Елена Николаевна Грицак

Вена

Введение

Вену часто называют городом архитектуры. Этот прекрасный город способен взволновать даже тех, кто равнодушен к старинным зданиям. Если говорить о центральных кварталах, то достопримечательности здесь на каждом шагу. Узкие средневековые улочки резко переходят в просторные площади, откуда открывается путь к бескрайним усадьбам императорских дворцов Хофбург и Шёнбрунн. Немногие европейские города могут гордиться таким длинным, удивительно красивым и респектабельным бульваром, как Рингштрассе. Далеко не везде имеются такие очаровательные парки, в которых можно наслаждаться любым видом отдыха, от уединенного созерцания до танцевального буйства в молодежной компании, хотя сами венцы отдают предпочтение вальсу, кстати, появившемуся именно в Вене.

В главном городе Австрии любителям музыки предоставляется такой же нелегкий выбор, как и поклонникам старинной архитектуры. Посетив Венскую консерваторию, послушав всемирно известный оркестр Венской филармонии, Венский хор мальчиков и, конечно, побывав в легендарной венской Опере, не стоит забывать об экспериментальном театре, а также о фривольном кабаре, поскольку все это составляет жизнь города.

Музеев в Вене настолько много, что потенциальному посетителю придется сначала определиться с темой. В старину сюда, влекомые таинственной силой, съезжались, часто оставаясь навсегда, талантливые живописцы и скульпторы. К счастью, Габсбурги не увлекались войнами, зато охотно покровительствовали искусствам, превратив свою резиденцию в настоящую сокровищницу. Художественно-исторический музей, где выставлена самая богатая коллекция полотен Брейгеля, а также шедевры Дюрера, Рубенса, Тициана и Веласкеса, – один из самых больших в мире. Искусство неотделимо от Вены, и даже некоторые из станций венского метро представляют не фантазию безвестного мастера, а имеют полноценный стиль, разработанный знаменитым венским художником-декоратором Отто Вагнером.

Панорама Вены

Знакомство с Веной лучше начать с экскурсии на автобусе. Являясь наиболее демократичным видом транспорта, он работает по специальной системе: остановки предусмотрены около основных достопримечательностей, но каждый пассажир может садиться и выходить там, где пожелает. Прогулка по старой части города позволит заглянуть во дворы, дотронуться до старых камней, побродить по переулкам, представив себя человеком Средневековья.

Для каждого венца привычны завтрак в любимой кофейне, обед в небольшом семейном ресторане и вечер, проведенный в традиционном винном погребке. Исполнив этот ритуал, гость столицы приобщается к местным обычаям. Чтобы изучить их еще глубже, нужно погрузиться в прошедшие эпохи, для чего стоит зайти в краеведческий музей, где хранятся древнее оружие, обломки строений, бытовая утварь – словом все, что относится к временам, когда австрийская столица была поселением кельтов.

Гнездо Бабенбергов

В глубокой древности территорию Австрии населяли племена, которые, приходя с разных сторон света, смешивались друг с другом настолько быстро, что по прошествии веков стало невозможно отличить пришельцев от коренных жителей. Несколько тысячелетий назад здешние земли входили в состав полулегендарной Иллирии, заселенной в основном славянскими народами. Примерно в V веке до н. э. сюда бесчисленными толпами хлынули кельты. Вскоре им пришлось потесниться, уступив часть владений маркоманам, обитавшим на землях современной Саксонии, и кимврам, пришедшим с берегов Северного моря.

Во II веке до н. э. относительно мирное существование германо-славянского сообщества нарушили римляне. Легионеры захватили плодородные и удобные во всех отношениях долины Дуная, а подойдя к месту, где ныне находится Вена, разрушили кельтскую деревню и разбили лагерь, дав ему название Vindobona. Гарнизон не имел особого значения в стратегическом плане, тем не менее легионеры, как всегда, устроились основательно: окружили казармы кольцом толстых стен, соединили проложенную сквозь окрестные леса тропу с системой ведущих в Рим дорог. За короткое время была построена флотилия кораблей для патрулирования Дуная. Возможно, вблизи Виндобоны находилась гавань, поскольку античные историки упоминают ее в качестве места, где умер убитый кем-то из приближенных старый император Марк Аврелий, а тот любил путешествовать по воде. Скорее всего, в крепости имелись какие-то монументальные постройки, но время сохранило только водопровод.

Римские поселенцы – солдаты и отслужившие положенный срок офицеры – смешивались со славянскими народами, приобщая их к благам своей цивилизации. Благодаря им местные жители научились обрабатывать поля по правилам агрокультуры, начали сажать виноградники, стали говорить по-латински, постепенно забывая собственный язык. В колонии не приветствовались языческие идолы, которых также медленно вытеснял христианский бог.

От эпохи Великого переселения народов, как и от раннего Средневековья, в Вене не осталось ничего. Известно, что в оставленный римлянами лагерь наведывались то ругии, то остготы, боровшиеся за право владеть теперь уже стратегически важным пунктом, стоявшим на границе их земель.

В IX веке римский бивакпринадлежал франкам, а с 976 года, вскоре после прихода храброго рыцаря Леопольда Бабенберга, являлся частью Баварской восточной марки, поскольку захватчики были вассалами правителей Баварии. Тогда же в хрониках появилось название Wien, которым обозначалась бывшая колония римлян. Обосновавшись в Виндобоне, Бабенберги получили титул маркграфов, накопили богатства, собрали армию и, ощутив свободу, быстро свели вассальные обязанности к символическим актам, чем значительно расширили собственные права.

Во время господства маркграфов Вена отстраивалась не слишком активно, но то, что было возведено предками, бережно сохранялось. Если бы не две мировые войны, в австрийской столице могла и поныне стоять церковь Святого Рупрехта, основанная в VIII веке епископом Зальцбургским Арно. Проверку временем успешно прошел только один раннехристианский храм – возведенная столетием раньше церковь Святого Петра.

На рубеже тысячелетий господство знати чаще устанавливалось огнем и мечом, однако на территории Австрии ожесточения в междоусобной борьбе не наблюдалось, поскольку область была пограничной, довольно пустынной и, следовательно, испытывала нужду в поселенцах. Ради увеличения их числа дворянам приходилось отменять повинности частично или полностью, если речь шла об освоении новых земель, на которых постепенно формировалась австрийская нация.

Вотчина Бабенбергов поначалу не производила впечатления столицы и даже не походила на город. За неимением достоверных сведений предполагается, что маркграфы жили в типичном для европейского Средневековья поместье под названием «fronhof». Под этим термином обычно понимается господский дом (одновременно жилище и крепость), стоявший в центре деревни, в свою очередь окруженной полями и пастбищами.

К началу XII века захолустное местечко преобразилось в настоящий город. О его торговом значении можно судить по выдержке из «Песни о Нибелунгах», где упоминаются базары Виены с лавками, наполненными товаром из далекого Хиова (Киева). В то время основная торговля шла на Верхнем рынке, рядом с которым в собственных дворах жили и работали негоцианты из Германии. Здесь же сбывали свои изделия венские ремесленники. Немалую роль в оживлении торговли сыграли утвержденные Леопольдом IV Бабенбергом мягкие законы. Достойный представитель рыцарского рода, он был вдобавок прекрасным правителем и неплохим дипломатом. Женитьба на византийской принцессе обеспечила покровительство мощной державы и укрепила южные границы. Благодаря Леопольду IV марка стала герцогством Австрийским, уже не имевшим никакого отношения к Баварии. Поддерживая высокий статус государства, он позаботился о ремонте старых и возведении новых укреплений, разрешив селиться подле себя местному и пришлому люду, хотя за близкое соседство крестьянам приходилось кормить не только господина, но и его большое войско.

Генрих Язомиргот, брат и наследник Леопольда IV, поменял титул маркграфа на эрцгерцога, как с тех пор именовались принцы австрийского правящего дома. Именно ему принадлежит идея постройки собора Святого Стефана. Заложив камень в основание самого крупного в Австрии храма, он задумался о новом родовом гнезде. Герцогский замок с 1160 года располагался на «лысой» горе Каленберг, став частью окружавшего Вену пояса укреплений. Известно, что его отделкой занимались византийские художники, украсившие фресками главный зал и господские спальни.

Местность, где Дунайский канал впадает в Дунай. Вид с горы Каленберг

Правление Леопольда V Бабенберга пришлось на самый бурный этап Крестовых войн, когда мимо Вены проходили защитники Гроба Господня. В начале каждого похода людская лавина – рыцари, пилигримы, пешие воины, крестьяне с обозами, торговцы и просто искатели приключений – превращала город в огромный военный лагерь. Австрия находилась на перекрестке путей, поэтому эрцгерцоги могли диктовать условия всем, кто следовал по ее территории. Избегая длинного, неудобного кружного пути, купцы предпочитали платить, благо пошлины были невысоки.

Такая ситуация устраивала и горожан, и Бабенбергов. Богатство сделало их одной из самых могущественных фамилий Европы, укрепило связь с германским императором (правителем Священной Римской империи германской нации) и, кроме того, способствовало развитию ремесел.

Проходивший через город поток товаров послужил стимулом к тому, чтобы наладить производство наиболее ходовых вещей на месте. Искусные мастера из провинций покидали своих господ, бежали в Вену, зная, что, доказав умение, могут получить от эрцгерцога свободу. В пору правления Леопольда V в столице возникли первые цеховые корпорации суконщиков (1152 год) и мелких торговцев (1153 год).

Не довольствуясь пошлинами и налогами, Бабенберги иногда добывали богатства не совсем достойным путем. Зная о неорганизованности крестовых войск, они нападали на отряды, выбирая самые крупные, возглавляемые знатным лицом, за которое можно было потребовать выкуп. Таким образом в крепости Дюрнштайн оказался герой Третьего крестового похода Ричард Львиное сердце. Одной из причин пленения английского короля стала недавняя ссора с Леопольдом Австрийским, бывшим, по слухам, обидчиком, а не оскорбленным, как его пытались представить придворные биографы. Пленник проявил завидное терпение; венский владыка не добился согласия на выкуп, упрямый англичанин перешел к императору Генриху VI и уже от него получил свободу за 150 тысяч марок серебра. Часть этих денег досталась Леопольду, которому в тот момент требовались средства на ремонт городских стен. В 1190 году эрцгерцог объявил собственную священную войну и, завоевав соседнюю Штирийскую марку, значительно расширил границы страны.

В XII веке жители Вены подчинялись непосредственно монарху и, надо сказать, имели сильного союзника в борьбе против беспокойной австрийской знати. Так, Генрих Язомиргот разрешил горожанам носить оружие и участвовать сначала в защите крепости, а затем и в дальних походах. В последние годы столетия народ получил право вершить свой суд, независимый от герцогского суда. Правда, заседателями, как и присяжными, выбирались только аристократы, зато ремесленники, стоявшие едва ли не на самой низкой ступени социальной лестницы, могли заседать в городском совете. Тогда же Вена получила первые привилегии, а с 1221 года жители столицы пользовались городским правом, которое гарантировало неприкосновенность имущества и личности. Одним из самых важных пунктов этого документа стало разрешение предоставлять убежище всем, в том числе и беглым крепостным. По закону бюргер (постоянный житель города), приняв у себя беглеца и убив преследователя, не подвергался наказанию: «…дом каждого, кто живет в Вене, является крепостью для него самого, домочадцев, гостей и тех, кто будет искать в нем защиту».

Эрцгерцог Леопольд VI Бабенберг, назвав женой дочь Генриха VII Штауфена, породнился с императором, чем обеспечил себе положение настолько прочное, что смог выступить посредником в ссоре между тестем и папой римским. Он перенес резиденцию с Каленберга в центр города и жил, казалось, забыв о войне, устроил роскошный двор, окружил себя людьми, вооруженными не мечами, а изящным словом, то есть философами и поэтами.

После блаженного времени правления отца следующий австрийский герцог – Фридрих Бабенберг – оказался в очень трудном положении. Его родственник-император, обосновавшись в Вене при помощи местного дворянства, изгнал из города законного правителя и, более того, начал подумывать о его свержении. В ту пору (весной 1241 года) на земли Европы вторглись монголы, и страх перед кочевниками заставил воюющие стороны искать пути примирения. Император обещал даровать Бабенбергам королевское достоинство и принял решение о включении всех завоеванных Фридрихом областей в состав Австрии. Однако в 1246 году последний Бабенберг был ранен в бою с дунайскими мадьярами и вскоре умер, не успев позаботиться о потомстве.

Венские крепостные валы, превращенные в прогулочную зону. Фотография 1830 года

Будучи одним из самых мощных водных путей Европы, Дунай не имел большого значения для развития австрийской столицы. Могучая река протекала в стороне, а к городу подходили ручей Вин и речной рукав, именуемый Дунайским каналом. Ограниченный двумя водными потоками и собственной крепостью, Вена разрасталась кольцеобразно. С востока к городским стенам подступали поля с редкими деревнями. Земли, расположенные между каналом и Дунаем, образовывали своеобразный остров, застроенный рыбацкими хижинами и домами торговцев-евреев, которым долго предписывалось жить в гетто. Кварталы внутри крепости росли концентрическими кольцами вокруг сердцевины – замка Бабенбергов, подобно годичным кольцам дерева. Увеличиваясь, они, как сквозь кору, проникали за крепостные стены, пока не перешли через ручей и не остановились подле горных отрогов, у мощных земляных валов, возведенных правителями другой династии.

Немного позже, после разрушения старых стен, вокруг центра образовался широкий пояс свободных территорий, поэтому Вена избежала больших переделок, произошедших почти во всех крупных городах. Историческое ядро осталось неприкосновенным и то же происходило с районами-кольцами, каждый из которых застраивался в стиле, отвечавшем определенной эпохе. Таким образом архитектурные эксперименты не коснулись старого города, и он веками хранил стилевую цельность, чего нельзя сказать ни об одной другой европейской столице.

Венская готика

В 1273 году правителем Священной Римской империи стал никому неизвестный швабский граф Рудольф Габсбург. Штауфены способствовали его избранию, надеясь на слабого императора, но, как выяснилось вскоре, просчитались. Швейцарец казался правителем умным, жестким и дипломатичным: заключив союз с австрийской знатью, он нашел поддержку в лице самых влиятельных германских епископов, договорился с герцогом Баварии, а затем объявил войну тогдашнему правителю Австрии – чешскому королю Оттокару Пржемыслу, женатому на единственной представительнице рода Бабенбергов, Маргарите.

Готическая Вена: шпили главного храма господствуют над остальными сооружениями средневековой части города

На протяжении своей долгой истории дом Габсбургов предоставлял королей не только Австрии, но и Чехии, Венгрии, Испании, Сицилийско-Неаполитанскому королевству. Члены этой династии были герцогами Тосканы и Модены, правили мелкими княжествами практически во всей Европе. Они выступали оплотом Германии в борьбе против Франции, защищали Европу от турок, являлись опорой папам римским в духовных битвах контрреформации. Название рода произошло от небольшой крепости Габихтсбург (от нем. Habichtsburg – «ястребиный замок») в южной Швабии, ныне относящейся к Швейцарии. Родовое гнездо свил в начале XI века Гунтрам Богатый, о котором неизвестно ничего, кроме того, что поведало прозвище. Основой могущества семьи стали австрийские земли, приобретенные тем самым графом Рудольфом, неожиданно заполучившим империю. После разгрома и гибели Оттокара в битве на Марховом поле он получил титул герцога и возможность управлять обширными территориями на Дунае. За подтверждением собственных прав, которое по обыкновению происходило с помощью оружия, последовали такие же действия в отношении сыновей Альбрехта и Рудольфа – первых полновластных правителей Австрии.

Старший в 1298 году стал германским королем, а позже возглавил империю, добившись того, чтобы в нужный момент германские князья назвали своим королем и его сына, Фридриха III Красивого. Обладая не только приятной внешностью, но и храбрым сердцем, Альбрехт много воевал и, к сожалению, не всегда удачно. Однажды, оказавшись в плену, он попросил помощи у святого Августина, пообещав в случае благополучного исхода посвятить ему храм. Ради такого подарка небесный покровитель постарался, и к 1339 году в Вене стояла церковь, сначала домашняя герцогская, а затем присоединенная к имуществу августинского монастыря.

Господство Габсбургов длилось более 6 веков, причем, два из них потребовалось для того, чтобы сломить сопротивление австрийских дворян и обеспечить себе полную, ничем не ограниченную власть. Правивший в середине XIV века Рудольф IV по прозвищу Великодушный добился независимости от германского императора с помощью «Высшей привилегии» (лат. Privilegium majus) – документа, освобождавшего страну от налогов и прочих имперских обязанностей. В подтверждение притязаний австрийский герцог представил указы… Юлия Цезаря и Нерона, явно фальшивые, но европейская знать постаралась этого не заметить, ведь Габсбурги были богаты, сильны и, кроме того, могли влиять на экономику Европы. Теперь уже не они приезжали к императорскому двору, а император сам являлся в Австрию. Герцог мог признавать решения имперского суда, но мог и не признавать. С началом войны «Высшая привилегия» требовала от него армии численностью… 12 человек, и то если намечался поход в Венгрию, против которой германцы вооружались очень редко.

В отличие от золотого XIII века следующее столетие для Австрии стало периодом беспрерывных междоусобиц. Хронисты того времени упоминали о нужде, голоде, высокой смертности населения; в страну часто наведывалась чума, неукрощенные монархами аристократы творили беззаконие, толкая крестьян на бунты, что, впрочем, случалось реже, чем раздоры между братьями в доме Габсбургов. Однако борьба за расширение территорий велась преимущественно без применения оружия: не упрочив собственную власть, герцоги не могли вести завоевательные войны. Тем не менее расширение страны происходило в основном за счет осторожной политики, состоявшей в том, чтобы путем договоров, подкупов или браков захватить приглянувшиеся земли.

В 1438 году эрцгерцог Альбрехт V был избран императором, и высокий титул на 4 столетия остался в семье: с тех пор так назывались все правители Австрии, невзирая на то, что страна по сути, никогда империей не была. Единственным исключением стали 3 года середины XVIII века, когда императорства силой и коварством добился баварский курфюрст Карл-Альбрехт. Габсбурги сражались за священную корону не менее активно, но, получив права, тотчас забывали об обязанностях по отношению к Германии. Казалось, их не тревожило то, как жили ее народы, процветали или бедствовали государства, как выглядели города. Зато для своей резиденции они не жалели ни сил, ни средств. Последнего не требовалось слишком много, поскольку деньги в избытке имелись у горожан. «Здешние бюргеры не только многочисленны, но и отличаются большим богатством, накапливаемым с невероятной алчностью, – описывал Вену начала XVI века неизвестный австрийский автор. – Трудно поверить, какое множество народа прибывает сюда из других стран, насколько выгодно люди здесь торгуют, находя спрос на любые продукты ремесла. Принимая железо, инструменты, зерно, сукна, драгоценные камни, тучных быков и соленую рыбу, жители Вены везут в далекие страны золото, серебро, вино, пиво, смолу, искусственный жемчуг, не считая множества готовых изделий».

Средневековая улица Вены

С негласного одобрения правителей торговцы игнорировали цехи, брали долгосрочные кредиты и, пользуясь новыми формами производства, стремительно богатели. В литературе того времени часто повторялись жалобы на то, что бюргерши носят платья стоимостью в сотни гульденов, осыпают себя драгоценностями, вызывая зависть рыцарских жен. Благородные дворяне якобы влачат жалкое существование в своих загородных замках, которые выглядят лачугами по сравнению с домами-дворцами зажиточных горожан. Торговые гильдии были главной политической силой и в столице, и в остальных крупных городах Австрии. Купцы имели право разрабатывать городское законодательство, возглавляли городские советы, содержали полицию, а в случае военной опасности могли собрать целое войско. Имея средства, торговый люд создавал и поддерживал социальные программы, строил богадельни, госпитали, школы и, конечно, храмы, определявшие облик тогдашней Вены.

Церковь с великолепным порталом неподалеку от замка Бабенбергов была построена еще Оттокаром и вначале принадлежала братству миноритов. С конца XVIII века, когда монахи перебрались в предместье Вены и здание перешло к итальянской общине, она стала привлекать внутренним убранством, основой которого явилась мозаика «Тайная вечеря», созданная по фреске Леонардо да Винчи. Преподнеся городу столь бесценный дар, император Фердинанд выдвинул условие поместить его в специальный алтарь. Вскоре помещение было построено и с южной роскошью облицовано каррарским мрамором. Отделкой занимался итальянский ваятель Бонани, разделивший честь украшения венской церкви со своим соотечественником Винченцо Луккарди, исполнившим памятник поэту Пьетро Антонио Метастазио. Прах знаменитого лирика, ученика и преемника Канта покоился в другой венской церкви, а здесь большие рельефы представляли стихотворца в различные моменты жизни: во время аудиенции у императора Карла VI, дружеской встречи с императрицей Марией-Терезией и юным наследником престола, на смертном одре, окруженного друзьями и покровителями, среди которых можно узнать папу римского Пия VI.

Церковь миноритов

Австрийская монархия долго не была абсолютной и безоговорочно признанной даже в своей стране. Однако ее символ возник довольно рано, еще при Бабенбергах, когда герцог Леопольд VI перенес родовой замок в центр крепости, заслужив тем прозвище Славный. Знаменательный переезд правящей фамилии произошел в конце XII века и далее, в течение столетий здесь постепенно вырастал, обретая имперское величие, замок Хофбург (нем. Hofburg) – настоящий город в городе, воплотивший в себе австрийскую историю и навеки запечатлевший образы тех, кто определял ее неумолимый ход. Дом Леопольда имел форму неправильного четырехугольника, укрепленного массивными башнями по углам.

Как свидетельствуют историки, он был не только жилищем, но и цитаделью, защищавшей владельцев от своих же подданных.

Так, в 1462 году толстые стены спасли жизнь германскому императору Фридриху III, чья гробница находится в кафедральном соборе Вены. Законному правителю пришлось выдержать тяжелую осаду, которой для него завершилась борьба за трон с родным братом Альбрехтом, призвавшим на помощь городскую чернь.

Являясь постоянной резиденцией Габсбургов, замок отстраивался поэтапно, обретая новые барочные сооружения в дополнение к старым, готическим. К счастью, и те и другие дошли до наших дней почти без изменения. В монументальных постройках Хофбурга заметны черты разных стилей, вплоть до модерна, ведь он был обитаем до 1918 года, то есть больше 700 лет. Весьма сложный по планировке, состоящий из множества зданий, малых дворов, больших площадей (нем. Platz) и даже ставших ненужными рвов, имперский замок требует внимательного осмотра, который не обходится без знакомства с ушедшими эпохами, культурами, судьбами.

Дом Леопольда и сопутствующие ему строения располагались вокруг Швейцарского двора. Ведущие в него красивые ворота тоже называются Швейцарскими; так же как и сам участок, они получили название во времена императрицы Марии-Терезии, поместившей сюда личную гвардию, составленную из солдат-швейцарцев. Возникший в XVI веке вход во двор (нем. Hof) был оформлен по правилам ренессансного зодчества, явив собой классический тип парадной арки, пришедшей в Италию из Древнего Рима. Помимо декоративного, он имел вполне рациональное значение, поскольку вначале к нему примыкал единственный в крепости мост (нем. Brucke). Подъемный, как полагается, оборудованный тяжелыми рычагами, цепями, скрипучими лебедками, он мог бы служить веками, но императору Фердинанду I претил вид железа, и к 1536 году цитадель получила каменный мост Грабенбрюке, более изящный, пышно украшенный статуями львов и фамильными гербами.

Наряду с другими средневековыми постройками, в Хофбурге уцелела старая капелла, в которой теперь выступает знаменитый Венский хор мальчиков. Рядом с часовней в пяти отдельных помещениях устроена сокровищница, где, помимо главных императорских регалий – короны, скипетра и державы, – можно увидеть римские и германские атрибуты власти. Габсбурги пользовались только самыми ценными вещами, особенно если они предназначались для коронации. В этом нетрудно убедиться, увидев Евангелие в золотом окладе, на котором присягали все германские императоры-австрийцы, роскошные коронационные одежды, виртуозно исполненные ордена и знаки отличия, в том числе самый роскошный, украшенный 150 бриллиантами. В отдельной комнате хранятся драгоценные предметы дома Габсбургов. Незабываемое впечатление производят легендарный Флорентийский бриллиант в 133 карата, некогда принадлежавший бургундскому герцогу Карлу Смелому, алмазная диадема с огромным Франкфуртским солитером и не менее роскошная корона императрицы Елизаветы. К сокровищам австрийской нации причислены платья герольдов, ризы для крещения, а также корона Владислава Венгерского, парадное облачение Карла Великого и венчальное – Наполеона Бонапарта, колыбель, выполненная из позолоченного серебра для Наполеона-младшего, матерью которого, как известно, была принцесса Мария Австрийская.

Расположенная поблизости библиотека заключала в себе множество древних рукописей, 60 тысяч книг, 500 инкунабул (первых печатных изданий), старинных нот и гравюр, около 100 атласов и более 3 тысяч географических карт. В том же здании, помимо большого зала с книгами, имелся рабочий кабинет, особенно любимый основателем библиотеки, императором Францем I. Трепетное отношение этого монарха к своему детищу выражено в указе, согласно которому книжные фонды Хофбурга причислялись к частному имуществу Габсбургов, чтобы, несмотря ни на какие катаклизмы, навсегда остаться в семье.

Вторая по расположению от Швейцарских ворот свободная площадка носит незатейливое название Инденбург, что в переводе с немецкого языка означает «внутри замка». Некогда ее значение, очень важное для города, определяли регулярно проходившие турниры и публичные суды.

Застройка дворцового ансамбля шла настолько медленно, что создание отдельных сооружений растягивалось на века. В XVI веке появились Штальбург и Амалиентракт – дорога, проложенная на северо-западной, узкой стороне площади Амалии, где стоял одноименный дворец. Сложенный из темно-серого камня, он был построен для вдовы императора Иосифа и назван ее именем. В этой мрачной постройке, по традиции, жили вдовствующие императрицы за исключением Марии-Терезии, которая никогда не покидала императорского дворца. Именно здесь в качестве королевы-матери провела последние годы Елизавета. Следующее, XVII столетие, отмечено созданием Леопольдинского тракта, проложенного по юго-западной стороне той же площади Амалии.

Император Франц I

По замечанию английского путешественника, в то время «императорская резиденция была в высшей мере превосходна, великолепна, роскошна». Как видно из форм и отделки дворцов XVIII века, все это показалось недостаточным императору Карлу VI, предпринявшему в Хофбурге перестройку небывалых масштабов. Задуманное требовало блистательных талантов, и монарх не скупился, приглашая именитых архитекторов, скульпторов и художников.

Придворная (ныне Национальная) библиотека

Лучшими произведениями знаменитых зодчих Иоганна Лукаса фон Гильдебрандта и Бернхарда Фишера фон Эрлаха являются здания Испанской школы верховой езды и Рейхсканцелярии. В дворцовых документах указано, что работа была поделена между ними, причем сотрудничество двух талантливых мастеров закончилось ссорой, взаимной ненавистью, а затем и полным разрывом. Специалисты до сих пор не могут с уверенностью назвать конкретного автора каждой из этих построек. Некоторые особенности Придворной (ныне Национальной) библиотеки обнаруживают почерк Фишера. Заложенная в 1722 году по желанию Карла VI, она стала достойным образцом новой венской архитектуры и лебединой песней великого архитектора: он умер через год после начала строительства, успев возвести здание, которое отделывал его сын, сохранивший верность творческим идеям отца. Разбитое на два крыла, увенчанное куполом, помещенным между флигелями, здание библиотеки было украшено фигурами Атласа и Геи. Изящный портал открывал вход в роскошно убранный книжный зал (нем. Prunksaal), протянувшийся через все здание и лишь в одном месте пересеченный высоким овальным помещением. Фишер-младший оформил его в мягких коричнево-золотистых тонах, великолепно подходивших к деревянной отделке стен. В середине комнаты дерево сменялось серым и белым мрамором, но из-за холодных оттенков камня палитра получилась неожиданно теплой, возможно, благодаря соседству с ярким убранством. Богатую, продуманную до мельчайших деталей палитру дополняли сверкавшие позолотой разноцветные кожаные переплеты книг, фрески потолка и, конечно, мебель, выполненная словно для музея.

Прункзал Придворной библиотеки

Превосходная акустика Прункзала позволяла устраивать не только домашние, но и большие придворные концерты; известно, что в нем не один раз выступал Моцарт. Опиравшийся на колонны купольный свод покрывала фреска «Соединение наук» с изображением аллегорий и своеобразными портретами императоров-основателей, в том числе Карла VI и учредителя библиотеки Максимилиана I. Мраморные статуи остальных Габсбургов «охраняли» 10 зеркальных шкафов для самых ценных книг и, кроме того, стояли на галерее, отделанной панелями из орехового дерева.

При посещении иностранных гостей в Прункзале устраивались торжественные приемы. В остальные дни государь, домочадцы и немногие из придворных могли пользоваться собранием, включавшим в себя уже 300 тысяч томов. Библиотечные фонды собирались несколькими поколениями семьи и, помимо позднепечатных книг, включали в себя 12 тысяч инкунабул. Особую ценность представляли египетские папирусы, первое издание «Библии бедных» 1430 года и псалтырь, выпущенный в 1457 году. Сюда же из старого замка были перенесены «звери» Франца I, как потомки монарха-ученого именовали его зоологическую коллекцию, состоявшую из 2 тысяч чучел местных и заморских животных.

Роскошное книгохранилище стало последним из трех творений Фишера на Иосифплац – площади, названной в честь императора Иосифа II. Крылья придавали библиотеке замкнутый вид, что вполне согласовалось с канонами классицизма. Тому же стилю соответствовал возвышавшийся посреди двора памятник самому императору, выполненный по подобию конной статуи Марка Аврелия на Капитолийском холме в Риме. Отлитый из бронзы в 1806 году, он придал ансамблю площади торжественность, которая привлекла австрийских чиновников, по сей день заседающих в Рейхсканцелярии. Даже в отсутствие царственных особ Хофбург неизменно ассоциируется с властью, поскольку здесь находится кабинет президента Австрии и венский конгресс-центр. Остальные залы принадлежат музею и потому всегда открыты для публики.

Площадь Иосифа со зданием Рейхсканцелярии (справа)

Современные посетители не обходят стороной и Штальбург, возводившийся в качестве императорских конюшен. Вначале он располагался за пределами замка и был связан с ним внутренним коридором, выходившим прямо на Иосифплац. Первыми «хозяевами» здания стали лошади так называемой испанской породы, выведенной в Австрии в XVI веке. Подобные горбоносым иберийским коням, они предназначались для армии. Однако, помимо выносливости и прочих полевых качеств, австрийские иберийцы отличались элегантным внешним видом и вскоре начали использоваться в выездке. Развившееся в старину виртуозное мастерство венской верховой езды дошло до нашего времени в виде конного балета, который исполняют жеребцы, воспитанные в доныне существующей Испанской школе верховой езды, учрежденной на базе императорских конюшен. Манеж для нее строил, вероятно, Фишер-младший, хотя в классических формах здания и, особенно во внушительных размерах (длина – 55 м, ширина – 18 м, высота – 17 м) чувствовалось участие Фишера-старшего. Четырехугольник партера обрамляет высоко приподнятая галерея, оборудованная местами для зрителей; балкон верхнего яруса опирается на колоннаду нижнего. В былые времена в манеже проводились торжества и особо значимые концерты. Так, во время Венского конгресса здесь играл оркестр, которым дирижировал Бетховен.

Храм Святого Михаила на одноименной площади

Манеж в Испанской школе верховой езды

Одновременно с отделкой Иосифплац работы проводились в передней части замка, там, где на месте разрушенного старого театра медленно возникал, обретая пышные формы, новый вход со стороны города. Ворота получили название в честь Святого Михаила, как площадь, куда они выходили фасадом. Так же именовался стоявший поблизости с 1220 года храм с романо-готическим фасадом, в склепе которого покоились такие знаменитые деятели Австрии, как поэт Метастазио, советник трех императоров (Карла V, Фердинанда и Рудольфа II) барон Траутсон, путешественник барон Сигизмунд Герберштайн. Высокий ранг владельцев Хофбурга требовал пышных выездов, немыслимых без триумфальной арки. Таковые в то время имелись во всех европейских столицах, кроме Вены.

Вход в Хофбург с площади Святого Михаила

Для правителей Австрии ее роль надлежало сыграть парадному входу в резиденцию, возведение которой после большой реконструкции закончилось вместе с XIX веком. В последние годы царствования Габсбурги проезжали во дворец под крутыми сводами парадной арки, чтобы оказаться на героической Хельденплац (от нем. Held – «герой» и Platz – «площадь»), там, где сегодня находится стоянка фиакров.

Вид на императорскую резиденцию и арочные ворота (в центре)

Последней перестройкой резиденции занимался Готфрид Земпер, находившийся, как и заказчики, под влиянием культуры Древнего Рима. Предложенный им проект был грандиозен по масштабам и оригинален в отношении плана. Получив огромный участок, автор хотел воплотить давно задуманную идею игры архитектурных форм. На чертеже полукруглое крыло нового дворца расположилось напротив такого же по форме музея с триумфальной аркой, перекинутой через Рингштрассе. У архитектора получилось нечто похожее на главную площадь Рима времен Траяна, но, к сожалению, он сумел осуществить лишь половину задуманного, то есть построил одно крыло, успев соорудить помпезный портал с привычными для дворцовой архитектуры статуями Геракла в различных видах, аллегорическими фигурами Мудрости, Справедливости и Силы. Музейная скульптура символизировала могущество морских и сухопутных войск колониальной Австрии. Новый императорский дворец был закончен к 1893 году, однако на второе крыло не хватило средств, а грандиозная арка, как оказалось, препятствовала движению транспорта. После смерти Земпера проект перешел к его ученикам, но так и не был реализовал полностью.

Новый Хофбург – центр незавершенного имперского форума

По идее, всякому государству нужно иметь два дополняющих друг друга центра: духовный и светский. Невероятно роскошный Хофбург с его длинными, симметричными, похожими на крылья постройками и колоннадами мог бы стать «имперским форумом», или светским центром, для чего требовалось относительно небольшое по имперским масштабам строительство. Когда деньги появились, воплощению мечты помешала война, за которой последовало свержение Габсбургов. В создании же центра духовного необходимости не было, поскольку он уже давно существовал в стенах главного столичного собора.

Дом Святого Стефана

В середине XIV века Вена испытала небывалый расцвет. Бойко шла торговля, бюргеры словно наперегонки переселялись в большие красивые дома, город обрел университет, а одновременно с возведением здания высшей школы началась перестройка главного городского храма. К середине следующего столетия он предстал в совершенно ином, готическом облике, более подобающем столице. Произошло это вскоре после того, как Фридрих III Красивый получил от папы римского разрешение на создание Венского епископства. Обретя столь мощную опору, Габсбурги могли наслаждаться мыслью о полной власти, теперь распространившейся и на духовную жизнь австрийцев.

Правивший в начале XVI века ловкий, мудрый, в меру агрессивный эрцгерцог Максимилиан I значительно усилил влиятельность семьи, употребив такое верное средство, как монархические браки. Сам он взял в жены Марию Бургундскую и получил в приданое Нидерланды. Женитьба его сына Филиппа, кстати, тоже получившего прозвище Красивый, принесла Габсбургам Арагон и Кастилию вместе со значительными владениями в Новом Свете. Внуки Максимилиана были сосватаны за принцесс Богемии и Венгрии, что давало австрийским монархам право распоряжаться в этих странах.

В своем государстве Максимилиан ввел новое управление, заложил основы прижившейся в Европе политики союзов, провел несколько удачных войн, поменяв рыцарское войско на принципиально новую, наемную армию ландскнехтов, состоявшую из швейцарских пехотинцев, профессиональных чешских солдат и предварительно обученных австрийцев – младших крестьянских сыновей и подмастерьев. Избранный императором Священной Римской империи, он впервые занялся делами Германии, сумев навести хоть какой-то порядок среди хаоса, ранее царившего в ее странах. Талант руководителя и полководца в Максимилиане сочетался с любовью к искусству. Основав музыкальную капеллу при дворе, он способствовал расцвету Дунайской школы живописи. Благодаря ему Вена превратилась из обычного средневекового города в блестящую европейскую столицу.

Вена в XVI веке. С гравюры Мериана

Правда, это превращение происходило не так быстро, как хотелось бы правителю, и в XVI веке главный город Австрии все еще оставался крепостью с однообразными домами. Венская архитектура, как и любая другая европейская архитектура позднего Средневековья, производит странное впечатление, присущее всем готическим городам. Рассматривая старые планы и рисунки, нетрудно заметить, что все городские строения уподоблены боковой стене главного нефа собора и своими формами повторяют его стрельчатую арку. В отличие от королевского дворца храм располагается точно посредине города. Из-за недостатка площади жилища сжаты настолько, что выглядят почти нереально, напоминая театральные декорации.

Венский собор по традиции доминировал над местностью. Раньше, приближаясь к столице, путники замечали его шпиль прежде, чем все, что скрывалось за крепостными стенами. Небольшие приходские церкви имелись во всех районах и тоже располагались в центре каждого из них так, чтобы прихожане могли отовсюду видеть их стрельчатые башни. В современной Вене кольцевая улица Рингштрассе проходит там, где издавна возвышались защищенные рвами стены. Если ее кольцо, отчасти сформированное Дунайским каналом, напоминает об империи, то величественные формы собора, до сих пор господствующего над низкой застройкой исторической части города, память связывает с католицизмом, точнее с эпохой, когда он занимал слишком большое место в жизни европейцев.

На рубеже XV–XVI веков цивилизованный мир охватило явление, известное под названием Реформация. Так принято обозначать процесс освобождения церкви от влияния папы римского и перехода ее к подчинению светским властям – королям (Англия), князьям (Германия) или городам (Швейцария, Нидерланды). В момент, когда сторонники Мартина Лютера овладели умами большинства народов Европы, некоторые страны, в том числе и Австрия, выступили под знаменем контрреформации, выразившейся в том, что католическая церковь перешла в зависимость от правящих династий. Впрочем, после короткого периода борьбы за лютеранский католицизм, как оказалось, нереальный, страна вновь выразила почтение папе и стала католической, теперь уже навсегда.

Символом истинной веры австрийцев послужил собор Святого Стефана, или Стефандом, как его принято называть в народе. Каждый австрийский император старался внести свой вклад в его и без того величественный облик, отчего здание, заложенное в виде романской базилики, превратилось в нечто фантастическое, глубоко своеобразное, в целом не подходящее под описание какого-либо известного стиля.

Первый камень в основание храма Святого Стефана заложил Генрих Язомиргот в 1144 году и уже через 3 года население Вены, возможно, с тем же правителем, присутствовало на освящении.

Стефанaдом. Гравюра, XIX век

Средняя часть нынешнего фронтона и обе передние башни, по слухам, были построены Октавианом Фолькнером из Кракова. Доказательством блестящего таланта польского зодчего служат сохранившиеся доныне хоры и обе башни, вначале составлявшие западную часть сооружения. Средневековые хронисты с восторгом отзывались о самом здании, не уставая расхваливать ворота, в которых четко выражен романский стиль. Сегодня они открываются только в праздничные дни. Паперть (галерея, примыкающая ко всем, кроме восточного, фасадам храма) с каждой стороны обрамлена семью колоннами, доходящими до ворот боковой ограды. Столбы, завершенные пышными капителями, служат опорами для вытянутых в высоту полуарок, украшенных по подобию колоннады. Еще пышнее отделка архитрава (части покрытия колонны, лежащей непосредственно над капителью), созданного воистину золотыми руками мастера, имя которого, к сожалению, неизвестно. Неменьшего внимания заслуживают так называемые языческие башни. Сложенные из песчаника, разделенные на четыре этажа, они в числе немногих построек собора сумели пережить сильный пожар 1258 года.

Венский кафедральный собор Святого Стефана

Готический облик дом Святого Стефана приобрел в 1359 году, когда его возрождением из руин занялся герцог Рудольф IV Габсбург. И вновь состоялась торжественная закладка, и вновь правитель, не зря прозванный Великодушным, орудовал лопатой, не отказываясь, впрочем, от помощи мастера Венцла из Клостернойбурга. К 1433 году зодчий Ганс Проходиц завершил работу над огромной Южной башней, тогда как парная ей Северная башня, заложенная на два десятилетия позже, долго оставалась недостроенной. Причиной этого, скорее всего, послужил недостаток средств, но жители Вены с подачи несерьезных историков склонны верить фантастическим слухам. Говорили, что спланировавший ее архитектор Ганс Пухсбаум торопился и, заложив основание, попросил помощи у дьявола. Нечистый запросил слишком большую цену и мастер не смог выполнить условия, отчего башня, действительно возведенная очень быстро, вскоре обрушилась. Своды собора Пухсбаум выводил сам, без всякой чертовщины, поэтому они уцелели и по сей день удивляют редким для того времени совершенством конструкции.

В конце XVI века мастер Софои соорудил на верхней площадке многострадальной Северной башни маленькую башенку.

Впоследствии предлагались проекты ее сноса и установки более солидного венца, но после долгих обсуждений стало понятно, что все привыкли к асимметричному силуэту Стефандома и здание решили оставить в неизменном виде.

Скульптура на фасаде собора

Удивительно, но 137-метровая Южная башня – воплощенная в камне фантазия Ганса Проходица – вовсе не кажется громоздкой, даже на фоне современной застройки. Поднимаясь ярусами от самой земли, она плавно сужается кверху, демонстрируя свой неповторимый узор: лес фантастических деревьев, где из стволов вырастают ветки, обрастая тонкими, переплетающимися между собой веточками, которые образуют разнообразный орнамент, также медленно уходящий вверх. Присущая наружным узорам игра света и тени повторяется и в интерьере. Внутренние помещения храма столь же внушительны, как и фасад.

Днем просторный зал (длина – 108 м, ширина – 35 м, высота – 28 м) заливает мягкий рассеянный свет. В сумерках или в пасмурную погоду тени сгущаются, заставляя таинственно мерцать все, что покрыто золотом или отполировано до блеска. Специалисты называют главный принцип, которым руководствовались создатели собора, оживленным членением. Именно это в первую очередь заметно внутри, где вертикальные формы, так же как и снаружи, дробятся и собираются воедино, словно исполняя бесконечный танец. Непередаваемое ощущение торжества усиливают звуки органа и хора, что вместе с архитектурой заставляет каждого, кто присутствует в зале, почувствовать причастность к вечному, высокому, истинно духовному.

Молитвенный зал собора Святого aСтефана

Полный обзор убранства собора занимает несколько дней, но в целом о его богатстве можно судить по виду алтаря. Немногие из столичных церквей могут похвалиться таким роскошным черно-мраморным престолом. Огромную художественную ценность представляют собой средневековые витражи и скульптуры, подобные памятнику герцогу Рудольфу IV, императору Фридриху III, бургомистру Форлауфу и обоим его советникам, в гражданскую войну обезглавленным на одном эшафоте со своим господином. Кафедра, высеченная из камня Антоном Пильграмом в начале XVI века, по праву признается образцом каменотесного искусства. Изображенные на ней картины в центральной части символизируют борьбу добра со злом, причем в качестве злых духов выступают жабы, ящерицы и прочие гады, устрашающе обвивающие перила. Под лестницей, у самого основания кафедры художник поместил собственный портрет, изобразив себя в виде человека с циркулем и угольником в руках, взирающего на дело рук своих из окошка.

Надгробные памятники и укрепленные на стенах погребальные плиты удостоверяют благие дела тех, кто заслужил право быть похороненным в кафедральном соборе. Помимо членов правящей фамилии, здесь покоятся прославленные зодчие Фишер и Гильдебрандт, ученые, богатые купцы и, конечно, епископы. В северной части собора некогда отпевали Моцарта и принца Евгения Савойского, которого, в отличие от великого композитора, похоронили здесь же, в маленькой Тирновой часовне. К середине XIX века царственные тела стали хранить в другой усыпальнице, а в склепе собора помещали сосуды с внутренностями усопших Габсбургов.

Пожалуй, ни одно городское строение не испытывало столько несчастий, сколько перенес прекрасный дом Святого Стефана. Благополучно пережив Первую мировую войну, он сильно пострадал во Вторую, когда во время одной из бомбардировок загорелись деревянные конструкции и здание пылало несколько суток. В огне погибли готические скамьи, скульптуры, обрушились верхние части здания, упал знаменитый 213-тонный колокол, отлитый из трофейных турецких пушек в начале XVIII века. Восстановление заняло больше 10 лет, реставраторы работали тщательно, однако многое было утрачено безвозвратно. Сегодня более светлый тон камня выдает разрушенные места, что, впрочем, не портит общего впечатления и тем более не мешает восхищаться шедевром старых мастеров.

Скульптуры внутри собора

Угроза нападения мусульман будоражила европейские страны с незапамятных времен, но для Австрии она стала реальностью осенью 1529 года. Турецкий султан, заявив, что хочет провести зиму в Вене, не был слишком самоуверен, ведь за его спиной стояла 250-тысячная армия, а город защищали ветхие стены и 20 тысяч солдат графа Сальма. Тем не менее австрийская столица выстояла. Записки некого Зигмунда фон Герберштайна, посетившего крепость вскоре после снятия осады, позволяют судить о том, настолько жестокой была борьба: «Вена сильно изменилась… Предместья, немногим уступавшие по величине самому городу, разрушены и сожжены, чтобы враг не мог ими воспользоваться, а может быть и для того, чтобы сузить линию обороны. К тому же вся страна была выжжена врагом, и редко можно пройти на расстояние ружейного выстрела, не натолкнувшись на труп человека или лошади».

Статуя Антона Пильграма у основания соборной кафедры

На второй австрийский поход турки решились только через 37 лет и в этот раз главнокомандующий не питал иллюзий, заявив: «Не сокрушив Габсбургов, мне остается только смерть под стенами Вены». Он действительно умер, хотя и не дошел до столицы, потеряв армию и жизнь во время безуспешной осады крошечной крепости Сигет. В 1683 году османы сумели-таки добраться до Вены и давняя ситуация повторилась: город по обыкновению был плохо подготовлен к осаде, правитель (император Леопольд I) бежал и опять победу обеспечил небольшой гарнизон, которым командовал отважный комендант граф Эрнст Рудигер фон Штаремберг. И вновь итог борьбы стал неожиданным, почти чудесным избавлением столицы от смертельной опасности, а не триумфом, как эту тяжелую осаду представляли хронисты эрцгерцога.

Австрийская армия участвовала в боях, но без инициативы, чаще отступая, порой опускаясь до беспорядочного бегства. Крепости на границах обороняли храбрые солдаты, защищенные своей смелостью лучше, чем ветхими стенами. Голодным, оборванным австрийцам, не имевшим ни должного количества орудий, ни достойных командиров, помогли союзники – польский король Ян Собеский, маркграф Баденский и герцог Лотарингский, призванные все тем же комендантом, который, в отличие от императора, сохранял хладнокровие в любой ситуации. После победы венцы радостно приветствовали Собеского, тогда как сбежавшего Леопольда встретили гробовым молчанием. Императору-трусу пришлось проследовать по пустым улицам мимо закрытых ставен и забаррикадированных дверей. Более того, самые отчаянные собирались в кучки, чтобы криком и свистом «поблагодарить» правителя за разрушенный город и 90 тысяч убитых соотечественников.

Колонна Троицы на Грабене

Для Австрии переход от Средневековья к Новому времени проходил тяжело, и причиной тому стали не только войны. В промежутке между турецкими осадами Вену едва не уничтожила чума: страшная болезнь погубила около 100 тысяч жителей – почти треть городского населения. В память о жертвах «черной смерти» в том же веке была возведена 21-метровая колонна Троицы; украшенная выразительной скульптурой, она до сих пор возвышается посреди Грабена (нем. Graben) – в Средневековье юго-западной стороны крепости, а ныне обычной городской улицы.

Останки жертв чумы остались лежать в катакомбах, расположенных тремя этажами под основанием собора Святого Стефана. Поначалу имевшее исполинские размеры, подземное кладбище постепенно уменьшалось с помощью природы и человеческих рук. К началу прошлого века доступной осталась только часть двух верхних уровней, тогда как остальное было засыпано по указанию властей. Несмотря на страшную сущность, подземелья привлекали немало посетителей, для которых в назначенное время открывался вход, расположенный вне собора, в так называемом немецком доме на соседней улице.

Старая Вена слишком долго теснилась в рамках крепостных стен. В определенной мере задачу решила техника многоэтажного строительства, но высокие дома не стали выходом из положения: недостаток строительной площади ощущался слишком явно, доставляя немало хлопот и властям, и горожанам. Пешеходные улицы и даже не раз расширявшиеся главные магистрали всегда были слишком узкими. В городе никогда не хватало места для жилищ, мастерских, административных зданий и более всего для площадей, где могли бы расположиться торговцы. Вид некоторых венских улиц еще напоминает о том, что раньше они скрывались в крепости. Особенно сильно это чувствуется в районе Шотландской церкви, с XII века принадлежавшей одноименному монастырю. Несмотря на название, скорее всего, ошибочное, обитель принадлежала ирландским монахам, прибывшим в Вену по приглашению Генриха Язомиргота. Эрцгерцог покровительствовал им до самой смерти и в награду за доброту был удостоен чести покоиться в здешнем склепе. Рядом в вечном сне пребывает еще один герой – тот самый комендант Штаремберг, чья храбрость помогла горожанам выстоять во время последней турецкой осады.

Многоэтажные дома не сделали старую Вену просторной

Через 300 лет после основания монастырь перешел к братству бенедиктинцев, которые продолжают жить в нем и сейчас, расположившись в раннесредневековом комплексе, занимающем целый квартал. Когда-то его составляли такие полезные учреждения, как ремесленные мастерские, больница, молочная ферма. Предприимчивые бенедиктинцы до сих пор торгуют ликерами, изготовленными из фруктов, выращенных за стенами обители, а также содержат гостиницу, очень хорошую и совсем недорогую для центра столицы. Более 250 лет в монастыре действует школа, вполне светская, высокого уровня, где учились некоторые известные люди Вены, например Иоганн Штраус: всегда свободная парта великого композитора сохраняется в качестве мемориала.

Историки пользуются архивами, составляющими часть монастырской библиотеки, заставленной огромными резными шкафами. Секрет этой мебели раньше знали только посвященные, но теперь каждый может, сдвинув отдельные предметы в сторону, войти в потаенные комнаты. Мирные времена сделали ненужными неприметные двери, скрытые от посторонних глаз помещения, узкие проходы. Постояльцам отеля никто не запрещает бродить по гулким коридорам обители, теперь отчасти превращенной в музей.

Шотландская церковь

Шотландская церковь последний раз перестраивалась в XVII веке, потому ее романские стены покрыты барочными завитками.

Великолепие готики раскрывается при взгляде на алтарь с 19 необычными иконами.

Их своеобразие определяет не техника письма (масло) и даже не сюжет (история Богоматери), а картины заднего плана. Библейские сцены написаны на фоне городских кварталов – предположительно самых ранних изображений Вены. Интересно, что некоторые районы и постройки можно узнать, поскольку они сохранились до сих пор.

Учитывая ценность зданий на территории бывшей крепости, узкие улицы города, особенно тесные близи кафедрального собора, останутся такими еще долго. К сожалению или к радости местных зодчих, сам храм, пленяя легкостью издалека, кажется нереально грандиозным вблизи именно из-за того, что тесно окружен бюргерскими домиками. Его древние, потемневшие от непогоды и времени стены, не утратив первозданной выразительности, удивляют разнообразной резьбой, погружающей зрителя в мир средневековой фантазии. Мощная кладка опор наверху расчленяется нишами, арками, всевозможными башенками. Трудно не заметить, что каждый метр высоты прибавляет сложности и богатства игре линий, заметно уходящих от готической строгости к свободному полету нового стиля, захватившего Вену на заре эпохи Просвещения.

Венское барокко

После осады 1683 года некогда прекрасная Вена представляла собой огромную груду камней в окружении сгоревших предместий. Зиявшая дырами крепостная стена, обугленные деревья, развалившиеся дома, целые кварталы, уничтоженные огнем и турецкими снарядами, не оставляли сомнения в том, что город придется возводить заново. Начавшийся тогда строительный период оказался интенсивным, к счастью, благотворным и на века определившим развитие австрийской столицы.

Получив горький урок, власти в первую очередь позаботились о защите, издав указ, согласно которому запрещалось любое строительство ближе, чем на 600 шагов от крепостных стен. Все находившиеся в запретной зоне здания были снесены, а вместо них появился зеленый массив – основа знаменитых венских парков – к 1704 году окруженный сплошным земляным валом. Его устройство являлось важным стратегическим мероприятием, поскольку Вена страдала от набегов венгерских партизан-куруцев. На примыкавших к зеленому поясу участках строились дворцы и виллы богатых горожан. Рядом с аристократами без опаски селились торговцы, на чьи деньги в основном восстанавливалась Вена. Несмотря на широкий фронт работ, власти не испытывали материальных затруднений, поскольку немалые средства поступали от предпринимателей, разбогатевших на военных поставках.

Почувствовав заботу короны, столица стала развиваться очень быстро. Заметное оживление наблюдалось и в экономике, и в культуре, вскоре достигшей небывалых высот, особенно в области архитектуры и музыки. От осады сильнее всего пострадали западные кварталы, где все возводилось заново, в модном стиле барокко, который, став выражением нового восприятия жизни, по сей день определяет лицо города. Немногим больше 30 лет понадобилось для того, чтобы поля и леса за стенами крепости превратились в аристократический район, изящными террасами спускавшийся к толстым стенам. Чудом уцелевший Старый город лежал немного ниже предместий, тогда как парковая зона с новыми широкими улицами, большими императорскими дворцами и уютными виллами расположилась на возвышенности. Перебравшись на окраину, венские аристократы оставили тесные кварталы крепости купцам, промышленникам, ремесленникам, чиновникам, военным и низшим придворным чинам.

План Вены начала XVIII века: 1 – старый город за крепостной стеной; 2 – зеленый пояс; 3 – наружные земляные валы; 4 – кольцо построек эпохи Барокко

Всего через несколько лет после начала перестройки из окон вновь возведенных дворцов открывался вид на городские укрепления, отремонтированные и вполне готовые к встрече с врагом. Внутренний город с прежними острыми фронтонами, готическими и романскими башнями, колокольнями, кружевными навершиями храмов так и остался средневековым. Новейшие постройки окружили его плотным кольцом, и почти все были обращены фасадами к центру, отчего напоминали слуг, которые возвышались над сидящим господином.

Стоит отдать должное предприимчивости властей, набравших армию дешевой рабочей силы из пленных турок, крепостных Венгрии и Моравии. Ими руководили опытные мастера, преимущественно итальянские и тирольские каменщики. В хрониках описаны случаи, когда рабочие умирали от голода или побоев после неудачных побегов, тонули, совершая массовые заплывы через Дунай, кстати, очень широкий вблизи Вены.

К началу XVIII века население Европы воспринимало название Вена как понятие, наполненное определенным смыслом. Раньше всего лишь столица вечно воюющей державы, теперь она была средоточием высокой культуры. Город вырос из примитивной крепости, обрел собственное лицо и мог не только отзываться на чужие идеи, но и создавать свои. Частные библиотеки с сотнями, а иногда и тысячами томов в Австрии стали явлением столь же распространенным, как и домашние театры, из которых родилась знаменитая венская опера. Однако быстрее остальных сфер культуры развивалось зодчество. Красивые, гармоничные сооружения, какими по праву считались столичные дворцы, были уникальны, поскольку их создатели следовали венскому барокко, позже отождествленному с австрийской культурной традицией. Примерно одинаковый всюду, в Австрии этот стиль непостижимым образом соединял в себе легкость и тяжеловесность, изящество и силу, воздушную неопределенность и спокойную ясность.

Постройки парковой зоны, созденные в стиле венского барокко

Владельцы прекрасных построек принадлежали к высшим слоям общества, но изредка дворцы заказывали люди, недавно вышедшие из лачуг – промышленники, банкиры, крупные торговцы. В это время неслыханно богатели, поднимались по социальной лестнице, получив дворянское звание, такие известные семейства, как Аттем, Шварценберг, Клари, Лобковиц, Цинцендорф. Головокружительную карьеру сделал, например, принц Евгений Савойский, представитель не слишком громкой и к тому же иностранной фамилии.

В таких условиях перед наиболее способными открывались широкие возможности, примером чего служит карьера Фишера фон Эрлаха, получившего дворянство за верную службу Габсбургам. Прославленный зодчий был сыном безвестного скульптора и с детства осваивал профессию отца. Отменно выполненная медаль с портретом императора Карла II – первое серьезное произведение юного мастера – открыла путь ко двору, где он достиг небывалой для простого человека высоты. Следующими работами стали декоративные статуи, колонны и триумфальные арки. После нескольких лет обучения наследника престола, неожиданно заинтересовавшегося архитектурой, Фишер занял место главного инспектора пр7идворных строений и оставался в этой должности до конца жизни. Звание члена Академии наук было получено по протекции Лейбница, которого восхитило здание этого учреждения, построенное, как и многое другое в Вене, по проекту Фишера. Впрочем, архитектор не слишком нуждался в хлопотах великого математика, поскольку к тому времени уже давно именовался зодчим немецкой нации.

Первым полностью завершенным сооружением из ряда барочных построек «зеленого пояса» Вены стал дворец, к 1697 году построенный Фишером фон Эрлахом для князя Шварценберга. Будучи лидером в богатстве и почестях, надо сказать, не вполне заслуженных, этот аристократ занимал в государственной иерархии очень высокое место. О том, насколько высоко австрийцы ценили его деятельность, можно судить по обилию посвященных ему городских объектов. Помимо дворца, в старой Вене имелись Шварценбергплац и Шварценбергбрюке с бронзовой скульптурой, а также конная статуя самого князя, выполненная саксонским скульптором Эрнстом Хёнелем.

Центральная часть дворца Шварценберга

Фельдмаршал Карл Филипп Шварценберг командовал союзными войсками в войне против Наполеона, хотя всего за год до этого воевал на его стороне; говорили, что такая перемена была обусловлена хорошим вознаграждением. В эпоху беспрерывных баталий монархи нуждались в хороших полководцах, однако окружающие знали князя как жестокого, властолюбивого и корыстолюбивого начальника, платившего за свои победы жизнями десятков тысяч солдат.

Дворцовый парк со скульптурой Лоренцо Матиелли

Многочисленные покои дворца Шварценберга походили на музей: роскошная мебель, фамильные ценности, скульптура, живопись, включая парадные портреты членов княжеской семьи. Внимание привлекали даже стены, щедро украшенные лепниной, канделябрами, гобеленами и, конечно, работами лучших европейских живописцев. Дом был окружен прекрасным садом с крытыми аллеями, «заброшенными» водоемами, фонтанами, особым образом подстриженными деревьями, со вкусом устроенными цветниками. Убранство парка удачно сочетало в себе французскую четкость с английской естественностью.

Фишер хотел видеть свой родной город садом, и с устройством «зеленого пояса» эта мечта могла бы воплотиться в жизнь. Правда, первые возникшие вблизи него дворцы считались летними, поскольку были непригодны для проживания зимой. Возникла проблема отопления огромных залов, кроме величины, имевших эффектную, но неудобную овальную форму. Отдельные комнаты выстраивались в анфилады или являлись сквозными проходами из парадного двора в сад, многие имели слишком много окон: лишая жилища тепла, высокие проемы позволяли любоваться творением ландшафтного мастера. Спустя какое-то время владельцы роскошных особняков поняли, что использовать эти постройки в качестве дач нерационально, и начали перестраивать их для постоянного жилья: застеклили веранды, уменьшили размеры залов, поставили современные отопительные приборы.

Еще не закончив дворец Шварценберга, Фишер приступил к строительству дома для принца Евгения. Всякий мастер был бы счастлив иметь заказчиком столь колоритную, понимающую искусство личность, к тому же неразборчивую в средствах. Владелец будущего дома – прославленный полководец, любимец венских дам – нажил огромное состояние и тратил его так же решительно, как расправлялся с врагами на поле боя. Проведя первые 20 лет жизни во Франции, сын князя Савойского, член древнего рода был оскорблен отказом короля Людовика XIV дать ему полк. Покинув страну, он поступил младшим офицером в австрийскую армию, где вскоре проявил доблесть, отличившись при нашествии турок в 1683 году. После этого император доверил ему драгунский полк, произвел сначала в генералы, затем в фельдмаршалы, а в 1703 году Евгений Савойский стал гофкригсратом, как в Австрии именовалась должность главы военного совета.

Взлет от простого волонтера до верховного главнокомандующего был стремительным даже для времени легких карьер. Однако в данном случае слава соответствовала заслугам, ведь на счету принца было 24 битвы, в том числе и те, которые повлияли на ход мировой истории: разгром турецкой армии при Зенте (1697), Петервардейне (1716), захват Белграда в 1717 году. Отчаянно храбрый, решительный, выносливый и хладнокровный, он был сторонником жесткой дисциплины и, несмотря на строгость, пользовался любовью солдат. Влияние принца чувствовалось и на полях сражений, и при дворе. Титулы, власть и богатство позволяли ему не считаться с тратами, благодаря чему Вена приобрела несколько прекрасных зданий, а также уникальную библиотеку. Главу военного совета очень ценили люди искусства, отождествляя его с мифологическими героями: для них он был и «вторым Геркулесом», и «вторым Аполлоном», и «покровителем муз». Оставив армию, Евгений Савойский поддерживал молодых живописцев, литераторов, музыкантов, собрал большую коллекцию живописи, позже размещенную в залах Бельведера.

Первый заказанный Фишеру дом принц Евгений пожелал расположить в старом городе, на узкой средневековой улице, чьи формы определили резкую, низкорельефную моделировку фасада. Мощные порталы здания почти не отличались друг от друга, что давало возможность при желании увеличить дом, всего лишь продлив его вдоль улицы. Возможно, именно поэтому здесь отсутствует центральная ось – деталь, присущая большинству строений той эпохи. Внутри особенно впечатляет лестница, украшенная тяжеловесными статуями, как того требовал стиль барокко.

Городской дворец Евгения Савойского

Дворец Шёнборн

Памятник Евгению Савойскому и поныне стоит во внешнем дворе Хофбурга, украшая площадь императора Франца I и вход в новый дворец. Как положено герою и полководцу, о чем свидетельствует маршальский жезл, он восседает на могучем боевом коне, в компании бронзового эрцгерцога Карла, тоже прославившегося в битвах, но столетием позже.

Для венской архитектуры появление дома принца означало рождение типа городского дворца, который затем не раз повторялся в творчестве Фишера. Таковым стал большой дом графов Шёнборн, включавший в себя не только множество залов, но и домашний театр. На его сцене выступали молодые столичные актеры, ведь хозяева слыли щедрыми меценатами. Кроме дворца на Рингштрассе, сиятельные графы имели небольшой садик в самом центре Вены. Построенный в нем павильон, тоже похожий на дворец, видимо, не предназначался для жилья, во всяком случае, Шёнборны приезжали сюда редко и только для того, чтобы показать знакомым очередную картину, приобретенную для парковой галереи.

В 1710 году, спустя десятилетие после того, как был построен городской дворец принца, зодчий приступил к проекту Богемской придворной канцелярии, где, в отличие от предыдущего строения, четко прослеживалась центральная ось. Тогда же ему доверили перестройку дворца Лобковиц, точнее, устройство в нем портала и аттика, а также возведение очаровательного дворца Траутсон – по сути загородной усадьбы, обращенной фасадом к «зеленому поясу» столицы.

Портал дворца Лобковиц

Церковь Святого Карла (нем. Karlskirche) украсила Вену в 1713 году, после того, как город избавился от чумы. Правивший тогда Карл VI предложил назвать ее именем своего святого покровителя и поручил строительство Фишеру. Если монарх и священники видели в храме благодарность Богу за избавление от беды, то зодчий рассматривал свое будущее творение в качестве памятника погибшим и, возможно, поэтому решился нарушить традиции: великолепное культовое здание было наделено светскими чертами. Достраивал храм итальянец Мартинелли, которому пришлось заменить умершего Фишера на торжественном освящении в 1733 году. Работая по планам знаменитого мастера, он не устоял перед соблазном отойти от венского барокко и придал куполу овальную форму, характерную для архитектуры Италии. Середину резко расчлененного фасада занял классический портик с шестью колоннами. Дань памяти жертвам чумы – скульптура фронтона, оформленного выразительными сценами Великого опустошения. Вход в церковь обрамляли два огромных столба, похожих на римскую колонну Траяна, но с рельефами, на которых вместо варваров красовался святой Барромей, до канонизации носивший имя Карл Барромиуш.

Дворец Траутсон. Иллюстрация из трактата «Историческая архитектура»

Церковь Святого Карла

В своеобразном облике Карлскирхе отразилось тяжеловесное великолепие, свойственное архитектуре Древнего Рима, где соединение культовых и светских мотивов являлось нормой. Об античности в здании напоминало почти все, кроме 30-метровых колоколен с двумя боковыми башнями-проходами, сообщавших постройке местный колорит. Явно австрийский характер имела и Старая ратуша, выстроенная для заседаний магистрата в середине XVIII века. Вход в здание с пышным барочным фасадом находился во внутреннем дворе, куда, кроме депутатов, проникала праздная публика, чтобы полюбоваться прекрасным свинцовым рельефом с изображением Персея и Андромеды.

Одновременно с Фишером культовым строительством в Вене занимался его менее удачливый, но столь же талантливый коллега Иоганн Лукас фон Гильдебрандт. В отличие от именитого мастера ему доставалась в основном перестройка, как получилось с церковью Святого Петра. Возникший за стенами крепости, со временем этот храм оказался в деловом центре города и был по праву признан образцом купольных сооружений эпохи барокко.

В период расцвета своего творчества Фишер практически вытеснил иностранцев из архитектурного мира Вены. Крупные проекты долгое время доставались его мастерской, и лишь в последние годы жизни он стал уступать незначительные постройки зодчим из других стран. Немногими из тех, кому довелось работать в одном городе с великим мастером, были итальянцы Рива и Габриэли, создатели одного из дворцов Лихтенштайнов. Дом в Вене не являлся родовым гнездом древней династии, представителей которой теперь можно встретить едва ли не в каждой европейской стране. В австрийской столице им принадлежало два дворца – летний и зимний. Последний строился итальянцами для русского посла Андрея Разумовского, но потом перешел во владение Лихтенштайнов.

Дворец Лихтенштайн

Ныне бывший княжеский дом является музеем с красивым фасадом и содержимым, некогда составлявшим родовое богатство владельцев. Выставки картин, крупной и мелкой пластики, мебели, фамильного серебра занимают десятки комнат и, кроме того, самое большое в Вене помещение, отделанное в стиле барокко, – зал Геркулеса с первоначальным паркетом, расписными потолками, настенной живописью. Скульптурные композиции на стенах изображают сцены из жизни нескольких поколений рода Лихтенштайн. Вдохновение создателя интерьера особенно чувствуется в библиотеке, где приглушенный шелковыми ширмами свет, исходящий от современных лампочек и старинных классических люстр, оттеняет яркие краски фресок.

Счастье творить рядом с великим Фишером выпало и Донато Феличе д,Аллио, который, приехав в Вену на заработки, был покорен этим городом настолько, что остался в нем навсегда. Находясь на чужбине, итальянский мастер всегда хранил верность искусству своей родины. В том, настолько мало повлияли на него австрийские учителя, нетрудно убедиться, увидев спроектированный им Салезианский монастырь, точнее церковь, чьи эффектные фронтоны напоминают об искусстве флорентийского Ренессанса. Талант Донато Феличе д,Аллио увековечен в жестких формах Нейбергской обители, где заметны черты, присущие испанской архитектуре.

Вольно или невольно художник коснулся давних связей Габсбургов с Испанией. Возникшие по воле Максимилиана I, они стали особенно крепкими в эпоху, когда в Европе властвовал его внук, испанский король Карл I, более известный как правитель Священной Римской империи Карл V. Этот монарх по праву признается самым выдающимся деятелем свой эпохи, поскольку до него никому не удавалось объединить под монархической властью Германию, Нидерланды, часть Италии, все пиренейские страны, не исключая колоний в Америке. Однако еще при жизни императора колоссальная держава утратила цельность. Несмотря на все старания Карла, империя досталась не его сыну, королю Испании Филиппу, а брату, австрийцу Фердинанду. Таким образом, в середине XVI века дом Габсбургов распался на две ветви – испанскую и австрийскую. Если первая угасла в 1700 году, то вторая благополучно развивалась, хотя после брака эрцгерцогини Марии-Терезии династия стала именоваться Габсбургско-Лотарингской.

Церковь Салезианского монастыря

Самая знаменитая правительница Австрии была старшей из четырех дочерей Карла VI. Потеряв надежду на рождение сына, отец назвал наследницей ее, постаравшись узаконить спорные права наследницы в документе под названием «Прагматическая санкция». Бумагу подписали все заинтересованные в этом вопросе монархи, однако после смерти императора некоторые решили воспользоваться ситуацией и молодой правительнице пришлось завоевывать трон в тяжелых боях. Против нее вооружились Франция, Бавария, Испания, Пруссия. Однако война закончилась быстро, Австрия утратила часть земель, но не распалась, как предрекали ей злопыхатели. Не угасла и сама монархия, заслугами Марии-Терезии став еще сильнее.

Государственную политику эрцгерцогини во многом определял характер и отчасти семейная жизнь. По выбору отца ее мужем стал правитель небольшого герцогства Лотарингия, тихий, деликатный человек, добровольно пребывавший в тени своей царственной жены. Они счастливо прожили почти 30 лет, или, как утверждала вдова, рыдая на его могиле, 335 месяцев, 1540 недель, 10 781 день, 258 744 часа. Уважая взгляды Марии-Терезии, Франц-Стефан Лотарингский дарил ей супружескую любовь и пользовался взаимностью, о чем свидетельствуют подарки, которыми царственная чета обменивалась по всякому, даже ничтожному, поводу. Эрцгерцогиня преподносила мужу не только картины или драгоценности, но и более солидные вещи, например земли и замки. Будучи соправителем Австрии, командующим армией, императором Священной Римской империи, он не обременял себя государственными делами и, видимо, вполне удовлетворялся ролью советника жены. Косвенные данные говорят о том, что его влияние было гораздо большим, чем казалось тем, кто создавал миф о могуществе австрийской эрцгерцогини.

Ни на миг не оставляя заботы о государстве, императрица родила 16 детей, всех очень любила и заботилась даже тогда, когда они стали взрослыми. Она стойко пережила смерть шести из них, но после кончины Франца-Стефана оставила танцы и верховую езду, больше не занималась рукоделием, не снимала траурного платья, не музицировала, навсегда погрузившись в печальную вдовью жизнь.

Мария-Терезия положила начало новому централизованному государству, защищенному армией рекрутов, которых по новым правилам призывали на пожизненную службу. Военная обязанность вменялась всем мужчинам, исключая дворян, помещиков, медиков, лиц священного и чиновничьего звания. Тем не менее от службы в армии освобождала замена или назначенная сумма денег. С той поры офицеры обучались в академии Терезианум, получившей название в честь основательницы.

Эрцгерцогиня Мария-Терезия с супругом Францем-Стефаном и детьми

Реформы в области юстиции затронули и уголовный, и гражданский кодексы. В частности, на всей территории страны были запрещены пытки, а лишение человека жизни могло свершиться только с личного согласия эрцгерцогини. Наряду с тем, в уголовном праве сохранялись статьи, касавшиеся еретичества и колдовства. Суд назначал преступникам два вида наказаний, которые преследовали цель воспитания (труд) и возмездия (штраф, ссылка, тюремное заключение, смертная казнь) с одновременным устрашением народа.

Отменив основные привилегии для духовенства и знати, Мария-Терезия укрепила государственный бюджет. Ее волей хозяева вновь созданных мануфактур не платили налоги, в течение 10 лет наращивая производство. Дворяне же, напротив, страдали от податей, хотя знали, что целенаправленно собираемые деньги уходят на благие дела, например на создание школьного фонда. Финансовые реформы Марии-Терезии не могли быть одобрены подданными, поскольку заметно ухудшили материальное положение всех слоев населения, от крестьян до высшего дворянства. Бунты по этому поводу вспыхивали не часто, но регулярно, и тогда правительнице приходилось применять силу. Расплата за репутацию строгой монархини пришла позже, в последние годы жизни, когда рядом уже не было понимающего супруга, а детей разбросало по чужим странам и дворам. Введенный незадолго до ее смерти налог на вино, которое при ней относилось к предметам роскоши, повлек за собой волнения сначала в провинции, а затем и в столице. Обида была так велика, что большая часть жителей Вены в знак протеста не пожелала проводить эрцгерцогиню в последний путь.

Иногда Марию-Терезию ошибочно именуют императрицей, которой на самом деле она не являлась, поскольку на коронации Франца-Стефана в 1745 году не надела корону, чем продемонстрировала первенство мужа в государственных делах. С его кончиной эрцгерцогиня разделила власть со старшим сыном Иосифом, также проявившим склонность к реформаторству.

Львы Бельведера и жирафы Шенбрунна

В пору интенсивной застройки Вены Фишер предложил оригинальный проект, согласно которому столицу должны были окружать не примитивные валы, а красивые и надежно укрепленные замки. Каждому из них по доброй традиции надлежало возвышаться на холме и раскрывать из своих окон восхитительный вид на окрестности, будь то город или пригородный ландшафт. По соображениям обороны в плане все они имели форму звезды. Зодчий хотел, чтобы замковые парки террасами спускались с высоты и далее уходили в необозримое пространство, ограниченное лишь фантазией заказчика. Собирательным образом подобных сооружений стал имперский замок Шёнбрунн. Будучи единственной реальностью из того, что задумывалось возвести по плану, он был изображен самим автором на гравюре, позже помещенной в альбом «Историческая архитектура».

Грандиозный замысел так и остался на бумаге. Такая же участь ожидала и конкретный проект Шёнбрунна, в котором заказчик отверг многое из предложенного зодчим, в частности, он не захотел жить на высоте. Новая резиденция расположилась у подошвы горы, а ее вершину занял павильон Глориетта, созданный по эскизам Фишера в 1745 году. Тем не менее идея нового замка была воплощена по иронии судьбы главным соперником придворного мастера Лукасом фон Гильдебрандтом, чей жизненный путь во многом повторял судьбу великого коллеги. Он родился в Генуе, подобно Фишеру, в семье скульптора, отчего в совершенстве владел этим ремеслом. Получив хорошую профессиональную подготовку в Риме, служил армейским инженером у Евгения Савойского, а затем, возможно по рекомендации принца, получил место инженера при дворе.

К моменту получения первого крупного заказа Гильдебрандт успел накопить опыт лишь в церковном строительстве. В поздних его произведениях – дворцах, подобных Бельведеру, Даун-Кински в столице или Мирабель в Зальцбурге – использовались такие характерные приемы, как ритмическое членение фасада и сочетание богатого орнамента со строгой симметричностью.

Дворец Даун-Кински

И то и другое было использовано в Бельведере, который Гильдебрандт создал для Евгения Савойского. Еще при жизни принца эта усадьба в парковой зоне, получив прозвище «Венский Версаль», считалась лучшей среди летних дворцов австрийской знати. Именно в ней «маленький капуцин», как именовали фельдмаршала жители Вены, провел свои последние годы. В самом деле, не пожелаешь лучшего жилья, чем белоснежные, изящной формы дворцы, разделенные парком-террасой с аккуратно подстриженными кустами и низкими аллеями. Здесь деревьям не позволяли разрастаться, чтобы пышные кроны не заслоняли вид на фонтаны, лестницы, бассейны, вазы и бесценные статуи. Постройки, гармонично сливаясь с пейзажем, воспринимались частью природы, хотя сам ландшафт был творением человеческих рук.

По замыслу архитектурные формы Бельведера, как и декоративная отделка, подчинялись определенной идее: принц хотел ощущать в доме величие страны и собственную воинскую славу. Гильдебрандт справился с поставленной задачей блестяще. Дворец, построенный с внутренней стороны вала, был обращен фасадом к городу. Задняя его стена отражалась в пруду, а боковая служила оградой двора, где хозяин держал диких зверей. Известно, что в зверинце Бельведера содержались львы и орлы – существа, особенно любимые военными и художниками эпохи барокко. Современному жителю Вены, наверное, трудно представить, как ансамбль, расположенный в самом сердце столицы, мог быть тем, что сегодня называется дачей. Архитектурному шедевру Гильдебрандта свойственно сочетание парадного величия и непринужденной простоты, широкого размаха и доступности человеку. К счастью, почти все, чем пользовался доблестный фельдмаршал, пережило века в неизмененном виде, за исключением зверинца и значительно переделанной оранжереи вблизи одного из дворцов.

Бельведер в окружении крепостных валов. Литография 1850 года

Строительные работы начались в 1700 году с разбивки парка в старофранцузском стиле, то есть с фонтанами, бассейнами, водопадами, крытыми аллеями, лестницами, обилием скульптуры и многочисленными лиственными нишами. Только через 13 лет мастера смогли приступить к возведению дворцов – Нижнего и Верхнего, откуда по плану должна была открываться панорама Вены. Последний строитель ушел из Бельведера в 1723 году и вскоре представшие перед публикой оба дворца вместе с чудесным парком были воспеты в стихах местного поэта Хингерле. Еще через несколько лет художник-график Крейнер посвятил усадьбе серию гравюр.

Верхний Бельведер

В 1736 году принц Евгений умер, не оставив после себя ни детей, ни завещания. В отсутствие прямых наследников имение досталось племяннице, и та, не осознав значения наследства, продала все приглянувшееся европейским монархам. Единственное, что удалось купить австрийскому дому, – библиотека фельдмаршала, составившая немалую часть книжного собрания Хофбурга. После нерадивой племянницы Бельведер перешел в собственность Габсбургов, но и венценосные хозяева, решив устроить резиденцию в Шёнбрунне, едва не довели ансамбль до запустения. Иногда здесь устраивались торжества, из которых особенно запомнилось празднование помолвки австрийской принцессы Марии-Антуанетты и будущего французского короля. В самом конце столетия в Верхний дворец была перевезена часть императорской коллекции живописи. Вскоре после этого картины Бельведера фигурировали в европейском каталоге наряду с художественными произведениями Хофбурга.

Нижний Бельведер – дворец на берегу рукотворного озера

Таким образом, один из дворцов на валу преобразился в музей, очень богатый и к тому же открытый для горожан любого сословия, так же как и парк, ставший публичным немного раньше. В нем жители столицы могли дышать свежим воздухом, отвлечься на время от городской суеты, прогуливаясь по прекрасному саду, к сожалению уже не имевшему зверей. Зато они вольготно жили в Шёнбрунне, где зверинец, созданный с целью разведения животных для королевской охоты, существовал с 1570 года. Не пережив последнего нашествия турок, второй имперский замок возродился заботами Леопольда, затем опять испытал упадок и долго пребывал в забвении, изредка возникая в хрониках как нечто, расположенное в охотничьих угодьях. Мысль о его возрождении с одновременным устройством парка, непременно с вольерами, пришла Францу-Стефану Лотарингскому. Обретя хорошего помощника в лице французского зодчего Жана-Николя Жадо, уже через год император гулял по парковым аллеям, устройство которых явилось заслугой приглашенного из Голландии садовника Адриана ван Стекховена.

Вид на Шёнбрунн со стороны парка

Сад Шёнбрунна, спланированный по частям во французском духе, в Австрии считался более привлекательным, чем, например, Версальский парк. Хозяин и посетители восхищались прямыми дорожками, бордюрами из кустарника, гротами, мифологическими скульптурами, помещенными в нишах беседок. Аккуратно постриженную зелень дополняли фонтаны, пластические группы, великолепные цветочные композиции. На пути в восточную часть сада гости отдыхали в гроте Нептуна, любовались модными тогда «античными руинами», а в последующие времена проходили через триумфальную арку, воздвигнутую рядом с обелиском. Немного в стороне от этого пути находился… Шёнбрунн (от нем. schonen Springbrunnen – «прекрасный фонтан») с очаровательной статуей Эгерии, от которого и произошло название замка.

Дворец в Шёнбрунне

Императорский дворец располагался в западной части усадьбы, там, где парк упирался в берег ручья Вин. Непривычному к роскоши человеку покажется фантастикой то, что летний дом, пусть даже принадлежащий царственной особе, может иметь сотни кухонь. В Шёнбрунне их было 139, а кроме того, здание заключало в себе множество подсобных помещений, 1440 спальных и парадных комнат, наиболее впечатляющими из которых признавались Зеркальный зал, Зал Гамильтона с картинами этого художника, Церемониальный зал, украшенный батальными полотнами, зрительный зал театра и молитвенный – капеллы.

Однако не сам дворец, а менее величественный павильон Глориетта стал центром архитектурного ансамбля Шёнбрунна. Прежде чем назначить место для возведения этой своеобразной постройки, Франц-Стефан приказал строителям произвести астрологические расчеты, свериться с магией чисел и эзотерическими теориями, не забыв о других таинственных учениях. Каждая деталь просчитывалась много раз, пока заказчик не убедился в том, что выбранное для павильона место действительно благотворно. Через несколько месяцев эрцгерцог пригласил сюда жену, организовав чаепитие с видом на животных: Глориетту кольцом окружали вольеры, отделенные друг от друга 3-метровыми барочными оградами. Позади клеток располагались склады с кормами. На стенах павильона красовалось 12 живописных медальонов с изображениями 30 видов содержавшихся в зоопарке зверей. Сюжетом для потолочной росписи послужили «Метаморфозы» Овидия. Существующий до сих пор Дом птиц был построен в 1752 году по эскизам Жадо и походил на французский увеселительный дом.

Сыновья Марии-Терезии и Франца-Стефана относились к зоопарку Шёнбрунна так же трепетно, как и отец. Иосиф II, например, привез новых, невиданных ранее животных из большого путешествия по Африке и Америке. Стремление пополнить зверинец было настолько велико, что императору пришлось разрешить свободный доступ, кстати, остававшийся бесплатным на весь период его правления. Благодаря Францу II, любившему и понимавшему природу, в зоопарке появился жираф. Странный зверь подействовал на венское общество еще сильнее, чем питомцы Иосифа: в столичных салонах демонстрировались вещицы для дома, одежда и дамские аксессуары а-ля жираф. Наряженные в пятнистые платья венские модницы толпами устремлялись в театр Леопольда, где с неизменным аншлагом проходили спектакли Адольфа Бойэрле «Жираф в Вене» и «Все как у жирафа».

Павильон Глориетта

Стараниями Франца II в западной части парка появился ботанический сад с оранжереями, где императорские садовники выращивали пальмы и множество других экзотических растений. Позже в той же стороне была устроена деревня Хитцинг – любимое место для летних развлечений высшего света. Здесь в кругу друзей весело проводил дни наследник трона Максимилиан, о вкладе которого в украшение замка свидетельствует бронзовый памятник, установленный рядом с построенной им виллой Максинг. Поблизости от деревни раскинулось Доммайрс-казино, в котором выступали Штраус и Швендерс. Являясь уже не заведением, а целой увеселительной местностью, оно привлекало светскую публику театром, концертными площадками, бильярдом и прочими изысканными развлечениями.

Император Иосиф II

В Тирольском дворе можно было любоваться видом на Вену, сидя за столиком в импровизированной таверне. Ее хозяин предлагал благородным гостям простые крестьянские кушанья и, в качестве дополнения, парное молоко, сыр, пиво, превосходное вино. Основателем этого прелестного уголка считается эрцгерцог Иоганн. Однажды посетив Тироль, он захотел воссоздать покоривший его край в Вене, для чего потребовалось разбить сад с плодовыми деревьями, привезти коров, построить настоящий альпийский дом, вместивший жилище пастуха и маленькое хозяйство.

В конце XIX века в саду появился еще один дом, выстроенный императором Францем-Иосифом для своей жены Елизаветы. После изгнания Габсбургов он был переделан в ресторан, затем долго пустовал и, к счастью, не попав под снос, дожил до 1990-х годов, когда о нем вспомнили и восстановили в прежнем виде.

В начале XX века зверинцем Шёнбрунна заведовал Алоиз Краус, сумевший увеличить количество обитателей вольеров до 3 тысяч животных 712 видов. К тому времени детище эрцгерцога сильно разрослось, приобретя вид, достойный столичного учреждения. Однако с началом Первой мировой войны возникли всяческие проблемы, и число питомцев решено было сократить, тем более у них не стало хозяина, ведь Габсбургов свергли, а у республиканцев едва хватало сил на заботу о людях.

Аллея в парке Шёнбрунна

Гораздо больше внимания досталось Бельведеру: в то время как его Нижний дворец служил музеем, Верхний долго использовался в качестве постоянной императорской резиденции. Внутреннее пространство барочного здания испытало значительную перестройку, поскольку, кроме парадных залов, хозяевам требовались спальни и служебные помещения. С водворением принца Франца-Фердинанда ранее холодные и темные комнаты преобразились в теплые и светлые, что стало возможным с появлением электрических люстр и батарей центрального отопления. После убийства наследника трона в 1914 году Верхний дворец опустел, правда, ненадолго. Нижний по-прежнему оставался музеем, и даже война не мешала его служителям пополнять коллекцию. В мирные времена собрание пополнили вещи, относившиеся к венскому барокко.

Живопись Бельведера мало пострадала в пору экономического кризиса 1930-х годов и почти не уменьшилась при фашистах. Бомбежки Второй мировой войны повредили только зданиям, восстановленным в прежнем виде к маю 1955 года, когда в Мраморном зале Верхнего дворца состоялось подписание договора о независимости Австрии. Однако уже за год до этого события бывшая усадьба Евгения Савойского манила жителей Вены своими отреставрированными фасадами и залами.

Открылась и дворцовая капелла, расписанная итальянскими живописцами еще в XVIII веке. Художественные ценности музея составляли работы французских импрессионистов Дега, Ренуара, Гогена и, конечно, самого знаменитого австрийского мастера, Густава Климта, чьи картины стали визитной карточкой страны. Сегодня созданные им образы можно увидеть всюду: на зданиях, рекламных плакатах, коробках шоколадных конфет, галстуках, ручках и записных книжках.

Однако публика приходит в Бельведер не только ради живописи. С любой точки парка открываются восхитительные картины Венского леса, отрогов Штирийских Альп со «снежной» горой Шнеерберг и «лысой» горой Каленберг. Отсюда хорошо видны прекрасные дунайские острова, раньше называвшиеся Золотыми садами. В свое время вид из Бельведера, словно план архитектора, представлял зрителю обновленную Вену. Еще при первом владельце художники открыли одно место, откуда панорама выглядела особенно впечатляющей: на переднем плане озеро в обрамлении подстриженных кустов, на заднем – луг, занимающий пространство между старым, готическим городом и новым, выстроенным в стиле венского барокко.

Сегодняшних посетителей легендарный пятачок привлекает все тем же прекрасным обзором и, кроме того, свойством, присущим нашему времени: если, встав на него, оглянуться вокруг, не слишком вглядываясь вдаль, можно заметить, что пейзаж за три столетия почти не изменился.

Вид на Вену из сада Бельведера

В современном Шёнбрунне гости могут погрузиться в историю, или, как говорят здесь, примерить на себя рубашку королей. Теперь вовсе не нужно обладать императорским титулом, чтобы, подобно Францу-Стефану Лотарингскому и Марии-Терезии, сесть за стол в Глориетте. В ресторане павильона завтрак подается ежедневно с 9 до 11 часов, и каждый желающий может начать день, как император. Зверинец Шёнбрунна не однажды пытались закрыть, он подвергался разрушению, не однажды был ограблен, но всякий раз его спасали горожане, в итоге добившись того, что уникальный зверинец продолжает жить и, более того, процветает, обретая новые павильоны и новых питомцев.

После Первой мировой войны жители Вены откликнулись на призыв властей собрать деньги на ремонт помещений и покупку зверей. В 1924 году доктора Крауса сменил профессор-зоолог Отто Антониус, благодаря которому в зоопарке появились более просторные вольеры для хищных птиц, а также загоны для медведей разных видов. Однако после Второй мировой войны все пришлось начинать сначала. Старания сотрудников не уберегли от ран и голода двух носорогов, слона, большую часть рептилий; из разбитых клеток улетели все птицы. Тем не менее мысль о закрытии уже не возникала, и к 1960-м годам посетители Шёнбрунна могли видеть многое из того, что было раньше, и новое, например аквариумный зал, террариум, специальное отделение для крокодилов, обезьяний остров. Обитатели южных морей – пингвины и тюлени – резвились в бассейне со стеклянной стеной, поэтому их можно было видеть плавающими под водой.

В последние годы живой фонд зоопарка пополнился волками, обезьянами, гепардами, ягуарами и слонами, доставленными с разных континентов. Коллекцию рептилий теперь составляют гигантские черепахи и 5-метровые нильские крокодилы. Швейцарские коллеги доставили венцам 20 розовых фламинго. Любителей острых ощущений наверняка заинтересует огромный аквариум с коралловым рифом и стаей хищных пираний. Те, кто увлекается мистикой, совершают ночную экскурсию, прохаживаясь во тьме со специальным фонариком, который позволяет освещать путь и не тревожить спящее звериное царство. Вечером о закрытии парка гостей предупреждает звон колокольчика. Невзирая на малую величину, он издает громкий, резкий звук, прекрасно слышный из любой точки усадьбы. Так в Шёнбрунне было всегда, правда, в старину колокольчик звонил еще и тогда, когда к воротам летней резиденции приближались кареты императорского семейства.

Венская классика

Так получилось, что в Австрии переход от барокко к классицизму пришелся на период, когда замедлилось не только развитие Вены, но и всей страны. Грандиозная перестройка продолжалась не более полувека, после чего на город обрушились несчастья: буржуазная революция, в результате которой государство потеряло много провинций, и сопутствующие подобным явлениям материальные трудности, ведь деньги, предназначенные для дворцов, уходили на войну. Правители надолго забыли о грандиозных планах. В конце XVIII века на свободных участках парковой зоны появлялись только учреждения, но и те, изумляя величиной, не радовали взор изящным оформлением. Скупостью отделки отличались построенные тогда Главное таможенное и Горное управления, Монетный двор, Верховный суд. Дворец Разумовского – лучшее творение французского зодчего Монтунайе – возник уже в следующем столетии и, как ни странно, не вызвал желания построить что-нибудь подобное. Удивительно, что эпоха расцвета классицизма, во Франции вытеснившего барокко и далее захватившего все страны континентальной Европы, миновала Вену, где модный стиль не смог развиться из-за отсутствия крупных заказов.

Дворец Разумовского признан лучшим творением Монтунайе

В отличие от России или Пруссии австрийский классицизм приобрел провинциальный характер, не повлияв на дальнейшее развитие города. Все же слава этого стиля была слишком велика, чтобы не оставить хотя бы слабых следов. В 1753 году для проектирования университета из Парижа в Вену прибыл Жадо, и покоренный его мастерством Фишер-младший, сын великого архитектора, несмотря на привязанность к стилю отца, не смог избежать французского влияния.

В отличие от архитектуры классицизм не миновал музыкальный мир, который в австрийской столице всегда был своеобразным. Неизвестно, чем этот город манил к себе гениев, но их мистическая привязанность к нему исходила вовсе не от щедрот императорского двора – главного ценителя и покупателя музыкальных произведений. Легче всего объяснить эту загадку местоположением Австрии, лежащей между искрометным Югом и скромным, романтичным Севером, что, возможно, и определяло неповторимость здешней культуры. В последние десятилетия XVIII века славу Вены создавали уже не зодчие, а музыканты, причем такие великие, как Иосиф Гайдн, Вольфганг Амадей Моцарт и Людвиг ван Бетховен, творившие в эпоху, вошедшую в историю под названием «Венская классика».

Здание Венского университета, спроектированное французским зодчим Жаном-Николя Жадо

«Отец струнного квартета» Гайдн заложил фундамент классической симфонии. В юности он пел в хоре собора Святого Стефана, одновременно совершенствуясь в игре на органе, клавире и скрипке. Будучи молодым человеком и уже зрелым композитором, маэстро получил место аккомпаниатора у итальянца Порпоры, изучил основы композиции, а затем, назначенный дирижером капеллы чешского графа Морцина, написал свои первые симфонии. Большинство произведений было создано за время 30-летней службы капельмейстером в резиденции князей Эстергази. Позже этот дворец приобрел город: в доме разместились канцелярия округа и реальная гимназия, а чудесный княжеский парк, где решили установить памятник Гайдну, распахнул ворота для столичной публики. Моцарт тоже приехал в Вену совсем молодым человеком. Аристократы восхищались им как виртуозным пианистом, хотя и не пожелали признать его музыкальный гений, коим, по мнению высшего общества, обладал придворный капельмейстер Антонио Сальери.

Бывшая резиденция князей Эстергази

Родившийся в Зальцбурге Моцарт считался провинциалом, которому в старой Австрии трудно было рассчитывать на большее, чем служба при церкви или домашние концерты в таких же небольших городах. Покорение Вены начал его отец, в 1762 году добившийся приема в Шёнбрунне, где 6-летний Вольфганг с сестрой дважды сыграли для Марии-Терезии. Одобрение эрцгерцогини положило начало долгому концертному турне по европейским столицам. Через 5 лет семья вновь приехала в Вену, однако в столице свирепствовала оспа, увы, не миновавшая обоих детей. Едва избежав смерти, они поправились и снова были приняты при дворе. За время болезни юный Моцарт написал свою первую оперу «Мнимая простушка», но ее постановка не состоялась из-за интриг придворных музыкантов, зато в свет вышло другое произведение – появившаяся вскоре месса для хора с оркестром, исполненная на торжественном открытии церкви сиротского дома, теперь уже перед доброжелательной публикой.

В одной из множества историй о Моцарте рассказывается, как однажды к нему, уже зрелому мастеру, обратился юноша и поинтересовался техникой написания симфоний. «Вы слишком молоды для такой работы, – ответил композитор, – почему бы не начать, например, с баллады». Собеседник удивился: «Но вы сочинили симфонию в девять лет», – на что композитор ответил, что он-то ни у кого не спрашивал, как это делать.

Очередная попытка обосноваться в Вене сорвалась из-за письма Марии-Терезии к эрцгерцогу Фердинанду, который намеревался взять Вольфганга на службу. По неизвестной причине против этого высказалась императрица, более того, в сильных выражениях она заявила о недовольстве Моцартами, кроме всего прочего, назвав их «бестолковым семейством». Однако конец 1773 года они провели в австрийской столице, не добиваясь приема при дворе, что позволило Вольфгангу познакомиться с новинками венской музыкальной школы. Вскоре последствия этого знакомства проявились в новой симфонии. Следующее пребывание в Вене ознаменовалось женитьбой на Констанции Вебер. Невеста была сестрой первой возлюбленной Моцарта и, как отзываются о ней современники, не имела ни одного положительного качества, кроме приятной внешности. Вопреки обстоятельствам и родительской воле странная пара отправилась к алтарю. Вольфганг обвенчался с Констанцией в соборе Святого Стефана летом 1782 года и брак их, судя по всему, оказался счастливым. Первая же представленная венской публике опера – «Похищение из сераля» – была поставлена в Бургтеатре. Несмотря на то что артисты пели на немецком языке, по мнению знатоков, не подходящем для такого изящного искусства, как музыка, она имела оглушительный успех. С того момента Моцарт стал кумиром Вены.

Иосифа II нельзя отнести к поклонникам музыки; император плохо понимал мелодии Гайдна, резко высказывался о сочинениях Моцарта, говоря, что они противоречат венскому вкусу. Созданная в 1788 году опера «Дон Жуан» была признана шедевром, но уже после того как ее постановка на столичной сцене закончилась провалом. Не сразу признанный гением, Моцарт занимал место императорского капельмейстера с жалованьем 800 гульденов в год, по его собственным словам, «слишком большим для сделанного и слишком малым для того, что могло бы быть сделано».

Он выступал в придворных кругах, имея множество поклонников из лиц низших сословий, как ни странно, тоже любивших и ценивших оперу. Достигнув вершин славы всего за несколько лет, великий композитор всех времен и народов так и не обрел богатства. Его преследовали неудачи, а в конце жизни пришла нищета. Рассказывают, что однажды, когда Моцарт с Констанцией гуляли по улицам Вены, у модного магазина остановился щегольский экипаж, из которого вышла изящно одетая дама. Констанция восхищенно отозвалась о ее платье, особо отметив красный бантик на корсаже, чем весьма порадовала мужа: «Я рад, что тебе нравится именно бантик, ведь денег у нас хватит только на него».

Моцарт чувствовал свою болезнь, когда к нему явился незнакомец (как выяснилось позже управляющий графа Вальзегг-Штуппаха) с просьбой написать реквием. Ничего странного, казалось, не было в том, что граф заказал музыку в память об умершей жене. Однако Моцарт, ощущая приближение смерти, писал этот реквием для себя, работал до изнеможения, и все же партитура осталась незавершенной. В холодную декабрьскую ночь 1791 года почти в бессознательном состоянии он слышал траурные звуки, воображал свое присутствие в оркестре, что-то говорил о литаврах. В момент смерти Констанция находилась подле него и, не имея никаких средств, согласилась на самое дешевое отпевание в часовне Стефандома. Оттуда композитор отправился в последний путь в одиночестве, сопровождаемый только могильщиками. Его похоронили на кладбище Святого Марка, в общей могиле, местоположением которой так никто и не поинтересовался.

Памятник Моцарту в одном из скверов Вены

При жизни творческую силу Моцарта осознавало небольшое число слушателей, но стоило ему скончаться, как ранее непонятные мелодии начала слушать вся Европа. О памятнике своему гению «благодарная» Вена вспомнила лишь в середине XIX века: бронзовая статуя заняла место фонтана на маленькой площади (ныне Моцартплац), от которой начиналась улица, вскоре названная Моцартштрассе. Еще один монумент, уже в мраморе, имеется на Альбрехтплац, площади, названной в честь эрцгерцога Альбрехта, давшего имя здешнему фонтану, возведенному на остатках крепости и украшенному мраморными аллегориями Дуная и его притоков.

Неподалеку от Моцарта возвышается конная статуя самого Альбрехта, отважного полководца, победителя в битве при Кустоце, человека, создавшего новую австрийскую армию.

Бетховен, в отличие от Моцарта, был признанным гением и потому мог позволить себе неплохо жить на гонорары. Их разные жизни закончились столь же непохожими похоронами. Если Моцарт проделал свой последний путь в одиночестве, то за гробом Бетховена шла вся Вена. Рожденный в Германии, он всегда ощущал себя австрийцем, поскольку любил Вену больше родного Бонна.

С городом барочных дворцов и лучшей в мире музыки впервые ему довелось встретиться в 1787 году. Тогда юный немец не только увидел Моцарта, но и смог представить прославленному маэстро свои произведения, услышать похвалы и слова надежды на большое будущее. Бетховен-старший пропивал скудное жалованье, не жалея ради вина домашних вещей. Единственное, что в бедном доме оставалось неприкосновенным – фортепиано, на которое семья возлагала большие надежды. Впрочем, тому не благоприятствовала нищета и еще больше образование, бессистемное, но щедро дополнявшееся практикой. Являясь кормильцем вместо пьяницы-родителя, Людвиг играл на альте в придворном оркестре, делая настолько большие успехи в игре на клавишных инструментах, что сумел самостоятельно освоить орган. Одаренность юноши, его жадность к музыкальным впечатлениям, пылкая и восприимчивая натура привлекли внимание некоторых просвещенных семейств, а блестящие фортепианные импровизации обеспечивали свободный вход в аристократические салоны.

Бетховен на прогулке

Во второй раз Вена приняла Бетховена столь же радушно. Он приехал в австрийскую столицу через год после смерти Моцарта, будучи человеком, склонным к щегольству, добродушным, щедрым в отношении к друзьям и дерзким к старшим коллегам, которые видели в нем не «симпатягу», а заносчивого юнца без образования, но с претензиями на громкую славу.

Отношения с Гайдном, признанным авторитетом в области инструментальной музыки, не сложились. Втайне от именитого мэтра «строптивый немец» брал уроки у разных учителей, чаще безвестных, а иногда и таких почтенных, как Антонио Сальери, чья непричастность к смерти Моцарта уже не вызывает сомнений. Начало серьезной композиторской деятельности пришлось на период Французской революции. Не отличаясь от многих, Бетховен вначале не осознавал ее страшных последствий и восторженно принимал революционные лозунги, воспевая в своих симфониях свободу, равенство, братство. Вулканическая сила его произведений той поры, безусловно, связана со временем. Взрывная эпоха во многом повлияла на то, что культурный мир узнал сложную, мощную, воистину грозовую бетховенскую музыку, какую немыслимо приложить к изящному времени Моцарта.

В отсутствие дневников остается лишь вообразить, до какой степени глухота композитора влияла на его творчество. Болезнь развивалась медленно; еще не достигнув 30-летия, Бетховен слышал шум в ушах, с трудом различал высокие тоны и совсем не слышал шепота. Доктора не могли предложить ничего иного, как беречь слух, что для сочинителя музыки было практически невозможно. И он продолжал работать, по-прежнему участвовал в концертах, часто посещал музыкальные вечера, тщательно скрывая глухоту. Музыка, написанная им в тот период, подтверждает решение не сдаваться судьбе: светлая, не по-бетховенски легкая Вторая симфония, жизнерадостные фортепианные и скрипичные сонаты.

Современники Бетховена не без оснований утверждали, что Третья (Героическая) симфония вначале была посвящена Наполеону. Однако имя его на партитуре не появилось и причиной тому стало провозглашение консула императором. «Теперь он будет попирать права человека, удовлетворяя собственное честолюбие», – сказал автор и разорвал титульный лист с посвящением. В итоге симфония была посвящена меценату Лобковицу, чья поддержка, как в моральном, так и в материальном плане помогла появиться на свет многим прекрасным произведениям искусства. Еще одним источником вдохновения служили романтические чувства. Одна из двух сонат «Quasi una Fantasia», больше известная под названием «Лунная», была написана в 1802 году, когда Бетховен испытывал страсть к графине Джульетте Гвиччарди. Роман не продвинулся дальше воздыханий, но композитор думал о предложении, хотя понимал, что представляет не лучшую партию для очаровательной светской дамы.

Премьера симфонии Бетховена в императорском театре, 1806 год

Подобные желания возникали и в отношении других красавиц, но для большинства из них глухой музыкант был «уродом» и «сумасшедшим». В 1804 году Бетховен впервые явился в Хофбург не на концерт, а для того, чтобы дать урок сводному брату австрийского императора, 16-летнему герцогу Рудольфу. Несмотря на огромные различия, как в социальном положении, так и в возрасте, учитель и ученик испытывали друг к другу искреннюю привязанность. Наставник терпеливо проходил мимо чванливых лакеев, называл воспитанника «Ваше высочество», пытался изменить его легкомысленный взгляд на музыку, в то же время не боясь отменять уроки, если увлекался сочинением. Благодаря заказам герцога на свет появились замечательные произведения: фортепианная соната «Прощание», Торжественная месса, Тройной концерт, последний и впечатляющий по мощи Пятый фортепианный концерт. Рудольф назначил наставнику нечто похожее на стипендию, видимо, желая, чтобы великий человек, более того, иностранец, прославляющий Вену, не знал бытовых проблем. В деньгах Бетховен действительно не нуждался, чего нельзя сказать о доброжелательности окружения. Многие его просто боялись, видимо, не зная, как понимать ответы невпопад, неожиданное и неуместное пение, завывание, топанье ногами. Со стороны казалось, что композитор вышел на схватку с невидимым врагом. К 1819 году глухота стала полной, заметной всем, отчего Бетховену пришлось перейти на общение с помощью куска мела и грифельной доски.

Поздний стиль произведений австрийского гения можно оценить как абстрактный, созерцательный, иногда лишенный благозвучия. Бетховенскую музыку стоит сравнить с мощным потоком воды или назвать источником духовной энергии. Обосновавшись в Вене, он больше никогда не расставался с этим прекрасным городом, где скончался 26 марта 1827 от воспаления легких.

Последние квартеты Бетховена, а также 5 написанных незадолго смерти фортепианных сонат, уникальных по форме и стилю, вначале казались фантазией сумасшедшего. И все же венские знатоки оценивали их высоко, признавая величие всей бетховенской музыки, так же как и гениальность автора. Однако исполнять ее, особенно те самые «сумасшедшие» сонаты и квартеты, в том числе немыслимо сложную Большую фугу, начали только в XX веке. Монумент великому композитору был установлен вскоре после траурной церемонии на площади, уже носившей его имя. Бронзовая статуя доныне возвышается на цоколе, где рядом с прикованным Прометеем и богиней победы Никой изображены гении – юные, не возрасту серьезные создания.

Венская Государственная опера

После Бетховена музыка прошла долгий путь усложнения, поэтому для современных исполнителей мелодии великих предшественников не представляют особых трудностей. В начале XIX века европейскую публику покоряли венские композиторы Иоганн Брамс, Хьюго Вольф, Антон Брукнер, Густав Малер. Принципиально новым подходом к исполнению отличались Арнольд Шёнберг, Альбан Берг и Антон Веберн, применявшие додекафоническую технику. В 1918 году написанная таким образом опера «Свадьба Иисуса» Готфрида фон Айнема вызвала грандиозный скандал, который музыкальная общественность Вены помнит до сих пор.

Судя по аншлагам в Штаатсопер и филармонии – лучших концертных залах города, – рядовой зритель хорошо разбирается в хитросплетениях современной музыки, хотя в музыкальной столице мира иного быть не может. Венская государственная опера (нем. Staatsoper) занимает особое положение в своем кругу, потому что имеет постоянный репертуар и право приглашать Венский филармонический оркестр, кстати, лучший в мире. Штаатсопер по праву признается одним из самых красивых театров мира. При взгляде на этот архитектурно-художественный шедевр в мыслях возникают высокопарные эпитеты подобные «храму искусства», каким и задумывали его авторы проекта Эдуард ван дер Нюлль и Август Зиккард фон Зиккардсбург. Судя по виду театра, зодчие черпали вдохновение во французском Ренессансе. Монументальная постройка щедро «наполнена» колоннами, статуями, лепным орнаментом, канделябрами, позолотой. Занимая целый квартал, она выходит на Рингштрассе передним фасадом, украшенным росписью с сюжетами наиболее популярных опер. Часть наружной поверхности расписана фрагментами из «Волшебной флейты» Моцарта. Скульптура Хёнеля аллегорически изображает любовь, изящество, комедию, фантазию, героизм.

По обе стороны от главного входа разбиты небольшие садики с фонтанами, где зрители могут провести время перед началом спектакля. Для пешей публики предназначены четыре парадных входа в просторный портик, откуда начинаются великолепные внутренние лестницы. Два из четырех боковых подъездов открывают путь к императорским ложам, а остальные используются сотрудниками театра артистами и для прохода к гримерным и другим, весьма многочисленным служебным помещениям. Раньше все городские торговцы завидовали лавочникам, которым позволялось торговать под арками боковых фасадов. Они могли целый день любоваться мраморной скульптурой фонтанов и все равно к вечеру имели неплохой доход – одухотворенная атмосфера не допускала меркантильности, поэтому покупатели расставались с деньгами быстро, без скрупулезных подсчетов.

Фасад Венской оперы

Парадная лестница в Штаатсопер

Торжественное открытие Венской государственной оперы состоялось 25 мая 1869 года. После официальной церемонии был показ «Дон Жуана» Моцарта – оперы, которая провалилась на премьере и долго не ставилась на столичных подмостках. Символично, что подобное произошло и с самим театром. Здание, сегодня вызывающее только восторги, в раннюю свою пору являлось предметом жестоких нападок. Архитекторов обвиняли в отсутствии вкуса, патриотичности, непрофессионализме, невнимании к традициям. Никому не нравилась якобы слишком крупная скульптура портала. Статуи летучих коней отпугивали «аляповатыми формами и возбуждали отвращение», отчего, не простояв нескольких месяцев, были сняты и отправлены на переплавку. Даже обычно сдержанный Франц-Иосиф проявил недовольство, что, видимо, стало последней каплей в море несправедливой критики. Не выдержав позора, ван дер Нюлль повесился, а вслед за ним после сердечного приступа из жизни ушел Зиккардсбург. Император чувствовал вину и больше никогда не позволял себе категорично высказываться по вопросам искусства. Говорят, что с тех пор его публичное мнение в этой сфере ограничивалось фразой: «Это хорошо и очень меня радует…».

Уже в начале следующего столетия зрители, приезжавшие на спектакли Венской оперы со всей Европы, испытывали священный трепет, проходя через парадный подъезд, поднимаясь по великолепной лестнице, и, наконец, вступая в овеянный легендами зал, вмещающий свыше 3 тысяч зрителей. Главное помещение театра в нижнем ярусе сообщалось с ложами и кабинетами. Стены зрительного зала, как и ниши соседних комнат, были оформлены мраморными бюстами великих австрийских композиторов. Каждый скульптурный портрет венчала фреска с изображением самого известного произведения того, кто был увековечен в камне. Украшением также служили мраморные камины, имевшиеся как в зрительном зале, так и в других, не связанных со сценой помещениях.

В течение своей 150-летней истории Венской опере довелось стать свидетельницей многих триумфов. На ее сцене блистали почти все певцы с мировыми именами. Наряду с артистами, режиссерами и композиторами, важную роль в создании репутации театра сыграли директора. Наиболее запоминающейся личностью в этом плане был Густав Малер, по отзывам современников, не руководивший, а исполнявший божественную миссию в 1897–1907 годах. Пожертвовав композиторством ради административных дел, он сочинял лишь ранним утром либо летом, когда труппы распускали на каникулы. После серьезных разрушений Второй мировой войны здание театра долго реставрировалось, распахнув двери перед первыми послевоенными зрителями весной 1955 года. В репертуаре венской оперы певческие представления всегда занимали больше места, чем танцевальные, поэтому тогда публике была предложена опера Бетховена «Фиделио».

Сегодня почти все приезжающие в Вену туристы считают своим долгом побывать в Штаатсопер. Нынешний зритель может рассчитывать на любое из 1313 сидячих и 102 стоячих мест. В зависимости от расположения кресел и славы участников спектакля билеты стоят от 3 до 1400 евро, причем предварительный заказ можно оформить письменно или виртуально из любой точки земного шара. Несостоятельные граждане за час до начала представления приобретают право на стоячие места, менее удобные и престижные, зато имеющие символическую цену. На концерты таких знаменитостей, как Лучано Паваротти, Пласидо Доминго или некогда Марии Каллас, очередь за дешевыми билетами выстраивается с рассвета. Для тех, кто не увлекается оперой или балетом, но считает себя ценителем архитектуры, сотрудники Штаатсопер предлагают обзорные экскурсии, которые проводятся каждый день.

Память в бронзе и камне

Несмотря на расположение близ императорского дворца, площадь Ам хоф (от нем. am Hof – «во дворе») издавна привлекала простых горожан. Помимо дров, угля, сена и соломы, здесь продавали свежий хлеб, овощи, мясо, рыбу и, конечно, раков – в Средневековье самый распространенный деликатес на столах венской бедноты. Здесь же, подле готической церкви Девяти ангельских хоров, устраивались казни преступников и проходили религиозные церемонии, итогом которых иногда становился эффектный памятник.

Именно так появилась доныне стоящая на Ам хоф колонна Богородицы, или Мариензойле, которую император Фердинанд III воздвиг в 1646 году, вскоре после того как Дева Мария избавила город от нападения шведов. Немного позже каменный монумент сменила бронзовая копия. Оригинал занял место на главной площади соседнего города Вернштайн, где остался навсегда. Можно представить, сколько народа собралось на придворной площади 6 августа 1806 года, когда папа римский Пий VI, расположившись на хорах церкви, объявил о том, что император Франц отказывается от короны Священной Римской империи.

Свидетелем многих печальных и радостных событий является церковь Марии на берегу. Странное название храма напоминает об античных временах, когда Дунайский канал был судоходным. По документам, на месте нынешнего здания действительно на берегу стояла загадочная, как считали хронисты, римская святыня, возведенная, скорее всего, моряками. Мария на берегу, теперь расположенная далеко от воды, действует с 1427 года, если не считать колокольни, появившейся столетием позже. После каждой из турецких осад она лежала в руинах, но всякий раз горожане находили средства на реставрацию, и сегодня австрийскую столицу невозможно представить без ее старых, но все еще крепких стен.

Церковь Марии на берегу

Готический храм в монастыре августинцев с 1327 года служил местом проведения особо торжественных церемоний. В нем юная Мария-Терезия обручилась с Францем-Стефаном Лотарингским, ее дочь Мария-Антуанетта – с Людовиком XVI, а внучатая племянница Мария-Луиза дала обет верности Наполеону, обращаясь, впрочем, к его противнику эрцгерцогу Карлу, в данном случае выступавшему вместо императора. Здесь же кронпринц Рудольф венчался со Стефанией Бельгийской. Выбрав для такого значимого события не кафедральный собор, а небольшую монастырскую церковь, он последовал совету отца, Франца-Иосифа, который привел к здешнему алтарю страстно любимую 16-летнюю, страстно любимую красавицу Елизавету и отсюда в 1916 году, уже давно будучи вдовцом, отправился в последний путь. Траурная дорога эрцгерцогини Марии-Кристины была совсем недолгой, ведь любимая дочь Марии-Терезии отпета и похоронена в той же Августинской церкви, в роскошном саркофаге работы великого итальянского скульптора Антонио Кановы.

Доверив служителям Августинеркирхе устройство столь ответственных дел, Габсбурги, кроме того, отдали им свои сердца. Отделенные от императорских тел, уложенные в урны, они хранятся в церковном склепе Херцгруфт, тогда как остальное, видимо, менее важное, погребено в Кайзергруфт – фамильной усыпальнице при церкви Капуцинского монастыря.

Надгробие в Императорской усыпальнице

Сегодня обе императорские усыпальницы открыты для широкой публики. Если в Херцгруфт можно увидеть всего 54 урны, то в Кайзергруфт на обозрение выставлены 144 саркофага, причем 27 из них заключают в себе останки Габсбургов-императоров. Особое впечатление производит двойная гробница Марии-Терезии и Франца-Стефана, выполненная Бальтазаром Фердинандом Моллем. Последнее августейшее тело было помещено в склеп в 1989 году: монахи-капуцины, которым церковь принадлежит до сих пор, с почестями похоронили 97-летнюю Зиту, вдову сверженного императора Карла I, умершую на родине, где после многолетнего изгнания она провела несколько лет жизни.

Человека, не знакомого с местными традициями, может насторожить странное – заинтересованное и одновременно спокойное – отношение жителей Вены ко всему, что связано со смертью.

Не доходя до культа предков, они помнят и заботятся о почивших бабушках, дедушках, тетушках, дядюшках и прочих, порой очень дальних родственниках. Регулярное посещение могил здесь считается делом столь же естественным, как вечеринки в дружеской компании. В день Поминовения усопших (2 ноября) в каждом столичном доме загораются свечи, семьи в полном составе идут на кладбище, а вечером так же дружно садятся за стол, вспоминая мертвых… за стаканом минеральной воды. Католики менее суеверны, чем, например, православные христиане, поэтому смерть видится им всего лишь концом бытия и потому не вызывает мистического ужаса. Однажды в одной из австрийских газет была опубликована статья, в которой автор похвально отзывался о старой женщине, подарившей своей 20-летней внучке место на городском кладбище; интересно, что девушка осталась довольна.

Надгробная скульптура, характерная для австрийского искусства конца XIX века:скорбящий ангел и лев

На старом кладбище Санкт-Маркс уже давно не проводятся траурные церемонии. Большая часть здешних могил относится к началу XIX века, многие выглядят заброшенными, некоторые памятники лежат на земле, заросшие плющом и сорной травой. Теперь некогда печальное место – романтический парк с обычными, но иногда весьма любопытными надгробиями, в определенном беспорядке разбросанными среди каштанов. Благодаря старательности венских мастеров на могильных плитах еще можно различить надписи: имена, даты, слова скорби по фабрикантам, башмачникам, пекарям, мясникам, очистителям каналов, местным жителям, приезжим и безвестным иностранцам, чьи родственники не позаботились о перевозе тела на родину. Власти Вены всегда проявляли лояльность в вопросах веры, поэтому православные, иудеи и даже мусульмане покоятся рядом с католиками. На некоторых обелисках все же встречаются знакомые имена. Одно из них – Иосиф Мадершпергер, великий, но, к несчастью, не понятый обществом изобретатель, подаривший миру ножную швейную машинку. Впрочем, о том, что составляло главное дело его жизни, нетрудно догадаться, увидев ограду, в самом деле похожую на изобретенный им агрегат.

Несчастный механик не только не сумел пробиться сквозь стену бюрократизма, но и утратил репутацию, ведь сегодняшние жители столицы испльзуют его имя как нарицательное.

На Центральном кладбище Вены. Надгробный памятник Рудольфу, Густаву и Альфреду Пикам

Раньше на демократичном Санкт-Маркс в одной компании с незнатными согражданами покоились аристократы, богачи и знаменитости. Однако с открытием специального участка на новом Центральном кладбище (нем. Zentralfriedhof) все знаменитости перекочевали туда, и вместе с ними, к огорчению местных гробовщиков, отбыл Моцарт. Тело великого композитора опустили в общую могилу, которая, по правилам, освобождалась от останков каждые 8 лет. Мысль о том, что неплохо бы отметить это место памятником, возникла в пору, когда уже никто не мог вспомнить, где оно располагалось изначально. Тем не менее монумент был установлен, но, простояв совсем недолго, был перенесен на Центральфридхоф. От вторичного забвения место погребения Моцарта спас один из кладбищенских служителей. Не дожидаясь заботы властей, он соорудил надгробие сам, сложив композицию из обломков бесхозных могильных плит, колонн и фигуры плачущего ангела. Созданный им памятник получился настолько удачным, что никому не пришло в голову изменить хотя бы один элемент; прежней осталась даже надпись, точнее, всего одно слово, выцарапанное на камне нетвердой рукой: «Моцарт».

Могилы великих композиторов: Моцарта (в центре), Бетховена (слева), Шуберта (справа)

Центральное кладбище открылось 1 ноября 1874 года, в День Всех Святых, в Австрии совпадающий с днем Поминовения усопших. Запланированные в честь этого события торжества ограничились мессой и не привлекли много публики, которую, видимо, смутила католическая церемония освящения, в то время как новый некрополь предназначался для захоронения представителей всех конфессий. Говорят, что жителям Вены не понравилась работа ландшафтных архитекторов Карла Йонаса Милиуса и Альфреда Блунтшли, вызвавшая споров не меньше, чем демократичная суть кладбища.

Памятник королю вальса Иоганну Штраусу на Центральном кладбище Вены

В настоящее время Центральфридхоф является вторым по величине некрополем Европы, уступая лишь городу мертвых в Освенциме. Число его обитателей (примерно 3 млн) ежедневно увеличивается на 20–25. Главное кладбище страны дает приют атеистам, католикам, евреям, православным и правоверным, представителям менее известных религий, направлений и сект. Центральфридхоф открыт для посещений, по нему в течение дня курсирует автобус, хотя то, что открывается взору уже от главного входа, достойно пешей прогулки. Траурные процессии начинаются у оформленного аркадами портала. Расположенные здесь же два зала для гражданской панихиды, как и отделка входа, выполнены по проекту местного архитектора Макса Хегеле. В начале прошлого века открылся крематорий и третий зал, а после Второй мировой войны – президентская усыпальница. Накануне нового тысячелетия венский город мертвых дополнился Парком покоя и силы, который лежит невдалеке от домов кладбищенских работников.

Импозантная семейная могила с двойным надгробием

Те, кто, к счастью своему, не участвует в похоронах, сразу обращают внимание на неоренессансные склепы. Вдоволь полюбовавшись изящной скульптурой, посетители проходят на участок, где захоронены самые известные деятели австрийской культуры, там находятся и могилы Моцарта Бетховена, Брамса, Шуберта, отца и сына Штраусов.

Могила всемирно известного композитора Иоганна Брамса

Занимая колоссальную площадь, кладбище включает в себя более 300 тысяч захоронений, в каждом из которых насчитывается до 10 обитателей. К изумлению иностранцев, в современной погребальной культуре Австрии не существует понятия «вечный покой». Место каждой, даже очень старой могилы оплачивают родственники усопшего. В случае отказа продлить договор аренды служители выкапывают останки из земли и переносят на специальный склад, однако и там прах не находит покоя, поскольку может быть переправлен еще дальше либо вовсе уничтожен. Участки на Центральном кладбище стоят дорого, что заставляет венцев устраивать семейные захоронения, то есть укладывать гробы рядами в 2-3 уровня.

Нескромный (по стоимости) памятник скромному (по происхождению) владельцу фортепианной фабрики Швейгоферу

С 1910 года венские католики отпевают покойных в церкви Святого Барромея. Храм расположен так, что прямо перед ним находится президентская усыпальница и могилы знаменитых людей, а позади – участок для захоронений венских епископов. В аркадах по обеим сторонам устроены колумбарии – стены, разделенные на множество мелких ниш с урнами, заключающими в себе пепел усопших. Из четырех башен церкви две обрамляют главный вход, открывая путь в подземелья, где скрыты 38 склепов. О назначении двух других башен можно догадаться, взглянув наверх и увидев на одной колокол, а на другой – часы. Вместо цифр на них обозначены буквы, сложенные во фразу «Время ускользает» (лат. Tempus fugit), причем последний, двенадцатый час обозначен крестом.

Главный алтарь церкви Святого Барромея

Выстроенная в стиле модерн, церковь Святого Барромея имеет великолепную мозаичную капеллу, с самого начала отведенную под гробницу венского бургомистра Карла Луегера. В том же духе выдержано все внутреннее убранство, включая рельефные композиции переднего зала, отмеченные талантом скульпторов Георга Лайзека и Ханса Ратхауского. Украшением окон занимался Леопольд Форстнер, мраморные элементы стали заслугой венских ваятелей Каана, Клюга братьев Рол. Форма размещенных в церкви колумбариев с 768 нишами заимствована из культуры древних римлян, которые называли такое сооружение голубиным домом. Под арками, в двух мавзолеях с 8 склепами находятся тела 70 почетных граждан столицы.

И на лучшем столичном кладбище встречаются неухоженные могилы

Вначале Центральфридхоф разрастался медленно: его популярности не способствовало удаление от центра и то, что знать не хотела покоиться рядом с простонародьем. Со временем город приблизился к кладбищу, а второй недостаток был исправлен путем устройства престижных участков с захоронениями известных музыкантов, артистов, литераторов, художников, зодчих, великих спортсменов и политиков. Открытое для осмотра, все еще действующее, по своему изысканное и как прежде дорогое, главное кладбище Вены приносит ощутимый доход, что нисколько не умаляет его исторического и художественного значения.

Венский бидермейер

Для австрийской столицы наступление XIX века ознаменовалось крупными событиями, к сожалению, не всегда приятными. Неотвратимой бедой мирным австрийским бюргерам виделась Французская революция, захватнические походы французов изменили политическую картину Европы, однако Габсбурги все это пережили, хотя и не без труда. Слава династии несколько померкла после 1806 года, когда сын Марии-Терезии, Франц II, по примеру немецких князей выразив дружелюбие Наполеону, отказался от короны Священной Римской империи. Некоторым утешением явилось то, что он стал правителем империи Австрийской. Вена благополучно пережила войну, а с наступлением мирных времен стала местом проведения Венского конгресса, который сопровождался пышными торжествами. Слишком частые балы посленаполеоновской эпохи явились причиной ироничной фразы «Конгресс танцует».

Жилой дом на площади Миноритов

Доверив государство «величайшему и злейшему» канцлеру Клеменсу Меттерниху, Габсбурги усилили влияние на европейские дела, одновременно утратив доверие своего народа. Будучи ярым поклонником старины, первый министр попытался установить полицейский режим. Введенные им цензура и тотальная слежка вкупе с запретом на собрания потребовали от людей поведения, определившего характер целой эпохи. Вошедшая в историю под названием «бидермейер», она отличалась противоречивостью, показной легкостью и бесцельным протестом со стороны населения. Впоследствии так стали называть стилевое направление в искусстве, отразившее внутренний мир австрийских и германских бюргеров. В декоре это выражалось переработкой норм ампира в духе камерности, интимности. По-домашнему уютную живопись бидермейера в Австрии создавали художники Фердинанд Георг Вальдмюллер, Рудольф Альт, Фридрих Амерлинг, чьи картины восхищали тщательно выписанными бытовыми деталями, тонкостью изображения природы и интерьера. Каждый состоятельный гражданин Вены был счастлив иметь написанный кем-нибудь из них портрет. Вначале немного наивное, зрелое бюргерское искусство вызывало презрение эстетов, а сегодня относящиеся к нему полотна, мебель и прочие декоративные предметы находятся в музеях или продаются на престижных аукционах.

Как только общественная жизнь стала для простых граждан недоступной, их деятельность переместилась в частную сферу: жители столицы ходили друг к другу в гости, встречались в кондитерских, ресторанах, на поэтических вечерах, устраивали концерты в своих небольших квартирах. Относительно вольные беседы допускались только в кофейных домах, чем с удовольствием пользовались венские интеллигенты. Вопреки всему небывалый расцвет переживал театр, особенно музыкальный.

После Бетховена на культурном небосклоне Вены появилась и долго сияла звезда по имени Франц Шуберт. Один из самых знаменитых австрийских композиторов, он родился в столице и был убежденным горожанином, человеком камня, как себя называют те, кто равнодушен к дикой природе. Однако основой творчества Шуберта стал народный фольклор. Написанные им 600 песен пришлись по вкусу людям бидермейера, эпохи, отмеченной любовью к домашней музыке и особенно танцам, к которым венцы не остыли до сих пор.

Классический вальс поначалу считался неприличным танцем

Считается, что знаменитый венский вальс (от нем. Walzen – «кружиться») возник из народных плясок. Может быть и так, но присущие ему широкие, скользящие, чарующе плавные движения свободны от прыжков, а партнеры настолько близки, что поначалу этот воистину классический танец объявляли неприличным: на великосветских балах в столице танцевать вальс разрешалось не более 10 минут. Менее чопорной публике, развлекавшейся в малых бальных и концертных залах, на городских и сельских площадях, сжимать друг друга в объятиях не мешали ни критика, ни высочайшие указы. Осторожное отношение сменилось настоящим экстазом в 1815 году после разгрома французов, когда участники конгресса союзников-победителей после коротких заседаний самозабвенно танцевали вальс. В сознании людей этот танец вдруг перестал быть неприличным; чарующий, волшебный, блестящий, неповторимо элегантный, он требовал от пары полного взаимопонимания.

Красота настоящего венского вальса – в изменчивом темпе и постоянно сменяющихся поворотах. Движениям полагается быть плавными, несмотря на стремительность кружения, танцоры держат корпус строго подтянутым, не допуская вычурных изгибов и не опускаясь до манерности. Раньше красоту движений подчеркивали костюмы: черный фрак у мужчин и узкие в талии платья с пышными юбками у женщин. В самом начале XIX века дамы и кавалеры кружились в такт мелодиям Иосифа Ланнера. Одновременно завоевать сердца публики стремился Иоганн Штраус-отец, однако в полной мере это удалось Иоганну Штраусу-сыну, сыгравшему первый концерт в Венской филармонии 28 марта 1842 года. Он создал такие широко известные и популярные доныне шедевры, как «Голубой Дунай» и «Сказки Венского леса». Радостные, но отнюдь не легкомысленные, они способствовали становлению венского вальса, а также тому, что в XIX столетии он затмил все известные танцы.

Летними вечерами в многочисленных парках Вены все желающие могли кружиться под звуки оркестра, обычно расположенного на небольшой эстраде. Сегодня в одном из таких мест стоит бронзовый памятник Иоганну Штраусу. Наряду со столичными филармониями, в малых городах страны появились ансамбли. Облагородив народную музыку, они ввели в моду так называемые венские песни, какие сейчас исполняются в престижных ресторанах столицы как дополнение к молодому вину с местных виноградников.

Вместе с разрешением танцевать вальс жители Вены получили возможность строить дома в «зеленом поясе», поскольку император наконец снял запрет, около двух столетий лежавший на этой части города. Цепь мелких рощиц потеряла стратегическое значение, давно не существовало и самой крепости, однако район, когда-то скрытый ее стенами, оставался центром теперь уже огромной, экономически и политически значимой столицы, которой стало тесно в прежних границах. С развитием промышленности остро встала проблема перенаселения предместий. Стремительно росло число чиновников, их нужно было размещать, и тоже в центральной части города. Обитатели старых кварталов страдали от тесноты и сопутствовавших ей пожаров, то и дело вспыхивавших на узких улицах.

Очередная крупная перестройка Вены началась с уничтожения земляных валов – ненужного и совсем не эстетичного наследия Средневековья. Зеленый пояс превратился в место прогулок, одинаково удобное для населения предместий и тех, кто жил в бывшей крепости. Участки отводились здесь в основном под государственные здания и дворцы, а частным застройщикам оставалась малая часть территории, все еще хранившей вид парка. На зеленые оазисы в море камня походили районы близ ратуши, такая же свежесть исходила от площади Карла и Рингштрассе.

В отношении архитектуры Вена того времени испытывала период стилевых подражаний; застройка велась без системы, а у зодчих не возникало оригинальных идей. Мастера брали за основу формы предшествующих стилей, используя их в максимально возможном великолепии. Академическое образование предусматривало знакомство со всеми стилями, вошла в моду эклектика, заказчики требовали воплощения немыслимых фантазий. Вена заполнилась такими причудливыми зданиями, как готическая церковь, барочный Бургтеатр, словно перенесшаяся из Нидерландов ратуша, парламент в духе эллинской классики, дворец в стиле Ренессанс итальянского образца и казармы – немецкого. Эффектные сами по себе, вместе они составляли не очень удачную композицию. Редким исключением служили отдельные здания на Рингштрассе, которые, не следуя никаким историческим стилям, просто были красивы и отличались удачной конструкцией.

Парламент, построенный в духе эллинской классики

Здание Парламента построено в привычном для Вены помпезном стиле и к тому же украшено символикой.

Обилие скульптур на его сером фасаде оживляют колонны и густые ряды флагов. В настоящее время оно доступно для посещения, правда, лишь в определенные часы. Вежливые гиды водят группы по коридорам, разрешают заглядывать в пустые кабинеты и даже проходить в зал заседаний – святая святых этого учреждения. Конечно, посетителей не пускают в партер, зато с верхнего балкона можно увидеть все происходящее сразу и разглядеть каждое известное лицо, не мешая ему делать политику. В перерывах между заседаниями звезды и простые горожане встречаются в парке Парламента, там, где разбит великолепный розарий, где царит атмосфера расслабленности, где люди отдыхают, одни – наслаждаясь красотой, другие – пополняя знания в области ботаники. Таким разнообразием сортов может похвалиться не каждый ботанический сад, причем каждое растение, будь то дерево, куст или цветок, снабжено табличкой с кратким описанием вида.

Готическая Вотивкирхе

Готическая Вотивкирхе была возведена зодчим Генрихом Ферстелом в память спасения императора Франца-Иосифа от руки наемного убийцы. Красивому «средневековому» фасаду с башнями и статуями соответствует интерьер, главную особенность которого составляют позолота и живопись – 78 картин, созданных в уникальной технике росписи на стекле.

Не обманув ожиданий художественного сообщества, вслед за стилевыми подражаниями в архитектуре Вены наступило бесстилье. Ситуация казалась бедственной, ведь прекрасный город понемногу терял лицо и положение не спасали даже самые способные мастера, с трудом сохранявшие преданность барокко. Присутствуя в парадном зодчестве, старый добрый стиль медленно превращался в фантазийное направление, рождавшее постройки, больше похожие на музейные экспонаты и часто удивлявшие безвкусицей.

Как ни странно, те же фантазии, но перенесенные на более скромную почву, давали блестящие результаты. Так получилось с очередным удачным творением Генриха Ферстела – венским университетом. Построенный в стиле итальянского Возрождения, он представлял собой четырехугольное здание, украшенное портиком, к которому вела широкая лестница. Чтобы студенты не забывали историю своей alma mater, насчитывающую более пяти веков, надпись на мраморной доске в вестибюле сообщала имена всех ректоров. Новое здание предоставило возможность разместить около 700 тысяч томов столь же старой библиотеки: книжный фонд вместе с читальным залом и множеством других полезных помещений занял центральную часть западного корпуса.

Фасад старой венской ратуши

Готическо-ренессансную ратушу не случайно называют вторым после собора Святого Стефана выдающимся сооружением Вены. Отличаясь немалыми размерами, эта постройка поражает не величиной, а оригинальной формой. Ее своеобразие исходит от башен – нескольких малых, средних и одной главной, оборудованной часами, стройной, ажурной и легкой, несмотря на 100-метровую высоту. Среди многочисленных комнат магистрата особой роскошью отличается Народный зал, расположенный в нижнем этаже, под главной башней. Не меньшего внимания заслуживают парадные лестницы и колоссальных размеров зал торжеств.

Новая готическо-ренессансная ратуша выглядит старше предшественницы

Венская ратуша, уникальная по красоте и помпезности, как и парламент, украшена флагами, а в летние месяцы – живыми цветами. Ее архитектурной прелюдией служит площадь с очаровательным сквером, возникшим по требованию горожан. В центре садика возвышается статуя построившего ратушу архитектора Фридриха фон Шмидта. В декоре открытого вблизи ресторана прослеживается тот же бравурно-идейный мотив. Живопись на стенах отражает события из легендарной и реальной истории Вены, вместе с тем позволяя представить город в разные периоды существования. Те, кому вздумается узнать больше, после обеда могут пойти в Городскую библиотеку, благо та размещается поблизости, рядом с Историческим музеем.

По указу Иосифа II домашние подмостки Марии-Терезии были переименованы в Придворный национальный театр. Однако так длинно это учреждение называлось лишь в документах, а горожане и тогда, и сейчас именуют его кратко: Бургтеатр. Изначально имея лучших режиссеров и актеров, он веками хранит высокий уровень, равно касающийся внешности и сути. Культурную жизнь Вены очень долго определяли итальянцы. Так, в 1729 году австрийскую столицу покорил Метастазио, вначале звавшийся Пьетро Трапасси. Место придворного поэта и либреттиста он получил вместе с правом писать тексты для оперы своего земляка, неаполитанца Никколо Йоммелли, ставившего в Бургтеатре оперы, как и местный композитор Кристоф Виллибальд Глюк.

Здание Придворного театра красиво как снаружи, так и внутри, ведь над его украшением работали самые видные австрийские художники и скульпторы. Вначале пышная барочная отделка на фоне ренессансных форм вызвала резкие нарекания со стороны знатоков архитектуры. По воле создателей – именитых зодчих Готфрида Земпера и Карла Хазенауера – в высокой средней части здания размещались фойе, зрительный зал на 1,5 тысячи кресел и просторная сцена, где ныне показывают драматические спектакли. Значительную часть длинных боковых флигелей занимали лестницы. В аттике, украшенном тремя аллегорическими фигурами, находился рельефный фриз «Триумф Вакха». Рассчитанный на изысканное общество, Бургтеатр был богато украшен скульптурой и живописью, но, к сожалению многих, все его художественное богатство не объединялось единым стилем.

Бургтеатр снаружи красив так же, как и внутри

Вообще, стилевые подражания, как бы искусны они ни были, никогда не удовлетворяли запросов австрийских властей, привыкших к тому, что их город вызывал лишь восторженные похвалы. Гости столицы больше не замечали национального колорита, и если удивлялись, то, подобно одному из популярных журналистов XIX века, «замечательному собранию образцов различных стилей, смешению эпох и дурных вкусов». Особенно огорчали новые постройки, не создававшие образа и тем невыгодно отличавшиеся от средневековых кварталов. Кроме того, бессистемное нагромождение архитектуры не способствовало восприятию отдельных зданий, которые радовали взор любителя и были достойны похвалы специалиста.

Променад

Для того чтобы познакомиться с Веной, нужно посвятить хотя бы день каждому ее району. Путешественник должен приобрести подробный план, что позволит передвигаться по огромному городу без расспросов. Округа австрийской столицы располагаются в радиальном порядке, устремляясь от средневекового центра к окраинам. Хорошим ориентиром служат центральные улицы, особенно кольцевая Рингштрассе. Еще лучше помнить о расположении Хофбурга или собора Святого Стефана, рядом с которыми можно нанять фиакр, сесть в трамвай или автобус, оборудованный в зависимости от погоды кондиционером или обогревателем. Венские трамваи в течение многих лет выполняются по старинным образцам, отчего сохраняют колорит прошлого, разумеется, в переносном смысле, поскольку современные вагоны окрашены в цвета национального флага: красный и белый. Не стоит сравнивать этот вид транспорта с автомобилями, однако пассажирам пользоваться им выгодно (низкая стоимость проезда), комфортно (плавный ход, супермягкие кресла) и приятно (чистота, безупречное обслуживание, эффектная отделка металлом).

Фиакр как способ передвижения, самый близкий к классическому представлению об Австрии, предполагает неторопливую и довольно дорогую для среднего европейца прогулку в красивой коляске. В старину венские фиакры – двухместные или четырехместные кареты с парой лошадей – представляли собой самое дорогое, хотя и наиболее удобное средство передвижения по городу. Быстрая, относительно безопасная езда имела единственный недостаток: кучера, осознавая свое мастерство, твердо установленную высшую таксу считали низшей. Получив же правильную плату, даже вместе с чаевыми, «водители фиакров» оставались недовольны и впредь старались взять с пассажира, особенно с иностранца, побольше. Конечно, обиженный путешественник мог призвать полицию, попросить помощи у ближайшего констебля или, записав номер кареты, обратиться в суд. Однако чаще у него не было на то ни времени, ни желания, и дело заканчивалось завышенной платой.

В фиакре по Рингштрассе

Кучер каждого фиакра был обязан держать при себе точные часы, которые он предъявлял по требованию седока в поездках, оплаченных по времени; в противном случае ему было бы трудно доказать продолжительность путешествия. В отличие от российского таксиста венский кучер не мог самовольно посадить в карету или на козлы других седоков, но был вынужден принимать таковых по требованию пассажира, причем бесплатно и любое количество, невзирая на вместимость экипажа. Для сообщения с кучером к стенке кареты крепилась каучуковая трубка. Стоящий на козлах кнут показывал – карета свободна, тогда как лежащий свидетельствовал о том, что она занята.

Более дешевый и немного менее удобный транспорт в старой Вене – комфортэбль, как называли такую же карету, но с одной лошадью. Омнибусом, или многоместным экипажем на одной конной тяге, пользовались ограниченные в средствах благородные горожане. Появившись в Европе в середине XVII века, он является первым видом общественного транспорта, не случайно его название в переводе с латыни означает «для всех». Пассажирам омнибусов приходилось терпеть жесткие сиденья, слишком тесное соседство с незнакомым человеком, а также с тем, что багаж лежал на крыше кареты. Впрочем, все это обходилось в небольшую сумму, поэтому до начала Первой мировой войны, когда их использование полностью прекратилось, венские омнибусы пустовали редко.

С развитием техники от старого транспорта в Вене остался только фиакр. Сегодня человек, сидящий в нем, невольно демонстрирует состоятельность и, возвышаясь над пешеходами, может вообразить себя аристократом XIX века. Услужливый извозчик в ливрее не только прокатит гостя по центру города, но и дополнит прогулку занимательным рассказом обо всем, что встречается по дороге. Лучшим предметом, позволяющим быстро достичь цели путешествия, является табличка с названиями округа, улицы и номером дома; такие здесь вывешены на каждом здании, а не только там, где начинается или заканчивается улица.

Венские градоначальники приняли единую нумерацию вместе с названиями радиальных и поперечных улиц в 1770 году. Помимо облегчения труда почтальонов, ее введение упорядочило призыв в армию, чем, видимо, и руководствовались власти, решив, кроме того, пронумеровать дома в переулках (нем. Gasse).

К середине XIX века тот же порядок распространился на пригороды, где, как и в бывшей крепости, появились очаровательные дощечки разных цветов и форм. Они различались в зависимости от вида объекта и принадлежности к той или иной части города, который к тому времени разделился на 9 округов (нем. Bezirke). Радиальным улицам старого центра, то есть I района, полагались прямоугольники с красной рамкой, II – фиолетового, III – зеленого, IV – нежно-розового, V – черного, VI – ярко-желтого, VII – синего, VIII – серого, дома последнего тогда IX района были оборудованы табличками с коричневым обрамлением. Символом поперечных улиц при тех же цветах служила овальная форма номерных знаков.

Деревянные дощечки с разноцветными рамками украшали здания Вены до 1920 года. Затем все они обрели красную рамку, заключавшую внутри себя красные буквы для обозначения площадей или черные для названий улиц и переулков. Спустя три года уличные таблички вновь поменяли окраску, став синими с белыми буквами, теперь выбитыми на металлических, покрытых эмалью пластинах с закругленными краями. После Второй мировой войны в «табличном деле» водворился былой порядок, и вскоре к знакам на столичных домах вернулась прямоугольная форма. В конце века на старинных улицах появились разноцветные «дощечки», подобные тем, какие мог видеть Иоганн Штраус.

Дом Фигаро с черно-белой табличкой I округа

Если номерные таблички не гармонируют с отделкой фасада, их крепят прямо к двери

Наибольшим их количеством располагает Иннерештадт – I округ, охватывающий Старый, или Внутренний город, где издавна сосредотачивалась деловая и культурная жизнь Вены. Третьей после Хофбурга и собора Святого Стефана достопримечательностью здесь является широкая, оживленная, богатая прекрасной архитектурой, памятниками и фонтанами улица Грабен. Следуя по ней, стоит сделать остановку на Штокимейзенплац. Странное название этой площади в переводе с немецкого означает «палка в железе» и происходит от обитого железом пня, некогда бывшего стволом лиственницы. Согласно документам, этот предмет находится на своем месте чуть больше столетия, с тех пор сохраняя тайну, раскрыть которую не помогают ни хроники, ни странные знаки: цифра 1575 и латинская монограмма «HB». Если верить преданию, загадочный пень в виде огромного дерева спокойно рос в Венском лесу, пока не был замечен учеником местного ремесленника и не превращен в замок. Говорят, что ловкий подмастерье воспользовался помощью сатаны, а тот почему-то его обманул: сильно уменьшил дом и вдобавок запер, обив железом, а затем наглухо скрепив заклепками.

В конце Грабена взору предстает не совсем удачная композиция, сложившаяся сама собой из построек различных времен и стилей. Монументальное здание первой в Австрии Центральной сберегательной кассы с огромной пчелой на фронтоне соседствует с легкими барочными сооружениями торговой улицы Кольмаркт. Величие собора Святого Михаила несколько приуменьшает Хофбург, в этой части мрачный, не составляющий цельного ансамбля с примыкающей архитектурой. Трудно не отметить различие вкусов у тех, кто строил здания на Иосифплац с конной статуей императору Иосифу и Франценплац, с подобным памятником императору Францу. Пройдя немного дальше, можно увидеть прекрасную Августинскую церковь, внутри которой скрывается не менее прекрасное произведение Кановы – гробница эрцгерцогини Марии-Кристины. Того, кто дойдет или доедет до Кайзер-Иосиф-брунн, ожидает встреча с фонтаном, украшенным аллегорическими статуями Дуная и Вены.

Нигде, кроме австрийской столицы, не найти такого множества Прекрасных фонтанов. Хотя бы один Шёнбрунн имеется в каждом из нескольких императорских дворцов и примерно столько же их в самом городе. На площади Фрейунг, невдалеке от Шотландской церкви, находится Шёнбрунн, исполненный лучшим в Европе мастером фонтанной скульптуры Людвигом Шванталером. Прибыв из Мюнхена, этот ваятель ненадолго оставил родную Баварию, где его произведениями восхищались все – от уборщика улиц до короля. Такую же славу виртуозный резец немца заслужил и в Вене. Главной фигурой источника на Фрейунг стала Австрия, рядом с которой автор поместил образы Дуная, Вислы, Эльбы и По. Шедевру Шванталера немногим уступает работа местного скульптора Ферзеля, расположившего каменную сказку о русалках во дворе банка.

Фонтан «Лев» не вызывает иных чувств, кроме восхищения мастерством скульптора

Немного дальше, на правой стороне Штраухгассе, опять же во дворе банка, можно увидеть скульптурную композицию «Святой Георгий на коне, сражающийся с драконом». Ближайшая к этому переулку улица Гейденлюс завершается площадью Гоф. Изначально на ее обширном пространстве хватало места зданиям арсенала, военного министерства, пожарного депо, двум Прекрасным фонтанам, лоткам с фруктами, овощами и цветами. Теперь здесь торгуют только сувенирами, а сохранившиеся здания заняты другими ведомствами либо музеями.

Успокаивающий душу источник располагается перед церковью Святого Сальвадора в одноименном переулке. Подобное сооружение на площади Гальванихоф вызывает восхищение у поклонников романтического искусства и тревожные чувства у людей суеверных, ведь его «хозяевами» являются никсы, как древние германцы называли водяных духов.

За воротами Франца-Иосифа, в направлении к главному городскому почтамту, давшему название улице, начинаются «духовные» кварталы. Раньше в этой части Вены селились монахи, члены монашеских орденов и не относящихся к католичеству религиозных общин, чьи храмы действуют до сегодняшнего дня. Доминиканская церковь, когда-то соседствовавшая с молитвенным домом греков-униатов (позже капелла Святой Варвары), находится на одноименной площади. Название Греческого переулка определила церковь, построенная для греков немецким архитектором в византийском стиле, соответственно расписанная и украшенная. С улицы Бальцейле через арку путь ведет к площади, отданной университетской церкви и старому университету и впоследствии – иезуитам.

Греческий переулок

Утопающий в зелени Леопольдштадт – II округ австрийской столицы – в старину начинался с рыбного рынка, раскинувшегося на берегу Дунайского канала. Относящийся к этому району мост Фердинанда выводил на красивую, но шумную Пратерштрассе, на которой изначально стояло несколько охотничьих домиков. К середине XIX века она включала в себя, кроме роскошных вилл, Карлстеатр, церковь Иоганна, дворцы Клейн и Энгль, а также большой парк, определивший ее название. Таборштрассе вела к зеленому массиву Аугартен, тогда принадлежавшему императорам. Прохаживаясь по этой улице можно зайти в церковь кармелитов или в храм братьев милосердия, а можно, перейдя Фердинандсбрюке, отправиться в Ландштрассе – III округ, названный так из-за главной улицы. Основной его достопримечательностью служит Бельведер, осмотром которого обычно начинается экскурсия по этому району. Продолжить прогулку лучше по Рудольфгассе и, осмотрев госпиталь Рудольфа, выйти на Унгаргассе, где внимание наверняка привлечет здание кавалерийской школы. В старину путешественники не обходили стороной ветеринарный институт. Замечательный во всех отношениях, людей несведущих в науках он привлекал своим эффектным видом. Заинтересованный человек находил за красивым фасадом лечебницу для животных, кузницу, где можно было подковывать лошадь, и, наконец, храм естественных наук с зоолого-анатомическим музеем, собранием хирургических инструментов, миниатюрным ботаническим садом, библиотекой и гербарием, занимавшим отдельное помещение.

Иезуитская церковь

На Ландштрассе поныне возвышается церковь Святой Елизаветы, а далее на границе округа последовательно расположены казармы, здание монетного двора, таможня и большой рынок, очень похожий на тот, каким гордятся жители Видена – IV округа Вены. Не случайно базар и заодно Хауптштрассе, самая оживленная улица этого района, в народе всегда вызывали почтения больше, чем, например, дворец Штаремберга – большое украшенное колоннами здание с пышным фасадом, действительно не имеющее художественной ценности. Огромный, занимающий целый квартал Терезианум, напротив, внушал уважение, несмотря на то что изначально являлся увеселительным замком. При Марии-Терезии забавам не оставалось места, поэтому колоссальное здание переоборудовали под институт, где молодых людей готовили к военной службе. Поддержав инициативу матери, император Иосиф приказал построить рядом интернат для глухонемых, также в виде учебно-воспитательного учреждения. Напротив разместился дворец эрцгерцога Карла-Людвига, построенный вблизи Литейного дома, как именовалось здание, заключавшее в себе императорскую бронзолитейную мастерскую, школу скульптора Кундмана и рисовальный класс.

Немалая часть рыночного Видена посвящена памяти Моцарта. Здесь в его часть назван переулок неподалеку от дворца эрцгерцога и площадь со статуей великого композитора. Отсюда, вволю поблуждав по переулкам, можно попасть на Хауптштрассе, чтобы, пройдя по Елизаветенбрюке, оказаться во Внутреннем городе. Бывшая крепость разными путями соединяется со всеми районами Вены, кроме Маргаретен – V городского округа, расположенного, как и вышеописанный округ, на правом берегу ручья Вин. Однако здешние обитатели не испытывают из-за этого неудобств, благо узкая в этом месте река пересекается множеством других мостов. Главная улица Маргаретен носит имя округа, так же называется ее самая большая площадь. Вначале ничем не примечательная, в 1836 году Маргаретенплац была украшена фонтаном со статуей «Святая Маргарита, поражающая дракона». Второе и, пожалуй, последнее интересное здесь место – церковь Святого Флориана на улице с длинным названием Матцлейнсдорфштрассе.

Мариахильф – VI округ Вены – формирует одноименная магистраль. Начинаясь от бывших императорских казарм, она проходит мимо церкви с двумя башнями и высоким куполом, посвященной Богоматери, как и многое другое в этом районе. Храм Святого Креста на той же улице интересен своей изящной колокольней, а храм Святого Иосифа, раньше содержавший мужскую семинарию, привлекает тем, что является единственным уцелевшим зданием монастыря Святого Теобольда. В Средневековье обитель была окружена огромными бастионами, рядом с которыми на крутом берегу Вин располагались мастерские по обжигу кирпича. Тогда, во времена постоянной угрозы нападения, это место играло едва ли не самую важную роль в оборонительной системе города. В XV–ХIX веках, когда еще существовала крепость и враги пытались ею завладеть, осаждающие с особым рвением сражались за высоты близ императорских казарм: считалось, что, взяв их, можно надеяться на сдачу города. Когда осенью 1848 года Вена была захвачена войсками Наполеона, отсюда из-под прикрытия батарей в сторону города летели ракеты, уничтожившие башню Августинской церкви, часть императорского дворца и библиотеки.

К счастью, в сражениях той войны и двух последующих, гораздо более разрушительных, уцелел старинный приходской храм Святого Эгидиуса. К концу столетия к нему прибавилась церковь евангелистов, построенная австрийским зодчим Людвигом Ферстером в стиле модерн. Путешественники того времени восхищались элегантностью здания… бойни, не уступавшего по красоте находящемуся рядом дворцу Эстергази, окруженному тенистым садом, тогда уже открытому для публики. В то же время достопримечательностью VI округа стал мраморный памятник Иосифу Гайдну.

К Мариахильф примыкает Нейбау – VII округ австрийской столицы, который подобно соседнему району, начинается от казарм и проходит вдоль Мариахильфштрассе. Для того чтобы его осмотреть, нужно всего лишь прогуляться по этой улице, наполненной магазинами, ресторанами, театрами и прочими увеселительными заведениями так же щедро, как и памятниками. К наследию прошлых эпох относятся 4 церкви, выстроенные адептами разных конфессий: готическая принадлежит лазаристам, мрачноватое здание в английском стиле возвели для себя венские шотландцы, в церкви Утешения Марии собираются католики, а в прекрасной Альтлерхенфельдеркирхе – лютеране. Последняя возникла благодаря вдохновенному творчеству приезжих мастеров, которые, хотя и работали не вместе, смогли создать изумительный по цельности ансамбль. Выполнил проект и начал постройку швейцарский зодчий Мюллер, умерший буквально на стройплощадке. Его последователь ничего не изменил в плане, поэтому сегодняшний зритель может видеть то, что задумал и успел воплотить первый создатель: кирпичное здание в духе итальянского Ренессанса с двумя колокольнями и восьмиугольным куполом. Колокола, размещенные в обеих башнях, издают уникальный, чистый аккорд A-dur. Внутреннее убранство Альтлерхенфельдеркирхе привлекает прежде всего фреской с изображением Страшного суда и орнаментами, исполненными по эскизам ван дер Нюлля. Обращенная к Старому городу часть Иосифштадта – VIII округа – включает в себя кварталы, прилегающие к улице Ауэршпергштрассе. Длинная, по-столичному деловая и шумная, она застроена красивыми, величественными зданиями, подобными монументальному строению с глобусом на крыше, где в свое время размещался военно-географический институт. Впечатляющий своими барочными формами Дворец правосудия ныне соседствует с церковью миноритов и бывшим жилищем графа Чернини, несколько залов которого занимала картинная галерея. Следуя дальше, можно увидеть бывший воспитательный дом с очередным Прекрасным фонтаном у подъезда: металлическая статуя источника представляет собой аллегорию Бдительности. Красивый фонтан имеется на Альбертштрассе; переулок Блинденгассе в отличие от нее знаменит не убранством, а духовностью, ибо имеет церковь Марии, посвященную Богоматери колонну и здания, изначально служившие воспитательным домом для слепых детей и богадельней для слепых взрослых.

Старые венские храмы создают с соседними зданиями цельный ансамбль

Главная улица престижного Иосифштадта получила название из-за дворца князя Ауэршперга. Построенный в 1725 году Фишером фон Эрлахом, он восхищал пышным декором снаружи и был еще более роскошен внутри, в чем современников заверяли те, кому посчастливилось танцевать на балах, регулярно устраивавшихся владельцем дома.

Знакомство с Альзергрундом – IX округом Вены – потребует возвращения на Альзерштрассе, одним концом принадлежащую этому району, а другим – предыдущему. Эта улица по хорошей австрийской традиции застраивалась не сама по себе, а по плану и со смыслом, при завершении в конце XIX века став своеобразной обителью милосердия. Ее началом послужил огромный городской госпиталь на 3 тысячи коек, имевший, кроме палат и лабораторий, уютные дворы для прогулок выздоравливающих. Само за себя говорило название Лазаретштрассе, завершенной зданием психиатрической больницы, больше похожим на дворец. На ближайшей Верингерштрассе по утрам звенели детские голоса, ибо здесь находилась городская, тоже солидных размеров, школа. Дальше по улице, на углу Шпитальгассе, стоял дом призрения, где зимние холода переживали сотни нищих. Деятельность сотрудников приюта была настолько успешна, что власти решили расширить учреждение, построив еще один корпус в том же переулке. Императорский вклад в дело милосердия – сиротский дом в Вайзенхаусгассе.

Красивое здание медицинско-хирургической академии со столь же красивым названием Жозефиниум предназначалось для обучения военных врачей. После теоретической подготовки будущие армейские медики проходили практику в расположенном невдалеке гарнизонном госпитале. Поблизости от него стояла гарнизонная протестантская церковь. Появление в этом районедворца Лихтенштайн кажется случайным, но, возможно, сама суть «округа милосердия» способствовала тому, что прекрасные сады княжеского дома со временем превратились в парк, доступный всем желающим, в том числе и неимущим жителям австрийской столицы.

Более 6 тысяч улиц, переулков, проездов и площадей Вены имеют собственные, наделенные смыслом названия. Музыкальный центр Европы немыслим без улиц, названных в честь музыкантов; здесь таких около 300. Примерно столько же наименований повествуют о войнах, в разные времена затронувших город. Изучая местную топонимику, можно заметить, что названия здесь играют роль гораздо большую, чем просто помощь в ориентировке. Они дают представление о характере места, кратко рассказывают о событиях и прославленных личностях: писателях, живописцах, скульпторах, ученых, зодчих, врачах или полководцах, как, например, Принц-Евгений-штрассе. Названия многих улиц – дань уважения их создателям, чаще императорам (Терезианумгассе, Франц-Иосиф-променад, Франценрингштрассе), или память о любимых народом членах августейшей семьи (Кронпринц-Рудольф-штрассе, Элизабетштрассе).

Улицы так называемых спальных районов носят названия цветов, космических тел и того, что находится рядом, например рынка или спортивного комплекса (Стадионгассе). Обозначение венских новостроек с давних пор является заботой магистрата, а с недавних – отдела культуры, сотрудники которого подготавливают предложения, утверждаемые затем городским советом. Иногда предложения могут отклоняться, если кто-то пожелает присвоить улице имя живого человека. Однако не запрещено использовать названия существующих сооружений, в частности мостов (Кеттенбрюкенгассе), которых в Вене более чем достаточно, как современных, из стали, так и старинных, возведенных из камня и щедро украшенных скульптурой.

Все каменные мосты Вены щедро украшены скульптурой

Еще столетие назад ручей Вин и Дунайский рукав пересекали деревянные переправы, большей частью предназначенные для перевозки экипажей. Каменных мостов было немного, но каждый из них выглядел произведением искусства и часто напоминал о каком-либо значительном событии. Штубенбрюке, внушающий уважение своим почтенным возрастом, верно служил городу с 1402 года, точнее, со дня, когда в Вену торжественно въехал венгерский король Матвей Корвин.

Шведский мост через Дунайский канал

Гораздо более молодой Шиканедербрюке эффектно качался на цепях и был предназначен только для пешеходов. Полностью законченный к 1828 году, он строился на средства, вырученные от продажи акций, и потому принадлежал городу. Однако церемония его открытия состоялась лишь через 30 лет, незадолго до того, как появился великолепный Аспернбрюке, украшенный аллегорическими статуями на пьедесталах в виде колонн. Весной 1854 года жители Вены получили мост Елизаветенбрюке, названный именем супруги Франца-Иосифа, императрицы Елизаветы-Сиси. Сразу ставший одним из лучших подобных себе сооружений Европы, он покоился на двух береговых и двух срединных столбах, достигая в длину 80 м. «Героями» мраморных изваяний послужили реальные исторические лица: Генрих Язомиргот, Леопольд Славный, Рудольф IV, храбрый комендант Эрнст Рудигер фон Штаремберг, Иоганн Фесслер, епископ Коллонитц, Ганс Гассер, Фишер фон Эрлах, Иосиф фон Зонненфельс, Иосиф Цезарь, герой первой турецкой осады граф Николас Сальм. Украшением прекрасного Шварценбергбрюке занималось все художественное общество Вены. По поручению этого учреждения аллегорические фигуры моста исполнил скульптор Кундман, благодаря которому горожане по сей день любуются белокаменными аллегориями Виндобоны, Австрии, Науки, Искусства, Торговли и Промышленности. Железный Тегетгофбрюке – великолепный образец чисто рационального сооружения – был возведен в конце XIX века по заказу муниципалитета на общественные средства и, по слухам, обошелся казне в колоссальную по тем временам сумму в 267 тысяч флоринов. Он расположился рядом с городским парком, соединив Рингштрассе с отдаленным III округом. Через несколько лет в том же районе появился второй, столь же величественный мост, возведенный целиком из металлических конструкций. Его постройка тоже обошлась недешево, зато жители столицы могли с легкостью переходить из городского парка в детский. Открытие Цольамтсбрюке позволило совершать беспрепятственный, а следовательно, быстрый переход от таможни до почтамта. Кроме того, этот путь еще и тешил самолюбие, поскольку проходил через помпезные ворота Франца-Иосифа.

Цольамтсбрюке – мост, возведенный целиком из металлических конструкций

Совсем иную роль надлежало играть Радецкибрюке – мосту, в числе многих других городских объектов Вены, названному в честь графа Радецкого. Талантливый полководец, фельдмаршал, он блистательно представлял Австрию в трудном итальянском походе 1848–1849 годов. Построенный в месте впадения ручья Вин в Дунайский канал, мост его имени имел 9-метровую ширину и соединял старый город с кварталами паркового кольца. Автором конструкции неожиданно стал не именитый зодчий, а никому не известный инспектор городских построек из Гамбурга Ванк, наделивший свое творение широкими каменными перилами. Массивные в духе времени украшения можно было видеть издалека, как днем, так и ночью, ведь Радецкибрюке освещался шестью газовыми фонарями. Помимо удобства, приятный вид ему придавала мостовая из крупных каменных плит, которая превратила обычный мост в место романтических прогулок.

После долгой прогулки, как впрочем, и до нее, по венской традиции нужно взбодриться чашечкой кофе. Заведения, где это сделать лучше всего, в Австрии имеют такое же значение, как пивные в Германии или чайные в Китае. Жители Вены впервые попробовали кофе в 1683 году. По слухам, уставшие от многомесячной осады турки бежали, бросив на берегу Дуная шатры, оружие и провиант, в том числе мешки с никому не знакомыми зелеными бобами, которыми венцы попытались накормить лошадей. К счастью, секрет невзрачных зерен был известен маркитанту Кольшитскому. Горький вкус напитка сначала никому не нравился, но открытая им кофейня с неподходящим названием «У голубой бутылки» не пустовала, и поляк очень быстро стал богачом. Зная вкусы сограждан, хозяин добавлял в кофе молоко и мед, получив, таким образом, рецепт кофе «по-венски». Он же первым предложил дополнить ароматное питье пирожными.

Стремительной популярности кофе не помешали проклятия священников, напрасно пугавших паству тем, что «пьющие басурманское зелье потворствуют сатанинскому отродью, вредят здоровью, разрушая тело – храм Божий». Однако прихожане божьей кары не побоялись, заведение Кольшитского процветало, благо, расположившееся рядом с домом Святого Стефана, оно стояло на бойком месте и посещалось так же активно, как и собор.

Кофейный дом Диглас

В 1830-х годах в Вене насчитывалось 80 кофеен, спустя полвека – около 300, а в путеводители начала следующего столетия упоминали уже 600 – цифра астрономическая даже для столичного города. Вначале пребывание в них позволялось только мужчинам. Карточные игры и курение были разрешены в середине ХIХ века. К тому времени посетителей больше не просили снимать шляпы, в теплые дни столики выносили на улицу, затем появились кафе-палатки – прообразы популярных ныне закусочных под открытым небом, многие из которых работали до поздней ночи, а по праздникам не закрывались до утра. В престижных кафе играл оркестр, и счастливые от беззаботной жизни венцы танцевали, пользуясь случаем так же охотно, как на балах, в ресторанах и парках.

Немного позже в обычай вошли семейные выходы, и только после Первой мировой войны двери венских кофеен распахнулись перед одинокими женщинами. Тогда же понятие «венская кофейня» вошло в наследие мировой кулинарной культуры. Благодаря прекрасной половине человечества возникли кафе-кондитерские, изящные кофейные салоны и кафе-эспрессо. Убранство таких заведений поручалось лучшим декораторам, которые создавали великолепные интерьеры, неповторимые и в то же время характерные именно для Вены. Благородные господа приходили сюда по утрам, чтобы в эстетичной атмосфере отведать превосходный напиток, поиграть в бильярд, домино, шахматы, спокойно выкурить сигару, просматривая свежую прессу. После полудня в мужскую компанию вливались дамы, ведь чашечкой кофе обычно завершалось посещение модных магазинов.

Посетитель кофейни мог попросить чашку (нем. Geschirr) или стакан (нем. Glass) – маленький (нем. kleinen) или большой (нем. grossen). Последний было принято подавать по утрам либо тем, кто заказывал просто кофе. Постоянные посетители знали, что в кофейне нужно объяснять, какой требуется напиток: черный, капуцинский (коричневый), смешанный с молоком или сливками, меланж со взбитой молочной пеной. Можно было получить порцию кофе с ингредиентами в отдельной крошечной посуде. Не дожидаясь напоминания, кельнер приносил корзинку с хлебом и холодную воду, для того чтобы острее чувствовался кофейный аромат.

В кофейнях искали вдохновение и находили почитателей своего таланта многие великие деятели эпохи. Моцарт и Бетховен музицировали в «Фрауенхубере», Рихард Вагнер встречался с друзьями в презентабельном кафе «Империал» на Кертнерштрассе. Венская театральная богема предпочитала «Гринштайдл» подле Хофбурга. Знаменитый психоаналитик Зигмунд Фрейд создал немало научных статей за мраморным столиком кофейного дома «Централь», который казался ему удобнее дубового стола в тихом кабинете. Здесь же, но в другое время играл в шахматы русский революционер Лев Троцкий. Под готическими сводами этого роскошного заведения проходили диспуты с участием Эгона Эрвина Киша, Карла Крауса, Бертольта Брехта. Венский поэт Петер Альтенберг приходил в «Централь» каждый день, всегда к открытию, причем старался быть первым. Проводя в кафе целый день, он общался с друзьями, сочинял, читал письма, приходившие по адресу: Кафе «Централь», Вена. Интересно, что Альтенберг не оставил любимого заведения и после смерти. Не желая терять уникального клиента, хозяин заказал его статую из папье-маше, и велел установить в одном из залов, где она осталась, видимо, навсегда.

Утро в кофейне «Прукель»

Завсегдатай другого кафе в центре Вены увековечил свою личность сам. Волнистый, как земная поверхность, пол, с возвышениями и впадинами, так же причудливо изогнутые стены, разноцветные стулья – во всем этом узнается почерк знаменитого австрийца, художника и архитектора Фридриха Хундертвассера. Правда, модернизм здесь начинается и заканчивается в интерьере, поскольку гостям предлагают обычное меню и вполне классический кофе различной крепости, приготовления и сортов.

Большинство нынешних венских кофеен, существуя с имперских времен, почти не изменилось внешне и нисколько по сути. Различаясь между собой убранством, ценами и составом постоянных клиентов, все они примерно едины в ассортименте, который, помимо различных сортов кофе, составляют произведения искусства. Только в столице Австрии можно, забежав на чашечку кофе, посмотреть новую экспозицию работ Шагала и Миро. Кофейня по-прежнему служит местом дружеских встреч и любовных свиданий, сюда приходят семьи и одинокие люди, чтобы насладиться временем, проведенным в приятном окружении.

Фойе кофейни «Централь»

Из полусотни известных на сегодняшний день способов приготовления кофе самым популярным все еще остается меланж с молоком, взбитыми сливками и хлопьями шоколада. Старинный рецепт кофе-блондль предусматривает добавление меда, абрикосового шнапса и тех же сливок. Фиакер могут заказать лишь взрослые, поскольку в него щедро льется ром, бренди или кирш. Напоминанием о вкусах Моцарта служит напиток, названный именем великого композитора, который любил кофе с ликером и миндальной крошкой. Рассуждая подобным образом, можно предположить, что Мария-Терезия разбавляла свой утренний кофе апельсиновым ликером, требуя к нему взбитых сливок и разноцветной сахарной пудры. Любители кулинарных изысков предпочитают парижский кофе-какао с ромом, корицей и украшением в виде горки взбитых сливок, увенчанной тонко нарезанной корочкой лимона. Какой бы крошечной ни была чашка ароматного напитка, велик соблазн дополнить ее парой пирожных, в приготовлении которых венские кондитеры обошли даже французов. Кондитерских в городе намного меньше, чем кофеен, зато каждая из них вызывает восхищение, прежде всего фантастическим ассортиментом. Трудно сдержать эмоции, увидев витрину с голубыми, розовыми, искрящимися золотом и серебром бонбоньерками, огромными тортами и крошечными (4–10 г) пирожными, фруктами из марципана и еще чем-то неизвестным, но очень привлекательным на вид.

Венский торт отличается от обычного австрийского сложностью, многослойностью и затейливым украшением. Только на родине Штрауса можно отведать торты с кремом из шампанского. Никто, кроме венских булочников, не умеет делать такие волшебные на вид и вкус бисквиты, покрытые легким йогуртовым кремом со свежими фруктами. В бесконечном разнообразии их творений особое место занимает торт под названием «Захер» – бисквит с прослойкой из абрикосового джема, залитый густой шоколадной глазурью. Этот шедевр кондитерского искусства предлагает каждое уважающее себя заведение. Однако настоящий «Захер», испеченный воистину с патриотическим трепетом, имеется только в кафе одноименного отеля, невдалеке от Государственной оперы.

Старинное кафе «Ландманн» славится не кулинарными изысками, а своей престижностью, которую определяет его вековая и неизменно безупречная репутация. Расположенное в самом сердце Вены, по роскоши убранства оно может поспорить с Хофбургом. В нем также имеется обилие позолоты, огромные зеркала, мягкие кожаные кресла, почти невидимая прислуга, словом, все, чтобы посетитель почувствовал себя если не королем, то хотя бы аристократом. Престиж этого почтенного заведения поддерживается в том числе и высокими ценами, поэтому здесь можно встретить известных политиков, бизнесменов, певцов и актеров, хотя вход не заказан и обычным посетителям. «Ландманн» уже давно стал местной достопримечательностью, в чем немалую роль сыграла атмосфера, ненавязчиво напоминающая о том, что посетитель находится не где-нибудь, а в Вене.

Венское грюндерство

Если не считать лютой зимы, весь 1848 год в Австрии бушевала революция. Ранней весной идиллия эпохи бидермейер сменилась студенческими манифестациями, шумными стачками, митингами, шествиями. Летом и осенью на заваленных баррикадами улицах Вены шла беспрестанная стрельба, закрывались магазины, не работали фабрики, люди страдали от ран, болезней и, с ужасом ожидали голода. Все это вдруг закончилось накануне Рождества, когда кайзер Фердинанд, которого почти открыто называли дурачком, отрекся от престола в пользу юного племянника Франца-Иосифа.

Мало кто ожидал мудрости от 18-летнего юноши, а тот удерживал власть в течение 68 лет, сумев обеспечить своим подданным мир и благополучие. Изящные манеры и деликатность, во многом внешняя, не дали ему прослыть железным канцлером, чему могла бы поспособствовать такая черта, как нежелание выслушивать чье-то мнение. Молодой правитель проявлял решительность, правда, по-австрийски, чаще создавая видимость того, что меры приняты. При всем своем консерватизме он не пытался тормозить процесс бурного развития промышленности, сознавал значение буржуазии, от которой все больше и больше зависело государство.

Франц-Иосиф позволил утвердиться новому собственнику – грюндеру, ставшему характерным явлением Австрии конца XIX века. Немецкое слово «Grunder» в буквальном переводе означает «учредитель». В отношении времени так именовался человек, определивший зарождение эпохи массового лихорадочного основания акционерных обществ, банков, страховых компаний, сопровождавшегося широкой эмиссией ценных бумаг, биржевыми спекуляциями, созданием «воздушных замков» и вполне реальных предприятий, поныне сохранивших свою высокую репутацию.

В 1857 году по приказу императора были снесены остатки укреплений вокруг центра Вены. Спустя десятилетие на освобожденном участке возникла великолепная, широкая, украшенная зеленью и красивыми зданиями Рингштрассе. В застройке нового бульвара участвовали самые лучшие австрийские зодчие: Теофил Хансен, Готфрид Земпер, Карл Хазенауер, Генрих Ферстел, Фридрих Шмитд. Некоторые его части отмечены талантом ван дер Нюлля и Зиккардсбурга, чья работа на Рингштрассе была оценена гораздо выше, чем Штаатсопер.

Император Франц-Иосиф с императрицей Елизаветой

Эпоха грюндерства дала жизнь новому течению в искусстве, возникшему как творческий ответ академизму. Получив название «Сецессион» (нем. Sezession, от лат. secessio – «обособление»), он известен с 1899 года, после того как в центре Вены появилось здание, предназначенное для проведения выставок Союза молодых художников. Покрашенное в скромный белый цвет, оно изумляло необычным видом: нагромождение массивных кубов, покрытых ажурным шаром купола, сверкающего в солнечных лучах тысячами позолоченных листьев лавра. Зодчий не пытался скрыть резкие членения, напротив, подчеркнул их узором, скромным, но изысканным. Сила контраста являлась главным моментом в творчестве сецессионистов, которых возглавлял создатель странного дома, архитектор Ольбрих.

Для несведущих или невнимательных девиз мастеров-бунтарей был помещен над главным входом, где золотыми буквами были начертаны слова: «Каждому времени – свое искусство, каждому искусству – своя свобода».

Сецессион – выставочный зал одноименного художественного общества

Тему бунтарства невольно продолжила установленная с правой стороны Сецессиона скульптурная группа «Марк Антоний» – экзотическое, странное даже для модернизма творение Артура Штрассера, выполненное в 1900 году специально для Парижской выставки. Великий римлянин не бывал в Вене, но австрийцы уважают его как ближайшего соратника Юлия Цезаря и человека, сумевшего отомстить за смерть своего императора. С биографией легендарного римского полководца можно ознакомиться, прочитав учебник истории. Так же, видимо, поступил и скульптор, выразив шаблонные сведения в весьма помпезной статуе. Бронзовый Марк Антоний следует в триумфальной колеснице, почему-то запряженной львами. Рядом с ним – пантера, словно домашняя кошка, лежащая у ног триумвира уже более 100 лет. Странно, что венцы увековечили память никак не относящегося к своему городу человека и забыли о Марке Аврелии, который не только жил, но и умер в Вене, основав лагерь и начав укреплять границы будущей Австрии.

В то время как консервативная Вена была зачарована барокко, вполне отвечавшего вкусам Франца-Иосифа и его окружения, художники Сецессиона строили дома по необычной технологии, применяли, казалось, неподходящие для архитектуры материалы: эмалированный металл, цветную керамику, покрытые бронзой декоративные детали, каменную плитку, крепившуюся к стенам алюминиевыми гвоздями. Благодаря им в городе появились первые железобетонные сооружения, где не оставалось места не только мрамору, классическим колоннам, барочным завиткам, но и вообще плоским поверхностям. Возмущение академистов не мешало публике сначала удивляться, а затем восхищаться новинками, отчего молодые мастера не знали недостатка в заказах.

Стоит признать, что члены Сецессиона вершили революцию лишь в отделке, тогда как в пространственном отношении их архитектура не представляла собой ничего нового. Тем не менее представителям этого стиля Вена обязана появлением особого типа жилых зданий, простых в исполнении, красивых на вид и удобных в использовании. Именно таким посчитался дом на Куппельвайсергассе, построенный в 1919 году Адольфом Лоосом. Возведенный им же Торговый дом на площади Святого Михаила, наоборот, вызвал настоящую бурю негодования. Зодчего, чья главная постройка пришлась на время, когда развитие Сецессиона практически завершилось, обвинили в том, что «нелепое здание нарушает исторический образ площади», кстати, украшенной такими шедеврами, как романо-готический храм и готико-барочный Хофбург. Однако скромное творение Лооса, расположенное напротив знатных соседей, не соединялось с ними, гармонично вписываясь в существующий ансамбль. Простой, лишенный выступов, украшенный изящными колоннами из светло-зеленого порфира Торговый дом нисколько не противоречил барочной пышности ворот и даже послужил дополнением к жилому зданию с классическим фасадом.

Жилой дом на Куппельвайсергассе

Наибольшую известность среди коллег получил архитектор Отто Вагнер. Одной из первых его работ стала психиатрическая лечебница в Штейнгофе – целый городок для душевнобольных. Сюда, в отличие от других больниц подобного рода, принимали всех, независимо от пола, места проживания или состояния кошелька.

Торговый дом Адольфа Лооса на площади Святого Михаила

Для широких слоев населения предназначались и Сберегательные кассы с фасадом, которые Вагнер облицевал травертином, как некогда сделал создатель Колизея. По всей столице были разбросаны спроектированные им и ставшие сенсацией павильоны трамвайных станций. Ему же принадлежит заслуга в оформлении нескольких мостов через ручей Вин.

На рубеже веков население Вены достигло 2 млн человек; значительную часть жителей составляли рабочие, обитавшие за «зеленым поясом», то есть там, где раньше жили только аристократы. Проект устройства второго бульварного кольца, широкой дугой соединившего бы все предместья Вены, кроме того, предусматривал их разделение. Находясь в опасной близости, богатые и бедные районы отделялись друг от друга уже не рощицами, а полновесной оградой, какой стала в своем втором значении линия городской железной дороги – предшественница трамвайного пути.

Сберегательные кассы Отто Вагнера

Павильоны трамвайных остановок, по сходству с которыми построена станция метро «Карлсплац», поначалу вызвали сенсацию

Рельсы были подняты на высокие каменные пилоны, которые соединялись широкими арками, по виду напоминая виадук. Реализовать столь грандиозный план властей заставила революция 1848 года: в случае необходимости опоры могли бы защитить богатые кварталы от рабочих масс. Таким образом, железная дорога унаследовала роль земляных валов, раньше располагавшихся на ее месте. Вначале по ней курсировали паровые поезда. Пассажиры вынуждены были путешествовать, вдыхая копоть и дым, впрочем, железнодорожный транспорт предназначался в первую очередь для рабочих масс, а те привыкли к гораздо большим неудобствам. В то время как рабочие создавали материальное благополучие Вены, ее духовную жизнь определяла интеллигенция, стремившаяся в столицу со всех концов страны. Одно время тон в культурных кругах задавал художник Ганс Макарт; большое значение имели не только его картины, получившие мировую славу, но и сам стиль жизни – макартизм, перенимавшийся горожанами от мастера-оригинала.

Знаменитую венскую школу медицины представляли хирург Теодор Биллрот, акушер Игнац Земмельвейс и психиатр Зигмунд Фрейд. Популярность венской музыки теперь определялась не только вальсами и легкомысленной опереттой, но и произведениями, более сложными как в исполнении, так и в понимании.

Церковь городка для душевнобольных

Во времена правления Франца-Иосифа официальное название государства – Австро-Венгерская империя – обрело несколько иной, менее значимый смысл, ведь Габсбурги потеряли почти все свои завоевания, кроме Венгрии. Императору пришлось пережить несколько личных трагедий. После того как в Мексике был убит его брат Максимилиан, совершил самоубийство кронпринц Рудольф, чья скромная короткая жизнь вошла в историю лишь благодаря смерти. Тысячам чужестранцев, прибывшим в Вену для того, чтобы лицезреть торжественную церемонию его похорон, наряду со множеством самих жителей Вены, пришлось довольствоваться слушанием погребального звона. В числе немногих, кому удалось пробраться через плотные ряды зрителей, оказался русских журналист, который поделился с соотечественниками своими впечатлениями: «На площади Святого Михаила перед императорским дворцом, на Аугустинерштрассе и на всем пути до Капуцинской церкви – теснота и скученность, как в любом старом городском центре. Стотысячные толпы народу пытались протиснуться в тесные проулки, так что кроме полицейских пришлось вызвать на помощь драгун и гусар, чтобы шаг за шагом оттеснять невиданное скопление людей. Нелегкая задача была решена к трем часам пополудни, когда военные расчистили улицы, вдоль которых предстояло двигаться траурному кортежу. С утра светило солнце, снег раскис, и на тротуарах под ногами захлюпала грязь. В полдень жители столицы поспешили отобедать пораньше, дабы не пропустить увлекательного зрелища.

Кронпринц Рудольф

От самых ворот императорского дворца и до церкви выстроились кордоном солдаты 12-го венгерского пехотного полка и, невзирая на стужу, все четыре часа стояли навытяжку. Упряжка траурного экипажа по виду ничем не отличалась от обычной похоронной кареты. В экипаже по левую сторону сидел император в генеральском мундире и шинели, мрачно глядя перед собой, оставляя приветствия без ответа. Звонили колокола всех церквей, но в общем хоре благородством звучания выделялся старинный колокол собора Святого Стефана.

Шестерка ослепительно белых лошадей в сверкающей черной сбруе влекла за собой тоже ничем не примечательный катафалк под черным балдахином. На простом, обитом золотым позументом черном гробе не было никакой надписи. Домовину украшали лишь три уже увядших венка из ландышей: от императрицы Елизаветы, от вдовы кронпринца Стефании и маленькой принцессы. На верху балдахина была водружена вырезанная из черного дерева габсбургская корона.

Франц-Иосиф в последние годы жизни

Наследника трона снарядили в последний путь с вызывающей простотой: без парадной сабли, наградных знаков, кивера, без венков, без траурного оркестра и пушечного салюта. Досужий наблюдатель, мнивший насладиться этим великолепным зрелищем и следивший за необычным траурным шествием лишь жадными глазами, но не внутренним взором, наверняка испытал разочарование – в большей степени жажду впечатлений могли бы удовлетворить похороны любого кадрового офицера. Но взгляду того, кто всем сердцем переживал гибель кронпринца, никогда не представало зрелище более величественное и скорбное».

Через 10 лет после печальных событий от руки террориста погибла императрица Елизавета, которую венцы называли просто Сиси, обожая за красоту и отнюдь не королевские манеры. С Габсбургами связано самое громкое из всех известных мировой истории политических убийств: 28 июня 1914 года в Сараево был застрелен наследник престола Франц-Фердинанд, что явилось поводом к началу Первой мировой войны. После колоссальной битвы народов последовало падение многих европейских монархий, и Австрия не стала исключением. Осенью 1916 года, после многих лет успешного правления, император Франц-Иосиф скончался в императорской спальне дворца Шёнбрунн.

Время без императоров

После поражения Австрии в Первой мировой войне Вена не танцевала и не светилась огнями. Казалось, прошло время, когда можно было жить, делая вид, будто на свете все прекрасно. Измученные постоянным ожиданием смерти, жители столицы спокойно наблюдали, как приходил в упадок их любимый город, ставший серым, холодным, безжизненным. В рабочих кварталах начинался голод. По грязным улицам близ Хофбурга бродили нищие, солдаты в башмаках с картонными подметками, дорогие магазины закрылись, всюду возникали стихийные базары, где можно было купить маисовые лепешки, овес и ветхие части армейского обмундирования. В прессе печатались рецепты, в которых фигурировал один и тот же овощ – «превосходная, питательная, спасающая от всех недугов» брюква, лучшая потому, что, в отличие от других продуктов, она все еще продавалась на рынке. Списки убитых и пропавших без вести увеличивались, в переполненных госпиталях не хватало места горожанам с обмороженными конечностями. Венцы, еще недавно ратовавшие за объявление войны, теперь спрашивали себя: «Что будет дальше, к чему все это приведет?».

Государства, образовавшиеся вместо Австро-Венгерской империи, не пожелали видеть Габсбургов своими правителями. В ноябре 1918 года отрекся от престола кайзер Карл, внучатый племянник Франца-Иосифа, а весной следующего года власти молодой Австрийской республики лишили династию имущества и потребовали, чтобы все ее члены отказались от притязаний на власть либо покинули пределы страны. Габсбурги выбрали изгнание, надеясь на перемены, которым не суждено было свершиться. После того как в 1930-х годах старший сын Карла и Зиты эрцгерцог Отто попытался и не сумел восстановить отнятые права, Габсбурги утратили надежду вместе со своей исторической ролью.

В феврале 1934 года разгорелась гражданская война, бундесканцлер погиб во время национал-социалистического путча, а его преемник не захотел сопротивляться партии Гитлера. Германцы заняли Австрию и страна, еще недавно определявшая мировую политику, на долгих 7 лет исчезла с политических карт.

Бетонные башни ПВО – свидетели тягот Второй мировой войны – до сих пор возвышаются и в центре, и на окраинах Вены, которая с 27 апреля 1945 года является столицей независимой республики. Однако тогда провозглашенная в документах свобода была относительной, ведь в городе, разделенном на 4 части между государствами-победителями, стояли оккупационные войска. Уже через десятилетие Вена снова сияла, танцевала и пела: вся Европа рукоплескала Венскому филармоническому и симфоническому оркестрам, с восторгом принимая актеров Народной оперы, Театр-ан-дер-Вин, Бургтеатра и возрожденной Штаатсоперы.

С 1979 года Вена является местом размещения европейской штаб-квартиры ООН. Оказавшись в центре внимания мировой общественности, она стала тем, чем была в течение всей своей истории: наполненным жизнью, культурным и политически значимым городом. Все же, какой бы ни была Вена – императорской, красной, германской или свободной от державной власти и политического фанатизма – ее жизнь всегда оставалась спокойной, упорядоченной, размеренной. Помимо австрийского характера, тому способствовало обилие уличных часов, которых было немало в старой Вене, а в сегодняшней насчитывается около 200. Барочные и модернистские, с римскими цифрами, арабскими и вовсе без таковых, механические и электронные, оформленные как произведения искусства и просто показывающие, который час, все они находятся под контролем магистрата. За их исправностью следят специалисты, которым помогают горожане: когда какие-нибудь городские часы начинают неправильно показывать время или останавливаются, что случается крайне редко, в управлении раздается телефонный звонок и неполадки быстро устраняются.

Якорные часы Анкерур изображают быстротечность времени

Вопреки известной поговорке, можно быть счастливым и наблюдать часы, правда, если они венские, уличные и созданные не меньше столетия назад. Именно такие в 1885 году появились на рынке Нашмаркт. В начале следующего века похожий и тоже отдельно стоящий механизм для отсчета времени был установлен на слиянии Рингштрассе и Кернтнерштрассе. В течение десяти лет городские власти сумели оборудовать часами почти все центральные улицы и площади. Отслужив положенный срок, они сменялись менее громоздкими, более современными и удобными в обслуживании, которым, в частности, не требовался механический перевод стрелок. К счастью, модернизация не коснулась уникальных экземпляров. Таковых в сегодняшней Вене имеется около 20, все они красивы и по своему интересны, однако большего внимания заслуживают Анкерур – часы-театр с перезвоном, соединяющие два дома Верхнего рынка с 1911 года. Символично, что, призванные по замыслу автора представлять австрийскую историю и быстротечность времени, они расположены в самой древней части города, где под мостовой покоятся остатки римской Виндобоны.

Несмотря на присутствие в названии слова «якорь», к морю эти часы отношения не имеют, а всего лишь принадлежат страховой компании «Анкер». Мощное 10 метров в длину сооружение с обеих сторон опирается на парные статуи Адама и Евы, Ангела и Дьявола. Скульптурные аллегории по бокам изображают Жизнь и Смерть.

Мозаичное панно на заднем плане составлено из кусочков стекла, мрамора, металла, соединившихся в красочную композицию с изображением гербов и аллегорических фигур. Трудно вообразить, что столь массивная конструкция способна «ожить», однако именно это происходит ежедневно. Ровно в полдень начинает звучать музыка, и перед циферблатом поочередно и парами проходят 3-метровые медные фигуры, представляющие 12 исторических лиц.

Первым к зрителям выходит римский император Марк Аврелий, который не без основания считается основателем Вены. Вторым по праву создателя австрийской монархии, выступает повелитель франков Карл Великий. Далее следуют Леопольд VI Бабенберг с супругой Теодорой Византийской, одинокий миннезингер Вальтер фон Фогельвайде, Рудольф Габсбург с женой Анной фон Хоенберг, создатель Стефандома Ганс Пухсбаум, император Максимилиан I, а также герой второй турецкой осады бургомистр Иоганн Андреас фон Либенберг и смелый комендант Эрнст Рудигер фон Штаремберг. За марширующим принцем Евгением Савойским торжественно выплывает фигура Марии-Терезии, немного позади которой шагает Франц-Стефан Лотарингский. Парад исторических образов завершают самые знаменитые композиторы Австрии – Моцарт и Гайдн.

Наблюдая спектакль, публика в течение 15 минут изучает историю Вены и заодно знакомится с музыкой, традиционной, классической и просто любимой в немецкоязычной Европе. Выход каждого персонажа сопровождается мелодией, соответствующей сюжету и эпохе: торжественные «Ода победе», «Песнь Нибелунгов», «Песня одного миннезингера», народная «Есть замок в Австрии», грустная «Инсбрук, я должен тебя покинуть», очаровательная «Ах, мой милый Августин», бравурная «Принц Евгений, благородный рыцарь…». Выход Моцарта сопровождается его же менуэтом, а закрывающий спектакль Иосиф Гайдн показывается под звуки собственного «Творения».

Те, кому не знаком ни один из 12 героев спектакля, могут узнать их имена из надписи на доске, прикрепленной к ближайшему зданию. Увлеченные спектаклем зрители порой забывают, что это сооружение позволяет определять время, для чего нужно взглянуть на табличку с отметкой часа, острие которой указывает на минуты, высеченные на особой шкале.

Самые необычные часы имеются в Городском парке Вены. Составленные из живых цветов, пленяющие яркими красками и насыщенным ароматом, они показывают точное время, однако главное их назначение заключается в создании лиричной атмосферы. Не случайно именно их выбирают в качестве места для свиданий влюбленные, а эта категория горожан, как известно, в отсчете времени не нуждается.

Полностью погрузиться в мир часов позволяет музей, в целом посвященный времени, а в частности – старинным комнатным ходикам и часовым механизмам.

Собрание, едва уместившееся на трех этажах просторного особняка Иоганна Геймюллера, составляют тысячи экспонатов, появившихся на свет в XIV–XX веках.

Готические часы показывают время, вместе с тем представляя искусство резчика по дереву. Экспонат Музея часов

Сотрудники «тикающего» музея поддерживают фонд в идеальном порядке. Почти все представленные здесь предметы действующие, что избавляет посетителя от необходимости сверяться с собственными часами, чего, впрочем, и не требуется, поскольку экскурсия заставляет забыть о времени настоящем, чтобы с головой погрузиться в прошлое. Наибольший интерес вызывает механизм башенных часов собора Святого Стефана, собранный мастером Оберкирхером в 1699 году. Рядом находятся выполненные им позже астрономические напольные часы. Такие же, но созданные в 1769 году часовщиком Каэтано, выставлены в соседнем зале, где, кроме того, находятся настольные часы с прозрачным циферблатом, позади которого ставилась керосиновая лампа, часы с заводом, рассчитанным на два года, а также музыкальные часы со встроенным органом, мелодии для которого написал Моцарт. Напольные часы в обрамлении голубого фарфора своей возлюбленной Катарине Шратт подарил Франц-Иосиф для украшения другого дара – виллы Бад-Ишле.

Циферблат астрономических часов Нового времени, как правило, имел форму шара. Экспонат Музея часов

На третьем этаже музея в стеклянных витринах хранятся карманные часы известных людей, в частности писательницы Марии Эбнер. Самые современные экспонаты, созданные известными часовыми фирмами Парижа и Женевы, относятся к середине прошлого века, то есть ко времени, когда австрийской монархии уже не существовало. В качестве правящего рода Габсбурги исчезли почти столетие назад и, в отличие от других царских династий, еще не стали далекой историей. Знаменитая фамилия иногда возникает в зарубежной прессе, вызывая у австрийцев неосознанное чувство вины, подобное тому, какое испытывают русские при упоминании о Романовых.

Отголоском ушедших времен послужил трагикомический случай с младшим сыном последней императорской четы – Карла и Зиты, ныне преуспевающим бизнесменом из Мексики Феликсом Габсбургом-Лотарингским. Прямой потомок знаменитой фамилии, он вошел в число немногих своих родичей, не отказавшихся от претензий на власть в Австрии. Решив навестить прах похороненной в Кайзергруфт матери, принц приехал на родину предков, словно забыв о запрете, кстати, до сих пор сохраняющем свою силу.

Часы с небольшим циферблатом и скульптурной группой – предмет, достойный дворцового интерьера. Экспонат Музея часов

Австрийские власти всегда проявляли лояльность к приезжим. В этой стране человеку не нужно доказывать свою добропорядочность в обычных обстоятельствах, включая пересечение границы, от него никто не потребует удостоверения личности.

Так было и в имперские времена, когда таможенный досмотр ограничивался проверкой багажа и ручной клади, официально строгой, но в реальности поверхностной. Главным образом спрашивали табак, папиросы, чай, за которые полагалось платить пошлину.

В Австрии паспорт вообще не требовался. Без него иностранцы покупали билеты на поезд, обменивали деньги, снимали жилье, селились в гостиницах, получали утерянные вещи и даже поступали в университет, где предъявляли только аттестат. В документах нуждались только русские, получавшие заказную корреспонденцию с родины. В редких случаях местный жандарм мог спросить паспорт, чтобы проверить, уплачен ли проезд через русско-австрийскую границу, причем, от русских, приезжавших не из России, не требовалось и этого.

В паспорте Феликса Габсбурга имелась отметка о запрете, но австрийские таможенники ее не заметили. Когда факт незаконного въезда открылся, в прессе появились статьи, общественность взволновалась, и дело потребовало вмешательства правительственной палаты, кстати и поныне заседающей в одном из залов Хофбурга, там, откуда в свое время управлял державой дедушка нарушителя. Старший брат Феликса – Отто Габсбург – попыток проникнуть в Австрию не предпринимал, найдя применение политической активности в парламенте Европы. Сюда же надеется попасть его младший родственник, внук последнего императора, Карл, который выставил свою кандидатуру от Народной партии Австрии.

Венский модерн

В период между двумя мировыми войнами властям австрийской столицы пришлось решать немало сложных задач. Транспорт, точнее его усовершенствование, стал первым пунктом в долгосрочной программе благоустройства города. Движение по городской железной дороге прекратилось к 1916 году, а несколько лет спустя она была полностью реорганизована, что выразилось прежде всего в электрификации. Одной из задач явилось урегулирование русла ручья Вин. Эта крошечная речка, обозначая границу средневековой Вены, приютила на своих еще не обустроенных берегах множество строений, в том числе и жилых. Слишком мелкая даже для лодок, летом она превращалась в грязную лужицу, часто являлась причиной эпидемий. При строительстве метрополитена Вин обрел прочное каменное ложе, а в средней своей части (около 4 км в самом центре города) был заключен в трубу, что высвободило значительные участки для застройки. Задача обеспечения рабочих дешевым жильем была напрямую связана с политикой, поскольку статус республики требовал внимательного отношения к народу. Несмотря на все усилия, власти не смогли решить этот вопрос ни в социальном, ни в архитектурном смысле. В данном случае не потребовалось перепланировки города, ведь рабочие кварталы, в отличие от аристократических, возникали вопреки кольцевому плану, то есть всюду, где только имелась недорогая земля. Коммунальное управление Вены негласно запрещало подобное строительство в старом городе или в уютных «зеленых районах» за бульварным кольцом.

Здание Национального банка

Венский крематорий

Типовые дома редкими группами размещались на внешнем кольце или еще дальше, в предместьях. Известный австрийский демократ с нескрываемым скепсисом оценивал социальную реформу того времени, с горечью отмечая, что «Вене еще раз выпал случай развернуться по законам роста. Средств, вложенных в массовое строительство, хватило бы для того, чтобы окружить ее венком поселков, утопающих в садах, и лугов, соединенных с городом железнодорожными линиями. Зеленый пояс мог бы стать для столицы тем, чем являлась парковая зона для знати эпохи барокко. Однако прекрасная возможность была упущена, и новые здания никак не повлияли на общий вид города. Новой Вены нет, а есть только новые типы зданий в прежней Вене». Описывая рабочие дома, автор употребил слово «казармы», не забыв, однако, отметить наличие в них удобств, что на тот момент представлялось гораздо более актуальным, чем декор.

В начале своей деятельности демократические власти Австрии обеспечивали работой всех более или менее способных специалистов. Члены Архитектурного общества вставали в очередь, иногда получая по несколько заказов одновременно. Строительная лихорадка захватила большие территории, но, как всякий ажиотаж, не предусматривала единого плана. Тем не менее уже к 1930-м годам 65 тысяч рабочих семей жили в отдельных квартирах, каждая их которых имела спальню, гостиную, ванную, небольшую кухню с агрегатом, отдаленно напоминавшим современную посудомоечную машину. В то же время в типовых домах не было лифтов, поэтому, учитывая усталость от физической работы, отсутствие прислуги и высоту зданий, возводившихся в 6–8 этажей, жильцам приходилось туго. Однако аккуратным домохозяйкам пеший подъем казался меньшим злом по сравнению с отопительными приборами – примитивными железными печками, для которых требовался кокс, лишавший дом чистоты и уюта.

Карл-Маркс-гоф в Хейлигенштадте

Гораздо более удачным не только в бытовом, но и в художественном отношении стал Карл-Маркс-гоф в Хейлигенштадте. Гигантский (5 тысяч квартир), раскрашенный в яркие цвета (синий, желтый, розовый, густо-красный), он, несмотря на название, являлся одним зданием, составленным из похожих друг на друга корпусов. Их передние и задние фасады выходили на две улицы, где решено было сохранить сельско-промышленный пейзаж: заброшенные фабрики, пустыри, низкие старые дома. Неожиданный успех «двора Карла Маркса» превзошел все ожидания. Домом, построенным для бедноты, любовались состоятельные венцы; особенно живописным представлялся вид с Большой вышки, как местные именовали ближайшую гору.

Венский «небоскреб» не теряет привлекательности рядом с Хофбургом и зданием Совета министров

К сожалению тех, кто увлекался новым искусством, в центре города не появился ни один из двух больших домов с дешевыми квартирами, проекты которых были заказаны и полностью готовы. Вопрос, быть или не быть такой постройке в средневековом центре долго и бурно обсуждался на заседаниях коммунального управления. Видя, что члены этого учреждения слишком увлеклись дискуссиями, власти передали план акционерному обществу, продвинувшему дело дальше разговоров. Дом, получивший название «небоскреб», расположился на Херренгассе. Противоположная сторона переулка состояла исключительно из дворцовых фасадов эпохи барокко. Отлично выполненное технически здание признали удачным и с художественной стороны, поскольку строители, помня об исторической ценности района, не стали увлекаться масштабами. Изящный декор нижних этажей отвлекал взгляд от верхних, хотя вершину трудно было заметить из-за своеобразной конструкции: здание сужалось кверху по принципу террасы. Зато с террас верхних этажей открывалась картина старого города с его острыми шпилями, куполами барочных церквей, покатыми крышами жилых домов. Даже сегодня отсюда хорошо видны окраины Вены. К югу и западу море строений простирается до самых гор, а в противоположной стороне раскинулся полноводный Дунай, теперь не лежащая вдалеке река, а водная магистраль, относящаяся непосредственно к Вене.

В современной архитектуре Австрии новые идеи органично сочетаются с традиционными, которые, складываясь веками, превратились в региональные черты. Истинно австрийское зодчество не имеет четкой стилевой направленности, зато пленяет свежестью, открытостью, лиричностью и легкостью – качествами, присущими в том числе и венской музыке. Интересно, что молодые мастера понимают историю предельно широко, рассматривая наследие прошлого в целом, без ограничений в рамках какого-либо известного стиля. Принимая испытанные временем модели, они использовали их в виде цитат. Местная эстетика быта допускает самые различные направления, от привычного барокко до хай-тека, что касается как внешнего вида, так и внутренней отделки, где диапазон поисков особенно широк.

Часовая мастерская в старой Вене: фантазию архитектора не сдерживают даже ограниченные средства

«Архитектура должна поражать» – под таким девизом работают почти все зодчие Вены. Большинство из них охотно создает новые здания и с еще большим удовольствием работает со старыми, где фантазию не могут сдержать даже ограниченные средства. Иногда формальное решение, навеянное образами бывшей имперской столицы, переходит в торжественное, порой доходящее до того, что здание походит на театральную декорацию. Здесь никого не удивит дворцовый зал со старинными паркетом и потолком, заполненный ультрасовременной техникой, пластиком, хромированной сталью и прочими атрибутами авангарда конца XX века. Именно таким – очень светлым, просторным и минималистским – выглядит интерьер Нейропсихиатрического института в бывшем дворце Штаремберга. В целом он выглядит ирреальным и довольно странным, хотя необычность в какой-то мере объясняет тот факт, что его создатель, австрийский архитектор Герман Чех, нашел свое призвание в оформлении кафе. В то же время за авангардным фасадом вполне могут скрываться любовно воссозданные детали венской классики эпохи Франца-Иосифа. Так чаще всего получалось у Ганса Холляйна, автора отделки зала Австрийского туристического агентства, где в живописное оформление входят позолоченные изображения пальм, обломков античных храмов, восточных беседок в саду и птичьих чучел. Занимая далеко не последнее место в западноевропейском зодчестве 1970-х годов, этот мастер увлекался смешением стилей, утверждая, что его творчество не имеет ничего общего с эклектикой. Бесстилевые работы Холляйна в действительности являются продолжением давней венской традиции, отмеченной вниманием к выразительным архитектурным деталям и мастерскому их исполнению. Будучи самыми венскими из всех австрийских зодчих, эти художники не знали формального самоограничения, жестких правил, запретов, не поддерживали слепо крайние идеи современных течений. В их произведениях, где элитарность органично сосуществует с рациональным подходом, воплощены слова одного из художественных критиков, определившего австрийскую архитектуру как «подражание и проникновение, отождествление и сомнение, смещение и превращение».

Стеклянный дом Хаас на Грабене

В то время когда другие европейские архитекторы искали новые пути усиления выразительности, пытаясь хоть немного расширить рамки канонических стилей, их коллеги-австрийцы уже нашли себя в хаотичном порядке, определявшем критерии местной художественной школы. Разнообразие используемых ими форм и приемов удивительно. Композиционные вольности помогали осуществлять самые неожиданные, но всегда рациональные решения. Только в Вене крупный жилой комплекс мог образоваться из ряда малоэтажных домов. Нигде открытые конструкции так легко не присоединялись к традиционным деталям. Тонкий вкус, сопутствовавший буйной фантазии, просматривается, например, в стеклянном выступе, обрамленном грубоватой кирпичной кладкой, или в бетонном пилоне (входное сооружение в форме пирамиды), оживленном раскреповкой (небольшой выступ на плоскости). Нужно быть очень уверенным специалистом, чтобы облечь футуристичный интерьер особняка, возведенного в виде куба, в цвета и материалы, применявшиеся на заре модернизма.

Среди рациональных общественных построек 1970-х годов своим нарочито декоративным видом выделяется филиал Сберегательных касс. Изначально здание не вызывало ничего, кроме недоумения, а сегодня говорят, что без него старая Фаворитенштрассе выглядела бы серой и унылой. Оно выглядит живым из-за волнообразных линий и объемной структуры поверхности, наводящих на мысль о творчестве великого испанца Антонио Гауди. Если металлический блеск оконных рам вносит в композицию фасада индустриальный мотив, то в интерьере царит атмосфера прошлого. Мотив еще не забытого модерна создают не конкретные детали, а игра материалов и фактур. В буйстве неровных линий не кажется лишней неожиданная скульптура – огромная рука, вылепленная в качестве образа писателя-космополита Франца Кафки, как известно, родившегося в Вене. Новые Сберегательные кассы никогда не вызывали особых восторгов, но споры вокруг их необычной отделки утихли вскоре после того, как в столице появился дом Хундертвассера.

В открытом фойе дома Хундертвассера

В этом 7-этажном строении отсутствуют не только прямые линии, но и всякий намек на закономерность. Все пространство в нем скруглено и даже то, что имеет углы, стыдливо прячет свою остроту под плавно очерченными деталями. Автор – скандально известный Фридрих Стовассер (псевдоним Фриденсрайх Хундертвассер) – объяснил бугристые полы и кривые лестничные марши сходством с горными тропинками, а грубо оштукатуренные стены, небрежно окрашенные большими квадратами желтого, зеленого и розового цветов, сравнил со шторами. Однако публика увидела в оригинальной постройке личность самого создателя, который начинал работать в одно время с Холляйном и Чехом, но в отличие от них, представлял зрителю вначале себя, затем уже свои произведения. Однажды, еще не имея ни одной крупной работы, он явился на телешоу «Как обустроить город» обнаженным, зачем-то прикрыв голову клетчатой кепкой. Вену трудно упрекнуть в ханжестве, поэтому люди быстро перестали обращать внимание на экстравагантный вид архитектора, зато серьезно задумались над идеями, которые, впрочем, не были новинкой и давно нашли применение в некоторых европейских странах, например в Испании.

Хундертвассер объявил, что готов преобразить родной город, обратившись к природе, взяв у нее лучшее и отказавшись от бесполезного, коим лично ему казалась одежда. Он доказывал преимущества кривизны, критиковал прямые линии, ратовал за использование строителями натуральных материалов. Доводы, видимо, произвели должный эффект: необычный дом не только был построен, но и полюбился и жителям столицы, и зарубежным гостям, очень быстро став достопримечательностью.

Изучая детище Хундертвассера, невозможно не заметить царящий в нем природный мотив. Естественность здесь присутствует в оформлении пола, стен, в художественном оформлении комнат, где осколки керамической плитки складываются в картины с изображением деревьев, бабочек, сов, уток и белоснежных лебедей. В современных постройках Вены растительные образы нечасто переходят в реальные вещи, но у Хундертвассера получилось именно так.

Автор не ограничился декором, решив наделить свой дом живой зеленью. Все горизонтальные поверхности – крыши, балконы, террасы – засыпаны слоем земли, достаточным не только для цветников и газонов, но и для деревьев, растущих в обрамлении кустарника. Здание стало похожим на зеленеющую гору, однако неожиданное решение, нисколько не испортив вида, сообщило ему привлекательность, как и разноцветные отпечатки рук на стенах, оставленные строителями и самим зодчим.

Несмотря на фантастичность плана, здание существует именно таким, каким задумывалось. Коммунальные службы не имеют к жильцам никаких претензий, а те радуются просторным квартирам, кроме того, пользуются садиком, фонтаном и небольшим кафе, где так приятно посидеть с газетой, неспешно угощаясь отменным кофе. Почерк Хундертвассера – большого оригинала, ставшего знаменитым художником и архитекторам – нетрудно заметить и в доме напротив, рядом с которым находится галерея с сувенирными лавками. То, что здесь продаются вещи, в которых так или иначе отражено творчество создателя близлежащих зданий, делает этот уголок Вены его своеобразным музеем.

Театр природы и зрительских наслаждений

Имея всего два музея – Художественно-исторический и Альбертину, – Вена уже могла бы претендовать на звание музейной столицы мира. Однако, помимо них, в столице Австрии существует такое количество постоянных и временных экспозиций, что для знакомства хотя бы с половиной понадобятся годы. В каждом путеводителе перечислены такие почтенные учреждения, как сокровищница Хофбурга, Австрийский этнографический музей, Музей военной истории, Музей изящных искусств, Музей современного искусства во дворце Лихтенштайн, Городской музей, Технический музей промышленности и ремесел, Музей-квартира Зигмунда Фрейда. В этом городе в самом деле выставок больше, чем в любой другой столице мира.

Список можно дополнить не такими гигантскими, зато не менее интересными выставками в Доме бабочек, на фарфоровой мануфактуре Аугартен, в Обсерватории Урания, а также в очень занимательных музеях цирка и клоунады, футбола, криминалистики, табака, вампиризма, фиакров, в старом венском Музее шнапса.

Вывеска Музея-квартиры Зигмунда Фрейда

Самое старое, самое крупное и самое известное из всех вышеперечисленных заведений – Художественно-исторический музей. Он располагается напротив Хофбурга, занимая одно из монументальных зданий-близнецов, построенных в 1891 году в рамках неосуществленного проекта имперского форума.

Вторая постройка появилась через 10 лет после первой и была предназначена для Естественно-исторического музея. Вначале идея размещения рядом сооружений, идентичных по виду и похожих по содержанию, многим не понравилась, а некоторым показалась абсурдной. Однако большинство критиков составляли иностранцы, тогда как истинным австрийцам такая композиция была близка по духу и к тому же привлекала возможностью осмотра двух разноплановых экспозиций в один заход: для того чтобы попасть из Художественного в Естественно-исторический музей требовалось всего лишь пересечь площадь. Кроме того, и этот короткий путь был насыщен впечатлениями, ведь между двумя зданиями стоит памятник Марии-Терезии, чье имя получила площадь, на которой расположился Художественно-исторический музей.

Дом бабочек

Своим внешним видом оба здания обязаны Готфриду Земперу, внутренним убранством занимался зодчий Хазенауэр, имевший помощниками лучших мастеров-современников. Одно только то, что настенные росписи выполнены такими знаменитыми художниками, как братья Климт и венгр Михай Мункачи, приравнивает эти постройки к произведениям искусства. Массивные, величественные, отделанные с немыслимой роскошью, они выдержаны в свободном стиле ренессанс, который считается лучшим фоном для живописи.

Уникальные фонды Художественно-исторического музея собирались Габсбургами в течение нескольких веков. Кроме картинной галереи, здесь на обозрение публики выставлены разноплановые коллекции скульптуры и произведений декоративно-прикладного искусства. Вкусы и пристрастия членов династии отразились в собраниях египетских, греческих, римских древностей, богатом нумизматическом кабинете, а также в собраниях музыкальных инструментов, оружия, армейской амуниции, штатских и военных костюмов и экипажей, хранящихся в залах замка Шёнбрунн.

Предметы декоративно-прикладного искусства различных времен размещаются на первом этаже музея в четком хронологическом порядке. Каролингская и византийская слоновая кость, относящаяся к раннему Средневековью (VIII–X века), соседствует с готической скульптурой Средневековья позднего (XIV–XV века). Далее можно увидеть часы и музыкальные автоматы, изготовленные в европейских мастерских в эпоху Просвещения (XVII–XVIII века). Мало кто знает, что явление, ныне именуемое офисной культурой, существовало с давних времен. В залах Художественно-исторического музея об этом свидетельствуют кабинетные вещи: каменные принадлежности для письма, тяжеловесные счетные приборы, изящные, украшенные золотом рулетки и циркули. О быте Италии эпохи Возрождения рассказывают миланская посуда из ляпис-лазури и расписные сундуки-кассони, куда флорентийские невесты складывали свадебные наряды. Рядом сотрудники музея поместили золотую братину (шаровидный сосуд для напитков), некогда принадлежавшую царю Михаилу Федоровичу Романову.

Художественно-исторический музей

Картинная галерея располагается на втором этаже здания, подобно самой Вене, двумя кругами: большим, с просторными залами, пронумерованными римскими цифрами, и малым, чьи уютные залы обозначены с помощью арабской нумерации. В одной стороне находятся так называемые северные коллекции (Германия и Нидерланды), а в противоположном – южные (Италия и Испания). Портреты испанских принцесс и принцев кисти великого Веласкеса оказались в Вене благодаря родству двух ветвей рода Габсбургов. Странное, на первый взгляд, отсутствие картин живописцев Франции окажется неудивительным, если знать, что Габсбурги всегда воевали с Бурбонами. Можно представить, как не хотелось им видеть в своем собрании то, что могло бы относиться к французской культуре. Начало грандиозной коллекции, которая теперь едва умещается в двух императорских замках, еще в XVI веке положил Рудольф II. Не менее страстным собирателем был эрцгерцог Леопольд-Вильгельм: приобретенная им живопись стала основой сегодняшней картинной галереи. Впрочем, при должности наместника в Нидерландах, особенно в золотом XVII веке, коллекционирование никому бы не доставило хлопот. Оставаясь на столь выгодном посту много лет, Леопольд-Вильгельм приобретал все, что привлекало взгляд, а в итоге получил шедевры великих фламандцев: Яна ван Эйка («Портрет кардинала»), Рогира ван дер Вейдена («Алтарь с распятием»), Иеронима Босха («Христос, несущий крест»), Гуго ван дер Гуса (диптих «Грехопадение и оплакивание»), Питера Брейгеля Старшего, представленного здесь 9 полотнами, в том числе «Охотники на снегу», «Хмурый день», «Возвращение пастухов» из цикла «Времена года» и знаменитая «Вавилонская башня».

Статуя Европы в Художественно-историческом музее

Блистательную кисть Рубенса можно узнать в картинах «Оплакивание», «Автопортрет» и на особенно знаменитом полотне «Шубка», где художник запечатлел свою юную супругу Елену Фоурман.

Из семи работ Рембрандта три являются изображениями самого мастера, на одной увековечен его сын Титус, а еще одно небольшое полотно посвящено безымянной пожилой женщине в костюме пророчицы Анны – именно так называется наиболее скромное из выставленных здесь произведений великого мастера.

В залах XVII века стоит обратить внимание на «Аллегорию живописи», единственную в Австрии картину гениального голландца Яна Вермеера Дельфтского, который оставил после себя так мало произведений, что немногие музеи мира могут похвастаться их наличием в фондах. Невысокой производительностью также отличался его современник Франс Хальс, чье творчество в Вене представлено «Портретом Маритке Фохт, жены пивовара».

Любители немецкой живописи подолгу задерживаются перед портретами Ганса Гольбейна, картинами «Собор Всех Святых» и «Избиение десяти тысяч христианских мучеников» Альбрехта Дюрера. Южногерманские художники, представители дунайской школы, узнаются по странному, почти фантастичному почерку, ярким примером которого служат «Воскресение» Альбрехта Альтдорфера, «Битва святого Георгия с драконом» Леонарда Бека.

Питер Брейгель Старший. Вавилонская башня

В особом ряду помещены работы саксонского мастера Лукаса Кранаха Старшего: мрачное полотно «Юдифь с головой Олоферна» и очаровательный пейзаж «Охота на оленей курфюрста Фридриха Мудрого». На последнем всадники охотятся в окрестностях Виттенберга, на полуострове перед замком Мансфельд. Художник показал момент, когда егеря загнали оленей, а господа готовятся забить зверей копьями и стрелами. Картина писалась для саксонского курфюрста Иоганна Постоянного, а изображенные на ней герои – брат заказчика, курфюрст Фридрих, который умер в 1525 году, за четыре года до появления картины, и римский император Максимилиан, к тому времени лежавший в могиле уже десятилетие. В конце жизни между ними произошла ссора, подхваченная потомками и не разрешившаяся ко времени написания полотна. Его сюжет, скорее всего, придумал сам курфюрст, который пожелал напомнить германскими князьям-протестантам и католикам-австрийцам о былой дружбе их правителей, хотя может быть, он просто захотел вспомнить старые времена.

Придворные живописцы Рудольфа II открыто, видимо с одобрения императора, увлекались эротическими сюжетами. Подобного рода живописью характеризуется творчество Бартоломеуса Спрангера и Джузеппе Арчимбольдо, создателя оригинальных портретов, составленных из продуктов и бытовых предметов.

Самая известная его картина – фруктово-овощное изображение императора Рудольфа II, увековеченного в образе древнеримского бога перемен Вертумна. Удивительным по разнообразию и высокой ценности картин является собрание произведений художников Италии. В отдельных залах помещены жемчужины итальянской коллекции: работы Рафаэля и Тициана.

Джузеппе Арчимбольдо. Вертумн

Первый славился стремлением создать идеальное, воистину божественное произведение, коим действительно стала «Мадонна в зелени». Внушительное наследие Тициана в венском Художественно-историческом музее разделяется на ранние работы («Цыганская мадонна», «Браво»), композиции среднего периода («Ecce Homo», «Портрет молодой женщины в мехах») и позднюю живопись, когда художник, отказавшись от заказов и кисти, писал пальцами для себя («Портрет коллекционера Якопо Страды», «Нимфа и пастух»).

Любителям ренессансной живописи наверняка о многом говорят имена Андреа Мантеньи, Веронезе, Тинторетто, Корреджо, Караваджо, Гвидо Рени, Сальваторе Роза. Заслугой Антонелло да Мессины является появление в Италии масляной живописи: именно в этой технике создавался частично сохранившийся «Алтарь с фигурами святых». Волей автора – итальянского художника-бунтаря Джованни Беллини – в канонической композиции «Молодая женщина за туалетом» место Богоматери заняла обнаженная фигура. Не менее откровенна картина «Юпитер и Ио» Корреджо, в которой сластолюбивый бог решил проникнуть к стыдливой нимфе под видом тумана. Венецианец Джорджоне умер от чумы совсем молодым, оставив потомкам загадку в виде изображения красивой нагой дамы в мехах, чье имя – Лаура – стало названием его лучшей картины. «Три философа» – другая таинственная работа мастера из Венеции, признная одной из самых больших ценностей музея.

Начало самой богатой в мире коллекции графики, хранящейся ныне в музее Альбертина, было положено в первом десятилетии XIX века. В данном случае, что, кстати, большая редкость, здание намного старше самого учреждения. Возникшее на остатках средневекового Бастиона августинцев, оно представляет собой городской дворец, обращенный классическим фасадом к парку Бурггартен. Роскошный дом с залами, ныне считающимися образцом высокохудожественного декора, некогда принадлежал Альберту Саксонскому, вошедшему в семейство Габсбургов после женитьбы на дочери эрцгерцогини, Марии-Кристине. Собирая гравюры и рисунки более полувека, германский князь потратил на это увлечение немалые личные средства и не отказывался от подарков, каковыми стали 370 рисунков Дюрера из сокровищницы Хофбурга, преподнесенные ему императором Францем II. Заботами наследников коллекция пополнялась новыми вещами, никогда не разделялась на части и не покидала пределов Австрии, о чем было указано в завещании первого владельца. После изгнания Габсбургов республиканские власти реквизировали здание со всем, что в нем находилось, и, к счастью, исполнили желание Альберта: коллекция князей Саксонских осталась на законном месте. Более того, объединенная с подобными вещами из художественных фондов Придворной библиотеки, она преобразилось в публичный музей, с 1921 года именующийся Собранием графического искусства Альбертина.

Великолепие интерьеров Художественно-исторического музея достойно австрийской монархии

Поначалу дворец, значительно расширенный при эрцгерцоге Карле, использовался для проведения выставок лишь наполовину. Парадные залы и господские комнаты были открыты для посетителей, а в остальных – малых и хозяйственных помещениях – жили сотрудники музея. Второе крупное пополнение фондов произошло благодаря Филиппу Фрайхеру фон Штошу. Собранные им рисунки с изображением итальянских строений XVI–XVII веков составили Атлас Штоша, став основой нескольких архитектурных экспозиций.

В конце прошлого столетия Альбертина претерпела реконструкцию и, как прежде, занимая особняк с классическим фасадом, стала современным, прекрасно оснащенным музеем. Сейчас все пространство дворца разделяется на две выставочные зоны, включающие в себя огромный зал первого этажа и подземные залы примерно такой же площади.

Классическое «лицо» Альбертины

Первые посетители проходили в музей из Бастиона августинцев, для чего требовалось преодолеть крутую лестницу, которая начиналась прямо на улице и была открыта лишь в теплое время года. После Второй мировой войны, когда этот вход разрушила бомба, путь к искусству ушел под землю, став более легким, но слишком длинным. С переносом входной зоны внутрь бастиона посетители стали подниматься на лифтах и по эскалаторам, попадая таким образом к новому, презентабельному порталу в виде паруса из титана. Устроенный со стороны Штаатсопер на верхней площадке бастиона, он поднимается над Августиненштрассе почти на 12 м. Его решение удивляет техногенным видом и в то же время отличается бережным отношением к исторической атмосфере места.

Помимо основных залов, гости Альбертины имеют возможность пользоваться уютным внутренним двориком в самом центре здания. Ранее пустовавший, теперь он является частью интерьера и словно притягивает к себе остальные помещения: ресторан с несколькими кафе, магазин, уголки созерцания, отдыха и встреч, ведь европейцы ходят в музей не только для того, чтобы полюбоваться экспонатами. Пыль веков не мешает ни влюбленным, ни политикам, ни домохозяйкам, которые назначают здесь встречи либо приходят в одиночку, чтобы хоть на время забыть о повседневной рутине и погрузиться в мир прекрасного. После недавнего ремонта впервые в истории Альбертины для широкой публики распахнулись двери прежде закрытых двух залов и «золотого кабинета», выполненных по канонам классицизма еще в 1822 году. В определенные дни любители фотоискусства могут увидеть 250 вещей из запасников музея, в частности первые снимки Вены, сделанные в 1840 году.

Подземные хранилища располагаются примерно на такой же площади, как и выставочные залы, но не в старом корпусе, а в новом, 4-этажном, с барочной отделкой, который примыкает и к основному зданию, и к Пальмовому павильону в Бурггартене. Наземные уровни здания занимают учебные классы, всемирно известные реставрационные мастерские и библиотека. Относящийся к ней читальный зал находится на последнем этаже, путь в него лежит через «проход августинцев» в бывшем бастионе. Минуя его, посетители спускаются вниз, попадая в подземелье, где вместо ожидаемой полутьмы их встречает море света, ведь большие комнаты подвалов прекрасно освещены и вдобавок отделаны панелями из стекла и алюминия. Белизну стен усиливают полы из черной, похожей на мрамор плитки-терраццо. Создатели новой Альбертины удивили еще одним эффектным приемом. Трудно ожидать в подвале естественного освещения, но здесь оно осуществляется через световую шахту, устроенную в центре учебного корпуса: солнечные лучи проникают сквозь прозрачное стекло перекрытия читального зала и, не затрагивая зимний сад, достигают нижнего уровня.

Сегодняшняя Альбертина предлагает гостям осмотр 65 тысяч рисунков и более 1 млн гравюр, созданных как старыми европейскими мастерами (Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рубенс, Дюрер), так и художниками современности (Пабло Пикассо, Оскар Кокошка, братья Климт, Эгон Шиле). Кроме того, здесь можно увидеть архитектурные фотоэтюды и десятки тысяч планов, эскизов, моделей, относящихся к творчеству лучших архитекторов Австрии: Адольфа Лооса, Отто Вагнера, Клеменса Хольцмайстера и, конечно, Ганса Холляйна, чьей заслугой стало появление эффектной композиции нового входа. Возможно, именно ему пришла в голову мысль прикрыть остатки стен башни XII века стеклом, сделав развалины еще одним музейным экспонатом. Из спроектированного тем же зодчим фойе открывается восхитительный вид на город, Национальную библиотеку и соседний Хофбург, где хранятся бесценные сокровища Габсбургов.

Не стоит думать, что коллекционером движет всего лишь стремление к красоте. Немаловажным в собирательстве является интерес ко всему, что выделяется из привычного мира вещей. Предметы коллекционирования могут не только доставлять эстетическое наслаждение, но и удовлетворять любопытство, для чего на протяжении четырех столетий служат кунсткамеры (от нем. Kunstkammer – «кабинет редкостей») – прообразы современных музеев.

Принадлежавшие сильным мира сего, они устраивались в качестве хранилища ценностей, а затем преобразились в то, что называлось «театром природы» или местом «для ученых штудий и зрительских наслаждений». Сюда, наряду с произведениями искусства и драгоценностями, входили предметы, привлекавшие взгляд необычным видом, например нестандартные работы по камню, как, впрочем, и сами камни, привезенные заморскими купцами вещицы из слоновой кости, бронзы, золота, серебра, инструменты, часы, неизвестные европейцам игрушки, а порой и вовсе диковины, подобные страусиным яйцам. Почетное место в таких коллекциях занимали парадные или церемониальные доспехи из лучших мастерских Европы.

Основателями знаменитой венской кунсткамеры, посещение которой также должно было приносить пользу и наслаждение, считаются два представителя рода Габсбургов: император Рудольф II и эрцгерцог Фердинанд II Тирольский. Оба этих монарха были страстными почитателями искусства и коллекционерами, приобретавшими все редкостное, необычное, экзотическое, что создавали европейские мастера и привозили из дальних стран торговцы, миссионеры, конкистадоры. Будучи Габсбургами, оба они имели резиденции вдали от Вены, соответственно в Праге и в Инсбруке, где держали свои обширные собрания. В те беспокойные времена сокровищницам постоянно грозило разграбление, что едва не случилось с императорской, которая однажды пострадала от разбушевавшейся толпы.

В кунсткамере Вены наследие Рудольфа составляет множество статуй, в том числе произведения Адриана де Фриза, чьим покровителем был император. Благодарный ваятель увековечил благодетеля в бюсте, который сегодня стоит рядом с другой его работой – фигурой прикованного к столбу Иисуса Христа, виртуозно выполненной из бронзы. Истинным шедевром ювелирного искусства является бокал Михаэля – золотой кубок с эмалью, алмазами, изумрудами, рубинами и россыпью жемчуга.

В разделе резьбы по камню представлена некогда принадлежавшая Рудольфу ваза с крышкой. Созданная Гаспаром Мизерони в 1580 году, она отличается гармоничными пропорциями и удивительной для позднего Ренессанса элегантностью. Кувшин из ореха с Сейшельских островов создан на два десятилетия позже мастером Антоном Швайнбергером. Частично позолоченные бюсты Вакха и Ариадны исполнил Якопо Алари-Бонакольси, как видно, предпочитавший тщательность исполнения вычурной отделке. Противоположное впечатление производит роскошный шкаф-кабинет из черного эбенового дерева с изящной серебряной инкрустацией. В умывальном гарнитуре и нескольких кубках мастер Абрахам Пфлегер из Аугсбурга искусно соединил раковины, серебро и золото.

В кунсткамере Рудольфа раковины – крупные, экзотического вида, оправленные, но чаще необработанные – служили не только материалом для создания каких-либо предметов, но и отдельными экспонатами. Считалось, что такая вещь способна защитить владельца от злых сил. Впрочем, похожее действие приписывалось всем диковинам, поэтому в собрании монарха оказались предметы, совмещавшие в себе драгоценные металлы с такими странными материалами, как окаменелые акульи зубы (настольное украшение «Змеиные языки»), рог африканского носорога и клыки кабана-бородавочника (кубок мастера Николаса Паффа). Специалисты до сих пор не определили, откуда прибыла в Прагу красная фляга в форме сердца: из Индии или Центральной Америки. В той же коллекции имелись оправленные в золото и серебро индийские безоары – желудочные камни некоторых жвачных животных, якобы защищавшие от ядов. Кроме них, Рудольф II пользовался кубком, сделанным из страусиного яйца, полагая, что может приобрести силу этой птицы. Воистину королевскими получились серебряные часы с позолотой и драгоценными камнями, созданные Хансом Якобом Бахманном для пражской кунсткамеры. Мастер дополнил хитрый часовой механизм фигурами Дианы и кентавра, глаза которого при заводе начинают вращаться, а выпущенная вскоре стрела заставляет поворачиваться вбок головы богини и одной из ее собак.

В XVI веке во власти Габсбургов оказалась империя, в которой, по словам Карла V, никогда не заходило солнце. Тогда, в эпоху стремительного развития наук и активного изучения Индии, Африки, Америки в кунсткамерах появились коллекции, относящиеся к ученой деятельности. Кунсткамера Фердинанда Тирольского может по праву считаться примером собирательства, в основе которого лежат энциклопедические знания. Эрцгерцог владел механическими приборами, в которых восхищала уже не отделка, хотя и она чаще всего была превосходной, а движение – отрегулированное, упорядоченное, предсказуемое. Редкие посетители его домашнего музея, куда допускались лишь избранные, изумленно разглядывали «живые» календари, часы, компасы, загадочные сферы, сложные механизмы, которые заставляли двигаться под музыку целые скульптурные группы.

Автоматическая гондола из кунсткамеры Габсбургов

В миниатюрной гондоле из Аугсбурга механические чудеса вызывали удивления не меньше, чем вполне понятное искусство мастера, сделавшего чудную вещь из бронзы и дерева с отделкой из льна, шелка, жемчуга. В настольном украшении с компасом дерево сочетается с железом, слоновой костью и металлическим напылением. В 1680-х годах со слоновой костью виртуозно работал тиролец Якоб Ауэр, автор группы «Аполлон и Дафна». Совсем не для игры предназначалась, например, игровая доска с его гербом из Инсбрука, созданная в период с 1575 по 1577 год. Шедевр старинной механической скульптуры – автоматическая повозка-автомат «Триумф Вакха» (около 1605 года). Мастер Сильвестр Эберлин из Аугсбурга покрыл свое произведение золоченой росписью и заставил двигаться под звуки крошечного органа, сконструированного Хансоном Шлоттхаймом. Экспонат, ныне выставленный под названием «Глобус – двойной кубок», был изготовлен в Цюрихе мастером Авраамом Гесснером в конце XVI века из серебра, золота и эмали. Цилиндрические солнечные часы появились в Испании, о чем свидетельствуют характерная гравировка, использование меди, латуни, а также золочение в сочетании с серебрением. Экваториальные солнечные часы из Мюнхена заключали в себе те же материалы, но были выполнены несколько позже в форме многогранника.

Если посетитель кунсткамеры настолько заинтересуется раритетами, что захочет, подобно монархам, приобрести какую-нибудь старинную вещь, ему стоит сходить на аукцион. В Австрии посещение престижных торгов, каким почти три столетия считается «Доротеум», не менее познавательно, чем осмотр музейных экспозиций. До 1707 года барочный дворец на улице, ныне носящей имя святой Доротеи, был приютом монахинь. Открытие в том же здании государственного ломбарда и аукциона посчиталось делом угодным не только Богу, но и людям, поскольку оба эти учреждения противопоставлялись ростовщикам, были полезны для молодых художников и, кроме того, приобщали народ к искусству. Однако вначале большую часть публики составляли не продавцы и покупатели, а обычные зрители, ведь выставляемые вещи на несколько недель становились доступными для обозрения, благо за вход в зал не брали платы.

Сегодня аукционный и ювелирный дом «Доротеум» – один из старейших в мире и третий после «Сотбис» и «Кристи» по обороту. Он специализируется на картинах старых мастеров, поэтому только здесь можно увидеть малоизвестные произведения Тициана, Рубенса, Кранаха, обоих Брейгелей, копии работ Леонардо да Винчи. Немного найдется мест, где обладатели больших состояний могут легально приобрести статуэтки из египетских пирамид или ожерелье, не принадлежавшее никому, кроме безвестной жительницы Эллады. Даже экспертов приводят в замешательство все новые и новые поступления незнакомых работ таких, казалось, хорошо изученных художников, как Шиле, Климт, Кокошка. Однажды большой ажиотаж вызвал выставленный на торги рисунок «Поцелуй», чьими авторами признавались одновременно и Эгон Шиле (исполнение) и Густав Климт (сюжет).

Как и всюду, большим успехом у австрийских коллекционеров пользуются пейзажи Ивана Айвазовского, которые в этой стране оцениваются не ниже работ французских импрессионистов. Деньги в «Доротеуме», безусловно, имеют значение, хотя и не намного большее, чем эстетика. Сотрудниками компании являются высококлассные эксперты, поэтому художественная ценность выставляемых на торги произведений искусства не вызывает сомнения.

Кроме картин и бриллиантовых колье в «Доротеуме» регулярно выставляется скульптура, как миниатюрная, так и монументальная. Рядовые граждане приходят сюда как в музей, чтобы увидеть, например, самые редкие образцы знаменитой венской бронзы, антикварную мебель, археологические находки, много лет хранившиеся в частных собраниях.

Следуя традициям эпохи Просвещения, руководители аукциона занимаются меценатством, приобретая работы талантливых, но не признанных мастеров, давая им рекомендации и заказы. Таким образом, для того чтобы представить себе лицо цивилизованного рынка произведений искусства, нужно всего лишь посетить «Доротеум».

Вызывая в обществе интерес к дизайну, Венский музей прикладного искусства (МАК) уверенно идет к достижению главной цели, которую сотрудники формулируют примерно так: «устранение границ между чистым искусством и прикладным, долгое время считавшимся явлением второго сорта». Колоссальные фонды МАК в основном размещаются в классическом здании на улице Штубенринг и принадлежат к самым различным эпохам, от готики до модерна. По залам гостей сопровождает аудиовизуальная навигационная система, наглядно демонстрирующая связь человеческой жизни с вещами, которые делают ее удобнее и красивее. При взгляде на работы лучших в мире художников-дизайнеров исчезают последние сомнения насчет второсортности прикладного искусства. Разубедить в этом даже самого убежденного скептика помогают материалы и конструкции, использованные в интерьере музея.

Средневековые предметы перешли в МАК из церквей и монастырей, как, например, культовое облачение из обители Гёс и популярный в ту эпоху складной стул из бенедиктинского аббатства Адмонт. Наиболее ценными предметами мебели являются кабинетный шкаф из Аугсбурга и швабский стол, вернее, оставшаяся от него расписная крышка. К позднему Возрождению относятся хранящиеся в музее кружева и венецианское стекло, здесь составляющие самое большое и разнообразное собрание в мире. Необыкновенная красота, изящество материала и виртуозная техника изготовления этих вещей, в свое время ценившихся наряду с драгоценностями, вызывают восхищение и у специалистов, и у рядовых зрителей.

В центре зала, посвященного эпохе классицизма, располагается Фарфоровая комната из дворца Дубски в Чехии, заполненная ранним европейским фарфором, преимущественно французским. Венских керамистов XVIII века рекомендует роскошный столовый сервиз из города Цветтл: 60 предметов из белоснежного фарфора были сделаны по заказу настоятеля местного монастыря. Выставленная здесь же мебель удивляет тонкостью отделки из дерева, прежде всего, маркетри, как принято называть мозаику, выполненную путем наклеивания на основу фигурных пластинок шпона. Классическим примером этой техники, кстати, до сих пор актуальной, служит так называемый Шкаф кайзера – произведение германского краснодеревщика Николауса Хаберштумпфа. Его соотечественник Давид Рентген создавал не только художественные шкафы, но и станковые произведения, чаще выбирая римские сюжеты. Подписанные им доски «Римские женщины сражаются с сабинянами за мир» и «Великодушие Скипио» датированы концом XVIII века, когда уже успела заявить о себе венская мебельная школа, которую в МАК достойно представляет мастер Франц фон Хауслаб.

Многие экспонаты восточной коллекции, до того как попасть в музей, принадлежали Габсбургам. Члены императорского рода расстались со своим имуществом не по доброй воле, поэтому назначение многих относящихся к ним вещей осталось непонятным. Предполагается, что единственный на сегодняшний день шелковый мамлюкский ковер, как и подобный ему ковер с мотивом охоты использовался в быту, а не был приобретен для коллекции. Азиатские художественные ремесла занимают в коллекции МАК постоянное и не менее почетное место, чем европейские. Основными здесь являются собрания керамики и фарфора из Китая и Японии, начиная с XVIII века. Рассматривая керамическую посуду для чайной церемонии либо мелкую буддийскую пластику IV–XVIII веков, посетители могут вообразить, как и в какой ситуации эти предметы использовались, ведь главной целью МАК является не столько примитивный показ, а представление каждого объекта с исторической точки зрения.

Экспонаты зала современного зодчества подтверждают правоту тех, кто заявляет, что каждый архитектурный замысел должен быть универсальным. По отдельности все коллекции музея отличаются своеобразием, а в целом связаны единым началом – новым архитектурным взглядом. Автор каждого из многих тысяч предметов старается ответить на вопрос о взаимоотношениях между искусством и бытом, между чистым творчеством и прикладным, направленным на банальную бытовую вещь. Творения лучших зодчих и дизайнеров нашего времени доказывают, что для современной архитектуры не существует строгих правил. То же негласно утверждает и МАК, где, наряду с утилитарными работами, предметно и ярко представлено идеалистическое видение, заключенное порой в утопических проектах.

Гордость музея – 40 настоящих венских стульев из гнутой древесины. Изготовленные в мастерских братьев Тонет, Адольфа Лооса, Иосифа Франка и других известных мебельщиков столицы, они предназначались для принца Лихтенштайна (набор массивных изогнутых стульев, 1860), кафе-музея (изящные сиденья из склеенной по слоям древесины, 1898), санатория Пуркерсдорф (столовый стул, 1904), выставки Венского заводского союза (стул с оригинальной поверхностью и обивкой, начало XX века).

В зале ампира и бидермейера собраны творения венских ремесленников, а также то лучшее, что производилось на местных мебельных мануфактурах. Овальный письменный стол эрцгерцогини Софии вкупе с ее же венскими стульями 1838 года свидетельствует о том, что бюргерский стиль напрасно подвергался нападкам за тяжеловесность и безвкусицу. Своеобразное изящество предметов этого зала продолжается в изделиях Венского фарфорового завода, в частности, в декоре расписных стаканов Готтлиба Мона и Антона Котгассера, а также в произведениях из венского серебра. Внимание зрителей привлекает дорожный сервиз из позолоченного серебра, заказанный герцогом Рейхштаттом в Париже. Удивительно хороша высокая ваза из позолоченной бронзы: мастер из Милана создал ее в пору, когда вся Европа была захвачена войсками Наполеона.

Демократичный стиль модерн царит в большом выставочном зале нижнего уровня. Обозреваемый с верхних этажей, он перегорожен стеклянными стенками, каждая их которых изготовлена из трех обычных оконных стекол полукруглой формы. Стеклянные полосы напротив входа смягчают свет, проникающий из музейного сада. Представленная здесь мебель выполнена из самых разнообразных, порой не совсем подходящих друг другу материалов: бетона, фасонного железа, стекла, обработанного в пескоструйной технике, гофрированного картона, зачастую не окрашенного, что выдает тяготение к натуральности, захватившее художественный мир накануне XXI века. Стены из гофрированного картона невольно указывают на австрийский характер: здесь считается, что повторное использование этого материала не только экономит средства, но и повышает его ценность.

Витрина для экспонатов – светящаяся перекладина из стекла и металла – размещена так, чтобы зритель мог видеть вещи одновременно с трех сторон: спереди, сзади и снизу. Две картонные стены служат для защиты наиболее хрупких экспонатов, подобных эскизу для дворца Стоклет (Густав Климт), композиции «Семь принцесс» (Маргарет Макдональд), в которой рельефный окрашенный гипс соединен с полудрагоценными камнями.

Некоторые вещи из фондов МАК, в основном относящиеся к авангардному искусству, находятся в филиалах, а некоторые стоят прямо на улицах. Одно из отделений занимает пять этажей оборонительного сооружения в Аренбергпарке, в новом качестве получившего название Башня современного искусства (САТ). Решив разместить красивые вещи там, где раньше страдали и погибали люди, архитекторы мечтали о том, чтобы страшное место превратилось в открытый для всех, кипящий жизнью культурный центр. Идея была реализована, и теперь в бетонно-стальных залах бывшей крепости устраиваются выставки, дискуссии, конференции, презентации, художники творят на глазах у зрителей, словом, происходит диалог между деятелями культуры и общественностью.

Еще одним филиалом МАК является замок в окраинном районе Пётцлянсдорф, некогда бывший летним домом банкира Гаймюллера. Построенный около 1808 года неизвестным зодчим, ныне он представляет собой типичный для своего времени летний павильон в смешанном индо-арабско-готическом стиле. Дом часто переходил от одного хозяина к другому, пока не вошел в собственность Австрийской республики, сразу став музеем. Последний частный владелец передал государству обширную коллекцию венских часов, собранную в 1760-1850 годах и включающую в себя 160 уникальных экземпляров.

Уличный экспонат МАК под названием «Венское трио» с 1998 года украшает перекресток двух центральных улиц Вены – Шотландского кольцевого бульвара и набережной Франца-Иосифа. Его создатель, американский зодчий-авангардист Филипп Джонсон, выразил свою любовь к монументальной архитектуре в необычном памятнике, сооруженом из трех разнохарактерных частей, слитых в единую композицию.

Второй предмет подобного рода – скульптура Дональда Джадда в венском Городском парке, название которой в примерном переводе обозначает «Этап декорирования». Она исполнена в виде огромной стальной конструкции, прикрытой шестью тканевыми полотнищами, натянутыми на разной высоте. Если праздный зритель видит в ней лишь бесформенную громадину, то сам автор называет свое творение «бескомпромиссным слиянием архитектуры и искусства». Может быть, он и прав, во всяком случае демократичная Вена не отвергает оригинальность и здесь любой художник имеет право самовыражаться. Возможно, именно этот вопрос ставили перед собой столичные власти, планируя Музейный квартал – самый большой в Европе и один их самых значительных в мире комплекс, насыщенный кафе, ресторанами, магазинами. Грандиозное учреждение разместилось на территории Хофбурга в отреставрированных императорских конюшнях, кроме того, заняв две футуристические постройки – Музей Леопольда и Музей современного искусства фонда Людвига. Около 1 млн гостей и жителей Вены ежегодно наведываются сюда, чтобы поучаствовать в фестивалях танцевального искусства, посетить множество художественных и музыкальных выставок, побывать в Центре архитектуры, Центре культуры и искусства, в Зале искусств Вены, побродить по светлым залам Музея современного искусства, Музея Леопольда, развлечься в созданном специально для детей Музее Зум.

В Детском музее не требуется ходить по бесконечным залам, разглядывая стеклянные витрины. Собственно, в нем нет привычных для взрослого взгляда экспонатов. Здесь юные гости развлекаются, одновременно получая информацию. Сюда нужно приходить в назначенный час, поскольку меняющиеся экспозиции, словно декорации в театре, предназначены для определенных возрастных групп: для детей до 6 лет, школьников 7-14 лет, которым сотрудники музея предлагают программы по искусству, науке или культуре быта. В каждом уголке здания кипит настоящая работа. Например, в мультимедийной лаборатории можно создать собственный мультфильм, чтобы потом озвучить его в студии звукозаписи. Любители рисования в возрасте от 3 до 12 лет занимаются в музейном ателье, задумывая и осуществляя замыслы под руководством профессиональных художников. Детей до 6 лет принимают сотрудники Зум-зоны, где малышей ожидают тематические композиции и отдельные объекты для игр.

Пока дети резвятся в Зуме, родители могут отдохнуть в расположенных по соседству Музее истории природы и Музее истории искусств. Если в первом на стендах помещены скелеты, муляжи, чучела и прочие атрибуты земного естества, то во втором поклонники голландской, итальянской и немецкой живописи могут полюбоваться работами любимых мастеров. Конечно, за те несколько часов, которые малыши посвящают своему музею, картинную галерею МАК осмотреть невозможно. Однако этого и не требуется, ведь для посетителей здесь приготовлены иные развлечения, как правило не требующие много времени. Внимания заслуживают и прекрасный интерьер, и само здание – красивый старинный особняк в странном, хотя явно классическом стиле. Поднявшись на верхний этаж, можно посидеть в мягких креслах напротив особенно интересного полотна или пройти в маленькую кофейню, чтобы выпить чашку ароматного напитка с крошечным пирожным.

Многие задерживаются у окон верхних залов, любуясь венскими крышами. Рассматривая их, многим приходится подавлять в себе желание пробежаться по пологим скатам. Впрочем, в МАК фантазии часто превращаются в реальность и даже такая экзотическая мысль вполне осуществима, поскольку экскурсии по крыше здания проводятся каждый день.

Венский лес: сказка наяву

Несколько лет назад австрийский театр танца «Гомункулус» представил соотечественникам спектакль «О, эта Вена!» Сюжетом постановки послужил рассказ о жизни одного из венских парков в течение дня. Несмотря на то что действие проходило под мажорные мелодии Штраусов, сама постановка получилась не слишком веселой и, вопреки названию, несколько деловитой. Между тем такое мнение сложилось лишь у иностранцев, обычно воображающих Вену городом, вечного уик-энда, неспешных прогулок, фиакров, элегантных дам и невозмутимых кавалеров, барочных дворцов, сияющих витрин, ароматного кофе и нежных пирожных, словом, неким вместилищем удовольствий, которыми здешняя жизнь, казалось, заполнена до отказа. Самое интересное, что реальная Вена вовсе не обманывает ожиданий, однако и отдых подчинен здесь определенному порядку, поскольку австрийцы относятся к развлечениям так же серьезно, как и к работе.

Большая часть населения австрийской столицы проводит выходные дни в парках, благо их очень много, вход всюду бесплатный и требования к этикету невысоки. Уставшему от музеев путешественнику стоит последовать венской традиции, и в данном случае можно отойти от туристического протокола, например, не глядя на карту, наметить маршрут по зеленой Вене, рассмотрев ее окрестности с вершины Каленберга. Подъем на гору займет не более часа, зато путник будет вознагражден восхитительным видом на Венский лес (нем. Wienerwald) – огромный зеленый массив, охватывающий город полукругом густых лесов, гор и живописных долин. Воспетый Моцартом, Шубертом, Бетховеном, Штраусом, этот парк обладает историческим прошлым и собственной культурой, до сих пор вдохновляющей на создание шедевров.

Среди зелени Венского леса скрывалась от придворных дел жена Франца-Иосифа, императрица Елизавета. Он таит в себе много загадок, и одна из них, связанная с ее сыном Рудольфом, волнует мировую общественность уже больше столетия. В 1889 году кронпринца вместе с возлюбленной, юной баронессой Марией Вечера, нашли застреленными в роскошном охотничьем домике близ деревни Майерлинг. Несмотря на тщательное расследование, так и не удалось установить, была ли трагедия двойным самоубийством или кто-то покончил с наследником престола, заодно убив и девушку. Рудольфа похоронили в Кайзергруфт, а Мария осталась в Майерлинге: ее могилу и сегодня можно увидеть на кладбище невдалеке от храма, возникшего на месте злополучного дома, который император приказал снести.

Венский лес

В лесном местечке Лаксенбург нет ничего таинственного, но люди тоже навещают его часто, хотя бы ради того, чтобы прокатиться на пароме, которым управляет дама, одетая в морской китель с форменной фуражкой на голове. С недавних пор стало традицией упоминать необычную паромщицу в путеводителях, наряду с главной особенностью этой части Венского леса – построенной в середине XVIII века летней императорской резиденцией под названием «Голубой двор». Небольшой дворец стоит посреди английского парка так же, как посредине принадлежащего ему озера возвышается замок Франценсбург, привлекая своим готическим видом и богатой коллекцией живописи, собранной Францем-Иосифом.

Еще одно, теперь уже настоящее, средневековое строение с 1133 года располагается в аббатстве Хайлигенкройц. Основанное Леопольдом Бабенбергом в качестве семейной усыпальницы, оно знаменито храмом, который, подобно другим ранним постройкам обители, был начат в романском стиле, а завершен в готическом. Внимание маркграфа не сделало монастырь духовным центром страны и способствовало обогащению церкви так же мало, как поныне хранимый в ней обломок креста с Голгофы. В том, что он является настоящей святыней, не сомневаются только верующие, зато в подлинности крови Христовой, как принято именовать местное вино, не сомневается никто.

Первые виноградники в окрестностях Вены разбили римские легионеры. С тех пор виноделие в этом районе является самым прибыльным занятием, о чем свидетельствует обилие питейных заведений, каждое из которых, имея респектабельный вид, старается поддержать репутацию какой-нибудь особенностью: золотистым цветом вина, скрипачом-цыганом либо исторической обстановкой, порой сохраняющейся веками.

К признанным винодельческим центрам Венского леса относится, помимо Хайлигенкройца, Перхтольдсдорфа и Бад Феслау, городок Клостернойбург, тоже знаменитый своим монастырем. На заре своей истории он был римским укрепленным пунктом, а с 1108 года – аббатством августинцев. Монахи обрели здесь приют благодаря покровительству Леопольда III Благочестивого и, судя по обширной библиотеке (ныне 160 тысяч томов), любили науку не меньше, чем Бога. Усердные молитвы не помешали им довольно быстро возвести крепость, откуда в свет выходили не рукописные Библии, а книги по географии, карты и глобусы. Слава аббатства обеспечивала Клостернойбургу процветание на протяжении веков, ведь мирная жизнь ни в городе, ни в обители не нарушалась военными конфликтами.

За 900 лет существования братства монастырский храм преображался трижды, успев побывать романской базиликой, готическим и барочным костелом. Сегодня, помимо великолепной архитектуры, он славится Верденским алтарем, созданным в XII веке и получившим название в честь создателя, мастера Николая из Вердена. Отделку священного престола составляют 50 позолоченных пластин, на которых художник изобразил героев Ветхого и Нового Завета. Ларец для хранения мощей святого Леопольда (Леопольда III) до сих пор сияет свежими красками эмали и только зеленые купола эффектно подернуты патиной. Основанный маркграфами, монастырь стал духовным центром страны, вначале олицетворяя величие Бабенбергов, а затем играя похожую роль в отношении Габсбургов. Монастырский дворец, где император Карл VI, отец Марии-Терезии, собирался устроить постоянную резиденцию, выглядит неудавшимся подобием Эскориала: красивая широкая лестница, фрески, картины, мебель и гобелены не производят должного впечатления, поскольку венские мастера стремились, но так и не смогли достичь гордого величия, свойственного испанскому искусству. Безуспешное состязание с ним угадывается в тяжеловесной форме здания, которое выглядит так, словно высечено в скале.

В отделке дворцовых залов эпохи и стили сменяются настолько стремительно, что к завершению осмотра зритель приходит совершенно уставшим. Путь к апартаментам Карла VI лежит через заполненную разнородной мебелью анфиладу залов второго этажа. В конце длинного ряда комнат взору неожиданно открывается Мраморный зал – единственное, что было создано в Клостернойбурге после кончины императора. Высокие окна этого помещения позволяют не только видеть Дунай, но и слышать плеск волн.

Церковь в монастыре Клостернойбур

По соседству с аббатством находится частный замок Кройценштайн, тоже созданный в Средневековье и столь же привлекательный своей готической архитектурой. Возвышаясь на холме, он имеет все, чем обладали укрепленные жилища местной знати: мощные башни со смотровыми и орудийными площадками, ров, подъемный мост и, конечно, толстые стены, за которыми в настоящее время скрывается богатое собрание оружия, (мечи, дротики, копья и прочее вооружение австрийского рыцаря). Прохаживаясь по каменным плитам залов, посетитель видит старинную мебель, вещи, создающие эффект присутствия в другой эпохе. Это впечатление усиливает редкое зрелище соколиной охоты, которой развлекается нынешний владелец замка.

Историческое значение, сказочное великолепие и обилие архитектурных памятников создают вокруг Венского леса романтичный ореол. Духовности этого места не способны умалить даже толпы туристов, которых иногда влекут сюда далеко не романтичные желания. Городок Медлинг горожане навещают гораздо чаще других предместий Вены, и не удивительно, ведь в нем на фоне прекрасного ландшафта располагаются отличные семейные рестораны и хойригеры, как в Австрии принято называть винные погребки.

Крепость Хинтербрюль, напротив, смотрится так, словно была заброшенной всегда. Неизвестно, кто жил в ее мрачных залах, но подземные помещения издавна служили убежищем для разбойников, бросивших землю крестьян или преступников, сбежавших с этапа, проходившего по ближайшему венскому тракту. В XVIII веке разбойничье гнездо было разрушено, а чудом уцелевшая часть стен стала своеобразной прелюдией к главной достопримечательности этого места – самому большому в Европе подземному озеру. По его зеркальной глади в жаркий летний день скользят лодки: люди наслаждаются простором после городской тесноты.

Занавес опускается

В отличие от православной России, в католической Австрии существует такое понятие, как рождественский стресс. Эпидемия этой «болезни», которой с удовольствием страдает каждый нормальный австриец, начинается тогда, когда еще ярко светит солнце и весело зеленеют газоны, когда горожане ходят по улицам в светлых брюках и туфлях. Снег в Австрии выпадает поздно, порой не радуя здешних обитателей целую зиму, что нисколько не мешает подготовке к зимним праздникам. Их приближение ощущается в нарядных улицах, сверкающих новогодними украшениями витринах, в рождественских базарах с елками, сувенирами, подарками, свечами, подсвечниками, какие только можно вообразить.

В течение четырех недель перед Рождеством, которые в немецкоязычных странах именуются адвентом, каждое воскресенье принято зажигать по одной свече на праздничном еловом венке. Здесь новогодние елки стоят и в квартирах, и, заботами дворников, в подъездах многоквартирных домов. Утром 6 декабря дети находят в рождественских сапожках или носках маленькие подарки. Презенты в виде традиционного печенья получают все, поскольку весь декабрь местные хозяйки пекут его специально для раздачи. Каждый порядочный австриец считает своим долгом одарить не только собственных чад, но и родственников, друзей, сослуживцев, соседей, почтальона, дворника и прочих даже необязательно хороших знакомых. В эти дни в магазинах ажиотаж, но, чтобы облегчить жизнь самым щедрым, специальные автобусы бесплатно развозят купленные подарки по адресам. И еще одна приятная неожиданность: на общественном транспорте в канун Рождества разрешается ездить весь день по одному билету, разумеется, в пределах города.

Рождество австрийцы отмечают по-католически дома, в окружении родственников, а если таковых нет, то в одиночестве. Обычай встречи Нового года (в Австрии – Сильвестра) требует покинуть дом. Венская молодежь в новогоднюю ночь собирается в центре города и празднует прямо на улице. Там пьют шампанское без бокалов, пускают ракеты, разбивают пустые бутылки, поют в полный голос, одним словом, веселятся от души.

В первые дни января Вена поражает тишиной опустевших улиц. После главных праздников страна отдыхает, запасаясь силами для следующего этапа торжеств. В первую неделю нового года повсюду начинаются мероприятия в рамках праздника Три короля, за ним следуют Новогодний концерт Венского филармонического оркестра, карнавал, фестиваль старинной музыки и далее в феврале открывается бальный сезон.

Самый знаменитый бал, конечно, проходит в самом знаменитом театре страны. Всего на одну ночь зрительный зал и сцена Штаатсопер сливаются вместе, превращаясь в огромную танцевальную площадку. Именно здесь высший свет столицы предстает в сияющем величии бальных туалетов, драгоценностей, сложнейших причесок, лайковых перчаток. Гости медленно поднимаются по великолепной лестнице, направляясь в сторону зала. Мягкий ковер заглушает шум тысяч шагов, начищенный паркет и мрамор стен сверкают при свете роскошных хрустальных люстр. В разноцветье цветочных гирлянд резко выделяются белые туалеты дебютанток и серые фраки их партнеров, тоже участвующих в этом торжестве впервые. Когда-то все танцевальные рауты Вены начинали девочки из аристократических семейств, но теперь, в пору демократии, такое может позволить себе лишь Опера.

Церемония первого вальса обычно занимает 3–4 часа. Остальным в это время полагается стоять в стороне, наблюдать, вести светский разговор, попивая шампанское, которое, по бальным традициям, течет рекой. На балах вполне прилично знакомиться и безо всяких рекомендаций. Здесь не имеет значения интеллект, ведь люди приходят развлекаться, поэтому мужчине надо забыть о делах, а женщине следует обольстительно улыбаться, кокетливо помахивать веером и, конечно, много танцевать. Несмотря на то что в Опере в тот день собираются звезды – политики, люди искусства, бизнесмены, – о делах говорить не принято. Между тем некоторые это правило нарушают, как, например, один нефтяной магнат, заключивший миллиардную сделку, заплатив смешную для себя сумму за входной билет. Еще одной героиней бала в Штаатсопер стала простая австрийская девушка, для которой бальное знакомство завершилось свадьбой, причем жених преподнес невесте в подарок остров на Средиземном море.

Церемония первого вальса на балу в Хофбурге

Откровенная элитарность оперного бала отнюдь не делает его закрытым. Попасть на это мероприятие может всякий, у кого найдется 200 евро на входной билет и примерно столько на ужин в столовой. Тем, кто пожелает наблюдать за танцующими из ложи, придется расстаться с 5–10 тысячами евро. Не стоит забывать о бальном туалете, в данном случае обязательном. Женщинам полагаются драгоценности и роскошное платье с глубоким декольте, тогда как мужчины приходят во фраке с галстуком-бабочкой – черной, серой или бордовой.

Бал в Штаатсопер, как и любой другой венский бал, начинается с возгласа распорядителя: «Alles Walzer!» («Все танцуют вальс!»). По жесту распорядителя музыканты начинают играть мелодию Штрауса, ровными рядами выходят дебютанты, и только тогда гости, которых в зале собирается не менее 4 тысяч, окончательно погружаются в сказочную бальную атмосферу. Каждый житель Вены должен уметь вальсировать, иначе он не считается истинным венцем. Однако ни один столичный бал не ограничивается вальсом. В течение вечера классические танцы сменяются современными, после полонеза наступает время легкомысленной польки, кадрили, танго, а также простых, доступных всякому танцев, все равно, быстрых или медленных.

Ужин на Императорском балу

В новогоднюю ночь гостей приглашает Императорский бал (нем. Kaiserball) в Хофбурге. На нем дамы тоже блистают роскошными длинными нарядами, мужчины облачаются в смокинги, фраки либо в парадные костюмы. Раньше большой бал в своем дворце устраивал император, чья речь служила сигналом к началу праздника. Сегодня роль устроителя взял на себя Венский университет экономики, а вместо монарха вечер, точнее ночь, открывает ректор. Приход Нового года принято встречать глотком шампанского под звуки главного венского колокола Пуммерина и, конечно, вихрем вальса.

На университетском балу танцы начинают студенты – юноши в серых смокингах и девушки в белых платьях. По окончании первого вальса в центр зала к новичкам выходят все присутствующие. Позже, когда в зале наверху звучат классические мелодии, в нижних помещениях грохочет тяжелый рок. Такой порядок является нарушением традиций, зато утешением служит то, что никто из неистовствующих молодых людей не позволяет себе расстегнуть воротник или снять бабочку. В полночь принято отплясывать кадриль, которая увлекает в круг танцоров любого возраста, от 3-летнего ребенка до едва переставляющей ноги старушки. Последние гости покидают Хофбург рано утром, когда город просыпается. На балу принято делать фотографии; венцы хранят их в специальных альбомах, где снимки внуков соседствуют с изображениями бабушек и дедушек, танцевавших на таких же балах.

Каждая уважающая себя корпорация в эти дни устраивает собственный бал. Вечер хартии Макса Рааба тоже проходит в Хофбурге, привлекая программой, в которой, кроме выступлений певцов, музыкантов и танцоров, организуется показ мод. Удивительно, что все артисты и модели – работают бесплатно, а сборы от продажи билетов идут на поддержку социальных программ. Не нуждается в рекламе бал кондитеров с его богатым выбором пирожных, тортов и других сластей, изготовленных венскими кондитерами.

Собственные балы устраивают охотники, рестораторы, слепые, беженцы и даже африканская диаспора Вены, привлекающая людей с любым цветом кожи зажигательной музыкой, «дикими» танцами и экзотическими закусками. Спорными, но все же с полным правом занимающими свое место в ряду подобных мероприятий, являются так называемые балы дурного тона, самый популярный из которых устраивают трансвеститы.

Цветочные балы в ратуше начали проводить в Вене с 1920-х годов. Здесь залы декорированы живой зеленью, по окончании танцев гости получают в подарок цветы и комнатные растения. Городские власти различают своих посетителей по возрасту. Если на первый муниципальный бал приглашают молодежь, то второй предназначен для пожилых людей. За небольшую плату старики могут повеселиться, забыв о годах, житейских проблемах и болезнях.

На Кофейном балу в Хофбурге, наряду с музыкой, царит запах свежемолотого кофе. Похожий по тематике Конфетный бал, где жюри выбирает «сладкую» королеву, каждый год посвящается одному из Австрийских городов. Маскарад Рудольфины Редут – самый старинный и традиционный бал – проводится в первый понедельник маскарадного сезона. Раньше о нем знали только жители Вены, а сегодня гости приезжают даже из Америки. Декольтированные платья, маски, фраки, бабочки, смокинги присущи и весеннему Балу магов, однако на нем, в отличие от других танцевальных вечеров столицы, присутствующие могут посмотреть спектакли с участием всемирно известных иллюзионистов.

Несмотря на множество праздничных мероприятий, уже в начале января австрийцы приступают к работе и учебе, возвращаясь к будничной жизни так, словно накануне не было никакого веселья. Кажется, что для них праздники являются не чем-то особенным, а всего лишь частью бытия, неотъемлемой и привычной с раннего детства. Издавна в Австрии отмечается 13 официальных праздников: 1 января – Новый год, 6 января – Крещение, в определенный день апреля – Пасхальный понедельник, 1 мая – День труда, летом празднуются Вознесение, Духов день, или Пятидесятница, праздник Тела Христова, Успение, осенью выходными днями являются национальный праздник Австрийской республики, День Всех Святых, Зачатие девы Марии, зимой – Рождество и день покровителя государства Святого Стефана, отмечаемый 26 декабря.

Ранней весной знатоки классической музыки посещают фестиваль Гайдна, а в апреле на фестивале «Пасхальный звон» слушают мелодии барокко в исполнении филармонического оркестра. Городской праздник проходит в последнюю субботу того же месяца. Венское музыкальное лето начинается с украшенных цветами экипажей, следующих по дорожкам Пратера. Далее веселье перемещается на Дунайский остров и в другие парки, где проходят ярмарки художественных изделий, живописи, антиквариата, джазовый и театральный фестивали, международный летний конкурс танцев и австрийский фестиваль духовой музыки.

Торжественное шествие участников фестиваля духовой музыки

Музыка сопровождает жителя Вены всю его сознательную жизнь. Старинные, современные, бравурные или печальные мелодии звучат повсюду, не исключая ни одного из тысяч ресторанов австрийской столицы. Многие из них, точнее все, расположенные в старой части города, действуют веками, имеют богатую родословную и собственные кулинарные традиции. В таких заведениях посетителей окружает не стильный антураж, а настоящие старинные вещи, что делает банальное заведение общепита похожим на музей.

Впрочем, для проголодавшихся гостей дух прошлого, даже великого, кажется менее важным, чем реальные запахи вкусной еды. Венская кухня – единственная в мире, получившая название по имени города. Однако ее основу заложили вовсе не столичные повара, и даже не кулинары, а простые европейские хозяйки, ибо то, что ныне кушают венцы, является творческим преобразованием многих национальных традиций. Так, привычный для итальянцев котолетто здесь называется венским шницелем, здешние клецки родом из Богемии, зато дичь, рыба и лесные ягоды издавна считаются пищей альпийских горцев. Похожие на русские блинчики палачинкен с начинкой из джема перебрались в Австрию из Венгрии, но подаются по-венски (с мороженым и шоколадным соусом). То, что родилось в Дунайской монархии, легко выделить по затейливым названиям: пирог «Шрамы императора» или «Бедный рыцарь», как венцы называют не только разорившегося дворянина, но и чудесное сладкое блюдо – смоченный в яичной массе и затем запеченный белый хлеб с повидлом, в готовом виде сияющий сахарной посыпкой. Свежие фрукты венские повара обволакивают в пышное тесто, превращая, например, в абрикосовые клецки или старовенский штрудель с начинкой из яблок. Легендарный венский десерт входит в меню каждого столичного ресторана, а некоторые заведения предлагают клиентам посмотреть, как его выпекают, и даже принять участие в этом процессе.

На такие семинары приглашают, в частности, кофейня «Кольцо шотландца» и презентабельный «Диглас». Покрытый коричневой корочкой, сдобренный корицей, ванилью и ромом, густо посыпанный сахарной пудрой штрудель подается на столь холодным, в отличие от запеченной форели, которую при императорах добывали в чистых горных ручьях. Это воистину божественное блюдо вдохновило Франца Шуберта на создание «Форелевого квинтета».

В целом венскую кухню можно охарактеризовать в двух словах – сытная и ультракалорийная. Основным продуктом местного стола, неважно, праздничного или будничного, является мясо, из множества видов которого венцы предпочитают свинину. Столичные повара отдают предпочтение жаренью в большом количеством жира, чаще в панировке, состоящей из разболтанного яйца, молотых сухарей и муки. В эту смесь погружается любой продукт – куски курицы, овощи, грибы, сыр, фрукты.

Обед в Австрии порой сравнивают с бидермейером, который шутливо именовался эпохой жареных цыплят: наряду со знаменитым шницелем, жареная курица считается символом венской кухни. Семейный ресторан «Швайцерхаус» в Пратере заманивает гостей удивительно вкусными и столь же вредными для желудка штельце, как местные повара называют копченые поросячьи окорочка. Одолеть это чудовищное по калорийности блюдо способен далеко не каждый гурман, не говоря уже о сторонниках здорового образа жизни. Последним лучше отказаться от парковых трактиров и сразу направиться в ресторан «Храм» (нем. Tempel), где тяжелая классика местной кухни превращается в легкую, но все же питательную и вкусную пищу.

Под загадочной вывеской ресторана «Ub l» скрывается вполне классическое заведение с настоящей печкой и радушным хозяином. Здесь можно отведать великолепный венский шницель – нежный, немыслимо тонкий (5 мм) кусок телятины, хорошо отбитый и обжаренный до золотистой корочки. Секрет его приготовления в том, что во время жаренья повар приподнимает и энергично встряхивает сковороду, чтобы масло покрывало верхнюю поверхность шницеля, не давая ему пересохнуть. Поданное на стол с огурцами, помидорами, с привычным листовым салатом или особым картофельным, политым теплым бульоном, с оливковым маслом, яблочным уксусом, перцем и горчицей, это блюдо гораздо быстрее, чем интерьер, вызывает в памяти картины австрийской старины.

Ресторан «Пиаристенкеллер» и летний сад на площади перед церковью пиаритов. С рисунка XIX века

Вино собственного производства местные виноделы предлагают в хойригерах – винных кабачках, легко узнаваемых по сосновой ветке над входом. Наибольшее количество хойригеров находится в районе Рингштрассе, особенно в переулке Пиаристенгассе, получившему известность благодаря действующей обители пиаритов и уютному ресторану «Пиаристенкеллер». Почтенный возраст этого заведения заставляет забыть о его банальной сути. С недавних пор он именуется историческим, поскольку расположен там, где долго стояло здание, построенное, если верить хронистам, в 1280 году. Первый камень в основание монастыря заложил сам император Леопольд. План церкви пиаритов разрабатывал знаменитый зодчий Лукас фон Гильдебрандт, и вполне вероятно его участие в отделке столовой, которой к 1996 году предстояло стать престижным венским рестораном. Поводом для перевоплощения послужил 300-летний юбилей ордена пиаритов и проведенная в связи с тем реконструкция, затронувшая все, что веками скрывалось за толстыми стенами. Строители сумели воспроизвести деревянные панели стен и теперь, вернувшись к первозданному виду, они создают неповторимую атмосферу старины, которой так гордится хозяин «Пиаристенкеллера».

В этом уникальном заведении на стол подаются блюда, приготовленные по рецептам времен императора. На сцене актеры, нередко с помощью публики, разыгрывают старинные пьесы, каждый вечер проходят розыгрыши, иногда камерные карнавалы и каждый день – дегустация вин. Сегодняшний ресторан рассчитан на прием 267 гостей в помещении и около 100 человек могут разместиться в летнем саду. Большим компаниям предлагают места в Гербовом зале, Зале торжеств и Зале прелатов. Пары отдыхают в музыкальной гостиной, маленькой Витринной комнате или по-королевски располагаются в ложах.

Гербовый зал в «Пиаристенкеллере»

Палитра яств ресторана дополнена хлебом из деревенской печи, шедеврами монастырской кухни, альпийскими продуктами, сезонными блюдами из дичи, а также свежей форелью, которую хозяин разводит в собственном бассейне. Кулинарным дополнением этому богатству служат блюда, некогда любимые Габсбургами, например сочные мясные рулеты и крошечные говяжьи котлетки, известные со времен Дунайской монархии. Из мучных изделий славится сказочно вкусное лакомство – бисквит с горячей земляникой в йогуртово-брусничном соусе. Воздушный, украшенный фруктами и свечами торт с монограммой заведения или эмблемой фирмы клиента на украшенном золотом зеркале выносит лично хозяин ресторана.

После изысканной трапезы желающие продолжить вечер спускаются в винный погреб, туда, где под готическими сводами монастыря стоят огромные дубовые бочки. В подвалах «Пиаристенкеллера» нет электричества, и путь освещается сотнями свечей. По желанию гостей торжественное шествие может быть продолжено парадом исторических головных уборов с активным участием зрителей, дегустацией фирменных блюд, посиделками с венскими байками, народными шутками, битьем в бочку, заключающую в себе 10 тысяч литров вина и всякими, порой неожиданными, сюрпризами. На память о необычном развлечении можно сфотографироваться на фоне бочек в гусарском кивере или парижской шляпке, цилиндре аристократа и даже в колпаке палача.

Каждый будний день ближе к полудню под старинными сводами венской биржи слышится загадочное слово «Хансен». В этот час брокеры, забывая об индексах и падении курса, начинают договариваться об обеде, имея ввиду заведение, расположенное в том же здании, прямо посреди огромного цветочного магазина. В этом экстравагантном ресторане опьяняют не только ароматы яств, но и запахи живых цветов, что превращает обычный обед в райскую трапезу.

Очень старый дом с крутой крышей, римским подвалом и множеством маленьких комнат упоминается в хрониках 1447 года как трактир «Желтый орел». Это горделивое название заменило несколько прежних наименований, среди которых особенно лиричными были «Небольшая красная крыша» и «Золотой ангел». Нынешнее название «Грихенбейсл» было заимствовано у Греческого переулка, в котором оно располагается со времен основания. Столь частая перемена имен никак не влияла на суть этого уважаемого в городе заведения, всегда остававшегося трактиром и лишь в таком качестве имевшем значение для истории Вены. В 1852 году его владелец Леопольд Шмидт первым представил согражданам пиво «Pilsner Urquell» – напиток, ныне известный всему миру. «Грихенбейсл», расположенный в самой старой части города, в самом сердце Вены, неслучайно стал местом встречи выдающихся личностей. Сюда, чтобы насладиться превосходным пивом, запросто приходили Бетховен, Шуберт, Штраус, Марк Твен, Шаляпин. Трактир знаменит и тем, что именно в нем уличный музыкант Августин сочинил незатейливую песенку «Ах, мой милый Августин…», якобы спасшую от чумы самого автора и его родной город.

Современная Вена напоминает человека преклонных лет, который много трудился и ушел на покой, довольный достигнутым. При взгляде на город кажется, что в нем достигнут предел совершенства, и человеку остается лишь любоваться видом достигнутого, чувствуя присутствие духа прошлых столетий. Являясь признанным культурным центром, сегодняшняя Вена радует почти стерильной чистотой, безопасностью и обилием достопримечательностей, теперь доступных взору со смотровой площадки Башни тысячелетия (Миллениумтурм). Впрочем, последнее скорее огорчает, ведь австрийская столица испытывает постоянный и весьма немалый наплыв туристов. Многочисленных гостей со всего мира привлекают ее расположение на берегу Дуная, мягкий климат, романтичная атмосфера имперского города, древнего, но предлагающего своим гостям все современные удобства.

Иллюстрации с цветной вкладки

Вена средневековая. Переулок Блатгассе

Вена средневековая. Готическо-ренессансную ратушу не случайно называют шедевром архитектуры

Вена духовная. Верденский алтарь в церкви Клостернойбурга

Вена духовная. Статуи Богоматери в австрийской столице украшают не только храмы, но и фасады жилых домов

Собор Святого Стефана. Символический рисунок крыши

Собор Святого Стефана. Скульптурно оформленная надпись

Хофбург. Ворота Святого Михаила

Хофбург. Старый дворец

Хофбург. Новый дворец

Хофбург. Сквер перед Новым дворцом

Шёнбрунн. Павильон «Глориетта»

Шёнбрунн. Грот Нептуна

Бельведер. Верхний дворец

Вена музейная. Художественно-исторический музей Хофбурге

Вена музейная. Альбертина

Вена театральная. Государственная опера

Вена театральная. В Штаатсопер аншлаг

Вена скорбит. Скульптура императорской усыпальницы в церкви Капуцинского монастыря

Вена шутит. Разноцветный фасад дома Хундертвассера

Вена шутит. Фигура трубочиста на здании свидетельствует о том, что в нем и поныне топят дровяные печи

Вена отдыхает. Фиакр предполагает неторопливую, но дорогую для среднего европейца прогулку в красивой коляске

Content

Елена Николаевна Грицак
Вена

Введение

Гнездо Бабенбергов

Венская готика

Дом Святого Стефана

Венское барокко

Львы Бельведера и жирафы Шенбрунна

Венская классика

Память в бронзе и камне

Венский бидермейер

Променад

Венское грюндерство

Время без императоров

Венский модерн

Театр природы и зрительских наслаждений

Венский лес: сказка наяву

Занавес опускается

Иллюстрации с цветной вкладки