Жерар Клейн

ОДЕЖДА НЕССЫ

За стенами Толы, кристаллического оазиса, происходит много странного. Странности прячутся также в легком прозрачном небе Марса за плоским пустынным горизонтом, где исчезают неверные очертания караванов, тянущихся на юг в поисках легендарных сокровищ гор. Но даже улицы Толы, пролегающие между новейшими или древними зданиями, выглаженные и отполированные ветрами, вначале разочаровывают туристов, прибывших из глубин Вселенной, с далеких звезд или просто с Земли, потому что они пусты и безлюдны, за исключением некоторых определенных дней. Мимо скользит туземец, закутанный в складки песчаной мантии. Распахивается одна из дверей, в треугольном отверстии окна движется лоскут материи, одна из кристаллических башен поет на ветру, а в скрытых подземных пещерах иногда слышится журчание воды, жизненного сока Марса. Так проходят часы.

Но в Толе с незапамятных времен совмещается множество миров. В первую очередь мир Марса с его выродившимися патрициями, которых очень редко увидишь на площадях города и которые привыкли проводить дни, играя тенями своих пестрых металлических жезлов. Потом мир Земли, старый, застывший, несколько запыленный мир, который старается остаться верным самому себе в попытках сохранить достоинство и выделиться среди марсианских патрициев; иногда он приходит в Толу, чтобы перенять опыт у марсиан, а взамен предложить свой, несомненно, уже несколько устаревший опыт, которым все еще могут воспользоваться молодые силы Галактики. Но без звездожителей, без их бьющих через край сил, их легкомыслия, их наивного восхищения всем древним, их несколько вульгарного юмора, их пользующейся дурной славой, но все же процветающей торговли, их открытой грубости и удивления множеству разных вещей, без их богатства Тола давно бы уже лежала в руинах, Марс был бы мертвым миром, а Земля - каменными развалинами. Но звездожители посещают Толу небольшими жизнерадостными компаниями, и кажется, что они бегут в глубину марсианского города от какого-то неведомого здесь строгого закона и что на краю большой пустыни, на этом мысу Космоса, они ведут изнурительное существование.

Здесь, рядом, бок о бок живут странные расы, ссорясь или игнорируя друг друга. И некоторые говорят, что тишина улиц Толы всего лишь обманчивая маска, скрывающая муравьиное кишение жизни в зданиях и кристаллических башнях. За отсутствием машин и летательных аппаратов, которое сначала удивляет туристов, скрывается великолепная технология, прячущаяся в таинственных уголках этого города-чудовища. Дюжина старых ученых, давно уже забытых, все еще практикует здесь. Иногда кажется, что внезапно появляются существа, невозможные в данном измерении, космопорт с рядами космических кораблей и туристы в пестрых одеждах. Тола, как и монета, город с двумя сторонами. Тола напоминает платье, которое можно вывернуть наизнанку.

Оба парня уже некоторое время следовали за девушкой. Один из них был блондином, другой - несколько рыжеватым. По их одежде и резким чертам лица видно было, что это звездожители.

На поясах у них было миниатюрное, но опасное оружие, запрещенное на Земле, и хотя терпимое на Марсе, но внушающее подозрение. Они заметили девушку, когда она пересекала площадь, на которой триста пятьдесят лет назад землянин по имени Вохин по заданию своей планеты заключил союз с патрициями. В память об этом соглашении на площади день и ночь журчал маленький источник, что, конечно, не слишком впечатляло парней, потому что они были родом с планеты, на которой имелся даже океан. Но их это мало заботило. Они увидели девушку, сидящую на краю источника и расчесывавшую свои голубые волосы нежными пальцами, иногда касаясь высокого выпуклого лба, и делавшую вид, что не замечает их, и она им понравилась. Когда они подошли ближе, она встала и медленно свернула в соседний переулок. Ее уход рассердил парней, так как им было непонятно, почему девушка на Марсе избегает их, тем более, что она, очевидно, не принадлежала к семье патриция. Она была одета в странное слишком длинное платье, сделанное из единого куска материи, складки которого выгодно обрисовывали ее фигуру.

Ничего не говоря, они последовали за ней, так как им не были нужны слова. Иногда они охотились так на других мирах, в конце концов убивая жертву, не обменявшись с ней ни единым словом. Самоуверенные, они гордились своим происхождением, одеждой, оружием, богатством и силой, с презрением отзываясь о жителях старых планет, которые их обучили, хотя устраивать охоту на марсиан они бы не осмелились, даже если бы им этого захотелось. Трусость начиналась там, где они чувствовали себя бессильными. Но девушка, по всей видимости, не была марсианкой, хотя им, в сущности, было глубоко безразлично, откуда она прибыла. Главное, что здесь она была чужой, поэтому риск был минимален.

Они преследовали ее в путаном лабиринте улиц Толы, не ускоряя шага и не опасаясь заблудиться, потому что в поисках приключений им приходилось часто забредать в различные оазисы. Прежде всего они молча удивились тому, что ни на улицах, ни в зданиях вблизи космопорта, где парни методично поглощали несколько провинциальные кушанья, они еще ни разу не встретили девушек.

Им было скучно, поэтому они и преследовали девушку. На Марс, в Толу, они прибыли после долгого путешествия, во время которого посетили огромное количество миров, изучая обычаи и пороки, тщеславие и слабости их народов, которых позднее будут бессовестно эксплуатировать в качестве детей элиты, принцев колоний. Но самым важным для них было жить и учиться. В их коллекции еще отсутствовали воспоминания о Марсе, а теперь в этих воспоминаниях будет еще и девушка.

Она пока не решилась бежать, что очень раздражало их, ибо они любили преследование и отчаянное сопротивление; в этом случае в их победе было что-то пряное. Жители Толы не интересовались такими инцидентами, патриции никогда не ходили по улицам, туристы заботились только о людях своих миров, а у полиции космопорта были более важные дела, чем забота о безымянной девушке, которую хотят изнасиловать.

Светловолосый Жалмар обогнал Марио. Охота ему нравилась больше, чем жертва. Когда он увидел, что девушка исчезла в одном из кривых переулков на краю города, его охватило сожаление. Вскоре они добрались до стен города и сдались, увидев невозможность преследования, потому что у этих стен был только один выход, защищенный от любых ветров. Тола знает только одного врага, если не считать тех, кто приходит с неба и от кого не защитят никакие стены, и враг этот - песок. На улицах не найдешь ни одной песчинки, хотя песчаные дюны окружают стены, которые время от времени приходится очищать.

Теперь первым бежал Марио, надеявшийся схватить девушку у одного из поворотов, но, когда он почти уже настиг ее, она внезапно ускользнула. Марио обернулся и улыбнулся Жалмару. Началась настоящая охота.

Но они были разочарованы, когда после примерно ста шагов девушка свернула и, оказавшись в конце крутого переулка, исчезла. Переулок теперь был лишь узкой щелью между двумя белыми гладкими стенами, которых можно было коснуться, расставив руки в стороны. Из-за этой белизны здесь господствовала молочная полутьма. Оба они ускорили шаги, и Марио бросился вперед. При этом их возбуждение удвоилось, И они почти вбежали в портал, Затем обернулись. Портал состоял из треугольного отверстия, начинавшегося на уровне колен и достаточно высокого, чтобы в него мог войти пригнувшийся человек. Это отверстие вело в один из марсианских садов, каменный сад. Они рассмотрели сад через это отверстие и, увидев, в каком он состоянии, не колеблясь, вошли в него. Ни один патриций не позволит нарушить хрупкую гармонию собранных в пустыне кристаллов, следовательно, дом населяли чужаки…

Удивление парней было настолько велико, что они забыли о своей потенциальной добыче, а охотничья лихорадка сменилась жаждой открытий. Медленно и осторожно шли они по аллеям, где каждый камень обладал тонкими и изысканными формами, осторожно, так как их тяжелые шаги нарушали первоначальную гармонию сада. Марио пальцем переломил ответвление одного из кристаллических образований, поднимавшихся перед ним, и застывший цветок раскололся и распался в тишине - миниатюрная катастрофа, передававшаяся от вершины ж вершине по мере того, как распадалась молекулярная сеть.

Взгляд Марио упал на смущенно улыбавшегося Жалмара. Все здесь было очень старым, только еще фасад держался, но как долго он простоит? Каменный сад был отражением Толы.

Что-то пошевелилось, блеснув золотым, и привлекло внимание Жалмара Между камнями в непрерывном ритме сновали насекомые или причудливые механизмы, оставляя за собой блестящие следы. Эти насекомые или автоматы вносили движение в безжизненность сада. Может быть, это были стрелки, отсчитывающие неравномерные часы? Марио покинул было аллею, но Жалмар удержал его и пальцем указал на треугольное отверстие, подобное тому, через которое они проникли сюда.

- Девушка, - сказал он.

Марио отступил.

Она не могла бежать ни через какой другой выход, потому что, как говорили древние саги, узоры арабесок, линий и кристаллов были вратами, ведущими на другие континенты. Она отважилась проникнуть во дворец, хотя была чужой, а это значило, что патриции здесь больше не живут. Однако они несколько секунд помедлили перед темнотой отверстия, которое обозначилось так резко, словно было нарисовано на побеленной мелом стене, и тысячи жутких историй звучали в их ушах, но потом решительно проникли в черную пещеру. Внезапная тьма подействовала на них, как холодный душ.

Вытянув руки, они наощупь пробирались вперед, натыкаясь на резкие повороты лабиринта, извивающегося в недрах дворца. Стены наотрез отказывались пропускать дневной свет, и даже тогда, когда оба молодых человека поворачивались, они не могли заметить ни единого проблеска света. Марио, шедший впереди, осторожно ощупывал пол.

Наконец над их головами посветлело. Дневной свет просачивался с невероятной высоты между серыми стенами и образовывал зигзагообразную линию в небе над узким ходом. Теперь они бежали по песчаному ковру.

Стены разошлись, стали ниже, и лабиринт превратился в вытянутую спираль. Марио ринулся вперед, но внезапно остановился, и если б Жалмар не помог ему, упал бы. Из кучи тряпья высунулась палка, перегородившая ему путь на высоте лодыжек. Тряпье задвигалось с церемонней медлительностью. Палку держала рука, напоминающая высохшую ветку. Марио собрался переступить это, но Жалмар оттолкнул его в сторону. Они без труда могли силой проложить себе путь во дворец, но должны были пощадить этого стража.

- Где девушка? - спросил Марио.

Белые глазные яблоки, такие неподвижные и бесцветные, что казались слепыми, уставились на него. Лицо было цвета выцветшей слоновой кости, как и тело, только голубоватая сетка морщин покрывала его, искажая черты. Сухие губы открылись, словно клюв. Только теперь Марио заметил, что у руки, сжимающей палку, только три пальца и что большой и указательный пальцы, державшие палку, казалось, вросли в нее, словно корни в камень.

- Приветствую вас, - сказал старик. - Вы молоды, и жизнь ваша будет долгой и приятной.

- Девушка! - гневно воскликнул Марио, и Жалмар обнаружил, что в этом месте, несмотря на множество стен, совершенно нет эха.

- Вы не должны этого делать, - сказал старик. - Вы должны жить. Вы находитесь под приносящей несчастья звездой.

Марио злобно усмехнулся и опустил ногу на палку, та треснула.

- Девушка, - повторил он, словно знал только одно это слово из всего старого языка. - Я не боюсь ее и заплачу ей, понимаешь? Она не марсианка, и я куплю ее.

- Брось, Марио, мы сами найдем ее, - сказал Жалмар, которому все это было неприятно. - Он, вероятно, ничего не знает. Марсиане не заботятся о чужаках.

- Это верно, - ответил старик. - Я думаю, здесь никто не знает, куда она пошла. В ней поселился демон.

- Оставь его, - вновь повторил Жалмар. - Ты же видишь, что он ненормальный.

Марио еще раз безжалостно наступил на палку и сломал ее. Жалмар вздрогнул, так как ему показалось, что он услышал хруст костей.

- Я иду один, а ты теряй время на разговоры.

Марио с отвращением тряхнул головой и последовал за ним. Прежде чем свернуть за угол, Жалмар оглянулся еще раз. Старик обхватил голову руками. Это был жест глубокой печали. Секунду спустя он спросил себя, какую судьбу может оплакивать этот гротескный страж оскверненного дворца.

Двор поглотил их. На этот раз это был больше не сад, хотя пол здесь также покрывал серый песок, который был тоньше, чем песок дюн, словно его когда-то просеяли двенадцать раз после того, как извлекли из какой-то дальней песчаной ямы и принесли сюда. Теперь они находились во внутреннем дворе дворца, и в шести белых стенах, окружающих их, на неравномерных расстояниях друг от друга находились треугольные нищи, связанные друг с другом переплетениями трещин.

Глаза инстинктивно искали симметрию или четкие линии, словно исследуя звездное небо, но архитектор намеревался спроецировать на стенах имена могущественной семьи, потому что ниши, темные пещерки и связывающие их тянущиеся до самого низа арабески образовывали буквы. Время отложило на них свою печать, и опорные балки, которые в некоторых местах заменяли рухнувшие арки, окончательно скрадывали и уничтожали намерения строителей.

Посреди двора стояла чаша, в которой находилось немного голубого песка, а из ноздрей шести скульптур текли струйки воды.

- Руна Харин! - воскликнул Марио. - Знак несчастья!

Она находилась на высоте шести или семи метров.

Марио снова ринулся вперед, и Жалмар снова удержал его, протянув руку к поясу, где находилось оружие. В нишах двигались нечеловеческие существа.

Все взгляды были направлены на них. Из-за полосатой материи высовывались морды. Нечто черное, червеобразное наверху, на стене, щелкнуло, словно удар бича. На внешнем крае стены блестели раскачивающиеся взад и вперед глаза.

Марио вытащил оружие, но Жалмар положил на его руку свою, и Марио опустил ствол. Слишком много глаз выглядывало из ниш.

- Нет, - сказал Жалмар, - убери оружие.

Марио заколебался. Теперь он охотно бы убрался отсюда, но Жалмар сдаваться не хотел. Когда под их ногами заскрипел песок, вокруг поднялся гам, состоящий из резких криков, пыхтения и свиста, из короткого и хриплого рева, прерывистых вздохов, серебристого звона и повизгивания, из шепота слов, которые непрерывно произносились на дюжине языков.

- Ты понимаешь, что они говорят? - прошептал Марио.

Жалмар молчал.

- Они говорят о грозящей опасности и предупреждают нас.

- Ну и что? - спросил Жалмар и еще раз посмотрел на знак Харина.

Гам стих. На их плечи давила тяжесть дворца. По стене поднималось сложное мягкое переплетение песчаных лиан, издали похожее на помост, которое связывало друг с другом две или три ниши, а также альковы со знаками Харин. Жалмар ногой проверил прочность переплетения стеблей. Оно задрожало, но его вес выдержало.

- Она наверху.

- Я иду первым.

Они чуть было не заспорили, но Жалмар настоял на своем, так как относился с известной снисходительностью к Марио и его легкомыслию. Сыну торгового принца было полезно доказать, что он ничего не боится. Особенно девушки. В космосе зачастую преодоление страха означает спасение жизни. К тому же он решил первым проникнуть в пещерку и обнаружить девушку.

Ловкий, как кошка, он карабкался вверх по раскачивающимся стеблям, улыбаясь Марио, который следовал за ним. Потом он увидел светлое пятно, которое двигалось, а когда его глаза привыкли к темноте, он рассмотрел одежду, словно бы из гладкого меха. На каменной скамье сидела девушка, которая при виде их спрятала лицо в ладони. Сжатые ладони были похожи на гигантские веки.

Марио приблизился к ней и без всякой грубости протянул руку, но она бросилась на него, укусила и попыталась бежать. Потеряв голову от гнева, он схватил ее и швырнул назад, на скамью. Крепко сжав ее руки, он попытался сорвать с нее одежду… и тут же вскрикнул.

Жалмар увидел, как кровь отхлынула от лица Марио, потом девушка прекратила сопротивление, а рука Марио постепенно исчезла в мехе, проглоченная вздрагивающей одеждой. Все его попытки освободить руку были тщетны. Почти обнаженная, девушка смотрела на него застывшими глазами, а он, отпустив ее запястье и тяжело дыша, со стоном боролся с одеждой, которая перемалывала его.

Жалмар медленно и робко, как во сне, двинулся вперед. Он схватился за одежду и хотел сорвать ее, но она обхватила его пальцы. Одежда была живой, но прочной и эластичной, как металлическая фольга.

Девушка бросилась на Жалмара и гневно ударила его, заставляя отступить. На ее руке был черный знак. Теперь она была обнажена, но Жалмар способен был слышать только жуткий треск и свист воздуха, вырывающегося из легких Марио. Внезапно он увидел кровь, выступившую на конвульсивно стягивающейся одежде, и закричал, пытаясь разбудить уже замолкшего Марио.

Потом он опустил глаза. Одежда, как плоский червь, ползла прочь, возвращаясь на плечи девушки, а то, что теперь лежало на земле, больше не было Марио - это была беловато-пурпурная, бесформенная кровавая медуза, из которой торчали белые обломки костей…

Жалмара вырвало. Придя в себя, он посмотрел на девушку полными слез глазами, потом на окровавленный мех и, повернувшись, с разбега прыгнул в пустоту.

Он ждал, ждал часы и бесконечные дни, плавая в теплой, асептической жидкости, потому что у него было сломано более ста костей. Когда он очнулся от долгой ночи анестезии, ему показалось, что он чувствует, как потолок давит на него; он громко завопил или просто подхватил старый вопль. Его успокоили и положили в ванну с жидкостью.

Он помнил, что обязан своей жизнью девушке, которая сообщила о нем посту охраны. Странно - она даже не посмотрела в его сторону. Он не знал, как все это произошло, но, по его мнению, она хотела избежать неприятностей. Вероятно, во время анестезии из его мозга была извлечена вся информация, как это обычно бывает, когда происходит несчастный случай с летальным исходом. Ответственность за это лежит только на Марио и на нем самом. На них, очевидно, условно было наложено наказание, о котором он никогда больше не услышит, так как по марсианским законам этого было достаточно.

Иногда он тосковал по девушке, но потом обнаружил, как относительна и ненадежна память, которая вместо воспоминаний хранит лишь слабые их следы. Он часто пытался спросить себя, увидит ли ее когда-нибудь еще и кто она такая, но с его губ не слетало ни слова, потому что он чувствовал, что если заговорит о ней, психологи, заботящиеся о нем, будут разочарованы. Проходили часы и дни. Иногда для него на стену проецировали картины Марса или других миров. Ему все еще нравилось думать о голубых волосах девушки. Он закрыл глаза, и она явилась к нему обнаженной, с одеждой у ног, а от ее кожи исходил мягкий, холодный свет, перед которым отступает ночь.

Когда его вынули из бассейна, ему пришлось снова учиться ходить, а потом, поддерживаемый и ведомый автоматом, он снова коснулся ногами жесткой поверхности улиц Толы. Он поспешил в порт, в квартал звездожителей, где ему помогли и оставили, чтобы он мог снова найти глухие стены оазиса.

Все странные желания, снедавшие его до сих пор, исчезли. Иногда он спрашивал себя и сам удивлялся вопросу, вернется ли он когда-нибудь в беспокойный и шумный мир, на свою родину. Исчезнувшие желания были мертвы, словно они принадлежали Марио и угасли с его смертью. Он удивился, обнаружив на стене нацарапанные руны Харин. Они были перед стеклянными воротами. По ту сторону находились дюны мягкого цвета выбеленных костей.

Марс поглотил его силы.

Когда он снова, мог нормально ходить, то стал искать сад. Он нашел его, но двор был пуст, а на земле лежали обрывки материи. Чудовища, жившие в нишах и на стенах, бежали, вероятно, опасаясь мести звездожителей. Тогда он начал блуждать по городу. Он знал, кого ищет.

Прошло время. Скоро ему нужно будет улетать. На космодроме был уже подготовлен космический корабль с его эмблемой и закрашенной черным эмблемой Марио. Каждый день, но в разное время, он возвращался на площадь Вохин, смотрел, как льется вода в бассейн и волны медленно, почти неподвижно образуют круги вокруг струи.

Однажды он увидел девушку. Она шла, повернувшись к нему спиной, и длинная одежда невероятным образом прижималась к ее телу.

Он подошел к ней, слыша скрип своих сапог, но ее не коснулся, а когда хотел поздороваться с ней, из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он попытался заговорить на древнем марсианском языке, но слова лишь неловко катались у него во рту.

- Я искал вас, - сказал он угрюмо, сознавая свою беспомощность.

- Зачем? Чтобы убить меня?

- Чтобы… чтобы поблагодарить, - ответил он и тут же, как под принуждением, спросил: - Вы не марсианка?

Она покачала головой, казалось, что-то вспоминая.

- Нет.

Руки ее отпустили край бассейна, и она сказала ему:

- Я счастлива, что вы не умерли.

Она взяла протянутую руку, и его пальцы коснулись одежды. Ему показалось, что мех вздрогнул, и у него появилось желание схватить его, но воспоминание о Марио удержало. Он с трудом преодолел нахлынувшее чувство отвращения. Внезапно девушка крепче схватила его руку, потянула ее и положила на мех, а он без сопротивления повиновался. Ему показалось, что к его ладони прижался рот, словно доверчивый, беспомощный зверек молил его о ласке.

- Она защищает меня, - сказала девушка. - Она живая и принадлежит мне с самого моего рождения.

Он обшарил память, но напрасно. Ни во время обучения, ни из рассказов других путешественников он не слышал ни о чем подобном. Потом появилось размытое воспоминание о мифе, связанном с волнующими и жуткими событиями. Туника Несса. В древнем мифе она разорвала героя и пожрала его.

Жалмар неожиданно спросил:

- Как тебя зовут?

Она заколебалась.

- У меня нет имени. Почему у меня должно быть имя? Я единственная в своем роде.

- Единственная? - недоверчиво повторил он.

Он уставился на ее голубые волосы. Это не было краской. Корни их были темными, цвета драгоценного камня. Может быть, она говорила правду. Вместе со своей одеждой она была высажена на этом песчаном берегу, сказал себе Жалмар, после неудачного путешествия в космосе или во времени. Она прибыла ниоткуда.

И поэтому вскоре он подарил ей древнее марсианское ожерелье, найденное в треугольной тени маленькой лавчонки. Оба надела его на шею и больше не интересовалась им. Он был уверен, что красота камней ожерелья была ей безразлична.

Они никогда не говорили о Марио и редко - о других вещах, потому что их взаимное доверие основывалось на молчании. Девушка не обращала внимания на общество Жалмара так же, как раньше не обращала внимания на свое одиночество. Он встречался с ней в условленные часы у источника, приносил ей мед, хлеб или наполненный молоком сосуд, который извлекал из потайного кармана. Иногда ее равнодушие приводило его в отчаяние, иногда оно почти льстило ему, потому что он чувствовал, как его притягивает ее неприступность и невозмутимость. Казалось, ее ничто не касалось: ни угрожающие ей опасности, ни чувство, которое он испытывал к ней. Словно одежда была броней, закрывающей не только ее тело, но и душу.

- И чем живет эта одежда? - спросил Жалмар однажды.

- Мной.

Они сидели одни в заброшенном саду. Она научила его обнаруживать эти сады по множеству незаметных признаков, и теперь он знал, сколь многочисленны они были и как близка Тола к смерти за своей каменной маской. Изящные кристаллические ветви искусственного дерева дрожали на ветру. Девушка завернула одежду, и Жалмар увидел на внутренней стороне ее локтя три продолговатых пятна. Он в первый раз увидел изнанку одежды, которая напоминала тонкую, голубоватую, пронизанную сосудами кожу. Из края на него уставились, словно глаза, три крошечных отверстия.

- Она причиняет тебе боль, - сказал он испуганно.

Девушка слегка улыбнулась, опустила одежду и обнажила левое плечо. Жалмар увидел над грудью такие же пятна, и у него снова появилось ощущение, что одежда наблюдает за ним. Три глаза уставились на него, а в тело девушки, словно присоски, вцепились три рта.

Он вызвал из своей памяти все, что ему было известно о проблеме симбиоза, и его мозг пронзила мысль, достойная его предков. Нужно узнать, откуда этот мех. Хотя он был простым и тусклым, жены богатых звездожителей пожертвуют всеми своими драгоценностями, чтобы его приобрести. Таким образом они смогут совместить свою любовь к мехам и домашним животным. Он спросил себя, не посеют ли эти одежды равнодушие, распространившись по всей Галактике, но тут же гневно отбросил эту мысль, так как был почти уверен, что нигде больше не существует второй такой одежды и девушки с голубыми волосами, как бы ни невероятно было это представить во Вселенной, где каждый индивидуум - лишь отображение своего вида.

- Я хочу дать тебе имя, - сказал он нетерпеливо, словно таким образом можно было ее отметить. - Несса, ты - Несса.

- Несса, - без всякого выражения повторила она.

Он понял, что имя, как и ожерелье, было чем-то наносным, не проникавшим в ее плоть.

Тем временем корабль был почти готов к старту. Вообще-то, подготовку к путешествию можно было давно уже завершить, но Жалмар, которому совсем не хотелось покидать Марс, все время искал причины отложить старт. В своем жилище он создал точное подобие марсианского сада, и существа, похожие на насекомых, переливаясь, медленно, но неуклонно прокладывали там свои пути.

Вскоре он заметил, что Нессе ненавистна сама мысль потерять его, и он, поскольку она не была марсианкой, решил взять ее с собой, тем более, что никто ему в этом не препятствовал.

Жалмар во второй раз повел ее в космопорт и показал корабль. Она осталась равнодушна, но когда он сказал ей, что должен скоро улететь, она взяла его за руку. Во время второго посещения он провел ее внутрь и показал марсианский сад. Он мог бы движением руки дать знак стартовать и увезти ее, но это ему претило.

- Я хочу увидеть космос, - сказала Несса.

Жалмар дал знак, стены исчезли, и над ними открылось почти черное марсианское небо, а под ними находился оазис, в котором в свете двух лун блестели кристаллические своды и арки. Девушка повернулась к нему, и впервые в ее глазах вспыхнула настоящая радость. Она улыбнулась такой улыбкой, сказал себе Жалмар, думая о невероятной планете, с которой она прибыла, с какой, должно быть, приветствует открытое море потерпевший кораблекрушение после долгого пребывания на острове под названием “Одиночество”. И в это мгновение все равнодушие спало с нее, и в невидимой стеклянной оболочке, которая защищала ее на Марсе, появились трещины, она лопнула и разлетелась, упав к ее ногам. Жалмар почти услышал хрустальный звон этих осколков равнодушия, которое так соответствовало марсианским садам.

Она приблизилась к нему, наклонила голову и приоткрыла губы. Он запустил пальцы в ее голубые волосы и притянул к себе, но она, играючи, оттолкнула его к песчаной чаше, украшающей сад, и, стоя, сбросила одежду. Жалмару показалось, что ей понадобилось усилие, чтобы снять ее, и он увидел на плече, над грудью, три крошечные капельки крови.

- Я люблю тебя, - сказала она.

Он приблизился, но, подумав о Марио, заколебался. Одежда упала позади нее темной бесформенной массой, и на ней осталось только сверкающее марсианское ожерелье, а над ее грудью и на сгибе локтя - шесть крошечных рубинов. Он осторожно уложил ее на песок, назвал Нессой и сказал, что ее кожа гладка, как полированный камень. Девушка посмотрела на него широко открытыми глазами, застывшими, как кристаллы. Он сказал ей, хотя, как и каждый мужчина, в такое мгновение почти ни о чем не мог думать, что они вместе улетят к звездам, сжал рукой одну из ее грудей и впился в нее губами, а пальцы другой руки играли песком за плечами Нессы. Вдруг они коснулись одежды. Легкое прикосновение. Он закрыл глаза… Мех бесконечно заботливо скользнул вдоль его руки и погладил, точно голубые волосы.

Ужасный крик.

Одежда, словно тиски, сжала его руку. Жалмар перевернулся и швырнул одежду вверх, но одежда снова упала на него. Он вытащил из своего сапога кинжал и полоснул одежду, но… одежда скользнула и накрыла Жалмара, а девушка колотила, царапала ее, пытаясь сорвать, молила и стонала… потом она тоже закричала.

Когда прибежали слуги, крики уже смолкли. Девушка едва шевелила головой, а нечто, покрытое песком, заботливо покрывало и укутывало ее, но что это, слуги понять не могли. Наружу все еще выступал обрывок одежды, а все остальное было погребено под песком. Испуганные слуги увидели, что из-под слишком длинной одежды, складки которой странным образом укутывали тело девушки, падают маленькие капельки крови. Прежде чем увести девушку, они подняли с пола раздавленные камни марсианского ожерелья.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

19.08.2008

Content

Жерар Клейн
ОДЕЖДА НЕССЫ