Елена Николаевна Грицак

Мюнхен и Нюрнберг

Введение

При упоминании о Баварии даже тот, кому не посчастливилось побывать в этом благословенном крае, сразу нарисует в воображении густые леса, горы, сияющие изумрудной свежестью поля и, возможно, самих баварцев, которых природа наградила не менее щедро, чем их землю, кстати, самую крупную в Германии. Трудолюбивые жители сделали ее важным аграрным районом, а всемирную славу обеспечили короли, немало постаравшиеся, чтобы привнести в свое государство мир, сделав его средоточием культуры. Гордость сегодняшней Баварии, наряду с памятниками прошлого, составляют передовые технологии. Вместе с тем в Европе найдется немного мест, столь привлекательных для туристов. Пока ценители архитектуры завороженно бродят по улицам баварских городов, в то время как лыжники и альпинисты штурмуют склоны Баварских Альп, любители фольклора исследуют долины. Довольно обширные, по европейским меркам, равнины близ Мюнхена дают возможность добыть материал для серьезного труда и просто погрузиться в германскую старину, благо здесь она не театральная, а вполне естественная, ведь немцы, думая о будущем, постоянно оглядываются на прошлое.

Баварские Альпы: первозданная красота природы вблизи мегаполиса

Пастухи и пастушки Баварских Альп

Путешественник, приближающийся к Мюнхену с севера, получает возможность насладиться прекрасным видом на долину реки Изар. Он видит бескрайнюю равнину, мрачно-серую зимой и очаровательно зеленеющую летом, любуется возвышающимися посреди нее холмами, замечает на горизонте исполинские горы, обычно прикрытые дымкой тумана. Более впечатляющие картины открываются из баварской столицы, где горные ледники средних Альп проглядывают из промежутков между известковыми скалами. Настоящие горы начинаются уже на окраинах города, хотя с центральных улиц их можно ясно различить только перед дождем. Из-за причудливой формы облаков и разного освещения зрелище становится просто фантастическим.

Пейзаж горной Баварии

В окрестностях Мюнхена путник вступает в тенистый лес, попадая из Пфальцского массива в Баварский, каждый из которых сохранил свой первозданный вид от сотворения мира до сегодняшнего дня. С городскими кварталами соседствуют чудесные места отдыха, например излюбленное светским обществом озеро Штарнбергер или популярные в народе Аммерзее и Химзее (нем. der See – «озеро»). Хвойные заросли, окаймляющие озера Кохель и Валлен, придают их берегам диковатый вид, и напротив, замки, разбросанные вокруг Шлирзее и Тегернзее, превращают эти дикие места в уютные жилые районы. Элегантную публику собирают здешние курорты Бад-Рейхенхалль, Гармиш-Партенкирхен, а также известный резьбой по дереву и скрипками городок Миттенвальд. Невозможно пройти мимо местечка Обераммергау, особенно в назначенный день каждого десятилетия, когда местные крестьяне, помня о жертвах чумы 1633 года, изображают сцены Страстей Христовых.

В Баварии красивое и заманчивое сливается с пугающим и диким, образуя особый мир, привлекающий к себе не только праздных созерцателей, но и людей творческих, чаще биологов и живописцев. Известно, что прославленный немецкий естествоиспытатель Александр Гумбольдт провел здесь целое лето, сетуя на коров, «пожирающих бесчисленное количество трав, которые могли бы украсить гербарий». Возможно, рядом с великим ученым находились художники. Именитые мастера, студенты, забавлявшиеся живописью дамы старались работать вблизи хижин альпийских пастухов, чтобы, занимаясь этюдами, слушать интересные истории о молочницах, охотниках и прочих обитателях Баварских Альп.

Любопытные взгляды гостей надолго задерживались на постройках, которые в этой местности всегда отличались своеобразием. Ни в одной германской земле не встречались белые здания с крышами на столбах, сообщавшие постройкам восточный характер. Германский дух ощущался в шуточных надписях на досках, прибитых к сильно скошенным краям кровель. В передней части каждой хижины, где плоская крыша выдавалась далеко за стены, располагались жилые комнаты, а позади них устраивались сараи и стойла для лошадей. Другой вид зимних, то есть постоянных, жилищ отличали стены из связанных по углам бревен. Балконы, защищенные от непогоды выступом крыши, предназначались для сушки белья и растений. Некоторые из таких сооружений были оформлены резьбой и увенчаны башенкой с колоколом. Маленькие окна обычно прикрывались двумя скрепленными крест-накрест металлическими полосами. Странную традицию укладывать на крышу большие камни обусловили зимние ветра, из-за которых покрытие нуждалось в дополнительном креплении.

Раньше высокогорные фермы располагались далеко друг от друга, и усталому путнику приходилось проделывать длинный путь, прежде чем увидеть нечто похожее на гостиницу. Теперь проблем с едой и ночлегом нет, зато настоящие альпийские хижины встречаются еще реже. Летний пастушеский дом представляет собой строение, сложенное из неочищенных древесных стволов. Внутреннее пространство разделяется на 2–3 помещения: кухню с очагом, кладовую и гостиную. Главная, самая большая комната в старину служила столовой и спальней пастуху, молочнице и мальчику-помощнику, которых при необходимости могла заменить одна пастушка, что в Альпах случалось не так уж редко.

То, что в горной Баварии за скотом ухаживали девушки, придавало тяжелой фермерской жизни немного романтики. Этот момент старательно преувеличивался в легендах, литературе, прессе, отчего неопытный путешественник удивлялся, не находя красивого домика, похожего на иллюстрацию к пасторальному роману. Вместо него взору представала темная, задымленная лачуга, зачастую освещенная лишь красотой хозяйки. Обитательнице гор приходилось терпеть большие трудности; помимо ответственности за скотину, ей надлежало огораживать забором пропасти, доставать корм с опасных участков, куда не могли пробраться коровы, доить животных, переносить тяжелые бадьи с молоком, готовить сыр и обеспечивать его сохранность. Обходя пастбища, девушка рисковала сорваться со скалы, вблизи хижины ей нужно было опасаться разбойников, которые пользовались протоптанными скотиной дорожками.

Пастушки с каждой фермы, разлученные пропастями, беседовали с помощью песен. С рассветом они громко перекликались между собой, выражая в мелодиях приветствие, приглашение в гости, радость, печаль или упрек. Как только замолкала одна, сразу же начинала петь другая, таким образом голоса звучали до темноты. Вечером эхо разносило по округе уже не песни, а веселые крики, возвещавшие об окончании трудового дня. Дочери баварских гор украшали своих буренок цветами, не любили звука пастушеского рожка и считали отвратительным хлопанье бича. Единственным развлечением в одинокой жизни служило пение, изредка дополнявшееся игрой на цитре. Этот баварский народный инструмент прекрасно подходил к грубоватому диалекту альпийских горцев. Хозяйка доставала цитру из дальнего угла с приходом гостей, дополняя музыкой непритязательную еду: густое молоко, сыр и свежевыпеченный хлеб. В начале застолья было принято исполнять веселые мотивы, приглушая звуки вместе с голосом ближе к концу и завершая ужин грустной балладой, вызывающей сочувствие к исполнительнице.

Если путешественник оказывался в Альпах осенью, ему выпадала удача увидеть отъезд одинокой пастушки – событие не рядовое и потому сопровождавшееся ритуалом, из которого сведущий человек мог узнать много интересного. Стадо коров, пышно украшенных венками из шиповника, белых кубиков и сердечек, вырезанных из корней, медленно спускалось в долину и также неспешно направлялось к деревне. Односельчане встречали ту, что хорошо исполнила свои обязанности, музыкой и танцами, а вечером собирались на пир. Девушка, побывавшая в объятиях молодого охотника, не имела права украшать скотину и встречали ее уже без музыки.

Баварские горцы

Сильная половина альпийского народа наделена здоровьем, физической силой и странным характером, отличающим жителя горной Баварии от равнинного немца. Сыны Альп соединяют в себе грубость, доброту, наивность, смешанные с равнодушием, доходящим до явной вялости. Кроме того, здешние мужчины, как впрочем и женщины, весьма религиозны и поэтому надежны: простое обещание исполняется здесь также свято, как слово, данное Деве Марии.

Своеобразный нрав баварского горца диктует оригинальность костюма, который сегодня является непременным атрибутом народного праздника. Когда-то и мужчины, и женщины должны были покрывать голову зеленой шляпой с петушиными перьями и мехом, иначе называемым бородой серны. Широкие рукава белой рубашки редко скрывал зеленый, вышитый желтым шелком кафтан с рядами серебряных пуговиц, обычно носившийся закинутым за плечи. Кожаные штаны держал, заодно украшая, широкий кожаный пояс, в свою очередь, украшенный местным орнаментом со схематическим изображением цветов, деревьев и животных. Подтяжки – казалось бы функциональная деталь – ярко зеленели на груди, оттеняя нежный цвет продернутого сквозь кольцо шейного платка. Немаловажным элементом костюма были башмаки на толстой деревянной подошве с большими гвоздями. Живописное одеяние венчало довольное, румяное лицо, голубые глаза и светлые кудри.

В добродушии баварских горцев заставляет усомниться их неудержимая страсть к охоте. Проявляя ловкость, смелость, выдержку и смекалку, они могли преследовать дичь сутками, пробираясь по узким крутым тропинкам, напрягая последние силы, чтобы перепрыгнуть через пропасть или вскочить на почти отвесную скалу. Нередко случалось, что в пылу погони охотник попадал в такое место, откуда не мог выбраться и где медленно умирал в одиночку или быстро, от выстрела родного брата. Отнюдь не похвальную черту молодых обитателей гор составляла любовь к драке. В старину причиной ссоры могло стать небрежное замечание насчет перьев на шляпе: в горной Баварии такой поступок был равнозначен оскорблению шпаги офицера. Безжалостно насмеявшись над перьями, соперники срывали друг с друга сами шляпы, бросали их в пыль, таким образом подавая сигнал к поединку. Кроме огромных кулаков, бойцы использовали надетые на пальцы серебряные либо железные кольца.

Странное впечатление производил подобный бой, проходивший на фоне церкви, тем более дико это выглядело с учетом набожности местных жителей. Религиозное усердие обитателей Баварских Альп не вызывает сомнения, поскольку вера оставалась единственной защитой от опасностей, поджидающих пастуха или охотника на каждой скале, во всяком ущелье. Отзвуком былых страхов стали предания, слагавшиеся о библейских и реальных героях, о замках, развалинах и, конечно, горах. Самое фантастическое сказание касается вершины Унтерберг, похожей на огромный кусок мрамора. Рассказывают, что внутри нее, в глубине хрустальной пещеры, на троне из слоновой кости сидит заколдованный Фридрих Барбаросса. Рыжая борода императора дважды обвила мраморный стол, но люди дожидаются, когда она обовьется в третий раз. Как только золотые волоски проделают назначенный путь, зацветет сухое грушевое дерево на соседнем с горой поле, владыка проснется и разбудит свое спящее войско. Здесь же на равнине Вальзер произойдет сражение, после которого наступят прекрасные времена, напоминающие о легендарном золотом веке. Судя по отсутствию почек на грушевом дереве, рыжебородый Фридрих еще спит. Местные жители, оказавшись в таинственной долине, все же бросают взгляды на сухой ствол, но больше по привычке, ведь жизнь в Баварии наладилась и без участия покойного императора.

Мюнхен

Согласно статистике, в Мюнхен ежегодно приезжает около трех миллионов иностранных туристов, причем многие из них сожалеют о том, что не могут остаться здесь навсегда. Похожие чувства вызывает этот своеобразный город у германцев, которые не могут назвать его своей родиной. В самом деле, трудно не позавидовать местным жителям, награжденным судьбой столь удобным, красивым и престижным местом обитания, каковым всегда считался Мюнхен – воистину «жемчужина в королевской короне» – немыслимо прекрасный и в старом центре, и в окрестностях.

Панорама Мюнхена

Чем же привлекателен обычный бюргерский город? Конечно, не тем, что является центром федеральной земли Бавария и, располагаясь на южной оконечности Швабско-Баварского плато, лежит на бесплодных землях левого берега реки, напротив богатого торфом берега правого. Окружение в виде глубоких озер Аммерзее и Штарнбергер тоже не относится к выдающимся характеристикам, ведь Германия богата озерами, как, впрочем, и высокими холмами, один из которых, а именно Варнберг, господствует над Мюнхеном, поднимаясь на 578 м над уровнем моря. Высокое местоположение вкупе с близостью Альп является причиной резкой смены температур, к чему привыкли местные и что удивляет приезжих, которым бывает странно дрожать от холода в конце жаркого дня. Сегодняшний Мюнхен – радостный, приветливый город с великолепными памятниками королевского прошлого – привлекает особым стилем, относящимся и к архитектуре, и к общей теплой, почти домашней атмосфере, из-за которой гостям не хочется отсюда уезжать.

Даже сегодня, после разрухи Второй мировой войны и долгого существования в разделенной Германии, Мюнхен представляет собой сплошную достопримечательность. Он способен заинтересовать каждым своим камнем, от готических построек старого центра с такими жемчужинами архитектуры, как Фрауенкирхе и Новая ратуша, до живописных окрестностей, где сохранились роскошные замки баварских королей. Из множества относящихся к нему эпитетов – таких, например, как «метрополия с ласковым сердцем», «королевство пива и барокко», «тайная столица Германии», в начале описания наиболее уместным будет «Новые Афины на Изаре». Мюнхенская река – мощный, но спокойный водный поток, – пересекая жилые кварталы с юго-запада на северо-восток, не представляет интереса сама по себе, зато весьма привлекательна с точки зрения истории.

Дом Виттельсбахов

Летописцы не уточняют когда, откуда и зачем на левый берег Изара пришли монахи. В хрониках начала XII века кратко сообщается не о них, а о деревне под названием Мюнихен, что в переводе со старонемецкого означает либо «монах», либо «расположение рядом с обителью». Больше отцы-основатели в официальных документах не упоминались, зато реальность их присутствия увековечена в современном гербе столицы Баварии, где изображению монаха сопутствует латинская надпись «Forum ad Monahos Munichen».

Датой основания Мюнхена считается 1158 год, видимо, потому, что именно тогда благословенную тишину изарской долины нарушили войска саксонца Генриха Вельфа по прозвищу Лев. Имея власть и преданных солдат, самый воинственный представитель своего рода разрушил таможенный мост епископа Фрайзингского и построил собственный, выше по течению, расположив деревянную переправу так, что купцам приходилось следовать через поселение. Светский правитель быстро прибрал к рукам местную торговлю, укрепив власть учреждением пошлины, постройкой монетного двора, рынка, соляного склада и надежной оборонительной системы. Так монашеская обитель стала крепостью, а та постепенно превратилась в город.

Герцог Саксонский и Баварский Генрих Лев стал последним представителем княжеского рода Вельфов. Первый поход против славян, куда он отправился вместе с основателем Берлина Альбрехтом Медведем, был неудачным, но последующие кампании принесли плоды в виде обширных территорий к востоку от Эльбы. Оттесняя славян все дальше и дальше, он переселял на захваченные земли германских колонистов, чем обрел могущество и вызвал недовольство своего сородича, императора Фридриха Барбароссы. Повод к опале нашелся, когда гордый Вельф отказался принять участие в итальянском походе, за что был предан суду и лишен большинства владений, в том числе крепости на реке Изар. В 1180 году император передал ее вместе с окрестностями Оттону Виттельсбаху, и только тогда монашеское поселение было провозглашено центром герцогства. Спустя два столетия сюда перебрались его потомки, чтобы создать новый дом взамен разрушенного бунтовщиками родового замка на реке Паар в Верхней Баварии. Первое баварское жилище Виттельсбахов не сохранилось, но место, где оно стояло несколько веков, отмечено церковью и обелиском.

Улица Мюнхена на рисунке немецкого художника

Стараниями многочисленных представителей этой династии захолустный Мюнихен превратился в изысканную европейскую столицу. Незадолго до победы над Вельфом в результате дворцовых интриг Виттельсбахам досталось небольшое, но довольно мощное государство под названием Рейнский Пфальц, после чего род разделился на две, обосновавшиеся в разных местах, линии. Старшие Виттельсбахи утвердились в Пфальце и, завоевав титул курфюрстов, высокомерно взирали на младших, обитавших в Баварии и бывших всего лишь герцогами. Право называться курфюрстами, что означало возможность участвовать в выборах императора Священной Римской империи, баварские правители не получили как милость, а завоевали только в середине XVII века, разбив отряды своего родственника Фридриха Пфальцского в одном из сражений Тридцатилетней войны.

Империей правили три представителя дома Виттельсбахов: Людвиг IV, Рупрехт Пфальцский и Карл VII. Остальные были германскими князьями, герцогами, шведскими королями, претендентами на испанскую корону. Неисчислимые богатства славной фамилии не истощали войны, и если состояние изменялось в размерах, то чаще в большую сторону. С прекращением рода баварских Виттельсбахов в 1777 году в борьбу за наследство включились их пфальцские родичи, сумевшие объединить оба государства в одно – могущественную Баварию, которая по воле Наполеона стала королевством.

Остатки средневековой крепостной стены

Виттельсбахи правили Баварией семь веков, вплоть до революции 1918 года и окончательного вхождения страны в состав объединенной Германии. Они прославили себя в качестве страстных поклонников искусства, положив начало коллекциям, ныне составляющим часть всемирного наследия. Открытый ими дворцовый Антиквариум стал первым публичным музеем, расположенным севернее Парижа. Благодаря герцогам и королям простые люди смогли приобщиться к прошлому, которое до того знали только из церковных книг. Именно Виттельсбахам горожане-католики обязаны существованием крупнейших в Германии церквей, в частности величественного в своем почтенном возрасте храма Святого Михаила. Мюнхен эпохи Просвещения сравнивали с Римом, а после того как для широкой публики был открыт изумительной красоты Английский сад, город стали называть новыми Афинами.

В раннем Средневековье баварская столица еще не обладала тем эффектным обликом, который приводил в изумление всех, кто попадал в нее впервые. Город не радовал обилием каменных построек, деревянные были невзрачны и недолговечны, поскольку часто страдали от огня и возводились наспех. Самый сильный пожар произошел в 1327 году, уничтожив почти все, что имелось за толстыми стенами крепости. Спустя несколько лет один из Виттельсбахов – Людвиг IV Баварский – был избран императором Священной Римской империи, после чего Мюнхен, будучи столицей рейха, получил статус города с определенными привилегиями. Высокое положение не гарантировало безопасности ни горожанам, ни правителям, поэтому последние поспешили защитить свою резиденцию второй крепостной стеной.

Император Священной Римской империи Людвиг IV Баварский

Четвертый герцог Баварский Людвиг прославился многими громкими победами, одержанными как в реальных сражениях, так и в кулуарных битвах. Обретя почти неограниченную власть после победы над австрийцами при Мюльдорфе, он являлся организатором печально знаменитого Авиньонского пленения пап. Все возможные и невозможные средства использовались им в борьбе с понтификом, упорно и, как выяснилось позже, напрасно не пожелавшим признать законность его избрания императором. В этом союзниками Людвига были еретики, преследуемые отступники, а также лица, боровшиеся за признание национальных конфессий.

Духовные баталии закончились в 1329 году, когда, вступив в Рим, герцог Баварский возвел на престол антипапу Николая V, получив наконец императорскую корону. В Германии высокий титул помогал ему расширять фамильные владения, но в Риме присущая ему грубая политика не только не давала результатов, но и обеспечивала противоположный эффект: вмешательство в итальянские дела рассердило папу, и тот объявил об изгнании Людвига, правда, на этот раз без епитимьи. Однако и в таком положении император не отказался от агрессии, которую в старости осуществлял с помощью династических браков. Именно таким образом его сын получил обширные земли Бранденбурга, рядом с Берлином. Значительная часть голландских территорий могла бы стать баварской, но подобные приобретения требовали сил, которых у стареющего монарха уже не было. Выражаясь образно, доблестный Виттельсбах унес все свои приобретения в могилу, тогда как попытки укрепить власть над Германией так и не дали результата.

Изарские ворота

В Мюнхене о деяниях Людвига Баварского напоминают Изарские ворота, возведенные для укрепления восточной стороны города. Главный вход в крепость всегда выглядел внушительно, наверное потому, что был обращен к реке – главному торговому пути. Массивные башни наводят на раздумья о далеких годах, когда горожане приветствовали своего храброго императора, возвращавшегося из Ампфинга во главе победного шествия. Впрочем, подробности о легендарном сражении лучше узнать из настенной росписи ворот, созданной по старинным документам художниками XIX века. Прекрасной фреской стоит полюбоваться, даже не имея представления о важности битвы. Средневековые живописцы уделяли внимание только выдающимися личностями, коим не посчитали преемника славного Людвига. После истинного германца главой Священной Римской империи германской нации стал чешский король Карл, деяния которого в памятниках Мюнхена не отразились по вполне понятной причине: для немцев он был чужаком.

Сами ворота являются единственными из всех сооружений XIV века, в которых уцелели старые башни. В одной из них – южной – расположен Музей Валентина, посвященный жизни и творчеству народных певцов Карла Валентина и Лиспе Карлштадта, ублажавших слух жителей Мюнхена в первой половине XX века. Многое из того, что касается этой выставки, удивляет своей курьезностью. Например, странный для упорядоченной Германии режим работы: экспозиция открывается в 11.01, а закрывается в 17.29, причем билеты имеют столь же комичную цену. В северной башне с недавнего времени находятся городской архив и дополнительные музейные залы, где представлен Мюнхен начала прошлого века.

Фонтан в виде булыжных холмиков на площади Зендлингер

Менее значительные ворота Зендлингер с начала XV века являлись частью городской оборонительной системы. Английские бомбы и здесь не разрушили башен, чем не преминули воспользоваться реставраторы. Взяв за основу все, что сохранилось после бомбардировок, они сумели создать новые ворота, к тому же дополнив невзрачное сооружение очаровательной аркой. Сегодня середину площади Зендлингер украшают церковь и необычный фонтан в виде вымощенных булыжниками холмиков.

Пребывая в Баварии, император жил в замке, ныне именуемом Старым двором. Построенный Людвигом Строгим еще в 1255 году, вскоре после разделения страны, комплекс зданий под этим названием стал первой здешней резиденцией Виттельсбахов. Он пережил расцвет при Людвиге Баварском, часто пустовал при его наследниках, испытал постепенный упадок и к началу XVII века перестал быть жилым, изредка принимая в своих стенах чиновников.

К сегодняшнему дню в отремонтированном Старом дворе обосновались мюнхенские финансисты. В их распоряжении находятся лишь комнаты, а красивый внутренний двор, признанный памятником старинной архитектуры, доступен для посещения всем желающим. Впрочем, все те, кому не удалось посетить это замечательное здание, могут составить мнение о нем, увидев модель города в Баварском Национальном музее, где имеется уменьшенная копия Старого двора. Особо примечательной деталью его фасада служит эркер, выполненный в стиле высокой готики и получивший название Affenturm, что в переводе с немецкого языка означает «башня обезьяны». Связанная с ней история не слишком романтична и может быть не правдива, поскольку не зафиксирована в официальных документах. По слухам, сбежавшая из королевского зверинца обезьяна, похитив младенца, забралась с ним на самый верх башни и вернула его только после долгих уговоров: ребенка звали Людвиг, и впоследствии ему предстояло стать императором Священной Римской империи.

Мирные годы первого десятилетия XVI века совпали с правлением Альбрехта IV Мудрого, успешным окончанием борьбы за объединение Баварии и расцветом готического искусства, которое здесь представляли такие замечательные мастера, как Грассер и Полак. Баварский владыка Альбрехт по прозвищу Мудрый был третьим из пяти сыновей Альбрехта III Благочестивого и его супруги Анны Брауншвейг. После смерти отца он находился под опекой старших братьев, соправителей Иоанна и Сигизмунда. Когда первый умер холостяком, Альбрехт, объявленный совершеннолетним, получил свою долю власти, укрепляя и расширяя ее до полного освобождения от остальных законных наследников. Имея поддержку в лице старшего брата, юный владыка договорился о невмешательстве в государственные дела с младшими Христофором и Вольфгангом. Ему пришлось сражаться за неожиданно полученное наследство с пфальцграфом Рупрехтом и его детьми. Правда, битва проходила не на поле, а во дворце императора Максимилиана, оказавшего Альбрехту помощь за щедрое вознаграждение и уступку земель Пфальцскому дому. Попытка присоединить к своим владениям город Регенсбург привела баварского правителя к войне с собственными рыцарями. Подвергнутый изгнанию, он был вынужден завершить борьбу на невыгодных для себя условиях.

Главным делом жизни Альбрехта IV, благодаря чему он и получил столь почетное прозвище, стал изданный в 1506 году закон о единстве и неделимости Баварского герцогства. Помимо прочего, в документе был описан порядок престолонаследия, который пришлось применить уже через два года. Сестра императора Кунигунда подарила баварскому герцогу троих сыновей, двое из которых – Вильгельм и Людвиг – унаследовали власть, а Эрнст был назначен архиепископом Зальцбурга. Из пяти дочерей Альбрехта Мудрого особо прославилась Сабина, супруга Ульриха Виртембергского, известная своей неприличной связью с неким Гуттеном и бегством, имевшим печальные последствия.

Герцог Баварский Альбрехт V Виттельсбах

Следующий царствующий Виттельсбах тоже носил имя Альбрехт и, подобно предшественнику, отличался склонностью к мирной дипломатии. Он не развязывал войн и активно поддерживал Контрреформацию. Указ о протестантском приходе, о праве на гражданство и свободе книжной торговли вышел только в XIX веке вместе с принятием первой Конституции Баварии, а князь, предвосхитив события, давал приют сторонникам Лютера, разрешал публиковать запрещенные Ватиканом книги и строить лютеранские церкви.

В 1569 году герцог Баварский Альбрехт V заложил первый камень в основание резиденции, которая вначале представляла собой единственное, но выдающееся здание Антиквариума с восьмиугольным фонтаном перед парадным входом. До того коллекция произведений искусства хранилась в Монетном дворе, как называли комплекс зданий, завершенный зодчим Экглем в 1567 году и ныне расположенный на Шраммерштрассе. Из ренессансного ансамбля до настоящего времени дошел только Аркадный двор с трехъярусными аллеями. Сегодня невозможно представить ранний вид этого места, где на первом этаже находилась частная школа верховой езды, а верхние этажи занимали обширная библиотека и художественная коллекция герцога.

Резиденция Виттельсбахов в Мюнхене. Чертеж фасада, 1600

Антиквариум, ныне отнесенный к одному из самых значительных светских сооружений европейского Ренессанса, включал в себя зал длиной около 70 м, перекрытый большим куполом, который, в свою очередь, перекрывался малыми куполами. Вдоль продольных стен стояли бюсты и статуи в античном духе: содержание пластических композиций перекликалось с сюжетом аллегорической сцены на потолке, выполненной художником-зодчим Петером Кандидом. Работу предшественника продолжил Вильгельм V, хотя от его строительных мероприятий сохранилось очень небольшое количество объектов, в частности зал курфюрстов на верхнем этаже Антиквариума, Восточный зал и водный источник, устроенный скульптором Зустрисом и его учениками в центре двора с фонтанами.

Прямо или косвенно относящиеся к Виттельсбахам предметы ныне выставлены в музее, а наиболее ценные экспонаты помещены в сокровищницу. Открытая Альбрехтом V, она заключает в себе коллекцию уникальных золотых и серебряных вещей, отделанных драгоценными камнями, среди которых когда-то выделялись голубой бриллиант, предметы с ярко-белым и черным жемчугом. Горожане могли полюбоваться роскошными чашами, королевскими регалиями, например вывезенной из Праги богемской короной курфюрста Пфальцского Фридриха, коронами императора Генриха Святого и императрицы Кунигунды, выполненными в начале XI века. Из более крупных вещей внимание привлекали конная статуя святого Георгия, сделанная из чеканного золота с яшмовым изображением дракона, и 2-метровая копия Троянской колонны, разумеется, тоже золотая. В настоящее время в сокровищнице выставлены произведения золотых дел мастеров, работы по эмали, хрусталю и слоновой кости, от Средневековья до эпохи рококо. Среди множества мелких экспонатов самыми заметными являются крест королевы Гизелы (XI век), миниатюрная статуэтка святого Георгия (XVI век) и баварская королевская корона (XIX век).

Законченный вид резиденция приобрела благодаря творческому вдохновению курфюрста Баварского Максимилиана I. Расположенная на холме, в самом сердце города, в течение пяти столетий она была домом для герцогов, князей и королей из рода Виттельсбахов, а к сегодняшнему дню стала символом Мюнхена. В 1600–1616 годах строительные работы во дворце возглавлял зодчий Петер Кандид, по плану которого комплекс разделился на четыре части, обозначенные по названиям соответствующих дворов: Кайзергоф (Императорский), Кюхенгоф (Кухонный), Брунненгоф (Фонтанный) и Капелленгоф (Часовенный).

Фонтанный двор в Резиденции

Прекрасный дом баварских курфюрстов был разрушен во время Второй мировой войны, но десятилетия реставрационных работ позволили восстановить прежнее великолепие в большей части помещений. В современном виде комплекс относится к выдающимся достижениям европейского Ренессанса и, включая в себя уже шесть дворов, разделяется на три крупные части: новый королевский дворец, старую резиденцию Максимилиана и выходящее на другую улицу здание с залом для торжеств. Если рассматривать германские княжеские усадьбы в целом, то мюнхенская является последней по времени возведения и одной из немногих построек, где, наряду с памятниками различных эпох, полно и последовательно представлена история рода, ее создавшего.

Входя в Часовенный двор с Резиденцштрассе, стоит на минуту задержаться у ворот, чтобы, увидев издалека Придворную и Богатую капеллы, почувствовать царящий здесь дух благонравия. Особую атмосферу этого места издавна определяли мощи почитаемых святых, хранившиеся в окружении таких бесценных предметов, как два престола работы Бенвенуто Челлини, выполненная из воска сцена «Снятие с креста» Микеланджело, переносной алтарь с отделкой из эмали, некогда принадлежавший Марии Стюарт. Своеобразной сокровищницей позже стали залы Порцелланкаммер, где король приказал разместить коллекцию европейского фарфора.

В проходе, ведущем в Фонтанный двор – прекрасное садовое сооружение, – хранится так называемый камень герцога Христофора, о чем свидетельствует надпись на стене. Эскизы оформления источников выполнял сам Петер Кандид; по традиции барочной эпохи главным украшением таких уголков служила скульптурная композиция, в которой непременно присутствовала статуя Нептуна, в данном случае бронзовая. Отсюда, поднявшись по великолепной ренессансной лестнице, можно попасть в Новый зал Геркулеса, возникший на месте разрушенного старого, заменившего Тронный зал. Почти незаметный проход ведет в небольшой Гротенгоф (Двор грота) со статуей Персея, созданной в манере Челлини.

С середины XVIII века в резиденции баварских королей появился театр. В документах не осталось записи о том, кто проектировал здание, но отделка была заказана Франсуа Кювилье, прекрасному художнику, предпочитавшему тонкую красоту рококо. Через столетие рядом с придворным появился театр городской, одно время считавшийся самым большим в Германии. Когда в его зрительном зале, достигавшем в высоту 50 м, свободно размещалось 2,5 тысячи зрителей, несколько сотен актеров тоже не теснились на сцене, имевшей невиданные до того размеры 32 ґ 62 м. Уничтоженный пожаром в 1823 году, он был восстановлен в прежних размерах и в более пышном виде. Только беглый осмотр мюнхенского придворного театра занимал больше 2 часов, в течение которых гостям предлагали постоять на галерее с коринфскими колоннами, чтобы внимательно рассмотреть фрески, созданные по рисункам мастера Людвига Шванталера.

При курфюрсте Максимилиане старую резиденцию снаружи украшало помпезное изображение покровительницы Баварии. Комнаты, по отзывам современников, были убраны богато, но в соответствии с изящными вкусами того времени. В середине XIX века величие королевства должно было с блеском преподноситься в искусстве, культуре и, конечно, в зодчестве. Правивший тогда Людвиг I позаботился о том, чтобы мюнхенский дворец приобрел иной, более роскошный вид. К тому времени резиденцию окружили четыре флигеля, а многие помещения стали доступны широкой публике. Взору посетителей открывались оформленные Кювилье Императорские, или Богатые залы, Зеленая галерея с итальянской и фламандской живописью. В не использовавшейся по назначению парадной спальне стояла огромная позолоченная кровать, которая, по слухам, обошлась королю в 800 тысяч флоринов. Похожее впечатление производили Зеркальный кабинет и посвященная Альбрехту Дюреру комната, где когда-то находился оригинал гравюры «Святой Иероним Стридонский в келье».

С именем прославленного итальянского архитектора Лео фон Кленце связан классический ансамбль флигелей Кёнигсбау на южной стороне двора и Фестзаалбау (Зал торжеств) – на северной. В последнем по желанию заказчика имелись только большие парадные комнаты, которые наилучшим образом гармонировали с фасадом. Крайне торжественный, монументальный, в античном духе, строгий Фестзаалбау не удивлял высотой, зато был очень длинным. Растянувшееся на 250 м, оформленное портиком с 10 ионическими колоннами, здание несло на себе печать королевского величия, привлекая взгляд не столько формами, сколько оригинальным декором.

Декор парадной лестницы Резиденции. Эскиз, 1600

Людвиг Шванталер, создавая статуи на портике, представил хозяев в масштабной сцене «Восемь кругов виттельсбахских баварцев». Кленце занимался устройством Тронного зала, базилики с тремя нефами, коринфскими колоннами и хорами, но все его работы, к сожалению, погибли во время войны. В Фестзаалбау четыре просторные комнаты нижнего этажа были украшены восковыми фресками с сюжетами, заимствованными из гомеровской «Одиссеи». Художник работал по моделям Шванталера и с немецкой педантичностью разместил в каждом зале четыре песни в их живописном варианте.

В старину, прежде чем попасть в Тронный зал, посетители проходили по длинному коридору дворца до прихожих. Рядом с первым вестибюлем располагалась большая лестница с шестью массивными колоннами из унтерсбергского мрамора. Второй украшали эффектные барельефы, а третий по контрасту был декорирован в строгом помпейском стиле. Величественный вид Танцевальному залу придавали цветные статуи танцующих гениев и кариатид, поддерживающих кафедры работы мастера Флейшмана из Нюрнберга. Авторы старинных путеводителей с восторгом отзывались об отделке игорных кабинетов. В этих уютных комнатах действительно многое обращало на себя внимание, но особое впечатление производили 36 портретов, где местные живописцы запечатлели самых красивых женщин из рода Виттельсбах. На картинах не имелось подписей, ведь обитателям дворца эти дамы были знакомы, но перед гостями их имена с гордостью произносили вслух.

На 12 крупноформатных, выполненных маслом полотнах Военных залов живописцы изобразили моменты германо-французских войн начала XIX века. Батальные сцены, но уже из другой, более ранней эпохи, можно было увидеть в Зале Карла Великого, который оформляли местные и приглашенные художники. Они же занимались убранством следующей комнаты, украшенной статуями и картинами на тему походов Фридриха Барбароссы. В Зале Габсбургов самой привлекательной деталью был фриз с детскими фигурами, весьма оригинально представлявшими торжество искусства.

Кульминацией осмотра, безусловно, являлся Тронный зал – самое красивое помещение дворца и одна из лучших работ Лео фон Кленце. Как говорилось в путеводителях, «внешность этой залы составляет приятный сюрприз, оставляемый под конец, когда перед посетителем открываются высокие двери, и он ошеломленно взирает на 12 великолепных статуй, сделанных выше натуральной величины из вызолоченной бронзы. Они изображают великих германцев и самых именитых представителей княжеского дома Виттельсбах, от императора Оттона Великого до несчастного шведского короля Карла XII».

Законченный в 1835 году фасад флигеля Кёнигсбау достигал в длину 140 м и, задуманный по сходству с палаццо Питти во Флоренции, изумлял невероятной сложностью отделки. Столь же сильные чувства вызывала живописная композиция в Зале Нибелунгов: здесь зрители и сегодня любуются великолепными фресками с мифологическими сценами, которые по заказу короля написали художники Шнорр фон Карольсфельд и Хаушильд. Посвященный легендарной истории Германии, он изначально являлся вестибюлем в сложной системе комнат короля Людвига I. Атмосферу воинственности в нем создавали панно, выполненные Шванталером и Шнорром фон Карольсфельдом по мотивам средневековой поэмы. В целом живописная композиция, размещаясь в пяти залах, состояла из 19 больших картин и множества маленьких, размещенных на изгибах свода. Главные герои – Зигфрид и Кримгильда – фигурировали всюду, представая в сценах знакомства, свадьбы, измены, мщения, скорби и, наконец, похорон, где епископ Пильграм читает мессу над телами усопших героев. Теперь вместо утраченных картин стены этого помещения украшают большие батальные полотна, перенесенные из Придворного сада.

Дворцовый храм Всех Святых

Еще одним творением Лео фон Кленце стал дворцовый храм Всех Святых, построенный в 1837 году рядом с придворным театром. Здесь зодчий использовал давно знакомые формы византийской базилики. Как вспоминали современники архитектора, «имея незначительные размеры, церковь составляла настоящую драгоценность по вкусу, великолепию и гармонии с окружающей архитектурой». Своды опирались на колонны из цветного мрамора, стены были покрыты плитками тех же оттенков. Роспись потолков, карнизов, арок вблизи окон выполнялась масляными красками по золотому фону. В молитвенном зале архитектор использовал замечательный эффект, производимый светом, падающим из скрытого от зрителя отверстия.

В зале дворцового храма. Гравюра, начало XIX века

Отнесенный в северную часть резиденции Придворный сад, или по-немецки Гофгартен, был заложен курфюрстом Максимилианом в 1613 году. Как по форме, так и по содержанию он соответствовал канонам итальянского паркового искусства, то есть представлял собой зеленую зону, охваченную кольцом аркады. Центром парка служил храм, по обыкновению посвященный богине охоты Диане. Он соединялся с резиденцией с помощью аркады, украшенной фресками исторической тематики. Большая часть картин относилась к Баварии, но 39 небольших композиций изображали различные эпизоды войны за независимость Греции. На некоторых полотнах зрители узнавали знакомые места Италии, Сицилии, Роттманна. Созданная в технике восковой живописи, роспись аркады явно не предназначалась для открытого пространства и со временем сильно пострадала от непогоды.

Придворный сад

Модерн Гофгартена: старые постройки после реконструкции

В настоящее время восточный угол Придворного сада занимает недавно построенная Баварская государственная канцелярия с отреставрированным собором бывшего армейского музея. Являясь центральным зданием комплекса, храм послужил причиной ожесточенных споров между правительством и оппозицией. Сам же музей создавался для хранения сокровищ египетских пирамид, появившихся в Германии благодаря приобретениям Людвига I. Помещение для коллекции было построено в боковой части парка, подле резиденции. Сегодняшние посетители, рассматривая уникальные, с таким трудом собранные экспонаты, могут погрузиться в историю Древнего Египта, ушедшего в небытие государства, здесь представленного статуями, рельефами, саркофагами, украшениями из бронзы и полудрагоценных металлов.

Нынешний Придворный сад во многом похож на тот, который видели придворные и гости курфюрста. Однако теперь здесь больше дорожек, скамеек, урн. На бывших королевских газонах разрешается играть в кегли, всегда свежая трава безропотно выдерживает любителей пикников, а благородные деревья не возражают против того, что рядом размещаются кафе и пивные, никогда не пустующие в теплые летние дни.

Наследство Фердинанда-Марии

В жестокие времена Тридцатилетней войны Мюнхен избежал разрушений, но испытать несчастья горожанам все же пришлось: через два года после захвата крепости шведами в город пришли испанские войска, принесшие с собой чуму. Менее чем за месяц эпидемия погубила 10 тысяч человек, что составляло треть тогдашнего населения столицы. Курфюрст Баварский Фердинанд-Мария вступил на престол всего через три года после окончания войны, но, не унаследовав воинственности отца, проявлял дружелюбие даже к Франции. Он был воспитан в строгом католическом духе и в целом следовал политике родителя, религиозную сторону которой монарх-предшественник выразил в «Наставлении будущим королям». Его жена, савойская герцогиня Адельгейда-Генриетта, участвовала в управлении страной, и, может быть, именно женский разум придал тогдашней политике Баварии необычайно мирный и бережливый характер. Ее супруг покровительствовал земледельцам, ратовал за уменьшение налогов, обогатил государственную казну, всего лишь приведя в порядок финансовые дела.

Неплохие доходы позволили развернуть строительство летней резиденции – дворца Нимфенбург, который, в отличие от заложенного тогда же храма, перестраивался и украшался в течение нескольких веков.

Необходимость в новой церкви существовала давно, но рождение долгожданного наследника трона Максимилиана-Эммануила потребовало приступить к благому делу немедленно. К 1679 году центр города украсила Театинеркирхе, а младенец преобразился в храброго юношу, ставшего баварским курфюрстом еще до достижения совершеннолетия. Младший его брат Иосиф, не имея права на престол, был назначен архиепископом Кёльнским.

Курфюрст Баварский Фердинанд-Мария Виттельсбах

Гроза турок Максимилиан-Эммануил, к сожалению, не снискал громкой славы в политических баталиях, хотя правил долго, успев завершить и Нимфенбург, и начатый курфюрстом Максимилианом замок в деревне Шлейссгейм. Ему пришлось пережить оккупацию Мюнхена австрийскими войсками: сражения шли в рамках борьбы за испанское наследство и сопровождались крестьянскими восстаниями.

С началом войны дочь одного из мюнхенских негоциантов напророчила родному городу божью кару. Чтобы избавиться от напасти, священники уговорили Максимилиана-Эммануила прилюдно дать обещание построить церковь. Неизвестно, что спасло город, искусная дипломатия или в самом деле клятва, но в 1718 году храм появился и был посвящен триединству Святого Духа. Просторный, открытый всегда и для всех, он притягивал к себе простых горожан, отчего вокруг него постепенно сформировался рынок, позже получивший название Виктуалиенмаркт. О порядочности правителя, исполнившего данное Богу слово, напоминает главный алтарь, созданный через год после освящения, вновь на деньги Максимилиана-Эммануила.

Церковь на рынке Виктуалиенмаркт

Сегодняшняя Театинеркирхе уже не шокирует своеобразным обликом, хотя столетие назад знатоки называли ее «образцом дурного итальянского стиля». Возведенная в форме базилики, отделанная в духе высокого барокко, теперь она представляется самой красивой церковью Мюнхена. Курфюрст с супругой построили ее в знак благодарности за рождение наследника трона, решив посвятить святому Каэтану. Вскоре после торжественной церемонии освящения храм был передан театинерским монахам и с тех пор существует под названием этого братства.

Купольное здание с крестообразной горизонтальной проекцией по просьбе курфюрста спроектировал итальянский зодчий Агостино Барелли. Он же начинал строительство, в 1669 году передав дело ученику. Энрико Цуккали завершил высокий (71 м) купол и далее занимался отделкой интерьеров. Фасад в стиле позднего рококо был завершен Кювилье только в 1770 году. Тогда же места в наружных нишах заняли мраморные фигуры святого Каэтана, святого Фердинанда, святого Адельхайда, святого Максимилиана.

Театинеркирхе: теперь прекрасное здание никто не называет образцом дурного стиля

Внутреннее пространство храма, обрамленное изящными, немного вытянутыми вверх арками цилиндрического свода, согласовалось с правилами римского церковного зодчества: центральный неф с множеством капелл, канонический купол, полукруглый клирос. Стены молитвенного зала решено было окрасить в белый цвет, но мастера оживили холодную белизну эффектной лепниной.

Вокруг главного алтаря – мощного сооружения с колоннами – стояли фигуры четырех заступников дома Виттельсбахов. Престол для совершения таинства, расписанный учеником Рубенса Каспаром де Крайером, появился к середине XVII столетия, а в конце века рядом с ним была установлена черная кафедра, ставшая лучшим произведением мастера Андреаса Файстенбергера. Трудно не заметить алтарь Святого Каэтана с красивой росписью, исполненной художником фон Зандратом. В княжеском склепе под главным алтарем первыми нашли покой король Максимилиан-Иосиф II и его супруга. Затем в Театинеркирхе стали хоронить всех изъявивших на то желание Виттельсбахов, чей прах доныне покоится в бронзовых гробах, помещенных в мощные каменные саркофаги.

Нимфенбург, отняв силы и средства пяти поколений династии, остался навеки связанным со своими основателями: представители рода до сих пор владеют некоторыми его помещениями. Нынешние Виттельсбахи формально не занимают государственных постов, но по-прежнему уважаемы баварцами. Задуманный в качестве летней резиденции, замок был построен за городской чертой, в живописных окрестностях, где, собственно, находится и сейчас, оказавшись в одной из самых красивых парковых зон Мюнхена. Историю его строительства начал Фердинанд-Мария, созидательную деятельность которого полностью определяло рождение сына. Если, распорядившись насчет храма, курфюрст позаботился о душе, то, построив замок, он ублажил тело, но не свое, а супруги, ведь Нимфенбург (в переводе с немецкого «замок нимф») возводился для Адельгейды-Генриетты.

Благодаря обилию воды Нимфенбург оправдывает свое романтичное название

Вместе с наследником на свет появилась средняя часть здания, решенная в модной тогда манере итальянских вилл. Имевшийся здесь мрачный каменный зал украшала потолочная фреска «Преклонение перед богиней Флорой», выполненная двумя мастерами из династии живописцев Циммерман. В легкой лепнине с завитками рококо чувствуется талант скульпторов из семьи Кювилье. Когда наследник стал правителем, итальянские архитекторы Энрико Цукалли и Антонио Вискарди дополнили ранний ансамбль галереями и модными павильонами.

Свой современный барочный вид замок приобрел благодаря зодчему Иосифу Эффнеру, расположившему на старом фасаде пилястры, сводчатые окна и множество положенных этому стилю бюстов. После этого здание показалось недостаточно большим и с южной стороны было расширено с помощью похожей постройки.

Вначале наибольшее впечатление в Нимфенбурге производили вестибюль и спальные покои с потолочной росписью Тривы. Любителей восточного искусства привлекал Китайский лаковый кабинет, позже перестроенный Кювилье. Галерея с изображением баварских замков стала основой для устройства подобного сооружения, но посвященного уже не природе, а красоте: ее украшали 36 портретов баварских красавиц, причем не только аристократок. С одной из картин на зрителя смотрела танцовщица Лола Монтес, очарование которой стало причиной падения короля Людвига I.

Немного позже в качестве северного флигеля возникла оранжерея. Ее отличала деревянная обшивка в первой прихожей, брюссельские гобелены в гостиной и картины Вернера в спальне. Помпезность гербовой комнаты контрастировала с утонченностью еще одной Галереи красоты, устроенной в соответствии со вкусами Максимилиана-Эммануила.

С начала XIX века в парке Нимфенбурга царит французский стиль

Перед дворцом была расчищена огромная полукруглая площадь, на которой появились газоны и цветники по-французски четкой формы. Особого внимания как владельцев, так и зодчих удостоилась парковая зона, где отделка начиналась в искусственном французском стиле, по примеру Версаля, а завершилась в духе естественных английских садов. Осью всего комплекса послужил центральный канал; уподобленный реке, он тянулся через весь парк, начинаясь грандиозным каскадом со статуями античных богов, продолжался комплексом прудов строгой геометрической формы и уходил далеко в город. По зеркальной глади канала плавали лебеди, которые здесь чувствовали себя вполне привольно.

Ансамбль Нимфенбурга, особенно со стороны города, подчиняется принципу симметрии. Боковые сооружения располагаются ступенями по обе стороны дворца, справа и слева от главного корпуса расположены арки входа в парк, открытого для всех желающих на весь день и совершенно бесплатно. Началом зеленой зоны служит Большой партер, оформленный цветами, постриженными деревьями и статуями античных богов. Геометрической формы пруд с фонтаном завершает французскую (регулярную) часть парка и открывает зону, в начале XIX века спланированную по образцу английских пейзажей. От старой планировки в нем осталась система каналов, в том числе и широкий Центральный. Зато строгие аллеи, лучами расходившиеся от главного здания дворца, были переделаны и стали походить на лесные просеки.

Охотничий замок Амалиенбург считается образцом немецкого рококо

Моноптерос, или храм Аполлона, на берегу Большого пруда

Среди множества парковых построек особо выделяется купальный павильон Баденбург – настоящий бассейн в теплом закрытом помещении, что для того времени являлось почти фантастикой. Еще не будучи правителем, Максимилиан-Эммануил собирал в этом небольшом двухэтажном здании свой маленький двор. За изящными стенами скрывался собственно бассейн, дополненный парадным залом, щедро отделанным лепниной с изображением фруктов и раковин. На потолке пластические композиции переходили в роспись «Аполлон в солнечном экипаже», выполненную под контролем юного хозяина художником Амигони.

Включенный в ансамбль охотничий замок Амалиенбург был построен курфюрстом Карлом-Альбрехтом для супруги Марии-Амалии, отчего и получил такое нежное женское имя. Строительство доверили приглашенным из-за границы мастерам, которыми руководил Франсуа Кювилье-Старший. Задуманный всего лишь как парковый павильон, этот дворец не отличался величиной, но покорял воистину королевским декором. Только здесь имелся восхитительный зеркальный зал, где круглая форма органично сочеталась с отделкой стен: выписанные серебром сцены охоты очень ярко и необычно выглядели на голубом фоне. Помимо очаровательных комнат отдыха и охоты, выдержанных в золотых и серебряных тонах, уникальной является выложенная голландским кафелем кухня.

Павильон Моноптерос, иначе называемый храмом Аполлона, расположился на берегу Большого пруда. Он явил собой элегантную открытую постройку с колоннами, созданную к 1865 году по проекту Лео фон Кленце и Карла Мюльталера.

Местом для игр и активного отдыха малого двора служил чайный павильон Пагоденбург. Убранство комнат в этом строении с основанием в форме креста лишь напоминает о восточной культуре, поскольку исполнено в стиле шинуазри, весьма далеком от истинной культуры Китая. Художник, которому поручили украсить здание, отдал дань модному течению, ярко расписав отдельные предметы и расставив китайских болванчиков. В остальном здесь ощутима тяга к привычной классике, что выражается, например, в масках Флоры, Бахуса, Цереры и Нептуна, помещенных на фасаде павильона.

Похожий на руины павильон Келья Магдалины создавался для Максимилиана-Эммануила зодчим Иосифом Эффнером в 1725–1728 годах. Внимательный взгляд специалиста отметит в его архитектуре смешение различных стилей, от романского до классицизма, включая мавританские элементы. Нарочито запущенный вид сооружения выдает желание постаревшего курфюрста обрести место покаяния, ведь не случайно роспись потолка в часовне включает в себя сцены из жизни кающейся Марии-Магдалины.

Если, выйдя из мрачной кельи, направиться к Большому каскаду, благостный настрой непременно сменится ощущением радости, полноты бытия. Может быть, именно этого и добивался создатель барочного водопада с мраморной отделкой, расположенного у западного входа в парк. Сегодняшние посетители Нимфенбурга предпочитают молитвам прогулки или посещение музеев, экспозиции которых напоминают о славных временах, когда Баварией правили Виттельсбахи. Одно из отделений музея Маршталя занимает помещения бывших придворных конюшен. Просторные лошадиные покои оказались очень удобными для выставки роскошных экипажей, саней, седел и сбруи, большей частью принадлежавших королю Людвигу II. В бывших жилых комнатах представлена продукция все еще действующей фарфоровой мануфактуры Нимфенбурга. В северном флигеле замка часто сменяющие друг друга экспонаты музея «Человек и природа» привлекают тех, кого нерукотворные творения интересуют больше, чем сделанное человеческими руками.

Некогда относящийся к замковому парку Ботанический сад ныне находится на мюнхенской Менцингерштрассе. Входные ворота с латинской надписью – посвящением Гёте баварским королям – были сооружены Иосифом-Эммануилом Херигоеном. Несмотря на отсутствие длинной истории, это удивительно красивое место позволяет увидеть редкие лиственные и хвойные деревья, альпинарий с растениями, собранными в разных концах света, а также папоротники и рододендроны, редко встречающиеся в условиях дикой природы. Основная часть комплекса по традиции находится под открытым небом, но экзотические растения – орхидеи, кактусы и «пожирающие» насекомых цветы – растут в теплицах. Среди городского шума и не всегда оправданной суеты спокойствие Ботанического сада представляется находкой для тех, кто ищет идеальное место отдыха.

Интерьер Придворной пивоварни

Шпецль – персональные кружки завсегдатаев Придворной пивоварни

В утонченную эпоху барокко и рококо прекрасный сад являлся обязательной принадлежностью королевского замка. Не стал исключением и Шлейссгейм, возведенный на месте конюшен и сараев в хозяйственной усадьбе отца курфюрста Максимилиана, герцога Баварского Вильгельма V. В последние годы своего правления тот настолько увлекся производством хлеба насущного, что не посчитал зазорным делать это и для подданных. Основанная им Придворная пивоварня, располагаясь на ближайшей к дворцу площади Плацль, обеспечивала пенным напитком и двор, и город. С начала XIX века при ней действовал ресторан, который со временем стал местом встреч иностранных туристов и сегодня входит в обязательную программу осмотра баварской столицы. Местным жителям, точнее завсегдатаям, в этом почтенном заведении пиво подают в именных кружках – шпецль – с надписью, которая в примерном переводе с немецкого означает «На здоровье!».

Приняв отцовское наследство, курфюрст Максимилиан построил для себя простой господский дом, напоминающий о Ренессансе боковыми башнями и парадным крыльцом. Победителю турок Максимилиану-Эммануилу скромное загородное жилище показалось тесным и недостойным славы великого полководца. Находясь в зените власти и богатства, он пожелал воздвигнуть второй Версаль, чтобы вызвать зависть современников и оставить хорошую память потомкам.

Новый замок Шлейссгейм появился на восточном краю Дахауского болота и состоял, как и его французский прототип, из огромного центрального корпуса, сводчатых переходов и бокового павильона. Строительная лихорадка началась в 1701 году, вначале под руководством зодчего Энрико Цуккали. Первый архитектор, учитывая настроение заказчика, спланировал грандиозный комплекс с четырьмя флигелями. Однако политические и, главное, денежные проблемы приостановили амбициозное сторительство на два десятилетия. Далее замком занимался Эффнер, который сумел завершить строительство к 1726 году. Все созданное этим зодчим было настолько удачно, что не подвергалось критике даже со стороны более именитых мастеров, например Лео фон Кленце, восстановившего разрушенный во время войны фасад почти в прежнем виде.

Парк нового замка Шлейссгейм был заложен в 1720 году и по правилам барочного искусства располагал сложным каскадом фонтанов. Виртуозно декорированный сад удивил даже искушенных знатоков. Знатоки почувствовали в его отделке очарование незавершенности: едва ощутимая неправильность чувствовалась в соединении пышности зрелого барокко и тонкости раннего рококо.

В распоряжении Эффнера была команда известных всей Баварии художников: эскизы Кювилье-Старшего воплощали в жизнь Циммерман (лепнина), Асам, Байх, Амигоне (живописные работы) и Штубер (орнаменты). По желанию заказчика на фресках и лепных украшениях были увековечены наиболее яркие эпизоды турецкой войны. Военная тематика отразилась и в отделке личных покоев курфюрста, которые по своему художественному оформлению нисколько не уступали комнатам в Нимфенбурге.

В роскошной барочной галерее Шлейссгейма находились самые интересные полотна из собрания Виттельсбахов, затем переправленные в мюнхенскую пинакотеку. В настоящее время их место занимают картины, которым не хватило места в музеях столицы, что, впрочем, не умаляет значения богатой замковой галереи. Ее экспозиция включает в себя произведения великих фламандцев Рубенса и Ван Дейка. Живопись итальянского барокко представлена работами Караччи, Фурини, органично дополнившими шедевры французских, испанских и немецких живописцев.

Благополучно просуществовав около четырех столетий, Шлейссгейм едва не погиб от бомбардировок. Власти Мюнхена не посчитали руины безнадежными, реставрационные работы прошли успешно, и сегодня здесь размещается филиал краеведческого музея. Волей судьбы роскошная резиденция расположилась в местечке Дахау, которое обрело печальную известность из-за концлагеря, устроенного здесь фашистами во время Второй мировой войны.

Завершающим аккордом в архитектурной композиции близ Дахау послужил замок Люстгейм. Он возник по чертежам архитектора Цуккали как «дом удовольствий» для молодой супружеской пары: здание было построено к свадьбе Максимилиана-Эммануила, обвенчавшегося с дочерью германского кайзера Марией-Антонией. Цокольный этаж дворца новобрачных состоял из двухъярусного Тронного зала, обрамленного рабочими кабинетами и гостиными. В последних фрески прославляли богиню охоты Диану, а главным элементом убранства стал фарфор Мейсенской фабрики, поныне украшающий комнаты прекрасного Люстгейма.

Сад Карла-Теодора

В 1777 году со смертью курфюрста Максимилиана-Иосифа пресеклась младшая линия Виттельсбахов. Покойный не имел сыновей, поэтому по семейному договору права на Баварию должны были перейти к старшей ветви, которую тогда возглавлял Карл-Теодор, курфюрст Пфальцский, получивший титул герцога Баварского сразу после отпевания родственника. Материальная реализация прав оказалась намного сложнее. Запутанный порядок наследования грозил переходом части германских земель к австрийскому императорскому дому, что вызвало споры, обиды и не всегда праведный гнев тех, кто был причастен к этому делу лишь косвенно. Таковыми являлись потрясавшие древними грамотами прусский король Фридрих Великий и австрийская императрица Мария-Терезия. Обиженным посчитал себя и саксонский курфюрст Фридрих-Август, сын единственной дочери Максимилиана-Иосифа, не имевший вообще никаких прав на богатства деда.

Шумный дележ Баварского наследства в народе именовался «картофельной войной», но, несмотря на ироничное название, он оказался более чем серьезным, поскольку вовлек в круговорот 9 мощных европейских держав, включая Россию. Пока остальные участники драмы вели переговоры, приводя в качестве главного аргумента мощь своих войск, Карл-Теодор, как истинный Виттельсбах, играл роль безучастного зрителя. Только когда Австрия, не удовлетворившись уступленными районами, захватила более 20 германских городов и деревень, он запротестовал и потребовал соблюдения договора.

Действиями Карла-Теодора руководил отнюдь не страх перед могуществом Австрии, уже давно имевшей виды на Баварию, и даже не равнодушие к будущему династии, ведь курфюрст не имел законных наследников. Современники отмечали его привязанность к многочисленным незаконным детям, которых он надеялся обеспечить путем соглашений с сильными странами. В «картофельной войне» переговоры с пруссаками и австрийцами долго не приносили никаких результатов. Дело сдвинулось с мертвой точки только после вмешательства императрицы Екатерины II, пригрозившей вторжением в Европу. Спорщики склонились к миролюбию и вновь собрались на переговоры, состоявшиеся весной 1779 года в Тешене. В итоге правитель Пфальца получил всю Баварию, присовокупив к ней имперские земли и корону Богемии, которыми владел умерший курфюрст.

Курфюрст Карл-Теодор Пфальцский, герцог Баварский

Так, не проявив ни военной доблести, ни благородства в политических играх, Карл-Теодор все же оказался победителем. Потомки благодарны ему за сохранение рода и расширение государства. Кроме того, он сумел прославить себя в иных, весьма полезных для страны и народа делах: благодаря демократичности правителя в Мюнхене появился публичный сад, разбитый в английском стиле и получивший соответствующее название. Предназначенный «для всех», а не только для королей или аристократов, он до сих пор существует в прежнем качестве, он по-прежнему красив, ухожен и посещаем, в чем нетрудно заметить плодотворное сотрудничество властей и специалистов.

Бурные «реки» Английского сада

Китайская башня в Английском саду

Торжественная закладка Английского сада состоялась в 1789 году, когда по предложению графа Румфорда курфюрст Карл-Теодор решился разбить на берегу реки «военный парк», рассчитанный, впрочем, на вкусы мирных обывателей. Вслед за деревьями и цветами обширный участок украсило первое сооружение – Китайская башня в форме пагоды, совместившая в себе роль обзорной вышки и площадки для размещения оркестра. Собранная целиком из дерева, она сгорела в конце Второй мировой войны, но вскоре была восстановлена. Сегодня Китайскую башню окружает так называемый пивной садик, о назначении которого можно судить по названию. Любители прохлады отдыхают в пивной «Зеехаус» на берегу озера Кляйнхесселоэр или в ресторане «Аумайстер», скрывающемся в северной части парка. С ротонды Моноптерос, созданной Кленце в классическом стиле, открывается панорама старого Мюнхена.

Входные ворота Английского сада расположены в нескольких минутах пешей прогулки от Резиденции. Однако, чтобы обойти его вдоль границ, времени понадобится гораздо больше: обширная зеленая зона раскинулась вдоль реки Изар от центра почти до городских окраин. Парк пересекает магистраль, кратчайшим путем связывающая западные и восточные районы города, однако движение по ней разрешается только автобусам. Велосипедисты пользуются ею неохотно, предпочитая проехать по речному берегу, где можно не опасаться встречи с большегрузным транспортом.

Для жителей Мюнхена Английский сад – это нечто большее, чем парк. Если спросить кого-нибудь из местных, что он считает главной достопримечательностью своего города, он, нисколько не сомневаясь, ответит: «Englischer Garten». Творение последнего баварского курфюрста в самом деле впечатляюще. Исполненный согласия с природой, парк перерезан ручьями, украшен очаровательными мостиками, садовой скульптурой, элегантными скамейками, здесь по газонам ходить не только можно, но и нужно, чем обитатели бетонно-асфальтового мегаполиса охотно пользуются.

Со времени своего устройства сад Карла-Теодора является своеобразными легкими города и одновременно служит излюбленным местом отдыха как горожан, так и приезжих. Наряду с привычными аттракционами, в нем не прекращается импровизированный спектакль под названием «жизнь»: Английский сад дает возможность составить мнение о мюнхенцах, как в общем, так и о конкретных группах населения. В нем хватает места любителям пива, без которого немыслим Мюнхен, велосипедистам, любителям тенниса и бадминтона, здесь хорошо старикам и подросткам, влюбленным парочкам, скучающим женам бизнесменов и клеркам, предпочитающим затененные лужайки столикам в душных кафе.

Не стоит сомневаться, что примыкающий к Английскому саду район считается престижным и радует взор красивыми виллами. Небольшая его часть располагается на берегу протекающего сквозь парк большого ручья, который носит название Айсбах и впадает в Изар. В этом месте река выглядит очень чистой, спокойной, что подтверждается в непогоду: во время сильного наводнения в августе 2005 года ожидаемая катастрофа обернулась всего лишь затоплением прибрежных лугов.

Сегодняшние мюнхенцы используют названия не задумываясь, чем отличаются от своих предков, точнее, правителей, придававших топонимике огромное значение. Тем не менее, отдавая дань уважения покойным герцогам и королям, они, придумывая и применяя вторые, а порой и третьи названия городских объектов, очень редко меняют первые. Благодаря этой хорошей традиции в Мюнхене сформировались уголки, посвященные и постоянно напоминающие о людях, связанных судьбой с Баварией. Так получилось и с последним курфюрстом, чье имя носят ворота и площадь близ Английского сада. Последняя, официально именуясь площадью Карла-Теодора, получила второе, народное название Штахус. По слухам, оно произошло от популярной местной пивной и, возможно, потому используется гораздо чаще, чем скучное Карлсплац. После Второй мировой войны площадь была перестроена, на ней появились магазины, подземные гаражи, но главное – она стала узловым пунктом метро (нем. U-Bahn) и городской железной дороги (нем. S-Bahn). Половинчатую ротонду с сетью торговых точек спроектировал и построил местный зодчий Габриель фон Зайдль, который жил в пору модерна, но, судя по виду его произведений, предпочитал барокко.

Карлсплац – импозантная площадь Карла-Теодора и напоминание о пивной Штахус

В конце XVIII века после сноса второй кольцевой стены остались только ворота, вопреки традиции переименованные из Нойхаузертор в Карлстор. Обновленные и приукрашенные, сегодня они являются оживленной транспортной развязкой в Мюнхене. Именно от них начинается свободный от автомобилей участок центрального Мюнхена – первая и одна из самых широких в Германии пешеходных улиц. По вечерам и в праздничные дни здесь приходится лавировать в толпе: казалось, все жители столицы разом вышли на прогулку, к тому же захватив с собой иностранных гостей.

От ворот Карла-Теодора начинается пешеходная зона центрального Мюнхена

По статистике, Мюнхен – безопасный в отношении уличной преступности город, но туристам советуют помнить о карманниках, от которых, как и от толпы, свободны бульвары, расположенные по обе стороны от Карлсплац. Во всех старых европейских городах бульварное кольцо отмечает бывшую границу городских укреплений. В Мюнхене оно не замкнутое, поскольку значительные участки крепостной стены были ликвидированы при грандиозных перестройках середины XIX века, когда на Вокзальной площади, рядом с Карлсплац, появился первый корпус Дворца юстиции.

Станция метро «Карлсплац»

Старый и новый корпуса Дворца юстиции

Монументальное строение, воплотившее в себе силу германского правосудия, стоит на своем законном месте с середины XIX века. Тогда германскую архитектуру еще не захватил модерн, и его создателю оставалось вдохновляться образцами позднего итальянского Ренессанса. Второй корпус возвышается по соседству, пугая прохожих мрачным средневековым обликом. В самом деле, странные, хотя и явно готические детали – высокие прямоугольные башни, отсутствие декора, темный камень стен – могут обмануть лишь праздного зрителя, тогда как специалист сразу отметит присутствие здесь псевдостиля, отличавшего многие постройки конца того же столетия. Особенно удивляет перекрытие среднего внутреннего двора: многогранный купол из стекла и железа – конструктивное новаторство своего времени. Последующие здания Вокзальной площади не примечательны даже возрастом, ведь они возникли на ровном месте, в спешке послевоенного строительства.

Столица королевства

В северной части Придворного сада и ныне стоит любимый баварскими правителями дворец принца Карла. Роскошный, окруженный садом, защищающим от выхлопных газов, исходящих от автомобильного потока на старом городском кольце, он построен Карлом фон Фишером, согласно вкусам времени, в строгом классическом стиле. Открытие очередной резиденции было приурочено к 1806 году, когда ушло в небытие курфюршество Бавария, а вместо него появилось королевство во главе с пфальцским Виттельсбахом Максимилианом-Иосифом, более известным как король Максимилиан I.

Король Баварии Максимилиан I

Дворец принца Карла

Памятник третьему баварскому королю украшает одну из центральных площадей Мюнхена, носящую его имя, высеченное на цоколе монумента. Впрочем, ее очарование исходит не только от холодной статуи. На площадь Максимилиана-Иосифа выходит фасад Резиденции, здесь можно полюбоваться великолепными, но не имеющими государственного значения зданиями, наконец просто посидеть в сквере, дожидаясь начала спектакля в расположенном тут же Национальном театре. Возведенный в 1818 году, он, подобно многим мюнхенским постройкам, имеет классический вид и является произведением Карла фон Фишера. Разрушенный во время Второй мировой войны, главный театр Баварии был восстановлен в прежнем виде и сегодня привлекает зрителей со всей Германии.

Еще одно архитектурное украшение площади – дворец Тёринга, построенный в манере итальянского Возрождения. Утратив хозяина, здание перешло в распоряжение почтового ведомства и было перестроено, обретя внутри фрески, а снаружи – открытую колоннаду по флорентийскому образцу, с 12 колоннами тосканского ордера.

В пору правления Максимилиана I баварская столица получила Каролиненплац, спланированную по чертежам Фишера к северу от центральных районов. Торжественно открытая в 1812 году, после того как бесславно завершилась русская кампания Наполеона, она во многом походила на площадь Звезды в Париже. Собственно, торжества посвящались не площади, а бронзовому обелиску, созданному Лео фон Кленце в память о 30 тысячах погибших в России баварцах, к своему несчастью, воевавших на стороне французов.

Узел сложных взаимоотношений Баварии, Австрии и Франции завязался в 1805 году, после того как объединенные австрийско-российские войска проиграли под Аустерлицем, а по обыкновению выжидавшие Виттельсбахи перешли на сторону победителей. Ловкий дипломатический ход позволил избежать сражений и неожиданно привел к радостному событию: в благодарность за невмешательство Наполеон пожаловал курфюрсту звание короля, вместе с ним подарив некоторые земли, ранее бывшие австрийскими и прусскими.

Обелиск на Каролиненплац

Однако за внимание могущественного соседа Баварии пришлось расплачиваться в 1812 году, когда, предчувствуя поражение, император призвал «друзей» в Россию. Из того похода почти никто из баварцев не вернулся, и в следующем году, вновь сменив политические пристрастия, Максимилиан стал противником Франции. В баварской литературе события тех лет преподносятся неоднозначно, хотя ни один автор не сомневается в том, что тысячи человеческих жизней – слишком высокая плата за избавление Баварии от участи других германских стран, поначалу раздавленных мощью французов. Кстати, Каролиненплац оказалась косвенно связанной с русской литературой, ведь здесь в середине 1830-х годов жил Фёдор Тютчев.

В классической постройке на площади Маршталь в начале XIX века находилась одноименная школа верховой езды, а еще позже театр. Расположенный рядом Камерный театр возник столетие спустя и был построен в стиле модерн известными германскими зодчими М. Литманом и Р. Риммершмидом. Если рассуждать философски, эти постройки разделяют не столько годы и стили. Между ними лежит эпоха немецкого романтизма, являвшегося, по всеобщему мнению, формой протеста против стандартов эпохи Просвещения. В искусстве он стал настоящим бунтом, направленным против классицизма, который, как заявляли мятежники, «душил творческое начало».

Если французы называли романтизм «немецким недомоганием» и даже усматривали в нем одну из причин возвышения Гитлера, то Ницше считал его «варварским и пленительным всплеском страсти и буйных красок из необузданной и хаотичной души… искусством преувеличения, эйфории, антипатии к порядку, монотонности, незатейливости, логике». Эмоциональное и яркое, это явление в самом деле отличалось крайней изменчивостью и обладало своеобразной системой, в отсутствии которой романтизм обвиняли иностранные скептики. Романтики-философы воспевали полноту и непредсказуемость жизни, презирая математически выверенный порядок; романтики-литераторы погружались в историю, находя ключ к ее пониманию в легендах и сказках. Начитавшись романов, богатые немцы отправлялись в путешествия или совершали романтические прогулки, в чем им помогали романтичные архитекторы. Охваченные всеобщей страстью, немецкие зодчие устраивали улицы и площади так, чтобы в их облике проглядывал тот же упорядоченный хаос.

Прогулочная площадь Променаденплац

Прогулочная площадь с подходящим названием Променаден-плац не выделяется среди других мюнхенских площадей ни размерами, ни какими-либо деталями оформления. Ее отличает довольно необычная вытянутая форма, подчеркнутая широким бульваром в средней части. В давние времена здесь шумел рынок, а потом базарную суету сменило «блаженство среди зелени», как местные описывают этот спокойный, тихий, располагающий к прогулкам уголок города. Композиция из установленных вдоль тротуара статуй нелогична, правда, лишь на первый взгляд, если не принимать во внимание ее отношение к эпохе романтизма. Каменный Максимилиан-Эммануил помещен посредине в качестве завоевателя Белграда. Слева от него находятся изваяния историка Вестенридера и композитора Кристофа Виллибальда Глюка. По правую руку курфюрста-воина в единой компании стоят баварский юрист Крейтмайер, государственный деятель эпохи Просвещения, и представитель немецкого Ренессанса, французский композитор Орландо Лассо, долгое время живший в Мюнхене.

Кроме памятников, Прогулочную площадь украшают великолепные здания, например дворец графа Монгелы, построенный по канонам классицизма в 1810 году и позже переоборудованный в фешенебельный отель «Баварский двор». До Второй мировой войны он являлся самой эффектной частью аристократического квартала, возникшего между Променаденплац и Резиденцией. Любителей тратить время в беготне по магазинам привлечет расположенный поблизости комплекс дорогих торговых заведений «Пять дворов». Поклонники высокого искусства наверняка обратят внимание на старинные постройки, сохранившиеся и возрожденные, среди которых выделяются дворец Прайзинга, бывший главпочтамт и дворец Хольнштайна, иначе именуемый Архиепископским.

Дворец Прайзинга был построен для графа Максимилиана фон Прайзинга еще в середине XVIII века, став первым в Мюнхене жилым зданием в стиле рококо. Его интерьеры, начинаясь с великолепной трехмаршевой лестницы, до сих пор изумляют обилием подлинной скульптуры, большей частью выполненной в виде барельефов. Залы бывшего Архиепископского дворца до сих пор служат людям, ведь сегодня в них располагается торговый комплекс. Единственный не пострадавший от бомбардировок аристократический дом некогда принадлежал графу Хольнштайну. Будучи заметной фигурой при дворе курфюрста, он располагал большим состоянием и мог позволить себе такую роскошь, как услуги архитектора Кювелье. Знаменитый и действительно лучший в свое время зодчий тоже последовал канонам рококо, но решил отличить свое творение формой. Граф Хольнштайн получил дом с необычайно длинным, разделенным на 9 частей фасадом, имевшим выступающий средний корпус, который, по отзывам современников, «демонстрировал отменную штукатурную декорацию».

Одеонсплац – строго классическое творение Лео фон Кленце

При Максимилиане I была заложена Одеонсплац – место расположения концертного зала и начало монументальных улиц Бриннерштрассе и Людвигштрассе. Как здание, так и вся площадь отмечены талантом Лео фон Кленце, который работал над проектами, а затем возглавил строительство в 1816–1828 годах. Немного позже классический ансамбль дополнил дворец Лёйхтенберг, своим обликом повторивший палаццо Фарнезе в Риме. Баварская копия, возведенная в качестве жилища аристократа, сегодня принадлежит министерству финансов.

Венцом строительной деятельности третьего короля Баварии можно считать площадь Виттельсбахов, украсившую Мюнхен в 1825 году, то есть в последний год его правления. Все, что имелось на ней изначально, было возведено под непосредственным контролем монарха и, конечно, Лео фон Кленце, который лично занимался дворцом Арко и очередной резиденцией. На площади по сей день господствует классицизм, лучше других стилей отражающий сущность баварских правителей. Последней нотой в гимне высокому искусству служит памятник – посмертная статуя самого Максимилиана I, отлитая из трофеев турецкого похода, а именно из отнятых у врага бронзовых пушек. Мастер Штиглмайер изобразил короля на коне, смотрящим вдаль, словно в будущее, которое, будь он жив, не принесло бы ему разочарований.

Новые Афины на Изаре

Осенью 1810 года каждый житель Мюнхена получил возможность участвовать в пышных торжествах, устроенных по случаю свадьбы принца Людвига с принцессой Терезией фон Саксен-Хильденбургхаузен. Большое поле, где проходили праздничные скачки, получило название Терезиенвизе (Луга Терезии) в честь невесты, а сами соревнования стали основой самого знаменитого в мире пивного фестиваля Октоберфест. Спустя 15 лет наследник трона стал королем и отдал все свои силы украшению Мюнхена. Людвиг I завершил строительство городской резиденции, обогатил город великолепными зданиями в классическом стиле, собрал коллекцию античной пластики и подарил ее подданным, открыв публичный музей под названием «Глиптотека». Приближенные ко двору художники, скульпторы, зодчие с одобрения монарха наполнили столицу великолепными произведениями искусства.

Король Баварии Людвиг I

Созидательный пыл Людвига I отчасти питали традиции рода, но в большей мере – восторженное проявление романтизма, к тому времени достигшего своего расцвета. Возможно, Мюнхен виделся ему подобным городу, описанному в романе «Жизнь одного бездельника» Иосифа фон Эйхендорфа: «…величественно светила луна, вдали мерцало море, небо во всю ширь искрилось и сверкало мириадами звезд. Там, внизу, раскинулся Священный город, в котором можно было без труда различить лишь длинную полосу тумана, будто спящий лев на безмолвной земле, и рядом горы, точно мрачные гиганты, взирающие на него».

Сын короля Максимилиана при крещении получил имя Людвиг Карл Август, отчасти в честь заочного крестного отца, французского короля Людовика XVI. Еще в детстве, обнаружив склонность к искусству, в большей степени к литературе и музыке, в отличие от отца он проявлял неприязнь к французам и потому отдавал предпочтение традициям родины. Наследник трона путешествовал по Италии, снискав славу мецената задолго до вступления на престол. Не ограничиваясь обучением у дворцовых наставников, принц бывал на лекциях в университетах Ландсгута и Геттингена. Несмотря на враждебное отношение к Наполеону, будущий баварский король воевал на его стороне против Пруссии и Австрии, лично командуя дивизией. До того как занять престол, наследник изредка навещал Мюнхен, постоянно проживая в замках Вюрцбурга и Ашаффенбурга. Его ближайшее окружение составляли не чиновники, а люди искусства, в частности художники Петер фон Корнелиус и Фридрих Овербек, датский скульптор Бертель Торвальдсен, одинаково прекрасный живописец и рисовальщик Вильгельм фон Каульбах.

По воспоминаниям современников, Людвиг, хотя и был расчетлив, не жалел денег на живопись, скульптуру, книги, порой отпуская большие средства театрам. Либерализм его политических взглядов стал очевиден в 1825 году, когда в печати стали появляться смелые публикации, авторы которых уже не подвергались полицейским гонениям. Сам король иногда выступал в качестве литератора, но его труды (как стихи, так и проза) отталкивали не столько высокопарным слогом, сколько архаичным языком. Опубликованные в нескольких журналах, королевские произведения не оставили заметного следа в немецком искусстве. Совсем иная ситуация сложилась в архитектуре, где Людвиг выказал превосходный вкус и соответствие времени.

Превращение Мюнхена во вторые Афины, безусловно, в античном их варианте, началось с перевода Ландсгутского университета в Мюнхен, для чего потребовалось реорганизовать Академию художеств. Пристанище живописцев издавна располагалось на Нойхаузерштрассе, в ренессансном здании с четырьмя дворами. Выстроенное в конце XVI века, сначала оно являлось монастырем, в частности колледжем ордена иезуитов. После изгнания братства власти решили сохранить направленность постройки, вследствие чего кельи были преобразованы в студии для занятий изобразительным искусством. Затем их потеснили университетские аудитории, которые постепенно заняли все здание. Сегодня в старой Академии сидят чиновники баварского Земельного ведомства.

Королевский Мюнхен. Гравюра, начало XIX века

Людвиг считал украшение столицы делом государственной важности. Среди построенных им зданий в итальянском и греческом стиле особым изяществом выделялась вилла Валгалла, украшенная бюстами самых прославленных деятелей Германии, кроме Лютера и вообще деятелей Реформации.

К сожалению, депутаты не разделяли увлеченности короля. Недовольство касалось и либерального правления, и строительства, которое требовало слишком больших расходов. В то, что умеренная власть быстро сменилась реакционной, свою лепту внесла церковь. Уже к 1830-м годам под давлением католического духовенства в печать вернулась суровая цензура, журналисты-демократы, прогрессивные ученые были вынуждены отчитываться перед полицией, а самые упорные подвергались высылке. В эти годы Баварию покинул старый друг короля, замечательный художник Корнелиус, за ним уехали естествоиспытатель Окен и филолог Фальмерайер. Свободно просуществовав несколько веков, испытала притеснения и протестантская вера: командиры приказывали солдатам-лютеранам вставать на колени перед Святыми Дарами, а возмущенных этим пасторов сажали в тюрьму. Романтичный характер короля проявлялся во всех сферах деятельности, от частной жизни до внешней политики. Так, сочувствуя греческим повстанцам, он содействовал избранию своего сына Оттона королем Греции, а поддержка разоренной страны едва не опустошила баварскую казну.

Тем не менее, «тиран» Людвиг I считается создателем современного Мюнхена. Именно ему город обязан тем, что стал таким прекрасным, цивилизованным и, что немаловажно, просвещенным, то есть имевшим собственный университет. Заняв престол, король объявил, что хочет сделать Мюнхен городом, который «прославит Германию так, что никто не сможет сказать, что знает Германию, если не видел Мюнхена».

Благодаря Людвигу увидеть столицу целиком могли те, кто не ленился дойти до лужайки Терезиенвизе и, взобравшись по 126 ступеням весьма неудобной лестницы, войти в голову бронзовой Баварии. Колоссальное изваяние по заказу монарха спроектировал Людвиг Шванталер, а отлил скульптор Фердинанд фон Миллер, предположительно в 1850 году. Если принимать во внимание венок в руке героини, то статуя, достигая в высоту 21 м, тогда была самой высокой в мире. Не всякий здоровый мужчина решался на трудный подъем к ее голове, зато упорные вознаграждались спокойным отдыхом на одной из двух установленных внутри скамеек и могли насладиться потрясающим видом, открывавшимся с головокружительной высоты.

Бронзовая Бавария на Терезиенвизе

Людвиг не пожелал оставить памятник в одиночестве и распорядился окружить его Галереей почета, устроенной Лео фон Кленце в виде дорической колоннады из мрамора. Шванталер позаботился о внутренней отделке главной части, а также трех флигелей, где были установлены бюсты 77 выдающихся сынов Баварии.

Сегодня невдалеке от Терезиенвизе простирается ярмарочная зона, которую, дабы она не портила вид, планируется перенести на территорию старого аэропорта. Во времена правления Людвига в Мюнхене проживало более 100 тысяч человек, успевших осознать пользу технического прогресса. Они вдыхали заводской дым, но путешествовали по железной дороге, сетовали на уличный шум и с удивлением видели, как быстро (благодаря новым технологиям) разрастается город, обретая в равной мере красоту и комфорт.

Людвиг I лично следил за оформлением исторического центра и главной, очень широкой (37 м) улицы, которой предстояло носить его имя. Пространство между старыми и недавно построенными кварталами заняла просторная площадь Максимилиана-Иосифа, посреди которой возвышалась огромная статуя первого баварского короля. Скульптор Штигльмайер поместил 4-метровую бронзовую фигуру на 9-метровый пьедестал, украшенный рельефами с изображением Земледелия, Конституции, Изящных искусств и сцены Соединения вероисповеданий.

Ворота Победы

Завершением Людвигштрассе стали Ворота Победы в виде широкой (26 м) триумфальной арки, спланированной в подражание арке Константина в Риме. Сооружение строилось около 13 лет и было завершено уже при новом короле. Пластическая композиция сосредотачивалась вокруг 5-метровой бронзовой статуи Баварии на колеснице, запряженной четырьмя львами. Размноженный символ самой Победы – статуи Ники – находился на боковых коринфских колоннах. Как видно из истории, баварцы, по примеру правителей, не отличались воинственностью, отчего в их архитектуре очень редко прославлялась воинская доблесть. Одним из примеров здешнего миролюбия служат Ворота Победы, в оформлении которых запечатлены не батальные сцены, а печальные картины последствий войны. Единственной армейской деталью послужили художественные мотивы рельефов, посвященных баварским солдатам. Скульптурные медальоны аллегорически изображали баварские провинции. После Второй мировой войны монументальные ворота не реставрировались полностью, хотя и получили новую надпись: «Победе посвящено, войной разрушено, к миру взывая».

Находясь под впечатлением от греческих событий, Людвиг постарался придать как можно более античный вид Кёнигсплац – площади, которой надлежало воплотить в себе все достижения баварской культуры. Она являлась монументальной прелюдией Людвигштрассе и так же, как главная улица города, была устроена по канонам классицизма. Первый ее проект в 1811 году создал Карл фон Фишер. Несколькими годами позже, когда работа перешла к Лео фон Кленце, будущий комплекс приобрел большую четкость благодаря введению трех основных элементов: дорического вида Пропилей, ионической Глиптотеки и коринфского здания Античного собрания. Первые повторяли очертания пропилеев афинского Акрополя и, подобно им, служили входом в храм, в данном случае, искусства. Пластическая композиция на фронтоне изображала борьбу греков за независимость. На внутренних стенах были высечены имена героев, среди которых, конечно, упоминался и баварский принц Оттон, нечаянно ставший греческим королем. Однако его царствование продолжалось недолго и по иронии судьбы завершилось вместе с возведением памятника: вскоре после освящения Пропилей сын Людвига вернулся в Мюнхен.

Еще будучи кронпринцем, очарованный античным искусством Людвиг I рассылал агентов по странам Средиземноморья в поисках произведений греческих и римских ваятелей. Построив Глиптотеку, первое здание на Кёнигсплац, Лео фон Кленце создал вполне достойное обрамление для уникальных экспонатов: статуи бога Ра, «Барберинского фавна», получившего название по месту нахождения палаццо Барберини в Риме, скульптурных композиций с фронтонов Эгинского храма, табличек с клинописью из Лариссы, статуй священников, выполненных из черного мрамора в неопределенную эпоху.

Оригинальный фасад Глиптотеки с четырьмя флигелями определял ионический стиль, тогда как в сводчатых залах ощущалось влияние романского искусства. В центре зодчий поместил многоколонный портик с фронтоном, украшенным скульптурной группой из мрамора. Внешние окна имелись только в двух боковых помещениях, и освещение почти всех 13 залов обеспечивали окна, выходившие во внутренний двор. Монотонную поверхность наружных стен оживляли скульптуры в нишах. Каждый зал был посвящен конкретной эпохе и соответственно украшен. Например, вход в Ассирийский зал охраняли два огромных льва с человеческими головами – гипсовые слепки с хранившихся в Лувре подлинников, созданных, предположительно, при дворе Сарданапала III. Стены Зала богов сплошь покрывали фрески, выполненные по картинам Корнелиуса. В Зале современных произведений господствовал классицизм, распространявшийся и на декор, и на экспонаты: работы знаменитых скульпторов XVIII–XIX веков Кановы («Парис»), Шадова («Прекрасная албанка Виктория Кальдони»), Спаллы («Наполеон»), Торвальдсена («Принц Людвиг»), Эбергарда («Русский фельдмаршал Миних»), Даннекера («Пфальцский курфюрст Фридрих Славный»).

Незначительно поврежденная во время Второй мировой войны Глиптотека была вновь открыта в 1972 году, благо экспонаты уцелели, требовался лишь ремонт здания.

Ансамбль Античного собрания, особенно его средняя часть, создан по образцу типичного греческого храма с коринфскими колоннами. По замыслу здесь предполагалось разместить коллекцию, отражавшую самый ранний, античный этап развития искусства малых форм. По сути, это должен быть не музей, а художественно-промышленная выставка, каковой экспозиция Античного собрания являлась изначально. Сегодняшние фонды, наряду с обширной коллекцией, включают в себя керамику, предметы из бронзы, терракоты и множество миниатюрных статуэток. Большинство посетителей приходит, чтобы увидеть такие шедевры, как блюда Эксекезиаса и Диониса или похоронный венок Арменто, с удивительным мастерством выполненный из чистого золота.

Старая пинакотека

Первая пинакотека, ныне именуемая Старой, появилась в Мюнхене в 1836 году, став примером художественным музеям Рима и Брюсселя. Совместное творение Лео фон Кленце и Людвига I своей формой походило на дворец венецианского дожа. Еще прекраснее было содержимое здания, хранившее родовые богатства Виттельсбахов – шедевры немецкой и фламандской живописи, типичные работы художников итальянской, нидерландской, испанской и французской школ. Внимательным посетителям предоставлялась возможность изучить европейское искусство XIV–XVIII веков.

Сразу после торжественной церемонии открытия Старая пинакотека обрела славу самой значительной картинной галереи в Германии. Такой же она считается и сегодня, после тяжелых военных лет, когда 24 памятника знаменитым живописцам на южном фасаде, как и фрески на внутренних стенах стали жертвами бомбардировок; в 1950-е годы музей был восстановлен и вновь заполнен прибывшими из эвакуации фондами. Около 1,5 тысячи картин, как и прежде, расположились по школам в хронологическом порядке в 25 маленьких кабинетах и 9 больших залах, по мюнхенской музейной традиции освещенных единым потоком света, в данном случае льющегося сверху. На первых посетителей Старой пинакотеки наибольшее впечатление производили рисунки древних германцев, по выразительности не уступавшие потрясающим работам Рубенса, которым здесь посвящен отдельный зал.

Авторы старых путеводителей рекомендовали навестить этот музей в первую очередь, с удивлением отмечая, что «здесь под всеми картинами подписаны фамилии художников». В тех же источниках имелся совет: «Для того чтобы получить полное понятие о произведениях одной школы или одного мастера, нужно в одно время с залами осмотреть и смежные кабинеты, где находятся картины меньших размеров».

Ханс Бальдунг Грин. Портрет Кристофа Баденского, 1515. Экспонат Старой пинакотеки

Первый этаж занимает немецкая живопись эпохи курфюрстов, в частности полотна Грина, Пахера, Яна и Питера Брюгелей, Ханса Бальдунга по прозвищу Грин. Экспонаты ближайших к лестнице залов верхнего этажа приглашают зрителя в мир нидерландской старины, представленной работами ван дер Вейдена, ван Лейдена, Дюрера, Альтдорфера. Чтобы поднять настроение до ощущения невесомости, достаточно провести несколько часов в Итальянском зале, где выставлены работы великих Джотто, Леонардо да Винчи, Рафаэля, Тициана. Составить мнение о голландской живописи можно по работам Рембрандта, французской – Буше и Шардена, испанской – Эль Греко и Веласкеса.

На южной стороне Старой пинакотеки находится Ложа, как принято именовать длинную галерею с арками. Протянувшаяся почти через все здание, разделенная на 25 частей, она украшена цельной композицией из фресок с изображением истории живописи Средних веков, причем половина росписи посвящена Италии. Художники, оформлявшие Ложу пинакотеки, трудились под руководством Корнелиуса, который, кроме того, занимался оформлением церкви, воздвигнутой Фридрихом фон Гертнером в стиле романского классицизма и посвященной Людвигу I. Планируя королевский храм, зодчий рассчитывал на восприятие его как торжественное завершение улицы. С этой целью у Театинеркирхе были заимствованы крестообразная горизонтальная проекция и форма фасада, оживленного двумя широко расставленными башнями. В круглых нишах довольно скромной поверхности стояли фигуры Иисуса Христа и евангелистов. Мотив закругленных арок с обеих сторон входа продолжался в сводчатых галереях, создавая связь между культовыми и светскими зданиями данного места.

Сделав последний мазок в росписи «Страшный Суд», уподобленной одноименной фреске Микеланджело в Сикстинской капелле, Корнелиус завершил свою деятельность и в Людвигскирхе, и вообще в Баварии. Однако, возможно, ему довелось работать и в Институте слепых. Трудно сказать, почему обычная богадельня имела столь высокий статус, но по распоряжению Людвига обиженные судьбой люди жили в удобном и красивом здании во флорентинском стиле.

Выражаясь языком романтиков, Корнелиус как художник родился в Риме, где долго жил среди назарейцев и, так же как они, пытался вернуть современное искусство к духовным основам. Сюжеты его ранних полотен напоминали о средневековой цеховой культуре, о чистоте и наивности ранней итальянской живописи. Среди немецких коллег Корнелиус прослыл философом, склонным к абстракции, мастером, который поклонялся идеальным линиям и формам. С королем его сблизила тяга к монументальности стиля и содержательности идейных замыслов, что требовалось для новой баварской архитектуры. В музеях Мюнхена хранятся уникальные труды мастера, оставившего после себя не только фрески, но и серию картонов, а также, казалось, невероятную живопись без красок, мощную по рисунку и вселенскую по замыслу. Более четверти века Корнелиусу пришлось провести в Берлине, вдали от любимого Мюнхена и родного Дюссельдорфа. Судьба распорядилась так, что последние годы жизни он потратил на работу, несовместимую ни с его талантом, ни с радостным взглядом на жизнь, а именно на проект росписей для берлинского кладбища, который к тому же не был осуществлен.

Вскоре после открытия пинакотеки оказалось, что ее просторные залы не вмещают накопленные Виттельсбахами культурные богатства. Людвиг решил построить еще одно здание, которое стало отдельным музеем, названным Новой пинакотекой. Отличаясь от старой галереи размером, она была почти вполовину меньше и содержала в себе картины современных на тот момент живописцев, преимущественно мюнхенской школы. Расписанный масляными красками фасад выглядел внушительно, представая взору дважды, в реальности и на эскизах, выставленных в одном из 14 кабинетов. Гости начинали осмотр буквально с порога, ведь в большом вестибюле стояла уменьшенная копия колесницы Баварии с Ворот Победы. В соседних залах были помещены фарфоровые вазы с росписью, скопированной с картин из старых мюнхенских музеев. Здесь тоже имелся Антиквариум, где гости могли увидеть коллекцию малых скульптурных форм.

Новый облик Новой пинакотеки

Из-за сильного повреждения во время Второй мировой войны здание Новой пинакотеки пришлось снести, но к 1981 году на его месте появилось другое, с тем же названием. Галерея, возрожденная по оригинальному проекту Александра фон Бранка, стала самым крупным музейным зданием послевоенной эпохи. Ее смелая постмодерновая архитектура контрастирует с симметрично-дворцовым видом Старой пинакотеки, отнюдь не являясь чужеродным элементом в сложившемся ансамбле. Зодчий сторого следовал традиции освещения залов сверху, через стеклянную крышу. Музейное пространство группируется вокруг двух внутренних залов, образуя в плане диагонально лежащую восьмерку. Сегодняшнее собрание Новой пинакотеки включает в себя около 550 живописных работ и 50 скульптур, созданных в XVII–XIX веках, до прихода модерна. Более 50 тысяч предметов современного собрания (XX век) соответствуют международному уровню и охватывают такие актуальные сферы, как промышленный дизайн, графика, прикладное искусство. Отдыхая в прохладных, залитых мягким светом залах, зрители могут сравнивать различные художественные течения, школы, отмечать особенности почерка великих мастеров: французских импрессионистов Мане, Сезанна, Тулуз-Лотрека, австрийского символиста Климта, сумасшедшего голландца Ван Гога, пламенного испанца Гойи, ранних немецких романтиков во главе с Каспаром Давидом Фридрихом и поздних, представленных вполне реалистичными работами мюнхенца Карла Шпицвега.

Монументальная Людвигштрассе была заложена в качестве аллегории Баварского королевства. Начинаясь на севере у Ворот Победы, она завершается Аркадой полководцев, или Фельдхернхалле, как немцы называют величественное сооружение в южной части улицы. По замыслу Кленце всему, что здесь располагалось, надлежало иметь классический вид, но не строгий, а с включением форм раннего итальянского Возрождения. Второй зодчий, оформлявший улицу на северном конце, придал своим творениям мрачный романский облик.

Скульптурное изображение льва у Аркады полководцев

Аркада полководцев представляет собой открытый 20-метровый в высоту зал-галерею с дугообразными арками, созданный по подобию Лоджии копий во Флоренции. По указанию короля каждый день ровно в полдень перед ее широким крыльцом играл духовой оркестр. Звуки марша создавали торжественную атмосферу, необходимую для осмотра интерьера аркады, где стояли бронзовые статуи баварских полководцев Вреде и Тилли. Скульптурный портрет самого Людвига появился в Мюнхене намного позже, в 1862 году, когда король уже утратил корону и жил как частное лицо. Конная статуя изображает монарха со всеми регалиями власти, в окружении пажей и аллегорических фигур Религии, Поэзии, Искусства, Промышленности. Из надписей на пьедестале можно узнать, что памятник воздвигнут на средства города. Кроме того, соотечественники отдали Людвигу дань уважения, попросив скульптора начертать его девиз «Справедливость и постоянство».

Такая почтительность со стороны жителей Мюнхена сама по себе неудивительна. Странно, что уважение выказывалось монарху, который был осмеян и буквально изгнан из Баварии, причем не заговорщиками, а собственным народом. Наступление старости не уменьшило романтического пыла Людвига I. Любвеобильный в молодости, в преклонные годы он, однако, увлекался не столь часто, но гораздо более серьезно. Примерно в 1846 году король попал под влияние красивой ирландки Элизы Гильберт, которая всюду представлялась испанской танцовщицей Лолой Монтес. Ей удалось, как заявляли журналисты, «победить Лойолу» – эта фраза означала свержение клерикального правительства и переход к умеренному правлению министра Маурера. Говорили, что королевские чиновники отчитывались перед так называемым министерством Лолы, что вызывало даже не осуждение, а откровенные насмешки со стороны германской интеллигенции. Всеобщая ненависть к авантюристке выразилась в стихотворении Генриха Гейне «Хвалебная песнь королю Людвигу», в котором известный поэт высмеял многие, казалось бы, даже положительные черты монарха. Наряду с фривольным поведением, критике подверглись его страсть к строительству, меценатство, любовь к поэзии.

Бывший дворец Тёринга, а ныне городской почтампт на Максимилианштрассе

Два года господства Лолы завершились политическими беспорядками, вылившимися в «мартовские восстания» по всей стране. Не сумев справиться с революционным настроением подданных, Людвиг был вынужден отказаться от короны и передать престол своему сыну Максимилиану. Перестав быть правителем, он поселился в «готическом» дворце Виттельсбахов, который построил сам словно для того, чтобы провести остаток дней среди красоты, как оказалось, любимой им больше всего остального.

Максимилианеум

Почти все члены именитых династий отличаются какими-либо внешними и внутренними качествами. Виттельсбахи славились не длинными носами или большими ушами, а миролюбием и тягой к искусству. В большинстве своем чуждые воинской доблести, они проигрывали на поле боя, но зачастую одерживали победы с помощью резца и кисти, которыми так мастерски владели их подданные. Именно такой случай произошел в Тридцатилетнюю войну, когда шведский король Густав Адольф, без труда заняв Мюнхен, буквально сложил оружие, изумленный величием, изяществом и тонкостью отделки дворца сбежавшего курфюрста. Узнав, что здание строил сам Максимилиан, король-победитель пожелал встретиться с ним и принять в Стокгольме уже как гостя.

Чашеобразный фонтан со статуями античных богов. Именно такие источники украсили Мюнхен во времена правления Максимилиана II

Третий баварский король был не только сторонником Наполеона, но и страстным любителем искусства, не жалевшим средств на приобретение мраморных изваяний и обогащение картинной галереи. Его сын Людвиг I тратил немало денег на постройку зданий, ставших лучшим украшением Мюнхена. Он страстно любил живопись, не считая за труд покровительствовать художникам. Революция, а главным образом промахи в политике и личной жизни, стали причиной того, что он лишился престола. Его сыновья Максимилиан, Оттон, Адальберт и Луитпольд, обладая похвальными качествами предков, несли в себе и родовой недуг, который стал причиной упадка династии.

Младший из братьев не выдержал бремени регентства, средний лишь короткое время и очень неудачно правил Грецией, относительно Адальберта хронисты вообще не распространяются дальше частной жизни. Более или менее заметный след в истории оставил Максимилиан, который в 1848 году стал пятым королем Баварии. Поддерживая семейную традицию, новый правитель благоволил к людям искусства, хотя больше внимания уделял детям, особенно талантливым. Он тоже украсил Мюнхен новыми прекрасными зданиями, оставив после себя четко спланированный центр города с огромной парадной площадью, столь же величественной улицей Максимилианштрассе и так называемый Максимилианеум, где сейчас заседает Баварский парламент. Этот король впервые в истории Германии позволил собраться на таком высоком уровне представителям народа. Вначале они размещались в главном зале Паульскирхе, где прошли многодневные дебаты, в результате которых Бавария, опять же первой из германских земель, получила свободу печати, суд присяжных, разрешение на проведение индустриальной выставки, сделавшей Мюнхен городом международных ярмарок.

Национальный музей

Строительная деятельность Максимилиана II началась с оформления площади Максимилиана-Иосифа, возникшей во времена первого баварского короля, носившей его имя и украшенной его памятником, который нынешние мюнхенцы называют просто Максимонументом. Расположенный в очень выигрышном месте, он привлекает толпы туристов, спешащих сфотографироваться рядом с монархом и увидеть панораму города. Виды, открывающиеся отсюда, особенно хороши с высоты постамента, куда иностранные гости забираются, невзирая на запрет.

Благодаря второму в роду Виттельсбахов Максимилиану-Иосифу площадь приобрела более привлекательный и современный вид, а себя монарх увековечил в прекрасной архитектуре Максимилианштрассе – улицы, открытой для проезда в 1854 году и украшенной величественными зданиями в модном стиле. Творение короля до сих пор является самой представительной магистралью Мюнхена. По прошествии полутора веков она уже не изумляет экстраординарностью, но, напротив, умиротворяет, лаская взор сдержанным декором классических и модернистских построек, а кроме того, привлекая блеском витрин дорогих магазинов. На участке бывшей городской границы улица расширяется, образуя бульвары, которые тянутся по обеим ее сторонам, наполняя воздух свежим ароматом зелени.

Основанный Максимилианом II Национальный музей вначале не украшал и без того красивую улицу Принцев-регентов, а находился в мрачных залах крепости Максимилиана-Вильгельма V, где с 1579 года жили герцоги Баварские. К тому времени коллекцию составляли римские, кельтские, германские и романские древности, среди которых имелись такие бесценные вещи, как мраморный лев из местечка Сент-Зено, 15 сидячих статуй из Вессобрунна, византийская живопись и русские иконы того же периода, сохранившиеся с давних времен орудия пыток. Среди готических вещей внимания заслуживали фрески из Ребдорфской обители, надгробные камни гогенбергских и бикенбахских рыцарей, потолок из резиденции магистра тевтонского ордена в Нюрнберге, шпалеры из замка герцогов Нассау, герб Милана с изображением ландскнехтов, поддерживающих щит.

В 1867 году, уже после смерти короля, ценности были выставлены в специальном здании на Максимилианштрассе, позже ставшего Музеем этнографии. Парадный вход этой постройки венчала цинковая статуя Баварии со львом и надписью: «Моему народу, честь и пример». Пышный декор фасада дополняли кариатиды, всевозможные статуи и барельефы. На первом этаже была устроена историческая галерея, включавшая в себя собрание фресок, кратко иллюстрирующих развитие Баварии и других связанных с ней районов Германии – Пфальца, Франконии, Швабии. Большинство картин написано мюнхенскими мастерами, и хотя не все они обладали высокой художественной ценностью, выставка производила ошеломляющее впечатление. В ближайшем к выходу зале посетители могли рассмотреть модель понтонного моста на одной из германских железных дорог, в вестибюле размещались рельефные планы Мюнхена и других крупных городов королевства. Завершением экскурсии служил осмотр модели памятника Максимилиану II.

В левом флигеле хранилась коллекция керамических изделий, от произведенных 500 лет назад кирпичей до моделей современных на тот момент судов. Правый флигель был заполнен оружием и разнообразной атрибутикой, хотя бы косвенно относящейся к войне. Здесь хранились бархатные костюмы фельдмаршала Тилли, походный алтарь курфюрста Максимилиана, восточные кинжалы, седла, платье австрийской императрицы Марии-Терезии, жилет и трость прусского короля Фридриха Великого, шпага Наполеона, доставленная в Мюнхен из сокровищницы Бамбергского собора.

К сожалению, уже через несколько лет существования Национального музея выяснилось, что за эффектным фасадом скрывались неудачно спланированные помещения. Здание конструировал и строил зодчий Эдуард Ридель, видимо, не обладавший достаточным опытом в создании подобных сооружений. В документах отмечались недостатки в архитектуре и низкий уровень техники безопасности, что потребовало возведения другого здания.

Карл Шпицвег. Выезд серениссимуса, 1870. Баварское государственное собрание живописи

Карл Шпицвег. На стропилах, 1882. Баварское государственное собрание живописи

Строительство на улице Принцев-регентов началось в 1894 году по планам Габриэля фон Зайдля, а к началу нового века комплекс был готов к приему первых гостей. Журналисты, присутствовавшие на торжественном открытии, отметили эффектную отделку фасадов, современное оснащение сотни внутренних помещений, с похвалой отозвались о том, насколько гармонично сочетался декор с представленными экспонатами. Средневековые предметы искусства размещались в романских и готических залах восточного флигеля, Ренессанс и эпоха барокко царили в западном крыле и средней постройке с башней, изящество рококо в полной мере ощущалось в центральной части здания.

Сегодняшнюю коллекцию музея можно разделить на два больших отдела: художественно-исторический и народного искусства. Первый занимает все верхние этажи, располагаясь в залах, соответственно оформленных лишь частично. Тем не менее свои эпохи представляют древняя скульптура из дерева и слоновой кости, баварская гончарная посуда, росписи по стеклу, итальянская майолика, эскизы в стиле барокко, серебряный прибор «Хильде», измерительные приборы и часы, Аугсбургская ткацкая комната и зал фламандских гобеленов, великолепные залы Рименшнайдера и Ляйнбергера, очаровательно оформленные сцены из крестьянской жизни – мебель, ясли, посуда, одежда и всевозможная утварь, расставленные так, как раньше они располагались в сельских домах.

Прогулка по залам с доисторической коллекцией повествует о Баварии каменного века, о временах античности и варварских племен. Вещи каждой эпохи выставлены в отдельном зале, где обзор реликвий дополняется фотоальбомами, фильмами, реконструкцией, картами, моделями. Все это позволяет гостям воочию представить, как, например, римляне жили в Регенсбурге или какими инструментами пользовал соплеменников кельтский врач.

Живопись Национального музея (Баварское государственное собрание живописи) выставлена в художественной галерее, названной именем Адольфа Фридриха фон Шака, чье собрание составило основу современной коллекции. Здесь, посетив 6 кабинетов и большой зал, можно составить мнение о романтике в немецкой живописи XIX века, оценив работы лучших ее представителей – Бёклина, Ленбаха, Феербаха, Марэ.

Наивные сцены из жизни бюргеров, как в старой Германии называли постоянных обитателей городов, представлены на полотнах Карла Шпицвега – художника, родившегося в Мюнхене и посвятившего ему свое творчество. Он не касался серьезных тем, избегал большого формата, хотел казаться легкомысленным, за что, видимо, и поплатился карьерой. Сына богатого торговца с дипломом фармацевта не приняли в баварскую Академию художеств, а звание академика присвоили уже знаменитому мастеру, которого давно знали и любили всюду, только не в родном городе. Признание пришло к Шпицвегу через несколько десятилетий после смерти, вслед за сенсационной выставкой в Берлине, где посетителям открылся иной, совсем не королевский Мюнхен, какого не знали, вернее, не замечали, даже сами мюнхенцы. На картинах предстал очаровательный в своей простоте город, чьи площади, узкие улицы и старинные здания служили фоном для столь же непритязательных историй. Однако Шпицвег рисовал не только то, что видел вокруг себя. Много путешествуя, он старался отразить впечатления от европейских столиц, но воссоздавал только атмосферу, изображая, например, испанских музыкантов среди барочных домов Мюнхена.

Судьба предоставила художнику возможность прожить почти весь XIX век. Ему довелось стать свидетелем становления Баварии как королевства, ее развития и конца в 1871 году, когда, утратив независимость, она вошла в состав Германской империи. Баварцы, конечно, предчувствовали это событие, но не каждый мог выразить свое отношение к нему публично. Шпицвег, как всякий истинный художник, высказался с помощью кисти. Единство сделало Германию сильнее, богаче, хотя и привело к утрате самобытности, прежде всего небольшими городками, подобными тому, какой показан на картине «Выезд серениссимуса». Латинским словом «serenissimus» немцы называли правителей княжеств – герцогов, князей или курфюрстов. В эпоху империи они уже не имели реальной власти, зато само их присутствие придавало месту значимость, отчего светлейшего чтили и берегли, как руины старой крепости. Шпицвег изобразил одного из них в виде светлого пятна, едва различимого в глубине кареты. По сюжету курфюрст объезжает владения, люди приветствуют его, почтительно склоняют головы, не замечая, что сам правитель стар, беден, жалок и довольствуется свитой из двух лакеев.

В Мюнхене того времени уже давно не существовало крепостной стены, но дома все еще стояли настолько тесно, что владельцы верхних квартир не могли видеть происходящего на улице. Зимой с верхних, мансардных, этажей открывался скучный вид на сбегающие навстречу друг другу крыши. Летом пространство между небом и землей преображалось: на балконах и подоконниках появлялись горшки с зеленью, клетки с птицами, люди выглядывали из окон, чтобы полить цветы, поговорить с соседями, покормить голубей. В теплое время года каскады черепичных крыш напоминали вавилонские сады. Впечатление восточной сказки создавали желтоватые стены домов, безлюдные проулки, маленькие площади с фонтанами посередине, залитые солнцем горы, ведь седые вершины Баварских Альп не скрывались даже за самыми высокими зданиями.

Баварская коллекция батальной живописи большей частью представлена в Максимилианеуме, которым завершается Максимилианштрассе. Вблизи королевского монумента знаменитая улица выходит к Изару, понимается к мосту, названному Максимилианбрюке в честь короля, и далее тянется вдоль крутого берега реки, направляясь туда, где стоит здание, не случайно отнесенное к памятникам пятому баварскому королю. Когда-то в нем жили, обучаясь по специальной программе, одаренные дети, которых выискивали по всей стране сотрудники учрежденного Максимилианом II фонда. Монарх выделял немалые средства на воспитание юных подданных. Первым его делом в этой области стал огромный, похожий на дворец Эрциунгсинститут. Максимилианеум был вторым заведением подобного рода и, по сути, являлся училищем, созданным для подготовки должностных лиц. В отличие от первого сюда принимали не благородных девиц, а юношей, иногда из неблагородных семей.

Площадь перед Эрциунгсинститутом. Гравюра, середина XIX века

Торжественный вид зданию придавала лестница с широкими круглыми перилами, плавно поднимавшаяся к главному корпусу. Он возвышался на террасе, начинаясь с двойной аркады. К центральной постройке примыкала боковая, немного углубленная, тоже оформленная арками, но уже открытыми с обеих сторон и дополненными маленькими башенками. Главная часть Максимилианеума была увенчана бронзовой статуей Победы и расписана по всему фасаду. На одной из множества картин, слившихся в единую композицию, представал император Людвиг Баварский, преподносящий дары монахам-бенедиктинцам. Сцена по левую сторону образно рассказывала об основании ингольштадского университета Людвигом Богатым, а с другой стороны было изображено состязание мейстерзингеров в Вартбурге.

Великолепие интерьеров дополняла лестница с гранитными ступенями, залитая светом, льющимся из стеклянного купола вестибюля. Среди множества спален, мастерских и учебных классов, конечно, нашлось место художественной галерее. Стены трех верхних залов украшали картины большого формата, лучше подходившего для королевских портретов и сцен из всеобщей истории. Выставка живописи была доступна и воспитанникам заведения, и тем, кто их навещал. Король направлял сюда полотна, вызывавшие чувство восхищения предками, в чем, по его мнению, нуждались будущие служители отечества: «Саламинское сражение» Каульбаха, «Александр Великий» Мюллера, «Век Перикла» и «Фридрих Барбаросса и Генрих Лев» Фольца, «Победа Оттона Великого над венграми» Эхтера, «Людовик Баварский» Крелинга и «Цорндорфская битва» кисти Адама. В Максимилианеуме получали блестящее образование молодые люди из бедных семей, которые соответствовали трем письменно утвержденным критериям, то есть были баварцами, католиками и проявляли способности к наукам. После войны здание передали Парламенту для заседаний ландтага и сената. Однако сам фонд, сменив место обитания, сумел пережить тяжелые времена, и теперь помощь одаренным детям распространяется не только на юношей, но и на девушек.

Грезы сумасшедшего короля

Вряд ли вызовет сомнение мысль о том, что судьба государства во многом зависит от человека, держащего в руках кормило власти. Умственные способности, врожденный и приобретенный нрав, душевная сила государя, безусловно, составляют важные начала жизни подчиненного ему народа. Правитель, которого природа наградила такими похвальными качествами, как трезвый ум, твердый характер и хоть малая доля великодушия, способен прославить свою страну, и напротив, слабый, самолюбивый, неспособный масштабно мыслить монарх может лишить подданных того, что достигнуто веками разумного правления. К сожалению, правители, как и обычные люди, не ограждены от присущих человеку неприятностей, в том числе и от болезней. Ко времени вступления на престол пятого баварского короля некоторые члены династии начали проявлять признаки сумасшествия, увы, не миновавшего ни одной царственной фамилии. Странной формой помешательства страдала сестра Максимилиана II, принцесса София, которую всю жизнь мучила мысль, что она проглотила стеклянную софу. После того как ее старший брат женился на душевнобольной дочери прусского принца Марии Гогенцоллерн, родовой недуг Виттельсбахов усугубился.

Король Баварии Людвиг II

Буквально на глазах всего королевства началась и плачевно завершилась история Людвига, старшего из двух сыновей Максимилиана II, к несчастью, унаследовавшего больной разум. Биографы описывали молодого Людвига высоким, стройным, одаренным большой физической силой и обширными знаниями юношей со страстным взглядом, в котором уже с детства сквозило безумие. Если тело наследника трона развивала ежедневная гимнастика, то разум обогащали знаниями лучшие баварские учителя, причем эстетическая сторона воспитания основывалась на образцах мировой культуры, собранных в Мюнхене многими поколениями Виттельсбахов.

Баварские герцоги веками поддерживали стремление ко всему прекрасному: живописи, скульптуре, особенно к музыке и зодчеству. Обретя по наследству любовь к искусству, Людвиг имел неординарные личные качества, например фантазию, зачастую преобладавшую над рассудком. Царственные родители поддерживали бурное воображение принца воспитанием: окружили его артистами и художниками, одобряли увлечение преданиями и памятниками, которые в изобилии имелись вокруг в виде архитектуры, картинных галерей, прекрасных изваяний. Фамильные ценности, представляясь заветом предков и свидетельством избранности членов рода, невольно поощряли к совершенствованию. Неудивительно, что при таких обстоятельствах у принца сформировалось особое влечение к постройкам – страсть, побеждавшая голос разума и заставлявшая отвергать доводы министров. Она обходилась казне слишком дорого, хотя и не была столь безрассудной.

Воплощением мечты о монархическом совершенстве послужил сказочной красоты замок Нейшванштайн, позже признанный памятником эпохи. Похожая мысль тешила короля при возведении городского дома в виде летнего дворца китайского императора и других дворцов в столице и окрестностях. Особенным изяществом отличалась миниатюрная копия Версаля на озере Химзее. Для точного воспроизведения этой постройки Людвиг не раз инкогнито ездил в Париж.

Убранство его многочисленных резиденций, по словам современников, «превосходило всякое описание». С тонким вкусом была декорирована Политехническая школа. Созданная по проекту Нейрейтера, она представляла собой большое здание в стиле позднего Ренессанса. Необычайно длинный (260 м) фасад ровно в два раза превосходил высоту, что выдавало пристрастие архитектора к идеальным пропорциям. Облицованный гранитом нижний этаж выглядел так, словно держал на себе остальную, выполненную из простого кирпича поверхность. Над главным входом с ионическими колоннами была помещена витиевато оформленная латинская надпись, прославляющая создателя, то есть Людвига II: «Ludovico II, Bav. rege, aere publico extructum: artibus, scientiis». По верху текста скульптор поместил 46 медальонов знаменитых зодчих, математиков и натуралистов.

Замкнутый и крайне скрытный, Людвиг проявлял высокомерие, был неустойчив во взглядах, убеждениях и поступках, буквально набрасывался на дела и быстро их оставлял. Предпочитая одиночество, он проводил время в мечтах, что, безусловно, являлось недостатком для государственного деятеля, коим Людвиг стал в 19 лет. Его восшествие на престол совпало с австрийско-прусской войной. Бавария воевала в союзе с Австрией и, очень немного потеряв после ее разгрома, резко изменила отношение к Пруссии, поскольку король вдруг стал страстным поклонником Бисмарка. Последствия этой привязанности проявились в ходе разгоревшейся вскоре франко-прусской войны, в которой баварский корпус очень помог пруссакам. Будучи противником кровопролития, Людвиг II никогда лично не участвовал в боях, но любил победные торжества. Так, именно он первым выступил с предложением венчать Вильгельма I на императорство, видимо, увлеченный не политическими соображениями, а самим ритуалом коронации.

Крытый перрон станции мюнхенской железной дороги. Гравюра, середина XIX века

Справедливости ради стоит отметить, что при всех своих чудачествах Людвиг до конца жизни оставался правителем мудрым, находчивым, сообразительным, настойчиво отстаивающим интересы королевства. Не снискав славы на военном поприще, он проводил разумную политику и в результате сумел отстоять неприкосновенность собственных владений. Находясь в тени Пруссии, побежденная Бавария имела свободу гораздо большую, чем остальные германские государства. И в дальнейшем монарх ловко отражал попытки Бисмарка оказать влияние на баварские порядки. В связи с этим нетрудно понять, почему его подданные, исключая самых приближенных, обожали своего короля, проявляя преданность и благодарность за упорную защиту государственных интересов.

Площадь перед зданием железнодорожного вокзала. Гравюра, середина XIX века

Увлечения Людвига по праву заслуживали одобрения, ведь он тратил миллионы не на кутежи, а на постройки, высокохудожественные произведения, старался украсить страну, добиваясь для нее славы и богатства без кровопролитных войн и разрушений. Он искренне пытался развить в подданных возвышенный вкус и благородные потребности. Немалое значение имело то, что этим он привлекал в Баварию путешественников. Кроме того, деньги на строительство и приобретение ценностей поступали не из государственной казны, а из личных средств короля. Наконец он тратил деньги в своей стране и тем предоставлял работу тысячам ее граждан. За время его правления Мюнхен украсили не только дворцы, но и такие рациональные постройки, как железнодорожный вокзал, вокруг которого постепенно сформировалась красивая площадь.

Немало сил и средств Людвиг отдавал театру. Его царствование совпало с появлением опер Рихарда Вагнера – фантастического по своей популярности явления, которое хотя бы на время отвлекало простого человека от сложностей жизни. Люди толпами устремлялись на «Парсифаля», «Золото Рейна», «Нюрнбергских мейстерзингеров», где завораживающие мелодии уносили их в сказку. Ни самые лучшие декорации, ни мастерство актеров не могли лучше вагнеровской музыки передать течение реки, невообразимо прекрасные рейнские ландшафты, страх, предательство, благородство души, истинно германскую мощь и полноту души, которой, как представляли зрители, обладали их предки, а значит и они сами.

Площадь перед зданием железнодорожного вокзала. Гравюра, середина XIX века

Людвиг способствовал устройству театра в Байрёйте, где в то время жил композитор. Построенный для Вагнера и предназначенный для постановки только его произведений, он получил название Дома торжественных представлений (нем. Festspielhaus). Для широкой публики здание распахнуло двери в 1876 году, и первым спектаклем, конечно, стала одна из опер тетралогии «Кольцо Нибелунга». Воистину королевским великолепием изумляли варгнеровские спектакли в театре Мюнхена, привлекавшие зрителей со всех концов Европы.

По отзывам знатоков, прекрасная музыка Вагнера действовала на человека опьяняюще, а некоторые сравнивали ее с наркотиком. Мечтательная натура баварского короля покорилась ей целиком. Боготворя оперное искусство, преклоняясь перед самим композитором, Людвиг жил образами опер Вагнера: наряжался в лохмотья пилигрима из «Тангейзера», просил называть себя императором, пугал видом горного духа или, одетый в костюм Лоэнгрина, плавал в лодке по озеру в сопровождении лебедя. Однако и здесь сказался неровный характер, не позволявший подолгу останавливаться на чем-либо: разорвав дружбу с композитором, король все же не пожелал прекратить переписку. Рассказывали, что, бывая в театре, монарх сначала скрывался в ложе, предпочитая не видеть никого и не показывать себя; затем спектакли стали проходить при пустом зале в удобные королю часы. Однажды во время представления, будучи единственным зрителем, он заснул, действие прекратили, и после того, как государь открыл глаза, музыканты заиграли с того такта, на котором остановились.

Дружеские отношения связывали Людвига II со многими актерами и художниками, а с некоторыми он состоял в переписке, чаще анонимной. Именно так получилось с небезызвестным Захер-Мазохом, странности которого позволили установить новый вид состояния психики – мазохизма. Увлеченный эпистолярными романами этого человека, король назначил ему встречу в скалах Тироля, но пришел один и никому не поведал о подробностях свидания.

Баварцы долго мирились с причудами правителя, благо истинное состояние его душевного здоровья было известно немногим. Помимо разумной внешней политики, всех восхищала и пленяла склонность Людвига к покровительству. Расточаемые в адрес короля похвалы от художников и архитекторов, лесть приближенных, их нежелание вызвать скандал или утратить дружеское расположение главы государства явились причиной развития у Людвига психической болезни.

Несмотря на уединенную жизнь, о странностях монарха все же стало известно обществу. Такие черты, как излишняя стеснительность, боязнь общества, усилившись, привели к полной самоизоляции. Король заперся в замке, допуская к себе только самых близких людей. Он путал время суток, днем спал, а ночью бодрствовал, в одиночестве слушал музыку, заставляя артистов играть до изнеможения, или посылал букет возлюбленной принцессе Гизеле, по всеобщей тревоге поднимая всех обитателей дворца. Однако той нелегко давалось благорасположение владыки: подарки чаще посылались ночью, причем с приказанием вручить лично, поэтому ей приходилось вставать с постели, надевать парадное платье и принимать посла, исполняя весь положенный ритуал.

Воздержанный в молодости, пожилой Людвиг II объедался и пил слишком много вина. Предпочитая шампанское, он приказывал смешивать его с рейнвейном, добавляя по каплям фиалковое масло. На придворных обедах стол сервировался так, чтобы приглашенные были скрыты вазами и цветами, дабы король мог ощущать себя в одиночестве. В последние годы его персону очень редко видели на заседаниях государственного совета. Изредка навещая чиновников, Людвиг приказывал ставить перед собой экран, поэтому последний секретарь, как и некоторые вельможи, не знал своего короля в лицо. Министры докладывали, получая приказания через слуг, но даже такие своеобразные аудиенции случались все реже и реже. Монарх почти не слушал придворных, прерывал доклад из-за пустяка, начиная, например, читать стихи. В документах осталось упоминание об одном приближенном, которому было приказано являться к королю в маске, поскольку тот не выносил его лица. Другому слуге поставили на лбу черную печать как знак глупости.

Приступы бешенства Людвига не предавались огласке, поэтому лишь немногие могли видеть, как он пускался в дикие пляски, прыгал, рвал на себе волосы и бороду или, наоборот, цепенел, часами оставаясь на одном месте. Гуляя в парке, он кланялся деревьям, снимал шляпу перед кустарником, преклонялся сам и заставлял свиту сгибать спины перед воображаемой статуей Марии-Антуанетты. В поисках денег ему приходилось обращаться не только к собственному министру финансов, но и к другим, порой совсем не богатым лицам, подобным жандармскому офицеру. Когда полученная из казны сумма не удовлетворяла, король призывал на помощь дворцовую прислугу, формировал шайку, которой надлежало грабить банки Вены и Берлина. Отказ исполнять столь неразумные требования вызывал бурные приступы гнева, выражавшегося в жестоком обращении с придворными.

Из официальных источников известно, что 32 слугам из постоянного штата пришлось испытать побои лично от короля, многие были оскорблены словами, получили толчки и удары арапником. В короткий срок королем было издано три приказа о наказании розгами министров. Все имевшееся во дворце оружие пришлось спрятать, и тогда Его Величество приказывал выколоть ослушникам глаза, высечь, заковывать в цепи, посадить в несуществующую мюнхенскую Бастилию. Особо дерзкие выслушивали примерно такой приговор: «…содрать шкуру живьем, а потом бросить в озеро». Об исполнении приказаний докладывалось ежедневно, и люди благодарили Бога, что король не желал присутствовать на казнях.

В 1886 году странные поступки правителя начали обсуждаться на заседаниях совета, где было признано, что министрам в Мюнхене стала угрожать реальная опасность. После того как комиссия из четырех именитых психиатров объявила, что «Его Величество страдает запущенной и потому неизлечимой паранойей, с неизбежным исходом в виде слабоумия», чиновники решили прекратить вмешательство короля в государственные дела.

Людвиг узнал об этом от кучера и, тотчас собрав жандармов, пожарных, вызвав полк егерей, написал воззвание к армии, отдавая себя под ее защиту. Однако на следующий день докторам была назначена аудиенция, причем король держался спокойно и без волнения согласился «отдохнуть» в замке на озере Штарнбергер. Вскоре все газеты страны сообщили о произошедшей там трагедии: «Отправившись на прогулку с доктором, король дошел до берега и бросился в воду. Старый, преданный врач пытался его спасти, но борьба с молодым, физически сильным пациентом была неравной. Избив, а затем утопив профессора, Людвиг отошел еще дальше от берега и утонул сам…».

В отличие от старшего брата младший сын Максимилиана II Оттон известен истории только как предпоследний баварский король. В детстве очень подвижный, впечатлительный, он рано проявил способности к наукам. В дополнение к домашнему образованию принц поступил в университет Мюнхена и вначале учился охотно. Война с французами позволила ему проявить воинскую доблесть: Железный крест Оттон получил не по статусу, а завоевал на полях сражений. В мирное время былую страсть к наукам сменили увлечения иного рода. Бурные романы вкупе с обилием вина подорвали слабое здоровье принца и быстро привели к слабоумию. Став королем после смерти брата, он недолго наслаждался властью, вскоре уступив правление более разумным родственникам, хотя высокий титул сохранился за ним до конца жизни.

Студенческий рай в Баварском королевстве

К началу XIX века Бавария признавалась самым богатым германским государством. Ее столица, имея такую же славу, могла гордиться своими соборами, дворцами, парками, собраниями древностей, живописью и скульптурой. Мюнхен окружали живописные горы и множество чистых озер, в нем рекой лилось вкуснейшее пиво, но среди всей этой красоты не хватало того, чем уже давно обладали не столь крупные и гораздо менее богатые города. В блестящей, известной всей Европе столице Баварии не было университета. Собственно, он был, и уже давно (с 1472 года), но по воле основателей, герцога Людвига Богатого и папы римского, располагался в Ингольштадте.

В Средневековье учебные заведения Германии, особенно мелкие, не имели столь высокой репутации, как в эпоху Просвещения, и так же не были почитаемы профессора. Тогдашние преподаватели немногим отличались от содержателей приютов, предоставлявших студентам кров и еду. Едва ли преувеличением являлись рассказы о том, что воспитанники университетов получали знания в нагрузку к пиву и вину – продуктам, ценившимся гораздо выше, чем информация, надо сказать, довольно скудная в те времена. Не пользуясь уважением и среди горожан, доктора часто подвергались насмешкам. Даже в литературе XVIII века их изображали в виде заносчивых, вздорных, вечно ворчащих чудаков, обращавших на себя внимание разве что грязным платьем и всклокоченными париками. Не относясь к сливкам общества, они отвергали этикет и, не имея представления о светской беседе, могли часами разглагольствовать о своем предмете, не обращая внимания на скучающих собеседников.

К началу XVII века после глубокого упадка германские университеты испытали стремительный подъем. Так же быстро восстановилась репутация профессоров: их начали уважать и ценить, причем не только в родных стенах. Объяснением тому во многом послужило то, что в Европе открывались все новые и новые высшие учебные заведения, между ними возникало соперничество и к педагогам стали предъявляться иные, намного более высокие требования. В XVIII столетии крупные германские университеты, к которым тогда еще не относилось учреждение в Ингольштадте, служили примером для подражания. Профессора нередко принимали почести в таком неординарном виде, как серенады, которые студенты распевали под окном своего наставника, или факельные шествия и стояния – чисто германский ритуал, не раз производившийся нацистами для прославления Гитлера.

В течение XIX века репутация профессора поднялась от глубокого уважения до сентиментального обожания. Во времена третьего баварского короля любовь сограждан гарантировала ученому мужу неприкосновенность со стороны властей, и тот, не ограничиваясь кафедрой, вещал с трибуны, охотно входя в роль государственного деятеля. Стремление к идеалам основателя Берлинского университета Вильгельма фон Гумбольдта привело к тому, что высшие учебные заведения сделались вместилищем чистой науки, которая зачастую противоречила не только прикладным дисциплинам, но и здравому смыслу.

Все же только тогда немецкие ученые вышли за рамки местной популярности, обретя мировую славу в математике (Карл Фридрих Гаусс), физике (Вильгельм Вебер), химии (Юстус фон Либих), медицине (Роберт Кох и Рудольф Вирхов), философии (Куно Фишер), психологии (Вильгельм Вундт). Именно с них началось возвеличивание профессуры, чей литературный образ теперь представлял собой мудрую и благородную личность, подобную лектору из романа Пауля Гольбейна «Студент в Йене»: «Пожилой ученый с горящим взором вещал благодушно и вдохновенно; почтенная голова его, будто в ореоле, озарялась теплым солнечным светом, струившимся через окно. Студента охватило чистое чувство торжества, он ощущал себя оказавшимся в храме чистой науки и с радостной гордостью думал, что однажды станет в нем служителем».

Один прусский чиновник назвал университетских наставников «рыцарями, выполняющими священную службу во дворце Грааля, исполненном чистой учености». Восторженное поклонение толпы превратило профессоров из активных членов общества в отрешенных от мира людей, что, помимо прочего, подразумевало знаменитую рассеянность – качество, по мнению простого немца, присущее настоящему ученому:

Бредет, невзирая на холод,

В потертой шляпе, сюртуке,

Тяжеловат и, увы, не молод,

С седой головой и совсем налегке.

Не зная, где зонтик потерял,

Он слышит: «Профессионал!».

Да, наш профессор —

Кладезь знаний за скромной завесой

(Курт Тухольский).

Иногда какой-нибудь ученый в нарушение общепринятых норм появлялся на заседании местного совета или даже в рейхстаге. Однако уже к середине XIX века такие случаи стали крайне редкими, а вскоре прекратились совсем, ведь человеку с возвышенным призванием не полагалось отвлекаться на столь низкое занятие, как политика. Тем не менее даже самые именитые доктора находились на государственной службе, хотя и объявляли себя независимыми искателями истины. Сами университеты были обязаны властям за материальную помощь, без которой лаборатории не имели бы оборудования, библиотеки не пополнялись бы дорогими книгами, а студенты не могли бы рассчитывать на комнаты в общежитиях. Имея положительную сторону, денежная зависимость умаляла академическую свободу, считавшуюся отличительной чертой германской системы высшего образования.

Ингольштадтский университет сыграл неблаговидную роль в пору Реформации, когда здешняя профессура резко выступила против Лютера и его сторонников. Затем больше двух столетий это почтенное заведение находилось под влиянием иезуитов. В 1800 году Максимилиан-Иосиф, еще будучи курфюрстом, распорядился перевести все кафедры в ближайший к столице город Ландсхут, но вскоре и это показалось недостаточным, поэтому в 1826 году университет обосновался в Мюнхене, получив название в честь отцов-основателей: Людвига I и Максимилиана I.

Через 15 лет «форум наук», как именовал свое детище Людвиг, обрел здание, построенное в духе классического романтизма Фридрихом фон Гертнером. В начале следующего века к большому корпусу добавился малый, построенный на Амалиенштрассе, с элегантным модернистским фасадом и внутренним двором.

В начале следующего века Мюнхенский университет существенно расширился. В 1913 году в его состав вошла ветеринарная школа, на базе которой был открыт ветеринарный факультет. После Первой мировой войны, падения империи и провозглашения Веймарской республики профессора использовали кафедры для нападок на демократию в ее германском варианте. Несмотря на убедительные доводы лекторов, студенты воспринимали такие проповеди как реакционный вздор и внимательно прислушивались к призывам активистов Национал-социалистической партии. С приходом к власти Гитлера университетские профессора в общем поддержали его, но, как вспоминал доктор теологии Иосиф Пашер, «среди множества сияющих лиц, на которых издали читалась надежда на тысячелетний Германский рейх, некоторые не скрывали озабоченности, а отдельные персоны испытывали страх».

Проявив равнодушие в мирные годы, с началом войны студенты и преподаватели выступали против диктатуры, сначала изредка и тайно, а затем часто и открыто. Об одной из многих проходивших здесь акций напоминают листовки у главного входа во двор корпуса на Амалиенштрассе и ближайшая площадь Гешвистер-Шольплац. Будущий медик Ханс Шолль вместе с сестрой, будущим философом Софией Шолль, принадлежал к подпольной группе сопротивления «Белая роза», созданной при университете примерно в середине войны, когда немцы предчувствовали поражение. Члены организации печатали и распространяли тексты проповедей мюнстерского архиепископа фон Галена, пытавшегося развенчать расовую доктрину нацистов. Зимой 1943 года содержание листовок стало особенно резким, поскольку в них указывалось на Гитлера как на главного виновника сталинградской трагедии. Молодые люди призывали к восстанию и начали выступать открыто, разбрасывая листовки прямо в университетских аудиториях. После того как в Мюнхене прошла организованная ими студенческая манифестация, гестапо арестовало троих участников, в том числе брата и сестру Шолль. После нескольких дней допросов и пыток они были приговорены к смерти и вечером того же дня обезглавлены.

Разрушенные за годы войны здания университета обрели прежний вид очень быстро. В учебном процессе развитие происходило гораздо медленнее и началось лишь в середине 1960-х, когда открылся факультет евангелистской теологии, а через несколько лет – педагогический. В настоящее время на 19 факультетах Мюнхенского университета Людвига Максимилиана обучается около 44 тысяч студентов. Ежегодно свою alma mater покидает около 5 тысяч высококлассных специалистов; примерно треть из них направляется в науку, защитив в тех же стенах диссертации на степень доктора. Около сотни выпускников получают право преподавания в институте педагогики, а также на факультетах права и политической экономии, наук о Земле, математическом, физическом, химическом и фармацевтическом, биологическом, медицинском, двух философских (философия и история, филология и культура), евангелистско-богословском, католическо-богословском, ветеринарном, лесного хозяйства. Помимо фундаментальных наук, здесь преподают так называемые орхидейные предметы: православную теологию, историю и культуру Албании, Древнего Египта, Ассирии.

В составе университета свыше 50 научно-исследовательских институтов, большой ботанический сад, исследовательская станция химии продуктов питания и, конечно, огромная библиотека, открытая вместе с аудиториями в 1472 году. Физические исследования проводятся на базе лаборатории, расположенной в пригороде баварской столицы. Высоко в горах находится астрономическая обсерватория с зеркальным телескопом.

Университетский штат составляет 14 тысяч сотрудников, в том числе преподаватели, приглашенные из других стран. Не являясь единственным в городе высшим учебным заведением, он, как самый старый, показывает пример традиционного германского образования, славится научной школой и педагогами, многие из которых имеют мировую известность, а 12 штатных профессоров стали обладателями Нобелевской премии. В научной среде звание профессора университета Людвига Максимилиана считается особо почетным. Исследования выдающихся ученых Ю. Либиха, А. Байера, Р. Вильштеттера, Р. Куна внесли заметный вклад в изучение химии природных соединений. Студентам учеба здесь, кстати, бесплатная для иностранцев, гарантирует получение престижного диплома.

Страница из молитвенника императора Максимилиана с иллюстрациями Альбрехта Дюрера. Экспонат Баварской Государственной библиотеки, 1515

К востоку от чопорной Барерштрассе вокруг университета сформировался студенческий квартал со 100-тысячным населением далеко не почтенного возраста. Относящиеся к нему шумные Шеллингштрассе, Адальбертштрассе и Тюркенштрассе привлекают множеством книжных и антикварных магазинов, кафе и недорогих пивных. Несмотря на то что университетские власти выстроили для своих воспитанников 42 общежития, жилья не хватает, как, впрочем, и книг, ведь мюнхенские студенты – основные посетители Баварской государственной библиотеки на Кёнигсплац. Некогда ее подъезд украшали каменные статуи сидящих Аристотеля, Гиппократа, Гомера и Фукидида. Путешествие в мир литературы начиналось с мраморной лестницы, увенчанной галереей с 16 колоннами из того камня и медальонами с изображением тех же древнегреческих ученых. При входе в читальный зал посетители склоняли головы перед статуями основателей библиотеки Альбрехта V и Людвига I, построившего для нее великолепное здание в стиле дворцовой архитектуры раннего итальянского Возрождения. Внутренние помещения изумляли роскошью отделки, не разочаровывая и в отношении удобства.

Книжный фонд собирался в течение нескольких веков и к моменту открытия единого хранилища включал в себя 800 тысяч печатных изданий и 25 тысяч рукописей. Редкости, конечно, не выдавались на руки, но каждый мог полюбоваться ими в особом зале, где в специальных витринах под стеклом хранились, например, отпускные таблички римских солдат, извлечение из кодекса Теодориха Великого начала VI века, написанное на багровом пергаменте латинское Евангелие «Codex purpureus» IX века, крошечного формата Коран, написанный в XI веке требник императора Генриха II, спрятанная в грубом ящике Турнирная книга герцога Баварского Вильгельма с миниатюрами XVI века, нашумевший роман Боккаччо «Приключения благородных мужчин и женщин» с миниатюрами Фуке, часовник Дюрера с рисунками на полях, а также драгоценные вещи Анны Австрийской, супруги герцога Баварского Альбрехта V.

В настоящее время мюнхенская библиотека с ее 5 миллионами томов, число которых продолжает расти, является самым крупным книжным собранием в немецкоязычных странах. Ее фонд по-прежнему составляют старинные рукописи, дополненные современной литературой, в том числе обширной коллекцией трудов восточно-европейских, восточных и дальневосточных авторов. В том же районе, на площади профессора Хубера, находится еще один филиал университета. Заведение под названием Грегорианум является семинарией для подготовки католических священников и с 1840 года занимает красивое здание, построенное местным зодчим фон Гертнером.

В Эрциунгсинституте, появившемся рядом с семинарией примерно в то же время и благодаря тому же архитектору, когда-то получали надлежащее воспитание девушки из благородных семейств. Нарочито парадную архитектуру здания с внутренним двором и небольшим парком оживляют два фонтана. Выполненные в виде чаш, двухъярусные и неповторимо элегантные, они подчеркивают единство обеих половин площади и по виду напоминают источники на площади Святого Петра в Риме.

Баварский модерн

Всем вновь прибывшим в Мюнхен и желающим внимательно осмотреть город, предлагается экскурсионная программа с посещением виллы Штука. Расположенная недалеко от Национального музея, в свое время она принадлежала некоронованному королю немецких художников, певцу мюнхенского модерна Францу фон Штуку, чей гостеприимный дом до сих пор привлекает людские толпы, правда, уже в качестве памятника. В облике построенного в 1898 году здания классицизм причудливо соединяется с новым стилем, который доминирует в убранстве и является темой регулярно проходящих здесь выставок. Органичным дополнением к вилле служит похожее по виду ателье. Построенные среди жилья богемы, к сегодняшнему дню оба дома оказались в престижном районе, где царит атмосфера аристократизма, доступная для международных корпораций, посольств и немногих богатых особ.

Эпоха модерна в Баварии началась во времена правления принца-регента Луитпольда, брата сверженного короля Людвига I. Несмотря на принадлежность к Виттельсбахам, он не имел права на престол, но согласился на временное правление в 1886 году, после того как Людвиг II был признан недееспособным. Король вскоре умер, законный наследник Оттон тоже не отличался душевным здоровьем, поэтому их старый дядя (к моменту вступления в регентство ему исполнилось 74 года) задержался у кормила власти на четверть века.

К счастью, технические достижения не отбили у баварских герцогов пристрастия к искусству. Эпоха принца-регента ознаменовалась процветанием театров, открытием академий и музыкальных залов. Одним из первых начинаний Луитпольда стало открытие для посещения нескольких замков, в том числе печально знаменитого Нейшванштайна. Затем состоялось освящение большой синагоги, построенной Альбертом Шмитом в неоромантическом стиле.

На рубеже веков Мюнхен вновь испытал перестройку, в центральной части преобразившись благодаря Луитпольдштрассе, вошедшей в городской район Швабинг – воистину мюнхенский Монмартр. Сюда, привлеченные уютными кафе и пивными, часто захаживали такие знаменитости, как Томас Манн, Штефан Георге и Франк Ведекинд. В существующем по сей день ресторане «Симпль» устраивал «шаловливые» спектакли не признанный знатоками, зато любимый народом поэт Рингельнац. Сегодня, утратив художественный дух, Швабинг сохранил былое очарование. Однако теперь здесь собираются не слишком притязательные горожане, в основном те, кого не интересует утонченная красота того, что хранится в Доме искусства, Баварском национальном музее, дворце Принца Карла или галерее Шака, кстати, расположенных на улице Принцев-регентов.

В последней воплощены принципы флорентийской парковой архитектуры, неслучайно ее завершением на рубеже веков послужила величественная композиция «Ангел Мира», возникшая на Принцрегентенштрассе в канун 25-летия Версальского мира. Являясь и архитектурным, и скульптурным памятником, этот ансамбль до сих пор привлекает внимание, в том числе и своим оригинальным цоколем. Основание монумента выполнено по канонам коринфского ордера и оформлено в виде открытой галереи с боковыми колоннами, где на рельефах изображены выдающиеся деятели всех времен и народов. По замыслу сверкающий позолотой «Ангел Мира» должен был соответствовать греческой богине Нике, поэтому автор, подобно античным коллегам, поместил в правой руке своего героя пальмовую ветвь.

Главная мюнхенская площадь Мариенплац

Монумент самому регенту мюнхенцы воздвигли перед восточным флигелем Национального музея, решив представить его решительным, храбрым, волевым и непременно всадником, как полагалось изображать каждого баварского правителя. Еще одним памятником созидателю Луитпольду выглядела великолепно оформленная главная площадь Мюнхена, откуда сегодня начинаются все пешеходные экскурсия по городу. В Средневековье она называлась Шранненплац и являлась местом, где проходили рыцарские турниры. О славных временах правления Генриха Льва, прекрасных дамах, по-настоящему благородных рыцарях и сражениях, где кавалеры погибали с именем возлюбленной на устах, ныне напоминает скульптура на башне ратуши. В свободные от ристалищ дни сюда приходили торговцы: городские ремесленники, заезжие негоцианты, крестьяне с окрестных деревень.

Своим современным названием – Мариенплац – главная площадь города обязана колонне, воздвигнутой в 1638 году как память о Белогорской победе. Знаменитый скульптор Хуберт Герхард высек 6-метровый памятник из красного мрамора, работая по модели Петера Кандида. Героиней совместного творения стала заступница Баварии святая Мария. Мастера увенчали колонну фигурой самой Девы, как считают местные, спасшей город от разграбления во время Тридцатилетней войны. По углам статуи решено было разместить ее спутников, четырех крылатых гениев, сражающихся с аллегорическими чудовищами: Ехидной (чумой), Василиском (войной), Львом (голодом), Драконом (ересью). Мелкие фигуры первоначально создавались для церкви, но городские власти решили, что подобные образы будут более уместны на площади, куда приходили все горожане, а не только представители одной конфессии. Те, кто умел читать по латыни, могли постичь смысл пластической композиции из надписи: «Rex, regnum, regimen, regio, religio restaurata sunt sud tuo praesidio».

С начала XIX века зерновой и прочие базары перебрались с Мариенплац к подножию Петерсбергеля, на площадь неподалеку от центра Мюнхена, где поныне бурлит продуктовый рынок Виктуалиенмаркт. Здесь нет и намека на чопорность главных улиц: плотный людской поток струится вокруг очаровательно ярких будок, прилавков, киосков. Изумление от многообразия товара усиливается буйством красок, смешением звуков и запахов. Здешняя жизнь определяется правилами, которые сформировались еще в старину и, пройдя испытание временем, закрепились навсегда. Новичку трудно привыкнуть к тому, что местные торговки, любезные с «добрыми» покупателями, способны употребить грубое баварское словцо при общении с «трудным» клиентом. Завсегдатаи пивных вблизи так называемого майского дерева наблюдают подобные сцены с невозмутимым, воистину баварским спокойствием, не только не вмешиваясь, но и поощряя тех, кто устраивает такие замечательные представления.

Продуктовый рынок Виктуалиенмаркт у подножия Петерсбергеля

Оказавшись в Мюнхене в дни карнавала, побывать на Виктуалиенмаркт стоит хотя бы ради любопытного зрелища под названием «Танец рыночных торговок». В другие дни живых артистов на площади нет, зато имеются каменные, то есть фонтанные статуи, своим видом напоминающие народных певцов прошлого: Карла Валентина, Вайса Фердля, Лизль Карлштадт, Ройдера Якля, Иду Шумахер, Элизе Аулингер.

Устройство главной городской площади завершилось торжественным открытием Новой ратуши – шедевра архитектурного искусства в неоготическом стиле, самого значительного из того, что успел совершить принц-регент Луитпольд. К счастью, она не заменила, а лишь дополнила Старую ратушу, построенную в 1480 году Йоргом фон Хальспахом по прозвищу Гангхофер, которая в течение веков отмечала границу старейшей части города. Большая ее часть была разрушена во время войны, но большой зал над воротами сохранил и стены, и удивительной красоты потолок. Деревянный, мягкой овальной формы, с декоративными опоясками, сегодня он считается жемчужиной поздней германской готики. В помещениях восстановленной башни располагается Музей игрушек, где уже нет знаменитых «Танцоров-морисков» – 16 деревянных фигурок, созданных Эразмусом Грассером в одно время со зданием.

Символично, что произведения этого скульптора окутаны такой же тайной, как и его биография. По слухам, он прибыл в Мюнхен молодым, но достаточно опытным мастером и, возможно, получил художественное образование в Италии. Тремя годами позже его работами заинтересовались городские старейшины, и Грассер получил заказ на украшение танцевального зала ратуши. Прототипами созданной им группы статуэток являлись исполнители пантомимы, традиционно представлявшейся на Рождество, в дни карнавала. Одетые маврами кавалеры пытаются обольстить молодую красавицу, но шут, видимо, танцует лучше, и виновница торжества достается ему.

«Танцоры-мориски» долгое время хранились в Старой ратуше, но 6 из них потерялись, а оставшиеся были выставлены в мюнхенском Городском музее. Сегодняшний зритель не может увидеть ни красавицы, ни шута, ни двух музыкантов, но даже одного взгляда на 10 скачущих, извивающихся, крадущихся фигур, исполненных в половину человеческого роста, достаточно, чтобы оценить высокое мастерство средневекового скульптора. Изумляют разнообразие поз, живая мимика, ритмичность и своеобразная красота движений. Специалисты обращают внимание на последнее, ведь умением создавать динамичные композиции в то время славились немногие художники. Кроме того, каждая фигура явно рассчитывалась на обзор со всех сторон или, иначе говоря, на обход: получить полное представление о персонаже можно, только обойдя его вокруг. Этим приемом Грассер сумел преодолеть каноническое тяготение скульптора к стене, в чем видится зарождение станковой скульптуры, которой тогда еще не было в германском искусстве.

Старая ратуша

Новая ратуша

Для того чтобы освободить площадку под новое здание ратуши, строителям пришлось снести 24 жилых дома. Строительство велось в три этапа (1867–1909) и вначале им руководил известный зодчий Георг Хаубериссер. Согласно его замыслу средняя часть здания выглядела как башня, чья колокольня располагалась на 85-метровой высоте. Сооружение вобрало в себя лучшие черты неоготического стиля: стены из пористого известняка и кирпича, украшения из необработанного камня, острые шпили, фантастическое обилие орнаментов и скульптуры, в основном представляющей святых и чудовищ. Среди символических образов Новой ратуши встречаются фигуры баварских герцогов, королей и связанных с Баварией героев.

Карлсплац. Фотография, 1919 год

Скульптурный дракон на фасаде Новой ратуши

Колокольный звон, раньше столь любимый мюнхенцами, и теперь раздается ежедневно в 11 часов утра. В теплое время года колокола звонят в полдень, в 5 и 9 часов вечера. Услышав звон, собравшиеся на площади поднимают головы вверх, чтобы увидеть кукольный спектакль, который ежедневно устраивается на стене Новой ратуши. Тридцать две фигуры в человеческий рост разыгрывают сцены из истории города, показывая, например, свадьбу герцога Вильгельма V Виттельсбаха и Ренаты Лотарингской. Немало зрителей приводит в восторг сцены рыцарского турнира или танца «Шефлер», который начиная с 1517 года исполнялся в знак радости по поводу отступления «черной смерти», как раньше именовали чуму. По вечерам появляются Ночной страж и Ангел мира, благословляющие Мюнхенского младенца.

Фасад Новой ратуши, вопреки готической традиции, растянулся почти на 100 м. Внутренние дворы устраивались по образцу средневековых замков и потому имеют небольшую площадь. Изнутри постройка оборудована винтовыми лестницами и обычными маршами с высокими ступенями, длинными пролетами и просторными площадками. Фонтан Фишбруннен, открытый на площади Святой Марии в середине XIX века, до сих пор является излюбленным местом встречи мюнхенских влюбленных. Кроме того, источник, несмотря на романтический вид, собирал вокруг себя городских мясников, которым именно здесь заблагорассудилось проводить ритуал под названием «прыжок мясника», положенный каждому, кто начинал осваивать это нелегкое ремесло.

Любовь мюнхенцев к воде выражается не только в обилии городских фонтанов. Облик закрытых плавательных бассейнов эпохи модерн заставляет сомневаться в рациональном назначении подобных сооружений. Особым изяществом отличается здание Мюллеровской народной бани, возведенное в 1901 году на деньги простого бюргера Карла Мюллера.

Художественная галерея во флорентинском стиле была построена Габриэлем фон Зайдлем примерно в то же время, но не для народа, а для Франца фон Ленбаха, «короля» мюнхенских живописцев, которому довелось писать портреты императора Вильгельма и Элеоноры Дузе. При первом владельце здание служило мастерской и жилым домом, но с 1929 года в нем размещаются фонды муниципального собрания живописи от поздней готики до наших дней, включая работы самого Ленбаха. Известно, что художник строил здание для себя и своих друзей из Союза мюнхенских живописцев. Он лично выполнял эскизы богатого внутреннего убранства, к сожалению, сохранившегося лишь отчасти. К первоначальному замыслу также относятся высокий квадратный Зал торжеств с витыми фронтонами и внутренний двор с двумя небольшими флигелями, сегодня занятыми рестораном и театром.

Восточную часть площади, названной, как и галерея, в честь художника-мецената, украшает Виттельсбахский фонтан. Имея четко выраженные черты классицизма, он тем не менее относится к творчеству современника Ленбаха, архитектора Адольфа фон Гильдебрандта. Скульптурное оформление источника – статуи бросающего камни юноши на водяном коне и женщины с чашей на водяном быке – задумано в качестве символа благословенной силы воды.

Еще одной «водяной» достопримечательностью Мюнхена служит небольшая площадь со старинной водонапорной башней, с давних пор именуемой Львиной. Рядом, контрастируя и по форме, и по декору, стоят дома Руффини, где размещался торговый дом Габриэля фон Зайдля. Все они построены в начале прошлого столетия и, соответственно вкусам своего времени, щедро украшены декоративной лепниной и цветными деталями, что характерно для искусства эпохи модерн.

Марш на Фельдхернхалле

В конце 1912 года баварцы выразили печаль по поводу смерти 90-летнего Луитпольда и вскоре радостно приветствовали нового регента, которым стал старший сын покойного, кронпринц Людвиг. Тоже немолодой, но вполне здоровый, он принял на себя обязанности регента при больном Оттоне, совершенно потерявшем рассудок и жившем под надзором врачей. После смерти короля осенью 1916 года 70-летний регент взошел на престол Баварии под именем Людвига III. Поскольку правитель, хотя и принадлежал к августейшей семье, не был прямым наследником, парламент решил изменить конституцию страны, чтобы акт коронования свершился в полном соответствии с законом.

Жители южных земель Германии приветствуют Гитлера. Фотография, 1939 год

Если не считать последних лет, фортуна баловала последнего баварского короля в течение всей жизни. Добрый родитель, мир в государстве, хорошие отношения с родственниками жены, происходившей из всемогущего дома Габсбургов, обеспечивали покой, а родовое богатство позволяло наслаждаться всем, что предлагал тогдашний мир. Мюнхен разрастался и богател, Бавария процветала, неуклонно увеличивалось число родовых замков, которым, казалось, не суждено было пустовать, ведь супруга подарила Людвигу 13 детей. Старший сын Рупрехт появился на свет в один день с российским наследником престола, будущим императором Николаем II. Счастливое совпадение вызвало симпатии со стороны Александра III, и тот пожаловал баварскому принцу орден Андрея Первозванного, пообещав дружбу и при необходимости поддержку.

Однако в пору, когда помощь действительно потребовалась, русские монархи испытывали те же трудности, что и баварские. Осенью 1918 года, вскоре после того как большевики расположились в Зимнем дворце, в Мюнхене тоже вспыхнула революция, народ выразил недоверие Виттельсбахам, и Людвиг, подобно несчастному Николаю, был вынужден подписать отречение. Однако и республика просуществовала недолго. Уже через год ее разгромили войска рейхсвера, Бавария утратила свободу, а в 1921 году скончался король Людвиг III, с почестями погребенный в кафедральном соборе Мюнхена.

Еще одной попыткой переворота стал так называемый пивной путч, организованный Гитлером и его сторонниками 8 ноября 1923 года. Вечером того же дня более 3 тысяч мюнхенцев собрались в огромном зале пивной «Бюргербраукеллер», чтобы послушать речи высших государственных чиновников Баварии. Пока ораторы убеждали сограждан поддержать правительство в трудные времена, 600 штурмовиков (члены штурмовых отрядов, сокращенно – СА) оцепили здание и нацелили пулеметы на входную дверь, обеспечив Гитлеру защиту.

Нацистский вождь не случайно решил устроить переворот в городе, где начиналась его карьера. Сюда австрийский подданный Адольф Гитлер перебрался из Вены в 1913 году, где, не имея работы, довольствовался случайными заработками, например раскрашивал черно-белые открытки и пытался писать сам, правда, без особого успеха. Отсюда в 1914 году он добровольно ушел на фронт и даже немного повоевал в составе баварского пехотного полка. После окончания войны возвратился в Мюнхен и занялся политикой, мечтая по-своему преобразить ставший родным город.

В памятный день путча Гитлер в окружении свиты вошел в зал, не включая свет, пробежал между столиками, и, вскочив на стул, выстрелил в потолок с криком: «Никому не уходить! Национальная революция началась! Правительство в Берлине низложено, захвачены казармы рейхсвера, полиции больше нет! Вы признаете национальную власть Германии или она признает мертвыми вас!».

Не в пример испуганной публике арестованные баварские чиновники восприняли происходящее как фарс, с бранью потребовали объяснений по поводу «всей этой чепухи», а затем, воспользовавшись неразберихой, незаметно покинули зал. Когда о мюнхенских событиях стало известно в Берлине, командующий армией заявил, что, если местные власти не способны справиться с бунтовщиками, это сделают его солдаты.

К утру стало ясно, что не увлекший горожан мятеж провалился. Однако нацисты решили продолжать и во главе с Гитлером, размахивая флагами со свастикой, прошлись по улицам до Мариенплац. Полицейские патрули за неимением указаний сначала колонну пропустили, задержав на подходе к Одеонплац, неподалеку от Аркады полководцев. Перед тысячами нацистов встала вооруженная карабинами сотня стражей порядка. Не откликнувшись на призыв сдаться, они начали стрелять, убили несколько мятежников, сильно ранили Геринга, но Гитлер, растянувшись на мостовой, остался цел. Соратники втолкнули фюрера в стоящий неподалеку автомобиль и увезли в безопасное место. Тем временем один из них, полевой командир Людендорф, не пожелал склонить голову и двинулся на полицейских, а те почтительно расступились, не решаясь стрелять в прославленного ветерана.

Парад нацистов на Кёнигсплац. Фотография, 1935 год

Несмотря на провал, «пивной путч», или, как его называют иначе, марш на Фельдхернхалле, имел положительные результаты. Некоторые его участники предстали перед судом, который прошел здесь же, в Мюнхене. Из-за шума в прессе ранее никому не известная команда, руководимая невзрачным ефрейтором со смешными усиками и падающей на глаза челкой, стала предметом обсуждений сначала в своей стране, а вскоре и по всему миру. Кроме того, Гитлер вывел для себя правило: открытые действия не всегда приводят к успеху в политике. Действительно, для победы нужно заинтересовать население и обрести друзей среди промышленных магнатов, что было сделано к 1933 году, когда национал-социалисты сумели захватить Мюнхен по-настоящему.

Фюрер приезжал в баварскую столицу довольно часто. Он останавливался в большой квартире неподалеку от Принцрегентенплац, приобретенной для встреч с юной возлюбленной, двоюродной племянницей Гели Раубаль. Однажды девушку нашли застреленной в спальне и никто не знал, покончила ли она собой или была убита. Гитлер избежал подозрений и долго печалился, в знак траура около года не появляясь в своей квартире.

Считается, что баварский фашизм начался со строительства концлагеря в живописном Дахау. Некоторые относят его начало к 1938 году, когда в здании конгресса (ныне Государственная консерватория) состоялась конференция, где было подписано печально знаменитое Мюнхенское соглашение, практически разоружившее Европу и парализовавшее оппозицию в самой Германии. Через год, вновь в Мюнхене, в пивном подвале «Бюргербройкеллер» состоялось неудачное покушение на фюрера, которое послужило поводом к началу вторжения фашистов в Голландию. Взрывное устройство было заложено в одной из колонн зала, где намеревался выступить Гитлер. Бомба взорвалась, но уже после того, как он вышел на улицу. Вместо фюрера погибло 7 человек, около 60 получили ранения, а «виновником» оказался немецкий столяр, у которого нашли открытку с изображением пивного зала и той самой колонны, помеченной крестом. Беднягу объявили орудием английской разведки, пытками добились выдачи сообщников, вернее организаторов, вскоре арестованных в Голландии, что позволило начать завоевание этой страны.

Незадолго до начала войны величественная Кёнигсплац покрылась толстыми каменными плитами, на которых чеканили шаг отряды СС – личная гвардия фюрера; грубый настил, напоминая о фашистах, оставался на площади до 1988 года, пока мюнхенские власти не заменили его нейтральным асфальтом.

Художественная галерея на Принцрегентенштрассе строилась в качестве Дома немецкого искусства уже после прихода Гитлера к власти. Учреждение, разместившееся в монументальном здании псевдоклассического стиля с дорической колоннадой, снискало сомнительную славу из-за прошедшей в 1937 году выставки вырождающегося искусства. Под этим неприятным названием скрывалась откровенная пропаганда, направленная на унижение живописного авангарда того времени, то есть творчества таких признанных мастеров, как Дике, Кокошка, Клее, Бекман.

Весной 1945 года Мюнхен представлял собой груду развалин

Сегодня бывший гитлеровский Дом называется Государственной галереей современного искусства и, являясь одним из самых уважаемых заведений этого типа, хранит около 500 шедевров скульптуры и живописи XX века. Первый этаж здания занят картинами Пикассо, Мунка, Бекмана, Маке, Кокошки, Кирхнера, работами членов группы «Мост» (нем. Brucke). Кроме того, здесь же представлены полотна менее известных кубистов и конструктивистов. Сюрреалистическая коллекция состоит из картин Эрнста, Дали, Пикассо. В залах верхнего этажа размещена итальянская скульптура, дополненная работами в таких стилях, как абстрактный экспрессионизм, поп-арт, фотореализм. Тем, кто жаждет разнообразия, сотрудники музея предлагают осмотр постоянно сменяющих друг друга экспозиций с живописью различных культур.

В 1945 году лежавший в руинах Мюнхен заняли американские войска. Последствия войны невозможно было представить даже в страшном сне: около 200 тысяч жителей погибли, более половины города разрушено бомбардировками. Однако уже через год Мюнхен поднялся из руин и вновь стал столицей свободной Баварии, которой, кстати, было позволено жить по собственной конституции. Под руководством послевоенного бургомистра Томаса Виммера продолжалось восстановление города. Ему же принадлежит идея знаменитой акции по расчистке завалов, известной под названием «Рама Дама», что в примерном переводе с немецкого звучит как «мы убираем». Спустя десятилетие численность населения столицы достигла миллионной отметки, а к 1972 году город, получив метро и сеть городской железной дороги, был готов принять спортсменов-олимпийцев.

В послевоенном Мюнхене почти не осталось того, что могло бы напомнить о Гитлере, но даже мертвый, он отравляет существование своих соотечественников. В нынешней Германии трудно рассматривать карту, вспоминать о прошлом или слушать музыку Вагнера так, чтобы в памяти не возникала зловещая тень этого человека. Никто не может оспорить тот факт, что в свое время перед фюрером благоговело практически все германское общество. Вопрос «Как мы могли?» до сих пор тревожит миллионы немцев, несомненно, расплатившихся за некогда проявленное равнодушие. Возможно, час расплаты настал, когда в окруженном русскими войсками Берлине по радио в последний раз прозвучал голос Гитлера и люди узнали, что обожаемый вождь презирает свой народ: «Если война проиграна, погибнет и немецкий народ. Нет нужды волноваться о его выживании, он оказался слабее и отдал свое будущее в руки более сильного. Даже те, кто выживет в этой борьбе, в любом случае будут худшими, так как лучшие уже мертвы».

Немногим из того, что сохранилось в Мюнхене от гитлеровских времен, стал дом, где нашли мертвую Гели Раубаль. Расположенный недалеко от престижной Принцрегентенплац, теперь он выглядит всего лишь красивым четырехэтажным зданием с лоджиями и мансардой. Американцы взорвали штаб-квартиру штурмовиков – Коричневый дом, зато печально знаменитый «Бюргербройкеллер» просуществовал до 1990-х годов; теперь вместо него возвышается фешенебельный отель «Хилтон». Теперь Мюнхен выглядит мирным, спокойным и благополучным. Покидая его, гости уносят с собой воспоминания о роскошных дворцах, чистых улицах, ухоженных площадях, украшенных цветами и всегда свежей, постриженной зеленью. Вернувшаяся красота не оставляет места размышлениям о жестокой эпохе фашизма. Доброжелательность жителей баварской столицы вкупе с архитектурой и порядком создает теплую, возвышенную атмосферу, возникшую в городе в королевские времена и оставлявшую его совсем ненадолго.

Мюнхен духовный

К середине XVI века, после того как в германских землях успешно состоялась Реформация, немцы в большинстве исповедовали протестантство. Духовная борьба коснулась и Баварии, но здешнее общество, проявив завидную твердость во взглядах, идеи Лютера отвергло, и государство осталось католическим. Кажется невероятным, что малая епархия смогла выдержать напор победоносной лютеранской революции. Однако это произошло, и во многом благодаря «очищению» самой Римской церкви. Важную роль в дальнейшем укреплении ее позиций сыграло участие в церковных делах курфюрста Максимилиана, хотя и не совсем мирное. Если быть точнее, то вмешательство светских властей сопровождалось репрессиями, крайне жестокими в пору Тридцатилетней войны, когда инакомыслящие тысячами отправлялись на костер.

С одобрения герцогов культурным преобразованием Баварии занимались иезуиты. Монахи образованного в 1540 году ордена старались восполнить пробел в просвещении народа и духовенства, особенно низшего. Столь масштабная задача требовала немало средств и упорного труда. Проповедуя в деревнях, учреждая госпитали, приюты для сирот, общедоступные школы, распахивая для горожан двери своих церквей, иезуиты проникали в университеты, занимали кафедры, получали профессорские звания, преимущественно в области богословия. Встречая недовольство со стороны местных прелатов, они сумели сделать многое: ввели начальное образование для бедных, усовершенствовали программу в католических учебных заведениях, превратив оторванные от жизни училища в центры борьбы с Реформацией, но главное – заставили поверить людей в живительную силу христианства.

С членами братства Иисуса связана история строительства церкви Святого Михаила – самого крупного ренессансного храма в северной части Европы. Затраты на его строительство едва не привели к опустошению баварской казны, ведь правивший тогда герцог Вильгельм V, не зря наделенный прозвищем Набожный, предоставлял на благие дела неограниченные средства, чем пользовались иезуиты, в данном случае показавшие себя не слишком рачительными хозяевами.

Церковь Святого Михаила

Начатая в 1583 году стройка вскоре остановилась из-за обрушения одной из башен. Тем не менее уже в конце века церковь была освящена и начала действовать, не испытав потрясений вплоть до конца Второй мировой войны. Разрушенная английскими бомбардировщиками, в 1948 году она возродилась для того, чтобы вновь символизировать победу, но не контрреформации, как прежде, а мирного католицизма.

Вытянутый в длину фасад церкви Святого Михаила разделен мощными горизонтальными деталями, что по виду приравнивает ее к средневековой ратуше. Если завершением постройки служит острый треугольный фронтон, то началом можно считать бронзовую статую святого Михаила, установленную в качестве вечного стража под мраморным порталом главного входа. Созданная в 1588 году скульптура изображает архангела, борющегося с мировым злом. В нишах стоят каменные образы самых именитых представителей рода Виттельсбахов. Внутри трехэтажного здания доминирует свод клироса, триумфальный мотив которого продолжается в арках поперечин, боковых часовен и глубоких хоров.

Вытянутый до потолка алтарь в целом создан Фридрихом Зустрисом и Венделем Дитрихом. Оформление является заслугой художника Кристофа Шварца (живописная сцена «Святой Михаил в борьбе с дьяволом») и скульптора Хуберта Герхарда (бронзовые рельефы для неосуществленного надгробия Вильгельма V). Боковые капеллы украшают произведения Петера Кандида, Антонио Вивиани, Ганса фон Аахена. С северной стороны алтаря стоит рака с мощами врачей святого Космаса и святого Дамиана. Под хорами устроен склеп, в котором среди прочих Виттельсбахов покоятся герцог Вильгельм V, курфюрст Максимилиан и безумный король Людвиг II. С левой стороны трансепта находится памятник вице-королю Италии Евгению Богарне, сыну первой супруги Наполеона, Жозефины.

Акт усыновления императором возвел простого французского аристократа до уровня монархической особы, что предоставило возможность брака с мюнхенской принцессой. В 1806 году Евгений Богарне-Наполеон женился на Августе Амалии, дочери курфюрста Максимилиана I, который к тому времени стал королем. Похоронив мужа, вдова пожелала видеть его, хотя бы мраморного, в мюнхенском храме. По распоряжению принцессы художник изобразил храброго Богарне в облике античного героя с лавровым венком в руках. Статую окружают муза истории с королевской короной и два гения – бессмертия и смерти – помещенные под выбитым на камне девизом «Честь и верность».

Кирпичный фасад церкви Святого Петра

Одним из культурных достижений иезуитов стало привнесение в Германию стиля барокко. Здесь эта художественная манера приобрела зримые формы того религиозного фанатизма, который католики противопоставляли деловитому усердию лютеран. Католические храмы выгодно отличались от протестантских и роскошью убранства, и торжественным ходом церемоний, и велеречивостью проповедников, страстно повторявших заповеди Игнатия Лойолы. Основатель ордена иезуитов верил в то, что картина величия и красоты Божьего дома способна тронуть очень глубоко, мысленно вознести к небесам, открыть суть драмы искупления. Сильное, яркое впечатление поможет заблудшей душе вернуться в истинную веру или навеки привязать к ней примерного прихожанина. Разум человека того времени был не развит, поэтому священники апеллировали к чувствам, стараясь создать нечто невиданное и даже невообразимое, каковой и была архитектура барокко.

Первое и, пожалуй, лучшее свое воплощение мюнхенский вид этого стиля получил в Театинеркирхе. Вторым стала старая приходская церковь Святого Петра, где барочное убранство так же, как и в предыдущем случае, олицетворяло восторг перед величием Бога. Иезуиты не имели отношения к самому зданию, поскольку оно в виде базилики существовало с романских времен. В XIII столетии старое святилище заменили на более современное, которое, недолго порадовав горожан, погибло в огне. Немного позже к сохранившимся подвалам западных башен присоединились надземные готические постройки, еще позднее дополненные с запада удлиненной средней башней.

Эффектный фонарный купол появился в 1630–1636 годах, когда серьезную реконструкцию здания, в том числе и клиросной части, выполнял Исаак Падер. По его замыслу длинные готические хоры сменили хоры с тремя полукуполами, снаружи смотревшиеся очень скромно, даже сурово, потому что были выполнены из неоштукатуренного кирпича. Мастер, видимо, подражал одноименной папской церкви, а может быть, так пожелал герцог Баварский, как известно, стремившийся превратить Мюнхен в немецкий Рим.

В нынешнем интерьере церкви Святого Петра царит раннее барокко. Молитвенный зал храма напоминает проспект, залитый светом, льющимся из множества больших оконных проемов. Это впечатление усиливают и продольная форма клироса, и то, что декоративный мотив стен повторяется в рисунке окон. Изначально в центре главного алтаря стояла фигура Святого Петра, выполненная Эразмусом Грассером в XV веке. Статую обрамляли образы четырех отцов церкви – лучшее из того, что создал в середине XVIII века один из братьев Асам. К тому же периоду относятся лепнина и фрески Циммермана. Стены нового алтаря украсили перенесенные из старого пять картин Яна Полака – мастера поздней готики.

Полностью сохраненный боковой алтарь сегодня признан шедевром готического искусства. Освященный в 1407 году, он выполнен из песчаника и оформлен сценами Страшного суда, а также изображениями Иисуса Христа, здесь представленного всемогущим судьей. Особого внимания заслуживает эпитафия Арезингера, виртуозно начертанная на красном мраморе.

Подобно многим мюнхенским храмам, разрушенный во время Второй мировой войны Старый Петер, как издавна именовали эту церковь горожане, был восстановлен вскоре после ее окончания. В настоящее время главной достопримечательностью считается не само здание, а старая 90-метровая башня: ради великолепной панорамы города ее посетители не жалеют сил на преодоление 300 высоких ступеней.

Небольшая церковь на Виктуалиенмаркт изначально была всего лишь молитвенным залом при госпитале Триединства Святого Духа. Полноценным городским храмом здание стало после того, как ее облик до неузнаваемости изменили зодчие Иоганн Георг Эттенхофер и братья Асам. Оставшиеся от старой постройки контрфорсы на хорах и у северной продольной стены теперь служат напоминанием о готическом происхождении. Внутрени церковь состоит из хоров и трехнефного зала. Крестообразные своды двух боковых нефов переходят в цилиндрический купол главного. Перекрытый малыми куполами, он выглядит впечатляюще, создавая атмосферу, необходимую для правильного восприятия скульптурно-живописной композиции главного алтаря.

Барочно-готический фасад церкви Триединства Святого Духа

Священный престол в 1730 году создал немецкий мастер Николаус Штубер, подготовивший превосходную основу для картины Ульриха Лота «Сошествие Святого Духа», написанной столетием раньше. Помещенные сбоку фигуры ангелов исполнены одновременно с алтарем в мастерской Йохана Георга Грайфа. В правом ярусе представлена живописная серия под названием «Семь даров святых Духов». Несмотря на размещение в боковом нефе (алтарь Марии), «Хаммертальская Матерь Божья» – икона, созданная в середине XV века, – является наиболее ценным предметом здешнего убранства. Однако взгляды посетителей чаще обращены к западной стене, где стоит бронзовый надгробный памятник Фердинанду Баварскому работы Ханса Крумпнера.

В конце XIX века после сноса того, что осталось от госпиталя, прежнее продольное здание было увеличено и украшено фасадом в стиле необарокко. После этого внешняя часть церкви Триединства Святого Духа стала первым выпуклым и выступающим вперед церковным фасадом в Баварии. Немало похвальных слов услышал создатель башни, устроенной в виде типичного для Мюнхена фонарного купола. Сильно разрушенную во время войны церковь удалось восстановить почти полностью, и теперь она походит на прежнюю и формой, и внутренним убранством.

Подобно тому как музыка Баха оказывала влияние на германских протестантов, барокко действовало на католиков, делая незримое видимым и даже осязаемым, подводя человека к сути божественной драмы. Одним из его элементов было смирение, которое в качестве архитектурного символа стало выделяться с середины XVIII века. К тому времени заимствованные из Италии громоздкие формы заметно смягчились под влиянием французского рококо. Перемену легко проследить на примере культовых зданий той эпохи, например церкви женского приюта в монастыре Святой Анны или достойных восхищения работ братьев Асам – Ханса Георга и Космаса Дамиана. Венцом творчества этих мастеров является убранство в храме Святого Иоанна Непомука на Зендлингерштрассе, который по имени художников чаще именуют Асамкирхе. Построенный в 1746 году в качестве домашней молельни, храм входил в небольшой ансамбль, образованный жилищем священника и домом, тоже получившим название в честь братьев Асам.

Определяющим элементом фасада храма Святого Иоанна Непомука являются многочисленные сквозные отверстия: не имея другой возможности, зодчие разместили основные источники света именно на этой стене. Кроме того, они зрительно уменьшили вытянутое в длину внутреннее пространство, устроив внутри круговую галерею и сильно выступающий карниз. Первый молитвенный зал с резными стульями от остальных помещений отделяла кованая железная решетка. Великолепную потолочную фреску со сценами из жизни святого Непомука написал Космас Асам.

Восковая фигура патрона, конечно, имеется и в алтаре. Окруженный четырьмя витыми колоннами престол служит местом хранения главной святыни храма – дарохранительницы с лучистой глорией. К особо запоминающимся элементам убранства относится скульптурная группа «Престол милости», в которой Бог указывает людям на умершего за них Иисуса Христа. В боковых нишах подле главного алтаря стоят фигуры Иоанна Крестителя и Иоанна Евангелиста. Рядом, в склепе, открытом только в Страстную пятницу, находится еще одна христианская святыня – статуя Матери Долорозы.

В церкви монастыря Святой Анны барочный фасад выглядит необычно строго, видимо, из-за высоких окон первого этажа и стройных колонн и пилястр. Геометрическую правильность поверхности придает широкий портал, открывающий путь во внутренние помещения, которые предстают взгляду в виде отдельных элементов: арки с хорами, центрального зала с куполом, клиросом и плавным овалом свода. Внутреннее убранство является творением братьев Асам, и только картину «Святая Йоханна Зельбдритт» в алтаре исполнил живописец Иосиф Руффини.

В здании, которое сегодня называется Гражданским залом, раньше собирались на молитву члены мужской марианской конгрегации. То, что его построил итальянский зодчий не позже чем в первом десятилетии XVIII века, заметно по фасаду, оформленному двойными тосканскими пилястрами; боковые подъезды появились немного позже. Ни одна мюнхенская церковь не имеет такого прекрасного молитвенного зала, где пышность итальянского барокко соседствует с немецкой строгостью: пока приезжие мастера занимались отделкой стен, местные скульпторы создавали группу ангелов-хранителей, поныне стоящую подле органа. В подвале Гражданского зала тоже имеется склеп, но похоронены здесь не короли, а герои, вернее, всего один храбрец – патер Руперт Майер, в 1945 году заплативший жизнью за участие в Сопротивлении.

Пока существовала Священная Римская империя, католицизм играл в германской политике заметную роль. Положение резко изменилось с приходом французов: Наполеон упразднил духовное государство германцев, передав его земли вместе с населением протестантским князьям. Лишенная и моральной, и материальной опоры, католическая церковь в Германии не погибла, но могущество все же утратила. Поражение Наполеона не компенсировало урон, и в течение всего века германским католикам пришлось отстаивать право на веру. Им выражали недоверие за слишком тесную связь с папством, их упрекали в консерватизме, неприятии всего современного, считая выдвинутые ими программы, направленные на борьбу с бедностью и колониальной экспансией, посягательством на устои государства. Тем не менее немецкий католицизм достойно выдержал все испытания, сумев выжить в условиях бурного развития науки и приспособиться к урбанизации, которая затронула Мюнхен так же, как и все крупные европейские города.

Возможно, католики Германии по-прежнему ощущают себя в меньшинстве, но их церкви, многочисленные, ухоженные, посещаемые, причем не только прихожанами, создают впечатление обратного. Иллюстрацией тому служит возвышающаяся над городом Фрауенкирхе. Огромное здание (109 ґ 40 ґ 37 м), сложенное из кирпича по всем правилам готического искусства, имеет длинную историю, связанную как с Виттельсбахами, так и с мюнхенским епископатом.

Мощная крыша Фрауенкирхе, как и две высокие башни с куполами, отвечает канонам южногерманского церковного зодчества

В настоящее время трудно установить, каким был ее первоначальный вид, но в 1488 году, после двух десятков лет строительства под руководством Йорга фон Хальспаха, она выглядела внушительно. К тому времени уже скончались заложившие первый камень император Сигизмунд и епископ Йоханнес Тульбек. Еще несколько лет ушло на подготовку пышной церемонии освящения, и только в 1494 году новый мюнхенский собор распахнул двери для прихожан.

В отсутствие поперечной постройки здание представляло собой цельную мощную конструкцию, состоявшую из трех нефов одинаковой высоты и полигональных хоров. Среди того немногого, чем зодчий решил украсить фасад, бросалось в глаза четкое членение под крышей, которое прекрасно гармонировало с таким оригинальным приемом, как вогнутый венок часовен. Терема обеих башен были закончены только в 1525 году, и тогда же вблизи стен появилось кладбище, от которого ныне осталось несколько надгробных камней.

Скромности внешней архитектуры соответствовала строгость интерьеров. Устремленный вверх средний неф Фрауенкирхе, прикрытый стрельчатыми сводами, направлялся прямо к окнам хоров. Явственное ощущение эффекта дороги усиливали 22 восьмиугольных пилона. Поставленные довольно близко друг к другу, они удачно освещались из боковых окон: свет струился словно ниоткуда, красиво очерчивая силуэты столбов.

Как известно, убранство храмов всегда приспосабливается к художественному вкусу эпохи, но иногда, как во Фрауенкирхе, оно связано с желаниями правителей. Виттельсбахи хотели видеть здесь родовой склеп, возможно, не предполагая, каким роскошным он станет к 1821 году, когда церковь была объявлена собором вновь созданного архиепископата Мюнхен-Фрайзинг. Перед хорами возвышается надгробный памятник Людвигу IV Баварскому. Император скончался за 300 лет до того, как курфюрст Максимилиан решил увековечить память о великом родственнике в кенотафе, как принято называть надгробный камень над пустой могилой, установленный в память о человеке, умершем в другом месте. Мюнхенская гробница императора была составлена из созданной раньше красной мраморной плиты и черного, тоже мраморного, катафалка, украшенного скульптурой и династической символикой. По углам памятника располагаются бронзовые фигуры рыцарей; все они, преклонив одно колено, держат в руках значки с именами Карла Великого, Людовика Благочестивого, Карла Толстого, Людовика IV, а также их жен. Рядом с французскими королями стоят герцоги Баварские Альбрехт V и Вильгельм V.

В 1846 году умер и обрел вечный покой в храмовой усыпальнице епископ Гебзаттель. Его рельефный памятник исполнен виртуозным резцом Шванталера, который, скорее всего, не имеет отношения к любопытному предмету, помещенному рядом. Являясь всего лишь высеченным в камне отпечатком ноги, он интересен своим местоположением: встав на него, человек не видит ни одного из 30 огромных (23 м в высоту) окон здания.

В старинных резных фигурах над сиденьями хоров легко узнать пророков и апостолов. Гораздо труднее определить смысл пребывания в христианском храме турецкого стяга, но во Фрауенкирхе таковой прикреплен к одному из столбов главного нефа. Служители рассказывают, что флаг был захвачен у неверных во время успешного похода молодого герцога Максимилиана-Эммануила на Белград в 1688 году.

После Второй мировой войны в главный храм Мюнхена вернулись многие похищенные произведения искусства, в том числе фигуры клиросного трона работы мастера XVI века Эразмуса Грассера. Специалисты приписывают ему авторство еще одного уникального предмета из Фрауенкирхе – механических часов капеллы Святых Таинств. Помимо хорошо сохранившейся картины на циферблате, они привлекают своим пластическим декором, точнее, помещенными сверху подвижными фигурами Творца, Иисуса Христа и Марии. В обновленной церкви поклонники ренессансного мастера Ганса Ляйнбергера могут насладиться его лучшей работой, созерцая восхитительные по технике исполнения образы святого Георгия и святого Христофора.

К убранству следующего, XVII века относится алтарь, оформленный знаменитым Петером Кандидом, чья картина «Вознесение Марии» висит над ризницей. Позолоченный рельеф с завитками рококо исполнялся специально для алтарного помещения и значительно обогатил его убранство. Почти все вещи в этой части здания восстановлены по старым рисункам либо доставлены из других баварских храмов. От ранней церковной кафедры сохранилась только статуя Марии; вначале она стояла на крыше, но позже была перенесена на одну из колонн клироса для сохранности и лучшего обзора туристами, которых в главной церкви города больше, чем верующих.

Мюнхен созерцающий

Площадь Фрауенплац, где располагается Фрауенкирхе, вместе с Виктуалиенмаркт и аристократической Театинерштрассе относится к любимой мюнхенцами пешеходной зоне. Начинаясь от ворот Карла-Теодора, она тянется до Мариенплац, считаясь не столько развлекательным, сколько деловым центром баварской столицы. Местные жители в шутку называют ее закупочной милей, ведь здесь расположены самые популярные в городе магазины. Для тех, кто не озабочен покупками, дают представления народные певцы, мимы, уличные клоуны и танцоры. Этим артистам всегда удается завоевать расположение иностранных туристов и очень редко – местной публики, предпочитающей более интеллектуальные развлечения.

Праннерштрассе

Весьма полезный досуг ожидает посетителей музея Сименса, с 1954 года существующего на Праннерштрассе, невдалеке от церкви Триединства Святого Духа. Это серьезное заведение представляет полувековую историю всемирно известной фирмы. Зритель не просто разглядывает экспонаты, а, следуя замыслу создателей, идет по пути развития электротехники от ее начала в прошлом столетии до микроэлектроники XXI века, не минуя электронику прошлого столетия. Как и во многих европейских музеях, почти все выставленные здесь предметы можно испытать на практике, в чем гостям помогают молодые образованные сотрудники, среди которых, к счастью, нет сердитых старушек – непременной принадлежности картинных галерей. Кроме подлинных предметов, возможность применения техники в разных областях жизни демонстрируют действующие модели, стенды с фотографиями, видеофильмы. Воспользовавшись интересной новинкой – мультивидением – посетитель получает представление о том, насколько глубока и многообразна работа фирмы, узнает о последних изобретениях и ее роли на мировом рынке.

В Музее охоты и рыболовства сначала удивляет само здание, ведь несерьезные, по сути, вещи выставлены в залах бывшей церкви Августинского ордена. Однако увлеченный человек вряд ли будет философствовать, видя то, что составляет страсть его жизни: оружие и прочую охотничью амуницию, картины со сценами охоты и рыбалки, препарированные тела диких животных и чучела в больших диорамах, коллекцию анекдотов и рассказов о виденных многими, но так и не пойманных существах.

Великое множество музеев в Мюнхене нельзя считать только лишь данью европейской моде. Объяснение этому стоит искать в истории земли, в немалой степени повлиявшей на характер местных жителей. В 1949 году жители Баварии отвергли основной закон Федеративной Республики и потребовали разрешения выйти из состава Германии. С трудом добившись первого, они, однако, не получили второго и, по обыкновению, смирившись, решили, что существовать среди родственных народов тоже неплохо. Теперь бывшее королевство является хотя и федеральной землей, зато самой крупной, самой независимой и ведущей во многих отношениях.

Штаб-квартира и музей автомобильного концерна BMW

Баварцы издревле отличались гордым нравом, который с особой силой проявляется у населения столицы. Обитатели Мюнхена смотрят на остальных соотечественников свысока, и порой не без основания. Помимо принадлежности к Виттельсбахам и легко доставшейся свободы, их высокомерие питает лидерство, причем в таких кардинально противоположных областях, как искусство и техника.

Именно в Мюнхене впервые в мире появилось электричество: эпохальное событие произошло в 1882 году благодаря простому инженеру из Мизбаха Оскару фон Миллеру. Немного позже, накануне нового века, баварская столица стала местом, где впервые в мире, сдав экзамены по вождению автомобиля, автомобилист-любитель получил первые в мире водительские права в придачу к номерам на машину, кстати, тоже первым в мире. Об этом и многом другом любители техники могут узнать в музее концерна BMW.

Построенное в 1973 году здание администрации Баварских моторных заводов как бы устремляется в небо. Необычное по общему виду и конструкции, оно состоит из четырех надрезанных цилиндров, окружающих центральную шахту. Музейные залы находятся в серебряной бетонной чаше без окон, сконструированной контрастно по отношению к высотному офису. Экспозиция с двигателями разных видов и размеров, мотоциклами и автомобилями фирмы обновляется примерно каждые 5 лет. Гости могут увидеть инсценированные картины из полувековой истории BMW: благодаря умелой расстановке экспонатов события прошлого и настоящего буквально оживают, позволяя представить техническое состояние Мюнхена, казалось, достигшего в этом совершенства.

Вход в музей BMW

Один из множества экспонатов музея BMW

Немецкий музей предлагает гостям и жителям города побывать на одной из самых больших политехнических выставок мира. Основанный в начале XX века Оскаром фон Миллером, он сразу стал популярным и в 1925 году был переведен в павильоны музейного острова Хайдхаузен.

В настоящее время Немецкий музей состоит из множества различных отделов. На колоссальной площади выставлено более 17 тысяч экспонатов, и увидеть их в течение одного дня просто невозможно. Наиболее посещаемыми являются экспозиции горного дела, пароходства, где можно увидеть первую германскую подводную лодку, образцы железной дороги, куда отнесены и трамвайные пути, автомобилей, а также изобретения разных лет в области астрономии, воздухоплавания и космонавтики, от примитивных аппаратов Отто Лилиенталя до самолетов вертикального взлета.

Мюнхенский трамвай

В Немецкий музей, как и «к Сименсу», приходят полюбоваться экспонатами, относящимися ко всем сферам техники и естественных наук. Здесь не стоит бояться окрика «Не трогать!», поскольку делать это можно и даже нужно, чтобы лучше понять, для чего появился и зачем необходим человечеству тот или иной предмет. Для лучшего восприятия технических новинок используются инструкции, видео– и кинофильмы, графика, живопись, диорамы, различного рода модели. В фондах библиотеки хранятся 850 тысяч книг и журналов, огромное число планов, каталогов, патентов, авторских свидетельств. В отдельном павильоне под названием «Форум техники» расположен планетарий, как считают мюнхенцы, самый лучший в мире. Среди нововведений особой любовью публики пользуется кинотеатр ИМАКС, устроенный в бывшем Зале конгресса. По статистике, Немецкий музей ежегодно посещает более 1,5 млн человек, но, выстояв длинную очередь в кассу и затем пробираясь сквозь толпы в залах, можно подумать, что все они приходят в один день.

Не меньший наплыв посетителей испытывает открывшийся весной 1985 года Культурный центр. Входящие в ультрасовременный комплекс консерватория, библиотека, Народная высшая школа и концертный зал филармонии на 2,5 тысячи мест составляют достопримечательность Мюнхена, знакомую в первую очередь поклонникам музыкального искусства. Концерты, спектакли, лекции также проводятся в уютном зале Карл Орфф и в Малом концертном зале.

Постоянные и временные экспозиции Городского музея рассказывают об истории Мюнхена и его высокой культуре бытия. Выставки проходят в нескольких зданиях, но самое привлекательное из них главное – бывший арсенал, притягивающий взгляд своим необычным обликом: вполне современная остроконечная мансарда с двумя скатами в обрамлении башен XV века.

Городской музей

Мюнхенский Городской музей предлагает гостям посмотреть на модель города 1570 года, а затем оценить разнообразные собрания: скульптуры малых форм, предметов художественных ремесел, фотографий, в том числе работ в сфере моды, кукольных театров, графики, живописи, музыкальных инструментов. Наибольшее число поклонников собирает коллекция, посвященная баварской культуре быта. Если здесь преобладают вещи в стиле бидермейер – направления, в котором отразились представления бюргерской среды, – то в готическом зале, как нетрудно догадаться, выставлены высокохудожественные творения средневековых мастеров. В каждом путеводителе упоминается шедевр Эразмуса Грассера – 10 деревянных фигурок из серии «Танцоры-мориски».

В рамках Городского музея выставлены экспонаты Музея кино. Познавательные экскурсии время от времени дополняются развлекательными программами и ежедневно – отдыхом в «пивном саду» здешнего кафе, где собирается мюнхенский бомонд.

Сетчатая крыша комплекса в Олимпийском парке – смелое архитектурное решение

Олимпийский стадион

После Английского сада самым излюбленным местом для прогулок жителей города является Олимпийский парк. Резко отличаясь от своего «седого» конкурента, он расположился на лугу Обервизенфельд. В старину на этом живописном участке паслись коровы, в довоенную пору тренировались солдаты вермахта, а с началом боевых действий взлетали и приземлялись самолеты люфтваффе. К 1972 году на зеленых лужайках появились колоссальные спортивные сооружения, предназначенные для порведения ХХ летних Олимпийских игр. Со смотровой площадки Олимпийской башни (290 м) при ясной погоде можно увидеть Баварские Альпы, вытянутые в длинную, высокую горную цепь. Расположенный этажом ниже вращающийся ресторан позволяет за один сеанс (примерно 1 час) осмотреть город с высоты птичьего полета.

Олимпийский стадион вместе с одноименным залом, плавательным бассейном и любопытной с конструктивной точки зрения сетчатой крышей из акрилового стекла был создан по проекту архитектурного сообщества «Бениш и Партнер». Широкий овал арены при необходимости может вместить около 80 тысяч зрителей, хотя желающих попасть на матчи футбольного клуба «Бавария» намного больше. Не меньше болельщиков привлекают состязания по легкой атлетике и концерты популярных артистов, обычно проходящие в многофункциональном Олимпийском зале на 14 тысяч мест.

В южной части спортивного комплекса находится Олимпийская гора. С виду обычный холм, в действительности она представляет собой 52-метровую кучу обломков, собранных в ходе памятной акции «Рама Дама». Разлившееся рядом озеро, конечно, тоже Олимпийское, а стоящий на берегу летний театр неожиданно получил греческое название «Театрон»; его открытая сцена чаще используется летом для проведения музыкально-танцевальных представлений.

Немного севернее Среднего кольца раскинулась Олимпийская деревня, где произошло событие, омрачившее праздничную атмосферу Игр, – нападение террористов на команду Израиля. Поскольку с мюнхенской Олимпийской деревней связаны неприятные воспоминания, власти решили не превращать ее в дорогостоящий отель, как это делается в других странах, а использовать в качестве временного пристанища для студентов и тех, у кого нет денег на более престижное жилье. Кроме того, на территории Олимпийского парка каждое лето проходят фестивали «Toolwood» (в примерном переводе «деревянное орудие») с концертами, дегустацией блюд местной кухни, продажей недорогих украшений и прочих приятных безделиц.

Власти Баварии позаботились о разнообразии местной промышленности, не забыв о сохранности природной красоты. В настоящее время этот край привлекает иностранных туристов гораздо больше, чем другие германские земли. Ни в одном городе, кроме Мюнхена, не наблюдается такого притока населения из окрестностей. Может показаться странным, что люди оставляют воистину райские места, чтобы оказаться в шумной разноликой толпе. В самом деле, величественные ландшафты проигрывают глянцу современного мегаполиса, обладающего, кроме всего прочего, высокой культурой пития.

И Мюнхен хмельной

Если говорить высокопарным языком, мюнхенская жизнь зиждется на трех китах: автомобилях, футболе и пиве. Престижная марка BMW известна миру так же хорошо, как футбольный клуб «Бавария», способный привлечь на свое поле самых дорогих игроков. Не меньшей славой пользуется всеми любимый пенный напиток, благодаря которому два столетия назад появился и до сих пор процветает пивной фестиваль Октоберфест (нем. Oktoberfest – «октябрьский праздник»), где тоже не обходится без передовых технологий.

Считается, что идея устроить народный праздник в день венчания принца, будущего короля Людвига I, принадлежала вовсе не членам королевской семьи, даже не министру, а простому унтер-офицеру. Его командир, кавалерийский майор Андреас фон Далл Арми, рассказал об этом Максимилиану, король одобрил идею и 17 октября 1810 года, по завершении недельного гулянья на Терезиенвизе, согласился устроить то же самое на следующий год. Вероятно, монарха тешила мысль о том, что королевская свадьба еще нигде и никогда не превращалась в застолье для всей страны.

Следующим устроителем выступило «Сельскохозяйственное общество Баварии», которому всенародные торжества предоставили возможность показать народу свои последние достижения. Со временем хмельное братание представителей разных сословий стало традицией, и праздник перенесли без перемены названия с середины осени на ее начало, когда в Германии по-летнему тепло и не предвидится дождей.

В мюнхенской пивной

Октоберфест начинается с шествия трактирщиков

До 1818 года октябрьские празднества финансировались в частном порядке, а затем организацией занялись городские власти, взявшие на себя обязательство устраивать их каждый год без исключения. С 1850 года за пирующими наблюдала бронзовая Бавария, которую в шутку прозвали «надсмотрщица Октоберфеста». Через 30 лет на знаменитые лужайки привезли первое специальное устройство для жарки кур, и с тех пор мюнхенцы не представляют фестиваль без аппетитных ножек и грудок – в данном случае обязательной закуски к пиву.

Торжества начинаются в полдень предпоследней субботы сентября громкой фразой мюнхенского бургомистра: «Пивная бочка вскрыта». Далее на Терезиенвизе вступают одетые в старинные костюмы трактирщики. После шествия люди развлекаются песнями, танцами, всевозможными аттракционами, завершая день за длинными столами. В ходе всенародного пиршества обычно выпивается 6 млн литровых кружек крепкого пива, съедается 800 тысяч особым способом зажаренных кур, примерно столько же приготовленных на углях скумбрий, 120 быков, 500 тысяч сосисок и 2 млн соленых кренделей.

Того, кто впервые оказался за столом вместе с жителями центральной Германии, может охватить священный трепет: порции здесь выглядят так, словно предназначены для Гулливера. Должный эффект производит айсбайн, представляющий собой не что иное, как сваренную в супе свиную ногу, которая подается целиком. С ней принято расправляться с помощью ножа и вилки, но такое происходит лишь в начале трапезы; видя, что мяса осталось совсем мало, истинный немец возьмет кусок в руку и с удовольствием обгложет кость, не стеснясь, поскольку помнит, что так делали его предки. Немалые трудности ожидают человека, заказавшего в германском ресторане шницель, который едва умещается на тарелке. Сибирские пельмени выглядят зернышками по сравнению с маульташен – немецкими мясными пельменями, запеченными с сыром и пряностями.

В ресторанах и закусочных Германии часто слышится фраза «все в одном горшке» (нем. Eintoрf). Чтобы понять ее значение, нужно взять горшок, сложить в него свежую капусту, картофель, грибы, немного шпика и муки, добавить 4 сардельки, посыпать красным перцем и, поставив на огонь, сходить в ближайший магазин за квашеной капустой и бутылочкой пива. Можно не торопиться, ведь традиционное немецкое блюдо готовится так же долго, как и поедается.

Попросив у официанта салат, трудно сдержать эмоции, увидев перед собой гору картофельного пюре, засыпанного шпинатом, цветной капустой, половинками помидоров, огурцов и сладкого перца. Не меньшее испытание выпадет посетителю, пожелавшему всего лишь «попить чайку»: ему, конечно, принесут желанный напиток, но в дополнение предложат полуметровый яблочный штрудель или луковый пирог, который, казалось, забыли разрезать на куски.

По статистике, самый популярный в Германии продукт питания – колбаса (нем. Wurst). В целом жители страны отдают предпочтение наиболее простому ее варианту, то есть жареной колбасе (нем. Bratwurst), обычно дополняющей другой символ немецкой кухни – капусту. В каждой земле и даже в каждой деревне используются собственные рецепты и способы приготовления колбасы.

«Нельзя познать Мюнхена, не попробовав белую баварскую колбаску», – вовсе не шутят местные жители. По-немецки это замечательное блюдо называется «Weisswurst», то есть так, как захотел Мозер Зепп, владелец пивной на Мариенплац, который его придумал и представил соотечественникам 22 февраля 1857 года. Основной ингредиент таких колбасок – парная телятина, дополненная небольшим количеством свинины, жира, лимонной цедры, яичного белка, лука, белого перца и свежей петрушки, необходимой для того, чтобы продукт имел аппетитный вид.

Уважающий себя повар пользуется только этим утвержденным полвека назад рецептом, а так же относящийся к себе гость употребит его шедевр не отходя от столь же строгих правил. Баварская колбаска – утреннее блюдо, поэтому наслаждаться ею можно до полудня. Гурманы поливают ее сладкой горчицей и закусывают кренделем-бретцелем, посыпанным крупной йодированной солью. Правильному употреблению можно научиться у соседей по столу и, если улыбнется удача, освоить каждый из двух принятых способов: нарезку или откусывание. Деловой, утонченно воспитанный человек нарежет колбаску вдоль, удалит оболочку, намажет горчицей и отправит в рот. Столь же культурные, но никуда не спешащие люди используют более сложную технику, согласно которой очередной кусочек отрезается под углом 45° и только после этого освобождается от оболочки. Не отягощенный образованием, вольный в выборе времени баварец в течение жизни учится съедать колбаску без ножа, то есть зубами извлекать мясо из оболочки, всякий раз обмакивая зажатый в кулаке продукт в миску с горчицей. Известны случаи, когда споры о том, как правильно есть Weisswurst, заканчивались серьезными конфликтами, хотя добродушный немецкий нрав не приемлет большего, чем истошный крик. Одним словом, едят немцы основательно, не отдавая свои завтраки, обеды, полдники и ужины ни друзьям, ни врагам. В местных традициях – долгие застолья, желательно в большой компании, причем раньше, чем поест последний гость, пусть даже он пришел к десерту, из-за стола никто не выйдет. Впрочем, немец не заскучает, даже если тарелка пуста, а живот полон. В такие моменты вялый разговор превращается в оживленную беседу, порой с песнями и притопыванием. Нордического вида молчуны развлекаются пивом, которое с заметным удовольствием отхлебывают из огромных бокалов, сдувая пену таким же движением губ, каким дули в свои каменные кружки их прадеды.

Завершением пивного праздника служит обильное возлияние, в котором принимают участие все жители Мюнхена. С немецкой карикатуры

Справедливости ради стоит заметить, что каждый год в начале сентября на две недели Мюнхен превращается в самый хмельной город планеты. Однако до разгула жители баварской столицы не опускаются, праздник получается добрым, как и сами участники, размягченные обильной едой и превосходным вкусом древнего напитка. Никто никогда не замечал здесь агрессивности, даже банально нетрезвый человек будет чужим на этом очаровательном празднике. Неписанные правила требуют от каждого гостя Октоберфеста быть умеренным либо покинуть торжество, пока хмельные пары окончательно не затуманили сознание. Истинные знатоки пива ограничиваются 1–2 кружками напитка, легкой закуской, зато взамен получают чувство единения с соотечественниками, причастности ко всему тому, чем живет нация. К вечеру всех охватывает эйфория коллективного веселья, долгого и раскованного, но ни в коем случае не «до упаду», поскольку в эти дни каждый баварец надевает свой лучший, чаще традиционный, костюм и старается сохранить его чистым до конца праздника.

Достойна похвалы организация медицинской помощи: врачи и медсестры дежурят в крошечных строениях с воздушными шарами на крышах, о назначении которых свидетельствуют красные кресты. Безопасность обеспечивают камеры слежения частных и государственных служб. Здесь никто не впадает в панику, если, например, потерялся ребенок, поскольку беспризорными детьми занимаются сотрудницы специальной службы. Утопающие в цветах и зелени, огражденные от толпы и праздничного шума, детские уголки наполнены игрушками. Сюда принимают малышей любого возраста: родители доверяют своих чад милым девушкам, чтобы немного отдохнуть с друзьями, поговорить, медленно потягивая пиво из огромной кружки, или отлучиться по деликатному делу, что на пивном фестивале весьма актуально.

Мест общественного пользования здесь много, все они бесплатные, чистые, оборудованные указателями. Тропинку к заветной кабинке легко найти по плакатам, где изображены стрелочки с двумя нолями, а само заведение отмечено своеобразным рисунком: улыбчивые амуры, восседающие на ночных горшках. Для тех, кто слишком увлекся весельем, всюду развешены яркие таблички с напоминанием: «Здесь можно и нужно, когда захочется…».

По праву завоевав мировое признание, мюнхенский Октоберфест удостаивается различных эпитетов, от самых лестных до саркастических. Одни считают его просто народным гуляньем, другие относят к национальным традициям и оставляют без оценки, третьи, смущенные идеей коллективного возлияния, употребляют такие сильные выражения, как «грандиозная пьянка». Тем не менее поклонников сентябрьского празднества больше. В самом деле, несмотря на отдельные недостатки, Октоберфест воплощает в себе преемственность хороших традиций – культурных, патриотических, но прежде всего семейных, что нередко вызывает зависть у иностранцев. Немцы веками поддерживают свои обычаи, не впадая в крайности и удивительным образом избегая ошибок. Первым из множества поучительных моментов можно назвать отсутствие примитивного пьянства и тем более хулиганских выходок, коими нередко сопровождаются массовые мероприятия в других странах. Вопреки утверждениям тех, кто ни разу не посещал торжества на Терезиенвизен, здесь нет ни вакханалий, ни даже гастрономического излишества, а для многих великий хмельной праздник обходится и вовсе без спиртного.

Столица Баварии во время пивного фестиваля Октоберфест

На сентябрьском празднике, за исключением стрельбы в 1980 году, не было ничего, что могло бы представлять опасность. Организаторы следят за порядком очень строго, в чем их поддерживают люди, которые приходят сюда, чтобы получить удовольствие от общения. Кого-то может удивить нереально уютная, почти идиллическая обстановка, но так задумывалось изначально, а нынешние устроители Октоберфеста, будучи истинными баварцами, с этим согласны и ничего не собираются менять.

Нюрнберг

Жители Нюрнберга считают свой город самым красивым, причем не только в Баварии, но и во всей Европе. Немного уступая Мюнхену по величине, он действительно поражает воображение. В первую очередь удивляет обилие готической архитектуры, а затем взгляд привлекает древняя, но все еще крепкая крепостная стена, окружающая романский замок на горе. Горожане бережно сохраняют кривые мощеные улочки, заботятся о старых домах с покатыми черепичными крышами, гордятся множеством лютеранских церквей, что для католической Баварии отнюдь не является нормой.

Старый Нюрнберг – это обилие готической архитектуры и романский замок на горе

Многие из родившихся в Нюрнберге людей – крестоносцы, купцы, святые мученики, основатели монастырей, ученые, строители, художники, поэты, философы – известны всему миру. Немного найдется мест, где бы одновременно жили и работали такие великие личности, как живописцы Дюрер и Альтдорфер, скульптор Адам Крафт, сладкоголосый певец-мейстерзингер Ганс Сакс, мастер художественного литья Петер Вишер, гуманист Вилибальд Пиркгеймер, географ-путешественник Мартин Бехайм, математик Региомонтан, органист Пахельбель, чья музыка до сих пор звучит в католических храмах города. Благодаря им в Нюрнберге возникло, быстро распространившись по Германии, искусство немецкого (северного) Ренессанса, которое вызывало споры изначально, а теперь считается полноценным и, что немаловажно, высоким стилем.

Средневековые соборы и светские здания исторического центра города, тщательно реконструированные либо возрожденные из руин, относятся к разным эпохам. Сохранившиеся лучше или хуже, они тем не менее представляют интерес если не исторический, то художественный. Также к местным достопримечательностям относятся места, напоминающие о громких событиях прошлого, например старые станции железной дороги, появившейся здесь в 1835 году, раньше, чем в остальных землях Германии.

Горожане бережно относятся даже к тому, что не вызывает гордости. В относительной целости и сохранности стоит не избалованный туристами стадион, где проходили съезды нацистской партии. Не слишком охотно вспоминают местные и о Нюрнбергском процессе. Зато, если возникнет разговор о здешних пряниках, темном пиве, карандашах или игрушках, приезжему лучше откланяться, чтобы не потратить на беседу целый день. К счастью, мрачные времена Третьего рейха не повлияли на жизнерадостную атмосферу города, где почетным гражданином является не Гитлер, а мастер Дроссельмайер, создавший Щелкунчика, где ежегодно шумит, привлекая сотни тысяч соотечественников, самая большая в Европе рождественская ярмарка.

Исторический центр Нюрнберга невелик, однако бродить по нему можно очень долго. Еще больше сил и времени потребуется тому, кто пожелает разгадать тайну его происхождения, благо жители будут ему очень благодарны, поскольку это пока не удалось никому.

История старого города

По самой романтической версии название Нюрнберга (в древности Норимберг) возникло из-за горы Норис, а та заимствовала имя у сказочной птицы с женской головой и роскошной грудью. Сторонники этой весьма туманной теории приводят в доказательство символику германских городов, в частности гербы, на которых в основном красуются силуэты крепостей, рычащие львы, орлы, холодное и горячее оружие. На гербе Нюрнберга никаких пушек нет, зато на зрителя смотрит женское лицо с мягкими славянскими чертами. Последнее становиться понятным, если вспомнить, что до прихода германцев здесь около 500 лет обитали племена лужичан. В свою очередь слово «норис» в переводе с древнеславянского языка означает всего лишь камень, точнее пористый (пронизанный норами) песчаник, какой в большом количестве залегал по берегам здешней реки Пегниц.

Гораздо ближе к правде историки, относящие основание Нюрнберга к римлянам. Вполне вероятно, что легендарный полководец Нерон Клавдий Друз во время одного из походов привел сюда свои легионы, приказал разбить лагерь и, осознав удобство местности, пожелал иметь здесь укрепленный пункт. Небольшая крепость с единственной башней в самом деле издавна стояла на холме, получившем название Неронберга (гора Нерона), несмотря на то что в округе не было другой возвышенности. Согласно третьему преданию вначале здесь обосновались переселенцы из римской провинции Норикум и дали своему поселению латинское имя Норис, которым люди античного мира наделяли все вновь основанные города.

Нюрнбергский Дом на воде, возведенный на цоколе из пористого песчаника

Может быть, именно так выглядела деревня Норимберг

Почти во всех исторических трудах Нюрнберг, будучи центром края, чаще фигурирует в качестве вольного города, в свое время приглянувшегося императору. Долгая и тесная связь со Священной Римской империей началась 16 июля 1050 года, когда деревня Норимберг впервые была упомянута в официальных документах. Знаменательное событие произошло из-за неизвестной провинности крепостной девушки Сигены, попытавшейся купить милость рыцаря Рихольфа. Оказавшийся рядом император Генрих III возмутился таким отношением к дворянину, выбил деньги из девичьих рук, но вместо наказания приказал составить вольную. Подписанная им грамота об освобождении Сигены поныне хранится в городском архиве Нюрнберга.

Считается, что незадолго до того (предположительно в 1040 году) поселение получило права на широкую торговлю, а чуть позже обрело славу святого места. На рубеже тысячелетий в нюрнбергских лесах скончался отшельник Себальд, на могилу которого стали приходить паломники, сначала изредка и поодиночке, затем толпами и регулярно. Постоянное скопление народа способствовало торговле, чем объясняется быстрое развитие Нюрнберга в пору раннего Средневековья, когда другие города старались просто выжить. Святой Себальд навеки остался покровителем города, впоследствии богомольцы поклонялись ему в церкви – первом в городе большом храме, возведенном на могиле пустынника.

«Римская» крепостная стена с глухой аркадой

К концу XII века, уже при Фридрихе Барбароссе, в целом завершилось строительство имперского замка на горе. Стихийно образовавшееся поселение у подножия единственного в округе холма упоминался хронистами под названием Пфальц. Немецкое слово «Pfalz» произошло от латинского «palatium», как римляне обозначали императорский дворец на Палатине. В средневековой Европе так именовалась укрепленная резиденция сначала каролингских, а затем германских правителей. Первые такие сооружения, будучи надежными крепостями, строились по римским планам. Позже регулярная планировка сменилась свободной, но в любом случае пфальц включал в себя дворец со сторожевыми башнями и хозяйственными постройками. Вполне может быть, что в нем размещалась охрана, к которой постепенно присоединились ремесленники и купцы. Так или иначе, но к началу XIII столетия вблизи замка находился город, пока небольшой, но уже имевший государственное значение.

Фридрих Барбаросса заложил основу экономического расцвета Нюрнберга. Согласно подписанному им в 1219 году Большому письму о свободе, значительные торговые привилегии получил сам город, а также купцы, которые в нем жили и работали. Людвиг Баварский устроил в Нюрнберге резиденцию, и здесь же пребывал следующий император, Карл IV Люксембург. Его заслугой стала знаменитая Золотая булла от 1356 года, которой регулировалось избрание правителей Священной Римской империи семью германскими князьями (курфюрстами). В том же документе говорилось, что каждый вновь избранный кайзер должен проводить свой первый рейхстаг в Нюрнберге.

Сторожевая башня пфальца

О торжественной церемонии выборов Карла IV можно узнать из хроник, но лучше взглянуть на фасад нюрнбергской Фрауенкирхе, украшенной часами, развлекающими горожан механическим спектаклем «Бег курфюрстов». Каждый день после полуденного боя в них показываются фигурки семи князей-избирателей: вначале осторожно выглядывая, они, на радость собравшейся внизу публике, поочередно перебегают через циферблат. Созданная в 1509 году, сегодня эта непритязательная сцена является излюбленным зрелищем туристов, привлекая внимание едва ли не большее, чем сама церковь.

Замечательная организация под названием «Священная Римская империя германской нации» (лат. «Sacrum imperium Romanum nationis teutonicae»), несмотря на туманную сущность, сохранялась в течение десяти веков, причем в исконной форме и с извечными притязаниями. По происхождению она была и церковной, и германской. Заимствовав форму из античной традиции господства Вечного города, первый рейх имел всеобъемлющий и, в общем, отвлеченный характер государства – главы западного христианского мира.

Начало Священной Римской империи относится к 800 году, когда папа увенчал Карла Великого короной римского императора и объявил его преемником низложенного византийского владыки Константина VI. После этого акта король франков стал официальным защитником церкви, получив в свое распоряжение империю вместе с Римом как ее столицей. Вторичное ее восстановление свершилось благодаря истинному германцу Оттону Великому, тоже коронованному папой и к тому же наделенному титулом Августа. Власть императора тогда сравнивалась с властью папы, то есть сфера его деятельности ограничивалась светскими заботами, тогда как понтифику оставались духовные дела. Отношения между ними были аналогичны связи души с телом: «Как на небе только один Бог, так и на земле только один папа и один император». Сама церемония коронации, как и титулы, указывает на стремление придать императорской власти божественный характер. Он считался представителем и главой христиан, был покровителем Палестины и защитником католической веры, а кроме того, превосходил достоинством всех европейских королей.

Значительной силы достигла империя при Генрихе III, который воспользовался слабостью папы и стал полновластным господином Италии. Он распоряжался судьбой Священного престола, чем вызвал нежелательную реакцию со стороны духовенства, что, как известно, погубило Генриха IV. После смерти следующего правителя, Генриха V, римскую корону ослабила официально признанная самостоятельность германских князей и баронов. В пору раннего Средневековья император был истинным властителем только в Германии. К XIV веку ему подчинялись одни немцы и то лишь теоретически, поскольку германскими землями управляли феодалы.

В следующем столетии императоры активно преследовали династические цели, столь же ревностно заботясь об умножении родовых владений. К тому времени от их былых привилегий остался только пышный титул. Князья прибрали к своим рукам все имперские земли, оставив правителю почетные права ленного господина. Императоры этой эпохи закладывали короны, продавали города, кочевали по чужим замкам, унижались перед папой, продолжая именовать себя наследниками цезарей и повелителями христианского мира.

Осенью 1423 года кайзер Сигизмунд Люксембургский передал городу коронационные регалии вместе с имперскими сокровищами «на вечные времена, безвозвратно, неоспоримо». Однако вечность продлилась немногим больше 500 лет – именно столько времени регалии хранились в храме богадельни Святого Духа. Через несколько лет после передачи регалий вместо разрушенной капеллы на южном берегу Пегница была заложена Лоренцкирхе, завершенная уже в следующем веке и надолго ставшая самой большой и наиболее значимой церковью Нюрнберга. После ее освящения столица империи целое столетие процветала и богатела, определяя политическую обстановку далеко за пределами своей земли, все еще не относящейся к Баварии.

Крепостная башня с часами и надежно укрепленным входом

Средневековый Нюрнберг был одним из самых развитых городов Германии. Являясь посредником в торговле с Италией, он служил перевалочным пунктом для восточных товаров, расходившихся отсюда по всей Европе. Местные негоцианты торговали почти со всем светом, часто имея конторы в крупных торговых центрах Европы. Вряд ли хотя бы еще один германский город мог похвастать такими успехами в технике. Ремесленники Нюрнберга славились как превосходные оружейники, создатели ветряных мельниц, точных измерительных приборов, компасов, больших механических часов, красовавшихся на древних башнях крепости. Здесь же появились первые миниатюрные ходики. Оком и ухом Германии назвал Нюрнберг Мартин Лютер, имея в виду школу математики и блестящее состояние печатного дела.

Стремительный упадок Нюрнберга связан с Тридцатилетней войной. Жестокая битва европейских народов началась с религиозного конфликта и постепенно превратилась в борьбу за господство на территории континента. Главными ее участниками были с одной стороны Испания и Австрия, а с другой – Франция и Швеция. Не имея прямых интересов, германцы невольно предоставили «титанам» место для сражений, отчего понесли самые тяжелые потери. Описывая ужасы тех лет, даже хронисты не скупились на выразительные фразы, поэтому легко представить, настолько эмоциональны были поэты:

Ныне мы полностью разорены! Пришли чужеземцы!

Наглая разноязычная банда с ревущими трубами.

Их скользкий от крови меч и огненные ядра

Истребили плоды нашего пота и тяжкого труда.

Башни на крепости уничтожил огонь, церкви разрушены.

Ратуша лежит в руинах, сосед-здоровяк разрублен на куски,

Девушки лишились невинности; повсюду, куда ни посмотришь,

Пламя, чума и смерть гнетут сердце и душу

(Андрес Грифиус).

Герой книги Ганса Якоба Гриммельсгаузена «Симплициссимус» путешествует с отрядом фуражиров, казалось, имевших намерения лишь «рыскать по деревням, красть и отнимать все, что сыщется, пытать и разорять крестьян, позорить их служанок, жен и дочерей. Когда же иной бедный мужик проявлял неудовольствие или набирался дерзости вернуть свое добро, то его зарубали насмерть либо пускали на дым хижину». Такое обращение терпели все жители Германии, невзирая на социальное положение и достаток. Впрочем, толстый кошелек тяготил очень немногих, тогда как большинство просто выживало, а некоторые в отчаянных попытках сохранить жизнь опускались до каннибализма.

Подобно другим германским городам, Нюрнберг потерял около трети населения, практически перестал вести торговлю, заниматься ремеслом и превратился в бледную тень того, чем был в довоенные времена. Апогей несчастий пришелся на середину войны, когда под стенами крепости, вблизи Фюрстерских ворот, со шведами сражались отряды католической партии во главе с герцогом Валенштайном. В конце войны, несмотря на великие опустошения, имперская столица удивила расцветом культуры. Основанное в 1644 году и, кстати, существующее поныне литературное общество сделало Нюрнберг городом не только читающим чужие труды, но и создающим свои, многие из которых узнала вся Германия. Тем не менее в первые мирные годы общее положение не улучшилось, город стал жертвой масштабной бойни, чумы, долгов и стремления властей к самостоятельности, что в том удручающем положении привело лишь к изоляции.

Крепость кайзеров

В средневековую пору почти все крупные германские города походили друг на друга, отличаясь только в мелочах. Однако по прошествии веков ни один из них, кроме Нюрнберга, не сумел сохранить столь оригинальный облик и тем более никогда не доказывал своим видом собственную значимость. Если при взгляде на высокий холм посреди города приходят мысли о римском владычестве, то взмывающие ввысь шпили соборов, как и толстые стены крепости, повествуют о временах германской империи, ее правителях и столице, процветавшей в богатом лесами крае.

Толстые стены крепости Нюрнберга напоминают об имперских временах

По замечанию известного немецкого философа, «античность исходила из города и его небольшой округи, а Средневековье вышло из деревни». На рубеже тысячелетий близ старых римских крепостей под защитой еще крепких стен складывались ремесленные поселки. Постепенно выделяясь из сельского окружения, они становились центрами ремесел и торговли, одни угасали, другие процветали, медленно расширяясь, обретая права и установленный законом статус. В то время около 3 тысяч немецких городов разделялись на 3 категории: вольные, княжеские (епископские), имперские.

Первые по определению не имели хозяина и управлялись сначала народным собранием, а затем городским советом. Они могли иметь свое ополчение, пользовались правом высшего суда и самообложения налогами. Вторые, являясь собственностью графа, герцога, короля или духовной организации, вынужденно считались с запросами господина. За порядком в них следили управляющие (министериалы), но чаще все те же советы. В отличие от вольных городов, княжеские вершили только низший суд и платили хозяину назначенную сумму, иногда заменявшуюся налогом. Гораздо более широкие права, хотя и отягощенные обязанностями, имели имперские города, в малое число которых входил Нюрнберг. Их жители являлись вассалами императора и должны были служить своему сюзерену. Вначале довольно обременительные, со временем повинности становились все легче и малочисленнее, зато права расширялись, ведь зависимым людям подавали пример их вольные собратья.

Жителям Нюрнберга приятнее считать, что история их города началась с крепости Кайзербург, возвышающейся на холме среди старых кварталов. Это действительно так, если речь идет о городе имперском, о появление которого гласит памятная грамота 1050 года. Однако археологи относят появление построек на этом месте к более ранним временам, заявляя, что первые сооружения существовали здесь больше тысячи лет назад. Так или иначе, но мало кто станет спорить, что прекрасно сохранившиеся средневековые укрепления служат главным украшением Нюрнберга. Благодаря умелым рукам реставраторов они включают в себя наружную стену со рвом, никогда не заполнявшимся водой, и многочисленными башнями всевозможных форм. Круглая башня замка, толщина стен которой составляет 2 м, воздвигнута, согласно земельному кодексу по охране памятников, также тысячелетие назад.

Хорошо сохранившиеся средневековые укрепления составляют главное украшение города

В сегодняшнем Нюрнберге никто не знает ни подлинного возраста города, ни предполагаемой даты его очередного юбилея. Слишком частые открытия ученых заставляют пересмотреть и без того нетвердые взгляды, к тому же сами археологи заявляют: «Еще немного и мы сможем обнаружить следы первобытных культур; Кайзербург оказался для нас неизведанным островом в самом центре таинственного Нюрнберга. Мы должны привыкать к тому, что его история развивалась совсем иначе, чем представлялось ранее». Недавно, во время капитального ремонта одного из старых городских зданий, строители обнаружили под фундаментом следы кладки, значительно более древней, чем крепостные постройки. В ходе дальнейших изысканий выяснилось, что город возник не после и не вокруг крепости, а намного раньше и в стороне. Таким образом, подлинным центром будущей имперской столицы признана группа небольших крестьянских домов, стоявших поодаль от замка. Ученые утверждают, что они, а вовсе не средневековая твердыня, являются настоящим историческим центром города.

Однако первым, по всеобщему мнению, в крепости был построен графский замок, ставший причиной множества раздоров между бюргерами и бургграфами. Догадки о почтенном возрасте этой постройки подтверждает ее местоположение. Возвышаясь над другими крепостными сооружениями, замок выглядит хозяином города, каковым, видимо, был его основатель, император Конрад II Салический, решивший устроить здесь резиденцию в 1024 году. Спустя два столетия сюда прибыл Фридрих Гогенцоллерн, получивший от императора Рудольфа Габсбурга титул бургграфа. Высокое звание давало право не только управлять замком, но и господствовать в округе, то есть вершить суд и взимать налоги. По прошествии еще двух веков к потомку бургграфа Фридриха перешла земля Бранденбург с наследственным правом курфюршества, отчего нюрнбергская крепость оказалась связанной с прусским королевским домом.

Кайзербург

Графский замок значительно увеличился благодаря Фридриху Барбароссе, а заботами его потомков обрел готический вид, правда, не во всем и не так явно, как тогда переделывались церкви. С середины XIX века это величественное сооружение, давно не нужное королям, перешло к городу, чему в немалой степени способствовал баварский король Максимилиан-Иосиф II.

К тому времени довольно просторный вестибюль был украшен четырьмя гипсовыми статуями в виде юношей с факелами. В одной из стенных ниш уже давно стояла статуя саксонского посланника Глансдорфа, скончавшегося в Нюрнберге в пору Тридцатилетней войны. В зале для аудиенций находились картины старых немецких мастеров Кульмбаха, Шеффелина, а также их более знаменитых коллег – живописца Михаэля Вольгемута и прекрасного графика Ханса Бургкмайра. Стены замковой капеллы до сих пор покрыты деревянными барельефами. Из ее окон открывается великолепный вид на городские улицы, светские здания и храмы, берега реки, прилегающие к холму виллы. Особенно хороши картины природы с террасы в северо-западной части замка и, конечно, из башен, например из окон обращенной к городу Вайсертурм (Белой башни). Языческая Гейдентурм состоит из двух малых башень: постройки X века, посвященной святой Маргарите, и сводчатой часовни Святого Оттмара. Округлый потолок последней опирается на легкие мраморные колонны с пышными капителями.

Круглая башня крепости

Укрепления северной стороны созданы по системе Альбрехта Дюрера. Справа от входа располагается собрание орудий пыток, представленное здесь после основания музея. Вторая подобная коллекция хранится в Фольтеркаммер, городской камере пыток, расположенной в башне Фрёштурм, невдалеке от ворот Максимилиана. Выставленные здесь инструменты дают представление о правовых обычаях средневековья; ужасные орудия расставлены по степени мучений, которые они причиняли узникам крепостной тюрьмы. Венцом экспозиции служит «железная дева» – самый страшный инструмент средневекового палача.

Окна дворцовой капеллы

Достопримечательностью восточной стороны является пятиугольная башня и расположенные рядом с ней два следа. С большим трудом, но все же можно поверить, что оставлены они в XVI веке копытами лошади рыцаря-разбойника по кличке Эппелеин, в действительности звавшегося Аполлониусом Геллигеном. По слухам, благородный грабитель пытался перепрыгнуть через широкий ров, однако удалось ли ему скрыться, осталось тайной. Колодец замка уходит в глубину более чем на 100 м. В старину посетители платили 12 крон за то, чтобы увидеть, как пламя свечи, спущенной служителем почти к самой воде, отражалось в зеркале, которое другой служитель держал наверху.

По легенде, старую липу во дворе графского замка посадила императрица Кунигунда. Произошло это в знаменательном 1050 году, когда Генрих III освободил крепостную Сигену, и вскоре невдалеке от старого строения началось строительство нового дворца. В законченном виде крепость стала императорской вотчиной, долго передававшейся по наследству. Отсюда в течение 500 лет правили все германские императоры и короли. Именно здесь разбирались громкие судебные дела и проходили самые важные государственные мероприятия, например дипломатические приемы или заседания рыцарских советов. Расположенный на высокой горе, хорошо укрепленный, Кайзербург приобрел важное стратегическое значение.

Бургштрассе. Фотография, начало XX века

При восстановлении Нюрнберга после Второй мировой войны обнаружилось, что груды развалин окружает почти целая крепостная стена, которую решили не уничтожать. Теперь контур средневекового города можно представить не только по планам. Мощными стенами с башнями и рвами, обрамляющими старый город по периметру, в настоящее время, кроме Нюрнберга, может похвастаться только Москва. Откликом прошлой жизни служат оставшиеся с давних времен скалистые проходы (нем. Felsengange). Штольни и подвалы-кладовые в северной старой части Нюрнберга выдалбливались в песчанике для того, чтобы хранить пиво и добывать воду.

Покидая Кайзербург по Бургштрассе, уходящей с холма в городские кварталы, невозможно избавиться от ощущения причастности к прошлому. В историческом центре Нюрнберга Средневековье не оставляет человека даже за стенами крепости: шпили готических соборов, покатые черепичные крыши, глубокие колодцы улочек, зажатых глухими стенами зданий, таблички с именами давно умерших людей и названиями давно исчезнувших ремесел. В Германии традиции сильны и некоторые из старинных профессий еще живы, а их представители по-прежнему рисуют, выпиливают, точат и стучат молоточками, склонившись над работой в своих фахверковых домах.

Сторона Себальд

Появившись на окраине франкского королевства, деревня Норимберг быстро стала городом. Испытывая постоянный приток населения, он так же скоро стал самым крупным среди множества малых немецких поселений. Через него шла бойкая торговля северных стран с южными, западных с восточными. Правила в имперской вотчине диктовали не правители, а цеховые братства, и так продолжалось не одно столетие. Впрочем, город не только торговал, но и производил, изобретая и применяя новшества в быту, что в ту смутную пору представляло большие трудности. Постепенно разрастаясь, он перекинулся на другую сторону реки Пегниц, разделившись на две части, названия которых определяли церкви: Святого Себальда (северные кварталы или сторона Себальд) и Святого Лаврентия (южные кварталы или сторона Лоренц).

Сторона Себальд. Фотография, начало XX века

Суровые цеховые уставы не помешали нюрнбергцам представить миру карманные часы, токарный станок, кларнет, наперсток и глобус, на котором еще не было Америки. Здесь впервые в мире появилась карандашная фабрика, и здесь же по первой германской железной дороге торжественно проследовала невиданная прежде машина – паровоз. Наладив серийное производство компасов и карт, город посчитал себя причастным к мореплаванию, а затем, первым в своей стране учредив академию и гимназию, которую в свое время возглавлял великий философ Гегель, по праву отнес себя к центрам европейского просвещения. Накопив немалые богатства, совет приглашал лучших архитекторов, мастеров, художников, учителей. Всего этого вкупе со статусом имперской столицы было достаточно для благоговейного отношения немцев к Нюрнбергу.

Если верить статистике, в средневековой Германии насчитывалось около 3 тысяч городов, но лишь в 15 из них население превышало 10 тысяч человек. В Нюрнберге проживало 25 тысяч бюргеров и примерно столько же временных обитателей: наемных работников, школяров, негоциантов, нищенствующих особ и богомольцев. О количестве пришлого люда можно было судить по сутолоке на Рыночной площади (нем. Hauptmarkt), до сих пор известной своими рождественскими ярмарками, скульптурой и источниками, своеобразно представляющими разные стили.

Высокая готика воплощена в затейливой резьбе Прекрасного фонтана (нем. Schone Brunnen). Созданный мастером Генрихом Балье в 1396 году, значительно реконструированный в середине XIX века, он сохранил средневековый вид и, как прежде, возвышается посреди Рыночной площади. Когда-то это сооружение было примитивным колодцем, а великолепная ажурная надстройка над ним – шпилем стоящего напротив храма, который, в свою очередь, занял место уничтоженной синагоги. Получив заказ, мастер поторопился, сделав навершие до закладки церкви; она так и не появилась на свет и творение Балье решили водрузить над колодцем.

Блестящий образец пластического искусства представляет собой богато украшенная 19-метровая композиция, которую, наряду с аллегорическими фигурами, составляют образы реальных людей. Нижние статуи изображают курфюрстов, принцев и библейских героев. В этой части рядом с Юлием Цезарем, Александром Македонским, Карлом Великим, королем захваченной крестоносцами Палестины Готфридом Бульонским и варварским королем Хлодвигом помещены Гектор, Иуда Маккавей, Иисус Навин, Давид; над ними возвышаются статуи Моисея и 7 пророков.

Несмотря на чарующую красоту, Прекрасный фонтан привлекает не только любителей искусства. Многие приходят сюда для того, чтобы испытать на себе действие «колец судьбы» – темного и светло-желтого, помещенных мастером на литую решетку ограды. Собственно, интерес представляет лишь «золотое», которое при ближайшем рассмотрении оказывается сделанным из обыкновенной латуни. Однако люди верят, что драгоценный металл скрывается внутри, а само кольцо способно оградить от жизненных невзгод, как получилось с создателем фонтана. По слухам, молодой Балье старался ради расположения отца своей возлюбленной. Неизвестно, удалось ли ему жениться, но любовь соотечественников он завоевал, поскольку в городе «золотое» кольцо сразу посчиталось волшебным. Сегодня почти каждый прохожий не упустит случая дотянуться до него и повертеть, таким образом привлекая удачу. Однако получается это далеко не у всех, и правильно, ведь для того, чтобы обрести счастье, нужно хотя бы немного потрудиться.

Рыночная площадь Нюрнберга

Пламенеющую готику сменяет холодноватый Ренессанс, отраженный в декоре патрицианских дворцов, подобных Фембохаусу, где сегодня располагается Музей истории. Рациональное и в то же время безудержно фантастичное искусство северного Возрождения в старом Нюрнберге предстает повсюду, и в самом неожиданном облике. Наиболее впечатляющим зрелищем являются каменные персонажи Альбрехта Дюрера и Ганса Сакса, своеобразно трактованные современными немецкими ваятелями. Расставленные в виде монументальной скульптуры на улицах и площадях, они удивляют, а порой и пугают гостей города, как, например, жутковатая карикатура на дюреровского «Молодого кролика»: бронзовый зверь гигантских размеров раздавил человека, а другие, поменьше, начинают его пожирать. Не радует приятным сюжетом многофигурная группа фонтана «Брачная карусель». Сцена, виртуозно исполненная профессором Юргеном Вебером, не случайно кажется такой жизненной, ведь автор воспользовался автобиографическим стихотворением Ганса Сакса «Сладко-горькая жизнь в браке».

Фонтан «Брачная карусель»

Пышно украшенный фонтан «Купидон» придает эффектный, хотя и немного странный вид городской ратуше, выходящей на рыночную площадь своим длинным фасадом. Невозможно догадаться, что за внешними стенами, отделанными в начале XVII века по канонам итальянского Ренессанса, скрывается зал, который старше самого здания на два столетия. Кроме роскошных деревянных сводов, его украшают фрески, выполненные по работам Дюрера: «Триумф императора Максимилиана», «Музыкант и глава певцов», «Мидан, убеждающийся в своем невежестве». Росписи оконных проемов принадлежат кисти немецкого живописца Гиршфогеля, тоже избравшего исторические и библейские сцены. На средней колонне зала изображена казнь на гильотине, что удивительно, поскольку, по всеобщему мнению, этот смертоносный инструмент был изобретен во времена Великой французской революции.

Некогда потолок в длинном коридоре ратуши покрывал гипсовый барельеф с фигурами в натуральную величину. Изображенная на нем сцена – рыцари, сражающиеся на нюрнбергском турнире 1446 года, – принадлежала новому зданию, как и художественно оформленный план Вены, подаренный городу австрийской императрицей Марией-Терезией. В более поздних помещениях тоже имелись великолепные потолки из резного дерева. Созданные по средневековым образцам, они служили достойным обрамлением для предметов искусства ушедшей эпохи.

Члены городского совета не без помощи императоров украшали свой дом очень ценными в материальном и в духовном отношении вещами, приобретенными за большие деньги либо подаренными представительствами других городов. В многочисленных помещениях ратуши находились такие предметы, как обрамленное резным деревом распятие из Ландау, старинная рака, красивая посуда из стекла, большое деревянное панно со сценами Страшного суда, чаши древних корпораций, рельефный план окрестностей Зальцбурга и план средневекового Нюрнберга. Две серебряные чаши составляли композицию с двумя миниатюрными ящерицами, выполненными из того же металла и тем же, вероятно, голландским ювелиром. Прославленный мастер Петер Вишер специально для этой выставки выполнил из бронзы две статуэтки – собаку и амура.

Мост мясников Фляйшбрюке, созданный по подобию венецианского Риальто

Живописное собрание нюрнбергской ратуши составляли работы Дюрера («Карл Великий» и «Император Сигизмунд»), Рембрандта («Портрет юноши»), Рубенса («Богородица»), Каналетто («Состязание венецианских гондол»), Вольгемута («Христос, судья мира»), Пенча («Портрет Эразма Роттердамского»), а также большое полотно Ханса Бургкмайра «Турнир в Аугсбурге, при восшествии на престол Карла V».

Воплощенная в ратуше эпоха барокко продолжается в формах и украшениях Моста мясников (нем. Fleischerbrucke). Созданный по подобию знаменитого Риальто в Венеции, он является произведением мастера Вольфа-Старшего, чей сын немного позже построил ратушу. О заказчиках и поначалу основных пользователях моста – городских мясниках – напоминает статуя быка, горделиво возлежащего над латинской надписью, которая в примерном переводе означает: «Все имеет начало и конец, но лишь этот бык никогда не был теленком».

Продолжением темы домашних животных служит фонтан «Человек с гусями», где тонкие струйки воды льются из птичьих клювов. Он стоит на соседней, тоже рыночной площади, именовавшейся Гусиной (нем. Gansemarkt), поскольку на ней издавна торговали птицей. Ассортимент базара с годами расширялся, и власти города, желая увековечить ее давнишнее назначение, заказали статую-символ молодому ваятелю Лабенвольфу, ученику знаменитого Вишера. Глядя на его творение, зритель сразу понимает, чем издавна славилась эта часть Нюрнберга. Небольшая отлитая в бронзе скульптура изображает обаятельного крестьянина Гансеманхена, который несет на рынок продавать птиц. Вместе с тем незатейливая композиция рассказывает о том, как герой заложил в пивной все свое имущество, а добрые птицы каким-то образом спасли его от пьянства и даже способствовали тому, что к хозяину вернулись заложенные вещи.

Гении храма

Северные районы Нюрнберга получили название из-за церкви Святого Себальда, построенной протестантами в 1273 году на Рыночной площади. Возведенная по подобию Бамбергского собора, она имеет готический облик, правда, если не принимать во внимание западный клирос – один из двух приделов храма, наделенный романскими деталями. Подобно залу ратуши, он выглядит так, словно возник намного раньше самого здания. Такое впечатление создается при сравнении западного клироса с южным, готическим, построенным на столетие позже на месте снесенного романского.

Церковь Святого Себальда

Петер Вишер-Старший. Автопортрет. Деталь раки Святого Себальда, 1507–1519

Среди множества примечательных деталей внешней части храма первым внимание привлекает северный вход под названием «Дверь невесты» (нем. «Brautthur»). Расположенный рядом надгробный памятник со сценами Положения во гроб – вершина творчества резчика по камню Адама Краффта. Внутри церкви, в западном приделе, некогда стояла купель, где в 1361 году крестили будущего императора Вацлава. Превосходная работа местных литейщиков, она кажется обычной посудиной рядом с великолепными произведениями Вишера «Мадонна в венке лучей» и надгробным памятником Себальду, украшенному скульптурными сценами из жизни святого. Гробницу покровителя города, особенно почитаемого нюрнбергскими протестантами, мастер завершил в 1519 году после 13 лет вдохновенного труда и вряд ли сумел бы выполнить эту тяжелую работу без сыновей. Мощи святого были скрыты 12 крупными статуями апостолов, расставленными вокруг могилы. Рядом размещалось столько же более мелких фигур пророков и отцов церкви.

Немногие из сегодняшних посетителей церкви могут удержаться от возгласа восхищения, глядя на композицию из 70 миниатюрных статуй гениев, нереид, фантастических животных. В одной из нижних ниш можно заметить фигуру еще одного гения – скульптора Вишера, изобразившего самого себя в переднике, с резцом в руке и с устремленным вдаль взглядом. Рядом с деревянной кафедрой располагается полотно «Положение во гроб», которое по традиции приписывается Дюреру, несмотря на отсутствие подписи и личного знака, которым великий живописец отмечал все свои работы.

В свое время семейное предприятие Вишеров было самой крупной мастерской художественного литья не только в Нюрнберге, но и во всей Германии. Основанное в середине XV века, оно испытало расцвет в начале следующего столетия, когда его возглавлял прославленный мастер, известный как Петер Вишер-Старший. Постепенно к нему присоединились сыновья Герман, Питер и Ганс – скульпторы, которые, унаследовав талант и переняв почерк отца, в работе были настолько похожи друг на друга, что различить их произведения можно только по документам.

Петер Вишер-Старший с сыновьями. Рака Святого Себальда, 1507–1519

Так же трудно дать оценку человеческим качествам Вишеров. Одни биографы приписывали успех семейного дела сыновьям, считая отца начальником, извлекавшим выгоду из способностей и трудолюбия детей. Другие называли старшего Петера вдохновенным художником, чей дар нуждался в исполнительных помощниках, каковыми признавались Вишеры-Младшие. Видимо, истина посередине: отец заработал признание по праву, ведь он был ценим, когда трудился один. Похожую репутацию приобрели сыновья, не менее способные, сумевшие проявить себя даже в коллективной работе. Кроме того, двое из них учились в Италии, а третий изучал рисунок у Дюрера.

Петер Вишер-Старший. Самсон. Деталь раки Святого Себальда, 1507–1519

Развитие семейного, или вишеровского, стиля заметно даже неспециалисту. Вишер-Старший стал первым мастером бронзового литья, в совершенстве освоившим скульптуру. В изготовлении художественных предметов из металла, как литых, так и кованых, ремесленники Нюрнберга не знали себе равных еще со Средневековья. Однако их произведения долго не выходили за рамки прикладного искусства, а итальянцы в ту же эпоху создавали из металла настоящие скульптурные шедевры. Вишер отважился перейти границы ремесла, сумев превратить литейную мастерскую в ателье скульптора. Таким образом, германская пластика родилась не из деревянной резьбы и не из каменной скульптуры. Она вышла из бронзового литья, которое в эпоху готики не поднималось выше уровня народного промысла.

Через несколько десятилетий после возведения храма Святого Себальда напротив была построена часовня, посвященная святому Маврикию (Морицкапелле), позже убранная картинами известных немецких и фламандских мастеров. С ней соседствовал Дом священника, вначале привлекавший внимание прекрасным готическим балконом. С XVI века это непритязательное строение приобрело известность тем, что в нем жил отец Пфинцинг, служитель храма и неплохой светский литератор. Созданную им поэму «Тейерданк» читала вся Германия: избежав религиозных нотаций, автор описал подвиги баварского курфюрста Максимилиана, сумевшего добиться руки Марии Бургундской.

Восточная часть Рыночной площади негласно принадлежит католикам, которых в Нюрнберге гораздо меньше, чем последователей Лютера. Здесь, господствуя над округой, с 1361 года стоит их главная церковь, прекрасная Фрауенкирхе, известная ежедневным механическим спектаклем «Бег курфюрстов». Ее построили на месте синагоги, разрушенной во времена преследования евреев. Огромный готический фасад храма украшен красивым портиком со скульптурой Шонговера. Интерьер поражает многоцветием и роскошью убранства. Красота внутренних помещений отчасти является заслугой Адама Краффта, которому на сей раз поручили вырезать эпитафию семейству Пергеншторфер.

Фрауенкирхе

В левом приделе имеется произведение другого известного нюрнбергского художника, Вольгемута, выполнившего в этой части храма образ со створками, где изображены Мария и младенец Иисус в окружении святых. Створчатый запрестольный образ великолепно передает трагедию Распятия и светлый праздник Воскресения: мерцающая на золотом фоне композиция признана лучшим нюрнбергским произведением искусства начала XIV века. Служители церкви сумели сохранить старинные стекла с гербами знатных семейств Нюрнберга. Определяя радостную атмосферу, окна с символикой являются своеобразным историческим документом.

Еще один католический храм стороны Себальд изначально был романской базиликой. Построенный в 1140 году в честь святого Эгидия, он сгорел 500 лет спустя, но быстро поднялся из пепелища, порадовав прихожан радостным фасадом в стиле рококо. В отделке залов церкви участвовали только местные художники, работы которых органично дополнили произведения приезжих мастеров: «Скорбящая Богоматерь» Фан Дика и два бронзовых барельефа отца и сына Вишеров, установленные в самом почетном месте, то есть за престолом.

Знаменитые часы Фрауенкирхе

Игрушки против роскоши

На протяжении веков Нюрнберг пользовался репутацией мировой столицы игрушек. Западнее Рыночной площади, на Карлштрассе, находится соответствующий музей, где представлены сотни экспонатов, рассказывающих об истории и эволюции вещей, в разные времена принадлежавших детям из разных стран. Непревзойденные в технике исполнения, нюрнбергские мастера отличались еще и большой фантазией. Восхищение вызывает модель старинной железной дороги: занимая целую комнату, она имеет такие же линии, станции, фонари и прочее оборудование, какими обладала реальная германская железная дорога в XIX веке. В других залах можно увидеть древние фигурки из цинка, всевозможные куклы, жестяные игрушки, в том числе игрушечные паровозы.

Разглядывая экспонаты музея на Карлштрассе, трудно не задуматься о том, как рано заканчивалось детство средневекового человека, насколько ограничен был период, когда он мог позволить себе не работать. Почти все тогдашние игрушки предназначались для несмышленых малышей, поскольку уже с 8 лет юным горожанам, а тем более крестьянам, надлежало заботиться о пропитании своем или даже всей семьи, если в ней не было кормильца-мужчины. В таком возрасте ребенок не мог заниматься ремеслом, хотя имел возможность служить на кухне поваренком и, зарабатывая 3 шиллинга в день (начало XV века), каждый вечер приносить домой жирную утку или сотню груш. Грамотный ребенок мог читать в церкви «Отче наш», «Ave Maria», «Верую», «10 заповедей», но самым надежным источником дохода для людей, не освоивших какую-либо профессию, была милостыня.

В сборнике полицейских уставов Нюрнберга за 1478 год содержится пункт, где упомянуты «господа из совета, желающие помочь бедным людям. Они разрешают просить подаяние тем, кто смог объяснить почтенному совету свое бедственное положение и получил особый знак». Закон позволял просящему стоять на паперти с протянутой рукой, запрещая «разъезжать на лошади или бродить по городу». Горожане дружно приходили в храм по воскресеньям, и лишь в эти дни нищим разрешалось «праздно стоять у церкви, тогда как по будням они должны прясть или делать другую доступную работу. Каждый нищий, равно бюргер или приезжий, имеющий разрешение на милостыню, должен прикрыть телесный недостаток, вид которого способен вызвать сострадание и в то же время причинить вред беременным женщинам или другим пугливым людям».

Альбрехт Дюрер. Портрет бюргерши Эльсбет Тухер, 1499

В том же сборнике имеется противоположный по сути документ, содержавший в себе запрет на роскошь в одежде: «Наши бюргеры, члены совета, постановили, что запрещается бюргерам, молодым и старым, носить дорогие серебряные пояса и карманы, итальянские ножи, а также обувь с разрезом, сюртуки с разрезом внизу или у рукавов, четки стоимостью больше чем 12 геллеров. Мужчинам и женщинам запрещается носить венецианское сукно, застежки, пряжки, кольца, пуговки у рукавов выше локтя. Запрещается женам, вдовам и девушкам носить покрывало или косынку больше, чем в 4 ряда, причем концы должны лежать спереди на голове. Запрещается им носить ткань, именуемую райцен иного цвета, чем белого и красного, как это было принято в старину. Не должны они надевать платье из шелка или цинделя, а также платье с серебряной или золотой оторочкой, переплетать волосы золотом, серебром, жемчугом или драгоценными камнями. Запрещается бюргерам, не достигшим 50-летнего возраста, носить жесткое либо блестящее полотно красного цвета, называемое шетер. Нарушивший это правило платит в пользу города 5 фунтов геллеров штрафа. Молодым и старым запрещается расчесывать волосы на пробор, следует носить вихры, как это было принято в старину». Однако во времена Ренессанса или ослабли запреты, или горожане стали намного смелее, но на картинах Дюрера знать Нюрнберга предстает во всем блеске своего богатства.

Популярные в средневековой Европе законы о роскоши – весьма своеобразная мера социальной защиты со стороны городских властей. Помимо одежды, демонстрировать богатство запрещалось при праздновании семейных дат, юбилеев, свадеб, крестин. Подобного рода запретами отцы города стремились скрыть имущественное неравенство горожан и тем предотвратить бедняцкие бунты. Преследование любителей венецианского сукна и прочих иногородних и чужеземных тканей связан со стремлением подавить конкуренцию.

Альбрехт Дюрер. Портрет почтенного бюргера Иеронима Хольцшуэра, 1526

В отличие от устава о нищих, запрет на чрезмерную роскошь в одежде никогда не действовал в жизни. Почтенные бюргеры и бюргерши, не опасаясь штрафов, продолжали носить богатые костюмы, оказывая большую услугу своим бедным согражданам. Вопреки утверждению властей, всяческие пряжки, вышивки, кольца, пуговки, шнуры и прочие безделушки оказались не такими уж бесполезными. Множество покупок и заказов, согласно тем же законам, делалось в родном городе, поэтому ремесленники были всегда обеспечены работой.

В Германии объединение рабочих по специальности началось еще в XI веке. Первыми создали цех кельнские ткачи шерстяных одеял, затем похожий союз появился в Нюрнберге, а через два столетия такие организации охватывали всю промышленность страны. Цехи принимали активное участие в управлении городом и являлись его основной военной силой: сформированные каждым цехом отряды ополченцев в случае опасности выступали под знаменами своих союзов. За неимением больших средств они составляли пехоту, чем отличались от бюргеров, выставлявших со своей стороны конницу. Уставы профессиональных братств диктовали взаимоотношения мастеров и работников, регулируя процесс производства до самых мелких деталей. Строгая иерархия разделяла членов цеха на мастеров, подмастерьев и учеников. Подмастерье был взрослым обученным работником, который оставался на чужом предприятии только потому, что не имел возможности создать свое. Он получал за работу деньги, был вынужден оплачивать еду, а иногда и постель, ведь ему приходилось жить в доме мастера. Ученик принимался для получения профессии, в большинстве случаев платил лишь за обучение, освобождаясь от платы за все остальное.

Помимо производственных, цех решал социальные задачи, обеспечивая своих членов работой, при необходимости защищая их от произвола властей или конкурентов; у цехов были свои клубы, часовни и даже церкви, где проходили свадьбы, крестины, похороны, деньги на которые тоже ссужало или давало безвозмездно братство ремесленников.

Испытав расцвет в XIV веке, цеховая организация общества давно ушла в прошлое, но некоторые союзы все еще живы. Так, в Нюрнберге до сих пор существует цех обувщиков, сохранивший обычаи средневековых ремесленников. Для вступления в него требуется, прежде всего, жить в городе, а проучившись положенный срок, удалиться от дома более чем на 50 км и, полгода странствуя, чинить и тачать обувь. В XVI веке бродячие сапожники – безвестные земляки прославленного Ганса Сакса – ходили из города в город, привлекая внимание своими островерхими шляпами с пером, куртками с пузатыми выше локтя рукавами и короткими сапогами с раструбами. Все их имущество составляли заплечные мешки, где имелось все, чтобы в любой момент начать работу: металлическая лапа, небольшой молоток, острый нож, шило, просмоленные нитки и кусочки разноцветной кожи. Сам Ганс Сакс, прежде чем написать 6 тысяч стихотворений, песен, драм, стачал не меньше башмаков и не стыдился заявлять об этом в своих произведениях:

С моим ремеслом я по свету бродил,

Шел к франкам, к баварам на Рейн заходил,

Пять лет беспрерывно странствовал там

По рейнским и многим другим городам.

О жизни нюрнбергского мастера сапог и песен слагались легенды, ставшие основой оперы Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры». Соотечественники бережно хранят дом поэта, расположенный недалеко от Рыночной площади, на тихой улице, теперь носящей его имя.

Известная всей Европе рыцарская лирика миннезингеров в Германии превратилась в ремесло с похожим названием «мейстерзанг». Его представители, сделав из искусства профессию, называли поэтов-рыцарей господами, а себя – мастерами. Несмотря на признание в народе, большая часть созданного ими не представляла собой ничего значительного ни в литературном, ни в музыкальном смысле. Будучи профессионалами, мейстерзингеры объединялись в певческие школы, организованные по принципу ремесленных цехов. В Нюрнберге такие братства существовали с первой половины XVI века. От каждого вступающего в них требовали долгих лет учения у известного мастера. Юные певцы, так же как и сапожники или булочники, сдавали экзамены, становились подмастерьями или могли открыть свою школу, что из-за высокой платы чиновникам случалось очень редко. Будущие мейстерзингеры изучали табулатуру (правила песенного искусства), относившуюся равно и к содержанию песен, и к музыке.

В Нюрнберге прижилась хорошая традиция устраивать соревнования певческих школ, обычно по праздникам после мессы. В качестве судей выступала комиссия, состоявшая из цехового начальства. Для победы нужно было следовать табулатуре и не упасть с подиума; отмечая ошибки, члены жюри называли победителя, которого зрители чествовали уже не за правильность, а за вдохновенное пение. С XV века воспитанники и полноправные члены певческих школ ушли от искусства слишком далеко. Цеховой устав не допускал вольностей, поэтому мейстерзингерам приходилось работать не иначе, как по заказу, то есть петь на свадьбах, городских торжествах, заупокойных службах по своим и чужим собратьям-ремесленникам. Ограниченное в содержании, форме и стиле, лишенное перспектив, их искусство в целом не поднималось выше уровня посредственности. Однако именно из мейстерзингеров вышел отменный поэт Ганс Сакс, подобно тому как из ювелирного ремесла до виртуозной живописи поднялся Альбрехт Дюрер.

Альбрехт Дюрер. Автопортрет, 1498

Родина Дюрера

В канун XVI века еще не просвещенная Европа с ужасом ожидала приближения 1500 года, который в церковных книгах был отмечен как наступление конца света. Овладевшее народом апокалипсическое настроение выражалось запустением городов и деревень. Германию терзали междоусобицы, крестьянские и религиозные бунты, подогреваемые угрозами церковных служителей. Панический страх вызывали частые набеги разбойников, как рыцарей, так и озверевшего от тягот люда, постоянная угроза чумы и прочих смертельных болезней. Тем не менее именно это страшное время стало подходящим фоном для творчества великого германского художника, философа и просто прекрасного человека, уроженца Нюрнберга, которого теперь знает весь мир.

Альбрехт Дюрер. Портрет Вилибальда Пиркгеймера, 1509

Дом, куда в 1455 году вселился венгерский златокузнец, глава небольшого семейства Дюреров, сохранился до сих пор и, кстати, выглядит вполне жилым, несмотря на то что уже давно является музеем. Обитель великого живописца находится вблизи крепости и совсем недалеко от сооружения, название которого в примерном переводе с немецкого языка означает «ворота зверинца».

Жизненный и творческий путь того, кто обессмертил свою семью и родной город, легче всего проследить по нидерландскому дневнику и письмам, где он называл себя норикским гражданином. Период ученичества и первые годы в качестве мастера подробно описаны в «Семейной хронике», законченной Дюрером в последние годы жизни. Отсюда известно о цветущем состоянии Нюрнберга того времени, о том, насколько важную роль он играл в научной и культурной жизни страны. Здесь собрались лучшие представители европейской интеллигенции, которую, как считалось, возглавлял друг художника, гуманист Вилибальд Пиркгеймер.

Книгопечатные мастерские существовали в Нюрнберге еще до приезда Дюреров, а в 1470-х годах среди них выделялась типография Антона Кобергера, крестного отца Альбрехта и его помощника в создании гравюр. В художественных кругах заправлял Михаэль Вольгемут, чья мастерская стала местом становления Дюрера как художника. За три года освоив и живопись, и ювелирное дело на семейном предприятии, он покинул Нюрнберг ради путешествия, маршрут которого остался неизвестным. Завесу тайны несколько приоткрывают работы тех лет, в частности «Автопортрет» с панорамой гор на заднем плане и цикл иллюстраций к Священному Писанию.

Дюрер, безусловно, видел Альпы, может быть, увлекся неведомой ранее дикой, мощной красотой природы, запечатлев новые чувства в «Апокалипсисе» – самом сильном и таинственном произведении северного Ренессанса. На одной из гравюр четыре всадника неудержимо несутся вперед, затаптывая всех, кто попадает под копыта коней. Умелая кисть автора вершит свой страшный суд: большинство праведников составляют люди низших сословий, в то время как среди грешников можно заметить рыцарей, монахов и богатых торговцев. Так, переосмысленные Откровения Иоанна Богослова стали откровениями Альбрехта Дюрера. Некоторые усматривают в этом произведении пророчество, в частности то, что случилось с Германией в годы Второй мировой войны, вплоть до тотальной бомбардировки Нюрнберга.

Альбрехт Дюрер. Четыре всадника. Гравюра из серии Апокалипсис, 1498

За несколькими годами странствий последовала женитьба на Агнесе Фрей, смерть отца, матери, годы бедности и относительного благополучия, чему в немалой степени способствовал успех в Риме и Венеции. В Италии Дюрер жил, обучаясь и работая, в 1505–1507 годах. Из писем известно, что сразу после приезда он получил заказ от германских купцов на алтарную картину «Праздник четок», вызвавшую одобрение публики вместе с завистью местных мастеров. Отношения с ними у немецкого художника не сложились: «У меня много добрых друзей среди итальянцев, которые предостерегают меня, чтобы я не ел и не пил с живописцами. Многие из них мне враги, они срывают мои работы в церквях и везде, где только могут найти, копируют их, а потом говорят, что я пишу не в античном вкусе и потому плох».

Италия, прекрасная страна искусств, продолжала занимать мысли Дюрера и после возвращения в Нюрнберг. В родном городе он стал знаменитым и, никогда не испытывая недостатка в заказах, а следовательно, в деньгах, мог всецело отдаваться творчеству. В его картинах навсегда остался итальянский след, но восторженный поклонник чужой живописи постепенно уступил место зрелому мастеру-патриоту. Спокойный, размеренный дух бюргерского дома ощущается в серии гравюр «Жизнь Марии». Святое семейство в композиции «Бегство в Египет» больше похоже на семью германского ремесленника. В «Поклонении волхвов» с немецкой тщательностью выписаны кубки, украшения, цветы и проросшие между щелями в плитах стебли, а рогатый жук на краю картины изображен с дотошностью естествоиспытателя.

Дом-музей Альбрехта Дюрера

В 1513–1514 годах Дюрер создал три превосходные гравюры («Рыцарь, смерть и дьявол», «Святой Иероним в келье», «Меланхолия»), сумев образно показать все, чем в ту пору жила Германия. Основой для первой из них послужил философский трактат Эразма Роттердамского, в частности рассуждения о рыцаре как представителе кровавой, смутной и одновременно героической эпохи, заставлявшей человека направлять все свои силы и таланты только на выживание. В контраст рыцарю святой Иероним – погруженный в книги ученый, воплощение созерцательной, казалось, беззаботной жизни, так привлекавшей людей физического труда. Самым глубоким в своем трагизме стал образ Меланхолии. Считается, что в этой странной гравюре автор зашифровал собственные раздумья: могучая крылатая героиня, задумчиво сидящая среди разбросанных вещей, написана так, как выглядел бы творящий гений, которому не удалось раскрыть тайну бытия.

Дюрер не раз высказывал мысль о невозможности достижения идеала и осознания сути понятия «прекрасное», ибо у каждого оно свое. По его мнению, художник имеет возможность приблизиться к совершенству, в чем ему помогает природа. Со временем он пришел к убеждению, что «человеческое тело не может быть вычерчено с помощью циркуля и линейки, но должно быть нарисовано от точки к точке». В рисунках зрелого периода творчества («Немезида», «Адам и Ева») видно, как автор стремился к передаче разнообразных естественных форм, постепенно уходя от идеального типа. К 1512 году, уже накопив достаточно материала для большого труда, он долго не мог приступить к нему, поскольку был занят заказами императора Максимилиана («Триумфальная арка», «Портрет императора Максимилиана», рисунки на полях императорского молитвенника) и хлопотами о пенсии. Только в 1525 году знаменитое «Руководство к измерению» вышло в свет, показав разносторонность дарования Дюрера, изложившего здесь основы геометрии, перспективы, коснувшегося вопросов оптики, астрономии, архитектуры, представившего читателю теорию орнамента.

Сегодняшние посетители переступают порог дома-музея великого живописца не без волнения. После смерти Дюрера в нем долго жили другие, чуждые искусству люди, и только в 1825 году город выкупил здание, чтобы создать музей. Поклонники художника-мистика приезжают в бывшую имперскую столицу ради посещения одного лишь дома, где можно увидеть собрание графики и живописных работ, а также потрогать гравюрный пресс, откуда вышли первые листы «Апокалипсиса». Станок находится в той самой комнате с видом на Кайзербург, в которой великий мастер создал свои последние произведения.

Могила Альбрехта Дюрера на старом городском кладбище

Посещение мемориальных жилищ нередко приносит разочарование, ведь чаще всего обстановку, некогда окружавшую гения, заменяет скучная выставка. Однако визит к Дюреру не разочарует даже тех, кто не относит себя к его поклонникам. Таинственно скрипящие лестницы, низкие дверные проемы (средневековые немцы не отличались высоким ростом), тонкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь решетки окон, и даже запах краски в мастерской создают иллюзию того, что художник все еще жив и в любой момент может войти в комнату, чтобы поприветствовать или прогнать посетителей. Впрочем, последнее скорее всего сделала бы фрау Дюрер, о которой умалчивали биографы и очень жестко отзывались друзья живописца.

Неприязнь иногда доходила до того, что некоторые упрекали ее в смерти мужа, что, конечно, было неправдой. Неизвестно, как складывались отношения супругов, но Дюреру жена позировала всего один раз, став героиней рисунка с надписью «Моя Агнеса». Ныне он хранится в доме-музее художника, и посетители могут сравнить нарисованный образ с живым, который создает актриса, одновременно играющая две роли – экскурсовода и Агнесы Фрей-Дюрер.

История нового города

В 1808 году баварский король Максимилиан I, действуя в угоду Наполеону, объявил о закрытии совета старейшин Нюрнберга и упразднил институт местного самоуправления. Этим актом был положен конец независимости города, веками определявшего существование германских земель. С 1 октября 1848 года население бывшей имперской столицы подчинялось закону, отменявшему, в частности, особые права помещиков и городской знати. Теперь нюрнбергские землевладельцы не могли устраивать собственные, так называемые патримониальные суды, с помощью которых они управляли своими людьми, имея таким образом государство в государстве. В 1862 году, после отделения органов юстиции от администрации, Бавария пополнилась окружным ведомством Нюрнберг, из которого позже образовалась федеральная земля. Так древний могущественный город стал незначительным центром провинции, однако упадка не произошло, чему в немалой степени способствовала промышленная революция.

К середине XIX века затишье, едва не дошедшее до прозябания, сменилось бурным развитием, и Нюрнберг быстро превратился в индустриальный центр. С его новой, уже капиталистической историей связаны самые крупные достижения в мировой технике, начиная от первой в стране железной дороги Людвигсбан и заканчивая открытием международного аэропорта.

Сегодняшний Нюрнберг – музей под открытым небом и современный, наполненный молодежью город с 500-тысячным населением. Он привлекает особой атмосферой спокойствия и уюта, приглашая к прогулкам, осмотрам и, конечно, новым открытиям. Творческая атмосфера отчетливо чувствуется в старых кварталах, где в фахверковых домах все еще живут люди, в старинных тавернах подается отменное пиво и, наряду с памятниками, имеется много изысканных, но доступных по ценам магазинов. В тени старых церквей собираются музыканты, причем не только из Германии, а со всего мира, чтобы в теплые летние вечера порадовать ценителей непритязательного уличного искусства.

Городские ворота Фрауентор

Почти половину современных районов города занимают промышленные гиганты «МАН» и «Сименс», которые появились и навсегда остались в небольшом Нюрнберге, возможно потому, что именно здесь жили их основатели – Кламмер-Клетт и Шуккерт. Высококлассный сервис, достопримечательности, культурные события – такие, например, как «Монстры Рока», международные ярмарки, подобные Выставке игрушек, научные и вовсе несерьезные конференции, – ежегодно привлекают сюда миллионы туристов.

Самым удобным местом для начала осмотра нового Нюрнберга является Вокзальная площадь с красивым зданием вокзала. Именно отсюда некогда тянулась старая железная дорога, по которой на расстояние 6 км до Фюрта курсировал первый в этих краях поезд «Орел» (нем. «Adler»). Напротив станции до сих пор возвышаются городские ворота Фрауентор, неизвестно когда возведенные, но уже стоявшие на своем месте в 1400 году. Немного западнее вокзала, уже за границей старого города, на улице Лессингштрассе находится Транспортный музей. Его немалая и очень интересная экспозиция охватывает, кроме транспорта, еще и почту. В одном из музейных залов можно увидеть точную копию «Орла». Именно этим и привлекателен сегодняшний Нюрнберг: мирным, гармоничным сосуществованием старого с новым, древнего с современным, давно ушедшего в историю с живым. Примером последнего служат храмы, прошедшие через века, устоявшие в войнах и по сей день привлекающие тысячи верующих.

Сторона Лоренц

Современные города чаще оставляют впечатление цельной, но, к сожалению, не всегда удачной композиции. Старые, в отличие он них, состоят из деталей, причем каждый архитектурный элемент имеет свой тайный смысл. Романтично настроенным путешественникам старинное зодчество напоминает фолианты, где можно найти черты слащавого любовного романа, исторической хроники, Священного Писания и многого того, что может возникнуть в сознании поклонника старины. Нюрнберг действительно состоит из символов: углы жилых домов охраняют статуи рыцарей в доспехах с поверженными драконами под ногами, не воинственное, зато веками проверенное заступничество предлагает Богородица, имперские тайны хранят крылатые девы и двуглавые орлы над входом в Кайзербург. Грифон, терзающий медведя на одном из нюрнбергских домов, казалось, связан с петроглифами саков из Великой Степи, хотя по времени должен был бы относиться к Священной Римской империи.

Тем не менее самым богатым сакральными знаками объектом считается храм Святого Лаврентия, или Лоренца, как имя почитаемого во всей Европе святого звучит на латинском языке. Воздвигнутая на противоположном от храма Святого Себальдуса берегу реки, вторая по значимости церковь Нюрнберга, как и первая, определила название целого района – стороны Лоренц. Заложенный в 1287 году, он строился почти 200 лет, в итоге став самым большим протестантским храмом в Баварии. Здание в чуть неправильном готическом стиле возведено из темно-красного песчаника, который придает ему мрачноватый, зато незабываемо чарующий вид. Его фасад, оформленный барельефами на соответствующие сюжеты, напоминает каменную Библию: сцена Рождества с яслями, звездой и волхвами, рядом изображения Бегства в Египет, Избиения младенцев, скорбного пути Иисуса Христа с крестом на плечах, Страшного суда как апофеоза христианского учения. Каменные праведники, смиренно склонив головы, возвышаются над грешниками с пустыми глазницами, которые испуганно, словно не желая того, выбираются из гробов.

Церковь Святого Лаврентия

К 1332 году храм обрел главный вход, украшенный рельефной скульптурой и роскошной готической розой диаметром 9 м. Башня с северной стороны, возведенная чуть раньше основного здания, сгорела в середине XIX века, но вскоре была восстановлена, правда, в измененном виде, и покрыта позолоченной крышей.

Декор фасада церкви

Хоры в главном зале

Вейт Штосс. Благовещение. Скульптура церкви Святого Лаврентия, 1518

Столь же сильное впечатление производит интерьер храма. Из превосходных витражей на 11 окнах хоров лучшими представляются стекла с генеалогическим древом и четырьмя евангелистами. Изящные запрестольные образы работы Дюрера и Вольгемута дополняет дарохранительница. Сделанная из камня, украшенная статуями, статуэтками, барельефами, она возвышается, достигая 20 м в высоту, пирамидальной башней на опорах в виде коленопреклоненных фигур, завершаясь склонившимся цветочным стеблем. Если отделка главного алтаря и хоров производилась в XIX веке, то остальное убранство храма относится к творчеству старых мастеров: Петера Вишера (люстра на хорах), Адама Краффта (одна из коленопреклоненных фигур) и Вейта Штосса («Благовещение»). Последняя, именуемая в народе «Ангельским приветом», подвешена высоко на хорах и потому выглядит небольшой, несмотря на то что главные фигуры выше среднего человеческого роста. Отсутствие фона, раздробленный медальонами контур, мягкое мерцание позолоты вызывают в памяти образы ранней готической живописи. Создатель этой почти ирреальной композиции работал в эпоху Ренессанса, но избегал модного стиля, получив за это прозвище «последний готик Нюрнберга». Он предпочитал одиночество и в творчестве, и в жизни, славился дурным нравом, не умел общаться и не прощал даже мелких обид. Говорят, что старый мастер озлобился после того, как, выдав фальшивый вексель, подвергся позорному клеймению, хотя по законам Нюрнберга за это полагалась смертная казнь. Совет запретил ему покидать город, но он бежал, был арестован и некоторое время провел в темнице.

Освободившись, Штосс навсегда затаил обиду на всех. В документах зафиксированы частые конфликты с властями, виновником которых, несомненно, был мастер, по-прежнему ценимый и востребованный, несмотря на дурной характер. Нажив множество врагов, он ввергал себя в бесконечные тяжбы, всегда проигрывал, оспаривал и судился вновь. Странно, что тот, кого называли нечестивым бюргером и помешанным крикуном, создавал такие спокойные, удивительно романтичные образы. Изумляет тщательность, с которой Штосс вырезал, казалось, незначительные детали. Лица его героев нисколько не напоминают застывшие маски; они выразительны, динамичны, естественны, как и плавные движения их рук.

Напротив церкви Святого Лаврентия, на углу улицы, находится хорошо сохранившийся дом-башня Нассау, построенный в первом десятилетии XV века. Рядом стоит фонтан «Добродетели», украшенный множеством фигур не слишком добродетельных с виду женщин. Каждая из них демонстрирует зрителям свою обнаженную грудь, из которой тонкой струйкой вытекает вода. Бронзовые дамы не обращают внимания на нескромные взгляды и спокойно позволяют приблизиться к себе людям, пожелавшим умыться или просто набрать в ладонь воды.

От архаики до модерна

Переходить на сторону Лоренц со стороны Себальд лучше всего по Музейному мосту, который начинается от Рыночной площади. Тем, кто входит в старые кварталы Нюрнберга с другой стороны, а именно через Королевские ворота, открывается вид на огромную смотровую башню. Главной достопримечательностью расположенной рядом Кёнигштрассе служит церковь Святой Марты. Западнее от нее находится Германский национальный музей – самое крупное учреждение подобного рода в немецкоязычных странах.

Его история началась в 1852 году, когда барон Ауфзесс захотел представить публике семейную коллекцию древностей. Спустя два года собрание переместилось из неудобного здания в кельи Картезианского монастыря, как отмечали путешественники позапрошлого столетия, прекрасно оборудованные, куда посетителей допускали ежедневно за небольшую плату в 30 крон. Монастырской братии были доверены уникальные вещи: гипсовые слепки с надгробных памятников, обломки древних строений, печи и прочие элементы античного быта, каменные и бронзовые инструменты, одежда, доспехи, оружие, орудия пыток, романская мебель, лучшие образцы старинной живописи по стеклу. Фреска Каульбаха «Император Оттон III открывает гроб Карла Великого» символически объясняла цель создания музея, а именно рассказать людям о прошлом Германии с помощью реальных предметов.

Германский национальный музей

В часовнях монастыря хранились древности, приобретенные в церквях: отделанный серебром шкаф, где в свое время лежали сокровища империи, расписанная Дюрером хоругвь, вышивки, златотканые материи. В смежных с часовнями залах можно было увидеть собрание старых карт, планов, брошюр, книжных переплетов. В комнаты, отведенные под коллекцию германской живописи, гости проходили в сопровождении служителя. Здесь хранились воистину бесценные, зачастую прикрытые створками картины «Богородица в гробу» (начало XV века, пражская школа), «Иисус и святые» (XV век, школа Стефана Кёльнского), «Император Максимилиан» (Альбрехт Дюрер). В дальнем углу за плотной шторой находился «Портрет почтенного бюргера Иеронима Хольцшуэра» – одно из лучших произведений Дюрера, своеобразная святыня музея, которую сторож торжественно открывал только для просмотра. В годы Второй мировой войны Германский национальный музей не действовал и был вновь открыт только в 1952 году. Полувековой юбилей возрожденное учреждение отметило скромным торжеством и пополнением фондов, кстати, без того обширных, охватывающих почти все области искусства, истории и народной культуры.

Глобус Мартина Бехайма. Экспонат Германского национального музея

Сегодня зайти в Германский национальный музей стоит даже ради одного экспоната – созданного Мартином Бехаймом первого глобуса Земли, на котором еще нет Америки. Однако посетителям предлагается осмотреть больше миллиона экспонатов. Уникальные вещи размещены в колоссальном лабиринте залов. Экспозиция начинается с примитивных орудий, изготовленных более 30 тысяч лет назад. Менее отдаленные эпохи представлены осколками посуды, предметами языческого культа, в частности огромными золотыми колпаками, составлявшими костюм жреца храма солнца: считается, что предки современных жителей Нюрнберга охотнее поклонялись небесным светилам, отдавая предпочтение именно солнцу.

В просторных залах музея свободно помещаются такие экспонаты, как повозки готов, в отдельных комнатах выставлены мелкие и крупные произведения искусства эпохи Каролингов, настоящее готическое окно, а также макеты средневековых аптек и ремесленных мастерских.

Настоящими сокровищами музея являются скульптуры Штосса и Краффта, картины Дюрера и Альтдорфера, постоянная выставка оружия, единственное в своем роде собрание кукольных театров. Любители музыки могут представить развитие этого вида искусства по всевозможным инструментам, от каменного свистка до пианино, здесь составляющим самую большую в мире коллекцию.

Альтдорфер – одна из наиболее сложных фигур в германской живописи. Художник, не однажды радикально менявший стиль, тем не менее сохранил верность пафосному видению природы. Его произведениям свойственны выразительность цвета и масштабность композиции, где среди сложной атрибутики не теряются герои. Картины Альтдорфера настолько содержательны, что, глядя на любую из них, кажется, что автор иллюстрирует философский трактат. Хронисты относят раннее творчество этого мастера к первому десятилетию XVI века, хотя первое созданное им полотно «Лесной пейзаж с битвой Святого Георгия» датировано 1510 годом. Предполагается, что тогда он жил в Регенсбурге, где, видимо, родился и начал обучаться живописи. Далее из творчества молодого живописца на много лет ушли таинственные пейзажи, которые сменились историческими сюжетами, изумлявшими точной передачей деталей и роскошью ярких красок. Таковым является серия полотен, выполненных к 1518 году для австрийского монастыря Святого Флориана. Они предназначались для грандиозной композиции алтаря, ныне рассеянной по музеям Европы.

Пленение Святого Флориана. Экспонат Германского национального музея

Адам Краффт. Оплакивание Христа. Экспонат Германского национального музея

Живописное освещение легенд требовало чередования взволнованных, исполненных пафоса сцен с повествовательно-спокойной передачей действия. Именно этим отличается выставленная в Германском национальном музее картина «Пленение Святого Флориана». Хранящаяся в Нюрнберге композиция – далеко не главная часть знаменитого цикла, что не мешает зрителю представить то, что некогда украшало алтарь монастырской церкви. Действие происходит на бревенчатом мосту через реку Эннс. В соответствии с содержанием каждая деталь вызывает тревожные чувства: стражники на переднем плане, ощетинившаяся башнями крепость на острых скалах, стремительный полет птиц в предгрозовом небе. Приближение трагедии ощущается в беспокойных пятнах красного и желтого цвета в одежде, мерцании лат и кольчуг, отблесках на пиках и шлемах. В этом произведении еще господствуют люди, но в дальнейшем, начиная примерно с 1525 года, Альтдорфер все чаще обращался к пейзажу и в итоге пришел к изображению природы в чистом виде, отказавшись не только от человеческих фигур, но даже от сюжета. В целом такой подход был чужд ренессансному художнику, в трактовке которого полная экзальтации библейская легенда обычно превращалась в спокойный, понятный зрителю рассказ.

Каменные боги нюрнбергского скульптора Адама Краффта обладают впечатляющей пластичностью и весомостью земных созданий. Они меньше всего похожи на небожителей – серьезные, уравновешенные люди, сдержанные в чувствах и движениях. Их создатель был современником и другом Петера Вишера, но в отличие от него работал только с камнем. Самое известное произведение Краффта до сих пор украшает здание городских весов. На созданном в 1497 году рельефе изображен весовщик с юным помощником, занятый своим обычным делом, то есть взвешиванием товара, хозяин которого стоит в стороне и тянется к кошельку, готовый расплатиться за услугу. В художественном отношении скульптура не представляет особой ценности, зато по ней можно судить о сути и некоторых приемах пластического искусства Северного Возрождения. Большой интерес вызывает светское назначение рельефа, ведь тогда духовенство выступало в качестве заказчика гораздо чаще, чем городские власти. Свойственная мастерам Ренессанса треугольная композиция у Краффта повторяется неоднократно. Кроме «Весовщиков», она отличает законченную в 1508 году серию «Страсти Христовы». Долгое время находившиеся под открытым небом, они едва не погибли, но, восстановленные умелыми руками немецких реставраторов заняли наконец, почетное место в одном из залов Германского национального музея.

Самым крупным отделением Германского национального музея является замок Нейнхоф, куда посетители приходят, чтобы познакомиться с образом жизни германской аристократии XIX века. Однако допускают их только летом, поскольку главное в небольшой летней резиденции – огромный сад, чья красота раскрывается лишь в теплое время года.

Германский национальный музей работает каждый день, кроме понедельника. Когда он закрыт, проникнуться духом давно ушедших лет можно гуляя по улицам города, где интерес равно исторический и художественный представляет каждое сооружение. Помпезная статуя Нептуна, ныне украшающая Городской парк, является копией оригинала, приобретенного у властей Нюрнберга русским царем Павлом I для Петергофа. Если пройти вдоль стены старого города по Йоханнесштрассе, то, миновав ничем не примечательные ворота, можно попасть в маленький Версаль, коим в Нюрнберге являются Барочные сады. Украшенные множеством белоснежных статуй, фонтанами, подстриженным кустарником вдоль ровных аллей, они манят запахами цветов и тонким, непривычным для Германии ароматом апельсинов, созревающих среди другой, в том числе северной, растительности парка. Изящная Елизаветкирхе – одна из немногих католических церквей лютеранского города – построена в классическом стиле и отдаленно напоминает римский Пантеон. Модерн в старом Нюрнберге встречается редко, большей частью в северо-восточных районах, где настоящий «город в городе» создан из великолепных зданий этого неувядающего стиля.

Меч правосудия

Когда-то на месте нюрнбергской Хауптмаркт был еврейский квартал, который благочестивые бюргеры сожгли вместе с обитателями. Страшное событие произошло за 600 лет до того, как немцы решили избавить от евреев не только свой город, но и всю землю, что едва не случилось в годы Второй мировой войны. Если вспомнить о юридическом обосновании принятых в предвоенной Германии антисемитских законов, то они совсем не случайно получили название нюрнбергских. Газета «Штурмовик» – рупор самых фанатичных поборников чистоты арийской расы – тоже выходила в этом городе, который по неизвестной причине манил к себе тех, кто стремился к мировому господству.

Золотая булла, сыгравшая положительную роль в Средневековье, стала роковой для Нюрнберга середины XX века: увлекаясь историческими аналогиями, Гитлер уподоблял свой рейх двум предшествующим и потому не мог не заинтересоваться городом, где веками вершились великие дела. Имперский Нюрнберг был избран партийной столицей нацистов, благо жители в общей массе выражали симпатию Гитлеру еще тогда, когда он не был рейхсканцлером и «отцом нации».

Безумный ефрейтор с маниакальными устремлениями впервые привлек внимание горожан осенью 1923 года, в День Германии, разрешив штурмовикам из CA прошествовать по улицам города. «Варварский праздник, – описывал подобные марши французский публицист Жан Марабини. – Озаренные факелами, вместе они выглядели как пылающий змей и за несколько часов сумели завоевать людские сердца. В гуще коричневой армии шагали и последние, недавно набранные защитные отряды CC, все в черном, без музыки, в униформах со знаком черепа. Их численность тогда была невелика, но, приветствуя свою бригаду, Гитлер чуть более резко выбрасывал вперед руку, прямее держал спину…». Со временем личная охрана фюрера обрела силу и в 1934 году сумела уничтожить CA – организацию, в тысячу раз превосходящую ее по численности.

Выезд мотоциклистов на церемонии открытия съезда НСДАП. Фотография, 1936 год

В отношении Нюрнберга Гитлер высказался знаменитой фразой «Stadt der Reichstagen – Stadt der Reichsparteitagen», назвав его городом рейхстагов и партийных съездов. В 1938 году сюда из Вены привезли имперские реликвии и регалии правителей Священной Римской империи, которым пытались подражать боссы НСДАП. С началом Второй мировой войны сокровища были переправлены в Бургберг и помещены в строение, позже ставшее музеем под названием Исторический художественный бункер.

Помимо прочих почестей, новая имперская столица получила статус «самого немецкого из всех немецких городов», тогда как «самой немецкой из всех немецких опер» были признаны «Нюрнбергские мейстерзингеры» любимого фюрером композитора Рихарда Вагнера. Его музыка постоянно звучала на партийных съездах, проходивших в Нюрнберге и неизменно завершавшихся маршем до рыночной площади.

Немцы стараются не вспоминать времена Третьего рейха и не хранят то, что могло бы служить напоминанием о фашизме. В новом Нюрнберге от страшной эпохи каким-то образом уцелели Цеппелиновы поля – участок земли, который на сегодняшний день является единственным военным плацем времен гитлеровской Германии. Именно здесь сотни тысяч введенных в заблуждение немцев присягали на верность фюреру, наслаждаясь видом факельных шествий и стройных колонн, составленных людьми в одинаковой черной форме.

В сентябре 1938 года в течение восьми дней и ночей жители Нюрнберга в окружении гостей, прибывших со всего мира, наблюдали за фантастической церемонией на Цеппелиновых полях. Колоссальное, угрожающее, превосходно организованное действо в рамках ежегодного съезда тогда было особенно впечатляющим. В статье известного американского журналиста описаны «яркие пучки света, которые отбрасывали в небо прожекторы, изготовленные на заводе Крейга в Берлине. Странный ночной церемониал – гитлеровская литургия – разворачивался на фоне 20 тысяч знамен, колыхавшихся в ирреальном свете, подобно деревьям фантастического леса». Автор отметил мрачный восторг «простых людей, стоявших сомкнутыми рядами, выбрасывая вперед руки, в знак того, что нацизм не только возможен, но и необходим. Отвернув свои души и ум, свое чувство ответственности, личные проблемы, они слились в нерасторжимое целое».

Парад в рамках съезда НСДАП в Нюрнберге. Фотография, 1930-е годы

Некоторые свидетели этого торжества сравнивали восторженную толпу с потоком раскаленной лавы, а Цепеллиновы поля называли огромной гитлеровской трибуной. Многие помнили, что даже организованное скопище одетых в форму вооруженных людей вызывало смутное ощущение опасности. Мерное движение шеренг напоминало игру мускулов у героев знаменитых фильмов Ленни Риффеншталь. Французский посол заметил, что «Нюрнберг, город Священной империи, вдруг стал местом, где мысли и чувства соединились в культе памяти о прошлом и великих амбициозных планов на будущее». Дочь Муссолини призналась в том, что нюрнбергский парад вызвал «тревогу и энтузиазм, но со временем тревога возросла, совершенно вытеснив энтузиазм». Торжество захватило даже священника, папского легата Бенуа-Мешена: «Мистическое действо, достаточно мощное, чтобы восторжествовать над всеми индивидуальными чувствами, вливало их в горнило новой веры. Жаль, что церемония носила очевидный неоязыческий характер».

Стадион Мира, которому не довелось стать не только крупнейшим в мире, но и вообще спортивным сооружением

В конце 1930-х годов Гитлер приступил к реализации антисемитского проекта, но, прежде чем перейти к террору, решил порадовать соотечественников новой архитектурой. Эпоха гигантизма в немецком зодчестве началась с застройки Берлина, довольно быстро распространившись на всю страну. В нынешнем Нюрнберге о вселенских планах фюрера напоминает недостроенный стадион Мира у озера Зильбер, которому так и не довелось стать самым большим в мире спортивным сооружением.

В январе 1945 года союзная авиация разрушила Нюрнберг почти полностью, и его восстановление длилось больше 20 лет. Колоссальные затраты сил и средств понадобились для того, чтобы имперская столица вновь обрела прежний облик. Сегодня о ее былом величии можно судить по красоте жилых и административных строений, по роскошным храмам и пятикилометровой городской стене, как и раньше, защищающей обитель средневековых владык.

Восстановление всех старых городов виделось немцам как гражданский долг, дело чести и даже некий символический акт. Спокойно и планомерно, как в свое время действовали английские и американские бомбардировщики, жители поднимали Нюрнберг из руин, ведь для них он был родиной, а не «нацистским гнездом».

Странно, что зимой 1945 года над грудой обломков возвышался почти целый Дворец правосудия, где вскоре начался Нюрнбергский трибунал – самый знаменитый судебный процесс ХХ века. После недавней реставрации здание сохранило свой величественный облик. Остался в прежнем виде и поныне действующий зал под номером 600, в котором нацистских преступников осудили на длительное заключение, а десятерых из них повесили здесь же, в подвале.

Немцы до сих пор испытывают чувство вины за деяния фашистов, зная, впрочем, что получили несчастий сполна и тем рассчитались за многое. В самом деле, жестокой расплатой можно считать уничтожение союзниками исторических городов Германии в конце войны. Выставка, посвященная разрушению Нюрнберга, разместилась в особняке рядом с храмом Святого Эгидия, некогда красивом, как и все окружающие здания. Романская часовня храма располагалась рядом с часовней готической, где находился каменный рельеф Краффта «Венчание Богородицы». Поодаль стояла гимназия, основанная Меланхтоном и украшенная перед входом его статуей. Древний монастырь Ландау, преобразованный в школу искусств, имел часовню ренессансного облика, интересную прежде всего сводом, опиравшимся на две изящные витые колонны.

Здание, где находится выставка, с 1605 года называлось Домом Пелера, затем было переименовано в Дом Фукса, но во все времена славилось красивыми балконами. Не менее впечатляющим был его двор-атриум, выполненный в смешанном римско-ренессансном стиле. Теперь в нем вместо фонтанов и клумб «красуются» ржавые авиабомбы, не успевшие взорваться свидетели военной драмы, единицы из сотен тонн смертоносного металла, упавшего на город в конце Второй мировой войны. Здание в теперешнем виде уже не радует красотой: власти города решили оставить его наполовину разрушенным, чтобы люди помнили о прошлом и не хотели его повторения.

О том, что произошло именно уничтожение, свидетельствуют старые фотографии и кадры военной кинохроники. В дни трибунала Нюрнберг испытал нашествие журналистов со всего мира, поэтому в подобных материалах недостатка не имеется. Мрачные остовы зданий еще более впечатляют при мысли, что в роли разрушителя выступило не время, а человек, отдавший приказ наказать ни в чем не повинную архитектуру. Дом Пелера с бомбами во дворе – не единственный в городе: еще несколько сооружений решено было не восстанавливать, а те, которые прошли через реконструкцию, в назидание потомкам отмечены большими фотографиями с изображением их в разрушенном виде.

Обретя горький опыт, сегодняшние горожане относятся к правам человека с обостренным вниманием. Это выражается в мирном сосуществовании представителей разных наций, в названии городских объектов (Аллея прав человека) и в том, что именно здесь каждый год собираются самые усердные правозащитники планеты, чтобы получить международную премию, которая по праву называется Нюрнбергской. Теперь здесь царит антифашизм, а свободная от разного рода непримиримости атмосфера позволяет жить и работать 100 тысячам иностранцев, тоже имеющих право на покровительство легендарной Норис.

Вечное Рождество

Невзирая на путаницу в датах основания, в 2000 году жители Нюрнберга отметили 950-летний юбилей своего родного города. Прогуливаясь по его историческому центру, невозможно представить, что все эти очаровательные домики, соборы, мостовые, статуи и фонтаны всего полвека назад лежали в руинах. Поднявшись буквально из пепла, Нюрнберг восстановил свою тысячелетнюю ауру, но не стал музеем. Сегодня это вполне современный, по-немецки опрятный, чистый, ухоженный город, наполненный молодежью, деловыми людьми и задорными пенсионерами, которым беззаботная жизнь не создает проблем, а доставляет удовольствие.

Представители старшего поколения вместе с детьми и туристами составляют основной контингент посетителей множества музеев города, например Художественной галереи с выставочным залом, где можно увидеть картины молодых европейских живописцев. Никогда не пустуют залы Музея пивных бокалов; тысячи пивоварен Германии считают честью выставить здесь свою оригинальную посуду, поэтому за долгие годы работы в этом учреждении накопилось более 4,5 тысяч емкостей для пива в различном исполнении и со всевозможной отделкой. Видя заинтересованность гостя, сотрудники могут предложить осмотр устроенной при музее небольшой пивоварни.

Современные постройки у древних стен

Не столь почтенный по возрасту Музей голубей недавно отметил 10-летие. Располагаясь на огромной, по германским меркам, площади, он содержит свыше 40 тысяч экспонатов, причем далеко не все они являются чучелами птиц. Живых представителей местной и заморской фауны можно увидеть в Нюрнбергском зоологическом саду, который имеет репутацию самого красивого в Баварии. В самом деле, здешние питомцы – более 2000 диких зверей – обитают практически на воле, резвясь в просторных вольерах, среди скал, на берегах озер, в «настоящих» лесах и пустынях.

Истинное волшебство начинается в Нюрнберге 1 декабря каждого года, когда вместе со знаменитым рождественским базаром открывается Международный фестиваль новогодних персонажей. Возникший более трех столетий назад, он знаменит не меньше, чем мюнхенский Октоберфест и также охотно посещаем. «Младенец Христос зовет всех на Рождественский базар, добро пожаловать, спешите на встречу с ним!» – по давней традиции эту фразу громко произносит сам младенец Христос, таким образом начиная праздник, посвященный собственному рождению. Не меньше 2 млн гостей со всего света прибывают в город на берегу Пегница, чтобы проникнуться сказочным духом, насладиться феерией и, конечно, хорошо поесть, ведь германские гулянья немыслимы без сытной еды. Веселье продолжается до полудня 24 декабря: на улицах играют шарманки, тоннами жарятся каштаны, обычные баварские и необыкновенные нюрнбергские сосиски, на каждом углу можно выпить горячего глинтвейна, который здесь является традиционным рождественским напитком. Поскольку керамические кружки для глинтвейна стали предметом коллекционирования, местные фабрики выпускают их в праздничном оформлении каждый год с новой символикой.

В непосредственной близости от рождественского базара и одновременно с ним в ратуше проходит историческая выставка, где так же ежегодно меняется тема. Впрочем, кардинальной смены не происходит, потому что к старой экспозиции прибавляется новая, и гости получают возможность сравнить, чем был интересен каждый праздник. Сюда приходят полюбоваться рождественскими календарями различных эпох, старинными елочными украшениями, почтовой атрибутикой, от марок до карет.

В городском парке Нюрнберга

Покататься на настоящей почтовой карете можно только в Нюрнберге: в последние 50 лет местный Музей почты и связи организует такие поездки по историческому центру, вблизи бурлящего базара. Выделенный для того пароконной курьерский экипаж был изготовлен в 1938 году, согласно стилю бидермейер, черты которого заметны и в платье кучера.

Несмотря на сказочную атмосферу, рождественский базар – праздник для взрослых, однако и детям в его рамках отведено немало мероприятий. Во второй четверг декабря, поздно вечером, жители и гости города покидают теплые дома, чтобы увидеть шествие 2 тысяч школьников с самодельными фонариками; это незабываемое зрелище проходит с 1952 года.

Малыши вместе с мамами развлекаются на площади Ганса Сакса, где специально для них устроен рождественский городок. Разойдясь по множеству временных, но добротных домиков, мальчики и девочки играют или готовят подарки для родителей: делают шары, свечи или пекут пирожки. В отдельном домике Святой Николаус (германский Дед Мороз) принимает пожелания, позирует перед юными фотографами, поясняет хитрости «детской почты», доставляющей письма младенцу Христу. Он тоже приходит к детям, хотя и в определенное время (каждый вторник в 14.30) и не так часто, как ко взрослым, которые видят его каждый вторник и четверг в 3 часа дня.

Будучи праздником традиционным, рождественский базар в Нюрнберге приемлет лишь исконные традиции. На нем не допускается дешевая мишура, подобная игрушкам из пластика. Как и 300 лет назад, лоточники предлагают украшения и сувениры ручной работы, выполненные из дерева, глины или стекла. Помимо всем привычных свечей стоит купить съедобного «нюрнбергского человечка», слепленного из сухих слив и орехов. Эту игрушку не нужно есть, благо голод можно утолить более удобоваримыми продуктами – особыми пряниками либо знаменитыми нюрнбергскими колбасками.

В отличие от Рождества встреча Нового года в Нюрнберге проходит с размахом и очень шумно. Хауптмаркт на несколько дней превращается в театр со сценой, артистами, веселыми зрителями и буфетом, роль которого играют торговые ряды. Зимняя сказка начинается в последний день года, с наступлением темноты, когда вдруг «зажигается» небо и сразу трудно понять, что сияние исходит от огромного купола, составленного из елок и гирлянд. В северной части Старого города появляется, правда, не столь неожиданно, так называемая улица игристых вин, которая тянется мимо ратуши, минует площадь и достигает Кайзербурга. Бесчисленное множество ларьков, больших и малых павильонов манит посетителей своим изысканным товаром: лучшими сортами местных и привозных вин, различными коктейлями, будничными и фантазийными или ради праздника приправленными чем-нибудь необычным, например шуткой.

Настоящие нюрнбергские колбаски не должны превышать величины мизинца. Столь малый размер исходит вовсе не от стремления к изяществу, коим не отличается коренное население этих мест. Официально считается, что их придумали незадолго до открытия Америки. Однако жители бывшей имперской столицы относят появление крошечных колбасок к незапамятным временам, когда жизнь в Германии не была такой безопасной, как сейчас. Опасаясь разбойников, горожане старались завершить работу до захода солнца, вечером закрывались трактиры и лавки, чему совсем не радовались батраки. Приходя на заработки в город, крестьяне из окрестных деревень работали дотемна, не имея возможности подкрепиться перед обратной дорогой. Страдания голодных рабочих прекратились после того, как один из трактирщиков догадался готовить такую еду, которая проходила бы в замочную скважину. До крайности уменьшенные колбаски из мяса молодых поросят подходили для этого как нельзя лучше. Таким путем хозяин получал деньги, а затем передавал еду, предварительно сдобрив ее майораном.

Традиционная немецкая еда не покинула бюргерский стол даже с открытием Америки, когда Европа узнала массу новых продуктов. Сегодня нюрнбергские колбаски подают дюжиной в порции, чаще в оловянных тарелках, с квашеной капустой или картофельным салатом. Согласно старинной рецептуре их обжаривают на открытом огне, по возможности используя буковые дрова. Разделяясь на множество видов, народный деликатес служит основой пикантного блюда под названием «синие хвостики» (нем. blaue Zipfel), приготовленного в бульоне из белого французского вина с добавлением маленьких луковиц и настоянного на травах уксуса.

Рожественская композиция на Хауптмаркт

Вообще, баварские колбаски могут быть толстыми и короткими, тонкими и длинными, белыми и непривычного для свежего продукта синеватого цвета. Тогда как приготовление известных видов требует лишь тщательного следования известному рецепту, придумать новый не запрещается никому, чем охотно пользуются германские повара. Право называться изобретателями все новых и новых колбасок оспаривают солидные учреждения, в честь незамысловатого продукта слагаются песни, проводятся международные конгрессы. Существует мнение, что орлу на германском гербе недостает толстой мясной колбаски, причем не одной, а как минимум двух, зажатых в каждой когтистой лапе.

В 1975 году власти Нюрнберга решили придать встрече Нового года в своем городе международный статус, пригласив в гости к германскому Святому Николаусу американского Санта Клауса и других героев новогодних сказок, в том числе русского Деда Мороза со Снегурочкой. Своеобразный съезд вылился в первый Международный фестиваль новогодних персонажей. Прервавшись на четверть века из-за политических неурядиц, он возобновился накануне миллениума. На второй фестиваль в Нюрнберг приехали деды морозы из Америки, европейских стран и даже из жаркой Турции. Сказочное шоу демонстрировалось по телевидению, и все признали пользу этого праздника, благодаря которому если не взрослые, то хотя бы дети поверили в то, что на свете существуют добрые волшебники, способные подружить людей, привнеся в жизнь мир, спокойствие и благополучие.

Иллюстрации с цветной вкладки

Бавария. Романтичный ландшафт в окрестностях озера Герольд

Мюнхен. В историческом центре города высокие башни Фрауенкирхе господствуют над низкой застройкой

Мюнхен. Сквер и цветочные клумбы на площади перед Театенкирхе

Мюнхен. Северная сторона Мариенплац с Новой ратушей и колонной Марии

Мюнхен. Замок Нимфенбург

Мюнхен. Интерьер одного из павильонов Нимфенбурга

Мюнхен. Английский сад летом...

...и зимой

Мюнхен. Максимилианеум – резиденция баварского ландтага и сената

Мюнхен. Типичный мюнхенский фонтан: оригинальная форма, подсветка и медленно стекающие струи воды

Мюнхен. Бронзовая Бавария перед пантеоном славы

Мюнхен. Государственная галерея современного искусства

Мюнхен. Придворная пивоварня на Плацль

Мюнхен. Город празднует Октоберфест

Мюнхен. Торговый дом Ludwig Beck

Мюнхен. Олимпийский парк с высоты птичьего полета

Мюнхен. Станция городской железной дороги

Мюнхен. Административное здание концерна BMW

Мюнхен. поздний вечер в историчерком центре

Мюнхен. За городом берега Изара романтичны и таинственны так же, как в старину

Нюрнберг. Вид на Кайзербург

Нюрнберг. Ворота Белой башни

Нюрнберг. Фахверковые постройки

Нюрнберг. Фрауенкирхе

Нюрнберг. Молитвенный зал Фрауенкирхе

Нюрнберг. Рождественский наряд рыночной площади

Нюрнберг. Ночной город и ярко освещенная крепость на высоком холме

Content

Елена Николаевна Грицак
Мюнхен и Нюрнберг

Введение

Пастухи и пастушки Баварских Альп

Мюнхен

Дом Виттельсбахов

Наследство Фердинанда-Марии

Сад Карла-Теодора

Столица королевства

Новые Афины на Изаре

Максимилианеум

Грезы сумасшедшего короля

Студенческий рай в Баварском королевстве

Баварский модерн

Марш на Фельдхернхалле

Мюнхен духовный

Мюнхен созерцающий

И Мюнхен хмельной

Нюрнберг

История старого города

Крепость кайзеров

Сторона Себальд

Гении храма

Игрушки против роскоши

Родина Дюрера

История нового города

Сторона Лоренц

От архаики до модерна

Меч правосудия

Вечное Рождество

Иллюстрации с цветной вкладки