмотной части мальтийского общества. В деревенских домах трудно найти какое-либо печатное издание, а книги и вовсе отсутствуют за ненадобностью. Недостаток эрудиции восполняет гибкий бытовой разум. Граждане Мальты свободно говорят на нескольких языках, чему мог бы позавидовать любой европеец. Жителя этой страны нетрудно представить танцующим или распевающим во весь голос. На островах, как всюду в Средиземноморье, развита музыкальная культура. Каждый мальтиец еще в детстве выбирает любимый инструмент, в игре на котором совершенствуется в течение всей жизни. Благодаря обилию талантов, всякий поселок или город позволяет себе роскошь держать собственный оркестр. Способные музыканты не скрываются от конкурентов, а напротив, гордо выступают на конкурсах во время фиесты или дня святого покровителя. На взгляд знатока, самодеятельная мальтийская музыка далека от совершенства. Звуки, извлеченные из плохих инструментов, ухудшает неважное исполнение и репертуар, ограниченный маршами местных композиторов. Кроме того, влажный воздух придает духовым неприятное звучание.

Мальтийцы женятся только один раз, поэтому к браку относятся серьезно. Развод в стране официально запрещен и люди не спешат к алтарю, даже если семья фактически существует. При невозможности расстаться с супругом законно спутник жизни выбирается долго и тщательно. Только глубокая привязанность и полное доверие к избраннице побуждают жителя Мальты повести ее под венец. Здесь гражданский и церковный браки не имеют существенных различий, что касается их заключения и процедуры расторжения, ведь семейные отношения строятся на основе католического права.

Церковь Богоматери Лурдской

Всякий гость, прибывший на острова хоть ненадолго, имеет возможность не только побывать на чужих свадьбах, но заключить собственный брак. Для этого совсем необязательно быть гражданином Мальты, достаточно захватить с собой нужные документы. Венчаться в местной католической церкви можно не меняя религии, хотя православная церковь такой брак не признает. Будущий супруг иного вероисповедания подписывает обязательство воспитывать детей в католической вере. Приходской священник, безусловно, попытается перевести претендента в католичество и непременно предложит специальные курсы, где иноверцам объяснят его преимущества. При желании в мальтийской церкви может венчаться даже атеист, но тогда от противоположной стороны потребуются дополнительные справки, разрешения и обеты.

Для того чтобы полюбоваться венчанием в церкви Мдины или Валлетты, необходимо приглашение, которое рассылается после помолвки. Объявление молодых людей женихом и невестой происходит не позже, чем за полгода до свадьбы: обменявшись кольцами, они считаются супружеской парой со всеми присущими ей правами и обязанностями. К этому моменту обычно заканчиваются приготовления к торжеству, то есть уже собрано приданое, в банке лежит крупная сумма денег и сияет свежей краской дом, подаренный будущим молодоженам родителями невесты. Мальтийцу-супругу предстоит содержать жену и детей в течение всей жизни, потому его свадебные расходы невелики.

В день венчания местные демонстрируют необычайную щедрость. Значительной суммы требуют роскошные костюмы, украшения, масса дорогих цветов и продуктов, аренда виллы или банкетного зала в пятизвездочном отеле типа Редиссон, а также обязательный прокат белого лимузина. Деньги на свадьбу копятся за годы жесткой экономии и беззаботно тратятся за один день. За праздничным столом собирается 200–1000 человек, включая даже незнакомых хозяевам, но рекомендованных кем-то гостей.

Местная свадебная культура основывается на британских обычаях, что неудивительно, учитывая долгое пребывание Мальты в составе Британской империи. В течение всей церемонии жениха с невестой сопровождает вторая заметная пара: «лучший мужчина» (от англ. best man) и подруга невесты (от англ. maid of honor). В некотором смысле, подобно русским свидетелям, они оказывают помощь в утомительных свадебных хлопотах. Юноше поручается хранить кольца до венчания и управлять застольем. Девушка следит за соблюдением сложного этикета, оказывая подруге помощь в разных мелочах. Впрочем, посильный вклад в торжество требуется от всех приглашенных, видимо потому уведомления о свадьбе отправляются достаточно рано. В назначенный день дел особенно много, ведь кому-то нужно распоряжаться на кухне, вызывать машины, встречать прибывающих гостей, держать шлейф платья невесты, подавать ей букет, осыпать новобрачных лепестками роз, листать молитвенник во время мессы. Самым торжественным образом обставляется выход невесты, которую жених ожидает у алтаря под пристальным взором гостей. Гости, приглашенные женихом и невестой, рассаживаются по разным сторонам от прохода. Согласно заведенному порядку, родители и свидетели входят в храм позади невесты, выступающей под руку с настоящим или посаженым отцом. Процессия следует под звуки традиционной музыки – для юной мальтийки этот момент является лучшим в жизни.

Участники банкета на европейский манер не вспоминают о стульях, когда множество небольших столиков заполнено изысканными яствами. Главное блюдо – многоярусный свадебный торт – появляется к концу вечера, когда у молодоженов едва хватает сил торжественно разрезать чудо кондитерского искусства. Гостей обслуживают официанты, но виновники торжества общаются с каждым приглашенным, получают подарки и в ответ вручают памятные сувениры. Вид свадебного подарка принято указывать в приглашении. В последнее время новобрачные предпочитают деньги и обязательно получают крупные суммы от родственников и близких друзей. Не очень близкие знакомые дарят стандартную сумму 25 мальтийских лир в обычном конверте. Представитель властей Мальты вручает чек на 150 лир, обещая компенсировать налоги по затратам.

На банкете обычно происходит вторая – светская церемония заключения брака. Регистрацию отношений в гражданском порядке берут на себя чиновники, выезжающие из своих кабинетов в любое место по желанию жениха и невесты: на виллу, в отель, на морское побережье или на вершину горы.

Церковный брак может быть расторгнут по личному решению папы римского. Аннулирование гражданского брака происходит в суде, где оба супруга подвергаются перекрестному допросу перед тремя судьями, причем на процессе присутствует специальный защитник супружеских уз, обычно священник, который пытается свести на нет попытки пары доказать, что их брак недействителен. Незаконченное на том дело передается в апелляционный суд, а если решения двух судов не совпадают, дело передается в третий – верховный. Теоретически все суды в общей сложности занимают около полутора лет, но на практике количество дел настолько велико, что мальтийцы тратят на аннулирование брака огромные деньги и долгие годы: в среднем 5–7 лет.

Если нельзя прекратить неудачное супружество, то можно оформить раздельное проживание, которого довольно просто добиться и без папы. Эта форма развода немногим отличается от традиционной, однако, поделив имущество и доходы, ни один из супругов не имеет права вступить в повторный брак. Роман с мужчиной, даже короткий и несерьезный, немедленно лишает женщину денежного содержания от мужа. Тем не менее доступность раздельного проживания сделала его популярным во всех католических странах, в том числе и на Мальте.

Истинный мальтиец готов пожертвовать всем ради семьи, но и родные платят ему любовью. Здесь принято по каждому незначительному поводу собирать клан за столом, чествовать стариков, благодарить примерных внуков, восторгаться хозяйкой, ее ухоженным домом, выслушивать добрые советы. Слова старших членов рода принимаются как закон, а сами они пользуются вниманием до последнего вздоха, который нередко испускается в доме престарелых. Впрочем, небольшие комфортабельные корпуса здешних заведений подобного рода не имеют ничего общего с убогими российскими богадельнями.

Находясь во владении частных лиц, они являются достойными, хотя и недешевыми приютами лучших членов общества. Каждому жильцу отводится отдельная комната, оборудованная всем необходимым, включая компьютер с доступом в Интернет.

Поместив бабушек и дедушек в такой дом, семейство регулярно навещает родителей, выражает почтительность, пользуется их советами, способствуя долгой и наполненной жизни своих престарелых родственников. Внимательное отношение к старшим в немалой степени влияет на продолжительность жизни, на Мальте достигающей 90 лет.

Галерея на кладбище в Паоле

По истечении положенного срока смерть все же наступает и, несмотря на нехватку места, покойников на Мальте не сжигают, а предают земле. Животворная природа архипелага отвлекает от мрачных мыслей, делая объектом художественного интереса даже кладбища. На фоне синего неба и необъятных морских далей привлекательно выглядят и деревенские погосты, и территории скорби вблизи столиц. Среди первых особенно впечатляет маленькое, но торжественное и удивительно красивое кладбище на Гоцо, которое можно увидеть по пути из Шевкии в Шару. Не менее эффектный вид имеет кладбище на Комино, где похоронены родственники 10–15 человек, в настоящее время заселяющих остров.

Мальтийский некрополь представляет собой нечто среднее между рукотворным и созданным природой памятниками. Обширный участок для захоронений вблизи Валлетты называется «Аддолората». Являясь самым крупным и наиболее значительным объектом в траурной сфере, главное мальтийское кладбище признается местной достопримечательностью наряду с цитаделью Гран Кастелло и кафедральным собором Святого Иоанна. Прекрасно выполненные надгробия из мрамора и светлого мальтийского известняка террасами спускаются с пологого холма. На самом верху располагается настоящий парк с тенистыми аллеями и асфальтированными дорогами, удобными для проезда автомобилей.

Сводчатый потолок кладбищенской галереи

Аддолората занимает плоскую вершину холма и по величине соответствует размеру среднего мальтийского города. Разделенное на участки, кладбище привлекает своей ухоженностью и красивыми памятниками. Единственные входные ворота закрываются к 4 часам вечера, но задолго до того из некрополя уходит последний посетитель. Жизнерадостные мальтийцы неохотно посещают подобные места в отличие от приезжих, которые не боятся проводить время в компании скорбных образов. Мастерски выполненные монументы скрываются под ветвями деревьев, своим видом напоминая о том, что в мире есть особая, кладбищенская красота. Торжественность здешних статуй производит впечатление не меньшее, чем очарование городских памятников.

С одной стороны Аддолората защищает небольшой овраг вместе с красивым, хотя и не слишком надежным ограждением. У подножия холма забора нет вовсе, поэтому попасть внутрь даже при закрытых воротах может каждый желающий. Могилы, покрытые массивными каменными плитами, уходят вдаль длинными рядами. Наиболее чтимые покойники похоронены в отдельных склепах или фамильных часовнях. Эффектно выглядит главный вход, издали привлекающий внимание острыми шпилями и готическими башенками. Смотритель объезжает территорию кладбища на автомобиле, не допуская даже малейшего покушения на вечный покой. Впрочем, тот, кто решится на такую дерзость, не рискует ни жизнью, ни здоровьем: могильный страж не будет применять силу, а лишь спокойно порекомендует гостю уйти туда, откуда пришел.

Две столицы

Мечтая о надежной резиденции, великий магистр де ла Валлетт представлял ее мощной цитаделью с прекрасным городом внутри. Благородные господа возводили столицу для себя, но сотворили настоящее архитектурное чудо, сумев удивить и современников, и потомков. Вид Большой гавани с самой высокой точки острова позволяет составить мнение о таланте зодчих, уделивших одинаково большое внимание надежности и красоте. На прямых улицах расположились великолепные жилые дома, дворцы, величественные храмы, благодаря которым сегодняшняя Валлетта с полным правом называется музеем.

Всего десятилетие назад молодежь приезжала в столицу посмотреть кино или повеселиться на дискотеке, а сегодня столичные жители едут за развлечениями на Гоцо. Осознав историческую значимость центра города, местные власти распорядились закрыть на территории крепости все кинотеатры, переместив поближе к окраинам и на другие острова всю развлекательную структуру – танцплощадки, казино, слишком шумные рестораны.

Валлетта в начале XX века

Истинный шедевр в собрании мировых столиц, «город дворцов» Валлетта выглядит так, словно приглашает полюбоваться своим богатым наследием: памятниками истории, археологии, изобразительного искусства. Музейную жизнь столицы дополняет активная торговля, ведь городской бюджет во многом зависит от туристов, приезжающих сюда за впечатлениями, романтикой и в поисках здорового активного отдыха.

Очарование бывшей резиденции ордена с особой силой проявляется вечером, когда улицы заметно пустеют, а город окутывает прохладный туман. Как и в старину, расстояния здесь невелики: медленная прогулка от городских ворот до форта Сан-Эльмо занимает меньше часа. Осмотрев строгие формы четырехгранной колокольни шотландского собора Сан-Эндрю, можно спуститься по узкой улице к набережной Марсамшетт. Тот, кто предпримет это приятное путешествие, будет награжден видом здания со стрельчатыми готическими окнами, где в свое время жил и работал над романом о госпитальерах великий английский романист Вальтер Скотт. Рядом располагается подходящая по теме скульптурная группа: коленопреклоненный рыцарь в коротком форменном плаще, склонивший голову перед Мадонной с младенцем.

Набережные Валлетты почти никогда не бывают пустынными. В дни праздников народ гуляет у моря до рассвета, любуясь волнами и слушая глухие удары пушек. Старинные, но вполне исправные орудия у гранитных парапетов давно не используются по прямому назначению. По будням они стреляют несколько раз в день, зато во время торжеств палят без перерыва, заставляя прохожих вздрагивать как при артобстреле. Еще две чугунные пушки расположились на лестнице у собора Святого Иоанна, символически охраняя вход в главный городской храм.

Пушки на столичной набережной

В отличие от западных городов в столице Мальты нет многоэтажных зданий из стекла и бетона. Своеобразие городского пейзажа определяют невысокие старинные дома из светлого камня. Возраст большинства из них – несколько веков, правда некоторые были разрушены и восстановлены в прежнем виде после Второй мировой войны. История здесь напоминает о себе буквально на каждом шагу: почти все местные постройки относятся к памятникам, описанным в путеводителях. Одним из самых высоких зданий города, безусловно, является кафедральный собор Святого Иоанна. Среди приходских храмов наибольшей славой пользуются церкви Сан-Джовани, Ил-Джезд, Сан-Джакомо.

По сохранности памятников трудно догадаться о неприязненном отношении мальтийцев к иоаннитам. Однако местные считают период господства рыцарей не самыми худшими страницами своей истории, поэтому бережно относятся ко всему, что связано с орденом. Не случайно почти все экскурсии по столице начинаются с осмотра дворца великих магистров, расположенного в самом сердце города. Путешественники из Англии вначале идут поклониться скульптуре английской королевы Виктории, возвышающейся перед входом в Национальную библиотеку.

Мальтийские зенитчики. Фотография, 1942

Редкая прямоугольная система расположения улиц делает Валлетту похожей на шахматную доску. При взгляде сверху средневековые кварталы выглядят полупустыми. Однако незаметная на узких переулках жизнь бурлит на основной пешеходной трассе, названной именем Республики после объявления независимости Мальты. На улице, прямым лучом пересекающей гору-полуостров Сцеберрас, всегда тесно из-за активной торговли и массового нашествия туристов. Недалеко от главных городских ворот нетрудно заметить руины оперного театра, разрушенного немецкой авиацией в годы войны. От здания, в свое время поражавшего величественными формами и роскошным декором, остался лишь фасад. Городские власти не стали его восстанавливать, и театр служит напоминанием о Второй мировой войне. Со временем своеобразный монумент привлек внимание лавочников, и сегодня здесь можно купить не только сувениры, но и более полезные вещи, например пляжные тапочки, вазу или билет на экскурсию.

Как известно, Мальта не радует обилием зелени, хотя сама столица, особенно ее окраины, является приятным исключением. Парк Гастингса располагается слева от главных ворот, открывая превосходный вид на Марсамшетт, Слиму и крошечный остров Маноэль. Два сада под общим названием Баракко – Верхний и Нижний – находятся в противоположной части Валлетты и выходят на Большую гавань. Их название произошло от английских казарм, некогда стоявших на этом месте. С бельведера одного из садов открывается великолепный вид на знаменитый архитектурный комплекс Три города, заключающий в себе Витториозо, Коспикуа, Сенглеа.

Три города. Иллюстрация к изданию XVIII века

Кварталы вдоль Королевской улицы (от англ. Kingsway, итал. Strada Reale) до сих пор остаются самым оживленным районом столицы. Кроме магазинов, в Валлетте имеются театр, роскошные рестораны и небольшие кофейни. Не менее шумная улица Республики одинаково привлекательна и для деловых людей, и для отдыхающих. Во времена английского господства на ней проходили военные парады, посмотреть на которые стекались толпы народа со всего архипелага. Смотры полицейских отрядов проводятся и сегодня, но сами стражи порядка участвуют в них неохотно. Узкие улицы бывшей резиденции ордена стремительно поднимаются вверх и столь же резко спускаются вниз, нередко переходя в широкие ступени. Валлетта – город старинных зданий, прямых улиц, длинных, приподнятых по краям лестниц, уходящих вниз к центру города. Ее население до сих пор существует за крепостными стенами, производящими неизгладимое впечатление не только своей высотой, но и шириной: по верху колоссальной ограды проходит круговая автомобильная трасса.

Смотровая башня в крепости Сенглеа

Въезд в Валлетту разрешен, хотя и сильно ограничен, однако владельцы машин не испытывают радости от езды по трассам, устроенным в XVI веке для карет и всадников. За неимением более удобных стоянок водители паркуют своих железных коней вдоль улиц, отчего проезд по городу даже днем становится большой проблемой. Говоря образным языком, сегодняшняя Мальта заключает в себе все оттенки пестрой средиземноморской культуры. На ее земле сохранились следы пребывания финикийцев и древних греков, римлян и норманнов, арабов, турок, испанцев и англичан. Средневековые города архипелага, трагически-прекрасные по ночам, расцветают под лучами южного солнца, мерцая нежными красками на фоне морской синевы. В дни религиозных праздников, которые проводятся здесь едва ли не каждую неделю, тесные улочки заполняют веселые шествия с хоругвями, цветами, ярко раскрашенными статуями святых. Только в такие дни можно ощутить атмосферу истинной Мальты, где прохладная тишина соборов и цокот копыт по брусчатке нисколько не противоречат сияющим витринам, нескончаемым потокам машин и гомону разношерстной толпы. Лишь здесь нарядно убранные экипажи обгоняют автомобили, а доносящиеся из храмов звуки виолончели сливаются с хриплыми голосами солистов джаз-банда, развлекающего публику на церковной площади. В городах крошечной Мальты круглые сутки распахнуты двери 57 храмов и тысяч музеев, коими являются практически все сооружения острова, включая оружейные склады.

К вечеру город пустеет, магазины и бары закрываются, жители Валлетты расходятся по домам, а гости покидают удобные гостиничные номера и едут ближе к центрам ночной жизни – Слиме и Пачвиллю или оправляются на ужин в одну из окрестных деревень. Один из лучших отелей острова входит в систему Редиссон. Он расположен практически на побережье, в респектабельном районе Сан-Джулиан, недалеко от городка Пемброк. В этой части острова вдоль береговой линии длинной цепочкой выстроились средневековые сторожевые башни, причем одна из них оказалась на территории гостиницы. Отдаленность этого места от туристических кварталов Пачвилля, а значит шума дискотек и уличной толпы, позволяет гостям спокойно спать по ночам, наслаждаясь не ритмами, а чуть слышными звуками прибоя, ведь море видно из каждого окна гостиницы. По местной традиции в отелях подаются только завтраки, а обед и ужин принято устраивать в любом месте и таким образом расширять кругозор, посещая другие города.

Портовые сооружения Валлетты

Не более получаса езды на автомобиле занимает путь до Мдины, бывшей центром государства вплоть до прихода рыцарей. Основанная финикийцами в глубине самого крупного острова, она представляет собой крепость, устроенную на небольшом плоскогорье. Ее местоположение определили запасы пресной воды, которой в окрестностях имеется столько, что хватает населению всей округи, включая Валлетту: акведук, построенный по распоряжению Алофа де Виньякура в начале XVII века, благополучно действует поныне.

Мдина до сегодняшнего дня сохранила средневековый вид. Город, больше похожий на замок, стоит среди возделанных полей. Его жители уютно расположились за толстыми стенами и допускают к себе гостей лишь в определенные часы, только через 2 входа: городской и греческий. Изначально единственным проходом служили ворота из белого, изъеденного временем известняка, сегодня напоминающие о роскоши времен Средневековья. Однако вид женщин, чьи лица и фигуры скрыты черными складками фальдетт, заставляют вспомнить о временах мусульманского владычества.

Вход в крепость Мдины

Романтичные путешественники называют Мдину живой историей архипелага. Она не только была столицей, но и осталась таковой, хотя и не для всех. Именно здесь, а не в Валлетте обитает большая часть островной аристократии, ведущей свою родословную от финикийцев. Состоящий из средневековых зданий с резными фасадами и глубокими внутренними двориками, город производит впечатление места, где остановилось время. Мдина официально считается музеем, ведь ее постоянным населением являются всего 500 человек, тогда как временных обитателей, туристов, ежедневно собирается до нескольких тысяч.

Городские улицы имеют ширину, иногда не достигающую и полутора метров, хаотично петляют вдоль прижатых друг к другу домов, среди которых торжественно высятся храмы. Казалось, ничто не может нарушить спокойствие этих мест, недаром Мдину называют «городом молчания». Резкие изгибы проулков изначально определялись требованиями обороны: на коротком расстоянии пущенная из лука стрела не доходила до цели. Некогда в одном из них стоял дом, где недолго жил король Альфонс V Арагонский. Местные богачи считали честью селиться рядом с его резиденцией, оттого со временем разросшиеся вокруг кварталы обеспечили Мдине еще одно прозвище – «город аристократов».

Мдина, являясь обителью потомственной знати, резко отличается от Валлетты, хотя также представляет собой цитадель. С основанием новой столицы она потеряла стратегическое и политическое значение, превратившись в citta vecchia, что в переводе с итальянского означает «старый город». Его существование, казалось, подошло к концу после землетрясения 1693 года, когда оставшиеся в живых уже не надеялись, что груды развалин вновь станут красивыми домами. Заново отстроить Мдину горожанам помогли рыцари, которые переселились сюда по приказу великого магистра. С того времени жизнь в древней столице шла по-прежнему спокойно, хотя мечта о восстановлении былого статуса постепенно угасла.

В отличие от кавалеров мальтийская аристократия не радовалась приходу Наполеона. Невзирая на сдачу без боя, французы ограбили Мдину, чем вызвали гнев и сопротивление. Восстание началось с убийства генерала Массона, а завершилось изгнанием всего вражеского отряда. Наполеоновские солдаты укрылись за толстыми стенами Валлетты, после чего сдались повстанцам, которых затем поддержало войско адмирала Нельсона. Англичанам довелось стать последними захватчиками Мальты. Разогнав ассамблею Мдины, они расположились в Валлетте, и старая столица опустела, постепенно превратившись в тихий, поистине молчаливый город. Именно таким его видят сегодняшние гости, к счастью не имеющие никаких агрессивных намерений. Искателям приключений представляется возможность насладиться атмосферой Средневековья, побродить по узким улочкам без страха быть облитыми помоями из окна, как нередко случалось в прежние времена. Пожалуй нигде, кроме Мдины, не сохранились такие очаровательные дома с высокими глухими стенами, заколоченными дверями и лестницами, ведущими в никуда.

Своеобразным музейным экспонатом под названием «норманнский дом» является жилище Жозефа Галеа, уважаемого специалиста по истории ордена, одного из немногих оставшихся на острове кавалеров. Владелец замечательного строения долгое время служил в музее главного городского храма, а сейчас работает в своем старинном кабинете, где стены от пола до потолка заставлены книгами по истории Мальты. Его дом привлекает внимание ярко-красной дверью и двойными окнами сводчатой формы, весьма характерной для нормано-сицилийского стиля.

В собственности хозяина находится старинный образ Богородицы, которую фельдмаршал Шереметев преподнес гроссмейстеру в день получения Большого креста. Кроме того, в домашнем музее Галеа имеется мраморный бюст Наполеона, принадлежащий резцу французского скульптора Кановы.

Улица Мдины

Мдина привлекательна с точки зрения туризма и, несмотря на почтенный возраст, удобна для жилья. Узкие улочки лабиринтами кружат между зданиями; с главной площади, где стоит собор, открывается великолепная панорама острова. Отсюда лучше всего обозревать своеобразные формы храма в городе Моста. Не менее оригинален с виду бывший дворец Маноэля де Вильхены – ныне Музей естествознания. В нескольких десятках залов этого здания представлены местные и привезенные издалека геологические экспонаты, моллюски, окаменелости, а также скелеты животных, надлежащим образом обработанные рыбы, насекомые, птицы.

Ограничив заботу о гостях единственной гостиницей, власти Мдины проявляют внимание к духовной культуре горожан, для которых выстроено 9 храмов. Для местных и приезжих постоянно открыты двери кафедрального собора, храмов Святого Рогана, Святого Николая, церкви Кармелиток, часовни Святого Петра и Святой Агаты, храма в монастыре Святого Бенедикта и еще двух небольших церквей, посещаемых только прихожанами.

Собор Святого Павла

Кафедральный собор Святого Павла в Мдине является оплотом истинной веры. Он был возведен в XI веке на месте дворца римского наместника. По преданию, здесь жил Публий и проповедовал апостол Павел в пору своего пребывания на Мальте. Оригинальный норманнский вид церкви радовал взор горожан до землетрясения 1693 года. Современным обликом главный городской собор обязан итальянскому зодчему Лоренцо Гафе. Об интерьере позаботились сами горожане, не пожалевшие денег на пару колокольных часов, а также такие сокровища, как испанский триптих XV века и подлинные гравюры Альбрехта Дюрера.

На Мальте религия безраздельно владеет умами и помыслами жителей. Почти все островитяне – убежденные католики; атеистов среди местных практически нет. Свидетельства фанатичной веры можно встретить повсюду: фанерные, картонные, деревянные или глиняные статуи святых по углам зданий, иконы, вертепы. К будущему Рождеству или Пасхе здесь начинают готовиться на следующий день после прошедшего праздника. Наиболее популярные торжества – фиесты – проходят под знаком того или иного святого. Соревнуясь друг с другом в изобретательности, приходы издают собственные газеты или брошюры, которые распространяются по окрестностям совершенно бесплатно, в целях рекламы. Приходские священники стараются не отставать от времени, устраивая после мессы такие мероприятия, как пение караоке, футбольный матч, дискотека.

Число храмов на Мальте превышает все мыслимые нормы и в пересчете на душу населения является самым большим в мире – примерно одна церковь на тысячу человек. Главной причиной этого служит не благочестие, а слишком малая величина поселений, ведь нигде в мире городом не считаются несколько домов, объединенных большой и богато отделанной церковью. Глубоко верующие мальтийцы связывают с Богом все важные события своей жизни. Рождение, конфирмация, помолвка, свадьба, похороны немыслимы без священника и всех положенных обрядов. Местные священнослужители строго соблюдают нормы христианской морали и требуют того же от прихожан. Например, супругам, оформившим «раздельное проживание» или живущим в гражданском браке, причащаться запрещено.

Религиозные науки входят в школьную программу и преподаются не менее основательно, чем история, математика или химия. Молодые люди охотно избирают церковную карьеру. Путь к ней открывают семинарии, выпускники которых часто приходят в монастыри. Явный избыток обителей, как мужских, так и женских, позволяет использовать их не только в культовых целях. Крайне жесткие уставы, тишина, порядок, но главное – высокие ограды с накрепко запертыми воротами удобны для воспитания трудных подростков, которые чаще оказываются детьми богатых родителей. Впрочем, проживание юной аристократки в женском монастыре не считается наказанием. За толстыми стенами можно услышать детский смех, ведь выдержанные добродетельные монахини лучше иных мам подготавливают ребенка к выходу в мир. У мальчиков наибольший интерес вызывают католические школы, конкурс в которые бывает выше, чем в европейские университеты.

Благодаря спокойному, устоявшемуся за века отношению к собственной религии мальтийцы отличаются терпимостью к иноверцам. Кроме католиков, на островах живут представители других конфессий, и православным, армянам-григорианцам, иудеям и мусульманам не приходится отвечать за деяния предков. На сегодняшней Мальте действует более 30 религиозных объединений. Многие из них, например приходы англиканской церкви, сохранились с колониальных времен. В последнее время все больше коренных мальтийцев переходят под защиту других религий. Не разделяя чуждых взглядов, они находят духовное утешение там, где к верующим не предъявляют таких строгих требований, как в католичестве.

Прогуливаясь по тесным переулкам старой столицы, невозможно не исполниться загадочной тишины и не задуматься о вечном. В городе удивляет малочисленность магазинов и отсутствие большого рынка. Считается, что примитивные занятия и развлечения отвлекают от старинной архитектуры, хотя для приезжих открыты небольшие рестораны. Являясь пунктами туристического питания, они уютны и эстетичны, поэтому даже такое заурядное занятие, как еда, в Мдине нисколько не мешает постижению прекрасного.

Города благородных господ

Небольшая по площади Мальта заключает в себе немыслимое количество городов, правда очень маленьких. Только здесь несколько улиц с десятком зданий признаются административно-территориальной единицей с собственным органом управления и полицейским участком. И без того условные границы между населенными пунктами неумолимо сближаются за счет разрастания существующих селений и появления новых, возникающих в любом незастроенном месте. Архипелаг можно сравнить с античным полисом, поскольку иногда определить конец одного города и начало другого можно лишь по указателю с приветствием «Merhba».

Тем не менее острова заселены крайне неравномерно. Довольно безлюден Гоцо с его мелкими поселками, разбросанными по относительно большой территории. В обители Калипсо тесноты пока не заметно, лишь Викторию окружает несколько городов-спутников, в том числе и такие оживленные, как Фонтана и Керчем.

Безводное скалистое побережье юго-западной части Мальты долго оставалось пустынным. Редко заселенное и в настоящее время, оно стало местом возведения современных городов Марса, Паола, Мадлиена, Сан-Гвен. С демографической точки зрения центром страны можно назвать расположенную рядом Биркиркару – наибольший по величине город главного острова с населением 20 тысяч человек. Значительная плотность отличает северо-восточный берег Мальты, густо застроенный еще в старину, когда на этом участке расположилась резиденция ордена. Вблизи Валлетты сосредоточены крупные старинные города Таршин, Коспикуа, Заббар, Пемброк, Слима, Калкара.

Главной достопримечательностью одного из предместий столицы, за неимением памятников, является автобусный терминал. В своеобразном, похожем на коридор городе под названием «Флориана» сходятся все автобусные маршруты Мальты. Легко представить впечатление, которое производит площадь, где одновременно собирается около полусотни одинаковых машин желтого цвета с ярко-оранжевыми полосами на бортах.

Направляясь к Валлетте по суше, миновать Флориану невозможно. Дорога к ней проходит через небольшой уютный городок Хамрун; при взгляде на его аккуратные виллы невольно возникают мысли о старой Англии. Далее автомобилисты медленно передвигаются по длинной, похожей на широкий бульвар улице Санта-Анна, невольно любуясь высокими, превосходными по архитектуре домами. В одном из них – здании с мрачным тяжелым фасадом – находится отель «Финикия», известный тем, что в 1942 году здесь разрабатывался план захвата Сицилии. За старинным фонтаном, устроенным в центре единственной площади, открывается вид на мощные, укрепленные контрфорсами стены столицы. С этой стороны входом в главный город страны служат ворота Порто Регале с прилегающим к ним мостом, перекинутым через глубокий, поросший густым кустарником ров.

Упоминая Флориану, экскурсоводы часто добавляют к ее названию эпитет «торжественная». Помпезный вид основному пригороду столицы придают колонны, которых здесь имеется в избытке. Ощущение недостатка места создают соседние города Хамрун, Марса и многие из тех, что лежат по сторонам Большой гавани. Ближе к окраинам постройки становятся ниже, расстояние между ними увеличивается и впечатление тесноты пропадает. Впрочем, это свойство отличает далеко не все города Мальты. Просторно, например, в небольшом поселении Меллиха, прославившемся не домами или древними реликвиями, а целительной статуей Мадонны.

Гербы на стене одного из зданий Виктории

Архитектурный ансамбль местной церкви состоит из самого здания и уютного дворика со смотровой площадкой, откуда видны все окрестности, включая берег моря. От храма, окруженного лавками и старинными фонарями, в глубь поселка ведет узкая средневековая улочка, которая заканчивается лестницей. Святыня находится в гроте, напротив собора. Вход в часовню начинается со ступеней, устремляющихся вниз резкими витками. Мрак внутри рассеивает свет: солнечные лучи проникают сверху из вертикального отверстия, пробитого сквозь многометровую толщу грунта. Внутри основной пещеры, служащей местом поклонения, относительно светло из-за двух ламп и постоянно горящих свечей. В тесном помещении на стенах развешаны документы, повествующие о сотворенных Мадонной чудесах. Стоящая напротив входной арки статуя внешне выглядит как обычное, хотя и очень красивое изваяние. Обращаясь с молитвой к Деве Марии, паломники знают, что хвори все же надежнее лечить не молитвой, а святой водой из храмового источника. Прекрасный Гоцо исцеляет лишь одним своим видом. Несмотря на значимость во всех отраслях мальтийской культуры, второй по величине остров архипелага не является ни автономией, ни отдельной административно-территориальной единицей. Однако его центр признается столицей, пусть неофициальной, зато имеющей собственное министерство.

Виктория именовалась Рабатом до 1887 года, когда по решению генерал-губернатора городу было присвоено имя английской королевы. Мнение жителей по этому поводу, как всегда, никого не интересовало, но они и не спорили, оставив старое название для разговоров и отдельных дорожных указателей.

Сегодняшние жители Гоцо гордятся «собственной Викторией», не уставая сравнивать ее с настоящей. В отличие от распахнутой всем ветрам Валлетты густонаселенный центр Гоцо скрывается в центре острова и не зажат городами-спутниками. Если на Мальте основные населенные пункты давно соединились в единый мегаполис, то здесь столичные пригороды, например Фонтана и Керчем, отделены пустырями. Остальные поселения находятся в 20–30 минутах быстрой езды и от столицы, и друг от друга.

В Виктории имеется неплохая библиотека, много красивых церквей, тенистый парк, центральная площадь с фонтаном, большой рынок и целые «улицы магазинов», где лавочки соседствуют с бутиками и супермаркетами. Кроме того, здесь имеется 2 театра, чем не могут похвалиться жители Валлетты. Не лидируют они и в развлекательной сфере. Стоит отдать должное властям острова Калипсо, умеющим привлекать толпы гостей при малочисленности пляжей и полном отсутствии гостиниц: единственный и довольно плохой отель был закрыт за ненадобностью.

Пушка на крепостной стене

Такая же аналогия проводится между Рабатом-Викторией и Рабатом вблизи Мдины. Древние, красивые и, несомненно, значимые, эти города во многом похожи, правда Гран Кастелло по размерам сильно уступает крепости мальтийского Рабата. Тем не менее этот город давно утратил прежнюю роль, а Виктория была и остается действующей столицей. Мощный равелин возвышается над обителью Калипсо, примыкая к центру острова с северо-западной стороны. Некогда крепость охраняла горожан от врагов, а сегодня служит объектом паломничества туристов со всего света. Из бойниц открываются великолепные картины природы Гоцо, который только отсюда виден целиком. Поистине волшебное зрелище представляет собой ночная цитадель. На головокружительной высоте стен, вблизи теплого шероховатого камня, под бархатно-синим небом, в полной тишине, каждые 15 минут прерываемой глухим звоном колокола, возникает чувство ирреальности происходящего. Отсюда остров хорошо просматривается в любое время суток, но в темноте он выглядит бездной, пронизанной лучами света от дорожных фонарей.

Если посмотреть на карту Гоцо, нетрудно заметить еще одно сходство его столицы с мальтийскими городами. В центре Виктории находится терминал, откуда, как из Флорианы, расходятся все автобусные маршруты. Все относящиеся к общественному транспорту машины здесь окрашены в серый цвет, возможно потому, что ярких красок на острове Калипсо и без того в избытке.

Нерукотворные памятники

Стоит согласиться с местными поэтами, именующими свой край «жемчугом, разбросанным по шкатулке, обитой изнутри черным бархатом». Столь романтичное сравнение относится к ночной Мальте, при взгляде сверху не менее эффектной, чем Гоцо. На главном острове архипелага немного длиннее лабиринты освещенных дорог, гораздо выше крепости и форты, шумнее города, хотя так же великолепна природа. Среди постоянных гостей Мальты имеется немало таких, кого не привлекают архитектурные композиции. Для них остров предлагает свои пустынные районы, где царит естественная красота.

Путешественникам обычно рекомендуют начать обзор нерукотворных памятников с Голубого грота. Смотровая площадка на пути к этой достопримечательности расположена над утесом, который выглядит так, словно собрался нырнуть в морскую пучину. Отсюда открывается восхитительная картина морской глади, прибрежных скал и завершающего цепь островов крошечного и до сих пор необитаемого кусочка суши, в настоящее время объявленного национальным достоянием.

Голубой грот

Туристы добираются к легендарному гроту на лодках. Последующий маршрут обычно предполагает посещение сувенирных лавок, где можно приобрести огромные кружки, одежду, ручки или зажигалки с мальтийской символикой, а также экзотические вещи типа акульей челюсти. Те, кто передвигается по Мальте на арендованных автомобилях, чаще покупают роскошные издания атласа автодорог – около 200 страниц подробных схем, планов в разных масштабах и детальный алфавитный указатель.

Путешествие по дорогам острова тем приятнее, чем чаще на пути встречаются парки. После тесноты улочек Мдины истинным раем покажется лес Бускетто, уединенный и прохладный, с апельсиновыми, лимонными и лаймовыми деревьями. Вблизи Валлетты, кроме садов Баракко, выходящих на Большую гавань, стоит посетить не менее привлекательные сады Гастингса, откуда открывается вид на Слиму, бухту Марсамшетт и остров Маноэль. Главный парк страны с соответствующим названием Национальный радует посетителей наличием эстрады и красивого портала при входе. Огромный парковый массив разбит на месте заброшенного аэродрома времен Второй мировой войны, а стоянка автомобилей оборудована на бывшей взлетно-посадочной полосе. Широкие аллеи государственного парка удобны для пеших прогулок так же, как для проезда машин, что разрешается во многих мальтийских парках.

Круглый год для посещения открыт заповедник Адира, расположенный напротив пляжа в Меллихе. Природный лес прекрасно обозревается с хребта Марфа, откуда видно также большое, огражденное забором озеро своеобразной формы. Его неподвижную гладь оживляют небольшие круглые острова, где в пределах внутреннего заповедника живут рептилии, местные утки и отдыхают, направляясь на юг, чужеземные птицы. Питаясь от подземных источников, озеро никогда не высыхает, подобно большинству мальтийских водоемов.

Еще один птичий заповедник находится недалеко от города Шемшия, но доступ в него разрешен только служащим.

Водопад в садах Бускетто

В сезон миграции перелетные птицы пролетают над архипелагом большими стаями, чем в назначенное время пользуются местные жители. Охота с ружьем на перелетных птиц в старину была самым любимым способом времяпрепровождения деревенских мужчин. Для тех, кто не имел денег на огнестрельное оружие, существовал более дешевый способ – ловля птиц силками. Следы традиционной забавы до сих пор встречаются в определенных местах, чаще на склонах холмов вблизи побережья. Легкие домики, сооруженные из подручного материала, служат засадами. Птицеловы отсиживаются в них, карауля добычу, которая попадает в силки, расставленные неподалеку от строения. Приманкой служат певчие птицы в клетке, установленной охотником на огражденной металлическими штырями площадке.

Туристам советуют обходить такие участки стороной, поскольку, сидя в засаде, обычно добродушный мальтиец способен обругать и даже выстрелить в нарушителя спокойствия. Таблички с предупреждением о зонах охоты или частных землях на Мальте встречаются повсюду. Собственно, охотничьим участком в сезон является весь архипелаг, по крайней мере использованные гильзы можно обнаружить в любой точке каждого острова. Нещадно истребляя «пернатых братьев» ради престижной забавы, местные охотники стали одной из причин исчезновения мальтийского сокола.

Мальтийский сокол

Последняя легендарная птица была убита около 30 лет назад, и чтобы сохранить оставшиеся виды, орнитологи решили устроить на островах охраняемые зоны. В их число вошла Адира – бесплатный естественный музей с живыми экспонатами, о которых с особым энтузиазмом рассказывают гиды. Экскурсия включает в себя обход части озера и тайное наблюдение за утками из специального смотрового домика с узкими, но достаточными для обзора щелями.

В редких случаях птицы не желают демонстрировать свою жизнь людям и наблюдатели довольствуются их изображениями: плакаты с птицами сплошь покрывают стены сарая. Каскад искусственных озер под названием Чедвик создавался британскими хозяевами архипелага для сбора дождевой воды. Небольшие водоемы отделяются друг от друга миниатюрными дамбами. Летом они высыхают до дна, а в зимний период вновь заполняются водой. Ранней весной здешний пейзаж удивляет живописностью; усыпанные желтыми цветами поля служат своеобразной рамкой для синей глади воды, изредка пересекаемой мостиками. Железная дорога, подобно Чедвику, была построена в конце XIX века, но в отличие от каскада перестала существовать незадолго до начала Второй мировой войны. Власти распорядились уничтожить рельсы и оставить здания некоторых станций как доказательство того, что на Мальте все же имел место технический прогресс. Тем не менее следы бывшей колеи можно встретить на всех местных картах. Насыпь представляет собой заросшую тропу, вполне пригодную для проезда на машинах фермеров, чьи поля находятся поблизости.

Юная по здешним представлениям Бахрия иначе называется городом Святого Мартина по имени святого, которому посвящена расположенная в этом селении часовня. Неизвестный древним картографам поселок состоит из нескольких улиц с современными домами и центральной площади, где нет церкви, зато имеются кафе и магазины. Ландшафт окрестностей Бахрии напоминает лунный пейзаж: хаотично разбросанные огромные валуны грязно-белого цвета, странным образом изрезанные скалы, раковины, оставшиеся в камне со времен, когда Мальта являлась дном океана. Кажется, что в этом районе произошла катастрофа и все живое на многие столетия уступило место камням. В некоторых местах продвинуться вперед можно, только прыгая через узкие, но глубокие щели в земле. Путешественников здесь ожидает утомительная прогулка пешком по кривым, еле заметным тропинкам, которые, извиваясь среди острых камней, обрываются перед ущельями, достигающими в глубину до 200 м.

Дингли Клиффс

Летом сверхъестественная красота пейзажа дополняется неземным зноем и, чтобы не расплавиться под жарким солнцем, некоторые странники обозревают лунную долину из тени огромного валуна. Впечатление отсутствия жизни близ Бахрии усиливается в заливе Фом Рич, представляющем собой пустынную бухту с галечной отмелью, бирюзовая вода которой изумительно чиста даже для Мальты. В самом центре залива находится уютный пляж, однако путь к нему оказывается долгим и трудным, поскольку это поистине волшебное место окружают почти отвесные, похожие на подковы скалы.

Дингли Клиффс – излюбленное место мальтийских астрономов, объединенных в дружное сообщество. Побережье здесь представляет собой отвесный двухъярусный 200-метровый утес. Однажды наблюдатели за лунным небом обнаружили в скале колодец, как оказалось позже, хранящий в себе загадок не меньше, чем Вселенная. Полуметровый в диаметре источник заполнен темной водой и, по слухам, не имеет дна. Окрестные жители пытались кидать в него камни, но те странным образом исчезали. Возможно, в этом не заключается никакой тайны, хотя кристально чистая вода Мальты обычно позволяет просматривать дно до глубины 15–20 м.

Среди достопримечательностей Гоцо особо выделяются нерукотворные памятники южного берега: невероятной высоты утес Та-Ченч и очаровательная бухта Шленди, словно сжатая близлежащими скалами. Этот район острова отличается безлюдьем и причудливым контуром береговой линии. Заметная издалека одинокая сторожевая башня стоит на мысе, почти свисая над глубоким ущельем, в котором после войны был устроен курорт. К сегодняшнему дню он превратился в самостоятельный поселок, состоящий из 10 улиц, 2 отелей и множества ресторанов. Грот Монахинь внутри утеса обязан названием легенде о первых христианках Мальты, якобы омывавших невдалеке от него свои прекрасные тела. Северную часть острова занимает город Марсалфорн, превратившийся из рыбацкого поселка в престижный курорт со знаменитым на всю Мальту рестораном «Одиссей». Лежащее рядом маленькое озеро с теплой водой в народе именуется внутренним морем из-за пролива, соединяющего этот водоем с морем внешним. Все самое интересное на Гоцо находится, конечно, в Виктории с ее узкими улицами, площадями и знаменитой цитаделью. После осмотра твердыни и посещения музеев практичные туристы направляются в сувенирные лавки, тогда как романтики спускаются к морю, чтобы полюбоваться чудом мальтийской природы – гигантским Лазурным окном, английское название которого Azure window в некоторых путеводителях ошибочно переводится как «ажурное окно».

Залив Фом Рич

Неизвестная ничем иным деревня Маниката славится своими окрестностями. Сразу от поселка начинается дорога, замечательная не покрытием или шириной, а завораживающими картинами природы, сменяющими одна другую на протяжении всего пути; особенно красив вид на акведук. Вблизи Маникаты находится уникальный для Мальты настоящий лес с чащами, полянами, высокими хвойными деревьями, грибами и пением птиц.

Крошечный, до сих пор необитаемый остров Маноэль, отделенный от Виктории заливом, прославился фортом, построенным еще в рыцарские времена. Частично разрушенный немецкими бомбардировщиками, он много лет существовал в виде развалин. Полуразрушенные, но отнюдь не ветхие стены, несмотря на жутковатое чувство разорения и пустоты, никогда не оставались без внимания. Сюда часто заглядывали романтичные путешественники и влюбленные пары. В последние годы в крепости проводятся реставрационные работы, итогом которых должна стать подновленная, но сохранившая средневековый дух постройка. Похожий памятник, правда немного меньшей величины, находится неподалеку и посещается гораздо реже. Гоцианский форт Кемпбелл чаще всего пуст, поэтому редким посетителям разрешается не только проехать внутрь на автомобиле, но и покружить по улочкам давно опустевшего гарнизона.

Лазурное окно

Неповторимый облик Мальты все же создают не форты, а причудливые скалы, подобные тем, что украшают побережье вблизи городка Двейра. Обитатели поселка не могут похвастаться рукотворными достопримечательностями, зато имеют право гордиться роскошным памятником природы. Сложной формы вертикальная скала поднимается на 200 м над уровнем воды и, словно вырастая из воды, образует мыс. Каменные пики сходятся под острым углом, вокруг пустынный пейзаж, внизу пугающая бездна… Посмотрев направо, вдали можно увидеть Лазурное окно, а немного ближе – торчащую из воды скалу Фангус Рок. От базилики Та’Пину на вершину холма ведет тропа, олицетворяющая путь Христа на Голгофу. Вдоль священной дороги установлены скульптурные композиции, которые символизируют эпизоды, связанные со скитаниями Христа и последними днями его жизни. Этот холм, как и все возвышенности Гоцо, заканчивается плоской вершиной, где в античные времена располагался амфитеатр. Необычайная высота местности прекрасно подходит для устройства маяка, что поняли не римляне, а британцы, построив его к северу от священного места.

Ущелье Асри

Асри – залитое морской водой ущелье – еще один природный шедевр острова – похоже на реку, хотя в действительности является проливом. Бурный извилистый поток начинается вблизи небольшого галечного пляжа, куда летом приезжают купаться уставшие от суеты горожане.

На Гоцо располагается лучший из песчаных пляжей Мальты, вполне справедливо названный Pretty, что в переводе с английского означает «прелестный». Являясь единственным благоустроенным участком для купания, он известен не всем приезжим, отчего радует безлюдьем даже в разгар купального сезона. В отличие от иностранцев местных не смущает вид близлежащего грузового порта, поэтому они с большим удовольствием отдыхают, лежа на белом песке под пальмами, играют в пляжные игры на оборудованной площадке и плещутся в чистой воде.

Уникальные в своем роде пещеры Ар Хасан созданы природой и начинаются с отвесной, нависающей над морем скалы. Если верить тем, кто спускался в подземелья, там красиво, интересно, темно и страшно. Вертикальная по отношению к водной глади поверхность расчленена отверстиями, которые выглядят как настоящие окна. Соединенные изнутри лабиринтом проходов, они уходят вглубь скалы на десятки метров. Пересекающиеся, переходящие друг в друга, завершающиеся тупиками пещеры в некоторых местах настолько низкие, что путник может передвигаться только на коленях, а на отдельных участках передвижение возможно лишь ползком.

Преодолевшие сложный путь вознаграждаются обзором превосходной панорамы моря, открывающейся из окон Ар Хасана. Вход сюда свободный, но несколько лир все же потребуется заплатить за фонарь, ведь в пещерах царит полная темнота.

Состоящая из десятка домов деревня Салина (от мальт. salina – «соль») примечательна не архитектурой, не красивыми видами, а одноименным заливом, разбитым на мелкие квадраты, в которых выпаривается соль. Скромный статус этот населенный пункт имеет не из-за величины или отсутствия дороги. Несмотря на кажущееся запустение, гостей здесь круглый год ожидает четырехзвездочный отель. Впрочем, мальтийцы не скрупулезны в определениях. В разных путеводителях мелкие поселения именуются то городами, то деревнями, и между этими понятиями действительно не существует четкой границы.

Если судить по численности населения, то городов на Мальте нет вовсе, так как даже в Валлетте насчитывается не больше 10 тысяч жителей. Тем не менее все поселения архипелага являются городами по архитектуре и, особенно, по укладу жизни: красивые каменные дома, клумбы, скверы, асфальтированные улицы, автомобильные стоянки, современные магазины, рестораны, летние кафе. Пренебрегая сельским трудом, мальтийцы живут в майсонеттах и квартирах. На виллах приусадебные участки невелики и неизменно засеяны травой, потому что в плантациях местные домовладельцы не нуждаются. Вполне оправдывает статус крошечная Мдина со своими 500 аристократами, тогда как иной «спальный» город, по сути, представляет собой деревню, несмотря на десятки тысяч жителей.

Форт вблизи Валлетты

Бесконечная фиеста

Мальта по праву считается ювелирным центром Средиземноморья, поэтому от разнообразия изделий из драгоценных металлов голова может закружиться даже у представителей сильного пола. Все местные драгоценности выполнены очень качественно и только из высокопробного золота. В Валлетте ювелирные магазины плавно переходят один в другой, и удивительно, что товар в них хоть чем-нибудь, но отличается. Изобилие ценных украшений делает легким выбор подарков, хотя это больше касается мужчин. Занятый человек может смело покупать первую попавшуюся вещицу, будь то серьги, цепочка или крошечная брошь, не сомневаясь в том, что презент порадует избранницу.

Женщина может выбрать эффектную вещь в «городе мастеров», где невозможно ошибиться, даже не будучи знатоком старинных промыслов. Приезжие часами бродят по бесконечному лабиринту мастерских и лавок, разглядывая тончайшие кружева, посуду из гравированного стекла, безделушки из меди, золотые с драгоценными камнями и серебряные, искусно оформленные филигранью украшения.

Аккуратно написанный на табличке режим работы какого-либо мальтийского магазина нередко вводит в заблуждение. Хозяин закрывает свое заведение когда захочет, невзирая на вывеску; в воскресные дни здесь закрываются все заведения. Исключением являются лавки вблизи приходских церквей, где забывчивым гражданам и капризным иностранцам предлагается нехитрый ассортимент в виде напитков, хлеба и воскресных газет.

Апогей лета на острове наступает и завершается 10 августа. Невыносимый зной этого дня мальтийцы связывают с жаровней святого Лорана, чествуя своего патрона веселой процессией. Весенний карнавал устраивается по случаю окончания зимы, о которой на Мальте стараются не вспоминать. Зато летом вряд ли найдется хоть один непраздничный воскресный день. Торжества сопровождаются службой утром и народным гуляньем вечером; традиционное застолье плавно переходит на улицы, где устраиваются фейерверки, шествия карнавальных масок, костюмов, проезд разноцветных экипажей. Ежегодная регата посвящается не легендарному, а реальному событию – победному окончанию Великой осады. Гонки на судах под названием «дгхайсас» проводятся яхт-клубом осенью в Большой гавани Валлетты. Привычные для здешних мест лодки очень похожи на венецианские гондолы, но выглядят более эффектно благодаря художественной раскраске.

Особое место среди многочисленных праздников занимает детский карнавал. Пожалуй, нигде, кроме Мальты, нельзя увидеть трехмесячных младенцев в костюмах мышат или кошечек, стилизованные под кареты коляски с маленькими принцессами, церемонно восседающими в золотистых коронах. По сути, мальтийский карнавал напоминает российскую масленицу, когда люди едят и веселятся в преддверии Великого поста. До Второй мировой войны подобные празднества были очень популярными, хотя и гораздо менее пышными, чем деревенские фиесты. Венцом любого карнавала служили торжества в Валлетте, куда на один день приходили, приезжали и приплывали жители всей страны.

Сегодняшняя молодежь развлекается на дискотеках, предварительно совершив морскую прогулку, ведь лучшие танцплощадки находятся на острове нимфы Калипсо. Билет на паром можно купить только в кассах Гоцо, то есть на обратном пути, ибо все пассажиры судна, отдохнув, возвращаются на Мальту, где есть все, что подразумевается под выражением «хороший летний отдых». В отсутствие вредных производств вода у берегов чистая, а ее температура не изменяет самый оптимальный показатель 25°C с ранней весны до поздней осени.

Яхт-клуб «Мальта»

Благодаря заимствованной у турок восточной традиции взрослые мальтийцы предпочитают отдых в кругу семьи. Тихие вечера на террасах, верандах или крышах собственных домов для них предпочтительней, чем шумные вечеринки, вошедшие в моду с приходом англичан. Деревенские мужчины, не знакомые с понятием «досуг», в старину проводили свободное от работы время некультурно, то есть в праздных разговорах за бутылкой вина. Первый стакан выпивался еще днем, во время послеобеденной сиесты, о которой так презрительно отзывался губернатор Мальты Гарри Люк: «…все лавки закрыты, улицы пусты и безжизненны… каждый день с полудня до трех часов остров вымирает».

Ближе к вечеру большинство мужчин, так и не приступив к работе, расходилось по винарням, где можно было расслабиться, выпить вина и вдоволь поговорить. Сельский кабачок всегда располагался в центре поселка, не изменял первоначальный облик веками и являлся своеобразным мужским клубом. Посетить его хотя бы раз в день считал своим долгом каждый взрослый мальтиец. Во всяком религиозном государстве, каковой была и остается по сей день Мальта, церковные правила распространялись далеко за переделы храма. По требованию приходских священников хозяева винарен помещали в специально устроенные ниши статуи святых, а на стенах крепили таблички с запретом сквернословить и богохульствовать.

В городах питейными заведениями служили кофейни, которые и сегодня чаще посещают мужчины. Раньше сюда опасались заходить даже дамы из высшего общества, тогда как мещанки обходили такие места стороной. В столичных кофейнях за одним столиком могли сидеть представители разных сословий, люди всевозможных профессий и увлечений. За чашкой дымящегося кофе велись жаркие политические дебаты, а те, кого природа обделила даром красноречия, просто слушали музыку и предавались чревоугодию.

Аппетит местных жителей наглядно представляет Мальтийская Венера. Пышные формы статуи прямо свидетельствуют о том, что островитяне всегда ели много, вкусно и с большим удовольствием. Порции в здешних ресторанах заставляют задуматься о фигуре, а сама пища – сытная и разнообразная – нравится всем, от непритязательных русских туристов до капризных французов. Отведать рыбу можно повсюду, но особой славой пользуется Марсашлокк. В небольшом прибрежном городке находится самый крупный на Мальте рыбный рынок. Принимая товар ночью, с рассветом торговцы раскладывают его на прилавках, в том числе знаменитую меч-рыбу, популярных во всем мире мидий и осьминогов. Для гурманов на базаре располагается ресторан, где дары Средиземного моря преображаются в изысканные кушанья.

Впрочем, традиционным блюдом на Мальте считается не рыба, а кролик, приготовленный всевозможными способами. Исторической родиной животного, которого местные называют английским словом «fenek», считается северо-запад Африки. На архипелаг он попал благодаря мореплавателям, имевшим хорошую привычку выпускать 2–3 зверьков для пополнения запасов мяса. Островитяне испокон веков употребляют блюда из кролика по будням и праздникам, предпочитая готовить его на раскаленной сковороде или открытом огне. Диетологи ценят светлое нежное кроличье мясо из-за низкого содержания холестерина и жиров, рекомендуя приготовление на пару, что для местной кухни не характерно.

Обжаривание с морской солью и большим количеством чеснока, (10–40 зубчиков) представляет собой наиболее вкусный, хотя и менее полезный способ приготовления «кролика по-мальтийски». Хозяйки варьируют количество продуктов, в итоге добиваясь в готовом блюде не остроты, а тонкой пикантной ноты. В отличие от восточной кухни на Мальте мясные блюда перед подачей к столу посыпают мелкорубленым чесноком.

Вкупе с достижениями профессионалов фамильные секреты составляют целую область местного кулинарного искусства. Зная бесчисленное множество рецептов, повара почти всех ресторанов заносят в меню «кролика, как у бабушки», приготовленного путем долгого тушения в винном соусе. После выпаривания жидкости порционные кусочки мяса покрываются аппетитной корочкой, что делает блюдо похожим на «цыплят табака». Самый простой способ предусматривает запекание целой тушки на слоях мелко нарезанного лука и картофеля. Более популярный метод обозначается как fenek biz-zalza, или, в переводе с мальтийского языка, «кроличье рагу с овощами». В особых случаях подготовленное к жарке мясо предварительно вымачивается в сухом белом вине. Изобретательные хозяйки закладывают в маринад лук-шалот, морковь, петрушку и чеснок. Главным блюдом праздничного стола служит так называемая torta tal-fenek, что означает «закрытый пирог с начинкой из кроличьего мяса, картофеля и гороха».

В сложном блюде, именуемом stuffat tal-fenek, кролик и спагетти подаются раздельно. Согласно этому рецепту, мясо маринуется в красном вине с чесноком не менее 12 часов, обжаривается в оливковом масле и тушится на медленном огне вместе с помидорами, луком и ароматическими травами. Готовность блюда определяется по соусу, которому полагается загустеть до определенной консистенции.

Жареный и тушеный кролик занимает важное место не только в меню, но и в личной жизни островитянина. Чисто мальтийское понятие «fenkata» используется для обозначения трапезы, в которую, помимо кулинарии, входит совместный прием пищи и непременно общение, нередко происходящее вне дома. Это событие можно сравнить с европейским пикником, но с некоторыми отличиями в меню. Если французы или англичане ограничиваются на природе легкими закусками, то мальтийцы едят основательно, например жареного кролика с пастой, щедро политой густым соусом. В старину fenkata была обязательной частью помолвки, причем жених обещал водить на такие праздники невесту, а та клялась устраивать их после свадьбы. Шумный семейно-дружеский обед на природе, безусловно, не обходится без хмельных напитков, песен, танцев до упада, а для самых стойких – до утра. Мальтийского кролика принято запивать темным мальтийским пивом либо сухим белым вином, хотя гурманы предпочитают последнему молодое красное. Впрочем, выбор спиртных напитков зависит от способа приготовления мяса.

Столь же древним и не менее любимым лакомством на Мальте считаются невероятно вкусные пирожки пастицци с мягким сыром. Люди с изысканным вкусом выбирают овечий сыр с приправами, а также весьма оригинальное блюдо, относящееся только к мальтийской кухне, – соленые прессованные помидоры. Местные и заезжие искатели приключений с удовольствием поедают сырых виноградных улиток с прекрасным мальтийским вином.

Жители архипелага почти не употребляют крепких спиртных напитков, компенсируя градусы тонким букетом и приятным кисловатым вкусом. За виноградниками здесь ухаживают, как за младенцами. В старину по краям каждого их них высаживались ряды розовых кустов, необходимых для определения влажности почвы. В настоящее время богатых урожаев добиваются с помощью современных технологий. Однако в некоторых сферах, например в хлебопечении, новшества намеренно не используются. Мальтийский хлеб удивляет необычным вкусом даже изящных европейских женщин, которые на родине этого продукта избегают. На островах, особенно в харчевне недалеко от гоцианской цитадели отказаться от хлеба слишком трудно: свежий, с хрустящей корочкой и фантастическим ароматом, он привлекает внимание без помощи официанта или хозяина. Ни в одном из городов архипелага нет хлебозаводов, ведь здесь считается, что хлеб должен впитать в себя человеческое тепло, и потому выпекается вручную, как и все мучные изделия.

В старину сельские богачи раздавали еду и монеты беднякам в обмен на молитвы. Благотворительные акции обычно приурочивались ко дню какого-либо религиозного торжества или фиесте, которая в XVI была всего лишь небольшим деревенским праздником. В дни народных гуляний женщины надевали лучшие платья и золотые украшения, ведь желтый металл, будучи объектом для вложения капитала, олицетворял благородство и достаток. Жены выходили с мужьями на улицу, торговцы едва ли не отбивались от покупателей, одновременно заключая сделки и предлагая работу, деревенские парни и девушки знакомились друг с другом, надеясь на более серьезные отношения.

К концу следующего столетия в самых крупных селениях стали проходить шествия непременно со статуей святого – покровителя данного населенного пункта. Сегодняшние содержание и вид фиесты обрели в XVIII веке, когда окончательно завершилась борьба с иноверцами и жизнь на островах вошла в обыденное русло. Правители ордена устраивали пышные церемонии по любому, даже незначительному, поводу, от выборов великого магистра до чествования младенца, родившегося у какого-либо европейского короля. Особыми торжествами рыцари отмечали день Иоанна Крестителя. После 1565 года островной народ ликовал в день окончания Великой осады, задолго и с удовольствием занимаясь украшением улиц, подготовкой фейерверков.

До провозглашения республики жители Мальты из-за глубоких различий в образе жизни разделялись на городских и деревенских. К первым относилось население Валлетты, Флорианы и Трех городов. Остальные считали себя крестьянами, нисколько не сожалея по поводу иных общечеловеческих ценностей, семейного уклада и отсутствия выходных. Помпезные торжества проходили без них, зато у городских не было таких веселых фиест, каковыми были праздники в начале XIX века.

Каждой мальтийской деревне издавна покровительствовал один или несколько католических святых. Фиесты проходили в разное время, потому что открывались в канун дня «своего» патрона. С недавних пор все религиозные праздники перенесены на лето, поскольку зимой торжества могут прерываться или не начаться вовсе из-за плохой погоды. Утром дня святого покровителя жители деревни дружно отправлялись на мессу, а затем целый день развлекались: ели праздничный обед, веселились, танцевали, пели под аккомпанемент гитары. Обитатели Бускетто прославляли Петра и Павла в середине лета, называя свой шумный праздник Ль-Имнарья – «фиеста для бедных и бесстыдных». В прибрежном Марсашлокке фиеста посвящалась Святому Григорию и традиционно проходила в начале весны, когда открывался купальный сезон.

Кафедральный собор в цитадели Гран Кастелло

С 1860 года в Рабате работал английский бэнд-клуб. Чернокожие британцы исполняли качественный джаз, быстро завоевали популярность и вскоре похожие заведения открылись во многих поселках Мальты. К концу века этот вид развлечения стал приметой местной жизни. Со временем джазовые клубы начали ассоциироваться с церковью, поскольку музыканты нередко играли на фиестах, исполняя классические композиции, в том числе отрывки из опер. Не отличаясь от остальных народов Средиземноморья, мальтийцы с трепетом относятся ко всему, что связано с театром, и такие же чувства вызывает у них культовая музыка, которая по сей день исполняется в храмах.

Престижную фиесту в Меллихе некогда посещали жители Валлетты, Мдины и других отдаленных городов. В отсутствие иных видов транспорта люди добирались до северной окраины главного острова на повозках, запряженных мулами. Выезжая обычно с вечера, они брали в дорогу еду (каравай хлеба, козий сыр, репу, вино, сушеный инжир), съедая весь запас до утра, когда на горизонте показывалась заветная Меллиха. В некоторых деревнях в рамках фиесты устраивались конные или ослиные бега. Желающие демонстрировали свои способности на музыкальном конкурсе под названием «ана». Наряду с исполнением народных песен, его участники парами состязались в остроумии… и ругательствах, которыми с удовольствием награждали друг друга. В отличие от спортивных песенные поединки завершались ссорами, часто доходившими до драк.

Неизвестно откуда в мальтийцах появился соревновательный дух, но страсть эта возникла давно и осталась навсегда. Имея возможность устраивать международные конкурсы, сегодняшние островитяне предпочитают состязаться между собой, забавляясь лошадиными бегами, регатами или парадом фейерверков на фиесте. Раньше победители таких баталий награждались лаврами чемпиона города или страны, хотя иногда результат был совершенно неожиданным. Так, жители Нашшара и Мосты, решив одновременно строить храмы, состязались в скорости и качестве построек, а получили великолепный Mosta Dom – собор с третьим по величине куполом в Европе, украсивший небольшой городок.

Присутствие британских военных явилось одной из причин появления на Мальте новых видов спорта. Основным нововведением, конечно, был футбол. Сначала им увлекались только моряки; матчи с участием флотских команд проходили в портовых городах Блата ль-Байда и Паола, где собирались сотни, а порой и тысячи зрителей. Мальтийцы оказались не только горячими болельщиками, но и ревностными поклонниками игры, которой тогда увлекался весь мир. К 1920 году местные футбольные клубы действовали в Слиме и Флориане, постепенно став авангардом мальтийского спорта. По слухам, игроки этих команд являлись соперниками и на поле, и в жизни.

С удовольствием гоняя мяч зимой, летом островитяне с такой же страстью предавались водным видам спорта. В знойные летние месяцы спортивная жизнь перемещалась на побережье, куда горожане приходили семьями, чтобы увидеть увлекательные заплывы, состязания по водному поло, поболеть за команды рыбаков, байдарочников или каноистов. Соревнования по плаванию получили широкий размах по окончании Первой мировой войны, когда в бухте Марсамшетт вблизи столицы были оборудованы прибрежные полосы с кабинками для переодевания.

Мальтийские аристократы в то время отдыхали за границей, устраивали балы и коктейли, отправлялись в кругосветные путешествия по примеру европейской знати. Длительные поездки обычно начинались с Сицилии, откуда туристические маршруты направлялись к курортам Италии, Франции, Швейцарии, Испании или Австрии. Самолеты долго оставались привилегией военных, поэтому основная масса отдыхающих переправлялась морем.

Вторая мировая война внесла коррективы в традиционный уклад, резко изменив жизнь мальтийцев. На несколько лет были запрещены фиесты, ушел в прошлое религиозный фанатизм, а с ним забылись многие культовые обряды. Послевоенное поколение уже не столь ревностно поклонялось католическим святым, поскольку в мире господствовали иные кумиры. Пётр, Агата, Пресвятая Дева едва не уступили место звездам кино и американского рока. За годы войны мальтийские города опустели, ведь, спасаясь от бомбежек, жители старались уехать подальше от побережья и обосновались в безопасных глубинных районах. Однако старинные празднества не ушли в прошлое, неожиданно возродившись, правда в менее пышном виде. Спустя десятилетие после окончания войны в городах и поселках Мальты проходили народные гулянья, выжившие в борьбе с новомодным кинематографом и дансингами.

Местный спорт менее всего пострадал от войны: заплывы, состязания лодочников и футбольные матчи возобновились вскоре после прекращения воздушных налетов. Послевоенным новшеством стали общественные пикники под названием «xalati», что в переводе с мальтийского означает «веселый досуг».

Массовые выезды на природу организовывали кланы или учреждения, которым было под силу арендовать грузовик либо автобус. Женщины украшали машину цветами, пальмовыми ветвями, флажками, лентами, а затем большая компания набивалась в нее до отказа и ехала к морю, оглашая криками всю округу. Подобные мероприятия были особенно популярны на севере Мальты. Вначале они проходили каждое воскресенье, затем стали устраиваться в первый понедельник после фиесты. В тот день по традиции не работали конторы и магазины, поскольку жители, устав от многодневных застолий, разъезжались по пляжам. К 1950-м годам ранее любимая народом опера испытала упадок, чему способствовало разрушение оперного театра в Валлетте. Музыкальные спектакли проходили на небольших подмостках «Радио Сити» в Хамруне и «Гэйети» в Слиме.

Панорама Валлетты

При отсутствии театра населению оставалось кино, ставшее самым любимым из послевоенных развлечений. Привлекая паству, церковь закупала лучшие европейские и американские фильмы. Шумные показы устраивались в крупных административных зданиях столицы и Католическом институте Флорианы. Провозглашая благостные цели, священники пропагандировали смелый вид искусства, невольно способствуя раскрепощению молодежи. Через некоторое время церковники осознали ошибку и придали кампании противоположный характер, однако нравственности островитян был нанесен непоправимый ущерб.

Если до войны почти в каждом поселке имелся собственный бэнд-клуб, то в мирное время к нему добавился кинотеатр. Тогда же местные дружно освоили радио, которое к началу 1960 годов уступило место итальянскому телевидению. Мальтийцы того времени, как пожилые, так и молодые, пренебрегали деревенскими винарнями, предпочитая бары и кофейни, активно открывавшиеся в селениях архипелага.

Трудно спорить с тем, что статусом мирового туристического центра Мальта обязана захватчикам. Скучая на «диких островах», британцы не рассчитывали на извлечение доходов из природы и памятников, которые в старину ценились слишком низко. Прелесть здешних мест первыми отметили родственники солдат и офицеров, поначалу приезжавшие навестить сыновей, мужей или отцов, а заодно отдохнуть от городского шума. Со временем британцы осознали преимущества недорогого, но приятного во многих отношениях отдыха. Слава о мальтийских «курортах» распространилась по всей Европе, и в середине прошлого века туристы селились в первоклассных отелях, часто с бассейнами, устройство которых частично компенсировало отсутствие песчаных пляжей. Приезжие не ограничивались одной Мальтой, желая побродить по легендарным берегам Гоцо или поселиться на маленьком Комино, куда устремлялись любители подводного плавания.

С античных времен Мальта ожидает своего поэта, который смог бы не хуже Гомера воспеть красоту преображенной земли. Несмотря на огромное число отелей разного уровня, почти на всех островах, не исключая крошечного Филфла, массовое нашествие гостей здешним городам не угрожает.

Средний турист, каких в мире большинство, охотнее выбирает белоснежные пески Турции или Кипра, где господствует цивилизация и отдых не обременителен ни для ног, ни для ума. Романтику тысячелетней земли предпочитает элита общества, интеллектуалы, стремящиеся заглянуть дальше материального горизонта. Обслуживание в местных отелях не всегда соответствует количеству звезд, а без личного автомобиля половина отпуска проходит на автобусных остановках. Здесь не может быть сладкой романтики, как на Гавайях или Таити. Если рассуждать здраво, то Мальта – всего лишь густо заселенная известняковая скала в центре моря, поэтому ее не украшают тенистые пальмовые рощи и пустынные километровые пляжи с белым песком. Зато люди, которым претит сидение в баре или шезлонге у бассейна, находят на островах все, о чем мечтает настоящий искатель приключений.

Пребывание на Мальте бессмысленно без желания увидеть древние камни, почувствовать себя Одиссеем, наслаждающимся в гроте нимфы Калипсо, ощутить дух рыцарского Средневековья. Желающим посетить «счастливые» острова стоит внять словам Магомета, который советовал ученикам отправляться за новыми знаниями хоть на край света. Сегодняшним путешественникам делать этого не нужно, ведь неведомое находится совсем рядом, в нескольких часах морского пути от Сицилии. Большинство туристов действительно приезжают сюда не за тем, чтобы потанцевать на дискотеке, поиграть в гольф или просидеть ночь в прокуренном баре. Все эти развлечения на Мальте, конечно, имеются, причем в избытке, но прекрасный край ждет тех, кто, забыв о цивилизации и собственных прихотях, стремится утолить жажду познания.

Основные даты в истории Мальты

Доисторический период – 4100–2500 годы до н. э.

Период финикийского владычества – 1200–218 годы до н. э.

Период римского владычества – 218 год до н. э. – 870 год н. э.

Византийский период – с конца IV века.

Владычество норманнов – с конца XI века.

Существование в составе Сицилийского королевства – XI-XVI века.

Мальтийский орден – 1530–1798 годы.

Захват Францией – 1798 год.

Приход англичан – 1800 год.

Введение самоуправления – 1921 год.

Обретение независимости – 1964 год.

Мальтийская республика (Repubblik ta’Malta) – 1974 год.

Запрет присоединения страны к военным союзам – 1987 год.

Самые знаменитые деятели Мальтийского ордена

Раймонд де Пюи – первый магистр ордена, 1121–1157 годы.

Жильбер де Ассайи – магистр, 1162–1170 годы.

Рожер де Мулен – великий магистр, 1177–1187 годы.

Гарин Монтегю – великий магистр, 1207–1227 годы.

Жан де Вилье – великий магистр, 1284–1293 годы.

Жан де Ласти – великий магистр, 1437–1454 годы.

Пьер д’Обюссон – великий магистр, 1476–1503 годы.

Филипп Вилье де Лиль Адам – великий магистр, 1521–1534 годы.

Жан де Хомедес – великий магистр, 1536–1553 годы.

Клод де ла Сенгл – великий магистр, 1553–1557 годы.

Жан Паризо де ла Валлетт – великий магистр, 1557–1568 годы.

Пьер дель Монте – великий магистр, 1568–1572 годы.

Жан л,Эвек де ла Кассиер – великий магистр, 1572–1581 годы.

Хьюг Лубенкс де Вердаль – великий магистр, 1582–1595 годы.

Алоф де Виньякур – великий магистр, 1601–1622 годы.

Антуан де Поль – великий магистр, 1623–1636 годы.

Жан де Ласкарис-Кастеллар – великий магистр, 1636–1657 годы.

Рафаэль Котонер – великий магистр, 1660–1663 годы.

Николас Котонер – великий магистр, 1663–1680 годы.

Грегуар Карафа – великий магистр, 1680–1690 годы.

Раймонд де Переллос – великий магистр, 1697–1720 годы.

Антуан Маноэль де Вильхена – великий магистр, 1722–1736 годы.

Эммануил Пинто де Фонсек – великий магистр, 1741–1773 годы.

Эммануил де Роган-Полдю – великий магистр, 1775–1797 годы.

Фердинанд фон Гомпеш – великий магистр, 1797–1799 годы.

Павел I, русский император – великий магистр де факто, 1798–1801 годы.

Иллюстрации с цветной вкладки

Типичный мальтийский вид

Путь к столице

Бухта вблизи Валлетты

Вид на Валлетту со стороны Большой гавани

Причал в Большой гавани

Колокольня в Большой гавани

Улица Валлетты

Набережная Валлетты

Дворец великих магистров

Храм Гроба Господня в Иерусалиме

И. Н. Никитин. Портрет Б. П. Шереметева, 1729

Султан Салах-ад-Дин. Посмертный портрет, XVIII век

Крак де Шевалье

Интерьер собора Святого Иоанна

Норманнские доспехи у входа в палаццо Гаттомурина

Возвращение крестоносцев из Святой земли. Миниатюра из рукописи, 1493

Средневековые улицы Мдины

Купол собора Святого Павла

Городские ворота в Мдине

Геральдический рельеф над воротами Мдины

Вид на храмовые постройки Мдины

Цветы – популярное украшение зданий Мдины

Статуя апостола Павла в подземной пещере

Алтарная часть собора Святого Павла

Один из проходов в цитадели Гран Кастелло

Рельефное изображение Мадонны с младенцем

Казино Нобиле в Мдине

Мальтийские балконы

Дверные ручки

Марсашлокк

Мальтийская железная дорога

Мальтийская лодка

Content

Елена Николаевна Грицак
Мальта

Введение

Мальта Notabile

Мальтийские мегалиты

Остров нимфы Калипсо

Укрытие на борту корабля

Мелит: мед, скандалы, древние камни

Под защитой Христа и полумесяца

Область Сицилии

Мальта Renascens

Воины Христа

Резиденция Мальтийского ордена

Великая осада

Валлетта

Госпитали и госпитальеры

Собор Святого Иоанна

Великий инквизитор против великого магистра

Путешествие русских на Мальту

Путешествие мальтийцев в Россию

Мальта Felice

Дворцы и «кусочки кекса»

Жизнь и смерть по-мальтийски

Две столицы

Города благородных господ

Нерукотворные памятники

Бесконечная фиеста

Основные даты в истории Мальты

Самые знаменитые деятели Мальтийского ордена

Иллюстрации с цветной вкладки