Майкл Коуни

Я помню Паллахакси

ПРОЛОГ

В тот день, когда мне исполнилось семнадцать, я чуть было не утонул. Ярко сияло солнце, цепочка белых домиков Носса на берегу гляделась широкой улыбкой, гладкие воды эстуария лениво сползали в море. Лёгкий бриз раздувал мой парус, и я весело распевал, направляя скиммер к устью реки. Грум уже начался.

Это совершенно особое время года, когда океанское течение, опоясывающее наш мир, приносит к нам с Великого Мелководья удивительно плотную и тяжёлую воду – грум. Рыбаки меняют килевые суда на плоскодонки, вроде моего скиммера, и навешивают на сети и снасти добавочные грузила. Рыбы в эту пору невпроворот, ведь плотная вода выталкивает наверх придонных морских обитателей.

Чуть позже появляются свирепые наездники грума. Они стремительно несутся по поверхности моря, отталкиваясь мощными ластами, и атакуют всё, что попадается на пути, даже зумов. А уж зум покрупнее груммера раз в двадцать! Что-то в этих хищниках смутно меня беспокоит и даже пугает. Возможно, вспышка памяти одного из предков? Рано или поздно я выясню это, хорошенько покопавшись в воспоминаниях.

– Эй, на скиммере!

Глубоко задумавшись, я пропустил крик мимо ушей.

– Эй! Смотри, куда плывёшь!

Девушка, которая кричала и махала мне рукой, сидела в гребной шлюпке, дрейфующей под обрывистым берегом. Такие лодки с округлым днищем и глубокой осадкой крайне неустойчивы во время грума, но девушка непринуждённо удерживала баланс, и будь я чуток поумнее… Но где там! Эти водяные ящерицы из Носса считают, что море принадлежит только им. Нет уж, буду делать всё, что захочу.

И тут мой скиммер рванул вперёд, как перепуганный локс, хотя ветер совсем не изменился. Вода ужасно брызгалась и плескалась, что было очень странно, ведь грум хлюпает и стекает с бортов тонкими струйками. Я не успел додумать эту мысль: скиммер сбавил ход, да так резко, что меня швырнуло вперёд, потом остановился… и начал погружаться в воду.

В безумной панике я вскочил на ноги, и судёнышко опасно перекосилось. Рухнул парус, опутав голову и руки, вода моментально поднялась до колен. Она была не теплее ледяной руки Ракса, и я испустил отчаянный вопль. Освободиться никак не выходило, а если бы и удалось, плавать я всё равно не умею, как и любой сухопутник.

– Ради Фа! Прекрати скулить и вылезай из-под паруса.

Это был голос ангела, не иначе.

– Не могу, – жалобно прорыдал я, чувствуя себя обречённым. А ведь мне всего лишь семнадцать лет… Какая потеря для мира! Ледяное объятие тесно сдавило грудь, тонущий скиммер выскользнул из-под ног. Что-то двинуло мне под рёбра и потащило в сторону. Чья-то рука сдёрнула парус с лица, и я увидел пару внимательных глаз.

– Хватит! Увидят люди – смеху не оберёшься. Считай, что я тебя спасла. Можешь промямлить слова благодарности, если возникнет желание, а пока заткнись.

Верхняя моя половина оказалась в шлюпке, остальное болталось за бортом. Парус по-прежнему обвивал тело, а на рёбрах возлежала мачта скиммера. Золотое солнышко Фа светило прямо в лицо, и всё вокруг было необычайно ярким и тёплым, включая великолепные карие очи моей спасительницы.

Это очень редкий у стилков цвет глаз, и наша культура придаёт ему особое значение. Благословенный дар, напоминающий о легендарной Кареглазке! Вместе со своим возлюбленным Дроувом сия мифическая личность неким непостижимым образом, избавила нас от зла… Так или иначе, но всхлипывать я перестал и невнятно пробормотал «спасибо».

– На здоровье. Послушай, если ты подтянешься на руках, то вылезешь из этого кокона. Я придержу мачту, чтобы скиммер не ушёл на дно.

Потом мы сушились на россыпи каменных обломков. Скиммер вытащили на песчаный пляж, и он смиренно лежал бок о бок со шлюпкой.

– Ты наверняка сухопутник, – сказала девушка. – Земляной червяк. И всё-таки мог бы сообразить, что на скиммере не ходят вверх по течению. Там же пресная вода, понятно? Только что всё было в порядке, и вдруг… Бултых! – Она сделала выразительный жест маленькой пухлой ручкой. – Скиммер рассчитан только на грум, для обычной воды у него слишком мала площадь.

– Угу, – пробурчал я, погибая от стыда. Девушка внезапно хихикнула.

– Знаешь, – сказала она мягко, – в жизни своей не видела человека, который тонул бы так быстро. У тебя на самом деле почти не было шансов.

– Угу, – промычал я, глядя на эстуарий, бледно-голубое небо и куда угодно, только не на неё.

– Как тебя зовут?

– Э-э… Харди. Иам-Харди.

– Так ты из Иама? – удивилась она. От Носса до моей родной деревни полдня езды на мотокаре. – Должно быть, ты важная персона? Неуж-то я облагодетельствовала цивилизацию, – она усмехнулась, – когда спасла тебя из водяной могилы?

– Мой отец – Иам-Бруно, – объяснил я, стараясь не сиять, как медный пятак.

– Бруно? Брат вашего предводителя? – Казалось, это произвело на неё впечатление. – Ведь он сейчас в Носсе, не так ли? Я видела его мотокар.

– Отец приехал на переговоры с вашими предводителями.

– Переговоры? О чём?

– Ну, товары, торговля и всё такое. Планирование. Словом, высшие материи. Тебе будет неинтересно.

– Ты хочешь сказать, что и сам не знаешь?

Пора сменить тему, решил я. В конце концов, кто эта девушка? Я уже почти пришёл в себя и теперь видел, что лет ей примерно столько, сколько и мне, и что она невероятно хороша собой. Круглые, тёплые, карие глаза, россыпь очаровательных веснушек на пухлых щёчках и ослепительная улыбка, способная затмить Фа. Я не привык к близости такой красоты… У мужчин и женщин мало общего в нашем мире.

– Ты не сказала мне, как тебя зовут.

Девушка немного поколебалась.

– Чара. Носс-Чара. Имя, конечно, необычное, – заторопилась она, – но мать назвала меня так в честь родовой реликвии. – Она потянула за шнурок, убегающий в горловину платья из дорогой земной материи, и продемонстрировала подвешенный к нему сияющий кристалл.

Я ничего не понимаю в драгоценностях, но в этот миг я испытал самое мощное озарение в своей жизни… Кристалл и красивая девушка!

– О, – сказала она, пристально глядя на меня.

– Что?

– Нет, ничего.

Настала её очередь разглядывать эстуарий. Плоская масса океана лежала по левую руку от нас, и миллионы бледных птиц с пронзительным криком падали вниз, подбирая уснувшую на поверхности рыбу. Скиммеры бороздили воды сетями, собирая щедрый урожай грума, за долю которого отец в это время усиленно торговался, ведь зерновые в нынешнем году не уродились.

А я сидел на тёплых камушках со скользкой ящерицей из Носса.

Всем известно, что у береговиков странные привычки да к тому же перепонки между пальцами ног. Они настолько отличаются от нас, что некоторые склонны считать их другим видом разумных существ, но кое-какие малопристойные события доказывают обратное. Образ жизни у береговиков примитивный: мужчины ловят рыбу, женщины её обрабатывают, и все они зависят от ежегодного грума, а не от собственной сообразительности. Мистер Мак-Нейл, представляющий землян в нашей округе, называет их охотниками-собирателями.

Мы, сухопутники, гораздо более цивилизованный народ.

Наши мужчины занимаются охотой, это правда, но для постижения сложных миграционных путей дичи требуется недюжинный интеллект, не говоря уже об искусстве её выслеживания. А наши женщины выращивают съедобные растения, и в этом деле применяются абсолютно все виды планирования. Мистер Мак-Нейл рассказывал, насколько наша культура впечатлила землян, когда они впервые прилетели сюда несколько поколений назад.

И эти ящерицы имеют наглость обзывать нас червяками?!

– Мне пора, – сухо сказал я представительнице Носса. – Думаю, отец уже закончил переговоры и удивляется, куда я запропал. – Тут я вспомнил о скиммере. – Ты поможешь мне донести лодку?

– Что? – Она тряхнула головой и поспешно сказала: – Да-да, конечно.

Мы с трудом втащили скиммер на высокий берег, но на дороге дело пошло полегче: мы просто подняли его, каждый со своего конца, и понесли.

– Странно, – вдруг сказала Чара.

– О чём ты?

– Посмотри, из лодки течёт вода.

Конструкция скиммера чрезвычайно проста. Это всего лишь продолговатый плоскодонный ящик с двумя поперечными сиденьями; под ними проложена специальная доска, предохраняющая подошвы ног от соприкосновения с холодным днищем.

– Дыра, – сказала Чара, как только мы перевернули скиммер. Отверстие оказалось как раз под доской – круглое, два пальца в поперечнике. Меня охватил озноб.

– Я бы все равно утонул. Даже если бы не сунулся в эстуарий.

– Должно быть, ты ударился о скалу.

– Нет, ничего подобного.

– Значит, кто-то пытался тебя убить? – Она глядела на меня круглыми глазами. – Кто-то подкрался к твоему скиммеру под покровом ночи и просверлил дыру? Выходит, ты ещё более важная персона, чем я представляла? – Невинное выражение соскользнуло с её лица. – А может быть, ты всё-таки напоролся на скалу?

– Ради Фа, оставь в покое скалу! Я наверняка заметил бы это, не так ли? Нет, дыра рукотворная. И просверлили её либо в Иаме перед самым моим отъездом, либо здесь, в Носсе.

– Береговик никогда не станет портить лодку, – сказала Чара неожиданно серьёзно. – Мы слишком хорошо знаем, чем это кончается.

– Но вы умеете плавать.

– И что с того? Холод убивает нас точно так же, как и вас, червяков… то есть сухопутников. Просто это займёт немного больше времени, вот и всё. Ни одному человеку в Носсе и в голову не придёт просверлить дыру в твоём скиммере.

Возможно, Чара была права. Я мрачно глядел на новенький скиммер. Он был осквернён. Возможно, следует оставить его в Носсе для починки? Перед нашим отъездом из Иама я только и делал, что хвастал подарком отца. Теперь я привезу его домой дырявым, и люди станут смеяться. Мой приятель Каунтер, сгорающий от чёрной зависти, будет ужасно доволен. А мой тупой родственничек Триггер начнёт охать, ахать и задавать дурацкие вопросы. И каждый житель деревни будет совершенно уверен, что я напоролся на скалу просто по собственной глупости.

За исключением моего тайного врага, разумеется.

Но разве у меня есть тайные враги? Подумав, я решил, что нет. В те невинные дни я искренне считал, что все вокруг любят меня и уважают. Обожают, вернее сказать.

Мы с Чарой снова подняли скиммер и продолжили путь. Вскоре на склоне холма показались домики женщин, сложенные из грубых обломков скалы и покрытые широкими листьями морской травы вместо кровли. Углядев несколько мусорных куч, я с гордостью подумал, что наша женская деревня намного опрятнее.

– Эй, червяк! Поди-ка покопайся в земле! – истошно завопила какая-то неряха с ребёнком на руках.

– А пошла бы ты к Раксу, Мадди! – рявкнула Чара и, обернувшись ко мне, сказала нормальным голосом: – Извини. У этой бабы язык, как помело.

– Вообще-то у нас копаются в земле женщины, а не мужчины, – заметил я. – Всё равно, не вижу в том ничего постыдного.

– Не мне судить, – с проказливой улыбкой сказала Чара. – Но я рада, что родилась на побережье.

Ничего себе заявление! Я исподтишка разглядывал её, пока мы тащили лодку. Среднего роста, не худая, не полная. Широкие плечи, стройные ноги. Довольно сильна, по крайней мере для девушки. Чистенькая аж до блеска, а вот у наших женщин пыль и грязь постепенно въедаются в кожу. Должно быть, она воняет рыбой, решил я.

По правде говоря, рыбой пропахла вся округа. Мы встретили нагруженную доверху телегу, и я вспомнил, что видел сушильные стеллажи позади женских домов. Чара помахала рукой мужчине, который вёл под уздцы локса, и тот молча кивнул в ответ. Рядом с ним вышагивал лорин, положив руку на шею животного. Локсы работают намного лучше, если лорины составляют им компанию.

– Чара! – раздался раздражённый крик. – Чем это ты занимаешься, чтоб тебя заморозило?!

– Ракс побери, – пробормотала Чара. – Это моя мать.

Длинные каштановые волосы обрамляли искажённое гневом лицо. Высокая, стройная женщина, затянутая в облегающий комбинезон из кожи какого-то морского чудища, казалась почти обнажённой. За нею следовал приземистый белобрысый юнец с широкой, младенчески розовой физиономией. Парень явно годился ей в сыновья. Довольно странная парочка, но ведь это же Носс.

– Я просто помогаю нести лодку, мама, – кротко сказала Чара. – Этого юношу зовут Иам-Харди.

Мама подскочила к дочке и, приглушив голос, обрушила на неё лавину гневных слов. Кое-что я уловил: «земляной червяк», «отморозок», «не позволю», «наш общественный статус» и «что подумают люди». Чара лишь кивала головой, изредка роняя: «Да. Да».

Подумать только, эта сварливая баба считает, что я в подмётки не гожусь её дочери!

– Хочешь, в морду дам? – подскочил ко мне юнец.

– Попробуй, – мрачно сказал я.

– Получишь, если ещё раз увижу тебя с Чарой.

– А сейчас что, слабо?

– Клянусь пресветлым Фа, ты дождёшься!

Но вид у него был не слишком уверенный, и я сказал:

– Послушай, я не знаю ваших обычаев. Эта девушка тебе принадлежит, или как?

– Меня зовут Кафф, – представился он так, словно этим всё объяснялось. – Я сын Уэйли, и заруби это себе на носу, червяк.

Понятно. Сынок предводителя Носса. Теперь я заметил, что один его глаз затянут молочной плёнкой: Кафф унаследовал легендарный порок по мужской линии. Тем временем мать Чары закончила одностороннюю беседу с дочерью и обернулась ко мне:

– Итак, молодой человек…

– Ага, вот ты где, Харди!

Благодарение Фа, это был отец. Большой, длинноногий и длиннорукий мужчина, чем-то похожий на лорина. Нечто общее с лорином проглядывает и в его манерах: неторопливость, покладистость, неизменное дружелюбие.

– Вижу, ты уже познакомилась с моим сыном, Лонесса, – сказал он.

Лонесса, предводительница Носса! И Чара – дочь этой ужасной женщины, известной всему миру как Носский Дракон? Бедная девочка. Пока отец и Лонесса обменивались любезностями, мы с Чарой опустили скиммер на землю, и она шепнула:

– Не обижайся. У мамы, конечно, замашки сноба, но, в сущности, она не злая. А Кафф – обычный задира и хулиган.

Тут Лонесса сладко улыбнулась и одарила меня внимательным взглядом. Глаза у неё были карие, как у Чары, и это показалось мне сущим святотатством.

– Так это и есть твой сын, Бруно? Право, я должна была уловить сходство. Прекрасный молодой человек.

Как быстро изменились к лучшему её манеры! Отец улыбнулся мне немного фальшиво, как всегда при посторонних:

– Хочу сообщить тебе, Харди, что Носс-Лонесса, Носс-Уэйли и я успешно закончили переговоры.

Как будто мне интересно! Этот Уэйли не только полуслепой, он ещё и ходить без палки не способен. Несчастный случай во время рыбной ловли! Странные у них тут порядки. Если наш предводитель – мой родной дядя Станс – сделается калекой, он не сможет руководить охотой, и предводителем по праву станет его сын Триггер. Правда, о таком страшно и подумать, ведь Триггер совершенный кретин. Но если Триггер угробится на охоте, что весьма вероятно… То предводителем станет мой отец, и это будет очень полезно для Иама. А после него придёт и мой черёд.

– Мы с твоим отцом нашли общий язык за столом переговоров, – любезно обратилась ко мне Лонесса. – В эти тяжёлые времена есть смысл объединить наши ресурсы, не так ли?

Времена и впрямь не из лучших, подумал я. Плантации – сплошные слезы, даже хуже, чем в прошлом году. Дичь в лесах скудеет на глазах. Неужто отец и Лонесса объединились против старого хрыча Уэйли? Глядя, как они стоят рядышком и улыбаются друг другу, можно подумать… Нет, у меня слишком разыгралось воображение!

С другой стороны, мой старикан отлично смотрится в белом церемониальном плаще, который специально надевает для переговоров. Моя мать Весна сшила этот плащ из шкур очень редких белоснежных локсов, ни в Иаме, ни в Носсе второго такого нет.

– Да, весна была слишком холодной, – дипломатично ответил я.

– Прошлой ночью я прежде видела, – внушительно сказала Лонесса. – И могу утверждать, молодой человек, что это была самая холодная весна из всех, какие только помнят в Носсе.

Когда мы с отцом собрались уходить, болван Кафф ухватил меня за руку.

– Помни, что я сказал насчёт Чары, отморозок, – прошипел он. – Скоро я стану предводителем, и вашему Иаму ничего не обломится. Подыхайте с голоду, мне всё едино!

От Носса до Иама путь неблизкий. Скиммер мы привязали к грузовой платформе. Отца, слава Фа, не слишком огорчило известие о пробоине в днище. У моего старикана вообще было прекрасное настроение, то ли из-за удачной сделки, то ли благодаря подчёркнутому вниманию Лонессы.

– Не пора ли подбросить дровишек в огонь? – благодушно осведомился он. Я приоткрыл дверцу топки и сунул туда несколько кусков плавника из тех, что утром насобирал на пляже.

Интересная штука мотокар. Его можно топить древесиной, которой нетрудно запастись, но дрова занимают слишком много места. Поэтому для дальних поездок лучше использовать спирт, который вдувается в топку через форсунки. Конечно, производство спирта требует определённых усилий, зато его можно хранить в компактных канистрах и даже в бурдюках. При сжигании топлива в бойлере вырабатывается пар, который гоняет поршень в цилиндре размером с ведро, а поршень, в свою очередь, посредством рычагов вращает колеса.

Мой старикан – лучший водитель Иама; когда румпель в его руках, никогда ничего не случится. Но дядя Станс – совсем другое дело. Наш мотокар не раз добирался до деревни поздней ночью, влекомый упряжкой локсов, поскольку у дяди на полпути закончилось горючее. По-видимому, чтобы стать хорошим водителем, требуется нечто большее, чем память предков. Похоже, это особый дар, который имеет мало общего с генетикой.

Я всё время забываю, что земляне тратят кучу времени на обучение. Нам, стилкам, это совершенно не нужно, знания заложены в нашей генетической памяти. Почему я, по-вашему, так хорошо говорю по-английски? В памяти стилка хранится абсолютно всё, что передали ему предки по прямой линии. Проблема лишь в том, чтобы добраться до нужной информации.

Преждевидение, так называется этот процесс.

Думаю, землянам нелегко возобновлять знания в каждом последующем поколении, поэтому они придумали книги, плёнки, диски и тому подобные вещи.

– Хорошенькая девчонка эта Чара, – непринуждённо заметил отец.

Невзирая на лёгкий тон, слова его имели глубокое значение. И я знал, почему отец отпустил эту реплику: впереди, на склоне холма, в окружении невероятно ярких цветов стояла резиденция мистера Мак-Нейла.

Большая округлая постройка, напоминающая скорее зонтик медузы, чем нормальный дом, серебрилась в закатных лучах Фа. А сбоку, притулившись к ней на манер полипа, темнела хижина, которую построил Ничей Человек.

Скандал разразился задолго до моего рождения, но дед мой, Иам-Эрнест, прекрасно помнил события юных дней. А я унаследовал память деда вплоть до того момента, когда в кустах за амбаром был зачат мой отец.

Когда Эрнесту стукнуло двадцать, он взял мотокар и отправился на увеселительную прогулку. Дед решил, что может позволить себе такую вольность, он ведь был прямым наследником предводителя по нашей мужской линии. Я видел, словно собственными глазами, плоское от грума море и каменистый пляж, где дед и его приятель Ходж разнежились на солнышке.

Все пробуют спирт, это нормальное любопытство. Правда, потом неизбежно приходит похмелье, но кто из молодых так далеко заглядывает в будущее? Тем временем две девицы из Носса, прогуливаясь по берегу над пляжем, увидели мотокар и решили, что эти парни, должно быть, очень важные персоны. И вскоре уже четверо молодых людей валялись на пляже, истошно распевая похабные рыбацкие куплеты.

Последнее, что запомнил дед перед тем, как впасть в беспамятство, была уходящая в обнимку пара. Первое, что он увидел, когда очнулся, были разъярённые лица мужчин и женщин из Носса во главе с предводителем и предводительницей. Дед хорошо помнит, как были разорваны дипломатические отношения между Иамом и Носсом; это случилось аккурат в сезон ненастья.

Ребёнок оказался мальчиком и рос у матери в Носсе. В пять лет его по традиции отправили в мужскую деревню, но там у него не было отца. В Иаме у него тоже не было отца, поскольку Ходж сбежал в Алику и начал там новую жизнь. Сверх того, у ребёнка не было наследственного опыта рыбака, так как память сопряжена с полом: женщины получают её от матери, мужчины – от отца.

Кончилось тем, что после множества неприятных инцидентов парень был изгнан из Носса и начал прислуживать в резиденции земного агента. Если подумать, вполне подходящее место, как раз на полпути между Носсом и Иамом. Шли годы, один за другим сменялись агенты, но Ничей Человек и поныне там.

Не потому ли отец небрежно произнёс:

– Хорошенькая девчонка эта Чара!

– Угу, – откликнулся я. – А что, с зерновыми и впрямь так туго?

– Увы. Я говорил с Вандой. Она считает, что зерна мы получим, как минимум, на треть меньше, чем в прошлом году.

Иам-Ванда – предводительница женщин и всеобщая головная боль. Но сейчас её характер был ни при чём: безрадостный вид полей близ деревни нагонял тоску – зима была долгой, весна поздней, лето прохладным – и посевы едва достигли половины обычной высоты.

– В прошлом году урожай был хуже, чем в позапрошлом, – заметил я. Не знаю почему, но после этих слов нас обуял ужасный аппетит. Пришлось остановиться, чтобы заварить водой из бойлера по кружечке стувы. Отец достал свёрток с копчёной рыбой (наверняка прощальный дар Лонессы!), и мы слопали её всю. Потом он отворил заслонку, машина опять завела своё успокоительное «чух-чух», и мы продолжили путь уже в темноте.

– А приятная старушка эта Лонесса, – глубокомысленно заметил я. Отец бросил на меня подозрительный взгляд. Я хорошо видел его лицо – дверца топки как раз была приоткрыта, но меня он разглядеть не мог. Потом отец покачал головой и рассмеялся.

– Ну ты и нахал, Харди! Когда-нибудь твои манеры доведут тебя до беды.

Я тоже захохотал, и мы въехали в Иам, веселясь от души. Так закончился мой семнадцатый день рождения.

– А что на самом деле случилось с лодкой? – спросил Каунтер.

– Да, что случилось с лодкой? – повторил болван Триггер.

Я избегал их, как мог, целых два дня. На третий день я прошёлся по дороге, ведущей в Тотни, и свернул на узкую тропу, которая вывела меня к укромному, маленькому, почти круглому пруду. Это моё любимое место, когда я хочу побыть в одиночестве. Специальное место для преждевидения, у каждого из нас есть такое.

Устроившись поудобней в тени желтошарника, я достал трубку и кисет с зельем. Крылатый ныряльщик врезался в воду почти вертикально и благополучно взмыл в небеса, унося в клюве трепещущую рыбёшку; ледяные дьяволы обычно не живут в уединённых водоёмах.

Я неторопливо набил трубку, разжёг её, затянулся… и проскользнул в память отца.

Мой старикан не такой, как другие, у него нездоровая связь с моей матерью, Иам-Весной. Каждый нормальный мужчина прерывает контакт с женщиной после того, как обеспечит продолжение рода. Но мне уже семнадцать, а мой отец всё ещё встречается с Весной, и довольно часто, хотя и тайно. Я сам не раз видел, как эта пара рука об руку сидит где-нибудь на берегу реки, тихо беседуя… Срам, да и только! Что может быть общего у мужчины и женщины? Память мужчин переходит по мужской линии, память женщин – по женской. Это две совершенно разные культуры.

Интересно всё-таки, о чём они говорят? Отец не отвечал на мои вопросы и выглядел смущённым и раздосадованным. Но я решил разобраться, с чего это началось, основательно покопавшись в отцовской памяти. И вот, в это тёплое утро, на третий день после моего семнадцатилетия, я улёгся на спину и занялся преждевидением.

Я заново увидел их первую встречу: отец с дедом охотились, а Весна, которая тогда жила в Тотни, собирала зимние орехи на краю болота. Моя мать выглядела очень красивой в глазах отца, и все воспоминание было наполнено волнением и теплом. Весна покинула Тотни в тот же день, приехав в нашу деревню на спине отцовского локса. И после разнообразных обоюдных любезностей они занялись сексом.

На этом мой доступ к памяти отца кончается: сцепленный с половой хромосомой мнемогеном перешёл в оплодотворённое яйцо, как объясняет мистер Мак-Нейл. Я так и не узнал, почему мать и отец продолжают встречаться. Возможно, всё дело в этих любезностях, которые мистер Мак-Нейл называет брачным ритуалом?

Из транса меня вывели крики Триггера и Каунтера.

– Нет, нет и нет! Я не напоролся на скалу, Каунтер. Не было там никакой скалы.

– Говорят, тебя выудил из воды какой-то жалкий головастик, – заметил Триггер с ноткой презрения.

– Тот, кто это сказал – лживый отморозок.

– Говорят, ты визжал, как недобитый хрипун, – ухмыльнулся Триггер. – Говорят, девчонке пришлось врезать тебе по морде, чтобы ты заткнулся. А ей всего-то лет восемь.

– Уж не меньше шестнадцати! – не выдержал я.

– Ага! Ага!

– Ну хватит! Какой-то отморозок продырявил мою лодку. И я хочу узнать, кто именно.

Это их охладило.

– Ты не шутишь? – осторожно спросил Каунтер.

– Какие там шутки. Ракс побери, ты только представь, как скиммер под тобой уходит на дно! Тот, кто просверлил дыру, мог меня убить. И если я узнаю, что это дело ваших рук…

– Это не мы, – поспешно сказал Каунтер.

– Отец привёз лодку из Носса семь дней назад на упряжке локсов, – задумчиво сказал я. – До моего дня рождения она лежала на улице у дома. Это мог сделать кто угодно и когда угодно.

– А может, твой отец купил дырявую лодку? – предположил Каунтер.

– Да ладно вам! – завопил Триггер. – Здесь скучно. Пошли на речку!

По дороге мы высмотрели на заливном лугу небольшой пруд и бросили в воду остатки сушёного мяса, припасённые Триггером. Раздался слабый треск – и пруд мгновенно закристаллизовался.

– Не могу понять, как они это делают, – пробормотал Триггер, с восхищением взирая на сверкающую поверхность.

– Мистер Мак-Нейл говорит, это перенасыщенный водный раствор какой-то соли, – неуверенно сказал Каунтер. – Плотнее грума, но по виду не отличишь от простой воды. Мистер Мак-Нейл говорит, что ледяной дьявол ждёт, когда вода колыхнётся, и тогда выпускает из себя добавочное количество соли. А чтобы разморозить пруд, он писает или что-то вроде того.

Объяснение было прозаичным, но развлечение – захватывающим. Мы набросали на поверхность кристалла широкие листья водорослей, выловленных из реки. Игра состояла в том, чтобы с разбегу вспрыгнуть на лист и лихо доехать на нём до дальнего берега, оглашая округу восторженными воплями. Мы знали, что играем со смертью, но преимущество оставалось на нашей стороне… До поры.

Впрочем, нам было далеко до Дурочки Мэй, которая играет со смертью каждый день. Эта девушка родилась без наследственной памяти, что случается крайне редко. Предки никогда не будут направлять её, и всю жизнь она проживёт одинокой, ведь таким уродам не рекомендуется иметь детей.

Конечно, Мэй понемногу учится на собственном опыте, но она нередко допускает грубые практические и социальные ошибки. Когда врождённый изъян был выявлен, девушку отстранили от обычной женской работы. «Я ни за что не подпущу дефективную к своим посевам!» – раскричалась предводительница Ванда, и вскоре Дурочку Мэй назначили стригальщицей.

С религиозной точки зрения эта работа довольно ответственная; на деле же она проста и незамысловата, хотя и очень опасна. Предыдущую стригальщицу удушило анемоновое дерево, когда бедняжка срезала с него черенки для питомника. Хорошо, что эта женщина уже почти выполнила весеннюю норму, и у Дурочки Мэй было целое лето, чтобы выучиться ухаживать за молодыми деревцами: в День Благодарения, сразу после окончания грума, их высаживают в священном лесу.

Это случилось три года назад, а теперь Мэй уже шестнадцать. Девушка она красивая и, в общем, смышлёная, но по-прежнему склонна к нелепым высказываниям.

Надо погрузить все саженцы на телегу, – сказала она мне за день до паломничества в священный лес. – Тогда деревца не помнутся в дороге. А телегу можно прицепить к мотокару. И быстро, и хорошо, не правда ли? К тому же мы избавимся от неприятностей с анемонами. Они всегда вцепляются в тех, кто их несёт.

Неплохая идея, – сказал я вежливо, ведь Мэй очень хорошенькая, хотя и странная. – Но боюсь, сейчас неподходящее время.

А по-моему, самое подходящее. Паломничество начинается завтра, разве не так?

Пока я раздумывал, как отговорить её от очередной глупости, не обидев при этом, появился мой дядя Станс, и Мэй тут же закричала:

– Иам-Станс, у меня есть предложение!

Каждое предложение Мэй дядя Станс неизменно воспринимает как личное оскорбление.

– В чём дело? – грозно вопросил он. Дурочка пустилась объяснять. Станс густо побагровел и, не дослушав, рявкнул:

– Святотатство! Мы всегда носили деревца на руках и впредь будем носить! Неужто у тебя нет никакого понятия о традициях?

– Зато я понимаю деревья, – отрезала Мэй. – Половина саженцев погибнет прежде, чем процессия доберётся до леса. А если бы лорины не помогали нам с поливкой, побеги пропали бы все. Корни не могут так долго находиться на воздухе! Так или иначе, – быстро проговорила она, поскольку Станс снова открыл рот, – за посадки отвечает Ванда, а не ты.

– А за паломничество отвечаю я! И только я!

– Что ж, придётся поговорить с Вандой.

Похоже было, что дядя вот-вот взорвётся в самом прямом смысле слова, и я вступил в разговор:

– Разве мы не можем обсудить это дело спокойно, как подобает рассудительным стилкам?

– Тут нечего обсуждать! Мотокаром распоряжаюсь я, что бы там ни сказала Ванда. И я не допущу святотатства!

Но дяде Стансу не удалось внушить почтение Дурочке Мэй. Частично потому, что он предводитель мужчин и не имеет над ней власти. Частично потому, что Станс выглядел довольно нелепо, пыхтя, как мотокар, и яростно брызгая слюной.

– Козел-прародитель будет очень недоволен, – твёрдо сказала девушка.

– К Раксу Козла-прародителя! – взревел мой дядя прежде, чем успел осознать весь ужас своего богохульства. Затем он смертельно побледнел и бросил боязливый взгляд на небо, словно ожидая, что гром и молния без проволочки разразят его на этом самом месте.

Но кары не последовало.

Станс молча повернулся и ушёл, а мне досталась широкая улыбка Мэй.

– Не люблю, когда меня называют дурочкой. А так бы я только радовалась, что мои мозги не забиты всякой древней чепухой.

– Я не считаю тебя дурочкой, Мэй.

– Это хорошо, – сказала она серьёзно. – Потому что мне нужен друг, и лучше тебя не найти. Когда-нибудь ты станешь предводителем, Харди.

– Нет. Предводителем будет мой братец Триггер.

– Я не умею заглядывать в прошлое, но это помогает смотреть в будущее. Триггер ни на что не годен. Предводителем станешь ты.

Я поглядел вслед дяде Стансу, который вышагивал по дороге в ужасном гневе и растерянности. У нашей культуры столь глубокие корни в прошлом, что о будущем мы почти не задумываемся. Возможно, зря. А может статься, мы не найдём там ничего, кроме страха.

СТАНЦИЯ ДЕВОН

Настал День Благодарения, паломничество прошло своим чередом, и никто ничего не слышал о предложении Дурочки Мэй. Мы донесли её крошечные анемоны и чашечные деревца до священного леса и аккуратно высадили в почву. Количество молодых саженцев с лихвой перекрывало число погибших от старости деревьев. Кругом сновали ло-рины, обильно мочась на каждый саженец. Большие анемоны поджали щупальца и вели себя удивительно спокойно, как и обычно в этот праздничный день. Возможно, деревья каким-то образом понимают, что мы работаем на благо леса. А может, лорины оказывают на них то же умиротворяющее воздействие, что и на нас.

За Днём Благодарения приходит время уборки урожая, а после него – ненастье: тоскливый сезон увядания, бесконечных дождей, холодных туманов и вечно раздражённых старших. В такое время года нет ничего лучше горячего кирпича за пазухой, когда ты вынужден брести куда-то под ледяным дождём.

В ненастье, последовавшее за моим семнадцатилетием, мне, как племяннику предводителя, было разрешено присутствовать на собраниях взрослых жителей деревни. Отец не уставал напоминать мне об этом.

– Сегодня тебе непременно надо пойти, – сказал он однажды, засовывая под меховую одежду нагретый кирпич. – Пора набираться опыта. Кто знает, какое положение ты со временем займёшь в Иаме.

– Я стану советчиком предводителя, когда дядя Станс умрёт. Отец пронзил меня взглядом.

– Возможно, – сказал он наконец. – Но мы будем обсуждать проблему нехватки продуктов. И хотелось бы услышать мнение молодого человека.

– О Ракс, все ваши собрания такая скукотища. К тому же там будет Триггер, он и выскажется от лица молодёжи.

– Подумай как следует, Харди, – произнёс отец, задержавшись в дверях. – Ты что, доверяешь Триггеру говорить за себя?

Тут он попал в точку.

– Ладно, я приду попозже.

Собрание было назначено в пивном зале. Скоро они устанут от болтовни, подумал я, крепко ударят по пиву и приступят к распеванию развесёлых куплетов.

Я почти угадал, но только почти.

В зал набилось столько народу, что даже кружку к губам было трудно поднести. Вместо весёлых припевок певцы нестройно тянули заунывное. Прислушавшись, я разобрал слова: «Великий Фа, избави нас от зла…» Религиозный гимн в пивнушке? Воистину, в этом мире нет ничего святого!

Когда меланхолические голоса вывели последние дрожащие ноты, над публикой восстал дядя Станс, утвердившись на стойке бара.

– Мой добрый народ! – воскликнул он, картинно простирая руки. Гомон немедленно смолк, и в тишине раздался ехидный голос Ванды:

– Мужчины твой народ, Станс!

– Я выражаюсь фигурально. Могу и по-другому. Добрый народ Иама! – взревел он.

Это было впечатляющее зрелище. Дядя Станс – очень среднего роста, но умеет себя подать: спина прямая, грудь колесом, ноги слегка расставлены, подбородок упрямо вздёрнут, взгляд острый и проницательный. Вздумай мой старикан резво вскочить на стойку бара, он наверняка шарахнулся бы башкой о балку и свалился замертво. С дядей Стансом ничего подобного произойти не может, к сожалению.

– Давайте помолимся! – Властное лицо дяди внезапно приняло смиренное выражение.

Все присутствующие дружно склонили головы. Станс разразился замысловатой речью в духе единственной истины, где тёмные суеверия, подвергнутые уклончивой трактовке, плавно перетекают в прозрачные эвфемизмы. Не думаю, чтобы он верил в это сам: как бы я ни относился к дяде, Станс достаточно умён.

Сперва он обратился к Дроуву и Кареглазке (чисто легендарным персонажам) со страстным призывом немедля оседлать Великого Локса (наше светило Фа), дабы вырвать мир из цепких щупалец Ледяного Дьявола (мёртвой планеты Ракс) и благословить нас всех вечно сияющим светом (что сделало бы Иам невыносимо жарким местечком). Затем он воззвал к Рагине, королеве ледяных дьяволов (живущих в прудах), предлагая ей отказаться от своего легендарного любовника Ракса, а взамен навеки возлюбить Фа. Тут дядя Станс не преминул живописно обрисовать ошеломляющий сценарий, согласно которому Рагина взмывает в небо подобно земному шаттлу и, заключив коварного Ракса в могучие объятия, уносит его куда-нибудь подальше от Фа, где сия злополучная пара, по-видимому, должна образовать то, что мистер Мак-Нейл называет бинарной системой. Под конец мой дядя эффектно призвал Козла-прародителя тотчас же приступить к оплодотворению наших полей и нив… Слушатели были в полном восторге и показывали ему пальцами знак Великого Локса.

Окрылённый успехом дядя ловко спрыгнул со стойки и присоединился к нам с отцом.

– Ну как, недурная проповедь, Бруно?

– Сам хранитель храма не сказал бы лучше, – откликнулся отец. – Правда, насколько я помню, Козел-прародитель – специалист по плодовитости людей, а не растений.

Козел-прародитель – наша местная и гораздо более удобная версия земных Адама и Евы, поскольку нам не приходится размышлять над тем, кто его создал: он просто всегда был и есть! Честно говоря, мне трудно принять на веру существование этого персонажа, но мистер Мак-Нейл никогда над ним не смеётся. Иногда даже можно подумать, что он и впрямь верит в козлоподобного прародителя стилков, а ведь мистер Мак-Нейл землянин. Однажды я спросил у него, почему земные люди все ещё почитают богов, если так много знают. Мистер Мак-Нейл надолго задумался, и когда я уже предвкушал глубокое откровение, сказал: «Должно быть, ради забавы».

– Это символ плодородия и щедрости, – обиженно возразил дядя Станс.

– Мы помолились, и теперь всё будет в порядке? – невинно спросил отец.

– Сомневаюсь. – Реальность наконец возобладала, и Станс потух и постарел на глазах.

– Я пропустил начало, дядя, – сказал я. – Как там насчёт рационов?

– Я подумываю о визите на станцию Девон, Бруно, – дядя Станс, как обычно, проигнорировал меня. – До наступления стужи, если возможно.

– Расскажи ему о рационах, – напомнил отец, благослови его пресветлый Фа.

– С завтрашнего дня, – проговорил дядя нетерпеливо, глядя поверх моей головы, – каждому будет выдаваться полчашки зерна на день или же равноценное количество хлеба. Насчёт этого визита, Бруно… У меня большие надежды на то, что земляне окажут нам весомую помощь.

– Не лучше ли сперва поговорить с мистером Мак-Нейлом?

– Ты так думаешь?

– Таковы правила, Станс, – вполголоса заметил отец.

Мой старикан всегда спасает дядю Станса от дипломатических промахов, которые, правда, случаются с ним довольно редко и никогда на публике. Интересно всё-таки, не был ли мой дядя в детстве таким же идиотом, как его сыночек Триггер?

– Мы проконсультируемся с мистером Мак-Нейлом! – приосанившись, громко объявил дядя Станс. Он снова выглядел помпезно и доминировал над всем окружением, невзирая на статную фигуру стоящего рядом отца. И все окружающие дружно выразили одобрение: Станс всегда прав, уж он-то знает, как следует поступать.

Я посмотрел на отца, мой старикан ухмыльнулся.

Солнце Фа казалось маленьким оранжевым глазком на блеклом небе и совсем не давало тепла. Мы все сгрудились в заднем конце кабины, поближе к топке: отец, дядя Станс, Ванда, Триггер и я. Дядя сидел за румпелем и делал всё возможное, чтобы тяжёлые железные колёса не пропустили ни единого ухаба и выбоины носской дороги. Остальные хватались то друг за друга, то за металлические планки кабины. Напряжение нарастало. Нет, мы вовсе не были дружной деловой командой.

– Ради Фа, Станс! – не выдержала наконец Ванда. – Да отдай ты румпель Бруно!

Ничто не поколебало выражение решительности на дядином лице. Я начал с опаской поглядывать вправо: там был крутой обрыв, а под ним струился бурный поток.

– Думаю, мы уже приехали, Станс, – сказал отец немного погодя узкая дорожка, ответвлявшаяся влево от основной трассы, мелькнула и осталась позади.

– Стой, проскочил! – завопила Ванда. – Назад, назад!

С задним ходом у дяди было не вполне. Он поспешно рванул тормозной рычаг, так что пассажиры посыпались вперёд, а после с той же глубочайшей уверенностью резко крутанул винт реверса. Лучше бы он сперва отключил подачу пара! Машина тут же стала разгоняться назад, и все мы разом окаменели: прямо под нами река встречалась с морским приливом. Внизу кипел губительный водоворот.

Отец проворно ухватился за румпель, и мы свернули в последний момент. Потом мотокар, натужно пыхтя, задним ходом вскарабкался по склону, и наше драматическое прибытие завершилось в ожесточённой перепалке и пышных клубах пара.

– Всем пива? – Если мистер Мак-Нейл и заметил разброд в делегации, то не подал виду. – Или кто-нибудь желает кружечку стувы?

– Бурдюк спирта был бы в самый раз, – пробормотала Ванда так, чтобы мистер Мак-Нейл не услышал. Крепче пива он нам ничего не подаёт. Землянам очень не нравится, что мы пьём спирт, хотя, какое им до этого дело, я понять не могу.

Он указал нам на стулья и сам присел, большой и улыбающийся. Каждый раз, когда я вижу мистера Мак-Нейла, я первым делом замечаю, какой он крупный. Это не только рост, хотя землянин на голову выше моего отца, тут ещё и массивное тело, и выпуклая мускулатура, и громкий звучный голос. В остальном же между нашими расами удивительно мало физических различий, если учесть, что мы эволюционировали в разных мирах.

А кроме того, я ощущаю поразительную доброту мистера Мак-Нейла. Это очень хороший человек. Он всегда принимает наши интересы близко к сердцу и всегда старается помочь.

– Рад видеть вас снова, друзья, – сказал мистер Мак-Нейл.

Тут я впервые заметил, что в тёмном углу сидит Ничей Человек. Зачем? Что ему здесь нужно? На физиономии дяди Станса, застывшего с открытым ртом, изобразилось почти комическое замешательство. Отец кивнул Ничьему Человеку со слабой улыбкой, Триггер при виде живого воплощения зла глупо вытаращил глаза. Ванда негодующе фыркнула и уставилась на мистера Мак-Нейла, словно требуя от него объяснений.

Я постарался сохранить бесстрастность. В конце концов, я никогда не слышал, чтобы Ничей Человек сделал что-то действительно дурное. С виду он ничем не хуже обыкновенного мужчины, и если одна нога у него с перепонками, как говорят, ходит-то он обутый.

Потом мы все наперебой затараторили и тут же конфузливо смолкли. Наконец Ванда произнесла:

– Я хочу объяснить цель нашего визита.

Крайне бестактное начало переговоров. В смущении я принялся изучать обстановку комнаты: вещи были земными и выглядели довольно странно. Мне приходилось бывать в жилых помещениях станции Девон, но там я не видел ничего подобного. Безделушки с разных концов галактики, огромное количество местных изделий и почти ничего с Земли.

В доме мистера Мак-Нейла не было ни одной нашей вещи, словно он не желал признавать само существование этой планеты. И тем не менее мы, стилки, ему действительно нравились, я хорошо чувствовал это. Именно этим мистер Мак-Нейл и отличался от большинства землян, с которыми мне доводилось общаться.

Он вежливо не заметил бестактности Ванды. На Земле считается дурным тоном приступать прямо к делу, поэтому мы немного поговорили о шахте, заложенной землянами несколько поколений назад.

– Первоклассная руда, – отметил мистер Мак-Нейл. – Это предприятие обещает хорошие доходы.

– Кому? – грубо выпалила Ванда.

– Всем, разумеется. Когда шахта начнёт давать прибыль, мы поделим её поровну между землянами и стилками.

– И мы сможем приобрести на нашу долю земную технику? – спросил отец.

– Ну, если вы того хотите… А чем вам не нравится нынешний уровень развития? Земной образ жизни далеко не так хорош, как кажется.

– Однако вы не голодаете, – резко сказал дядя Станс.

– Неужели все так плохо? Зерновые не уродились, как я слышал?

– Насчёт этих доходов, о которых ты толковал… Можно купить земледельческие машины и расширить наши плантации, – гнула своё Ванда.

– И ещё охотничьи ружья и вездеходы, – поспешно добавил дядя Станс.

Вот теперь мистер Мак-Нейл действительно был встревожен. Мы, стилки, уже восемь поколений изучаем мимику землян, и я заметил в его глазах не только беспокойство, но и нечто иное… Печаль?

– Вы называете преждевидением вашу способность призывать память предков, – помолчав, сказал он. – Вам следовало бы тщательно изучить свою наследственную память, прежде чем заводить разговор о машинах! К тому же вы знаете, что Земля проводит политику невмешательства. Возможно, мы сочли бы допустимым приобщить вашу расу к науке, чтобы со временем вы сами научились делать машины. Но искажать нормальный путь общественного развития мы не имеем права… Весьма вероятно, что ваше общество вообще не принадлежит к категории развивающихся, – вздохнул он, – Бывает, что некие стабилизирующие факторы не позволяют цивилизации подняться выше определённого уровня. К примеру, ваша одержимость прошлым.

– И что тогда проку от нашей доли доходов? – резко сказала Ванда.

– Ну, если дела пойдут неважно, вы сможете импортировать продукты питания. В конце концов, это всего лишь один неурожай. Главное – пережить зиму, а там будет видно.

– Я преждевидел, – сказал отец. – Неурожай будет повторяться и повторяться.

– Ты прав, Бруно, – с достоинством кивнул дядя Станс.

– Пищи нам не хватает уже сейчас, мистер Мак-Нейл, – спокойно продолжил отец. – И я слышал, что во многих деревнях положение гораздо хуже.

– Но шахта ещё не приносит прибыли, – возразил землянин.

– Снабдите нас продуктами в счёт будущих доходов.

– Это невозможно. Мы завезли продукты для собственного населения, примерно на шестьсот человек. Ты думаешь, мы способны накормить из этих запасов всю планету?

– Потребуйте дополнительных поставок, объясните, что наши дела плохи.

– Будь справедлив к нам, Бруно, – устало сказал мистер Мак-Нейл. – Ты был на станции Девон и видел вещи, которые у вас считаются волшебными. Но мы отнюдь не маги, мы только космические путешественники, ничуть не лучше кикихуахуа.

– Кикихуахуа?..

– Забудь, они вам не помогут. Слишком уж медлительны. Но и мы не сможем удовлетворить вашу просьбу в мгновение ока. Потребуются время и деньги. Честно говоря, слишком много времени и столько денег, сколько вам и не снилось.

– Вы наверняка можете что-то сделать, – упрямо твердил дядя Станс.

– Что именно?

– Ты эксперт, ты мне и объясни!

Типичное заявление в стиле дяди, но мистер Мак-Нейл воспринял его раздражённо.

– Поезжай на станцию Девон, Станс. Это всё, что я могу тебе посоветовать.

– Я же говорил, надо было ехать сразу туда, – брюзгливо буркнул дядя.

Перед тем, как мы отправились в обратный путь, у меня состоялась странная беседа с мистером Мак-Нейлом.

– Вы, наверное, хотите кое-что обсудить, – сказал он, заново наполнив кружки стувой. – Я оставлю вас на несколько минут. Пойдёшь со мной, Харди? Я покажу тебе новые растения.

Никто не удивился, ведь все знают, что я интересуюсь земной флорой. Мы вышли в сад и обозрели печальные разрушения, произведённые ненастьем. Земные цветы погибли, их краски смешались с глиной. Под обрывом, над глухо ревущей рекой, медленно поднимался густой туман.

– Я сохранил семена, – сказал мистер Мак-Нейл. – Ваш год короче земного, но большинство растений приспособилось. Мне даже удалось получить новые разновидности.

Было ясно, что он никак не может показать мне эти разновидности. Теряясь в догадках, я молчал.

– Побереги себя, Харди, – внезапно сказал он.

– Что?..

– Будь осторожен. Наступают тяжёлые времена. Возможно, очень опасные.

– Это вы о голоде?

– Не только. И не столько. – Видно было, как мистер Мак-Нейл нервничает, ведь землянин не должен вмешиваться в дела стилков. – Твой отец очень хороший человек, Харди.

– Я знаю.

– Смешно, но я никогда не мог до конца разобраться в иерархии стилков. Наверное, потому, что не умею преждевидеть.

На что он намекает? Что отец должен стать предводителем? Идея, конечно, здравая, но нереальная.

– Это взаимосвязано, – сказал я. – В любой общине предводителем становится тот, кто может дальше всех заглянуть назад.

– А если он не самый лучший кандидат для этой работы?

– Так не бывает. Лучший всегда тот, у кого самый большой опыт предков. Возьмём, к примеру, нашу мужскую линию: это мой отец, дядя Станс, Триггер и я. Говорят, других таких нет во всём мире, поскольку мы способны вернуться к первоначалу вещей. Но это вовсе не означает, что потенциальная возможность реализована. Для этого пришлось бы много-много дней лежать на спине, покуривая зелье и концентрируясь изо всех сил… – Я помолчал. – Возможно, когда-нибудь я и попытаюсь. Интересно всё-таки узнать, с чего началась наша цивилизация! И все эти мифы про Великого Локса, Дроува, Кареглазку и остальных.

– Но если Станс и Бруно – единокровные братья, у них должна быть одинаковая генетическая память?

– Станс моложе, значит, у него больше воспоминаний дедушки Эрнеста. Поэтому Станс предводитель. А следующим будет Триггер, когда мой дядя умрёт.

– Но Триггер просто ОСЕЛ, даже я это вижу.

Я решил, что «осел» – нечто крайне незавидное.

– Мы с отцом будем его советчиками.

Мистер Мак-Нейл посмотрел на меня испытующе, но он был землянин и не мог проникнуть в мысли стилка.

– Вы четверо – величайшая ценность своей цивилизации, – пробормотал он скорее для себя, чем для меня. – Учитывая полное отсутствие письменности… А мы прилетели лишь несколько поколений назад. Мы знаем слишком мало. Должно быть, родственная связь между отцом и сыном имеет для вас огромное значение?

– Разумеется. Если у мужчины нет сына, вся память его предков пропадёт, ведь дочери наследуют по материнской линии. Вот так и теряются воспоминания. Когда у человека нет ребёнка того же пола.

– Или когда он умирает молодым.

Я вздрогнул.

– Будь осторожен, Харди, – повторил он.

Всё это было более чем странно.

– Что вы хотите сказать? Что мне грозит опасность? Что кто-то намерен уничтожить мою наследственную память? Но это невозможно, мистер Мак-Нейл. Наш народ благоговеет перед памятью предков. И стилки не убивают друг друга. Никто не сможет жить дальше с таким ужасным воспоминанием.

– Я слышал, твой дед был убит несколько лет назад.

– Да, можно подумать и так. Но дед уже передал сыновьям свои воспоминания.

– Но он был убит. Заколот. Я хочу сказать, что нет ничего невозможного. Каждый может впасть в отчаяние, даже стилк. В особенности в тяжёлые времена.

Чепуха, попытался уверить я себя. А что до скиммера, это просто несчастный случай. Однако этот странный разговор оставил у меня в душе неприятный осадок.

Туман кристаллизовался в снежные хлопья, и весь мир стал ослепительно белым. С охотой и плантациями в этом году было покончено, и локсы погрузились в глубокую спячку в амбарах. Только лорины были настолько неразумны, что покидали свои убежища по каким-то делам, неуклюже ковыляя по сугробам. Люди собирались у очагов поболтать, переждать сильный мороз, заняться преждевидением.

А я мечтал о Чаре.

Зима – прекрасное время для преждевидения, именно зимой мы стараемся расширить наш опыт и знание истории. Но стоило мне раскурить трубку и лечь на мягкие подушки, как прелестное лицо Чары с сияющими карими глазами снова вставало передо мной. И каждый раз я заново воскрешал нашу встречу – слово за словом, минута за минутой.

Не знаю, понимал ли отец, что со мной происходит. Сам я не смог бы ему объяснить. Это было совсем не похоже на обычное сексуальное влечение.

Маленький старый домик, где жили мы с отцом, издавна принадлежал нашей мужской линии. Согласно своему общественному статусу, дядя Станс и Триггер обитали в солидной резиденции. Но так как наши дома стояли бок о бок посреди деревни, мы виделись с роднёй слишком часто.

Хранитель храма, невзирая на стужу, ежедневно внушал суеверным и слабодушным, что Великий Локс, поправший ледяного дьявола Ракса, по-прежнему хранит нас от вселенского зла, а легендарные Дроув с Кареглазкой ждут не дождутся, чтобы прилететь к нам на помощь, буде дела пойдут ещё хуже, чем сейчас.

Я ни разу не зашёл в храм, но однажды, прихватив пару горячих кирпичей, добрался до большого амбара на краю женской деревни. У нас с отцом закончилась мука.

Моя мать, Иам-Весна, занималась распределением припасов. Увидев меня, она просияла.

– Не может быть! Это ты, Харди?

Какой кошмар. В амбаре было несколько человек, мужчин и женщин, и все они обернулись, чтобы поглядеть на меня. Большинство матерей имеет достаточно здравого смысла, чтобы игнорировать своих сыновей, в особенности на людях. Но только не Весна. Это крупная женщина с круглым весёлым лицом и очень громким голосом. Её приветствие прокатилось по всему амбару. Да ещё с нежной ноткой, какую сыну положено слышать лишь от своего отца! Готов поклясться, даже локсы на минуточку вышли из спячки и с любопытством приоткрыли глаза.

– О, ради Фа, Весна, – пробормотал я.

Но она уже надвинулась на меня, неотвратимая, как грум, и пухлыми руками прижала к своей гигантской груди.

– Как ты вырос! – Ухватив за локти, она отодвинула меня на расстояние вытянутой руки и критически осмотрела. – Ты большой, красивый парень, Харди. Ты очень похож на своего отца.

В амбаре находилось не менее десяти человек, включая юного отморозка Каунтера. Как минимум, десяток идеальных свидетелей моего позора! Эта кошмарная сцена войдёт в историю, и бесчисленные поколения потомков будут потешаться над ней бессчётное количество раз. Да, репутация моя была обречена.

– Как там Бруно? – спросила Весна, разжав свои цепкие пальцы.

– Давненько не виделись! Я уже собралась навестить вас вечерком.

– Не стоит, – поспешно сказал я. – Сегодня к нам придёт дядя Станс. Они с отцом планируют поездку на станцию Девон.

– Вот как? Надеюсь, они намерены переждать стужу?

– Они намерены отправиться завтра. Я тоже еду.

– О нет, – она внезапно побледнела. – И ты, и Бруно? Это же опасно! Я не смогу жить, если потеряю вас обоих.

– Послушай, ты не можешь говорить потише? Об этой поездке не должны знать посторонние.

– Ради Фа, о чём ты толкуешь, Харди? Завтра вся деревня увидит, как уезжает мотокар.

При виде её доброго, пухлого, ужасно расстроенного лица во мне шевельнулось забытое чувство, и я непроизвольно дотронулся до её руки.

– Не беспокойся, у нас всё будет в порядке! Кстати, нам нужно немного муки. Отец опять просчитался.

Весна взяла у меня горшочек и отмерила несколько горстей из дощатого ларя. Все присутствующие внимательно следили за процедурой, запоминая каждую горсть.

– Не только Бруно просчитался, – спокойно сказала она. – Мучные рационы будут урезаны. Ванда завтра же объявит об этом.

– Что ж, придётся восполнить рацион овощами.

– С завтрашнего дня выдача овощей ограничена. С мясом тоже серьёзные проблемы. Не будь в Носсе избытка рыбы, мы уже оказались бы в большой беде… – Она вздохнула и взяла меня за руку. – Одиннадцать поколений назад была суровая зима, хотя и не такая плохая, как эта. Но люди восстали против своих предводителей, взяв штурмом амбар, и предводительница женщин погибла.

– Как, её убили?! – Беседа с мистером Мак-Нейлом была ещё свежа в моей памяти.

– Нет, её засыпало зерном. Кто-то выдернул заслонку бункера. Когда предводительницу откопали, она уже задохнулась.

– Хорошо, что это был не предводитель, – только и мог сказать я. – А то, глядишь, я бы вовсе не родился.

Лицо Весны омрачилось.

– Знаешь, я должна увидеться с Бруно. Тем более, что завтра вы уезжаете.

Я представил, как толстая немолодая женщина вдруг появляется в мужской деревне. Кошмар.

– Не понимаю, зачем тебе это нужно.

– Что тут непонятного? Я люблю его, – сказала она на весь амбар.

В ту ночь мне приснился странный сон, где перемешались воспоминания множества моих предков. Там царили холод и ужас, кровь и смерть. Там была девушка, похожая на Чару, и всё-таки не Чара, её прекрасное лицо и карие глаза дарили мне спокойствие и разум. И было там что-то ещё, что намекало на долгие, как жизнь, отношения между женщиной и мужчиной.

Я думал об этом, когда Весна махнула нам рукой со своего порога. Отец помахал в ответ, нисколько не стыдясь. Как они могут любить друг друга целых семнадцать лет? Любовь вообще не может длиться. Это всего лишь кратковременный период сплетения тел для зачатия потомства.

Мотокар под управлением дяди Станса бодро загромыхал по дороге. Клетка с аварийным попугаем, подвешенная на крюке, стала монотонно качаться, и птица, вцепившись в жёрдочку, издала пронзительный вопль. Все остальные устроились на боковых скамейках, поближе к топке: мы с отцом, Триггер, Ванда и её дочь Фоун.

Фоун примерно моих лет, она хорошая девушка и недурна собой, но… Это очень большое «но», поскольку Ванда давно мечтает о том, чтобы мы с Фоун в надлежащее время завели детей. Мальчик получит мою память, предположительно восходящую к началу начал, девочка! – память Фоун, объемлющую двадцать три поколения. И если у Триггера не будет сына (а я даже вообразить не мог, чтобы Триггер когда-либо решился на надлежащие действия!), в один прекрасный день мой сын от Фоун станет предводителем. А наша дочь, понятно будет предводительницей. Ванда говорит, что это пойдёт на пользу Иаму.

Плевать мне на Иам. Между мной и Фоун нет ни единой искорки интереса, по крайней мере с моей стороны. У меня точно ничего не получится. Но, с политической точки зрения, довольно странно, что Ванда не желает свести свою дочь с Триггером. Возможно, думает, что риск слишком велик? От Триггера могут родиться такие же ослы, выражаясь словечком мистера Мак-Нейла (осел, как он объяснил мне, похож на локса, но только с длинными ушами и ещё глупее). Дядя Станс, разумеется, был бы счастлив одобрить такой союз, но повлиять на Ванду он не в состоянии. У неё слишком твёрдый характер.

На этой стадии моих рассуждений дядя Станс угодил передним колесом в какую-то дыру, и Фоун под одобрительным взглядом Ванды схватила меня за руку, чтобы удержать равновесие. Я не возражал. Её рука была живой и тёплой, в то время как за тонкими стенами кабины царили безжизненный холод и белизна.

Белый цвет ужасен, это цвет смерти. Снаружи мы очень скоро впали бы в безумие и бросились бежать неизвестно куда, чтобы в конце концов упасть в снег лицом и заледенеть.

Когда дядя Станс выбрался на более или менее ровный участок дороги, отец сказал:

– Может, стоит освежить в памяти аргументы, которые мы намерены представить землянам?

– Угу, – откликнулся дядя. – Я вижу, ты надел церемониальный плащ, который сшила та женщина. Может, мне стоит напомнить тебе, кто тут главный?

– Это самый тёплый плащ, какой у меня есть. – В голосе отца прозвучала непривычная нотка раздражения. – У тебя копье предводителя, не так ли? Возьми себя в руки, Станс, и давай поговорим о деле.

Копье дяди Станса, украшенное красной кисточкой, – вещь уникальная и служит не только охотничьим оружием, но также общепризнанным символом его общественного статуса.

– По-моему, мы должны твёрдо стоять на своём, – заявила Ванда. – В конце концов, это они сидят на нашей земле.

– Которую мы сдали им в аренду, – напомнил отец.

– Мы можем разорвать договор в одностороннем порядке, – самодовольно заявил дядя. – Так записано в соглашении.

– Правильно, Станс, – поддержала Ванда. – Покажем им, кто здесь хозяин!

Два старых дурня продолжили в том же духе, и, я уже ждал, когда кто-нибудь из них предложит вышвырнуть землян с планеты грубой силой, но отец не выдержал.

– Ради Фа! Они могут растоптать нас, как букашек, если захотят! Мы идём к ним с протянутой рукой, это вы можете понять?..

– Это я решаю, как строить нашу политику, – сухо промолвил главный мудрец Иама.

– И я! – поспешно добавила наша почтенная предводительница.

– Только не оскорбляйте их, больше я ни о чём не прошу, – устало сказал отец.

К Административному Куполу станции Девон наша команда подъехала в мрачном молчании. Куполом его называют земляне, но это просто огромный круглый амбар. Большая дверь с шипением затворилась за мотокаром, и сразу стало удивительно тепло. Все наши страхи испарились без следа, и даже Триггер, прохныкавший всю дорогу, заметно оживился.

– Какой большой дом, – сказал он, озвучивая очевидное. – Мы получим его, когда расторгнем договор?

Лицо дяди Станса разом отвердело, но никто не стал отвечать на этот типично триггеровский вопрос. Не в первый раз я молча подивился, какого же рода беседы ведутся в доме дяди.

– Привет, народ! Это вы – группа из Иама?

Нам улыбался очень большой мужчина, я имею в виду, даже по земным стандартам.

– Комитет для переговоров, – поправил его Станс. – Это Иам-Ванда, предводительница женщин. Это Иам-Бруно, мой СТАРШИЙ брат. – В своей типичной манере дядя сразу же дал понять, кто тут предводитель. Как водится, он также позабыл представить младших членов делегации.

– О, я всего лишь мелкий порученец, – ответил землянин к дядиному разочарованию. – Сюда, пожалуйста.

Шаг у него был размашистый, и все мы перешли на рысцу, за исключением дяди Станса, который важно вышагивал позади, ритмично ударяя о пол древком знаменитого копья.

Триггера, Фоун и меня не допустили на совещание столь высокого уровня, и тот же здоровяк, чем-то смахивающий на локса, повёл нас на прогулку:

– Можете называть меня Джоном, – сказал он. – И держитесь поближе. Ни шагу в сторону, понятно?

Он обращался с нами, как с шестилетками.

– Просто покажите нам то, что вам велели, – резко сказала Фоун. В этот миг она ужасно походила на Ванду.

Джон взглянул на меня, но я промолчал.

– Ладно, мы пойдём смотреть шахту.

Он завёл нас в крошечную комнату и нажал несколько кнопок.

Пол провалился у нас под ногами. Триггер издал отчаянный вопль, Фоун схватила меня за руку. По-моему, это стало входить у неё в привычку. Пол мы мигом догнали, и Триггер рухнул на него неопрятной кучей, но тут меня подтолкнула в спину стена. Мы с Фоун уже догадались, что это какое-то транспортное средство, но Триггер совсем развалился на куски и шумно блевал, утратив ориентацию.

– Господи, – пробормотал Джон и нажал ещё одну кнопку.

В стене открылась дверца, из углубления за ней выкатилась небольшая машина и встала носом к носу Триггера, который продолжал лежать на полу. Тот взвыл и вскочил на ноги, а машина жадным чмоканьем всосала всю его дрянь. Порыскав немного, но не найдя больше пищи, она разочарованно вернулась назад.

Да уж, о вкусах не спорят.

– Фу, – сказала Фоун. – Возьми себя в руки, Триггер.

Тут нас всех потащило к передней стене кабины, и транспортное средство остановилось. Джон вывел нас в обширную, стекловидно поблёскивающую пещеру с невероятно высоким сводом. Триггер и Фоун уставились наверх, разинув рты.

– Ух ты, – воскликнул Триггер. – Вы только взгляните на это длинное солнце! – Вделанная в свод светящаяся полоса проходила над нашими головами и убегала куда-то вдаль.

– Штольня номер один, – сообщил Джон. – Вон там в тоннеле, – он указал на дальний конец пещеры, – работает машина, которую мы называем Звёздный Нос. Видите ленту конвейера у противоположной стены? Наш Звёздный Нос – универсальный шахтёр-автомат на ядерном ходу. Он вынюхивает самые богатые жилы и разрабатывает их автоматически: копает руду, обогащает её и выплавляет металл. Отходы он впрессовывает в стены тоннеля, а готовые слитки подаёт на конвейер. Нам самим ничего не приходится делать. Абсолютно ничего.

Это и так было видно по поведению землян. Мужчины и женщины – все вперемешку, по странным земным обычаям, – слонялись без всякого дела, оживлённо болтая, и лишь изредка без особого интереса поглядывали на светящиеся экраны и панели.

– Что будет с тоннелями, когда земляне уйдут? – спросила Фоун.

Джон, казалось, был ошарашен вопросом.

– Что с ними будет? А что с ними может случиться? Тоннели останутся вам.

– Нам они не нужны. Какой с них прок?

– Не волнуйся, девочка. Тебя давным-давно не будет на свете, когда мы покинем эту планету.

– Но мои потомки будут жить. Послушай, Харди, – обернулась она ко мне. – Я считаю, что земляне перед уходом должны все привести в порядок. Может быть, наши потомки не захотят иметь под землёй огромные дыры.

– Они их даже не увидят, – заверил Джон. – Мы раскатаем купола бульдозерами, а после посадим деревья. И через несколько поколений ваш народ забудет, что здесь когда-то были тоннели.

– Забудет? Как мы можем забыть? Мои потомки будут помнить каждое слово этого разговора.

Джон уставился на Фоун.

– Конечно. Прости меня, девочка, это я всё время забываю. Ладно, я поговорю о тоннелях с миссис Фроггат, даю тебе слово. Ты удовлетворена?

– Кто такая миссис Фроггат?

– Она как раз занимается подобными вещами, – туманно ответил Джон. – Ну а теперь полезайте на конвейер, и мы отправимся взглянуть на Звёздный Нос.

Триггера, деморализованного предыдущим методом транспортировки, пришлось уговаривать. Раздосадованный идиотским впечатлением, которое мы производили на землян, я сгрёб дурака в охапку и швырнул на ленту, а Фоун уселась на него верхом.

– Вдоль этой стены конвейер движется порожним, – стал объяснять Джон, – а по другой стороне тоннеля возвращается со слитками. Впечатляет, не правда ли?

И тут нас догнал бегом какой-то толстый коротышка.

– У нас проблема, Джон, – проговорил он, задыхаясь.

– Всё то же самое?

– Боюсь, что так.

Лента под нами зловеще задёргалась, и я заметил, что на конвейере у противоположной стены слитков больше нет. Потом обе ленты резко остановились. Мы спрыгнули на пол и побежали за землянами.

– Никуда не уходите, понятно? – крикнул Джон через плечо.

Мы нагнали их у огромной кучи блестящих продолговатых слитков, каждый размером в рост человека. Толстяк был вне себя.

– Какого чёрта! – заорал он на шестерых землян, спокойно взирающих на слитки, но те даже не обернулись.

– Ну ты же знаешь, Кэл, как это бывает, – лениво проговорила одна из женщин. – Должно быть, пара слитков соскользнула, когда никто не глядел на монитор, а там пошло одно за другим. – Она задумчиво почесала за ухом. – Через какое-то время получается большая куча.

На месте Кэла я бы взорвался, но он только спросил:

– Где они?

– О ком ты, Кэл?

– Вы сами прекрасно знаете. – Компания ответила ему невыразительными взглядами. Толстяк пожал плечами и повернулся к Джону. – Бесполезно, они совсем одурели. – Остальным он сказал: – Грузите слитки на ленту, понятно?

Кэл с Джоном обошли кучу и устремились дальше, а мы с Триггер ром и Фоун потрусили вслед. Да, прогулка оказалась куда интереснее чем можно было ожидать! Вскоре мы увидели в стекловидной стене тоннеля круглую дыру диаметром чуть больше моего роста.

– Вот она, наша проблема, – сказал Кэл.

Мы нырнули в грубо пробитый ход и через пару минут вышли к плоской металлической стене, почти полностью перекрывающей тоннель. Её нижняя часть была усыпана кнопками, рычагами и яркими квадратными экранчиками.

Привалившись к этой стене, стояли три лорина.

Они поглядели на нас без всякого выражения. Некоторые утверждают, что способны читать эмоции лоринов, но лично я в этом сильно сомневаюсь. Один лорин держал в руках обрывок рыбацкой сети со спелыми жёлтыми шарами, а все три мохнатые морды были густо перепачканы соком.

– Возможно, ваши люди поели этих фруктов? – предположил Джон.

– Плоды желтошарника совершенно безвредны, – заверил Кэл. – Проблема не в людях, а в этих проклятых лоринах. Когда они слоняются по шахте, время ускользает неизвестно куда. Я только что просмотрел распечатки… Мы не оправдываем даже нашего содержания, Джон.

Джон осторожно взял руку одного из лоринов и потянул на себя. Тот мягко осел на пол, вздыхая в типичной для этих существ манере.

– Можно мне попробовать? – вызвался я.

– Будь как дома, – разрешил Джон.

Собравшись с мыслями, я подошёл поближе к группе лоринов и ровным голосом сказал:

– Людям не нравится, когда вы здесь. Уходите. Пожалуйста.

Три пары круглых серых глаз уставились на меня, и я почувствовал сопротивление.

– Нет. Вы должны уйти.

Сидящий лорин ещё раз вздохнул и поднялся на ноги. Потом вся троица, понурив головы, просеменила к дыре и скрылась в боковом коридоре.

– Так ты телепат? – изумился Джон.

– Что вы. Я просто их понимаю.

– Но как эти твари пробили ход в скале, хотел бы я знать? – риторически вопросил Кэл.

– Понятия не имею, – сказал я. – Мы вообще мало знаем о лоринах. Они занимаются своими делами, а мы своими, вот и все.

– И у вас не возникает даже простого любопытства?

Я подумал, что это трудно будет объяснить. Лорины просто есть, как есть Фа и Ракс.

– Возможно, в глубинах нашей памяти существует знание об этих существах. Но понадобится слишком много времени, чтобы до него добраться. Цель не оправдывает средств.

Кэл посмотрел на меня довольно странно.

– Ну вы, ребята, даёте, – выдавил он наконец.

Позже мы все собрались у мотокара.

– Самодовольные отморозки! – рявкнул дядя Станс.

– Мистер Мак-Нейл предупредил нас, – напомнил отец.

– И что с того? Эти эгоисты упиваются роскошью, а весь остальной мир голодает!

– Нас тоже не слишком волнует весь мир, – мягко напомнил отец.

– Мы заботимся о благополучии Иама.

– Политика невмешательства! – взвизгнул дядя фальцетом, передразнивая кого-то из участников совещания. – А я говорю, это откровенный геноцид! Когда мы все умрём, они получат наш мир задаром.

– Не стоило швырять им в лицо такое словечко, Станс. Геноцид – больное место землян, разве ты не заметил?

– Чтоб их всех заморозило, вот что я скажу. Мы, сухопутники, обойдёмся без их подачек.

– Береговики тоже, – необдуманно вставил я, и дядя Станс на сей раз соизволил меня услышать.

– Скользкие ящерицы! Все они могут отправиться к Раксу, мне нет до них дела! И вот что хочу сказать тебе, Бруно. Я был весьма огорчён, когда услышал, что ты забрал мотокар и отправился в Носс.

– Не ты ли одобрил эту поездку?

– Клянчить у ящериц жалкие крохи, словно мы не способны прокормить себя! Я отказываюсь от них, ты слышишь, Бруно?

– Заткнись, Станс, – рявкнул отец в редком приступе гнева. – Ты просто смешон.

Дядя Станс уставился на него суженными от злобы глазами. Однако он быстро взял себя в руки и скомандовал:

– Кто собирается ехать, тому лучше забраться в кабину.

– Ты это серьёзно, Станс? – впервые подала голос Ванда.

– А почему бы и нет?

– Скоро стемнеет.

– Ну и что? Я не стану просить приюта у отморозков, которые так нагло с нами обошлись. Никогда!

Все послушно залезли в кабину: против авторитета предводителя не мог пойти никто, даже Ванда. Вскоре пришлось остановиться, чтобы зажечь фонари. Когда мы снова тронулись в путь, было уже совсем темно. Все сбились в кучу у топки, оставив её дверцу приоткрытой: расход топлива увеличился, но я уже подсчитал, что нам хватит его лихвой. Кроме запаса дров была ещё канистра спирта, так что опасность исходила скорее от дяди Станса с его пресловутым искусством вождения.

Мы добрались до древних каменных колонн, торчавших на краю мохового болота, когда раздался жуткий скрежет металла о гранит и мотокар опасно накренился.

– Спокойно, Станс! – предостерегающе сказал отец.

Губы дяди зашевелились: он принялся молиться.

– Давай я сменю тебя? – предложил отец. – Ты давно ведёшь машину, ты устал.

Ответа не последовало. Дядя дочитал молитву до конца и вдруг взорвался:

– Нам не пришлось бы тащиться на станцию Девон, если бы ты, Ванда, следила за своими посевами!

Это было неслыханно. Все замерли в изумлении.

– Спокойно, Станс, спокойно, – снова сказал отец.

– А ты заткни свою пасть, Бруно!

Отец встал, ухватившись за рейку, чтобы удержаться на ногах, взял своё меховое одеяло и накинул на плечи брата.

– Я не вижу дороги, когда топка открыта! – жалобно вскричал дядя. – Закройте её, ради Фа!

Я захлопнул дверцу и запер её на задвижку. Пол кабины сразу стал очень холодным, и мы ещё теснее прижались друг к другу.

Затем последовал могучий толчок, сбросивший меня со скамейки, и почти одновременно – металлическое «крак!» и вопль ужаса из уст дяди Станса. Фоун упала прямо на меня. Шуба её распахнулась, твёрдые грудки прижались к моему лицу, но я был слишком испуган, чтобы оценить пикантность момента.

– Ракс! – выругался отец. – Этот звук мне совсем не нравится.

Мотокар перекосился и замер. Я спихнул с себя Фоун и встал. Ванда поскуливала в шоке, Триггер бурно рыдал. Дядя Станс хранил зловещее молчание.

Холод смыкался вокруг нас, Раке следил за нами своим ужасным оком.

Старшие вознамерились справедливо распределить вину, и разразилась ужасная ссора.

– Пойду-ка погляжу, что там стряслось, – сказал я Фоун.

– Не ходи, замёрзнешь! – Она схватила меня за руку.

– Это надо сделать быстро, пока не заинтересовались деревья.

Я отнял у неё руку, взял с топки горячий кирпич, плотно закутался в плащ и выбрался наружу. Мёрзлая растительность затрещала под ногами, и ветви анемонов затрепетали, почуяв тепло. Шаг за шагом я добрался до передка машины; стужа впивалась в тело, в душе зарождался страх. Но я заставил себя отделить фонарь от скобы, с немалым трудом согнулся, прижимая свой кирпич к груди, и заглянул под капот.

Приятный сюрприз: и ось, и тяжёлая цепь румпеля совершенно целы, благодарение Фа! Но почему мотокар перекосился? Я посветил на подвеску, смахнув со щеки настойчивое щупальце анемона, и сразу всё понял: тяжёлая пружина правого амортизатора, лопнув, развалилась на куски, и рама машины упала на ось.

Этой ночью мотокар не сдвинется с места.

Я поспешил назад в кабину. Фоун обняла меня, я почувствовал её слезы на своём лице. В иных обстоятельствах я был бы тронут, но не сейчас. Я повернулся к старшим, которые все ещё продолжали искать истину, и заявил:

– Лопнула пружина правого амортизатора.

– Это мне решать! – немедленно взъелся дядя Станс. – Я думаю, колесо провалилось в нору хрипуна.

У отца был потрясённый вид.

– Ты вышел и посмотрел, не так ли? Пока мы тут ругались? Клянусь пресветлым Фа, Станс, у него мозгов больше, чем у нас обоих. Отличная работа, Харди!

– Ты принимаешь болтовню молокососа на веру, Бруно? Но только не я.

– Тогда пойди и взгляни сам.

Но анемоновые деревья уже склонились к мотокару, жадно оглаживая ветвями крошечную зону тепла в насквозь промороженном мире. Я понял, о чём думает дядя.

– Ты уверен? – сухо спросил он, глядя поверх моей головы.

– Он уверен, – ответил за меня отец.

– Мы застряли, – проговорила Ванда сдавленным голосом.

– Мы все умрём! – взвизгнул Триггер.

– Мы подождём до рассвета и отправимся за помощь, – внушительно заявил дядя Станс, проигнорировав реалистическую оценку ситуации, предложенную Триггером.

– У нас не хватит топлива, – заметил отец.

– Хватит.

– Хватило бы на поездку. Не хватит, чтобы всю ночь поддерживать огонь.

– Мы умрём, отец? – захныкал Триггер. – Мы все умрём?

– Я пошлю попугая, – предложил отец.

– Что это даст?

– Возможно, ничего. Но кто знает. – Отец открыл клетку и заключил серебристую птичку в свой большой кулак. – Помогите, сказал он, глядя в её крошечные блестящие глазки. – Помогите Бруно. Повтори!

– Помогите Бруно! – хрипло крикнул попугай.

– Лети! – Он выбросил птицу наружу; та очертила виток вокруг кабины и устремилась в темноту, изящно уклонившись от неуклюжих поползновений анемонов. – Если мистер Мак-Нейл в Иаме, он свяжется со станцией Девон, – сказал отец. – Они отправят на поиски один из своих мобилей.

– Если, – скептически произнёс дядя Станс.

У отца заиграли желваки, что всегда было дурным знаком. Ванда уловила намёк.

– И что теперь, Станс?

– Да, что мы теперь будем делать, отец? – плаксиво повторил Триггер.

Фоун схватила меня за руку.

Итак, мы возложили свои надежды на попугая и технику земной расы! Тем временем возле источника тепла потихоньку началась борьба за выживание, в которой первым проиграет Триггер, как самый младший и слабый. Социальный статус ничего не значит, когда дело касается жизни и смерти. К тому же я никак не мог представить дядю Станса, сражающегося за жизнь Триггера.

Мне страшно захотелось оказаться в любом другом месте, и я погрузился в воспоминания, надеясь отыскать такое, что полностью затмит ужасную реальность.

НЕВЕРОЯТНЫЕ КАРИЕ ГЛАЗА. ЧАРА, СКАЗАЛА ОНА. НОСС-ЧАРА. ИМЯ, КОНЕЧНО, НЕОБЫЧНОЕ…

Голос отца разрушил очарование.

– Подвинься, Станс! Я не могу подбросить дров в огонь.

Дядя придвинулся к открытой топке так близко, что всем остальным доставались лишь узкие полоски света и тепла по краям его солидного тела.

– Я сказал, подвинься, – резко повторил отец.

– Ты обвиняешь меня в захвате огня?

– Нет, я хочу подложить ещё одно полено.

– Залей спирт.

– У нас только одна канистра, – увещевающе сказал отец. – Дистиллят может понадобиться нам… для иных целей.

– Какие ещё цели, ради Фа?!

– Девять поколений назад наш предок оказался в аналогичной ситуации.

– Я помню это! – рявкнул дядя Станс, словно его предводительской памяти был брошен оскорбительный вызов.

– Тогда ты должен помнить, как он поступил. Наш предок пил спирт, пока не напился допьяна и не уснул возле бойлера. Утром его нашли.

– Мёртвым, разумеется.

– Ради Фа, Станс! Разумеется, нет, – на сей раз отец действительно рассердился. – Если я преждевидел такое, значит, это случилось до того, как он зачал сына. Наш предок заболел, но не погиб и самое главное – не потерял рассудка. Поэтому мы сохраним спирт. Подвинься!

Станс подвинулся с недовольным ворчанием. И внезапно приказал отцу развести огонь пожарче.

– Раз мы должны умереть, то мы умрём в комфорте!

Логики здесь не было никакой, но отец вынужден был повиноваться, и вскоре в кабине стало невыносимо жарко. Наш страх уступил место тупой безнадёжности. Дядя Станс, раскупорив канистру, то и дело прикладывался к ней. Потом он встал и неверными шагами заходил по кабине, бессвязно выкрикивая молитвы.

– Потише, Станс! – Отец ухватил его за руку прежде, чем дядя рухнул на топку.

– Ты всегда хотел быть предводителем, отморозок! – истерически завопил дядя Станс. – И как же ты был разочарован, когда я родился!

– Побойся Фа, Станс, – вполголоса сказал отец, – мне тогда и двух лет не было.

Дядя бессмысленно уставился на него. Потом он повернулся, споткнулся и рухнул плашмя на пол, глухо ударившись головой.

Отец опустился на колени и осторожно приподнял голову брата.

– Бедный дурачок. Он оглушил сам себя.

Ухватив дядю под мышки, он оттащил его к бойлеру, бережно усадил и обратился к Ванде:

– Принимай командование.

Та мрачно усмехнулась.

– Оставим вежливость до лучших времён, Бруно. Твоя память глубже, ты и командуй.

– Ладно, – согласился отец. – Мы будем поддерживать слабый огонь, как и прежде. Когда станет слишком холодно, начнём пить спирт.

– Бруно?..

– Что, Триггер?

– Посмотри. – Триггер указал пальцем. Лицо его было залито слезами.

Канистра лежала там, где Станс уронил её. Вокруг расползалась лужа.

– Почти ничего, – тяжело проговорил отец, встряхнув канистру.

– Взгляните! – вдруг закричала Фоун. – Ведь это же…

– Он не долетел до Иама, – пробормотала Ванда. – Проклятая птица покружила и вернулась!

– Слишком холодно даже для попугая, – заключил отец.

Бледный призрак на фоне тьмы глядел на нас, склонив голову на бок.

– Спасите Бруно! – хрипло выкрикнул он.

Я пытался уйти из реальности в преждевидение, но это не удаётся без спокойствия духа, а иногда и без трубочки зелья. В конце концов я провалился в кошмарный сон, битком набитый ледяными монстрами.

Сквозь этот сон я расслышал слабый скрежет колёс и сразу очнулся.

– Там кто-то едет!

– Спи, Харди, – тускло проговорил отец.

– Нет, правда! Послушай сам!

Все остальные, за исключением дяди Станса, зашевелились и прислушались.

– Я слышу! Слышу! – радостно вскрикнул Триггер. – Мы спасены!

Отец поспешно дёрнул за шнур, и ночь огласилась истошным воем парового гудка: в объятиях анемонов наш мотокар было трудно заметить. Гудок провыл второй раз и захлебнулся – в бойлере кончился пар.

– Сюда! Сюда! – завопили мы все разом. Схватив кочергу, щипцы и совок, мы принялись колотить по стенкам кабины. Мы подняли такой шум, что не услышали, как подъехал наш спаситель.

– Эй! Кажется, это мотокар из Иама?

– Мы поломали пружину! – объяснил отец.

– Да уж, можно было поудачней выбрать время и место.

– Вы можете вытащить нас отсюда?

Незнакомец прикрикнул на локсов, и животные двинулись вперёд, растаптывая анемоны. Крытый фургон, светящийся изнутри, подплыл к мотокару, меховая занавесь откинулась, и круглое весёлое лицо заглянуло к нам в кабину.

– Я могу поступить гораздо лучше! Я починю вашу пружину, если вы подождёте до утра.

– Это же Смит, – сказала Ванда с гораздо меньшим энтузиазмом, чем можно было ожидать. – И почему это должен был оказаться Смит, а не кто-то другой? – пожаловалась она отцу.

– А где вы найдёте другого дурака, путешествующего зимой по ночам? – радостно заорал Смит. – Кроме вас, разумеется! Должно быть, вы совсем замёрзли. Давайте-ка сюда.

Отец перенёс дядю на руках, как малое дитя, а я подхватил Фоун, которая ушла в защитный транс; не знаю уж, как это ей удалось. Ванда забралась в фургон последней, недовольно бурча себе под нос.

Это была внушительная повозка с тентом из дублёной кожи, натянутым на такие высокие обручи, что под ними можно было стоять в полный рост. В центре находилась раскалённая жаровня, воздух был тёплый и слегка отдавал дымом. В задней части фургона я увидел солидную кучу угля, что является редкой роскошью в наших местах, в передней – внушительную кучу странных кусков металла. А на пышной груде мехов сидела женщина.

Кто не слышал про Смита и его женщину Смиту? Они ненормальные – спят вместе, едят вместе, путешествуют вместе, и весь Иам считает, что эта пара на полпути к злу. И вот теперь Смит и Смита спасают наши жизни! Ужасная ситуация для предводительницы Ванды.

Но только не для отца, который сразу гаркнул;

– Приятно снова видеть вас, ребята!

Сперва он сердечно обнял Смита, а после и Смиту, которая поднялась с подушек. И вот тогда я увидел то, что прежде заслоняла её обширная фигура.

На откидной лавке сидел лорин – руки скрещены на груди, нога на ногу – и глядел на нас круглыми глазами. Мой старикан, должно быть, уже совсем рехнулся от счастья, когда похлопал его по плечу со словами: «Как поживаешь, приятель?». Лорин не ответил, понятно.

– Где ты побывал за это время? – спросил отец у Смита, когда мы все уселись на подушки.

– Обычный маршрут в сторону Жёлтых гор. Работаем днём, путешествуем ночью. Эти локсы у меня уже три, нет, четыре года, они запомнили дорогу. И разумеется, у нас есть Вилт… – Смит поднял руку и приветливо помахал лорину (впервые в жизни вижу лорина, у которого есть имя, подумал я). – Когда мы спим, он не позволит локсам сойти с дороги. Не знаю, что бы я делал без Вилта.

– И без Смиты, – сказала женщина, бросая на него любящий взгляд.

– Само собой, – согласился кузнец. Ростом и объёмом он заметно уступал жене, но руки у него были необычайно толстые и мощные.

Они с отцом пустились в долгую беседу. Все остальные потихоньку задремали. Я пробудился, когда начало светать, и понял, что речь идёт о землянах.

– Кто знает? – сказал Смит. – Возможно, на их месте мы поступили бы точно так же? Не стоит ожидать от них любви и заботы лишь потому, что мы очень похожи.

– Странная штука это сходство, – задумчиво произнёс отец, хочу сказать, они вполне могли походить на лоринов или на хрипунов!

– Но нет, они невероятно похожи на нас, только размером побольше! Я часто задаюсь вопросом, не произошли ли мы каким-то образом от землян. Или они от нас.

– Вряд ли, – сказала Ванда. – Я преждевидела их прибытие. Для них наш мир был совершенно новым.

– Значит, мы представляем собой оптимальную, логически непротиворечивую форму жизни! – весело воскликнул Смит.

– И тем не менее, – мрачно сказал дядя Станс, страдающий от похмелья и вчерашних унижений, – могли бы снабдить нас своей технологией, их бы не убыло.

Повеяло упоительным запахом жареного мяса. Смита, хлопотавшая у жаровни, бросила через плечо:

– Мы сами – наши худшие враги!

– Она мечтает о мотокаре, – объяснил Смит.

– Как? – встрепенулся Станс. – Да ведь это кощунство!

– Почему же?

– Одна деревня – один мотокар! Ты не хуже меня знаешь правила, Смит.

– А кто их установил, эти правила?

– Мотокары для предводителей. Что будет с нашим обществом, если их получит простой народ?! Люди станут разъезжать повсюду, и мы потеряем над ними всякий контроль. Никто не захочет работать! – Гримаса боли исказила лицо дяди, и он пробормотал: – Я больше не хочу говорить об этом.

– Ты только что жаловался, Станс, что земляне не дают нам свои машины. Теперь ты не хочешь дать мотокар своему собственному народу.

– Я же сказал, что не желаю говорить об этом.

– Построить мотокар не слишком сложно, – спокойно продолжил Смит. – В Паллахакси множество древних машин: подъёмные краны, лодки, мотокары, устройства для обработки почвы и обмолота зерна… Всё, что можно вообразить и сверх того. Металлические вещи совсем новые. Им не приходилось чинить старье! Удивительные это были люди, и они владели сложной технологией. Вот у кого мы должны учиться —у наших собственных предков. Взять это наследство и с пользой применить его.

Дядя Станс и Ванда закричали одновременно:

– Ограбить Паллахакси? Святой Источник? СВЯТОТАТСТВО!!!

– Здравый смысл! В Паллахакси есть пещеры и другие постройки с мебелью и домашней утварью. Тысяча человек может пересидеть там в комфорте стужу. Не глупо ли считать это место неприкасаемой святыней?

Смита принесла тарелки с жареным мясом и лепёшками, но дяде Стансу уже было не до еды.

– Если я узнаю, что ты шаришь в Паллахакси, Смит, то я… я…

– Ты? А что ты сделаешь? У тебя нет над нами власти, Станс. Мы путешественники.

Смит сунул в рот кусок мяса и принялся жевать.

– Так мне чинить твой мотокар или нет? – невнятно прочавкал он. Дяде Стансу пришлось смирить гнев ради благоразумия.

– Это твоё ремесло, Смит, – сухо сказал он.

– А если я поставлю вам запасную пружину из Паллахакси?

– Мы не обязаны знать, откуда взялась пружина, – поспешно вступил отец, покуда дядя Станс не успел обречь нас на смерть. – Не наше это дело, Смит.

– Уже светло, – заметил кузнец. – Пора за работу.

ОТТЕПЕЛЬ

Итак, в ту самую стужу, после которой все и случилось, Смит починил наш мотокар и спас нас от смерти. Он дал нам также немного угля, и мы благополучно добрались до Иама. Весна, рыдающая от счастья, затискала нас с отцом в объятиях, но люди сидели по домам у очагов, и никто не увидел моего позора.

Других примечательных событий в эту стужу почти не было. Все мы постоянно недоедали, но благодаря рыбе, доставленной из Носса, никто не умер от голода. Иные верующие обнаружили в памяти предков намёки на то, что пищевые рационы противны воле Великого Локса. Инициативная группа устремилась на штурм амбара, но тревогу подняли вовремя, и атака была отбита.

И вот в один прекрасный день наше солнышко Фа засияло ярче и убедительней, и мы потихоньку воспряли духом. Пришла долгожданная оттепель, а через несколько дней в лесах появились первые животные.

Ванда вывела свою команду на поля необычайно рано, не желая! упускать ни единого погожего денька. Рьяные приверженцы религий были возмущены, и в том числе, естественно, дядя Станс.

– В такое время не сеял никто и никогда! Ты идёшь против всей памяти Иама!

– К Раксу ошибки прошлого! – парировала Ванда. – Нам нужна еда, а не молитвы!

В конце концов победа осталась за ней, ведь это Ванда отвечала посевы. Но дядя Станс никогда не упускает случая ввязаться в сражение, в котором заведомо не может победить. Триггер точно такой же.

Дни становились все теплее, охотничья команда добыла свежего мяса, и неудачный визит на станцию Девон перестал казаться катастрофой.

Как только позволила погода, я отправился к своему любимому пруду. Чудесно побыть наконец вне дома! Тем более в одиночестве, без постоянного присутствия отца, а также Станса и Триггера. Вообще-то мы с отцом неплохо ладим, но эта стужа была уж слишком длинной.

Я лежал на спине, подложив под голову руки. Солнце приятно пригревало, травки-щекотунчики нежно массировали бока, из трубки поднималась ароматная струйка дыма.

Я сосредоточился.

И перед моим мысленным взором явились карие глаза.

Ну нет! Это уж слишком. Я потратил целую стужу, чтобы избавиться от мыслей о Чаре с её перепонками.

Моя первая трубка зелья, вот что я хочу увидеть.

НЕ ТОРОПИСЬ, сказал отец. С ним были дядя Станс, и Ванда, и все старейшины деревни. Мальчик становится мужчиной после первой трубки зелья, она символизирует его способность передавать гены. Довольно часто преждевидение не приходит с первого раза, особенно если парень сильно нервничает. Но отец смотрел на меня с надеждой, и я затянулся, и расслабился, и вдруг услышал, как кто-то говорит у меня в голове…

ИДИ КО МНЕ, БРУНО. Весна глядела на меня, совсем молодая, с припухшими губами. Я/Бруно потянулся к ней…

Щеки мои запылали, я поспешно отступил. Я понял, что могу скользить назад по памяти отца, и воскресил давнишнюю охоту. Удар копьём. Тяжёлый запах крови. ОТЛИЧНО, БРУНО! НУ ВОТ, ТЕПЕРЬ МЫ С МЯСОМ. Я вышел из транса и ухмыльнулся: А НЕПЛОХАЯ БЫЛА ОХОТА, ОТЕЦ!

Теперь я приступил к главному: мне следовало разобраться в странных отношениях отца и Станса. Правда, заглядывать в память живого родственника считается неэтичным, но ведь отец всё равно не узнает…

И я нашёл презрение. И жалость. И непоколебимую лояльность.

Отец безусловно считал дядю Станса ослом (словечко укоренилось в моём лексиконе) и всё же покровительствовал ему, как подобает старшему брату. Прекрасно зная слабости дяди, он помогал ему руководить Иамом и ненавязчиво исправлял его грубейшие ошибки. Я просмотрел внушительную коллекцию эпизодов, в которых отец выручал дядю Станса из беды. И пришёл к окончательному выводу.

Мой отец, Иам-Бруно, был рождён, чтобы стать предводителем.

Чего недостаёт его младшему брату, так это длинных ушей.

Я встал и ополоснул лицо в пруду: преждевидение – не такое уж лёгкое занятие, и я изрядно вспотел. Вода оказалась прохладной, но воздух был очень тёплым. Я скинул вещички и прыгнул в пруд, и начал плескаться, вскрикивая от удовольствия.

Потом я услышал насмешливый гогот. Триггер и Каунтер стояли на берегу, указывая на меня пальцами.

Не знаю, как земляне, но голый стилк чувствует себя бесконечно, уязвимым. Я мигом выскочил из воды и стал натягивать одежду на мокрое тело.

– С тебя течёт! – завопил Триггер и чуть не помер от смеха, болван.

Когда-нибудь, если всё пойдёт своим чередом, он станет предводителем Иама.

– Говорю тебе, Станс, семена не взошли.

– Я знал, что так будет! Я знал! – Дядя, казалось, был даже доволен несчастьем. – Ранний сев оскорбляет Козла-прародителя! Ты ввергла нас в огромную беду, Ванда.

– Но в чём причина, как ты думаешь? – спросил отец, игнорируя выкрики Станса.

– Возможно, во время оттепели зерно подмокло и перепрело. А может быть, оно и уродилось невсхожим в прошлом году. Я не знаю.

– Зато я знаю, – сказал дядя Станс. – Это ты во всём виновата, Ванда!

– Я признаю свою вину. Но это не меняет ситуации.

Ванда, дядя Станс, отец и я стояли посреди нашего лучшего поля, густо заросшего сорняками, среди которых виднелись редкие чахлые ростки. Несколько женщин истово занимались прополкой.

– Корнеплоды выглядят не лучше, – вздохнула Ванда.

– Тебе следовало знать, чем это кончится, – заявил дядя Станс. – Ракc, мы уже пробовали ранний сев десять, нет, одиннадцать поколений назад. Тогда затея провалилась, как провалилась и сейчас.

Ванда побагровела до синевы и уставилась на него убийственным | взглядом.

– У нас НЕ БЫЛО никаких проблем ни десять, ни одиннадцать поколений назад! Это были тёплые годы, и урожай удался на редкость! Боюсь, мне придётся напомнить, что я прямой потомок тогдашней предводительницы. Чего ты добиваешься этой дурацкой ложью, Станс?

Время остановилось.

Дядя Станс совершил самый худший и непростительный в нашем обществе грех: он исказил память предков, дабы подкрепить свою точку зрения.

И однако он ничуть не смутился, глядя поверх головы разъярённой Ванды, словно перед ним не предводительница женщин, а мелкий визгливый зверёк, не достойный даже презрения мужчины.

– У нас есть вопросы и поважнее, – заявил он. – Как мы будем расплачиваться с Носсом за рыбу?

Напряжение спало, все вздохнули полной грудью. У Ванды оказалось достаточно такта, чтобы не настаивать на своём.

– Тебе придётся объяснить им ситуацию, – сказала она.

– Только не мне! Ты подвела нас, Ванда, тебе и отвечать.

– Не я договаривалась с Носсом о рыбе.

Все взгляды обратились к отцу.

– Ладно, – согласился тот. – Я готов унижаться в Носсе, чтобы сохранить мир в Иаме.

Сердце моё подпрыгнуло.

– Можно мне поехать с тобой?

– Конечно. Это будет очень полезный урок дипломатии.

Однако Ванда ещё не успокоилась.

– Кстати, – ехидно заметила она, – есть одна очень интересная идея. Как ни странно, это предложение Дурочки Мэй.

– Да? – бросил Станс с каменным лицом.

– Надо приручить других животных помимо локсов. Лоутов, хрипунов и так далее.

– Но это же охотничья дичь!!!

– Все они дичь, за исключением локсов.

– Мы НИКОГДА не приручали диких животных. Я не потерплю святотатства!

– На самом деле, Станс, тебя это никак не касается. Домашние животные – занятие для женщин. Просто принеси с охоты несколько живых детёнышей, идёт?

– Нет, нет и нет!

Я хорошо понимал проблему дяди. Разведи мы стада – и охота больше не понадобится, а дядя Станс потеряет самую эффектную сферу своей деятельности.

Ванда проигнорировала его возмущение.

– Ладно, мы сами позаботимся об этом.

На этом спор закончился, но за ним воспоследовало нечто более любопытное.

Скиммер всю стужу пролежал у нас во дворе под кожаной накидкой, и я залез под неё, чтобы оценить ущерб, нанесённый морозами. К счастью, ничего особенного не случилось: несколько мелких трещин, но в воде древесина быстро набухнет. Я едва нашёл то место, где прежде была дыра, которую мы с отцом ловко заделали.

– Только попробуй ещё раз выкинуть этакую штуку, и ты потеряешь мою поддержку, Станс!

Голос отца был хриплым от ярости.

Я замер. Вылезать было поздно, я уже услышал лишнее.

– Минутная несдержанность, только и всего, – ответил дядя как ни в чём не бывало.

– Я не шучу, Станс! До нынешнего дня я делал всё возможное, но это уже слишком.

– Я знаю, знаю! – Теперь в его голосе звучали потоки признательности. – Как хорошо, что ты поедешь в Носс, Бруно. Я чрезвычайно ценю твою помощь.

Последовала пауза. Потом отец сказал:

– Это будет нелегко. Лонесса – крепкий орешек…

Голоса удалились, но я продолжал сидеть на корточках, обдумывая услышанное. Что бы это могло означать? Отец никогда не гневается! без весомой причины. Что натворил дядя Станс? Соврал о каких-то исторических всходах? Или подразумевалось что-то ещё?

Одно мне было совершенно ясно: Станс во всём зависит от отца. Не будь отца, дела в Иаме давно пошли бы прахом.

В планах дяди Станса значилась охотничья экспедиция, так что мотокар был свободен для поездки в Носс. Утро выдалось прекрасное, длинные тени падали косо и чётко, и люди собрались посмотреть, как мы уезжаем.

Подобно большинству деревень, Иам расположен на скрещении старых дорог: северная идёт через моховые болота к древнему городу Алике, южная – к побережью, где стоит Носc, восточная – к священному городу Паллахакси. На западе протекает река, и там есть брод. Сама деревня представляет собой беспорядочную россыпь небольших домов, тяготеющих к той или иной дороге. На перекрёстке дороги расширяются и образуют довольно большую площадь. К северу от перекрёстка живут мужчины, к югу – женщины.

На этой площади мы с отцом и принимали добрые напутствия. Мой старикан был страшно импозантен в своём церемониальном плаще, но я в поношенной тунике выглядел бледновато.

– Желаю удачи, Бруно! – воскликнул дядя Станс, приветственно вскинув копье. За ним маршировала охотничья команда, старательно отбивая шаг.

– Доброй охоты, Станс! – откликнулся отец и дал прощальный гудок. Наш мотокар тронулся с места и покатил на юг, а вся ребятня Иама помчалась за ним с безумными воплями. Зачем они это делают, я понять не могу, но мистер Мак-Нейл утверждает, что это массовая истерия.

Мы навестили землянина по дороге.

– Я был крайне огорчён, – сказал мистер Мак-Нейл, – когда узнал о вашем неудачном визите на станцию Девон. Но ведь я предупреждал. Политика невмешательства. Она соблюдается очень строго.

Мы стояли в саду перед резиденцией мистера Мак-Нейла. Некоторые земные растения уже цвели.

– Мне думается, само существование вашей шахты противоречит этой политике, – заметил отец.

– Возможно, ты прав, Бруно. Однако проблема может оказаться чисто академической.

– Как это понимать?

Мистер Мак-Нейл задумчиво зашагал по дорожке, а мы следовали за ним, как охотники за дядей Стансом. Похоже было, что землянин подыскивает слова.

– Вы, наверное, знаете, что шахта экономически не столь успешна, как могла бы, – вымолвил он наконец. Присев на корточки, землянин аккуратно выдернул сорняк, душивший какие-то жёлтые цветы.

– Я слышал, люди обвиняют лоринов?

– Да. – Не вставая, мистер Мак-Нейл посмотрел на отца снизу вверх. – Похоже, мы не можем справиться с этими существами. Что вам о них известно?

Это был чисто земной вопрос.

– О чём ты? Лорины – это лорины. Что я ещё могу сказать?

– И вы не питаете к ним никакого интереса?

– При чём тут интерес? Лорины просто есть, как Ракс и Фа.

– Но к нам вы проявили огромный интерес, когда мы прилетели.

– Конечно. Вы оказались для нас в новинку. Вас не было в нашей памяти.

Мистер Мак-Нейл встал и указал на уголок сада.

– Взгляните туда. – Пара лоринов, присев у клумбы, деловито удаляла сорняки. – Они следили за мной из-за деревьев. Они всегда так делают. Они увидели, что я выдернул сорняк, и тут же занялись прополкой. Они хотят мне помочь? Или научиться у меня? Или бессмысленно копируют мои действия? Честно говоря, эти лорины начинают действовать мне на нервы.

– Лорины часто имитируют наши действия, – сказал я. – Это ничего не значит.

Но отец все ещё пережёвывал начало разговора.

– Ты сказал, вопрос о шахте может стать чисто академическим.

Мистер Мак-Нейл немного поколебался.

– Если дела не пойдут на лад, мы вынуждены будем её закрыть.

– И вы покинете планету?

– Думаю, да. Но решение ещё не принято. Сначала мы всё-таки попробуем разрешить проблему лоринов. Не подумай, что мы считаем их враждебными, но одно лишь присутствие этих существ оказывает катастрофическое влияние на продуктивность. Иногда можно подумать, что они телепатически приказывают нам не спешить! Ерунда, конечно, но… Кое-кто считает, что этот мир не настолько велик, чтобы вместить и нас, и местных обитателей.

Я ощутил непривычное чувство потери. Мне нравились земляне, в особенности мистер Мак-Нейл. Они были очень умны. Они жили рядом с нами так долго, что я ещё не добрался в те времена со своим преждевидением. И мы всегда могли рассчитывать на их помощь. По; крайней мере, тогда я так думал.

– В любом случае, – сказал мистер Мак-Нейл, – мы не можем оставить вам технику, если нас не будет рядом, чтобы подсказывать, как с ней обращаться. Сначала ваш уровень жизни повысится, и население ощутимо возрастёт, а потом машины начнут ломаться, а вы не сможете ни починить их, ни купить новые. И всё кончится долговременной катастрофой.

– Такого бы не случилось, если б вы стали помогать нам с самого начала, – сказал отец.

– Земляне не желают брать на себя ответственность. – Ничей Человек бесшумно присоединился к нам. – Они не уверены, что у нас достаточно мозгов для их земной техники.

– Это совсем не так, – раздражённо возразил мистер Мак-Нейл. – Когда мы прилетели сюда, то обнаружили относительно счастливый народ, который умел возделывать свои поля. Поверьте, у нас нет права менять порядок вещей. Это ваш мир, ваша культура. Научитесь ценить её.

– Мы не можем быть счастливыми, покуда голодаем, – сказал отец. – Даже деревенские полудурки.

– Виной всему астрономический цикл, – объяснил мистер Мак-Нейл. – Ваша система не вполне стабильна, поскольку гигантская масса Ракса влияет на движение звезды. Но добрые времена вернутся, поверьте. Возможно, уже в будущем году.

Нам нечего было противопоставить научным аргументам, поэтому мы сели в мотокар и поехали в Носе.

Ничей Человек отправился с нами. Что ему было нужно в Носсе, я представить не мог. Там его не слишком жаловали, как, впрочем, и в любом другом месте. В его присутствии я чувствовал себя неловко, вспоминая о невероятно прелестной, но, увы, перепончатоногой Чаре.

Мы не ждали от этой встречи ничего хорошего, но закончилась она ещё хуже, чем можно было предположить. Лонесса, кстати, вела себя вполне разумно. Неприятности исходили от младшего представителя Носса, с которым я столкнулся в прошлом году. Было ясно, что Кафф успел завоевать авторитет в общине и уже готов согнать с поста предводителя калеку-отца.

– Итак, – резко сказал отморозок, когда мой отец закончил вступительные извинения и объяснения. – Год назад вы заняли у нас сушёную рыбу, причём в большом количестве. Вы пообещали расплатиться зерном из урожая нынешнего года. Теперь вы утверждаете, что зерновые не взошли.

– Это слишком сильное выражение, – спокойно возразил отец. – Но всходы необычайно скудны. Нам не хватит зерна даже для собственных нужд.

– И после всего этого, – не слушая, продолжил Кафф, – вы снова пришли к нам с протянутой рукой. Что произошло с Иамом? Вы разучились справляться со своими делами?

– Не повезло, – мягко сказал Уэйли. – Такое бывает.

– Помолчи, отец! Нам следует поступить так, чтобы ситуация впредь не повторялась. Мы должны преподать Иаму жестокий урок.

– Послушай, Кафф, я не вижу нужды…

– Я сам разберусь с этим делом, Лонесса, – отрезал юный выскочка. – Я хорошо знаю таких людишек. Полжизни валяются на солнце и смотрят, как растёт трава. Они…

– За продовольствие отвечает Лонесса, – вставил отец. – Или ты, Кафф? Мне кажется…

– …считают, что другие обязаны их кормить. Это…

– Это несправедливо. Дело в том, что…

– Не перебивай меня, Бруно. Я пытаюсь объяснить тебе…

Что именно он пытался объяснить, мы так и не узнали.

Отец потерял контроль над собой.

Рванувшись вперёд, он схватил отморозка за горло и, выдернув из кресла, яростно встряхнул. Кафф лишь сучил ногами, словно хрипун в петле. Отец встряхнул его раз десять, а после отшвырнул. Думаю, хотел вернуть на место, но в гневе мой старикан не чует собственных сил. Кафф, проделав в воздухе дугу, шмякнулся о древнюю каменную стену и свалился на пол без чувств.

Это был единственный отрадный момент во всём процессе переговоров.

– Ради Фа! – негодующе вскричала Лонесса. – Это уже слишком, Бруно.

Уэйли доковылял до сына и опустился на колени.

– Ты мог убить его, – резко сказал он.

– Ракс, – пробормотал отец покаянно, – мне очень жаль. Не знаю, что на меня нашло… О чём я только думал?! Давай я перенесу его куда-нибудь, Уэйли. Или, может быть, воды?.. – Он беспомощно оглянулся.

– Ты не прикоснёшься к нему! И пусть ваш Иам катится к Раксу вместе со своими проблемами!

– Нет, погоди, Уэйли, – возразила Лонесса. – Не будем торопиться. Ты лучше других знаешь, что Кафф бывает невыносим.

– Это неправда!

– И вот моё предложение. Нам нужно время, чтобы остыть и подумать как следует. Ведь речь идёт об Иаме и Носсе, не только о нас пятерых. Сейчас мы устроим перерыв, а на закате встретимся снова.

– Кажется, он приходит в себя, – сообщил Уэйли.

Кафф застонал и уставился на моего отца нехорошим взглядом. Потом он перевёл взгляд на меня, и ядовитая улыбка скользнула по его губам.

– Встретимся на закате, – твёрдо сказала Лонесса.

Мы ушли, покрытые позором. Точнее, оскандалился отец, но часть его позора пала на меня.

– Прости, Харди, я свалял дурака, – пробормотал мой старикан. – Мне нужно побыть одному. Пойду-ка прогуляюсь над обрывами… Встретимся на закате, ладно?

Он удалился в сторону исторического места, где дедов приятель Ходж сработал Ничьего Человека. Я понадеялся, что в том нет рокового смысла, поскольку мысли мои немедленно обратились к Чаре.

Внезапно я ужасно занервничал. Что делать? Не спрашивать же каждого встречного, не видел ли тот, случаем, Чары? Проблема, однако, разрешилась сама собой, как это иногда случается.

– Привет! Я думала… Я так и думала, что найду тебя здесь. Она была в белом платье, прекрасная как ангел, и улыбалась немного неуверенно. Сердце моё подпрыгнуло. Я только и смог, что промычать что-то нечленораздельное.

– Я увидела твой скиммер на мотокаре. И пошла тебя искать, – продолжала девушка.

Она уселась рядом, разглаживая платье на коленях. Редкостная вещь из настоящей земной материи. Женщины в Носсе по большей части затянуты в кожу.

– Ты рад, что мы встретились?

– Угу.

– Ракс! – С дороги донеслось пыхтение мотокара. – Могу поклясться, это придурок Кафф!

Чара обняла меня за шею и повалила наземь. Носский мотокар прогрохотал на север, и сквозь заросли мы разглядели, как упомянутый придурок Кафф вымещает свой гнев на машине.

Мы лежали на животе, бок о бок, и щекотунчики нежно массировали нас в поисках съестного. Чара обнимала меня одной рукой, наши волосы перепутались, наши лица соприкасались. Я готов был, умереть от счастья.

Она не шевелилась, и мы продолжали смотреть на дорогу, а позади вздыхали воды эстуария. Ничей Человек прошагал мимо нас, не заметив, следуя на север в пыльной полосе, оставленной Каффом.

Наконец Чара откатилась от меня и села, глядя на эстуарий и крепко обхватив колени.

– Ты так и не ответил, рад ли видеть меня.

– Гм. – Я с трудом выдавил из себя слова. – Да. Я рад.

– Почему? – Она обернулась и посмотрела мне в лицо.

– Я… Ты мне нравишься.

– Никто бы не подумал. Но я тебе верю. Надеюсь. Потому что иду на большой риск, встречаясь с. тобой. Мама ужасно рассердилась, когда я в стужу пару раз упомянула твоё имя. Просто упомянула, больше ничего. Она сказала, ты земляной червяк с толстыми мозолями на коленях. А я сказала, что мне всё равно. И это моё дело.

Кажется, я снова мог дышать.

– Твоей матери нравится мой отец, а у него мозоли на коленях. – Что я несу?! – Нет, у отца нет мозолей. Ни у кого из нас нет. Откуда взялась эта чепуха?

– Говорят, так можно распознать сухопутника. Я задрал штанину.

– Давай покажи, где мозоли.

– О! – воскликнула она. – Действительно нет.

– Мой отец тоже беспокоится, хотя я и словечка ему не сказал.

– О чём?

– О тебе.

Она удовлетворённо улыбнулась.

– Я знала, что я тебе нравлюсь. Женщины всегда знают. Но почему твой отец должен беспокоиться?

Я молчал. Я не хотел говорить об этом.

– Почему? – опять спросила она. – Я недостаточно хороша, чтобы с тобой дружить?

– Это ноги, – выдавил я наконец.

– Что-что?

– Перепонки.

– Какие перепонки?

– Между пальцами.

Чара смотрела на меня с изумлением, густо порозовев. Потом вздохнула, сняла один ботинок и вытянула ногу так, что юбка поднялась выше колен. Коленки у неё были очень красивые. Она демонстративно пошевелила пальцами.

– Перепонки у наездников грума. У народа Носса их нет. А что, я одна должна быть такая или все жители Носса?

– Ну… Все до единого. У вас и кровь густеет во время грума.

– Но зачем распускать такие слухи? В чём тут смысл?

Мы немного подумали над этим, и я осмелился предположить:

– Наверное, чтобы удерживать народ Иама подальше от народа Носса. Никто ведь не хочет, чтобы на месте Ничьего Человека была целая куча ничьих людей.

– Ты хочешь иметь детей? – внезапно спросила она.

– Ну… да. Только не сейчас. Я ещё слишком молод.

Этим мы отличаемся от землян. Мы заводим детей в довольно зрелом возрасте, чтобы передать им как можно больше собственного опыта.

– Ракс! Не верю я в эти предрассудки. – И прежде чем я успел возразить, сказала: – Пойдём покатаемся на лодке.

Чара была опытным моряком, поэтому моя неумелость не имела! особого значения. Мы взяли курс на юго-восток и уселись рядышком на планшире правого борта: у Чары был румпель, у меня – парусный шкот. Мы болтали о том о сём, стараясь получше узнать друг друга. Чара, казалось, была готова выдерживать курс до бесконечности, но занервничал, когда холодные волны стали захлёстывать нос, прокатываясь до кормы.

– Не пора ли повернуть к берегу?

Она коротко усмехнулась и переложила румпель. Мы повернули назад так быстро, что я сразу воспрял духом и, улыбаясь, поглядел на неё.

– Постой-ка, а где твой кристалл?

Её рука взлетела к горлу.

– О Ракс! По-моему, он только что… – Нахмурившись, она сосредоточилась. – Кристалл был здесь, когда я тебя искала. А когда мы пошли за лодкой, его уже не было. Знаю. Я потеряла его, когда мы прятались от Каффа. Щекотунчики могли развязать шнурок, может быть, они съели кристалл.

– Мы найдём его. Шнурок вряд ли уцелел, но кристалл они съесть не способны.

Девушка покачала головой.

– Растения могут выбросить его на дорогу.

– Ну и что? Все знают, чей он, другого такого нет.

– Кристалл отдадут маме! Она убьёт меня за то, что я его потеряла.

– Нам лучше поторопиться, – сказал я. И тут же пожалел об этом.

Парус натянулся, лодка легла на борт и рванула вперёд, плеск воды сменился злобным деловитым шипением, а мы повисли на задравшемся борту, удерживая баланс. На траверсе мыса мы пронеслись сквозь группу рыбацких судов, и кто-то из мужчин оторвался от дела, чтобы махнуть рукой.

– Отец, – коротко бросила она. – Держись! Мы проскочим над отмелью.

Я перестал дышать, но Чара знала, что делает, и мы влетели в эстуарий на гребне высокой волны.

– Теперь уже скоро, – сказала она. Но ошиблась. Последовал тяжёлый удар, мы резко вильнули вправо, и я решил, что лодка врезалась в дно, но она проскочила, и я отпустил парус.

– Что это было?!

– Не знаю. – Чара обернулась, чтобы посмотреть. – Там что-то плавает.

Теперь и я увидел, как раз в том месте, где изогнулся наш пузырящийся след. Какая-то тёмная штуковина, у самой поверхности воды.

– Это мёртвый лорин, – сообщил я, разглядев нечто вроде руки.

Чара развернула лодку, и её стало сносить назад. Меня охватило неприятное чувство: чем ближе мы подходили к этой штуке, тем меньше она походила на лорина.

Чара подтвердила мои подозрения.

– Мне кажется… Это стилк?

Когда мы поравнялись с утопленником, я перегнулся через борт и подтащил его багром. Труп плавал вниз лицом, на нём были тёмная рубаха и штаны. Спина трупа едва выступала из воды, и в ней зияла рана, а вокруг неё все ещё клубилось розовое облачко.

Этот человек был убит. Заколот в спину.

Я похолодел.

Не потому, что мы нашли труп.

Это не отец, сказал я себе. У него рост отца и фигура отца, но это не может быть мой отец. У отца церемониальный плащ, а на этом плаща нет.

– Переверни его, – спокойно распорядилась Чара.

Я ухватился за поясной шнурок и потянул. Труп был тяжёлый и не хотел переворачиваться. Наконец я раскрутил его, и голова повернулась, и мёртвые глаза уставились в небо.

И это был мой отец.

– Мне очень жаль, Харди, – пролепетала Чара.

Никогда я не чувствовал себя таким одиноким.

Мы привязали тело отца к лодке, и Чара медленно повела её к песчаному пляжу перед мужской деревней. Мы пристали к берегу близ рыбацких судов, развязали узел и вытащили отца из воды. Несколько рыбаков подошли и уставились на тело. Один из них захотел нам помочь, но я заорал: «Убирайся!», и он молча отступил.

– Нам понадобится помощь, Харди, чтобы погрузить тело в мотокар, – тихо сказала Чара.

– От Носса я помощи не приму!

– Но… я тоже живу в Носсе.

Я посмотрел на неё. Она была в слезах.

– Мой отец убит. Его ударили в спину.

– Ты думаешь, это сделал кто-то из нас?

– Я знаю, кто это сделал. Проклятый отморозок Кафф!

Мужчины глухо зароптали.

– Думай, что говоришь, червяк, – процедил один из них.

Я окинул взглядом враждебные лица.

– Отец поссорился с Каффом. Потом я видел Каффа на мотокаре – он ехал в сторону женской деревни. А мой отец гулял там над обрывом.

– Ты говоришь о сыне предводителя, – заметил тот же рыбак.

– Не надо так, Харди, – сказала Чара.

Явились три лорина и присели возле отца, возложив на него руки и вздыхая. Я не стал их прогонять.

– Парень должен извиниться, – сказал кто-то ещё.

– А пошёл ты к Раксу! – заорал я ему в лицо.

Тот отступил, но остальные кинулись на меня и схватили за руки. Я брыкался, но сделать ничего не мог. Я был в таком гневе, что абсолютно не чувствовал страха.

– В сарай червяка!

Меня швырнули на кучу вонючих сетей, но я тут же вскочил и расквасил нос тому, кто задержался, чтобы прочесть мне нотацию. Рыбаков было слишком много, и меня опять зашвырнули в сети.

– Проучить его надо маленько, вот что, – буркнул побитый, ощупывая нос:

Гнев мой испарился, как только я осознал ситуацию. Тут было не менее двадцати рыбаков, и многие держали дубинки для глушения рыбы, выброшенной на поверхность грума. Они толпились в дверях, разглядывая меня как опасное животное, и я впервые ощутил страх.

Вскочив, я быстро выпутался из сетей и влез по приставной лестнице на открытый чердак. Лестницу я сбросил вниз, и тут же понял, что надо было втащить её наверх. Яростные вопли слились в животный рёв, и я вспомнил о жажде крови, которая, по слухам, охватывает рыбаков во время грума.

Лестницу приставили обратно, и по ней полез какой-то дюжий рыбак. Я дал ему добраться до верху, а потом оттолкнул. Приземлился он неудачно, и злобный рёв усилился.

Принесли ещё несколько лестниц, и я уже приготовился столкнуть того, кто доберётся до меня первым, но это оказалась Чара. Она повернулась лицом к толпе.

– Прекратите!

Шум затих, и кто-то крикнул:

– Слезай оттуда, Чара!

– Хватит! Если вы рыбаки, то где же ваша гордость? Взгляните на себя, вы не лучше стаи груммеров!

Мужчины недовольно заворчали. Частично потому, что Чара была права, частично потому, что она не имела над ними власти.

– Это дело Уэйли, ему решать! – крикнула Чара.

– Правильно! Давайте его сюда! – подхватили в толпе, и настроение внезапно переменилось, жизнь моя была спасена.

– Спасибо!

– Пожалуйста, – сказала она недружелюбно, спустилась по лестнице и ушла.

Я почувствовал себя немного виноватым, но это чувство быстро сменилось скорбью, а вслед за нею вернулся гнев.

Я спустился по лестнице, и мои охранники напряглись.

– Дайте мне пройти.

– Ты должен дождаться Уэйли.

– Зачем?

– Сиди и жди.

В конце концов явилась Лонесса и коротко приказала:

– Пойдёшь со мной.

– Мы должны дождаться Уэйли, – запротестовал один из мужчин.

– Уэйли в Доме собраний.

Меня отпустили, но неохотно. По пути в Дом собраний я увидел, что тело отца уже лежит на платформе мотокара и на дорогу капает вода. В прошлый раз на этой платформе лежала сушёная рыба. Я готов был разрыдаться.

Нас ожидали Уэйли и Чара. Каффа не было. Мы с Лонессой заняли свои места. Без отца зал для совещаний казался мёртвым и пустым.

Уэйли заговорил первым.

– Я слышал, ты обвиняешь в этом убийстве моего сына Каффа.

Я молча кивнул. Чара не смотрела на меня.

– Ты молод и нетерпелив, – сказал Уэйли.

– Я знаю. Но это не меняет сути дела.

– О Кафф, мой единственный сын, – горестно пробормотал старик.

Лонесса потеряла терпение.

– Мы все скорбим о Бруно, – быстро заговорила она. – Мы почитали его как лучшего представителя Иама. Тебе будет очень трудно без отца. Но не следует винить в его смерти Каффа или ещё кого-то из Носса. Ты разумный молодой человек и можешь представить, как скажется на участи твоих сограждан подобное обвинение.

Значит, вот какую линию они избрали. Что ж, разумно.

– Речь идёт о моём отце, – напомнил я слабым голосом.

– И о моём сыне, – напомнил Уэйли.

– Ты говорил с ним?

– Да. Он все отрицает.

– Я хочу сам задать ему некоторые вопросы.

– Это ни к чему не приведёт. Он ответит то же самое.

– И ты ему веришь?

– Это мой сын, – повторил Уэйли.

– А ты, Лонесса?

– Я не знаю, как мыслят мужчины, – честно призналась она. – И не могу представить, что делалось в голове у Каффа, когда твой отец напал на него. Но если бы Кафф был женщиной… я бы сказала, он не убивал твоего отца. Однако важно другое: ты не должен высказывать свою версию в Иаме. Для вашего же собственного блага.

– Бруно был незаурядным человеком, – пробормотал Уэйли. – Со Стансом всё будет не так.

Я начал понимать, что мой безудержный гнев по большей части проистекал из страха. Без отца я полностью окажусь во власти Станса с его идиотскими выходками. Что теперь ждёт Иам? И Весну?.. Я просто не мог представить, как сообщу ей ужасную весть.

Чара сидела молча и мрачно наблюдала за мной. Теперь даже она против меня. Я уже сожалел о своём безрассудстве. Мне следовало оставить подозрения при себе… А после нанести ответный удар.

К моему удивлению, Уэйли предложил мне ночлег. Было уже поздно и очень холодно, и я принял предложение.

Дом оказался больше, чем у Станса, и спальные места располагались на втором этаже, являющем собой нечто вроде открытого балкона. Уэйли с трудом проковылял по лестнице наверх и указал мне на груду шкур, накрытую одеялом из шерсти локсов.

– Ты можешь спать здесь. – Он поколебался. – Много воды утекло с тех пор, как гости из Иама навещали мой дом. Твой отец ночевал у меня время от времени.

Тон его казался дружеским. Поблагодарив, я призвал воспоминания предков, и мы оживлённо поболтали о стародавних временах, как это любят делать немолодые люди. Я не знал, сколько лет Уэйли, но он был намного старше моего отца, хотя я и мерзкий Кафф почти ровесники.

– Во имя Ракса! А этот отморозок что тут делает?

Кафф заявился домой.

– Ночует, – мягко сказал Уэйли. – Я не могу отослать его в Иам посреди ночи.

– Нечего ему здесь торчать! Сейчас я набью ему морду. – Это была навязчивая идея Каффа. – Ракс! Я не убивал старого придурка. Я почти полдня чинил мотокар. А этот что делал? Увивался за Чарой! Отойди, отец, я дам ему в морду.

– Ради Фа, Кафф, веди себя прилично! В один прекрасный день тебе придётся стать предводителем.

– Скажу тебе прямо, отец, что всё изменится, когда предводителем стану я. Для начала этот несчастный Иам не получит ни крошки.

– Ты уже обнародовал свои взгляды. Но должен напомнить тебе, Кафф, что я всё ещё нахожусь на своём посту.

Я долго лежал без сна, раз за разом оживляя ужасную сцену в эстуарии. Кончилось тем, что я решил наложить запрет на этот эпизод, ведь несправедливо вынуждать потомков переживать моё личное горе. Ещё часть ночи я провёл, внедряя запрет посредством мысленной концентрации. Я избавил от этого кошмара память грядущих поколений.

Но только не свою.

Уэйли и Кафф ещё спали, когда на рассвете я покинул их дом. Воздух был свежий и морозный. Я заправил топку, разжёг дрова лучиной, которую взял в общественном нагревателе, и залез в кабину дожидаться, когда в бойлере образуется пар. От холода меня пробирала мелкая дрожь. Тело отца, окутанное побелевшим от инея одеялом, лежало на платформе за моей спиной.

– Не забудь, что я тебе сказала.

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Это была Лонесса, вся в пышных мехах.

– Хорошо, не забуду.

Ещё вчера я думал, что она не права. Но что случилось, то уже случилось, и никакая вражда между Иамом и Носсом не вернёт мне отца. Теперь это моё личное дело. Моя месть.

– Мне будет очень недоставать Бруно, – вздохнула она.

Я ощутил мгновенную вспышку гнева.

– Не больше, чем мне. Или Весне.

– Весна? Ах да, твоя мать. Она… питала к нему тёплые чувства?

– Почему бы и нет, ради Фа?! Он был хороший человек.

– Что ж, иногда в том нет ничего странного, – сказала Лонесса к моему великому изумлению. Потом её лицо отвердело, и передо мной опять стоял Носский Дракон. – Если хочешь мира между Иамом и Носсом, держись подальше от моей дочери!

– Ты должен быть очень осторожным, Харди. Люди сделают тебя советчиком Станса вместо твоего отца. Возьми в привычку сперва подумать, а уж потом говорить. – Мистер Мак-Нейл усмехнулся. – Боюсь, поначалу будет трудновато! Ты был довольно-таки безответственным юнцом.

Ничей Человек позволил себе одно из своих нечастых высказываний:

– Триггера из виду не упускай.

Я правильно сделал, что заехал сюда. Мистер Мак-Нейл угости меня стувой, добавив в неё спирт по имени «водка», который производят на станции Девон. Он сокрушённо выслушал печальную новость и произнёс все необходимые слова утешения. К тому же он дал мне ценный совет.

– Ты хочешь отомстить Каффу? – спросил Мак-Нейл. – Не делай этого. Но если не можешь поступить иначе, то, ради всего святого, не попадись.

Тут я кое-что вспомнил и обратился к Ничьему Человеку:

– Я видел, как ты шёл туда же, куда только что проехал Кафф.

– В самом деле? – Казалось, он был удивлён.

– Может быть, ты нагнал Каффа? Он утверждает, что долго чинил мотокар.

– Я его видел, да. Он возился с системой передач.

– Или делал вид?

– Он был злой и очень грязный.

– У него был с собой нож?

– Ты не должен исключать возможность несчастного случая, – вмешался мистер Мак-Нейл. – Бруно мог сорваться с обрыва и упасть на что-нибудь острое.

– Только не мой отец!

– Рыбак никуда не пойдёт без ножа, – сказал Ничей Человек. – Но я не видел. Не приглядывался.

– А моего отца ты видел?

– Нет.

– Зачем ты поехал в Носе?

– Просто так, – поколебавшись, ответил он. – Я здесь родился, если помнишь.

– Это не относится к делу, Харди, – вмешался мистер Мак-Нейл.

– Откуда вам знать? – взорвался я. – Всё, что произошло вчера, имеет отношение к делу! Вы не можете думать, как мы. Для нас ЛЮБОЕ воспоминание имеет значение. Все воспоминания складываются, и соединяются, и распространяются, и формируют нашу культуру. Сейчас смерть Бруно только в памяти убийцы. А через десять поколений – у каждого мужчины Носса!

– Вряд ли, если учесть вашу низкую рождаемость. К тому же, насколько я понимаю вашу культуру, у Каффа практически нет мотива. Да, твой отец не сдержался, но ведь Кафф сам его спровоцировал, и знал это.

– Да, он знал. Если отца не будет, Станс получит не рыбу, а от ворот поворот. Этого он и хотел!

Наступило долгое молчание. Наконец Мистер Мак-Нейл нарушил его:

– Земляне всегда считали вас миролюбивым народом. Боюсь, мы совсем позабыли, что общество разрушается в тяжёлые времена. Невмешательство – это одно, но бесстрастно смотреть, как мирная культура деградирует к варварству… это совсем другое. Надеюсь, смерть твоего отца, Харди, поможет нам взглянуть на проблему иными глазами.

– Спасибо. – Я не мог придумать, что бы ещё добавить.

Мы поднялись и вышли в сад, оставив Ничьего Человека размышлять в своём уголке. Сад был в полном цвету, его невероятная пестрота и яркость тут же меня утомили. Но мистер Мак-Нейл наслаждался от души. Я спросил у него, на что похожа Земля.

– Очень похожа на вашу планету, только немного больше. И старше. Я хочу сказать, более развита. На Земле я не мог бы позволить себе разбить такой большой сад.

– Но почему?

– Просто нет места. Повсюду множество людей и множество машин. Всё, что можно, покрыто герметичными куполами, а поверхность океана – оксигенными матрицами.

– Это звучит устрашающе.

– Это прекрасно. – Он вздохнул и окинул неодобрительным взглядом анемоновые деревья на берегу реки. – Кстати, Ничей Человек был прав, когда предупреждал насчёт Триггера. Теперь ты поднялся в иерархии Иама, и вряд ли он будет от этого в восторге. Возможно, он попробует дискредитировать тебя.

– У Триггера на это не хватит мозгов.

– И тем не менее…

Мы подошли к мотокару. Пора было ехать, но я не хотел. Одеяло, в которое завернули отца, промокло, с платформы падали тяжёлые капли. Его бы не убили, пробудь я с ним весь день. Но я скучал на переговорах, а потом встретил хорошенькую девушку, и моему отцу пришлось умереть.

На грузовой платформе было слишком мало дров, должно быть, их убрали в Носсе, освобождая место для отца. Я подумал, не попросить ли немного у мистера Мак-Нейла (позади дома находилась небольшая плантация чашечных деревьев), но решил не злоупотреблять его добротой.

Я взял канистру со спиртом и начал заливать топливный бак, когда почувствовал что-то неладное.

У спирта едкий, неприятный запах, который я с трудом переношу. Жидкость, которая потекла в бак, вообще ничем не пахла. Я обмакнул палец и попробовал на вкус.

– Странно.

– В чём дело?

– По-моему, это вода. Взял не ту канистру! Придётся опорожнить её и заполнить заново.

Но во второй канистре тоже оказалась вода. И в третьей.

– Должно быть, спирт употребили жаждущие рыбаки, – заметил мистер Мак-Нейл.

– Пьяные не стали бы заливать в канистры воду.

– Но они это сделали, не так ли?

– Да, кто-то сделал это. Хотелось бы знать, с какой целью.

Я оставил мистера Мак-Нейла в растерянности. Он скептически отнёсся к утверждению, что отец был убит. Но теперь это очень смахивало на двойную атаку: если бы убийство по какой-то причине удалось, то фатальное ночное путешествие завершило бы дело. Кстати, заодно избавились бы и от меня. Интересно, включён ли я в планы убийцы?

Внезапно я почувствовал себя ужасно уязвимым.

Я въехал в Иам, когда на дорогу упали послеполуденные тени. Жители смотрели на мотокар, но никто не помахал мне рукой. Я остановился у дома дяди Станса и до отказа выжал тормозной рычаг.

Из соседних домов появились стилки и молча остановились, глядя на меня. Я вылез из кабины и вдруг заметил Весну: она была вся в слезах и смотрела на свёрток в одеяле, не на меня.

Она уже знала. Все они знали. Печальная весть опередила мотокар.

Дядя Станс вышел из дома, Триггер следовал за ним по пятам.

– Вернулся, – сказал он неприветливо. – Долго же ты ехал.

– Я задержался у мистера Мак-Нейла.

Дядя Станс немедленно впал в ярость.

– Ну разумеется! Ведь смерть твоего отца недостаточно важное событие, не так ли? Ты безответственный отморозок! Ты должен был доложить мне немедленно!

Обитатели Иама придвинулись ближе, возбуждённо перешёптываясь. У дяди Станса нашлись сторонники.

– По-моему, ты и так обо все знаешь, – заметил я.

– Случайно, – парировал он.

– Но как?

– Я что, обязан тебе объяснять? Марш домой! И считай себя под домашним арестом, пока мы не обсудим это дело на совете.

По привычке я едва не подчинился, однако тут же спохватился:

– Не пойду. Я не сделал ничего дурного.

– Ничего? – Дядя Станс немедленно успокоился и заговорил рассудительным тоном. – Позволь мне объяснить тебе, Харди, что ты сделал, поскольку у тебя явно не хватает сообразительности. Во-первых, – он выставил указательный палец левой руки и продемонстрировал его всему Иаму, – ты пропустил важную деловую встречу, где мог бы многому научиться. Во-вторых, – он отогнул второй палец, – ты покинул отца ради шашней с девчонкой, а в результате ты не оказал ему помощь во время несчастного случая.

– Несчастный случай?!

– Молчать! В-третьих…

– Убери свои паскудные пальцы! – в жаркой ярости завопил я.

Внезапно пальцев стало четыре. Кажется, я бросился на дядю Станса. Кажется, мы дрались, но руки мои почему-то не желали двигаться. Потом в глазах у меня прояснилось, и я понял наконец, что меня крепко держат за руки.

– …не доведёт тебя до добра, – закончил дядя Станс.

– Это не несчастный случай! – закричал я. – Почему вы не хотите меня выслушать? Его убили! Ударили в спину!

Я вырвался из чужих рук и подбежал к мотокару.

– Смотрите сами! – Я сдёрнул одеяло.

На грузовой платформе лежал оскаленный труп груммера.

Моя мать навестила меня на второй день заточения. Дядя Станс приходил несколько раз, но я не желал с ним говорить. С Весной я был рад встретиться, но даже она держалась версии несчастного случая.

– Подумай сам, Харди, кто захочет оставить своим потомкам такое ужасное воспоминание? Нет, твой отец поскользнулся, упал с обрыва и утонул. И лучше бы тебе не сомневаться в этом для нашего общего блага.

– Но ведь всё обстояло не так! Кто-то должен заплатить за смерть Бруно.

– Это не вернёт тебе отца, – спокойно заключила она.

– Не вернёт, я знаю. Но я, по крайней мере, буду в безопасности.

– О чём ты?

– А если спирт подменили после убийства, а не до? Ты поняла?

– Харди, всё это могло быть просто ошибкой. Ты же знаешь, твой отец держал дома воду в канистрах, а не в бурдюках.

– Отец никогда не совершил бы такой ошибки. Кроме того, я сам видел, как он залил канистры из того бака со спиртом, что стоит во дворе.

– Ну, я не знаю… – Весна посмотрела на меня с сомнением, пухлое лицо было озабочено. – И эта история с телом твоего отца…

– Груммеры не поднимаются вверх по реке, когда нет грума. Так что тело могли подменить только в Носсе. Кто-то достал это животное из ледника. Они намеревались выставить меня лжецом, а может быть, не хотели, чтобы кто-то увидел рану. И кстати, как вы узнали о смерти отца?

Весна вздохнула.

– Какой-то рыбак наткнулся на охотников около полудня. Они сразу же вернулись домой.

– Лучше бы они отправились в Носе. Мне не помешали бы помощь и поддержка. И хоть немного доверия, – горько добавил я.

– Рыбак сказал, что Бруно утонул. Никто не видел раны, это только твои слова. А Иаму нет никакого резона ссориться с Носсом.

Я подумал, не сказать ли ей о Чаре, которая рану видела. Но захочет ли девушка выступить в роли свидетеля? Я сомневался в этом. Чара жила в Носсе и была верна своему народу.

– Знаешь, люди скорбят о Бруно. Все его уважали, и каждый знает, что именно он стоит за Стансом. Вот почему Станс особенно подавлен. Не только потому, что умер его брат. И охота была неудачной, дичь точно сквозь землю провалилась. Мы думали, прошлый год был наихудшим, оказывается, это не предел. Люди напуганы, им нужен козел отпущения. Не слишком вини их за это, Харди.

В некотором смысле я был рад одиночеству: меня мучило чувство вины. Останься я с отцом, его бы не убили, тут дядя Станс был абсолютно прав. Считалось, что я провожу время в преждевидении, вкушая мудрость предков, но мне и без того было о чём подумать.

Весна каждый день приносила мне еду, последние лужицы талой воды просохли, и я почувствовал наконец, что готов возвратиться к жизни.

РАННЕЕ ЛЕТО

Я искупил свою вину, и все вели себя так, словно ничего не случилось. Прогулявшись по мужской деревне, я узнал, что последняя охота была крайне неудачной, а навестив женскую, услышал столь же неутешительные новости о посевах.

Дядя Станс предложил мне поучаствовать в очередной охоте, назначенной на послезавтра, за компанию с Каунтером, Триггером и ещё двумя десятками важных персон Иама. Это явно был жест доброй воли с его стороны, и я принял предложение. Кто-то видел дичь в окрестностях Тотни, и упускать такой случай было никак нельзя.

Первый день моей свободы был тёплым и солнечным, но люди постоянно твердили, что хорошая погода установилась слишком поздно, и скоро я устал от всеобщего уныния. Ноги сами понесли меня к любимому пруду, где я мог бы погрузиться в счастье прошедших дней, а сверх того, усвоить опыт ещё нескольких поколений, к чему меня явно обязывал мой новый общественный статус. Помнится, отец говорил, что углубился на двадцать поколений назад. Это, конечно, не легендарная эпоха Дроува и Кареглазки, но достаточно глубокое начало отсчёта, чтобы получить хорошее представление о жизни.

В своём укромном местечке я раскурил трубку и улёгся на спину. Отец был со мной, в моём мозгу. Он навсегда останется там, и я в любой момент смогу навестить его, как только захочу. Но теперь я поспешно скользнул мимо его ранних воспоминаний, с которыми был хорошо знаком, и вскоре заблудился в памяти деда, то и дело отвлекаясь, как обычно, на заманчивые побочные линии. Да, чтобы правильно использовать преждевидение, необходима большая внутренняя дисциплина.

ЭЙ, ГЛЯДИ-КА, СЮДА ИДУТ ДВЕ ДЕВЧОНКИ!

Раке, я снова наткнулся на зачатие Ничьего Человека… Похоже, сегодня не слишком подходящий день для глубокого преждевидения. Вернувшись к жизни отца, я начал поиск со смутной надеждой обнаружить какую угодно альтернативную причину его смерти. Неужто за всю свою жизнь отец не нажил врагов?

…Дедушка Эрнест сидел на старом стуле, который мы с отцом пустили на дрова в последнюю стужу. Отец примостился на полу; я ощущал его острое возбуждение. Более тридцати мужчин и несколько женщин стояли вдоль стен комнаты, наблюдая.

ДЫШИ ЛЕГКО. РАССЛАБЬСЯ. ОТКРОЙ СВОЙ РАЗУМ. ПУСТЬ ДЫМ СДЕЛАЕТ СВОЮ РАБОТУ. Дед говорил с юным дядей Стансом: это был день его возмужания, его первая трубка зелья. Тогдашний Станс, невероятно похожий на нынешнего Триггера, поперхнулся дымом и жутко раскашлялся. Дедушка Эрнест поспешно вскочил на ноги и похлопал его по спине. Отец хихикнул. Я чувствовал, что он относится к дяде Стансу точно так же, как я к Триггеру. Наконец посвящаемый собрался с духом, громко высморкался в пучок мха и сунул трубку в рот для очередной попытки. Спокойно, сказал дед. Только не торопись. Дядя Станс заметно расслабился после затяжки; зелье обычно оказывает такое действие. Он лёг на груду мехов и начал попыхивать трубкой, словно эксперт. Выражение его лица беспрестанно менялось, и я догадался, что Станс прыгает от памяти к памяти, персоны к персоне, находя наиболее волнующие моменты, как выбирают из корзины самые спелые фрукты.

Внезапно его лицо застыло.

Что с тобой, сынок? – спросил дед. Дядя Станс не ответил и нахмурился, словно концентрируясь. Беззвучная пауза казалась бесконечной. Потом из-под его сомкнутых век покатились слёзы.

В чём дело? – резко сказал дед и…

И вдруг видение замутилось, а у меня в мозгу появились слова УХОДИ. НЕ ТРОНЬ. УБИРАЙСЯ.

Запрет!

О Ракс, меня не слишком интересовало возмужание дяди Станса. Но что же за таинственный эпизод он ухитрился раскопать в нашей семейной истории?! Возможно ли, что за моим дедом Эрнестом числится нечто более скандальное, нежели зачатие Ничьего Человека?.. Я проскользнул в его память и посетил все ту же сцену.

Запрет!

Двойной запрет – дело серьёзное. Обидно, конечно, но его не накладывают просто так… Я решил, что на сегодня преждевидения вольно, и подошёл к пруду. В это время года здесь всегда полно летучих рыбок, но я не разглядел ни одной, и это должно было насторожить меня.

Но солнышко Фа так приятно пригревало спину, я только что шёл на свет после долгого заточения, и настроение моё поднялось небывалой высоты. Не успел я подумать, что рыбки все ещё покоят в иле из-за поздней весны, как что-то яркое блеснуло под водой, встал на колени и вгляделся в водные глубины. Облачко ненадолго затмило Фа, блики на поверхности озерца потухли, и я увидел на глинистом дне розовый самоцвет в серебряной оправе. Довольно обычно украшение, символизирующее гибель зла, но этот камень редкостной величины и красоты я опознал с первого взгляда.

Кристалл Чары, потерянный в тот ужасный день в Носсе! Но как он попал сюда? Я лёг на живот и опустил руку в воду.

Знакомый треск предупредил меня, но слишком поздно: вода закристаллизовалась мгновенно. Я попытался выдернуть руку, но не смог, её держала холодная, непобедимая сила.

В моём пруду обитал ледяной дьявол!

Я кричал, покуда не охрип, но местечко это укромное, находится не слишком близко от дороги на Тотни. Потом я долго лежал, уткнувшись лицом в траву, не в силах шевельнуть закованной в кристалл рукой. Я знал, что жуткая, обросшая щупальцами тварь не выпустит меня из ловушки, пока я не умру.

Много времени на это не потребуется. Лишь только тепло скроется за горизонтом с последними лучами Фа, как Раке принесёт страх и холод, а я сойду с ума и с воплями забьюсь в судорогах. Когда силы оставят меня, я окончательно закоченею. Ледяной дьявол почувствует мою неподвижность, и утром, с наступлением тепла, он отпустит меня, чтобы затащить под воду и сожрать.

Если только кто-нибудь не пройдёт по дороге на Тотни до полуночи и не услышит мои крики. Однако маловероятно, что кто-то появится на этой дороге прежде охотничьей команды дяди Станса.

В это время я уже буду под водой.

Вообразив эту картину, я вновь разразился отчаянными воплями, и вновь никто меня не услышал.

Никто и не должен был услышать.

Всё было тщательно продумано заранее.

Нет, не летающая рыбка уронила в воду кристалл. Это сделал человек, и он знал, что я обязательно приду сюда для преждевидения. Кто-то решил покончить со мной, скорее всего, Кафф, и преуспел в своём намерении.

Я покричал ещё немного, без всякого результата. И постыдно пал духом, и дёргался, и рыдал, и бил ногами, пока не потерял силы. И снова уткнулся в траву, и начал думать о том, что следовало получше прожить свою жизнь и быть добрее к людям.

В этот момент кто-то тронул меня за плечо.

В безумном страхе я обернулся и увидел лорина. Он смотрел на меня круглыми глазами, а двое его собратьев присели рядом и возложили на меня руки, издавая тихие, умиротворяющие звуки. Присутствие лоринов успокоило меня, я расслабился и закрыл глаза. Сердце моё билось всё реже и реже, мысли текли лениво, вязкие, словно грум. Мне было слишком хорошо, чтобы…

Я очнулся на траве, в десятке шагов от пруда; лёгкий ветерок слабо морщил поверхность воды. Правая рука покраснела, однако сохранила подвижность. Разжав кулак, я увидел Чарин кристалл. Солнце было уже совсем низко, а лорины ушли.

Ошеломлённый, я побрёл обратно в деревню.

Весна зажигала лампы, когда я постучался в дверь. Эйфория, вызванная присутствием лоринов, растаяла по дороге, и меня трясло от холода и пережитого страха.

– Садись и рассказывай, – велела она прежде, чем я успел раскрыть рот. Эта женщина всё понимает.

– Что-то ты поздновато, – проворчала Ванда, которая сидела тёмном углу, словно Ничей Человек. – Ночь будет очень холодной для этого времени года.

Я подробно рассказал им, что произошло у пруда, с наслаждением прихлёбывая из кружки горячую стуву, и в заключение продемонстрировал Чарин кристалл. Весна сочувственно цокала и качала головой. Ванда выслушала меня в молчании.

Когда я поведал о лоринах, Весна сказала:

– Такие вещи иногда случались и прежде. Если у лоринов было настроение.

Я перешёл к своим подозрениям.

– В прошлом году там не было никакого дьявола. Откуда он взялся? Ведь эти твари не летают, благодарение Фа!

– Приплыл с дождевым потоком из других прудов, – заключила Ванда.

– Мой пруд на холме, а вверх вода не течёт.

– Ты хочешь сказать, что его запустили в пруд нарочно?

– Да, именно так это и выглядит.

– Скорее уж, кто-то из ребятишек бросил туда гоблина. – Ванда была твёрдо намерена прояснить ситуацию раз и навсегда.

Дети для развлечения держат в кувшинах крошечных ледяных дьяволят и называют их гоблинами. И у меня был такой, я кормил его мухами.

– Ни один гоблин не вырос бы за зиму настолько, чтобы властвовать в целом пруду. Говорю тебе, Ванда, это был взрослый ледяной дьявол. Кто-то перенёс его из одного водоёма в другой.

– Это невозможно. Как только ты попробуешь вытащить дьявола на поверхность, вода сразу закристаллизуется.

Я чуть не взорвался, слушая упрямую старуху, но Ванда была предводительницей, и я постарался найти убедительные доводы.

– Ну хорошо, а если кто-нибудь нашёл такой способ? Теперь подумай сама. Многие знают, что это моё место для преждевидения. И о том, что Носс-Чара потеряла свой кристалл, тоже знают многие. Кафф, например.

Я оглянулся на Весну в поисках поддержки, но та молчала и угрюмо хмурилась.

– Это дело мужчин, – отрезала Ванда. – Женщин такие дела не касаются.

– Я говорю о том, что человек из Носса пытается уничтожить целую семью из Иама. А ты утверждаешь, это не твоё дело? Кто будет следующим, дядя Станс или Триггер?

– Послушай моего совета, оставь в покое Каффа! В эту стужу нам понадобится вся помощь, которую сможет предложить Носс.

– Кафф не желает, чтобы Носс помогал Иаму.

– И поэтому, – съехидничала Ванда, – он неизвестным способом перевёз дьявола из Носса прямо в твой пруд.

– Но ты ведь не станешь отрицать, Ванда, что происходит нечто странное, – спокойно сказала Весна.

– А канистры? Кто-то их подменил, – напомнил я.

– Твой спирт выдули рыбаки. Глупо и не слишком честно, но злого умысла они не имели. Забудь эти бредни, Харди, и займись своей жизнью. Я ничего не скажу Стансу.

Она встала – маленькая сморщенная женщина, обладающая огромной волей – и покинула нас.

– Я боюсь за тебя, Харди, – вздохнула Весна.

– Ты боишься, что меня опять посадят под арест за глупую болтовню?

– Нет, Харди. Я боюсь, что ты прав.

Мы долго сидели молча. Потом я спросил:

– Но разве можно совершить убийство и жить дальше как ни в чём не бывало?

– Ты ещё молод, Харди, – молвила Весна. – Но когда ты заведёшь детей и покончишь с продолжением рода, твоё отношение к жизни постепенно начнёт меняться. Что бы ты ни совершил, твои потомки никогда ничего не узнают, и ты привыкнешь к этому чувству свободы. Словно больше никто не подглядывает через твоё плечо.

– Мне не кажется, что кто-то за мной подглядывает.

– Покажется, когда ты будешь возлагать на себя все большую и большую ответственность. И вдруг, в один прекрасный день, ты совершенно свободен! Такое вполне может ударить в голову.

– Ты хочешь сказать, что отца убил пожилой человек?

– Вполне возможно, Харди. Не торопись обвинять Каффа.

Я обдумывал её слова на следующее утро, когда услышал гвалт на площади: то собиралась охотничья команда. Итак, разумно сказал я себе, мне следует точно установить личность преступника. Затем я отомщу обидчику и наложу запрет на память об этом. Надеюсь, мои потомки его никогда не нарушат. В конце концов, это не просто личная месть. Я ограждаю от опасности не только себя, но и дядю Станса, и Триггера, а может, весь народ Иама.

Моё желание защитить дядю изрядно поубавилось, когда распахнулась дверь и старый дурак самолично возник на пороге.

– Валяешься в постельке, Харди?

– Я планирую свой день.

– Твой день, насколько я знаю, посвящён охоте.

– Нет, у меня другие намерения.

– Ах ты, ленивый отморозок! – взревел он и шагнул через порог – Некогда мне тут с тобой препираться!

– Тогда уходи.

Прежде я никогда не задумывался, как юноша вдруг становится взрослым. Со мной это произошло в тот самый момент, когда я шился противостоять дяде и указал ему на дверь. И тут же, в поразительно живой вспышке памяти, увидел кого-то из предков в против стоянии высокому мужчине в странной униформе…

Но дядю Станса моё мгновенное возмужание ничуть не впечатлило.

– Вставай немедленно! А не то…

Я выкатился из постели и встал. Я был на голову выше дяди. Конечно, одетым я бы выглядел намного внушительней, но не все удаётся предусмотреть заранее.

– Я прекрасно понимаю, как важна охота для Иама, – произнёс я ровным голосом. – Пойми и ты: если я говорю, что у меня другие планы, значит, дело не терпит отлагательства. Сейчас у нас нет времени на дискуссию, но мы потолкуем, когда ты вернёшься. А теперь можешь идти, Станс.

Дядю я «опустил» раз и навсегда.

Я не мог видеть его лица, так как Станс стоял спиной к свету, знал, что на нём застыло выражение твердокаменной мужественности. Потом он резко повернулся и ушёл, а я перевёл дыхание. Я слышал, как он резкими криками созывает своих людей, и вскоре охотничья команда построилась в традиционную колонну. Станс маршировал впереди с обычной помпезностью, но его церемониальное копье глядело как-то жалко, словно над нарядной кистью потрудились амбарные грызуны.

Я оделся, и последовал за охотниками на безопасном расстоянии и к середине утра добрался до своего пруда.

Прежде всего я обошёл его по периметру, внимательно разглядывая берега. Честно говоря, я сам не знал, что ищу: если на месте преступления и оставались какие-то посторонние мелочи, щекотунчики затащили их невесть куда. Понятно, я не нашёл ничего интересного.

Тогда я забрался на ближайшее дерево, чтобы увеличить поле обзора, и удобно устроился на высокой ветке. Отсюда я хорошо видел дорогу на Тотни и вдали – нестройно бредущую по ней на восток охотничью команду. К северу до самого горизонта простирались моховые болота, а на юге поблёскивала морская гладь.

И тут я заметил кое-что ещё.

Снизу их скрывал от моих глаз покров щекотунчиков, но сверху я различил два следа, уходящих на юг. Это были очень характерные следы, и появились они сразу после оттепели, когда почва была ещё сырой и мягкой.

Мотокар прибыл со стороны моря, навестил мой любимый пруд и укатил обратно.

Все мои подозрения насчёт Каффа немедленно воспряли. Зачем гонять мотокар из Носса до моего пруда? Мне казалось, я знаю ответ: чтобы доставить ледяного дьявола! Каким образом, я вообразить не мог, но был уверен, что докопаюсь до истины.

Спустившись с дерева, я зашагал на юг. Щекотунчики вскоре уступили место широколиственным травам, но теперь я знал, куда надо смотреть, и не потерял следа.

До Мясницкой бухты (там когда-то забили стаю зумов) я добрался около полудня. К бухте спускается широкая каменистая ложбина, и во время ненастья там бурлит мощный поток. Но в это время года она совершенно суха, если не считать пяти небольших прудов, которые цепочкой тянутся к морю. На камнях я потерял следы мотокара, но это уже не имело значения.

Первый пруд был совсем крошечный, около трёх шагов в поперечнике. Подобрав камушек, я бросил его в воду.

И ничего не случилось.

Я бросил камень во второй пруд, и вода немедленно закристаллизовалась. Остальные три дали аналогичный результат. Прекрасно! Пять прудов и четыре ледяных дьявола.

Я вернулся к первому пруду и заметил на поверхности скалы какие-то царапины, но решил, что это следы валунов, уносимых бурным потоком. Дьявола взяли отсюда, я был совершенно уверен, но я по-прежнему не знал, каким же образом.

Солнце уже клонилось к западу, когда я вернулся назад. Я ещё раз обошёл свой пруд по периметру, приподнимая спутанные пряди щекотунчиков, нависающие над водой. И я нашёл.

Толстая витая верёвка одним концом уходила в воду, другим – в густые заросли травы. Я освободил этот конец, он был по меньшей мере двадцати шагов в длину.

Всё оказалось удивительно просто.

Кафф – или кто-то другой – подогнал мотокар к пруду у Мясницкой бухты, привязал один конец верёвки к буксирному крюку, а рой бросил в воду. Ледяной дьявол немедленно закристаллизовал её. Тогда Кафф тронулся с места и потащил за собой на верёвке все содержимое пруда с дьяволом в придачу. Доехав до моего пруда, столкнул в него ледяную глыбу, вытеснив при этом часть обычной Верёвку он не мог забрать с собой, так как пришлось бы ждать, пока вода опять разжижится, а вернуться надо было поскорее.

Неплохо придумано.

Я уже собирался домой, упиваясь своим скромным триумфом, когда косые лучи Фа высветили то, от чего у меня мороз пошёл по коже.

Там были ещё следы мотокара. Два следа. И вели они к Иаму и обратно.

Выходит, наш мотокар тоже навестил мой пруд?

Две машины отправились к одному укромному пруду примерно одно и то же время?!

Мне очень не хотелось так думать, но если предположить, что мотокар был только один… Он выехал из Иама, свернул на юг к Мясницкой бухте, доставил ледяного дьявола в мой пруд и вернулся назад. То есть в Иам.

И эта схема логично объясняла все существующие следы.

Я пришёл домой в сумерках, разжёг огонь в очаге и погрузился размышления.

Итак, когда я вернулся из Носса в Иам, в деревне уже знали смерти отца. Какой-то рыбак сказал об этом охотникам. Но рыбак обычно не уходят далеко от моря, а значит, наша команда охотилась среди холмов поблизости от Носса.

Что делают охотники при виде дичи? Разбегаются в разные стороны, пытаясь взять добычу в кольцо. В итоге мужчины блуждают большой территории, не видя друг друга, а связь поддерживают криками и свистом. В такой ситуации каждый из них имеет возможность отлучиться на полдня и вернуться прежде, чем кто-нибудь забеспокоится, куда же он подевался. Любой охотник мог прокрасться в Носс, убить моего отца, заменить спирт водой и вернуться в холмы незамеченным. А позже он мог совершить ещё одну вылазку, чтобы подменить тело и выставить меня лжецом – времени ему вполне хватило бы.

Значит, мне придётся потолковать с людьми Станса, когда они вернутся с охоты.

Что я знаю о мотокаре? Ледяной дьявол появился в пруду, когда я сидел под домашним арестом, и произошло это, скорее всего, в первые же дни после моего возвращения из Носса. Но никто в Иаме не мог воспользоваться мотокаром втайне от односельчан, ведь машина это шумная, к тому же необходимо иметь официальный предлог для поездки. Люди наверняка вспомнят, кто и когда брал машину, так что найти водителя будет не так уж трудно.

Самым очевидным кандидатом был, естественно, Станс.

Но может ли человек зарезать собственного брата?..

По крайней мере, у него должна быть очень веская причина. Однако мой отец был чрезвычайно полезен Стансу и крайне тактичен при этом, всегда оставаясь у него за спиной. Разве что Станс заподозрил отца в заговоре с целью захвата власти? Чепуха. Всем жителям Иама была хорошо известна непоколебимая верность Бруно своему младшему брату.

Я лёг в постель, но ещё долго не мог заснуть.

Утром я сразу отправился к навесу, под которым стоял наш мотокар. Буксирный крюк позади грузовой платформы недавно использовался, на что указывал отполированный верёвкой металл, но это было всё. Машина оказалась совершенно чистой, если не считать раздавленных щекотунчиков, прилипших кое-где к ободьям колёс, но ведь они растут повсюду.

Никаких ключей к разгадке личности преступника!

Весну я нашёл в амбаре, где она с двумя другими женщинами занималась подсчётом скудных припасов.

– Я думала, ты на охоте, – озабоченно сказала она.

– У меня были другие дела.

– Надеюсь, ты не поссорился со своим дядей. Он выражал твёрдое намерение взять тебя с собой.

Я невольно представил, как блуждаю в одиночестве в густом лесу, а мой родной дядя выскакивает из кустов с церемониальным копьём в руках и смертоубийственным выражением на квадратном лице.

– Станс немного расстроился, но он переживёт. Кстати, хочу тебя спросить… Кто-нибудь использовал мотокар после смерти отца?

– Мотокар? – Казалось, она была удивлена. – Ну конечно, почти каждый день. Мы обработали новый участок земли.

– Новый участок?..

– Ну да, на старом-то – неурожай. Мы посеяли зерно заново.

– Понятно. Но при чём тут мотокар?

– Ну, это была идея Дурочки Мэй. Головастая девчонка, ничего не скажешь. Мы не стали пахать на локсах, а прицепили к машине сразу несколько плугов. И быстро, и хорошо. Не понимаю, почему мы раньше так не делали.

– А кто управлял машиной?

– Да почти все, по очереди. Это как раз было нетрудно. Самые большие хлопоты доставил твой дядя Станс: он отчего-то считает мотокар своей личной собственностью. Но Ванда урезонила его, обратившись к памяти предков – мотокар всегда принадлежал общине. Крыть Стансу было нечем, – Весна улыбнулась с явным удовлетворением. – Так что мы просто завели машину и поехали, а его послали к Раксу.

– Хотелось бы мне на это посмотреть! – Тут я кое-что вспомнил – Но почему я не слышал, чтобы мотокар уезжал и возвращался каждый день?

– Потому что он оставался в поле. Мы поддерживали огонь всю ночь и начинали работу чуть свет. А твой дядя целыми днями слонялся вокруг, предсказывая ужасную катастрофу. Если бы твой отец был с нами… – Она вздохнула. – Бруно знал, как вправить мозги Стансу.

– Да, конечно. – Я задумался. – А по ночам на мотокаре никто не ездил?

– С какой стати?

– Я просто полюбопытствовал, вот и все.

Весна молча разглядывала мешок с мукой. Глаза её затуманились.

– Мне очень не хватает твоего отца, – сказала она наконец.

Я ушёл, так и не узнав ничего полезного.

А через пару дней кое-что произошло.

Я как раз жарил на обед свою скудную порцию мяса, когда услышал пыхтение мотокара и подошёл к окну.

То был мотокар из Носса. За румпелем сидела Лонесса, а рядом с ней… Моё сердце подпрыгнуло, потому что рядом с ней стояла Чара, невероятно прелестная в коротком белом платье из шерсти локса и широкополой шляпе из красной соломки. Увидев меня в окне, ой улыбнулась и помахала рукой.

Сердце моё подпрыгнуло второй раз, а дыхание остановилось. Что это со мной? Было бы обидно умереть прямо сейчас, когда я, кажется, прощён.

Поскольку Станс и Триггер охотились, я решил, что несу отвественность за мужскую деревню. К сожалению, великолепный церемониальный плащ отца потерялся в тот трагический день. Но я надел одну из его самых эффектных накидок и отправился выяснять причин и цель неожиданного визита.

Чару и Лонессу я нашёл в амбаре. Лонесса спорила с Вандой.

– Это вас не касается! – Сухое лицо Ванды выражало непобедимое упрямство.

– Коснётся, если вы снова придёте просить у нас еду.

– Мы благодарим вас за рыбу, она помогла нам переждать прошлую стужу, – с деревянной любезностью произнесла Ванда. – Мы приняли меры, чтобы в этом году зерна хватило на обе деревни.

– И тем не менее я должна осмотреть поля.

– Это неслыханно!

– Думаю, ты не будешь возражать.

– Конечно, буду! Предоставь эти заботы нам!

– Мне нетрудно увидеть ваши посевы, покатавшись на мотокаре, – Лонесса скупо улыбнулась. – Но я надеялась, что ты сама мне все покажешь, Ванда.

– У тебя нет прав в Иаме, Лонесса!

Предводительница Носса потеряла терпение.

– Я приехала сюда с миром! Весь Носс взбудоражен тем, что я согласилась оказать вам помощь. Я хочу лично удостовериться, что вы способны вернуть долг.

Я понял, что настало время вмешаться.

– Мне кажется, это разумно, Ванда.

– Разумно? – взвизгнула наша предводительница. – Разве ты не видишь, Харди, что она поставила себя над Иамом!

– Нет, мы сами поставили её над собой, когда взяли взаймы рыбу. О чём теперь спорить? Покажи Лонессе всё, что она захочет. В том нет никакого вреда.

Жилы на морщинистой шее Ванды надулись, она яростно сверкнула глазами… И вдруг расслабилась и кивнула.

– Наверное, ты прав, Харди. На меня тоже валятся все шишки. Пойдём, Лонесса, нам надо обернуться до темноты.

Они ушли, оживлённо болтая. Лонесса явно забыла про Чару, и мы остались стоять, уставившись друг на друга.

– Отличная работа, Харди, – улыбнулась она.

– Раньше мне велели бы заткнуться, вот и все.

– Но теперь всё изменилось, не так ли?

– Хочешь посмотреть, где я живу? Я кое-что припас для тебя.

– Для меня? – Казалось, она волновалась. – Почему для меня?

– А вот увидишь…

Мы прошли через всю деревню под любопытными взглядами мужчин. Чара была невозмутима. Я отворил дверь, пропустил её вперёд и плотно закрыл дверь за собой. Потом я извлёк кристалл из-за выщербленного камня в стене и вручил его Чаре.

– О, Харди! Огромное тебе спасибо! – Она порывисто обняла меня, так крепко, что должна была почувствовать, как колотится сердце в моей груди. – Где ты его нашёл?

– В пруду близ дороги на Тотни.

Она сразу отпустила меня и отступила на несколько шагов.

– В пруду? Но как он мог туда попасть?

– Садись, я все тебе расскажу.

После смерти отца я сложил наши спальные меха в одну большую груду, и мы чинно уселись на неё.

– И что ты обо всём этом думаешь? – спросил я, когда закончил повествование.

– Я думаю, ты должен быть очень осторожным, – немного поколебавшись, сказала она. – Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь плохое.

– О! А почему?

– Ну…

– Потому что я тебе нравлюсь? – Благодарение Фа, насколько легче произносить такие слова в полутьме!

– Ну… да.

– Но ведь я земляной червяк?

– О!

Я скорее почувствовал, чем увидел, как она сделала нетерпеливый жест, и тут мне на помощь пришла неустойчивая меховая гора: Чара свалилась прямо на меня, и я обнял её одной рукой.

Это был не самый лучший момент для визита, но дверь отворилась и меня ослепил яркий свет фонаря. Проморгавшись, я увидел доброе лицо матери, а ведь могло быть намного хуже.

– Ради Фа, Харди! Лонесса ищет Чару. Они заночуют в доме Ванды. А тебе, девочка, лучше бы поторопиться.

Мы уже стояли на ногах. Чара беспомощно проговорила:

– Но я не знаю, где это.

– Я тебя отведу, – предложила Весна.

Я блаженно растянулся на меховой постели и оживил события дня во всех подробностях и деталях. На это ушло полночи, не меньше.

Чара хихикнула.

– Извини, Харди. Но это безумно смешно, правда.

– Таковы наши традиции, – поспешил оправдаться я.

– Но почему твой дядя Станс так по-дурацки размахивает копьём? А все остальные маршируют за локсами, выстроившись цепочкой? Почему бы им не войти в деревню, как все нормальные люди? У нас в Носсе рыбаки просто пристают к берегу и разгружают улов.

– Речь идёт не о вонючей рыбе, Чара! Мы охотники, у нас все по-другому.

По правде говоря, это был неподходящий момент для демонстрации гражданской гордости. Станс, как всегда, возглавлял свой отряд в сопровождении шести локсов, но пять животных несли на себе только свёрнутые тенты и меха. Лишь один из локсов, шагавший впереди, являл народу результат четырёхдневных усилий охотничьей команды: тощее долгошеее создание о трёх ногах – жалкий плод неблагоприятных мутаций, обычно почитаемый несъедобным.

Разглядев костлявого мутанта, Чара безудержно захохотала.

– Спасибо, но я предпочитаю рыбу!

– Никак уродец подох на бегу, не так ли, Станс? – насмешливо выкрикнул кто-то среди шумного веселья и хохота. Но многие сразу вернулись в свои дома, дабы в узком кругу обсудить очередное свидетельство того, что Великий Локс окончательно оставил народ Иама.

– И это всё? – критически спросила Лонесса у Станса.

– Мы не нашли дичи. – Теперь, когда односельчане разошлись, уже не было нужды притворяться, и Станс выглядел самим собой: маленький, усталый человечек, вынужденный смириться с неудачей. – Ещё слишком рано, – пробормотал он.

Лонесса уставилась на него долгим, не сулящим ничего хорошего взглядом. Потом она отвернулась и забралась в мотокар.

– Поехали, Чара!

Чара помахала мне рукой, и они свернули на южную дорогу.

– Охота не удалась только из-за тебя! – немедленно разразился Станс.

– Да ну? Разве вы видели другую дичь, кроме этой дохлятины? Наверное, не там искали?

Он бросил на меня угрожающий взгляд, не хуже Лонессы, резко развернулся и отправился домой.

По традиции охотники устраивают весёлую пирушку в честь своего возвращения, но я нашёл в пивном зале мрачную компанию. Налив себе кружку пива, я присел рядом с Триггером и Каунтером и сказал:

– Не слишком много мяса за четыре дня охоты.

Каунтер немедленно принял эти слова на свой счёт.

– Посмотрел бы я на тебя! По крайней мере, мы старались.

– Да, – эхом откликнулся Триггер. – Мы старались.

– А ты что делал, Харди? Ты же должен был пойти на охоту?

– Я немного прихворнул.

– Отец взбесился, как хрипун, когда ты остался дома, – с ухмылкой сообщил Триггер. – Он сказал, что ты сущий позор Иама. Отец собирается отчитать тебя, как только побеседует с Вандой.

– А после разговора с Вандой он взбесится ещё больше, – усмехнулся Каунтер.

– Печально, но мы уже поговорили. Значит, все полагают, что моё присутствие на охоте привлекло бы дичь?

– Возможно, – подтвердил Триггер.

– А может быть, твоему отцу следовало устроить охоту в другом месте? Там, где дичь водится?

– И где это место, если ты такой умный?

– В прошлый раз вы неплохо поохотились в окрестностях Носса, разве не так?

– Возле Носса? А, это когда твой отец… – Даже у Триггера хватило такта смутиться. – Да, охота была удачной, – закончил он.

– Ещё бы. Вы добыли пять лоутов за три дня. А как? Окружали дичь широким кольцом и сгоняли её к середине?

– Ну да, так мы и делали! – радостно подтвердил Триггер, вспомнив золотые денёчки.

– Но ведь люди часто теряют друг друга при таком способе охоты? Почти на целый день?

– Кто сказал, что я потерялся возле Носса? – возмутился Триггер. – Не было этого!

– Конечно, нет. Это был кто-то другой, правда?

– Никто не потерялся! Мы, охотники, никогда не теряемся!

Каунтер внимательно посмотрел на меня.

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Просто интересуюсь охотничьей тактикой.

– Тактика охоты тебя не касается. Это дело моего отца, и только! – разбушевался Триггер. – Теперь, когда твоего старика нет, никто не мешает предводителю дурацкими советами!

– А ну вас к Раксу, – пробормотал я и встал, оставив их сидеть. Я присоединился к двум охотникам, стоявшим с кружками у стены. Вскоре я перевёл разговор в желаемое русло.

– Лоуты? – переспросил Кворн, старший помощник Станса. – Да, в это время года у побережья встречаются лоуты. Они дожидаются грума, я так думаю.

– А в прошлый раз как вы узнали, что лоуты бродят в окрестностях Носса?

– Твой отец и сказал, кто же ещё? Он получил из Носса весточку!

– Да уж, охота была так охота, – протяжно произнёс второй охотник по имени Патч. – Лоуты быстрые твари, очень быстрые. Мы брали их в широкое кольцо.

– Очень широкое?

– Ага. Очень широкое. Ага. Это секрет охоты на лоутов – широкое кольцо.

– Трудно, наверное, почти весь день не видеть друг друга?

– Ага. Ага. Это может быть трудно, – приступил он к пережёвыванию новой темы, но я быстро вмешался:

– Кто-нибудь может потеряться, верно?

– Охотники никогда не теряются, – твёрдо сказал Кворн. Что было, естественно, неправдой: я сам неоднократно терялся на охоте, но может быть, новички не идут в счёт. Так или иначе, я задел его профессиональную гордость.

– Мы можем не видеть никого, но вечером мы все встречаемся, – сказал Патч.

– Это вроде инстинкта, – заметил Кворн.

– Охотничий инстинкт, – с гордостью подтвердил Патч.

– Ну и как там было, на той охоте? – Я терял время понапрасну и знал это. – Кто-нибудь пропадал надолго?

– Не видел ни души целый день, – сообщил Патч. – Но вечером мы все собирались вместе. Охотничий инстинкт, иначе не скажешь.

Несколько дней назад я думал, что уже приблизился к разгадке тайны, но теперь очутился почти на том же месте, с которого начал. Я знал, что преступник скорее из Иама, чем из Носса, но это было всё.

Возможно, кто-нибудь в Носсе видел человека из Иама в день смерти отца. Но не могу же я отправиться туда наводить справки? В Носсе сразу припомнят, как я обвинил Каффа, и хорошо, если удастся унести ноги.

Уже смеркалось. Я засветил лампы, разжёг очаг и поставил вариться супец из сушёной рыбы. Я как раз раздумывал, каким же образом перебить опостылевший рыбный вкус, не говоря уж о запахе, когда Станс с грохотом ввалился в дверь и занял стратегическую позицию в центре комнаты.

Сидя на корточках, я бросил взгляд через плечо и сразу же вернулся к своему горшку: на поверхности начала сгущаться противная белая пена – чрезвычайно питательная, по утверждению мистера Мак-Нейла. Я почти физически ощущал, как Станс буравит мою спину глазами.

– Что ты должен рассказать о себе?

Это был странный вопрос, но весьма типичный для Станса.

– Да ничего особенного, – сказал я нарочито небрежно. – А что ты должен рассказать о себе, Станс?

– Что? Что? – Я услышал быстрые шаги, и на моё плечо упала тяжёлая рука. – Что ты сказал?!

Я повернулся и встал. Я был на голову выше его, и его жест со стороны выглядел дружеским. Кажется, он понял это и отдёрнул руку.

– Заруби себе на носу, Харди! Я не позволю беспокоить моих людей.

– Хорошо. Что-нибудь ещё?

Он явно не ожидал такого ответа.

– А разве этого мало?

– Как скажешь, Станс.

– ДЯДЯ СТАНС, бесстыжий отморозок!

– Это правда, ты мой дядя.

– И никогда не забывай об этом!

– Вряд ли я смогу забыть такое, Станс.

Что-то в его лице изменилось, но он по-прежнему взирал на меня, как на упрямого локса.

– Мои люди сказали, что ты выражал сомнение в их компетентности, а значит, и в моей. Я не потерплю этого, Харди, слышишь, не потерплю!

Я начал уставать от этого маленького глупого человека. Без благотворного влияния отца он был всего лишь напыщенным прототипом своего сына-осла. Но как же от него избавиться? Я попытался сменить тему разговора.

– Будем надеяться, что животные скоро начнут мигрировать, иначе нам придётся пережить ещё одну голодную стужу. Ты не помнишь, была ли когда-нибудь стужа похуже прошлой?

Он уставился на меня, открыв рот. И наконец произнёс с очевидным усилием:

– Ты говоришь о том, чего не понимаешь. Это не входит в твою крошечную сферу ответственности. Я должен напомнить тебе, Харди, что предводитель здесь я. – В глазах его, как мне почудилось, вспыхнул безумный огонёк. – Прошлого нет, оно умерло! Теперь для нас имеет значение только будущее, и мы должны принять его со стойкостью и здравым смыслом. Слишком долго мы обращались к предкам, а в итоге повторяли одни и те же ошибки из поколения в поколение.

Станс святотатствовал!..

Неужто он сошёл с ума? Лампа, освещавшая лицо дяди снизу, придавала ему демонический вид; глаза невидяще вперились в дальнюю стену.

– Станс! – Я схватил его за плечи и потряс.

– Что? – Он моргнул и уставился на меня.

– О чём ты говоришь?

– Я… Сейчас тяжёлые времена, Харди. Ты не поймёшь. – Казалось, Станс выговорил весь свой гнев. – Время покажет, – пробормотал он к моему изумлению, повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Я всё ещё был ошарашен, когда вскарабкался по лестнице на чердак, где время от времени ночую для разнообразия. Внезапно меня посетила ужасная мысль: уж если Станс действительно спятил, то предводителем станет Триггер… И что же тогда будет со злосчастным Иамом?!

Но возможно, они назначат временного предводителя до тех пор, пока Триггер не достигнет возраста благоразумия, если это вообще возможно. Таких прецедентов было предостаточно, и я знал, что здесь есть одна тонкость: временный предводитель получает свой статус на продолжительный срок. И если Триггер не проявит никаких признаков возмужания… то постоянным предводителем стану я.

Я так и сяк обдумывал эту пугающую возможность, когда внизу раздался скрип входной двери, а за ним – сдавленный шёпот. Потом я услышал тихие шаги, крадущиеся к лестнице на чердак.

У нас не принято врываться в чужие дома по ночам. В нашем мире вообще творится очень мало преступлений. И если бы не события последних дней, я бы, наверное, лишь удивился необычной ситуации. Но теперь я, заподозрив самое худшее, поспешно выкатился из мехов и натянул одежду. Непрошеные гости перешёптывались уже у самого основания лестницы.

Что делать? Оружия у меня нет, а если те замыслили зло, у них ножи. Конечно, я могу ударить ногой по голове того, кто первым покажется в люке, но это лишь отсрочит неминуемое. Конечно, я могу закричать, но никто не обратит внимания на вопли среди ночи: это обычное следствие чёрной вспышки памяти, земляне называют её ночным кошмаром.

Мне оставалось только бегство, но враг мой, скорее всего, способен поднять на меня половину мужского населения Иама. А я великолепно запомнил разъярённых мужчин Носса! Толпа не посчитается с законом и традициями, и Чара на сей раз не прибежит меня спасать.

На чердаке когда-то хранили припасы, и под коньком крыши было пробито небольшое окошко, снабжённое скобой и блочком для подъёма корзин с продуктами. В детстве я частенько развлекался с этим устройством, пока верёвка не лопнула, и я не грохнулся на землю. Отец не стал привязывать новую бечеву, и сейчас мне пришлось пожалеть об этом. Делать было нечего: я открыл ставни, перекинул ноги через подоконник и, оттолкнувшись, канул во тьму.

Грохнулся я не хуже, чем в детстве, сразу попытался встать и тут же упал. Правая лодыжка взорвалась нестерпимой болью, и хорошо, если это не перелом.

– Его здесь нет, – услышал я голос наверху.

– Но он должен быть здесь, – возразил кто-то другой. – Он где-то прячется.

Скоро они сообразят, куда я делся. Я встал и, стиснув зубы, заковылял в сторону женской деревни, так быстро, как только мог. Ночью по морозу далеко не уйдёшь, и мне необходимо было убежище.

– Харди, во имя Великого Локса! Что ты здесь делаешь в такое время?

– Я все тебе объясню, – быстро сказал я, протискиваясь в дверь и плотно закрывая её за собой.

Весна стояла передо мной в белой ночной рубашке из земной материи, с небольшой, тускло горящей лампой в руке.

– Значит, это случилось, Харди? Сколько их было?

– Больше одного, уж это точно.

– Ты узнал кого-нибудь?

– Нет, я не стал задерживаться.

Весна потушила лампу, и мы сидели в темноте, пока я подробно излагал суть дела.

– Ночью они далеко не пойдут. До утра я буду здесь в безопасности, если ты не возражаешь, конечно.

– Конечно, нет, дорогой.

– Спасибо, – пробормотал я в смущении. – Я уйду на рассвете. – Было очень странно зависеть от женщины, но я доверял Весне.

– Куда ты пойдёшь?

– Пока ещё не решил. Возможно, в Носс. Я не собираюсь уходить далеко. В Иаме происходит что-то странное, и я желаю быть в курсе событий.

– По-моему, в Носсе тебя не слишком жалуют?

– То было недоразумение. Я всё улажу.

– Она тебе поможет.

– Она?..

– О, ради Фа, Харди, не пытайся меня одурачить! Твой отец и я… мы другие. Что бы там ни было, ты мог унаследовать это от нас. – Весна вздохнула. – Люди не умирают парами, знаешь ли. Поэтому люби свою Чару, пока возможно. Твой отец замечал, что она относится к тебе так же, как я к нему.

– Я никогда не видел пару, похожую на вас с отцом.

– Правда? Тогда послушай, что я тебе скажу. В Иаме есть и женщины, похожие на меня, и мужчины, похожие на Бруно. Просто у них не хватает духу признать, что они не такие, как все. Бруно ничего не боялся, но ведь он имел высокий статус.

Я молчал в замешательстве, и Весна сказала:

– Ладно, я ложусь спать. Меховые подстилки найдёшь в том углу.

– Я уйду на рассвете.

– Возьми горячий кирпич и пару шкур. В хлеву за амбаром есть несколько локсов, одного можешь взять. Пешком ты далеко не уйдёшь.

– Большое спасибо!

– Удачи тебе, Харди. – Её рубашка прошелестела в темноте, я ощутил тёплое дыхание, и мягкие губы прикоснулись к моему лбу. Потом она ушла, оставив меня в растерянности.

Я проснулся, когда сквозь ставни пробивался серый свет, поспешно встал и тут же со стоном упал на пол. Я снова поднялся, как можно осторожнее, добрался до ближайшего окна, приоткрыл ставни и внимательно изучил больную ногу. Щиколотка невероятно распухла и была багрового цвета с тёмными, почти чёрными пятнами. В целом моя правая нога не составляла впечатления конечности, при помощи которой можно ходить.

Я сел, закутался в меха и стал думать, что делать дальше. Задерживаться было нельзя. Если моя мать увидит эту ногу, то постарается меня задержать, а то ещё, чего доброго, пошлёт за лекарем. Нет, я должен уйти, невзирая на боль, в Иаме оставаться небезопасно.

Я прилёг на минутку, чтобы облегчить боль… и проснулся от криков и стука в дверь. Комнату заливал яркий солнечный свет. Я подвёл Весну – мои враги явились за мной.

– Сейчас! Сейчас!

Весна спускалась по лестнице с чердака. Увидев меня, она приложила палец к губам и указала на чёрный ход. Во входную дверь опять заколотили. Я схватил пару шкур и выбрался через заднее крыльцо.

– Дайте же мне одеться, ради Фа! – закричала Весна. – Что вам нужно в этакую рань?

Ответа я не разобрал, но прозвучал он угрожающе. Потом раздался грохот и негодующий вскрик Весны. Мои враги вломились в дом, и кто-то резким тоном начал задавать вопросы.

Я огляделся в поисках спасения. За домом лежала открытая местность. Бежать я не мог, а возможно, не мог и ходить. Всё, на что я годился, – это обогнуть дом, пока преследователи оставались внутри, встать на проезжей дороге и кричать что было мочи, привлекая внимание. Возможно, они не рискнут разделаться со мной на людях?

Я дохромал до угла дома и свернул в узкий проход между домами, но тут споткнулся и привалился к стене, задыхаясь от отчаяния: проход был наглухо перегорожен. В панике я никак не мог сообразить, чем.

Я кинулся на препятствие грудью, и оно вдруг мягко подалось. Я перевалился через какой-то барьерчик на уровне живота и упал в темноту. Нащупав груду мехов, быстро заполз под неё и забился в угол, стараясь дышать как можно тише.

– Я не видела его, говорю вам ещё раз! – где-то рядом кричала Весна. – Или вы не знаете, что это женская деревня, отморозки?

– Он где-то здесь, – сказал мужчина очень близко, и я окаменел: этот голос был мне слишком хорошо знаком.

Часть загадки в конце концов разрешилась.

И тут пол подо мной задвигался.

Это было так неожиданно и так нереально, что я чуть не заорал, но успел взять себя в руки, решив, что это подземный толчок. Мне надо лежать очень тихо, а враги оставят Весну в покое и уйдут.

Но пол всё продолжал трястись и раскачиваться, и до меня наконец дошло, что виной тому не землетрясение – я еду в какой-то повозке.

И в данный момент она увозит меня от врагов!

Я лежал, как мёртвое животное. Больше всего на свете я боялся услышать удивлённый возглас, после которого с меня сдёрнут меха. Повозка остановится посреди дороги, её хозяин громогласно потребует объяснений, и мои преследователи окажутся тут как тут.

Нет, они не прикончат меня при свидетелях, но найдут предлог, чтобы забрать меня с собой, невзирая на мой предполагаемый статус. Потому что голос, который я слышал последним, принадлежал моему родному дяде Стансу…

– Ну ладно, вылезай оттуда!

С меня сорвали меха.

Я заморгал от яркого света и приготовился было к сражению, когда обнаружил перед собой знакомое лицо.

– Клянусь пресветлым Фа! – воскликнул Смит. – Да это же малыш Харди!

Я окинул быстрым взглядом мирную обстановку фургона: объёмистая Смита на коленях у тлеющей жаровни, кучи угля и металла, корзины с инструментами и овощами, рассеянные в случайном порядке. Завешенный шкурами вход и кожаный тент надёжно скрывали меня от посторонних глаз. Смита справилась с изумлением и широко улыбнулась.

– Пожалуйста, не выдавайте меня! Я все объясню, когда мы выедем из деревни. Только не надо останавливаться, ради Фа!

Смит без единого слова накрыл меня шкурами.

Я лежал в ожидании и наконец услышал крики. Фургон продолжал катить по дороге. Должно быть, им управлял этот лорин Вилт. Крики приблизилась, и кузнец прогорланил в ответ:

– Что я, по-вашему, не знаю содержимого своего фургона?

Голос Станса, запыхавшийся и совсем близко:

– Он мог проскользнуть незаметно! Остановись на минутку, и мы проверим.

– Если ты думаешь, что я позволю твоему сброду шарить в моём фургоне, то глубоко ошибаешься!

– Возможно, ты укрываешь убийцу, Смит!

– Так и быть, я пойду на этот риск.

– Если ты там, Харди, – завопил дядя, – то далеко не уйдёшь! Тебе не избежать правосудия!

Мне не было нужды скрываться от правосудия, но вот от Станса… С ним самим я бы как-нибудь справился, но его сопровождали избранные члены охотничьей команды, явно убеждённые в том, что я кого-то убил. Наверное, собственного отца, поскольку все остальные были живы и здоровы.

За мной охотится мой родной дядя!

Интересно, чем ещё я обязан своему родственничку? Ночным вторжением в мой дом? Вполне вероятно. Ледяным дьяволом в моём пруду? У Станса мотокар всегда под рукой. Убийством отца и подменой спирта? Что ж, как раз в это время он охотился в холмах у Носса. И Стансу ужасно не понравилось, что я расспрашивал его людей об этой охоте.

Однако способен ли он убить родного брата?

Возможно, да.

Но зачем?

Отец был чрезвычайно полезен Иаму. Но, наверное, Станс не ценил его поддержку. Недаром говорят, что предки дают нам память, но не могут дать разума, чтобы пользоваться ею в благих целях. Неужто Станс настолько горделив и подозрителен, что усматривал в помощи брата угрозу собственной власти?

Но даже если так, при чём тут я?..

С меня ещё раз сдёрнули меха, и Смит сказал:

– Порядок, Харди! Мы уже за деревней. А теперь почему бы тебе не объяснить, из-за чего сыр-бор?

– Мне и самому хотелось бы это узнать, – мрачно ответил я, отогнув уголок шкуры, закрывающей входное отверстие в задней стенке фургона. Вдали на дороге стояла кучка мужчин: Станс и его охотники, общим счётом пять человек. Это были мои враги.

А есть ли у меня друзья?

– Иди сюда, мальчик, погрейся у жаровни, – сострадательно предложила Смита. Я подполз на четвереньках и уселся на узкую скамью.

– С такой ногой ты далеко не убежишь, – заключила она, разглядев мою щиколотку.

– Мне нельзя оставаться в Иаме.

– Это мы уже заметили, – сказал Смит. – Так как там насчёт убийства?

– Точно не знаю. Но думаю, меня обвиняют в смерти отца.

– Бруно? Что за чепуха. Вы же прекрасно ладили, разве не так?

– Да, конечно, – выдавил я, с трудом сглотнув.

Смит вздохнул и уселся по другую сторону жаровни.

– До Тотни ещё куча времени. Лучше расскажи нам все с самого начала.

Когда я закончил рассказ, уже близился полдень. Смит пребывал в молчаливой задумчивости. Смита встала и принялась готовить еду на древней металлической сковороде, удерживая равновесие при тряске с необычайным для своей комплекции изяществом.

– Эта девушка, – сказала она, убедившись, что я окончательно замолк. – Она ведь твоя свидетельница?

– Я не хочу впутывать Носс-Чару в это грязное дело. Лонесса будет вне себя! Она терпела меня лишь потому, что симпатизировала моему отцу.

– Лонессу вполне удовлетворит извинение. Нрав у неё крутой, но она способна разумно оценивать факты, – уверенным тоном заявила Смита.

– Не думаю, что Станс и его банда пожелают выяснять моё алиби.

– А ты их перехитри. Признай перед всей общиной Носса, что ты был не прав, подозревая их человека в убийстве. Тогда Чара встанет на твою сторону и расскажет всему Иаму, что вы катались на лодке, когда твой отец был убит.

– Но… Ведь она с побережья! И женщина. Кто ей поверит?

Смит издал короткий смешок.

– Послушай меня, мальчик. Я водяная ящерица из Фала, и я мужчина. Смита – земляной червяк из Алики, и она, как ты уже мог заметить, женщина. А вон там с вожжами сидит Вилт, и он лорин. И однако мы держимся вместе и прекрасно ладим друг с другом. Ты думаешь, мы все сумасшедшие? А мы считаем, что это совершенно нормально.

– У нас есть сын, он живёт в Тотни, – сообщила Смита.

– Отправляйся в Носс. Помирись с рыбаками. Чара примет твою сторону, уж поверь мне, – заключил Смит, вставая. Он подошёл к задней стенке фургона и раздвинул шкуры. – Ракс! Взгляните-ка на это.

Кучка мужчин с копьями, ведя в поводу верховых локсов, следовала за нами на почтительном расстоянии. Охотники не торопились, поскольку в том не было нужды.

Локсы отнюдь не скороходы, но обладают огромной силой. Пара локсов, запряжённых в фургон, без особого труда сохранит дистанцию между собой и всадниками. Проблема возникнет лишь тогда когда нашим локсам придёт время попастись. Тогда пара встанет как вкопанная и приступит к объеданию придорожной растительности – тогда уже никакие вопли и пинки не сдвинут животных с места.

Смита спокойно раздала тарелки с жареным мясом и овощами.

– Времени у нас достаточно, – заметила она. – Локсы недавно поели.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверил Смит.

Я бы предпочёл услышать нечто более конкретное, но пища была как нельзя кстати. Я не ел уже целые сутки и опустошил тарелку за несколько секунд. Смита дала мне добавки. Вилт между тем сосал какую-то жидкость из подвешенного на крюке не слишком чистого бурдюка.

Поев, я начал обдумывать ситуацию.

– Но если они догонят фургон и найдут меня… Свидетели им совершенно ни к чему.

– Конечно, если твоя теория верна. – Смит тонко усмехнулся. – Но тебе я доверяю больше, чем Стансу, я ведь не забыл прошлогоднюю стужу. И вот что мы сделаем…

В середине дня мы въехали в лес, и ветви анемонов с надеждой потянулись к фургону. Смит прошёл вперёд и взял вожжи у Вилта. Смита напялила на лорина меховую накидку и опустила капюшон, и то же самое она проделала со мной. Фургон продолжал углубляться в темнеющий лес.

Я поглядел в щёлку: погоня следовала за нами примерно в сотне шагов, сохраняя дистанцию. Понятно, что Станс не хотел оскорблять кузнеца насильственным обыском, ведь без его помощи все наши орудия труда быстро придут в негодность: дядя со товарищи будут играть в эту игру до самой ночи, а после догонят фургон и согласно традиции попросят погреться у нашей жаровни.

Но получилось не так, как они рассчитывали.

– Давай, Вилт, давай! – выпалила Смита.

Лорин, оттолкнув меня, выпрыгнул на дорогу и вполне человеческим аллюром метнулся в заросли по левую руку от нас. Охотники торжествующе взревели и, побросав своих локсов, ринулцсь За ним. Вскоре они пропали из виду.

В самый последний момент я заколебался.

– Они не обвинят вас в пособничестве?

– Нет, – сказала Смита, вручая мне узелок с едой. – Вилт побегает и даст себя поймать. Они приведут его сюда, а мы скажем, что Лорин отправился в убежище за молоком и сильно испугался, когда за ним погнались.

Я не понял, как можно раздобыть в убежище молока и как лорин сообразил, что ему надо делать, но времени на разговоры не оставалось.

– Спасибо, – поблагодарил я и спустился на дорогу. Широкое лицо Смиты нависло надо мной.

– Иди в Носс. Повинись. Потолкуй с девушкой.

– Обязательно, – пообещал я. – Ещё раз большое спасибо.

Я свернул в лес по правую сторону дороги и захромал на юг, оберегая ногу, отбрасывая в сторону любознательные ветви анемоновых деревьев. С анемонами надо обращаться грубо, но не слишком, это вам скажет любая стригальщица.

Солнце стояло ниже, чем я думал. Скоро взойдёт Ракс, а значит, мне придётся провести ночь в лесу. До Носса ещё целый день ходьбы, и на этом пути, насколько мне известно, нет никакого жилья. Правда, Смита щедро снабдила меня шкурами, но этого вряд ли хватит. Даже охотники Станса, невзирая на утеплённые тенты, собираются ночью у центрального костра, бдительно приглядывая друг за другом. Но я-то оставался один, без тента и костра, и шансы на то, что меня охватит безумие, были как никогда велики.

Я ощутил страх, но взял себя в руки и огляделся. Лес был уже не такой густой, и в нескольких сотнях шагов к югу виднелся небольшой холм с низкой порослью наверху. На его вершину я взобрался уже почти без сил. Щиколотка пульсировала невыносимой болью. Солнце спустилось к горизонту, кругом лежали длинные тени. Я зажмурил глаза и вознёс краткую молитву Фа, что говорило о явно необычном состоянии моего духа.

Потом я открыл глаза и увидел простиравшуюся к югу пустошь. Моховые болота, низкие холмы, небольшие купы деревьев. Кое-где струйки ручьёв, а на горизонте краешек моря. Ни домов, ни даже дымка. Никаких признаков человеческой жизни. Ничего.

Я поискал в памяти намёк на похожую ситуацию, в которой мог очутиться один из моих предков. Тщетно. В последнее время я пренебрегал преждевидением, а теперь уже поздно пытаться.

Был лишь один возможный выход из положения. Смит, конечно, давно уехал, но я могу вернуться на дорогу, найти Станса с его ополченцами и сдаться на милость победителей. У них есть всё необходимое для выживания. По крайней мере, я дотяну до утра, если только Станс не решит прикончить меня на месте, не утруждая себя формальностями публичного суда.

Я развернулся и заковылял обратно на север.

Когда я вернулся к анемоновым деревьям, мне показалось, что я слышу звук шагов. Я остановился и прислушался. Сомнений быть не могло: это кто-то из членов охотничьей команды!

– Дядя Станс! – От великого облегчения я даже вернул ему почётный титул. – Я здесь! – Никогда я столь пылко не желал увидеть старого дурня, как сейчас.

Рядом затрещали кусты, и оттуда выскочил лорин. Он смотрел на меня круглыми глазами, прижимая палец к губам.

– Вилт!

Вилт схватил меня за руку своей мохнатой лапой и потянул. Он хотел, чтобы я снова повернул на юг.

– Харди! – донеслось издалека. – Ты где?

Вилт опять потянул меня за руку, гораздо настойчивей. Это был момент выбора, и я на миг задумался, как оценят его мои потомки… если они у меня будут, конечно.

Я могу выбрать Станса и хоть какую-то определённость.

И я могу выбрать лорина и полную неизвестность.

Однако в этом Вилте было нечто, внушающее доверие. Я позволил ему увести себя. Лорин побежал, держа меня за руку, а я неуклюже тащился за ним. Крики стали громче, когда мы начали обходить холм, на котором я уже побывал. Я зацепился больной ногой за корень и рухнул в резком приступе боли. Вилт начал тормошить меня, издавая неясные звуки и куда-то указывая, потом немного отошёл и раздвинул нижние ветви колючего куста.

Только ненормальный рискнёт приблизиться к кустарнику, который охотится на крупных животных, убивая их своими длинными шипами.

Но я увидел надежду и пополз вперёд.

И куст не шелохнулся, успокоенный, как и другие существа, одним лишь присутствием лорина! Я пробрался меж шипов без единой царапины, заполз в песчаный тоннель, прикрытый его свисающими ветвями, и тут последние силы оставили меня. Вилт присел рядом и положил мне на лоб прохладную ладошку.

– Он должен быть где-то здесь. – Голос прозвучал чересчур близко.

– Глупый юнец, – громыхал Станс. – И он надеется пережить эту ночь?

– Должно быть, Смит специально послал лорина, чтобы нас отвлечь.

– Глупости, – возразил третий голос. – Как, интересно, ты объяснишь лорину, что надо делать?

– Этот лорин у Смита давно, а они смышлёные зверюшки.

– Ну ладно. У Харди нет ни единого шанса выжить, – самодовольно заявил Станс. – И этим бегством он полностью доказал свою вину! Я готов признать, что Смит тут ни при чём. Думаю, Харди спрятался в куче какого-нибудь хлама, а после воспользовался суматохой с лорином.

– Ага. И лорин был одет точь-в-точь как твой племянник?

– Забудь об этом. Пошли, уже темнеет. Нам лучше вернуться к локсам.

– Надо бы ещё поискать, – сказал кто-то с сомнением. – Не погибать же парню из-за собственной глупости.

– Да, это трагично, но так будет лучше для всех! – провозгласил мой дядя напыщенно. – Подумайте сами, сколько раздоров принесёт нам официальный суд? Ради мира в Иаме и дружбы с Носсом я готов пожертвовать своим кровным родственником!

– Это делает тебе честь, Станс.

Голоса удалились, и я остался один на один с загадочным существом.

Тоннель был длинный и узкий, я с трудом протискивался в него ползком вслед за Вилтом. Скоро мы оказались в полной темноте. Я чувствовал, что от нашего тоннеля то и дело ответвляются другие ходы, и чтобы не сбиться с пути, держался за ногу своего мохнатого приятеля. Мы ползли и ползли, до бесконечности. Было не холодно, но колени я, казалось, протёр до дыр. Сколько же нам ещё придётся ползти, размышлял я, и что нас ждёт в конце пути.

Все знают, что лорины живут в земляных норах; ходят даже слухи, что невдалеке от Иама у них есть большое подземное убежище, но это всё, что нам известно. Ни у кого не возникало желания сунуть нос поглубже. Мы не охотимся на лоринов и не разводим их ради мяса; возможно потому, что они немного напоминают уменьшенных и заросших мехом стилков. Короче говоря, лорины по большей части предоставлены сами себе.

Но одно мы знаем наверняка: эти существа чрезвычайно дружелюбны. Они готовы прийти на помощь в беде. У них вообще нет отрицательных свойств, и, на мой взгляд, было бы гораздо лучше молиться лоринам, а не солнечному богу Фа, или Великому Локсу, или всякой прочей ерунде. По крайней мере, они способны нас услышать.

Как-то я обсуждал лоринов с отцом, и он сказал мне, что во всём своём преждевидении ни разу не натолкнулся на какую-либо существенную информацию о лоринах. Только примеры их доброй натуры и готовности придти на помощь! Правда, существуют легенды, согласно которым прежде лорины умели говорить, но потом разучились, поскольку развили телепатические способности.

Считается, что легенды – воспоминания древних людей, чья кровная линия прекратилась, и потому ни одну из них не может вспомнить ни один из ныне живущих преждевидцев. Так что легенды передают из уст в уста, они постепенно обрастают всякими выдумками и, в конце концов, становятся немногим лучше лжи.

На такой лжи и основана наша религия: солнечный бог Фа в форме Великого Локса вырвал однажды наш мир из объятий преступного Ледяного Дьявола – Ракса. И ещё одна ложь: Козел-прародитель, сидя на своём облачке, порождает всех и вся. И ещё легенда о Дроуве и Кареглазке – бессмертной паре, которая спасла наш мир, когда Ракс чуть было снова не одержал победу. Согласно легенде, лорины играли решающую роль в этой героической саге.

А теперь и я вручил свою жизнь лорину.

Внезапно я почувствовал, что почва под моими коленями стала мягкой, сухой и рассыпчатой, как песок. Стены тоннеля расширились и пропали. Я отпустил ногу Вилта и широко развёл руки. Ничего. Мы явно вползли в просторную пещеру. Вилт опять схватил меня за руку и дёрнул вверх. Я послушно встал. Вокруг меня шелестели лёгкие шаркающие шаги, я слышал странные чмокающие звуки, словно кто-то присосался к бурдюку-с водой.

Я был в убежище лоринов.

Мы всегда знали, что такие убежища существуют, но, насколько мне известно, я стал первым человеком, который туда попал. Я понял, что проведу эту ночь в безопасности.

– Спасибо, Вилт, – сказал я и отпустил руку мохнатого приятеля.

Шагнув вперёд, я сразу наткнулся на что-то, свисающее с потолка: оно откачнулось и, вернувшись, легонько шлёпнуло меня по лбу. Я схватил эту штуку. Она была тёплой, податливой и казалась частью какого-то живого создания.

Я поднял руку и, привстав на цыпочки, коснулся кончиками пальцев потолка из той же мягкой плоти. Я передвинулся: тёплая плоть продолжалась, и ещё одна свисающая штука коснулась моего лица.

– Вилт! – позвал я.

Рука лорина прикоснулась к моей.

– Что это?

Он снова повёл меня вперёд, и скоро я очутился в целой чаще странных штуковин; здесь они свисали гораздо ниже. Потолок опустился – я задел его головой, и Вилт дёрнул мою руку вниз. Я послушно сел, и тогда он приложил одну из этих штук к моим губам.

Теперь я понял: это был огромный сосок.

Вилт пропихнул его в мой рот.

Тёплая жидкость имела приятный вкус, я различил в ней оттенок моего любимого сока кочи и начал жадно сосать. Вскоре на меня напала ужасная сонливость, и я привалился к тёплой стене, переходящей в потолок. Мелькнула мысль, что на самом деле я ВНУТРИ огромного создания, но я уже спал, спал, спал…

Меня разбудил Вилт, дёргая за руку. Я отполз от стены и встал: нога совсем не болела. Лорины обладают необъяснимой целительной силой. Мы выбрались из пещеры-кормилицы в лабиринт тоннелей, и скоро я увидел впереди дневной свет.

В лесу было тепло. Слишком тепло, и сперва я решил, что уже за полдень, но длинные тени сказали мне, что сейчас раннее утро. Великолепный денёк для пешего похода в Носс, подумал я и воспрял духом.

Направившись на юг, я вскоре вышел на древнюю, почти заброшенную дорогу между Тотни и Носсом, которая извивается между прибрежными холмами. Время от времени я видел кусочек моря, но не встретил ни одного животного. Станс всё-таки оказался прав: в этом году просто нет дичи.

Людей я тоже почти не видел. По дороге мне попалась лишь одна жалкая ферма рядом с крошечным священным леском. Я решил заговорить с женщиной, которая вместе с дочерью окучивала чахлые корнеплоды.

– Похоже, этим летом овощи не успеют созреть.

Она бросила на меня недружелюбный взгляд.

– Мы справимся. Мы всегда справлялись.

Это была упрямая старая дура. Дочь посмотрела на меня, и я заметил страх в её глазах. Она была немолода, возможно, в возрасте моей матери.

– Почему бы вам не переехать в Носс?

– С какой стати? – резко сказала старуха. – Мы всегда жили здесь.

– В Носсе нет недостатка в рыбе.

– Мой муж ушёл на рыбалку, – тупо проговорила она.

Её муж. Ещё одна неестественная связь?

– Мама, – напомнила дочь. – Папа ушёл на рыбалку двадцать три дня назад.

– Двадцать три дня? – Мясницкая бухта была в нескольких часах ходьбы. – Я бы сказал, что это слишком долгий срок.

– Он вернётся! – взвизгнула старуха.

– Ну разумеется, – поспешно пробормотал я и ушёл. Дочь догнала меня через сотню шагов.

– Я ходила в Мясницкую бухту.

Я остановился и увидел широкое, миловидное лицо в мелких преждевременных морщинках от работы на солнце. Каштановые волосы, подхваченные грубым шнурком, достигали талии. Грудь у неё была впалая, плечи – сутулые. Вряд ли у этой женщины появятся дети, и линия её памяти умрёт вместе с ней.

– Ты что-то нашла?

– Лодку отца в том месте, где он её хранил.

– И больше ничего?

Она молчала, потупившись, но я хорошо помнил цепочку прудов в каменистой ложбине. Ледяной дьявол выталкивает кости из пруда через несколько дней, но женщина не желала признавать, что это кости её отца.

– Папы там не было, – сказала она наконец. – Можно я пойду с тобой в Носс?

– А как же твоя мать?

– Одной ей хватит еды до оттепели. – Она взглянула из-под густых бровей. – Меня зовут Елена.

– Это земное имя.

– Так захотел отец.

За всю дорогу до Носса она произнесла лишь несколько слов. Мы добрались туда во второй половине дня.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила Лонесса. – Мы думали, ты погиб.

Плохое начало. Уже на подходе к Дому собраний я услышал гневные крики, а заглянув туда, обнаружил Уэйли и Лонессу, которые взирали друг на друга с неприкрытой враждебностью. Теперь три сердитых глаза и один слепой уставились на меня.

– Я зайду попозже, – поспешно проговорил я и попытался ретироваться, но Уэйли остановил меня:

– Нет уж, входи. Мы всегда рады видеть гостя из Иама. – Губы его тронула улыбка. – Очевидно, мы получили неверные сведения о… гм, состоянии твоего здоровья. Садись, Харди. Что привело тебя в Носс?

Интересно, что им успели рассказать обо мне и кто это сделал? Я взял драматическую ноту, дабы сразу приковать их внимание.

– Моя жизнь в опасности. Я прошу у вас политического убежища.

– Вот оно что! – Уэйли был впечатлён.

Лонесса скептически фыркнула.

– А почему ты не ищешь убежища в Иаме? Это твоя родная деревня?

– Потому, – провозгласил я, – что корни этой опасности, увы произросли в самом Иаме. – Даже Станс не смог бы выразиться помпезнее, и я поспешно сменил тон. – Всё началось, когда отец был убит в Носсе… Я повёл себя тогда как абсолютный дурак, признаю! Единственное смягчающее обстоятельство в том, что я был не в себе. Я необдуманно бросил ужасное обвинение, о чём глубоко сожалею. Надеюсь, вы примете мои искренние извинения.

Лонесса загадочно улыбнулась.

– Поговори с нашими мужчинами и повинись, – пришёл мне на помощь Уэйли. – Со временем все предстаёт в ином свете.

– Так или иначе, – продолжил я, – кризис разразился пару дней назад, после твоего визита в Иам, Лонесса.

– Но меня не было в Иаме пару дней назад.

– Как? Я же сам видел…

– Ты не мог меня видеть! Я не была в Иаме уже тридцать дней, – сердито перебила Лонесса.

– Это правда, – подтвердил Уэйли.

Я уставился на них в изумлении.

– Но как же? Ты приехала поговорить с Вандой о посевах…

– Это было больше тридцати дней назад, как я уже сказала. Или ты сомневаешься в моей памяти? – Носский Дракон яростно сверкнул глазами.

– О нет. Конечно, нет. Постойте, дайте мне подумать…

Лорины! Они умеют воздействовать на человеческий мозг, это всё знают. Когда я приполз в их убежище с больной ногой, стояла прохладная погода. Я вышел оттуда на двух ногах в необычайно жаркий день. Сколько же времени я проспал?

– Прошу прощения, – сказал я смиренно. – Конечно, вы правы. Боюсь, я потерял счёт времени, ведь столько всего произошло за последние дни.

– Мы слышали, что ты потерялся ночью в лесу и умер, – сказала Лонесса.

– Я выжил, как видишь. Кто сказал тебе, что я умер?

Она пожала плечами.

– Все об этом знают.

Я отложил размышления о лоринах до лучших времён и поведал им всё, что со мной случилось.

Когда я закончил, Лонесса сказала:

– Сначала Кафф, а теперь Станс. Предводитель Иама хочет убить собственного племянника? Мне трудно поверить в это.

– Если мы тебе поверим, у нас начнутся большие сложности с Иамом, – заметил Уэйли.

– Ничем не могу вам помочь, – устало произнёс я. Я шёл пешком весь день, а не ел по меньшей мере тридцать суток. – Скажите мне только одно. Кто-нибудь видел Станса в Носсе в тот день, когда убили отца?

– Ваши охотники находились недалеко, у восточных обрывов, – сказал Уэйли. – Но в деревне я их не видел.

– Я тоже, – подтвердила Лонесса. – Если бы Станс появился здесь, его бы сразу заметили.

Я внимательно разглядывал лица Лонессы и Уэйли, пытаясь уловить признаки лжи. Я хорошо их понимал. Никто не желал выдвигать обвинение в убийстве против предводителя Иама. С другой стороны, в Носсе могли и вправду ничего не знать.

– Единственным чужаком в Носсе, насколько мне известно, был в тот день Ничей Человек, – сказала Лонесса тоном оскорблённой праведницы.

– Да, он приехал с нами. У него не было никаких причин убивать отца.

– Ничей Человек не всегда отвечает за свои поступки, – заметила Лонесса. – Он затаил зло против властей и мог воспользоваться случаем…

– Он затаил зло против властей Носса, а не Иама.

– Но обстоятельства его зачатия?.. – мурлыкнула она.

– Я знаю о них лучше тебя. Я преждевидел это событие.

– Ну конечно. Ведь Иам-Эрнест был замешан…

– Мой дед не был замешан, – твёрдо сказал я. – Он всего лишь присутствовал.

– Ничей Человек больше подходит на роль подозреваемого, чем Иам-Станс, – вмешался Уэйли.

– Я же рассказал вам, чей голос слышал, когда прятался в пещере лоринов.

– У тебя нет никаких оснований связывать слова Станса со смертью Бруно. Он сказал это в сердцах.

Безнадёжно. Они уже приняли решение и будут стоять на своём.

– Ну ладно, – отступил я. – Допустим, мы не пришли к согласию. Могу я остаться в Носсе на некоторое время?

– Не смей беспокоить Чару! – рявкнула Лонесса.

ГРУМ

В конце деревни прежде работал парусный паром, перевозивший пассажиров через эстуарий. С перевозками управлялся отец матери Ничьего Человека, но после его смерти паром упразднили: желающих переправиться с берега на берег было немного, а у рыбаков всегда отыщется свободная лодка, если возникнет нужда.

За древней каменной пристанью парома начинается священная плантация Носса, раскинувшаяся на крутом склоне холма. Снизу доверху между деревьями вьётся тропа, которая наверху сворачивает на восток и тянется вдоль обрывов до самой Мясницкой бухты.

Чару я нашёл у этой заброшенной пристани; она сидела в тени солёного дерева на остатках перевёрнутой шлюпки, упорно глядя на противоположный берег залива. Рядом с ней лежал мой скиммер. Сперва я даже не узнал её со спины в видавшем лучшие дни меховом комбинезоне, но сердце моё безошибочно подпрыгнуло и часто забилось.

– Привет!

Она мгновенно развернулась, и глаза её невероятно расширились. Потом её забила крупная дрожь. Она испуганно смотрела на меня огромными карими глазами.

– Это я, Чара! Я не умер! – радостно объяснил я.

Но она закрыла лицо дрожащими руками и скорчилась, уткнувшись лбом в колени. Потом взглянула на меня сквозь раздвинутые пальцы, снова закрыла лицо и тихо заплакала. Я почувствовал себя почти виноватым в том, что остался жив.

Я сел рядом, и обнял её за плечи, и забормотал бессмысленные слова утешения, как это делала моя мать Весна, когда я был ещё мал для мужской деревни. Лучшего я придумать не мог; я просто ждал и дождался… Она обхватила меня за шею, с силой прижала к груди и прильнула мокрой щекой к моей.

– Я думала, ты умер! Они сказали мне, что ты умер! Я тоже хотела умереть.

– Я не знал… – проговорил я в полной растерянности. – Я никогда не думал…

Она отстранилась, положила руки мне на плечи и посмотрела прямо в глаза.

– Ты не мог не знать, – сказала она совершенно спокойно. – Разве кто-нибудь может любить так, как я, если нет ответного чувства? Поцелуй меня… Разве ты не хочешь?

Я безмолвно повиновался. Это был мой первый поцелуй, и умением я наверняка не блеснул, но, когда мы разомкнули губы, Чара издала глубокий, счастливый вздох.

– О-о-о! Ты и вправду меня любишь!

Мне сразу стало не по себе.

Когда девушка обвиняет парня в любви, это накладывает на него определённые обязательства. И если парень согласен, он должен действовать быстро и передать свою память потомкам прежде, чем обоюдное чувство умрёт. К счастью, как мне говорили, это совсем нетрудно и даже приятно, а когда всё закончится, ты можешь спокойно забыть о женщине и вернуться к собственной жизни… Если только ты не сделан из того же теста, что Бруно и Весна!

– Чара… Я не уверен, что люблю тебя так, как положено.

Она резко побледнела.

– Ты не хочешь меня?

– Конечно, хочу, но это было бы нечестно. Я не желаю стать для тебя обузой. – О Фа, как же найти подходящие слова? – Когда всё закончится, ты вернёшься в женскую деревню, а я в мужскую. И видеть друг друга мы будем лишь случайно, на людях… Но я ведь не вынесу этого, пойми! ТАК я не хочу и не могу.

– Правда? – Я не мог разгадать выражения её лица. – А как бы ты хотел?

– Боюсь, что я пошёл в своего отца. И в свою мать тоже! Бруно тайно продолжал встречаться с Весной после моего рождения… и до самой смерти. Они не хотели отпускать друг друга. И я тоже не смогу отпустить тебя, Чара! Так что было бы нечестно с моей стороны обременять тебя подобным поведением.

– А… почему ты думаешь, что ты на них похож?

– Чара… – Признаться в этом было трудно, но я себя превозмог. – С самой первой нашей встречи я только и делал, что думал о тебе.

Ей следовало немедленно возмутиться и, обозвав меня придурком, сбежать к отморозку Каффу. Но Чара просто сказала:

– И я тоже. Значит, мы подходим друг другу.

– Что?.. – Я не мог поверить своим ушам.

– Твои отец и мать… Они замечательные, но мне не нравится, что они делали это тайком. К Раксу кого угодно, мне наплевать, что подумают люди!

Жизнь моя перевернулась в один момент, и я растерялся. Быстро порывшись в памяти, я не смог найти прецедентов.

– Я вижу, ты полез в закрома предков? – усмехнулась Чара, заметив мою растерянность. – Не трудись, в прошлом помощи не найдёшь. Так, как мы с тобой, ещё никто не любил!

– Должно быть, мы особенные, – неуверенно проговорил я.

– Конечно! Ведь это на всю жизнь, Харди, – сказала она и притянула меня к себе.

И тут я ужасно перепугался.

Я не хотел, чтобы сияние её красоты вдруг померкло в моих глазах, а ведь это может случиться, если мы действительно сблизимся. Я хотел быть с Чарой до конца своих дней. И не хотел ничего, что могло бы тому помешать.

Она нежно взяла меня за руки, ожидая любовных признаний, но я вынужден был переменить тему.

– Я вижу, ты носишь свой кристалл.

– Только благодаря тебе. – Она отпустила меня и стала играть с кристаллом. – Да, надо было приодеться получше. Но я ведь не ожидала тебя увидеть, Харди! А что с тобой случилось, любовь моя? Почему до нас дошёл слух, что ты умер?

– Я расскажу тебе завтра. – Небо уже начало темнеть, и я внезапно ощутил озноб. Голод и усталость навалились на меня разом, и на секунду я пожалел о теплом уюте пещеры-кормилицы. – Это долгая история, Чара.

– Хорошо, пусть будет завтра. Харди!..

– Что?

– Я очень хочу провести ночь с тобой.

– Я тоже. Но нам надо сперва подготовить Лонессу.

– Хорошо, Харди. Я подожду.

Мы вернулись в деревню рука об руку.

Уэйли предложил мне отдельный домик, чему я был несказанно рад; больше всего на свете мне не хотелось бы делить спальню с Каффом. Предыдущего жильца сожрал свирепый груммер, но если история множества поколений нас чему-нибудь и научила, так это тому, что повторяется она крайне редко. Разогнав угнездившихся в доме грызунов, я отлично выспался, и снились мне легендарные Дроув и Кареглазка.

Утром я подогрел немного копчёной рыбы, которой меня снабдил Уэйли, быстро расправился с завтраком и вышел в яркий солнечный свет, горя нетерпением увидеть Чару. На пляже лежали перевёрнутые лодки, как всегда перед грумом, и рыбаки старательно отчищали их днища.

– Ты Иам-Харди, верно? А я Носс-Крейн. Я уже видел тебя на скиммере, вместе с моей дочерью.

Передо мной стоял высокий мужчина с примечательной гривой жёстких рыжих волос. Во взгляде Крейна не было враждебности, но я заметил, что ещё несколько рыбаков, оставив работу, приближаются ко мне, и на всякий случай приготовился к худшему.

– Я рассчитываю какое-то время пожить в Носсе, – признался я отцу Чары.

– О, Чаре это понравится, я уверен.

Весьма ободряющий ответ. Крейн обернулся к новоприбывшим: их было шестеро, и трое из них держали в руках дубинки, но, возможно, это ровно ничего не означало.

– Вы, конечно, помните Иам-Харди? – сказал он.

Рыбаки насупились и заворчали. Они меня не забыли. Настало время приносить униженные извинения.

– Когда я в прошлый раз был в Носсе, мой отец погиб. Я был раздавлен горем и вылил на вас лавину необдуманных слов. Теперь я крайне сожалею о своём поведении и хочу, чтобы все люди Носса об этом узнали.

– Ты сожалеешь? Этого мало! – Кафф выскочил из-за лодки, которую починял. – Ты обвинил меня в убийстве! И должен извиниться передо мной персонально!

Он был прав, разумеется, но гордость не позволяла мне согласиться с Каффом.

– Ты слышал, как я извинился перед всем Носсом. Что включает и тебя. Давай забудем обо всём, ладно?

– Никогда! Я требую извинений!

– Отмерзни, Кафф, – огрызнулся я, и он кинулся на меня со сжатыми кулаками, явно намереваясь подкрепить слова делом. Но руки у меня длинные, как у отца, и я встретил Каффа опережающим ударом в нос.

Кафф остолбенел.

– Он меня ударил! Все видели? Этот земляной червяк посмел ударить меня, сына предводителя!

– Хватит! – Между нами встал Носс-Крейн. – Вы оба считаетесь взрослыми, между прочим.

Кафф попятился.

– Я все расскажу отцу! Все! Сейчас же!

Мы смотрели, как он уходит. Очень жаль, подумал я. Мне не нужны враги в Носсе, у меня их предостаточно в Иаме.

– Пойдём со мной, Харди, – предложил Крейн, когда мужчины вернулись к своим лодкам. – Ты поможешь мне снять накладной киль. Пусть люди увидят тебя за работой, раз уж ты решил остаться в Носсе.

– Не думаю, что Уэйли позволит мне остаться после того, как я расквасил нос его сыну.

– Уэйли у тебя в долгу. Ты сделал то, на что у него самого не хватает силы. Скажу тебе честно, Харди, Кафф совсем отбился от рук. Уэйли наш законный предводитель, мы все его уважаем, но он калека, а Кафф задира и грубиян. И то, что произошло, было почти неизбежным… Недавно мы узнали, что Кафф по большей части сам изобретает инструкции, которые передаёт нам от имени отца, когда тот не в силах подняться с постели. Все возмутились, разумеется! Ни один наглый юнец не имеет права указывать рыбакам, что надо делать. Однако Уэйли встал на сторону сына, наверняка под давлением… Словом, теперь предводителем Носса фактически является Кафф.

– По-моему, Уэйли проявил тёплые чувства к сыну, когда мы с отцом участвовали в переговорах.

Крейн невесело усмехнулся.

– Я слышал, что Бруно шарахнул наглеца о стену. Это способствует пробуждению отцовских инстинктов, не так ли?

– Иам, должно быть, снова попросит о помощи в этом году, – сказал я.

– При нынешнем положении дел они ничего не получат. Тем более без твоего отца! Бруно мог шутя обвести Лонессу вокруг мизинца, но Станс оказывает на неё совершенно противоположное воздействие.

Крейн был весьма дружелюбен, и пока мы отделяли от лодки киль, чтобы подготовить её к груму, я рассказал ему о событиях, вынудивших меня искать убежища в Носсе.

– Нет, парень, – покачал он головой в ответ на мой финальный вопрос. – Твоего дядю я в тот день не встречал. Я видел тебя на лодке с Чарой, но больше никого из посторонних.

Мы продолжали работать, но я то и дело поглядывал на дорогу в надежде увидеть Чару.

– Думаю, она сегодня не придёт, – сказал наконец Крейн.

– Да? – откликнулся я по возможности небрежно, словно не догадываясь, о ком идёт речь, и усердно занялся колышком, который никак не хотел выниматься.

– Лонесса найдёт способ задержать Чару, если я знаю Лонессу. – Он мрачно усмехнулся. – А я знаю её слишком хорошо.

– Как же быть? – спросил я, оставив притворство.

Он задумался, выбивая последний колышек. Мы аккуратно отделили тяжёлый киль от лодки, положили его на песок и пошли ополоснуть руки в море. Огромная белая птица спланировала низко над водой, высматривая добычу. Это был груммет, первый предвестник грума.

Крейн нарушил молчание.

– У меня три дочери, – сказал он наконец. – И все от разных женщин. Я хотел передать свою память, но мне дважды не повезло, и Лонесса стала моей последней надеждой. Она была настоящей красавицей! Впрочем, она и сейчас хороша. – Он коротко усмехнулся. – Говорят, что ребёнок получает пол от того из родителей, кто сильнее. И я, старый полудурок, понадеялся, что Лонесса родит мне сына? Ха! Так появилась Чара, и я возненавидел её за то, что она не мальчик. Но когда Чара подросла, оказалось, что эта девочка совсем не такая, как другие дети из женской деревни. Она начала навещать меня, а я, в конце концов, стал брать её с собой на рыбалку. – Он вдруг разве селился, припомнив забавное. – Как-то Чара заявила, что если и есть занятие скучнее, чем наблюдение за ростом посевов, так это необходимость следить за тем, как сушится рыба!

– Значит, Чара с Лонессой не слишком ладят?

– Во многих отношениях у них все нормально, но Лонесса привыкла командовать, а Чара не любит подчиняться. Вот тебе мой ответ! Моя дочь всегда найдёт возможность увидеться с тобой, если только захочет.

Чара нашла эту возможность после полудня.

Всё утро я помогал Крейну и другим рыбакам, а потом мы устроили перерыв, чтобы слегка перекусить копчёной рыбой. Все мы оживлённо болтали, и я подумал, что мне, по-видимому, удастся поладить с народом Носса, как вдруг на нас вихрем налетела Лонесса, всклокоченная и яростно сверкающая глазами.

– Кто из вас видел Чару? Отвечайте немедленно! – И тут она заметила меня. – Раке, это ты, Харди?! Если знаешь, где Чара, советую рассказать мне прямо сейчас!

Она с подозрением оглядела перевёрнутые лодки, словно бы ожидая увидеть, что из-под какой-то торчит нога её дочери. Мы все изобразили молчаливое недоумение.

– Держись от неё подальше, Харди! У Чары высокое положение в обществе, и я не позволю ей якшаться с земляным червяком!

Она сердито зашагала прочь, а я так и не успел придумать, что бы сказать в ответ. Увы, не только Кафф был моим врагом в Носсе…

Едва Лонесса пропала из виду, как из-за небольшого мыска вывернула лодка под парусом и через полминуты уткнулась носом в песок.

– Эй, Харди!

Я залез в лодку.

– Твоя мать только что ушла.

– Ну и Ракс с нею! Кто-то донёс, что я вчера была с тобой, и она взбеленилась. Не хочу говорить об этом. Следующей предводительницей Носса стану я, и значит, могу делать всё, что пожелаю. А сегодня особенный день, и у меня есть желание подняться с тобой на утёсы.

Мы вытащили лодку на берег у каменной пристани и поднялись наверх по тропе, ведущей через священный лес. Мы совсем запыхались, когда добрались до каменистой площадки на оконечности высокого мыса.

– Вот! – сказала Чара счастливым голосом. – Теперь смотри!

И я увидел далеко внизу, под обрывом, песчаную отмель, бледно просвечивающую сквозь голубую рябь эстуария. За отмелью до самого горизонта простиралось одно лишь море, необъятное и таинственное, и где-то там, в невероятной дали, за краем света, лежала Аста – наш второй континент. Лишь горстка крошечных парусников бороздила морскую пустыню, и все они, не без веской причины, стремились к одной точке берега – в Носс.

Я увидел, как от берега и до горизонта по морю неспешно поползла молочная полоса грума. Над нею с криками парили, кружили и камнем падали вниз огромные белые птицы – грумметы, хватая рыбу и прочую живность, вытесненную на поверхность плотной водой. Хищники-груммеры тоже не заставят себя ждать, жадно пожирая все живое, но, к счастью, они движутся вслед за фронтом грума, и море через несколько дней снова будет безопасным для рыбаков.

– Разве это не чудо? – восхищённо воскликнула Чара. – Я вижу грум каждый год и всё равно не могу привыкнуть! Ты знаешь, что эти птицы, следуя за грумом, совершают кругосветное путешествие? И так год за годом, и круг за кругом, пока сердце не остановится на лету! Пара грумметов раз в году откладывает яйцо на поверхности плотной воды, и каждый день они срыгивают на него рыбу, и сверху по белому пятну видят, где оно находится.

– А откуда им знать, что это не чужое яйцо?

– Мы считаем, по запаху. У каждой птицы немного иной запах отрыжки. Сперва птенец проклёвывает дыру в скорлупе, высовывает голову и питается отрыжкой родителей. О Ракс! Должно быть, у них очень крепкие желудки. А когда птенец окрепнет, он разламывает яйцо и плавает на поверхности грума, пока не выучится летать.

– Но волны утопят яйцо, если в нём пробита дыра?..

Она снисходительно улыбнулась:

– При груме море не волнуется, дурачок!

Чара была на своей территории, и здесь я не мог с ней тягаться. Я знал лишь один способ выровнять ситуацию, поэтому я схватил её в охапку и крепко поцеловал.

– Ах! – сказала она, когда смогла говорить. – Это было прекрасно. Ты собираешься делать это всякий раз, когда я покажусь тебе слишком умной? Тогда я расскажу тебе о наездниках грума, об этих жутких, кошмарных созданиях!

– Я снова поцеловал её, прижав к себе ещё теснее. Непроизвольно я погладил её бедро и немедленно ощутил невероятное возбуждение. Я тут же отступил, но недостаточно быстро.

– Ага! – воскликнула она, глядя на мои набухшие шорты.

– Я полагал, что ты ещё не разбираешься в подобных вещах, – пробормотал я в глубоком смущении.

– Какой ты наивный. Девушка не может жить с такой матерью, как Лонесса, и не видеть хоть краешком глаза её мужчин.

– Оглядевшись, Чара нашла местечко, где росли щекотунчики, и легла на траву, слегка поёживаясь от их настойчивых прикосновений.

– Как хорошо! Иди сюда, Харди, и ложись рядом со мной.

Возможно, она сделала это намеренно, а возможно, тут постарались щекотунчики, но только голубое платье Чары опасно задралось, и я увидел краешек белых штанишек. Она вздохнула, заложила за голову руки, и груди её натянули тонкую ткань. Я не мог оторвать взгляд от маленьких твёрдых сосков.

– Иди сюда, Харди, – опять позвала она.

Колени мои ослабели, я упал рядом с Чарой и притянул её к себе. Сердце моё безумно колотилось. Чара, учащённо дыша, стала расстёгивать пуговички на своём платье.

– Я ещё ни разу не делал этого.

– Я тоже. Ты думаешь, мы все делаем как надо?

– Не знаю… Но мне очень нравится.

– Я надеялась, что так и будет. Вот почему я привела тебя сюда. Чтобы быть с тобой до конца. – Она приподняла бёдра и стянула штанишки. – А теперь снимай шорты.

– Но я…

– Не спорь со мной, я выше тебя по рангу в Носсе.

Её ловкие пальцы расстегнули ремень, и источник моего замешательства выпрыгнул на белый свет. Я поцеловал её, пытаясь оттянуть неизбежное, но Чара обхватила меня и заставила лечь на неё.

И в этот момент мой мозг полностью отключился.

Когда я снова обрёл сознание, лицо её излучало счастье.

– Это самое лучшее, что было в моей жизни, – сказала она, и я понадеялся, любуясь Чарой, что память об этом дне никогда не умрёт.

Позже она поцеловала меня и сказала:

– Думаю, нам пора возвращаться. Мама разыскивает меня с самого утра. Бедная старушка, она просто лопнет от зависти!

– От зависти? – Я вдруг похолодел. – Ты ведь не собираешься рассказать о нас Лонессе?!

– Зачем? Она и так узнает. Это сразу видно.

Она встала, привела в порядок одежду и дёрнула меня за руку.

– Вставай, лежебока! Ты не можешь валяться тут часами, заглядывая мне под подол. Это ужасно неприлично!

Я вздохнул, возвращаясь к реальности, и огляделся. Как ни странно, кругом ничего не изменилось, а ведь мне почудилось, что перевернулся весь мир.

Внезапно я испытал тревожную вспышку памяти.

Очертания скал оказались ужасно знакомыми. Кусты и деревья меняются, но камни почти никогда. Ничей Человек был зачат где-то здесь! Если не на этом самом месте, то совсем недалеко. Судьба подстроила мне ловушку…

Мы с Чарой могли заняться этим где угодно. И почему же, во имя Великого Локса, она привела меня сюда?! Но, конечно, она ничего не знала об этом злополучном месте.

– Что-то ты притих, Харди, – сказала она, когда мы рука об руку спускались к деревне. – Надеюсь, ты думаешь о моей красоте?

Я не смог сказать ей, что меня охватило пугающее предчувствие. Прежде я полагал, что сам отвечаю за свою судьбу, но теперь моя уверенность пошатнулась. События казались такими огромными, а я был такой маленький, что никак не мог на них повлиять. Словно бы гигантская рука переставляла меня из ситуации в ситуацию, как деревянного человечка в той земной игре, которой научил меня мистер Мак-Нейл. Рано или поздно человечка смахнут с доски, но игра пойдёт дальше своим чередом, будто его никогда и не было.

– Я буду любить тебя вечно, – машинально проговорил я.

Но так ли это?

Будущее я контролировать не мог. Я не мог управлять даже собственным телом. Сегодня мы с Чарой стали любовниками, но захочу ли я этого завтра? А вдруг я предпочту ей кружку пива и компанию рыбаков?

– И я полюбила тебя навсегда, – откликнулась она.

В конце тропы замаячила тёмная фигура. Увидев нас, человек поспешно зашагал навстречу, и я заметил за его спиной, на каменной пристани, приземистую серебристую машину. Незнакомец был высокий и длинногий, и тёмный плащ взвивался от его размашистых шагов.

Чара узнала его первой.

– Что здесь делает Ничей Человек?

Мистер Мак-Нейл с канистрой в руках передвигался вдоль длинной грядки с цветами, методически опрыскивая их спиртом.

– Извини, Харди, я тайком прислал за тобой Ничьего Человека. Иначе люди могли подумать, что происходит нечто важное.

– Но что-то происходит, разве не так?

Он оставил мой вопрос без ответа и сказал:

– Ты взял с собой Чару. Честно говоря, я на это не рассчитывал.

– Таково было её желание.

– Где Харди, там и я, – вмешалась Чара. – И отныне будет только так.

– Ты счастливец, Харди. Мне не столь повезло. – Мистер Мак-Нейл достал из кармана металлическую трубку. – А теперь отойдите подальше.

Он направил трубку на цветы, и они занялись синеватым пламенем. Большая часть сада уже обратилась в кучки золы, над одной из бывших клумб все ещё курился дымок. Лицо мистера Мак-Нейла исказила такая боль, что я почёл за лучшее ни о чём не спрашивать. Но Чара, которая его почти не знала, задала неизбежный вопрос:

– Зачем вы сжигаете ваши цветы, мистер Мак-Нейл?

– По приказу станции Девон, – ответил он кратко.

Перейдя к овальной клумбе, он принялся опрыскивать её спиртом. Мы последовали за ним.

– Разве у вас нет оружия, которое все сжигает? – спросила Чара. – Земляне обычно носят такое с собой.

– Лазер? Разумеется, есть. – Я никогда не слышал, чтобы мистер Мак-Нейл говорил убитым голосом. – Но лазерный луч сжигает лишь то, к чему прикоснётся, а мне надо уничтожить абсолютно всё до последнего семечка. Чтобы ни одно из земных растений снова не проросло и не составило бы конкуренции автохтонной флоре… Флора, нечего сказать! – Он коротко, хрипло расхохотался и широким жестом указал на окрестный пейзаж. – Вы только взгляните на эти кошмарные создания! Извиваются, ползают, хватают, душат и пожирают всё, до чего способны дотянуться. Неужели мои несчастные цветочки выжили бы в такой конкурентной борьбе?

– Крайне маловероятно, – сказал Ничей Человек.

– Но… – У Чары сделалось несчастное лицо. – Они были такие красивые! Эти цветы показывали нам, на что похожа Земля. И они никогда не выходили за пределы вашего сада. Я не понимаю.

Мистер Мак-Нейл печально вздохнул.

– Видите ли, я нарушил правила. Никто об этом не знал, потому что никто ни разу не поинтересовался, как здесь идут дела. Но вчера приехала миссис Фроггат, и ей очень не понравилось то, что она здесь увидела. И снаружи дома, и внутри. Она сказала, что я цепляюсь за прошлое и пора понять, в каком мире я живу. Как будто я не знаю! А потом она объяснила мне, зачем приехала, и тут я не сдержался, и мы крупно поссорились. Кончилось тем, что я велел ей убираться к чертям собачьим на станцию Девон и больше сюда не приезжать. Тогда она села в свой багги и заявила, что я подвергаю риску вашу экологию и должен немедленно избавиться от всех земных растений. Формально она была права, но ведь правила отнюдь не догма, и она сказала это мне назло. А сегодня я получил приказ от директора… Отойдите подальше.

Он протянул трубочку, и клумба взорвалась огнём.

– Зачем она приезжала? – У меня было холодное, неуютное ощущение в желудке. – Вы сказали, что происходит нечто важное.

– Лучше зайдём в дом, – предложил мистер Мак-Нейл.

Ничей Человек, как обычно, занял позицию в тени. Мы с Чарой уселись рядышком на длинную скамью у окна, а мистер Мак-Нейл сел напротив со стаканом бледно-коричневой жидкости в руке. Земные вещицы по-прежнему были рассеяны по всей комнате, одни прекрасные, другие загадочные. Их он не сжёг.

– Мне будет непросто рассказать вам об этом. – Он смотрел в окно мимо нас на серый дымок, окутывающий останки сада. – Мы жили в вашем мире очень долго. И мы старались быть хорошими соседями.

Я согласно кивнул, а мистер Мак-Нейл задумчиво отхлебнул из стакана.

– В этой части галактики обитают две расы космических путешественников, – сказал он. – Это мы, земляне, и другой народ, о котором я упоминал когда-то. Кикихуахуа. И мы, и они по-своему хорошие парни, хотя у нас совершенно разные подходы к делу. У каждой расы собственный кодекс чести; обе стараются придерживаться своей морали, и обе время от времени её нарушают. Это неизбежно.

Он помолчал, и в глазах его мелькнула мольба о понимании.

– Но для кикихуахуа все значительно проще, так как они генетические инженеры, а мы всего лишь технологи. Им не нужно убивать, а мы, земляне, часто убиваем ради собственного спасения. К тому же время для кикихуахуа ничего не значит, они путешествуют по галактике в огромных живых кораблях, впадая в спячку на многие тысячи лет. Кикихуахуа не работают с металлом, у них нет машин. Зато у них есть создание, которое производит другие создания для любой необходимой цели.

– Вроде Козла-прародителя? – спросил я.

Он взглянул на меня, удивлённый религиозной реминисценцией.

– Что-то вроде того.

– А как они выглядят? – спросила Чара.

– Они выглядят так, как нужно для выполнения определённой задачи. Огромный космический корабль – кикихуахуа, и маленький народец, путешествующий в нём, тоже кикихуахуа, они напоминают земных гиббонов. Это очень милые, дружелюбные существа, на редкость чистенькие и опрятные. Но мы, земляне, совсем не такие! Мы продираемся сквозь галактику на металлических кораблях, и везде, куда мы попадаем, начинаются неприятности и неразбериха. Мы просто не можем поступать по-другому, если хотим выжить. Мы всегда берём, а кикихуахуа дают. – Мистер Мак-Нейл тяжело вздохнул. – Я пытаюсь сопоставить две расы, чтобы показать, что тут нет нашей вины.

– В чём нет вашей вины? – спросил я.

– Мы нуждаемся в металлах и других химических элементах, чтобы выжить. Мы пришли в ваш мир потому, что у вас есть некоторые из нужных нам элементов, и мы заключили с вами соглашение на их добычу и заложили шахту. Мы вели с вами дела честно и открыто. Но внезапно всё пошло не так, как ожидалось! Попросту говоря, мы стали тратить на шахту больше денег, чем получаем за готовый продукт. Данное положение вещей совершенно не устраивает группу очень важных землян, которую мы называем Центральным сектором.

– В таком случае вам следует закрыть шахту, – вмешался Ничей Человек. Голос у него был резкий и сердитый. Он что-то знал, чего мы с Чарой не ведали.

– Я уже говорил, что это невозможно. Мы слишком много в неё вложили.

– Тогда вам следует урезать расходы.

– Ты так думаешь, и я так думаю. Но Центральный сектор полагает иначе. К сожалению. – Он повернулся к нам с Чарой. – Но кое в чём они всё-таки правы. Шахта вполне могла бы приносить прибыль, и мешает этому один-единственный фактор.

Я начал понимать, к чему он клонит, и во рту у меня пересохло.

– Какой фактор?

– Лорины.

– А что в них плохого?

– Лорины замедляют работу. Они постоянно шныряют взад-вперёд по тоннелям и создают неразрешимые проблемы. Люди не могут работать продуктивно, когда лорины где-то поблизости.

Я вспомнил троицу лоринов, которую видел в шахте, и понял, что имеет в виду землянин.

– В этом нет их вины! Лорины таковы от природы, вот и всё. Тут ничего нельзя поделать, – попытался вставить я.

– Центральный сектор так не считает.

– И что же?

– Дело в том, что… – он поколебался. – Они приказали нам избавиться от лоринов.

Я понял, что вскочил на ноги.

– Вы не можете сделать этого!

– Я очень боюсь, что можем. Приказ уже получен, это мне сообщила миссис Фроггат.

– Но почему она сначала приехала к вам? Почему бы станции Девон не провести операцию самостоятельно?

– Под Лесом Стрелы большое убежище лоринов, почти все местные лорины оттуда. А лес подпадает под мою юрисдикцию. Видишь ли, есть вещи, о которых земляне не забывают даже в такие времена. Я смотрел на него сквозь красную пелену гнева.

– Я сам был в этом убежище несколько дней назад! Лорины спасли мне жизнь и вылечили ногу. Они… – Я лихорадочно подыскивал правильные слова. – Лорины – это часть нас самих! Без них не было бы цивилизации стилков. Они заботятся о нас, и помогают, и ничего не просят взамен. Вы не имеете права убивать лоринов!

– Я думала, землянам не позволено вмешиваться в жизнь других цивилизаций, – с болью произнесла Чара. – Вы хотите сказать, что лорины не цивилизованные существа? Вы считаете их неразумными только потому, что они не умеют говорить?

– Напротив, они чересчур разумны, моя дорогая.

– Но тогда… Как вы можете?!

– Земляне умеют нарушать правила, когда необходимо. Благодаря этой гибкости, мы достигли столь высокого уровня развития, но она же делает нас… грязными и подлыми. Вот так. Наши нынешние лидеры поставили экономическую прибыль выше нескольких тысяч жизней немых инопланетян. Мне очень жаль, что вам пришлось увидеть нас с худшей стороны.

– Вы не согласны с вашим Центральным сектором, мистер Мак-Нейл?

– Разумеется, нет. Вот почему я вызвал тебя, Харди. Ты именно тот, кто способен помочь лоринам.

– Вы предаёте свой собственный народ? – с изумлением воскликнула Чара.

– На сей раз – да. Я тоже обладаю гибкостью.

– Но как, во имя Великого Локса, я могу помочь лоринам? – горько спросил я.

– Не знаю точно. Предупреди их. Попробуй увести из убежища. Мне неизвестно, какое оружие будет применено, возможно, ядовитый газ. Или же мои соплеменники пошлют под землю мобильные мины, самонаводящиеся на тепло.

– Дело не только в лоринах. Я думаю, само убежище живое, вроде молочной самки. Пещера-кормилица.

Помолчав, мистер Мак-Нейл сказал:

– Да. Видишь ли, лорины – одна из разновидностей кикихуахуа.

– Космические путешественники? – недоверчиво сказала Чара. – Они такими не выглядят.

– Ты думаешь, они должны носить одежду или даже космические скафандры? Лорины в этом не нуждаются, ведь они выведены специально для вашего мира. Если станет слишком холодно, они впадают в спячку… анабиоз, и в этом состоянии их соматические клетки выдерживают глубокое замораживание. Лорины нуждаются только в пище, а её поставляют анемоны и чашечные деревья.

– И каким же образом? – Я живо представил, как увожу подальше от убежища несколько сотен голодающих мохнатых существ.

– Вам известно: анемоны ловят себе пищу и переваривают её, чтобы питать свои корни. А чашечные деревья собирают дождевую воду и превращают её в медовый сок с той же самой целью. У этих деревьев питательная жидкость течёт вниз, а не вверх, как у других растений. Так вот, кикихуахуа вывели специальное существо, генетически родственное космическим кораблям, только намного меньше. Оно живёт под землёй и питается тем, что высасывает из корней деревьев, и в свою очередь производит молоко, которым питаются лорины. В таком молоке есть абсолютно всё, что необходимо для их жизни. Наши люди хорошо знают об этом, и пещера-кормилица станет их главной целью.

– Но как же вышло, что вы знаете все эти вещи, а мы не знаем? – удивилась Чара. – Уж за столько-то поколений мы могли бы выяснить что угодно.

– Должно быть, земляне гораздо любопытнее стилков, – ответил мистер Мак-Нейл, но мне показалось, что он уклонился от ответа.

– Но если лорины – разновидность кикихуахуа, почему они не послали по радио просьбу о помощи? – спросил я. – И разве их народ не отомстит, когда узнает, что вы с ними сделали?

Мистер Мак-Нейл мрачно усмехнулся.

– Они не узнают. По крайней мере, в ближайшие несколько сотен лет. Видишь ли, у кикихуахуа нет радио, а телепатически они могут общаться лишь на небольшом расстоянии. – Он снова тяжело вздохнул. – Итак, мы собираемся выступить против лоринов в течение суток, возможно, двух. Для начала Ничей Человек отвезёт вас на багги в Лес Стрелы. – Землянин взглянул на солнце. – В пещере лоринов вы будете в безопасности до наступления ночи, а там уж вам решать.

– Я что-нибудь придумаю. Обязательно! – Надо было заставить лоринов понять ситуацию, но я не знал, как это сделать.

– Я вижу, ты сильно привязан к этим мохнатым существам, Харди? Ты так заботишься о них.

– Конечно. Они добрый народец и очень заботятся о нас.

Мистер Мак-Нейл внимательно посмотрел на меня.

– Да, всё сходится. Видишь ли, мы имеем серьёзные основания полагать, что кикихуахуа создали и вас, стилков.

Я застыл в шоке.

Теперь, по прошествии времени, я не вполне понимаю, отчего был так потрясён. Все ключи находились у меня под рукой всю мою жизнь, они хранились в моей памяти. И тем не менее я считал, что мы, стилки… не знаю, как это сказать, уникальные, что ли. Просто выскочили ниоткуда в полном парадном платье и церемониальном плаще! А на самом деле оказалось, что мы просто-напросто продукты какой-то древней генетической программы.

– Козел-прародитель? – прошептал я в ошеломлении.

– Да. – Мистер Мак-Нейл понаблюдал за изменениями на моём лице и сказал: – По крайней мере, это чистое и благожелательное создание. Не то что наши древние предки, которые выползли из тины с единственной целью побольше жрать и размножаться… Неудивительно, что мы принесли такой беспорядок на вашу планету! Ты можешь гордиться первоначалом вашей расы, Харди.

– Гордиться?.. – На мой взгляд, это было совсем неподходящее слово. Всё это выглядело так, словно мы, стилки, зародились и продолжали жить во лжи.

Чара пришла в себя первой и взяла меня за руку.

– Это ничего не меняет, любовь моя. Совершенно ничего.

– Она права, – твёрдо сказал мистер Мак-Нейл. – И запомни: чем больше вы знаете о себе, тем выше ваши шансы на выживание. Ты ведь никогда не был приверженцем религии, не так ли?

– Я всегда думал, что это полная чепуха, – признался я. – А теперь вы мне объясняете, что всех нас сотворил Козел-прародитель… А ну его к Раксу!

Мы с Чарой уселись на заднее сиденье сияющего металлом багги, а Ничей Человек занял место водителя. Мистер Мак-Нейл смотрел, как мы уезжаем, стоя на пепелище своего сада. Вскоре мы проехали через Иам и свернули в сторону Тотни.

В Иаме, рядом с пивной, я заметил Триггера с Каунтером, их челюсти дружно отвалились при виде великолепного экипажа. Я весело ухмыльнулся и помахал им рукой. Через минуту до меня дошло, что Триггер немедленно доложит Стансу о моём воскрешении. Впрочем, рано или поздно до Иама добралась бы весточка из Носса.

Когда мы покинули деревню, я задал Чаре вопрос, который беспокоил меня после беседы с мистером Мак-Нейлом.

– Скажи, ты раньше что-нибудь знала о кикихуахуа? Или хотя бы слышала это слово?

– Нет, никогда. Но я не слишком утруждаю себя преждевидением.

Мне тоже ничего не известно. Очень странно, что стилки о них не говорят. Если кикихуахуа нет в нашей памяти, то уж в легендах-то они могли остаться? Но у нас есть только предание о Козле-прародителе.

– Когда я спросила, почему мы пребываем в неведении, мистер Мак-Нейл ушёл от ответа, ты заметил?

– Да, он знает больше, чем говорит. Интересно, почему?

– От многих знаний многие печали, – неожиданно изрёк Ничей Человек.

– Мистер Мак-Нейл так не думает, – возразила Чара.

– Возможно, он сказал нам не всю правду, – заметил Ничей Человек.

Зерно сомнения было посеяно. А ведь я уже почти начал привыкать к тому, что нам открылось.

До Леса Стрелы мы добрались за считанные минуты. Ничей Человек высадил нас в том месте, где я покинул фургон Смита и Смиты, развернулся и поехал назад.

– Ты уверен, что помнишь дорогу? – озабоченно спросила Чара.

– Этот лес очень большой.

– Здесь должно быть множество входов в убежище. Я побывал только в одной его части, и то она показалась мне громадной.

– До темноты не так уж много времени.

– Пошли, – решительно сказал я и повёл её в лес.

Вход мы отыскали к концу дня и притом совершенно случайно. Старое анемоновое дерево погибало в объятиях сорняков, которые я раздвинул без особой надежды и вдруг увидел на месте гнилого корня уходящую под землю дыру.

– И ты хочешь спуститься туда? – с сомнением спросила Чара. Вечерний ветер уже зашелестел в лесу, пугая нас своим холодным дыханием.

Я спустился в дыру до пояса и подрыгал ногами. Ничего. Однако я учуял слабый запах лоринов и вспомнил, что песчаный тоннель проходил неглубоко. Отпустив руки, я оказался на дне дыры быстрее, чем предполагал. Пол под ногами был мягкий.

– Всё в порядке! Спускайся, я тебя поймаю. Здесь гораздо теплее, чем наверху.

На Чаре всё ещё было её тоненькое платье, и оно задралось до талии, когда она пролезла в дыру. Я подхватил её, поцеловал и почувствовал, что одна из моих проблем разрешилась: я ужасно хотел близости. Значит, так будет всегда.

В слабом свете я разглядел, что потолок тоннеля резко снижается по обе стороны от дыры. Стены были тёплые, мягкие и податливые. Мы попали сразу в одно из ответвлений пещеры-кормилицы.

– Встань на коленки и принюхайся. Ты чувствуешь запах лоринов?

– По-моему, нам туда, – сказала девушка через пару секунд.

Я тоже так думал.

– Держись прямо за мной, не отставай.

Мы поползли в темноту. Вскоре я услышал негромкие чмокающие звуки, стены тоннеля расширились и пропали. Я встал, и меня тут же ухватила за руку тёплая мохнатая лапка. Другой рукой я быстро нащупал Чару, которая поднималась на ноги, и притянул её к себе. Я не хотел, чтобы нас разлучили.

– Харди, – сказала она странным голосом. – Меня держит за руку лорин. Как ты думаешь, почему?

– Это просто знак дружелюбия. Меня тоже держит за руку лорин.

– И что мы теперь будем делать?

– Ну, я постараюсь объяснить, что им грозит опасность. Слов они, конечно, не поймут… Но если лорины телепаты, как утверждает мистер Мак-Нейл, это не имеет значения. Они увидят картинки в моём мозгу, когда я буду к ним обращаться.

– А они смогут увидеть наши картинки? Может быть, они видят только картинки кикихуахуа?

– Всё равно, у нас нет выбора.

И я в непроглядной темноте повторил для своих мохнатых друзей всё, что рассказал нам мистер Мак-Нейл. Сосок пещеры-кормилицы легонько прикоснулся к моим волосам. Я обращался к лорину, державшему меня за руку, надеясь, что мои слова дойдут до всех его соплеменников, которые находились в пещере. Когда я завершил свою речь, во рту у меня совершенно пересохло.

– Ты просто замечательно им все объяснил, – с восхищением сказала Чара. – Я сама почти увидела картинки в твоём мозгу. И если они тебя не поняли, то это не твоя вина.

Лорин дёрнул меня за руку и повёл вперёд. Через несколько шагов он остановился, и длинный сосок коснулся моего лица. Я жадно схватил его и принялся сосать.

– Они все поняли, – сообщил я, утолив жажду. – Даже то, что я очень хочу пить.

– Но… Почему они никак не реагируют? Я думала, они впадут в панику или что-нибудь вроде того.

– Наверное, они ничего не могут сделать.

– А может быть, они уже все знали? На станции Девон есть лорины, они могли прочитать этот план в мозгах землян и передать здешним. Возможно, мы просто теряем время?

Так или иначе, мы сделали всё, что могли, и я вдруг почувствовал себя бесконечно усталым. Тут лорин дёрнул меня за руку, и я последовал за ним, не отпуская ладони Чары. Скоро потолок стал совсем низким, переходя в стену, и мы рядышком улеглись на пол. Клочок мерцающей плесени на потолке не рассеивал мрак, но давал иллюзию света.

– Я хочу тебя, – шепнула Чара.

– Как, прямо здесь?

– Не спорь со мной!

Прежде чем заснуть, я бросил мысль в темноту: РАЗБУДИТЕ МЕНЯ, ЕСЛИ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ. Проспать несколько лишних дней в пещере лоринов ничего не стоит.

Однако проснулся я в уверенности, что времени прошло совсем немного. Рядом со мной зашевелилась Чара. Я услышал приближающиеся голоса.

Глубокие, звучные голоса землян.

– Должно быть, они здесь.

Вспыхнул ослепительно яркий свет фонаря, и я впервые увидел внутренность пещеры-кормилицы. Бесформенная масса потолка, исполосованная чёрными тенями от сотен свисающих сосков. Поддерживающие её роговые колонны, прорастающие сквозь мягкую плоть пола. Кучки сена, разбросанные на полу тут и там, за исключением того места у стены, где лежали мы с Чарой. Дальше всё уходило в темноту, в которой едва виднелись бесчисленные соски и серые пятна светящейся плесени.

Кругом в абсолютной неподвижности стояло множество лоринов.

С пустыми руками, абсолютно беззащитные, они не мигая смотрели на источник света своими красноватыми глазами. Очевидно, лорины покорились судьбе.

Ещё фонари, ещё земляне. Торжествующие крики, пляшущие по всей пещере тени. Чара до боли вцепилась мне в руку.

То, что произошло вслед за этим, стало для нас полной неожиданностью.

– Чёрт побери, куда они все подевались? – воскликнул один из землян тоном глубокого изумления. – Они ведь только что были здесь, я же чую их запах.

Лорины стояли спокойно, у всех на виду.

– Наверное, они услышали, что мы идём сюда, – сказал другой землянин.

Первый землянин сделал несколько шагов вперёд. Он был высокий, в сложном золотистом комбинезоне, увешанном непонятными предметами. Сосок, свисавший прямо на его пути, качнулся в сторону прежде, чем землянин на него наткнулся.

Со мной эти соски никогда такого не проделывали. Они просто висели. Я постоянно на них натыкался, что в темноте не слишком-то приятно. Но этот самый сосок взял да и убрался с пути землянина, чего я совершенно не мог понять.

То, что произошло потом, было ещё удивительнее. Мужчина начал медленно обходить пещеру, время от времени неизбежно оказываясь лицом к лицу с кем-нибудь из лоринов, а те спокойно отодвигались, уступая ему дорогу. Он даже не взглянул ни на одного из них. Казалось, этого человека поразила какая-то избирательная слепота.

– Лорины забрались в их мозги, – тихо произнесла Чара.

– Не знал, что они умеют это делать, – шепнул я в ответ. И тут же вспомнил, как лорины спасли меня от ледяного дьявола.

За первым землянином, который постепенно ускорил шаг, последовали пять его компаньонов, одетые точно так же.

– Мы зря теряем время, – сказал человек в арьергарде. – Уйти далеко они не могли. Давайте поднимем хоппер и поищем в инфракрасном диапазоне.

– Но сперва мы изрешетим это гнусное местечко, – сказал ещё один землянин, вытаскивая оружие из висящего на поясе чехла.

– Убери эту шутку! – рявкнул лидер. – Ты хочешь обрушить кровлю прямо на наши головы?

– Тут творится странное, – раздался ещё чей-то голос. – Мохнатые твари словно растворяются в воздухе. Иногда я начинаю сомневаться, существуют они на самом деле или это просто массовая галлюцинация.

– Ещё как существуют, – мрачно заявил лидер. – И они где-то здесь.

Лучи фонарей забегали по пещере. Лорины стояли неподвижно, поблёскивая красными глазами. Широкий круг света метнулся к нам с Чарой. Мы перестали дышать. Но луч, постояв, проскользнул дальше и принялся ощупывать изгибы пещеры-кормилицы.

Не знаю, что представлялось глазам землян, но нас они точно не видели. И явно не подозревали, что находятся внутри живого существа. Возможно, для них это была всего лишь обычная каверна в пласте песчанника.

– Обыщите каждый сантиметр этих проклятых стен! И все тоннели в дальнем конце! Мы не, уйдём отсюда, пока я не буду уверен, что здесь действительно никого нет. Проклятие, я же чувствую, что они где-то рядом!

– Как скажешь, босс. Но лично я убеждён, что пещера совершенно пуста.

– Ещё бы ты не был убеждён! Ты с самого начала был не в восторге от этого плана.

– Не в восторге?.. Чёрт побери, это же массовое убийство разумных живых существ в их собственной среде обитания! Лорины никогда не проявляли ни малейших признаков враждебности, скорее наоборот.

– Лорины делают всё возможное, чтобы погубить шахту. Это я и называю враждебностью.

– А я думаю, что в Центральном секторе перетрудили свои крошечные умишки. Им не повредило бы хоть время от времени…

Люди уходили со своими фонарями все дальше, продолжая переругиваться.

– По-моему, наши подопечные контролируют ситуацию, – пробормотал я. – Пора выбираться отсюда. Мы должны обо всём рассказать мистеру Мак-Нейлу.

В пещере-кормилице было тепло и уютно, и я подозревал, что мы проспим здесь несколько дней, если я сейчас же не встану на ноги.

– Ты хочешь уйти? – сонным голосом спросила Чара. – А вдруг твой дядя Станс и его охотники поджидают тебя на дороге? Ведь Триггер видел, куда мы поехали.

Я обдумал её слова.

– Мы пойдём прямо в Носс. Это единственное место, где я чувствую себя в безопасности. А мистеру Мак-Нейлу мы пошлём весточку. К тому времени он уже будет знать, что операция провалилась. Думаю, станция Девон обвинит в этой неудаче именно его.

Я заставил себя подняться и потянул Чару за руку.

– Вставай!

– Харди, – произнесла она, продолжая лежать. – Здесь лорин. По-моему, он не хочет, чтобы я вставала.

Тут и ко мне прикоснулись лёгкие, но настойчивые ладошки.

– Что это значит?

– По-моему, они пытаются нас задержать. На какое-то время.

– И на какое же, ради Фа?

– Харди. Ты просто приляг на минутку. По-моему, они собираются нам что-то сообщить.

Она потянула меня за руку, и я упал на пол. Лорины придвинулись ближе, я чувствовал их дыхание. И вдруг, совсем рядом, появилось призрачное, голубовато-белое сияние: это был большой люминесцирующий лишайник, каких я прежде никогда не встречал. Лорин, которого я смутно разглядел, указал на свою голову, потом на мою.

– Что он говорит? – спросил я у Чары.

– Не знаю. Смотри дальше.

Лорин очертил в воздухе круг указательным Пальцем, затем соединил ладони и подложил их под щёку безошибочно узнаваемым жестом.

– Я поняла! – воскликнула Чара. – Он предлагает нам заняться преждевидением.

– Но зачем?

Лорин указал на меня и поднял над этим пальцем два пальца другой руки.

– Наверное, это твои отец и мать? – предположила Чара, но лорин покачал головой.

– Отец и дядя Станс? – догадался я, и лорин, энергично кивнув, убрал один палец.

– Отец?

Отрицательный жест.

– Тогда дядя Станс.

Кивнув, лорин обнажил зубы в пародии на улыбку и снова очертил пальцем круг.

– Он хочет, чтобы ты преждевидел своего дядю Станса!

– Но зачем ему это, ради Фа?

– Ты всё время удивлялся, почему твой дядя намеревается тебя убить. Должно быть, лорин пытается помочь. – Она задумалась. – Если лорины могут читать в наших мозгах, то, наверное, они знают о нас больше, чем мы сами. Поэтому выполни его просьбу, займись преждевидением. И я сделаю то же самое, для практики. Мама постоянно твердит, что я слишком много бегаю и слишком мало думаю.

Мохнатое существо настойчиво постучало пальцем по моему лбу.

– Ладно, ладно! Я согласен преждевидеть дядю Станса, если ты настаиваешь.

Я лёг поудобней, расслабился и собрался с мыслями. Пещера-кормилица оказалась гораздо лучшим местом для преждевидения, нежели мой маленький пруд. К тому же я сильно сомневался, что после эпизода с ледяным дьяволом смогу там расслабиться. А здесь, в тепле, темноте и безвременье, в присутствии Чары и множества доброжелательных созданий я необычайно быстро впал в транс, и притом без всякой помощи зелья.

Отец мой и дядя Станс, преждевидел я, совсем неплохо ладили в детстве, хотя уже тогда, как я чувствовал, отец считал дядю надутым индюком. Ребёнком Станс был весьма популярен в Иаме, поскольку всегда поступал как положено и с раннего детства хорошо сознавал, что рано или поздно сделается предводителем. Мой отец, напротив, был немного бунтарём, что часто бывает со старшими сыновьями, когда их надежды на высокий статус разрушаются рождением брата. Однако я не нашёл в памяти отца никакой неприязни к Стансу.

Я просмотрел их относительно безмятежное детство и всё-таки заметил нечто странное.

Бруно и Станс никогда не преждевидели вместе!

А ведь это обычная практика единокровных братьев, и ради забавы, и для последующего сравнения результатов. И тем не менее у отца не осталось ни единого воспоминания о том, как дядя Станс занимался преждевидением.

Однако Станс просто должен был преждевидеть регулярно, стараясь заглянуть назад как можно дальше! В том и состоит основная обязанность будущего предводителя, а мой дядя всегда был человеком долга. Возможно ли, что Станса страшили древние воспоминания? Или он занимался этим тайно, поскольку нашёл в памяти предков нечто ужасное и не желал обсуждать это с отцом?

Возможно, какую-то жуткую древнюю ересь?

Совсем недавно мой дядя богохульствовал у меня в доме, припомнил я. И в глазах его мерцал огонёк безумия.

Что-то я нащупал, это точно, но никак не мог свести концы с концами. Станс – младший сын. Станс – предводитель. Станс и древние воспоминания. Станс и странная ложь о неудаче ранних посевов. Станс и множество мелких инцидентов, которые в общей сложности…

И тут передо мной наконец забрезжила истина.

– В чём дело? – внезапно спросила Чара. – Ты весь дрожишь. Это было неудачное преждевидение? Со мной такое случалось. Хорошо, когда рядом кто-то есть, чтобы вывести из транса.

– Кажется, я знаю, почему Станс собирался меня убить.

– О, Харди! – Чара даже взвизгнула от восторга.

– Но мой отец наложил запрет на это воспоминание.

– Ты должен сломать запрет.

– Но ведь отец… У него наверняка были серьёзные основания. Мне не хотелось бы…

– Любовь моя! – Она подвинулась ближе и обвила меня руками. – Твой отец не мог знать, что жизнь его сына будет зависеть от скрытых им сведений. Он сам приказал бы тебе не считаться с запретом.

– Я в этом не уверен. Запрет есть запрет.

– Ну ладно, тогда сделай это для меня, – сказала она нетерпеливо. – Мы любим друг друга, так? И мы хотим быть всегда вместе. Но у нас ничего не получится, если тебя убьют. Сломай запрет ради нашего счастья!

Я снова преждевидел, вернувшись в память отца.

ЧТО С ТОБОЙ, СЫНОК? – спросил дед, но Станс не ответил, и пауза затянулась. Отец следил за братом с изумлением. Станс выглядел несчастным, из глаз его катились следы.

В ЧЁМ ДЕЛО? – резко спросил дед…

– Прости, отец, – прошептал я, – но у меня нет выбора.

Чара крепко ухватила меня за руку.

Это было как вязкий туман, и в нём наперебой бормотали демоны: УХОДИ. УХОДИ. ДУРАК. УБИРАЙСЯ. Но я не стал слушать демонов, я вцепился в последние слова деда, нырнул в слепой туман и начал пробиваться вперёд. Я ломился в память отца, увязая, словно в болотной трясине, и вдруг ощутил свободу: барьер наконец был сломан.

В ЧЁМ ДЕЛО? – резко спросил дед, и Станс открыл наполненные слезами глаза. ТЫ МОЖЕШЬ ПОМОЧЬ МНЕ, ПАПА?

ПОМОЧЬ? ТЕБЕ НУЖНА НЕ ПОМОЩЬ, А КОНЦЕНТРАЦИЯ! ПРЕКРАТИ СКУЛЁЖ, ТЫ ПОЗОРИШЬ СЕБЯ В ГЛАЗАХ СВИДЕТЕЛЕЙ. Огромная волна сочувствия прокатилась от отца к дяде. МОЖЕТ БЫТЬ, ОН ПОПРОБУЕТ В ДРУГОЙ РАЗ, ОТЕЦ? ТУТ СЛИШКОМ МНОГО НАРОДУ, ОНИ ЕМУ МЕШАЮТ.

МЕШАЮТ? МЕШАЮТ? ПРЕСВЕТЛЫЙ ФА, ВСЕ ПРИСУТСТВУЮЩИЕ ПРОШЛИ ЧЕРЕЗ ЭТО! Свидетели беспокойно зашевелились. НУ ЛАДНО, ЛАДНО, ИДИТЕ! УХОДИТЕ ВСЕ! УБИРАЙТЕСЬ! Суровое лицо деда побагровело от гнева. РАНЬШЕ НАМ НЕ ПРИХОДИЛОСЬ ОТСЫЛАТЬ СВИДЕТЕЛЕЙ! – рявкнул он, когда старейшины ушли. КЛЯНУСЬ ФА, ТЕБЕ ЛУЧШЕ ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ, МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК!

Я НЕ МОГУ, пробормотал Станс.

КОНЕЧНО, МОЖЕШЬ!

Дядя Станс зажмурил глаза и весь затрясся от усилий. Последовала долгая пауза, и мой отец почувствовал неприятный запах. Внезапно Станс выронил трубку и разразился жутким воплем отчаяния. Под ним расплывалось вонючее пятно. Дед отодвинул ноги с брезгливой гримасой. ТЫ ОПОЗОРИЛ МЕНЯ ПЕРЕД ЛИЦОМ ВСЕЙ ДЕРЕВНИ! Станс корчился и подвывал, валяясь в луже мочи.

ЭТО НЕ ЕГО ВИНА, ТАКИЕ ЛЮДИ БЫВАЛИ И ПРЕЖДЕ, вмешался мой отец. ВО ВСЁМ ОСТАЛЬНОМ ОНИ В ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ. А НЕКОТОРЫЕ ДАЖЕ ОЧЕНЬ УМНЫ. Он с жалостью склонился над братом. ЧТО ТЕБЕ УДАЛОСЬ УВИДЕТЬ, ДРУЖИЩЕ?

Станс с благодарностью откликнулся на доброту. ТОЛЬКО… ТОЛЬКО МОИ СОБСТВЕННЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ! БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕТ, ОДНА ПУСТОТА.

ТЫ НАВЛЁК БЕСЧЕСТИЕ НА НАШУ МУЖСКУЮ ЛИНИЮ, тяжело сказал дед. Гнев деда перешёл в отчаяние, но вспышка ярости охватила моего отца. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВИНИТЬ СТАНСА! ВЕДЬ ЭТО ТЫ ПЕРЕДАЛ ЕМУ ДЕФЕКТНЫЕ ГЕНЫ.

ДЕФЕКТНЫЕ ГЕНЫ? КАКАЯ ЧУШЬ! ТЫ СЛИШКОМ ЧАСТО ОБЩАЕШЬСЯ С ЗЕМЛЯНАМИ, БРУНО.

ВСЕ РАВНО ОСТАВЬ ЕГО В ПОКОЕ. Гнев отца растаял, уступив место сочувствию.

И ЧТО ЖЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ? Дед, казалось, был окончательно сломлен.

ЛУЧШЕ НЕ ДЕЛАТЬ НИЧЕГО. ПРОСТО СКАЖИ ЛЮДЯМ, ЧТО СТАНС ПЕРЕУТОМИЛСЯ, НО ТЕПЕРЬ ВСЁ В ПОРЯДКЕ. ТЫ ПРЕДВОДИТЕЛЬ, ОНИ ТЕБЕ ПОВЕРЯТ.

НО ЕСЛИ СТАНС… ДЕФЕКТИВНЫЙ, ЭТО ТЫ ДОЛЖЕН СТАТЬ СЛЕДУЮЩИМ ПРЕДВОДИТЕЛЕМ, БРУНО.

Я ЖЕ СКАЗАЛ, СТАНС НИ В ЧЁМ НЕ ВИНОВАТ. Я НИКОГДА НЕ ОТБЕРУ У БРАТА СТАТУС.

ЭТО ДЕЛАЕТ ТЕБЕ БОЛЬШУЮ ЧЕСТЬ, БРУНО. НО БУДЕТ ОЧЕНЬ НЕЛЕГКО. ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ ПОДДЕРЖИВАТЬ БРАТА…

Я выскользнул в реальность. Теперь я знал все.

И все рассказал Чаре.

– Как же ему удавалось скрывать это столько лет?

– Станс хитёр и по-своему умён. К тому же он выработал манеру… не знаю, как сказать… высокомерного всеведения, что ли. Поэтому никто не любил его расспрашивать, а рядом всегда был мой отец с его великолепной памятью предков. Пока Станс его не убил!

Множество странных мелочей сразу обрело смысл. Станс безобразно неумел за румпелем мотокара – искусство водителя также передаётся по наследству. Станс всё чаще и чаще поддерживает религию в противовес историческим фактам… И так далее, и так далее.

– Но почему он расправился с Бруно?

– Станс и Ванда поссорились, когда посевы не взошли, и Станс измыслил воспоминание, чтобы уязвить Ванду, а она его на этом поймала. Отец все слышал и ужасно рассердился. Потом я пошёл проверять лодку и случайно подслушал, как отец пригрозил Стансу, что откажет ему в своей поддержке. Должно быть, Станс решил, что Бруно откроет его тайну и отнимет у младшего брата статус предводителя. Отец никогда бы этого не сделал, конечно. Однако на следующий день его нашли мёртвым.

– И после всех этих лет он мог подумать такое о родном брате?

– Я думаю, Станс не вполне в своём уме, и виной тому не только врождённый дефект. Долгое время жизнь в Иаме была довольно лёгкой. Но в последние годы дела пошли неважно, а у Станса не хватало знаний, чтобы справиться с ситуацией. А тут ещё и брат пригрозил отказать ему в помощи… Для дяди это было слишком много.

– … И достаточно, чтобы убить брата?

– У него есть сын, как ты знаешь. Если у Станса не в порядке гены, то и у Триггера тоже. Расскажи мой отец об изъяне Станса, и Триггеру никогда не стать предводителем.

– Да, это я понять могу. Но почему он собирается убить тебя? Не вижу смысла.

– Воспоминание о первой трубке Станса. Это как… – я поискал нужное слово и нашёл земное выражение. – …бомба замедленного действия! Станс ведь не знал, что отец наложил запрет на это воспоминание. А если б и знал? Я мог сломать запрет, что, кстати, и сделал. Я-то не питаю к Стансу братских чувств, в отличие от отца.

– И что теперь?

– Есть лишь один выход: я должен бросить ему вызов в присутствии свидетелей. Иначе я всегда буду в опасности!

Когда мы с Чарой вернулись в Носе, грум был в полном разгаре, и кругом кипела бурная деятельность. Время явно неподходящее, чтобы обременять людей своими проблемами, ведь природа не станет ждать.

– Я хочу тебе кое-что сказать, мама, – обратилась Чара к Лонессе. – И пожалуйста, постарайся принять мои слова разумно.

– Я всегда разумна, – отозвалась её мать не без определённой подозрительности.

– Я собираюсь жить вместе с Харди.

– Ты… что? – вскричала грозная предводительница Носса. – Ну нет, только не в моей деревне! И не в мужской деревне, Уэйли такого не допустит!

– Прекрасно. Мы будем жить в коттедже возле старой паромной переправы. И не надувайся так, мама. Ты бы и сама не отказалась пожить с отцом Харди.

– Этот жалкий коттедж – неподходящее жилище для моей дочери. – Лонесса оценила решительность Чары и пошла в обходную атаку. – Крыша обвалилась, внутри полно грызунов. Там никто не жил со времён парома.

– Ну и что, мы все починим. Мама, тебе бы лучше достойно признать своё поражение. Так будет гораздо приличнее, тем более в присутствии Харди.

– И ты надеешься, что этот червяк приживётся в Носсе?

– Это ты о Харди? Он приживётся где угодно, если будет жить со мной.

И тут Лонесса потеряла дар речи.

Мы оставили её хватать ртом воздух, подобно рыбе на поверхности грума, и рука об руку прошли через мужскую деревню, где бурлила кипучая работа.

– Смотри-ка, Кафф! – воскликнула Чара со смешком.

Тот как раз подогнал свой скиммер и ступил одной ногой на грязный пляж, когда увидел нас с Чарой. Лицо Каффа потемнело, и он застыл в нелепой позе – одна нога в лодке, другая на берегу.

– Ужасно, должно быть, лишиться такой девушки, как ты, – заметил я.

– О, его гордость задета, но по-настоящему Кафф меня не хотел. Не то что ты. Просто мы подходим друг другу по статусу. Для людей это очень много значит, но о любви тут речь не идёт.

Вода у берега была невероятно грязной, на поверхности её плавали водоросли, и мёртвые твари, и умирающие. Там болтались и обломки старых лодок, и всевозможный мусор, вытесненный со дна грумом.

– Я научу тебя плавать, – пообещала Чара.

– Как, в этой грязи? Ни за что!

– Вода очистится через несколько дней, дурачок. А научиться плавать во время грума очень легко, потому что утонуть просто невозможно. Послушай, ты не можешь идти побыстрее? Я просто умираю от желания прижаться к тебе!

За несколько дней мы превратили ветхий коттедж в уютное жилище. Отец Чары то и дело забегал с дарами в виде посуды и мелких предметов обихода. Он предложил мне порыбачить с ним на пару.

– Нет уж, сперва пусть научится плавать! – отрезала Чара.

– Чара, во время грума он не утонет.

– Его сожрёт груммер, пока он будет бултыхаться!

Уговорить девушку не удалось, и Крейн ушёл, посмеиваясь.

Лонесса, напротив, нас полностью игнорировала.

Однажды, когда мы починяли крышу, она проходила по тропе над обрывом и искоса посмотрела в нашу сторону. Но головы не повернула.

Первый урок плавания состоялся через три дня после нашего возвращения в Носе. Солнышко в тот день приятно пригревало, хотя и не так жарко, как в прежние годы. На мне были кожаные шорты, а Чара надела очень красивый, земной костюм из двух частей, его называют бикини. Она взяла меня за руку и подвела к слипу старой пристани.

– Ты готов?

Я с опаской поглядел на воду: по крайней мере, большую часть мусора уже выбросило на берег.

– Готов.

Я сделал глубокий вдох, и мы шагнули в воду. Она была невероятно холодной, словно я ступил на поверхность самого Ракса, но тёплая ладонь Чары придала мне сил.

– Дальше не пойдём, – успокоила она. – Теперь садись, и вода сама тебя поднимет. И не воображай, что тебе холодно! В груме вода тёплая, потому что море никогда не замерзает.

Мне так не показалось.

Когда я сел, то чуть не умер от страха, но Чара шаловливо дёрнула меня за шорты, и вскоре мы визжали и плескались не хуже малых детей. Потом мы перешли к уроку плавания, и выяснилось, что занятие это несложное: надо лечь на воду и загребать руками и ногами, вот и всё. Я проплыл вдоль пристани и обратно, и мы снова стали дурачиться. Верхняя часть костюма Чары внезапно развязалась, я схватил эту тряпку и бросился наутёк, а девушка с угрожающими воплями погналась за мной. Кончилось тем, что Чара признала меня искусным пловцом, и мы вернулись в коттедж усталые и довольные.

Это был один из последних по-настоящему хороших денёчков…

А ночью мне приснился необычный сон.

Наши сны, как я уже упоминал, очень похожи на вспышки памяти – это чужие воспоминания, всплывающие непроизвольно. И потому они сугубо реалистичны, в отличие от тех, которые видят земляне.

В том сне, о котором я хочу рассказать, нас было трое – я/Бруно, Станс и дедушка Эрнест, и мы совершили паломничество в Паллахакси, наш Святой Источник.

Я увидел, что мы стоим в конце проспекта, а справа и слева от нас древние дома – теперь пустые раковины без крыш! – взбираются по склонам окружающих небольшую гавань холмов. В гавани не было лодок, из города исчезли люди. Давным-давно никто не жил в Паллахакси.

Это была родина легендарной Кареглазки, великая святыня стилков, но я не ощущал никакого благоговения. Я видел лишь мрачные руины и тлен, и я не находил здесь предмета восхищения.

– Мы уже можем вернуться к мотокару? – уныло спросил юный Станс.

– Разве это место не воздействует на тебя, сынок? – печально вздохнул Эрнест.

– Да, оно меня ужасно утомляет.

Согласно легендам, в Паллахакси берёт начало память наших предков, и дед понадеялся, что Святой Источник даст толчок наследственной памяти Станса. Он повёл нас дальше вдоль береговой линии, и вскоре мы увидели дом, который отличался от соседних только тем, что хранители храмов из поколения в поколение кое-как подновляли его и подкрашивали. На двери красовалась эмблема, выполненная золотой краской: парящий груммет.

– Здесь, – торжественно провозгласил дед, – родилась на свет спасительница наша Кареглазка! И здесь она жила с великим Дроувом, который пришёл к ней из Алики.

Станс уставился на эмблему с тупым выражением лица. Его нижняя губа вяло отвисла.

– Ну ладно, мы увидели это. А теперь давай поедем домой.

– Нет, мы пойдём на консервный завод, – резко сказал дед. – Мы приехали сюда не для того, чтобы сразу сдаться.

Консервный завод – наша вторая святыня, и притом очень странная. Она расположена на окраине Паллахакси, на плоском участке земли близ болот, и там много прудов, где обитают ледяные дьяволы. Это огромная серая постройка отталкивающего вида, и она хорошо сохранилась, так как возведена из каменных блоков.

– Какое ужасное место, – сказал Станс. – Что в нём святого? Согласно легенде, консервный завод был построен для того, чтобы защитить наших предков от взбесившихся животных, и наши предки пересидели там Великую Стужу. А после они вышли на свет живые, здоровые и обогащённые наследственной памятью, под водительством Дроува и Кареглазки, разумеется.

Мы вошли в здание через главный вход и узрели множество небольших алтарей, устроенных пилигримами. Украшали их различные предметы, но по большей части статуэтки Великого Локса. В боковой комнате мы нашли огромную кучу тонких листиков пепла.

– Это были книги, – объяснил нам дед. – В книгах делали записи, чтобы учить людей, они помогали им запомнить сведения о мире. Наши предки сожгли книги, когда солнечный бог Фа дал им в этом святом месте совершенную память. – Он с надеждой взглянул на Станса, который, казалось, слегка заинтересовался. – Пойдём дальше, сынок, мы должны осмотреть каждую комнату.

– Только без меня, – сказал я/Бруно. – От этого места у меня мурашки по коже.

Я проснулся и увидел яркий утренний свет и Чару, которая щекотала меня пёрышком груммета. Я рассказал ей всё, что узнал во сне. Это было ценное воспоминание, и, возможно, оно когда-нибудь окажется полезным.

В то же утро совершенно неожиданно моя мать и Фоун прибыли верхом на локсе, переночевав по дороге в резиденции мистера Мак-Нейла. Это была приятная неожиданность, но Чара встретила гостей без восторга, как мне показалось.

– Что привело тебя в Носе, Весна? – спросила она подозрительно, когда мы все уселись пить стуву. – Ты уже толковала с Лонессой, не так ли?

– С Лонессой? – Весна поглядела на нас озабоченно. – Конечно, нет. Я её не встречала.

– Благодарение Фа! У мамы, знаешь ли, бывают странные капризы.

– Я приехала просить об одолжении, – неуверенно начала моя мать. – Ванда нуждается в совете Харди. Она не возьмёт в толк, что нынче происходит в Иаме.

От изумления я онемел.

– Вот как? – отозвалась Чара. – А почему ей должен советовать Харди?

– А кто же ещё? У Харди самая длинная в Иаме память по мужской линии. И потом… Я просто хотела увидеть тебя, сынок! Я никак не могу поверить, что ты жив.

– Это действительно я, Весна. – Я взял её за руку. – И вправду не умер. Но разве моя память самая длинная? А как же Станс и Триггер?

Весна проницательно взглянула на меня.

– Ты ведь все знаешь про Станса, не так ли. – Это был совсем не вопрос. – Не стоит меня дурачить, Харди.

Отец наложил запрет на это воспоминание. Но я его сломал, так было надо. А ты, значит, всё время знала?

– Ну конечно. У нас с Бруно не было секретов друг от друга. Но больше в Иаме никто не знает.

– Тем лучше для них. – Каждому, кто проведает об изъяне Станса, грозит смертельная опасность. – Фоун, ты никому не скажешь ни слова, понятно? Никому!

– Конечно, Харди, если ты настаиваешь.

Мы немного поговорили о том о сём, и я спросил:

– И что же в Иаме пошло не так?

– Религия, – сказала Весна. – Твой дядя сместил хранителя храма и занял его место. Станс хороший оратор, надо признать. И теперь он разглагольствует о том, что солнечный бог Фа отнял у нас своё тепло, так как ужасно разгневан и нуждается в усиленном поклонении и ублаготворении… А прихожане ему, понятно, верят. В конце концов, с каждым годом становится всё холоднее и холоднее, и объяснение Станса не хуже всякого другого. Тем более что другого все, равно нет. В общем, люди совершенно помешались, и уже всерьёз идёт разговор о массовом паломничестве в Паллахакси… Нет, ты представляешь?! И это в то самое время, когда им следует всемерно оберегать посевы и усердно охотиться на дичь!

– Станс и раньше любил проповедовать. А теперь его некому одёрнуть, и он хватил через край.

– Я думаю, это он убил твоего отца, – сказала Весна невыразительным голосом. – Убийство не может страшить его так, как нас, ведь у Станса нет врождённой потребности охранять память предков. Не знаю почему, но он решил, что Бруно собирается его разоблачить. Твой отец, конечно, не мог предать собственного брата, Бруно был верным до безрассудства… И я его за это ругала.

– У Станса не хватило ума, чтобы понять брата. – Я рассказал ей о том, что услышал, сидя под лодкой. – Вот почему он убил отца. Всего за несколько неудачных слов, брошенных в сердцах.

– Я так и думала, – согласилась моя мать без всякого удивления. – Я боялась, что он и тебя убил. – Её голубые глаза внезапно наполнились слезами. – Ты даже не представляешь, как я обрадовалась весточке, что ты живёшь в Носсе!

– А я не могла представить тебя мёртвым, – вмешалась Фоун и получила в награду подозрительный взгляд Чары.

– Теперь я уверен, что это Станс продырявил мою лодку в прошлом году. Кстати, как он воспринял новость о том, что я… э… снова обманул смерть?

– Он впал в неистовство и носился по деревне, как безумный, – усмехнулась Весна. – Он всех убеждает, что это ты убил своего отца. Охотники на его стороне, и живи ты в любом другом месте, они бы просто пришли за тобой. Но даже Станс понимает, что нанести оскорбление Носсу было бы безумием.

Чара нарушила долгую паузу. Всё время, пока я беседовал с матерью, она наблюдала за нами с непроницаемым выражением лица.

– Скажи мне, Весна, ты ведь приехала не только за советом?

– А ты не дурочка, верно? Ну, если желаешь знать, Ванда просила меня поговорить с Харди. Ванда хочет, чтобы он вернулся в Иам, и полагала, что присутствие Фоун поможет.

– Мама может думать что угодно, – печально произнесла Фоун, оглядывая нехитрую обстановку коттеджа. На лице её отразилось искреннее одобрение. – Но, кажется, Харди и здесь хорошо. Мы зря теряем время.

Я задумчиво отхлебнул стувы.

– Вернуться? Это весьма рискованный шаг, если все мужчины против меня.

– Однако все женщины – «за», – подбодрила меня мать. – А среди мужчин лишь охотники поддерживают Станса. Народ Иама его боится, поскольку он непредсказуем. Однако Бруно уважала вся деревня, а ты его сын, и если мы с Вандой объявим о твоём возвращении… Люди сплотятся вокруг тебя и позабудут об этой религиозной дури.

И, разумеется, прогонят Станса? Сомневаюсь. И я не могу открыть односельчанам истину о его изъяне, мне просто никто не поверит. Если Станс и уйдёт с поста предводителя, то унаследует его Триггер, а не я.

– Триггер? Никогда! Он такой же неполноценный, как его отец, дм ещё и дурак впридачу. Это будет конец Иама. – Пухлое, румяное лицо Весны непривычно отвердело. – Лучше уж я убью отморозка собственными руками.

Её слова мрачно отразились от каменных стен старого коттеджа.

Да, это был старый, заброшенный коттедж, который мы с Чарой обратили в наш семейный очаг. В углу лежала груда мехов, мы спали на ней и ласкали друг друга. Неподалёку от коттеджа располагалась старая каменная пристань, где Чара только вчера дала мне урок плавания. А в нескольких сотнях шагов дальше была мужская деревня с её рыбацкими лодками, и в этой деревне жил отец Чары, который собирался взять меня с собой на рыбалку.

Весна, прочитав мои мысли, вздохнула.

– Ванда не взяла в расчёт любовь, – сказала она. – Без Чары ты никуда не поедешь, и ты не желаешь подвергать её опасности. Я это понимаю, потому что у меня был Бруно. У Ванды никого не было, но!

я постараюсь ей все объяснить, как смогу.

– Мне очень жаль, правда.

– Ты изменился, Харди, и этого Ванда тоже не учла. Раньше ты был такой… безразличный. Бруно это очень беспокоило, он часто говорил мне, что ты не слишком-то любишь людей.

– Что тут удивительного, когда тобой помыкает надутый индюк вроде Станса.

– Что же, от Станса ты ушёл. Я не могу винить тебя за то, что ты не хочешь вернуться.

– Я взял на себя обязательства в Носсе, Весна. И это для меня гораздо важнее, чем будущность Иама.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. – Она улыбнулась Чаре немного печально. – Ты волен делать то, что считаешь нужным, Харди.

Они вскоре уехали, оставив меня мучиться угрызениями совести.

– Ты ведь не собираешься уезжать? – озабоченно спросила Чара на следующее утро.

– Конечно, нет.

Она улыбнулась, шутливо ткнула меня в плечо, и мы продолжили нашу жизнь в Носсе.

А через пару дней отец Чары, Крейн, взял меня с собой на рыбалку.

Его скиммер был примерно восьми шагов в длину, но очень узкий, и начал устрашающе раскачиваться, лишь только я ступил на него. К счастью, уроки плавания придали мне кое-какую уверенность. Я заметил, что Кафф следит за мной из-за гряды разложенных на пляже килей, явно рассчитывая, что я оступлюсь.

– Сегодня мы поплывём вверх по течению, – предупредил Крейн, когда я благополучно уселся. – Тебе надо привыкнуть к лодке, прежде чем мы выйдем в море.

Это было милосердное решение, поскольку скиммер Крейна казался мне крайне неустойчивым. Когда мы вышли на середину эстуария и парус взял ветер, я еле-еле подавил крик ужаса.

Балансировка скиммера заметно улучшилась, когда Крейн установил с обеих его сторон тяжёлые шесты около шести шагов в длину, с которых, на манер крыльев, свисали сети.

– Так лучше? – спросил он со смешком. Солнце и ветер запечатлели на его лбу и щеках множество тонких линий, и когда он смеялся, лицо Крейна морщилось, как сухой жёлтый шар.

Теперь я знал, что грум, поднимаясь вверх по течению, гонит перед собой рыбу, и та находит себе убежище в небольших карманах обычной воды. Из такого омута меня и выудила Чара.

– Смотри-ка, Уэйли! – внезапно воскликнул Крейн.

Увечный предводитель Носса стоял с двумя другими мужчинами на оконечности низкого, заросшего кустами мыска. Один из его спутников наклонился, разглядывая нечто, лежащее на камнях. С такого расстояния трудно было понять, что именно, но очертания предмета напоминали мёртвого лорина.

Голоса мужчин чётко и ясно разносились над водой.

– …проливает новый свет на события. Когда они узнают об этом…

– Им незачем об этом знать. – Я узнал резкий, слегка надтреснутый голос Уэйли. – Только этого недоставало! Сейчас необычайно важно, чтобы мы держались вместе.

– Кроме того, может оказаться полезным…

Когда они заметили нас, Уэйли предостерегающе шикнул на собеседников. Все трое поспешно сгрудились вокруг объекта своего внимания, словно пытаясь укрыть его от наших глаз. Уэйли пробормотал:

– Я все беру на себя. А вам лучше забыть об этом, понятно?

Крейн широко ухмыльнулся, когда мы, проскользнув мимо мыса, вошли в небольшую бухту.

– Подумать только, как звук разносится над водой. Хотел бы я знать, о чём они там секретничали.

Тут скиммер вошёл в менее плотную воду и сразу начал погружаться. Я сидел очень тихо. В такой воде я плавать не умел. Но Крейн спокойно переложил румпель, подобрал парус, и мы отвернули в сторону грума. Лодка поднялась из воды и замедлила ход, но сеть по правому борту, вдруг потяжелевшая, развернула нас назад.

– Тяни сеть! – скомандовал Крейн.

Я сделал все, как он меня учил. Мы совершили несколько заходов, и Крейн остался доволен.

– Как насчёт того, чтобы завтра выйти в море?

– Да я бы не прочь.

– И Чара тебя отпустит?

Я немного подумал.

– Если я собираюсь остаться в Носсе, то должен стать полноценным жителем, не так ли? Она поймёт.

– Тебе надо принять окончательное решение.

– Я не собираюсь возвращаться в Иам, если ты об этом.

– С нашим миром творится что-то неладное, – сказал Крейн. – Улов уже не тот. Но грум всё-таки наступает каждый год, и вместе с ним приходит рыба.

– Носс не пропадёт, – согласился я.

– Говорят, по суше бродят шайки голодающих, нападая на деревни. Я об этом думаю иногда… Что случится с Носсом, если на нас нападут? Мы рыбаки и непривычны к лукам и копьям. Другое дело – охотники из Иама. – Он внимательно посмотрел на меня.

– Ты полагаешь, Иам может атаковать нас, если там как следует проголодаются?

– Нет, Харди. Я говорю, что в Носсе привыкли подсчитывать, сколько рыбы съел прожорливый Иам. Но ведь может настать время, когда нам потребуется помощь наших соседей. Защита, например.

– Ты имеешь в виду союз?

– Вот именно. И если дело дойдёт до этого, вы с Чарой… Скажем так, вы обнаружите себя в самом центре событий.

Слова Крейна, как вскоре выяснилось, были пророческими.

Грум прошёл, и с ним исчезли грумметы, наездники грума и все прочие хищники, падалыцики и прихлебатели. Море снова стало беспокойным. Сушёную рыбу убрали в амбары, а рыбаки поставили на место кили, снятые с лодок в ожидании грума. Покончив с этим, мужчины перенесли внимание на двери, окна и крыши, и когда налетел первый из послегрумных штормов, Носе встретил его во всеоружии.

Когда отбушевал последний шторм, в свои права вступило ненастье. Дождь падал на землю беспрерывно, почти вертикально, и люди отсиживались по домам. Только лорины тихо бродили по деревне, понурив головы; пушистый мех намок и прилип к коже, и шаги их казались слишком крупными для маленьких телец. Локсов разместили в амбарах, а иногда и в домах, где их отделяла от хозяев канавка, прокопанная в земляном полу. Носс готовился к стуже.

Стужи приходят и уходят, новый год начинается и кончается, а жизнь идёт своим чередом и память остаётся навеки. И когда привычный порядок вещей был внезапно нарушен, люди Носса испытали невероятный шок.

Однажды утром шайка грабителей атаковала амбар, где хранилась рыба.

Мы с Чарой в это время навещали Лонессу; визит вежливости, если можно так выразиться. Она приняла нас любезно, но холодно, позволила Чаре чмокнуть её в щёчку и полностью проигнорировала меня. Содержимое традиционного кувшина стувы оказалось таким жидким, что с тем же успехом его можно было зачерпнуть из колодца. Чара без видимых результатов пыталась включить меня в общий разговор, пока Лонесса не переменила тактику, внезапно заговорив со мной так, словно я по-прежнему проживаю в Иаме.

– Ну и как там дела у Станса? – спросила она медовым голосом. – Я слышала, твой дядя чрезвычайно занят в храме. И эта твоя кузина… как её там? Ферн! Такая миленькая штучка. Надеюсь, вы с ней прекрасно поладили?

– Мама, – сказала Чара. – Ты что, выжила из своего крошечного умишки? Ты же знаешь, что Харди не видел их почти два сезона.

– Вот именно! – рявкнула её мать. – Ладно ещё, что вся деревня в курсе вашего безобразия, ну и Ракс с ними со всеми. Гораздо хуже неестественная, извращённая природа…

И в этот момент – весьма своевременно – громко забарабанили в дверь.

– Лонесса! Лонесса!

– В чём дело?!

– Амбар! Мужчины грабят большой амбар!

– Скажи об этом Уэйли, не мне! Пусть разбирается сам!

– Это не его мужчины!

Я подумал, что переговоры пройдут намного успешнее, если встать и открыть дверь. Так я и сделал, и в комнату ввалилась насквозь промокшая женщина, судорожно втягивая воздух и хватаясь за объёмистую грудь. То была разделочница Носс-Белла, толстая, пожилая и болтливая. На сей раз Бёлле и впрямь было что сказать, но она никак не могла отдышаться, привалившись к стене.

– Ну? – осведомилась Лонесса. – И чьи же это мужчины, ради Фа?

– Я… Я… Уффф! Я никогда их раньше не видела!

– Почему ты не велела им убраться?

– Я им говорила! И Мейв говорила, и Фаунтин, и другие! Но они не желали нас слушать и отогнали прочь, будто мы стадо локсов. Кошмар! Кошмар! Ты только взгляни, какой синяк у меня на руке.

– Надо рассказать Уэйли. – Я решительно встал со скамейки.

– Чара, ты пойдёшь со мной, – резко приказала Лонесса. – Я разберусь с этими отморозками раз и навсегда.

Мы оставили мокрую от дождя и слез Беллу пыхтеть у стены и разбежались в разные стороны. В рекордный срок я сформировал отряд добровольцев и повёл их к амбару в женской деревне, но совсем не так быстро, как хотелось бы, поскольку всем пришлось приноравливаться к ковылянию Уэйли.

Пока мы шли, Кафф забросал меня вопросами.

– Кто эти грабители? Откуда? Они пришли из Иама? Это меня не удивляет.

– Не имею представления, откуда они взялись.

– Ты должен был узнать их, если они из Иама.

– Я их в глаза не видел, понятно?

– Тогда откуда ты знаешь, что они не из Иама?

– Ты заткнёшься когда-нибудь, Кафф;?! Я уже сказал тебе, что ничего не знаю. И ничего не узнаю, если ты не заставишь своего отца поторопиться.

– Ты осмелился упрекнуть моего отца? Да что ты о себе вообразил?! Ну погоди, вот разберёмся с этим делом, и я дам тебе…

– Я же сказал, заткнись!

Словом, нашу команду довольно трудно было назвать дружной, когда мы прибыли к большому амбару. Перед высоким деревянным строением уже стояли шесть женщин.

– Они все ещё там, – сообщила Носс-Фаунтин, высокая и немолодая, с дрожащими от ярости и унижения губами. – Только Фа известно что они там делают с Лонессой и Чарой!

Но Лонесса оказалась в полном порядке. Гневным голосом отчивала она кучку грязноватых мужчин в рваной меховой одежде. Чара стояла рядом, готовясь в случае чего прийти на помощь. Я ощутил огромное облегчение, не увидев среди грабителей ни одного знакомого лица. Они принесли с собой ручную тележку, и в тусклом свете амбара я разглядел, что та доверху наполнена сушёной рыбой.

– Положите эту рыбу туда, откуда взяли! – рявкнула Лонесса и, заметив нас, раздражённо сказала: – Вы что-то не слишком торопились. Уэйли, прикажи этим типам немедленно вернуть украденное.

Но вместо отца заговорил Кафф.

– Вы слышали, что вам сказано? Выполняйте. Всю рыбу назад, на стеллажи!

– Нам очень нужна эта рыба, – сказал высокий бородатый мужчина. Видать, прежде он был могучей комплекции, но теперь меха болтались на его костлявых плечах. – Мы голодаем, разве вы не видите? И у нас голодные женщины и дети, они дожидаются нас, в холмах.

– Очень плохо, – надменно изрёк Кафф. – Вам следовало заранее позаботиться о себе. Вы могли наловить рыбы в Мясницкой бухте во время грума.

– Какие из нас рыбаки, мы живём в Тотни. Нынче совсем не было дичи и посевы не удались. – Он говорил невнятно, рот его был набит сушёной рыбой. Все остальные оборванцы поспешно жевали и глотали, словно опасаясь, что кто-то попытается вытащить добычу у них изо рта. – Лето выдалось слишком холодным. Мы не одни такие, многим не повезло.

Они сгрудились вокруг тележки с рыбой, являя собой жалкое зрелище.

Уэйли наконец заговорил.

– Вы могли бы попросить!

– А вы могли бы отказать.

– Мы и отказываем! – завопила Лонесса. – Я слушала достаточно. А теперь положите рыбу назад и убирайтесь!

– Они не одни такие, это он верно сказал, – вступил я. – За этими сухопутниками придут другие.

– Разве это имеет отношение к делу? – разгневанно обернулась ко мне Лонесса.

– Какова будет наша политика, хотел бы я знать? Мы собираемся сражаться со всеми, кто явится в Носс за рыбой?

– Мы не можем обеспечить всех, кто не умеет заботиться о себе.

– Но несколько человек мы прокормим без труда. – Я повернулся к высокому незнакомцу. – Вы ведь охотники, верно? И обучены обращению с копьями.

Он понял меня по-своему.

– Мы оставили наши копья в холмах. Мы не собирались сражаться с вами.

– Но вы ведь сможете, если понадобится. – Я повернулся к Уэйли. – Думаю, нам следует оставить их в Носсе. Прокормить пару десятков человек для нас не проблема. А в нынешнее время полезно иметь под рукой людей, владеющих оружием.

– Защита, – задумчиво произнёс Уэйли. – Они могут научить нас делать копья. И покажут нашим людям, как пользоваться оружием.

– Весьма разумная идея, – согласился я.

Возмущённые возгласы Лонессы и Каффа прозвучали одновременно. Обоих, насколько можно было понять, ничуть не волновали копья и тренировки, и оба жаждали немедля вышвырнуть грабителей из Носса. Когда крикливая парочка остановилась, чтобы перевести дух, Уэйли воспользовался моментом и обратился к высокому бородачу:

– Ты и твои люди согласны присоединиться к нам?

– Это очень благородно с вашей стороны, – откликнулся тот, протягивая руку. – Я Тотни-Ярд.

– Я Носс-Уэйли. Добро пожаловать! Иди и приведи сюда своих женщин и детей.

Мужчины поспешно удалились, продолжая жевать. Наступило долгое молчание. Кафф и Лонесса явно не ожидали, что Уэйли перехватит у них инициативу и согласится с моим предложением.

– Так будет лучше всего, мама, – сказала Чара.

Лонесса нехотя кивнула.

– Но только эти восемь человек и их семьи! Нам совсем не нужны остальные беглецы из Тотни.

Кафф усиленно соображал.

– Да, теперь мы сможем отбиться от этих отморозков из Иама!

Итак, Носс начал вооружаться. В лесу вырубали деревца на копья, рыбаки усердно осваивали боевые приёмы. Дожди продолжали лить, и стало очевидным, что они заметно холоднее, чем обычно. Ходили многочисленные слухи о бандитских шайках. Одна из них, более глупая или более наглая, чем другие, совершила нападение на резиденцию мистера Мак-Нейла. Эту новость принесла Елена – женщина, с которой я пришёл в Носе. Я давненько не видел её, но слышал от людей, что она переехала к Ничьему Человеку.

– Они пришли посреди ночи, – сообщила она. – Кто бы мог в такое поверить? Должно быть, они совсем помешались от отчаяния. У мистера Мак-Нейла есть что-то вроде трещотки, и она внезапно заработала. Она разбудила нас всех; повсюду зажёгся свет, и мы увидели злоумышленников в саду. Десять человек, все в лохмотьях и совершенно дикие…

Мы собрались в амбаре для сетей, человек пятнадцать, включая Уэйли, Каффа и Лонессу. Мужчины чинили сети, пока не пришли Лонесса с Еленой, но теперь работа была отложена, и рыбаки обратились в слух.

– Они столпились у двери и принялись стучать, как безумные. Кто-то бросил камень в окно, стекла разлетелись по всей гостиной. Мне было очень страшно, тут нечего скрывать. И ещё они кричали, так кричали… – Елена задрожала при одном воспоминании. – Они пришли не только за едой. Они пришли за самим мистером Мак-Нейлом.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Уэйли. – Зачем им был нужен мистер Мак-Нейл?

– Он землянин, вы же знаете. Незнакомцы винили во всём землян. Они утверждали, что земляне позволяют нам умирать от голода, а ведь могли бы всех спасти.

– Истинная правда, – заметил Кафф.

– И ещё они кричали, что земляне удирают отсюда. Они перевозят все на свои корабли, а до нас им дела нет.

– Это ерунда, – фыркнула Лонесса. – Земляне живут у нас уже много поколений. Они вложили столько труда в станцию Девон, и в шахту, и во всё остальное. Они не могут так просто бросить своё добро и улететь.

– Я пересказываю вам слова тех бунтовщиков. Они из Окама, что на краю болот, и они сами все видели. На их глазах земляне погрузили оборудование в шаттл, и тот улетел.

– Это не значит, что земляне уходят насовсем, – заключил Уэйли. – Шаттл обычно прилетает и улетает с оборудованием. Ладно, скажи лучше, как реагировал мистер Мак-Нейл?

– Он взял своё лазерное ружье и велел им убираться. И он поджёг их тележку для устрашения. Дерево все пропиталось водой, но он эту тележку испепелил.

– Если у них такая техника, то почему они позволяют нам голодать? – спросил Кафф.

– Это политика невмешательства, – объяснил я. – Она работает в обе стороны.

– Мистер Мак-Нейл сказал мне, что земляне ничуть не счастливее нас, – поделилась Чара. – А в конечном счёте, по его словам, только счастье и имеет значение. – Она придвинулась ко мне и крепко взяла за руку.

– Голод тоже имеет значение, – мрачно заметила Лонесса. – И ради Фа, перестань прижиматься к нему, Чара! – прошипела она сквозь зубы.

…Это один из тех моментов, к которым я возвращаюсь чаще всего: мрачный в вечных сумерках ненастья амбар, плотная завесь дождя за его открытой двустворчатой дверью; мужчины, сидящие на полу, забытые сети обвивают их колени; тёплая рука Чары рядом, измученное лицо Елены; Лонесса, высокая и вызывающая, в кожаном комбинезоне, Уэйли, который опирается о столб… Пока ещё предводитель жив.

И отдалённое громыхание, которое я сперва принял за раскаты грома! Этот звук и является главным звеном момента, но я об этом ещё не знаю.

– А потом он направил лазер на бандитов? – с надеждой вопросил Кафф.

– В том не было необходимости. Мистер Мак-Нейл заверил их, что у него нет намерения покинуть наш мир и что он всегда готов помочь чем может… как и каждый землянин, в рамках земной политики. Бунтовщики ещё немного покипятились, но мне показалось, что они заметно успокоились. Мистер Мак-Нейл тоже так подумал, потому он пригласил их зайти в дом и поесть. Но Иона по-прежнему не доверял им. И вышло, что он был прав, а мистер Мак-Нейл ошибался.

– Кто такой Иона? – спросил Кафф.

– Вы называете его Ничьим Человеком. Но я думаю, он заслуживает настоящего человеческого имени, разве не так? Ну и когда мужчины из Окама очутились в доме, они повели себя очень гадко. Они стали бродить по комнатам, разглядывать земные вещи мистера Мак-Нейла. Они хватали предметы и отпускали дурацкие замечания. Один из них что-то уронил – я не знаю, как это называется, и эта вещь разбилась на мелкие кусочки.

Чара прижалась ко мне и шепнула:

– Что это за шум? Ты чувствуешь, пол трясётся?

– Тогда мистер Мак-Нейл попросил их вести себя прилично, иначе они не получат еды. Он отставил в сторону своё ружьё, чтобы показать, что он доверяет этим людям. И тут один бандит сказал, что если они возьмут мистера Мак-Нейша в плен и станут угрожать землянам его убийством, то Земля вынуждена будет оказать нам помощь. Они вроде как… оцепили его. И тогда Иона пошёл и снова достал ружье. Потом мистер Мак-Нейл сказал, что он действовал чересчур поспешно, но я точно знаю, что Иона был прав. – Елена сглотнула, и глаза её расширились от невольной вспышки памяти. – Он направил ружье на одного из бандитов, и вдруг одежда того человека задымилась и… Он упал, а вещи у дальней стены комнаты стали трескаться и распадаться, и вся стена запылала, сверху донизу. Мистер Мак-Нейл перехватил ружьё, и все бандиты быстро выбежали из дома, кроме того, что лежал на полу. Тогда мы подошли посмотреть на него и увидели… увидели…

Елена замолчала. Но потом взяла себя в руки и сказала более спокойным голосом:

– Я наложила запрет на это воспоминание. Я не знаю, будет ли у меня когда-нибудь дочь, но если будет… Я не хочу, чтобы она увидела такое. Никогда… – Женщина остановилась и, вытянув шею, прислушалась.

Снаружи кричали люди. Уэйли оттолкнулся от своего столба.

– Что там происходит?

Мы выбежали под дождь. Чара не отпускала моей руки. Группа мужчин стояла у края воды, глядя поверх наших голов и указывая куда-то пальцами. Я заметил среди них Крейна и подскочил к нему.

– В чём дело?

– Деревья! Взгляни-ка на них! И земля, разве ты не чувствуешь?

Землю я чувствовал: она ощутимо дрожала.

За амбаром, на крутом склоне холма, росли анемоновые деревья, и я уставился на них. Большая часть лениво покачивалась под дождём, делая характерные хватательные движения. Но в одном месте купа деревьев неистово тряслась и ходила ходуном, словно гигантская рука пыталась выдернуть стволы с корнем; куски непереваренной пищи вылетали из их распяленных ртов.

Воды эстуария взволновались, посылая на берег шипящие волны, и люди поспешно отодвинулись от воды.

Уэйли лежал у дверей амбара: земля тряслась, деревянная постройка угрожающе раскачивалась, а увечный предводитель никак не мог подняться на ноги.

– Что происходит?! – слабо воскликнул он. Лёжа он не мог увидеть происходящего за амбаром.

Какой-то рыбак рядом с нами начал громко читать молитву, но голос его потерялся в рёве, исходящем от холма. Все зрители в безумном страхе завопили.

Пляшущие на холме анемоны внезапно вырвались из земли и, закрутившись, словно на ободе огромного колеса, разлетелись по воздуху во всех направлениях.

Громкий рёв перерос в оглушительный, но все мы в шоке продолжали стоять и смотреть.

И наконец земля расступилась, и невероятный монстр выполз наружу из недр холма.

Чудовище было больше, чем десять домов, составленных вместе, а высотой своей почти не уступало холму. У чудовища был тупой нос, окружённый ужасными сияющими лезвиями, и от этих лезвий отлетали целые деревья. Выбравшись из осыпающейся груды земли, оно ускорило ход и устремилось на нас.

Кто-то врезался в меня с безумным криком. Люди вышли из ступора и разбегались кто куда, а на них со всех сторон валились деревья. Многие бросились в ледяную воду и лихорадочно поплыли прочь, их страх перед монстром перевесил ужас перед смертельным холодом. Но некоторые остались стоять на месте, вознося к небесам молитвы об избавлении и показывая чудовищу пальцами знак Великого Локса.

– Харди! Харди!

Я понял наконец, что Чара дёргает меня за руку. Мы побежали вдоль кромки воды к старой пристани и нашему коттеджу. На полпути я решил, что уже можно остановиться и посмотреть назад.

Я помню, что именно в тот момент мой страх перешёл в любопытство. Чудовище, как я вдруг сообразил, вовсе не было разумным. Оно не охотилось за мной, оно вообще не охотилось на людей. Это была просто огромная движущаяся вещь, разрушающая все на своём пути просто потому, что для того она и предназначена.

Амбар для сетей не составил для неё препятствия. Даже там, где мы стояли, рёв был почти невыносимым, и Чара зажала ладонями уши Теперь мы увидели эту штуковину сбоку: огромный, вздымающийся выше деревьев гладкий цилиндр, обмазанный коричневой глиной; в царапинах проглядывает серебристый металл.

– Чара! – заорал я, пытаясь перекричать шум. – Я знаю, это Звёздный Нос! Машина из шахты на станции Девон!

Глаза её стали совсем круглыми.

– Что она здесь делает?

– Наверное, под нами один из тоннелей! Машина вышла из-под контроля!

Звёздный Нос продолжал упорно продвигаться по прямой, нацелившись носом на воды эстуария. Группа молящихся сообразила наконец, что Великому Локсу не устоять против монстра технологии, и ударилась в паническое бегство. Монстр пересёк узкую полоску пляжа и наконец достиг воды.

Демонстрируя неожиданную отвагу, Кафф подбежал к гигантской, нависающей над ним машине, и яростно потряс кулаками. Крутящиеся лезвия коснулись воды, и фигура Каффа скрылась в облаке мельчайшей водяной пыли. Звёздный Нос постепенно входил в эстуарий, и теперь я мог видеть торец машины, который запомнил на станции Девон: квадратные экраны, переключатели, контрольные рычаги.

Возле широкой канавы, оставленной монстром, Кафф стоял на коленях над изломанным телом отца.

Я совсем позабыл об Уэйли.

Мы все о нём забыли, кроме Каффа. Никто и не подумал ему помочь, когда увечный старик лежал у дверей амбара.

Я рванулся вперёд, но Чара меня придержала.

– Лучше оставь их вдвоём, – сказала она.

Рёв Звёздного Носа становился глуше по мере того, как вода все выше охватывала его бока. Люди молча собрались на берегу, наблюдая за исходом чудовища. Наконец оно скрылось из виду, и только бурлящая поверхность воды отмечала его дальнейшее продвижение. Но вскоре вода успокоилась, и стало очень тихо, а мы стояли молча, почти не веря, что всё это действительно произошло.

– И что теперь будет? – спросила Чара.

– Ну, я думаю, он просто умрёт. Или утонет, или что-нибудь вроде этого, что случается с такими штуками. Во всяком случае, Звёздный Нос не предназначен для работы под водой.

– Нет, не то… Что будут делать без него земляне?

Это был хороший вопрос, и за ним неизбежно следовала целая куча других вопросов.

По словам Елены, бандиты были уверены, что земляне собираются покинуть планету. Шахта – главная причина их присутствия в нашем мире, а теперь она будет бездействовать, пока Звёздный Нос не выудят и не починят. Но захотят ли земляне это сделать, большой вопрос. Им не удалось избавиться от лоринов, и они вполне могли решить, что от нашего мира беспокойства больше, чем пользы.

Узнав о трагедии, люди начали стекаться к амбару. Кафф просунул руку под плечи отца, укачивая его, словно ребёнка. Я увидел, что губы Уэйли шевелятся, и мы с Чарой пододвинулись ближе. Подходили другие жители Носса, из мужской и женской деревни, и скоро вокруг Каффа с отцом на руках возникло широкое людское кольцо, балансирующее на грани почтения и любопытства.

Уэйли продолжал шептать, но я не мог разобрать ни слова. Кафф кивал головой. Потом голова Уэйли откинулась назад, и рука его, лежавшая на плече сына, вяло соскользнула на землю.

Кафф бережно уложил отца и поднял глаза, затуманенные скорбью. Взгляд его рассеянно блуждал по толпе, пока не наткнулся на мои глаза… Внезапно всё изменилось.

Кафф смотрел на меня оценивающе, с холодным расчётом. Как будто предсмертные слова Уэйли дали ему надо мной таинственную власть.

НЕНАСТЬЕ

– Нам необходимо знать истину! Я предлагаю немедленно отправить депутацию на станцию Девон и потребовать объяснений от землян.

Станс обращался к жителям Носса со своего мотокара. Триггер стоял рядом с отцом. Кафф и Лонесса также забрались на платформу, не желая предоставлять Стансу случая полностью владеть настроениями толпы.

– Что делать народу Носса, решают предводители Носса! – гневно воскликнула Лонесса.

Станс прибыл вскоре после того, как Звёздный Нос завершил своё чёрное дело. За мотокаром тащился на буксире прицеп, а в нём восседали охотники с копьями, одиннадцать человек общим числом. Мы с Чарой и Крейном как раз обсуждали последние события, когда я услышал знакомое «чух-чух», и Станс выкатился на пляж во главе своей команды. Он рванул тормозной рычаг, едва не врезался в толпу и остановился у кромки воды, подпортив впечатление о прибытии великого вождя.

– Решение за вами, разумеется. Я просто представляю вам факты, вот и все.

– Ты выбрал неудачное время, Станс, и сам это понимаешь. Приезжай завтра, тогда потолкуем.

Тут предохранительный клапан мотокара с громким шипением выбросил струю перегретого пара, и все присутствующие вздрогнули от неожиданности.

– Но завтра может быть уже поздно! – надсадно проорал Станс, заглушая шипение, а я подумал, что на сей раз мой дядя, как ни странно, прав.

Я поспешно пробрался сквозь толпу, вскочил на платформу, где меня встретили разъярённые взгляды лидеров, и обратился к Стансу:

– Вещь, которая убила Уэйли и разрушила амбар для сетей, называется Звёздный Нос. Это земная машина, она работала в шахте, а теперь лежит на дне эстуария. Сомневаюсь, что станции Девон удастся достать её и привести в порядок, а без Звёздного Носа они не смогут добывать металл. Если же не будет металла, землянам незачем оставаться на нашей планете.

Станс подозрительно оглядел меня, судорожно соображая, где здесь ловушка.

– Ты уверен в том, что говоришь?

– Зачем мне лгать, Станс?

Лучше бы я молча кивнул, поскольку глаза дяди злобно сощурились. Он явно воспринял мою реплику как прозрачный намёк, подтверждающий, что мне известно о его неполноценности.

– Я с тобой, Станс! – внезапно выкрикнул Кафф. – Эти ублюдки убили моего отца, и я намерен спросить с них за это. Нет, так просто они не отделаются!

Толпа встретила заявление юнца рёвом восторга, и Кафф – наш новый предводитель – вспыхнул от удовольствия и расправил плечи.

– Клянусь пресветлым Фа! – завопил он. – Мы покажем земным отморозкам, что мы – сила, с которой необходимо считаться!

Мне не хотелось, чтобы потомки связывали меня с той кучей глупостей, которую накидают сейчас наши лидеры, поэтому я потихоньку спустился с платформы и нашёл в толпе Чару.

– Давай раскочегарим наш мотокар, – предложила она. – Мы же не хотим пропустить этакое развлечение?

– Сегодня мы далеко не уедем.

– Но твой дядя Станс собрался в путь. Я думаю, они проведут ночь у мистера Мак-Нейла, и Станс будет изводить его в знак благодарности. Лонесса с Каффом тоже отправятся. Не могут же они допустить, чтобы Станс заключил отдельное от них соглашение с землянами!

Было уже далеко за полдень, когда два тяжело нагруженных мотокара отбыли наконец из Носса. Станс, который ехал впереди, заверил нас, что охотники останутся в Иаме, а вместо них на станцию Девон отправятся Ванда и другие старейшины. Копья охотников произвели неблагоприятное впечатление на жителей Носса, и во время дискуссии в толпе появились новенькие носские копья, которые держали перековавшиеся бандиты и их ученики. Возникла небольшая суматоха, и Станс, по-видимому, уловил намёк.

Сумерки сгущались, где-то за низкими тучами вставал Раке, и я уже начал нервничать, но тут впереди появились огни резиденции мистера Мак-Нейла. Мы с Чарой, Крейн и ещё шесть человек из Носса ехали на обычной телеге, привязанной верёвкой к мотокару. Это было лишённое всякого комфорта путешествие, но никто из нас не пожелал остаться на обочине истории.

Головной мотокар свернул на дорожку, ведущую к резиденции, и Крейн вздохнул:

– Уфф, какое облегчение! А я уже думал, Станс собирается ехать всю ночь. Хорошо им в кабине, а тут, того и гляди, околеешь от холода.

Обмотанные мехами и одеялами с ног до головы, мы неуклюже выбрались из телеги и поспешили в дом. Там было изумительно тепло, и все мы сразу воспряли духом и принялись оживлённо болтать. Стансовы вояки уже слонялись по комнате, разглядывая земные артефакты. Ничей Человек – Иона – поздоровался с нами и сказал:

– Мистера Мак-Нейла нет дома.

– И неудивительно, – едко заметила Лонесса. – Должно быть, сейчас он уже взлетает на шаттле.

– В этом я сильно сомневаюсь.

Мне хотелось бы думать, как Иона, но отсутствие мистера Мак-Нейла зародило в душе сомнение. Именно сейчас, как никогда, ему следовало бы находиться здесь, чтобы внятно объяснить нам, что происходит, и успокоить взбудораженные умы.

– Так или иначе, – резко заявила Лонесса, – мы остаёмся здесь на ночь.

– Я не могу вам запретить. Но прошу ничего не ломать и не портить.

– А тебе-то что за дело? Похоже, твоему дружку-землянину это жилье больше не понадобится.

И тут же раздался грохот: один из охотников случайно сшиб на пол какой-то круглый предмет. Бесшумно появилась Елена – в первый раз – и вернула земную вещь на её подставку.

Я издал невольный возглас удивления, и Чара вопросительно взглянула на меня.

– Она выглядит совсем по-другому, – объяснил я, едва узнав в этой женщине измождённое, угрюмое существо, которое я привёл в Носс. Елена округлилась, морщинки на лице разгладились, она казалась почти хорошенькой. – Гораздо моложе.

– На что только не способна любовь! – засмеялась Чара и шутливо ткнула меня в бок.

Станс снова закатил речь. Я не стану её пересказывать, это была типичная дядина бессмыслица, исполненная в стиле ДАВАЙТЕ-ВСЕ-ОБЪЕДИНИМСЯ-ПРОТИВ-ОБЩЕГО-ВРАГА. Но аудитория приняла её благосклонно, а Стансовы охотники впали в бездумный восторг. Я упоминаю этот малоинтересный эпизод только из-за Каффа, который наблюдал за оратором с довольно странной улыбкой… Словно ему была ведома какая-то жгучая тайна.

Но Кафф никак не мог узнать об изъяне Станса, и мне оставалось лишь теряться в догадках.

Мой дядя выполнил обещание: на следующее утро охотники высадились в Иаме, а вместо них в прицеп набились мужчины и женщины, отобранные скорее по глубине памяти предков, чем по своим деловым качествам. Все люди из Носса вздохнули с облегчением. Заляпанная грязью кавалькада тронулась с места и покатила к болотам, Станс по-прежнему во главе.

Дорога оказалась коварной, все её ухабы и выбоины были залиты водой. На нашу телегу наспех поставили временный тент, который кое-как защищал от дождя, но не слишком. Мы с Чарой сидели обнявшись и закутавшись в меха.

– Спорим, что твоего дядю скоро придётся выручать из беды? – хихикнула она.

По пути на станцию Девон Станса пришлось извлекать из грязи трижды. Кафф, который управлял нашим мотокаром, излучал торжество и сарказм; он дошёл до того, что предложил иамцам усадить за румпель старую Ванду. Все прочие представители Носса испытывали куда меньше удовольствия, всякий раз отвязывая свою телегу, чтобы соединить верёвкой обе машины.

Поздним утром мы добрались до длинного пологого подъёма, и мотокары завели своё «чух-чух» на более низкой ноте. И вдруг за густым пыхтением я услышал кое-что ещё: высокий, жалобно свистящий звук в сопровождении громыхания. Должно быть, и Станс услышал это, поскольку его мотокар затормозил и остановился. Кафф тоже остановил машину, мы откинули тент и принялись вертеть головами.

Звук, казалось, доносился с неба, но длился слишком долго, чтобы быть громом. За ливнем мы ничего не могли разглядеть. Звук постепенно утихал и вскоре прекратился, а мы поехали дальше.

– Это шаттл, – уверенно заявил Крейн.

Когда мы доехали до станции Девон, то за новенькой изгородью, которая тянулась так далеко, насколько хватало глаз, заметили чрезвычайное оживление. У изгороди толпилось несколько кочевников со своими локсами и повозками; люди заглядывали внутрь сквозь прутья тяжёлых двустворчатых ворот, также совершенно новых. Смит и Смита были там и препирались с человеком, который стоял за воротами. Мы вылезли из телеги и присоединились к старым знакомым.

– Сожалею, но вам придётся говорить со мной, – сказал землянин. Это был высокий худощавый мужчина в золотой униформе, явно чем-то взволнованный. – Мне поручили ответить на все ваши вопросы.

Смит пожал плечами и обернулся к Стансу. Мой дядя внушительно произнёс:

– Я предводитель Иама и требую, чтобы ко мне вышел ваш старший офицер.

– А я предводитель Носса и требую того же, – поспешно добавил Кафф, изрядно смазав впечатление.

Лонесса открыла рот, намереваясь добавить свой голос на чашу весов, но здравый смысл возобладал, и она промолчала. Тут Крейн заговорил с внезапной силой:

– Что тут происходит, отморозок? Выкладывай. Зачем здесь изгородь? Зачем ворота?

Мужчина в униформе нервно сглотнул и заглянул в табличку, которую держал в руке, должно быть, желая освежить память.

– Как вам хорошо известно, станция Девон существует здесь много лет. И всё это время ваш и мой народы работали вместе к всеобщей выгоде. Выгода – это ключевое слово. – Он смотрел поверх наших голов, адресуясь к падающему дождю, словно это избавляло его от необходимости думать о реальных живых людях. – Вы получили выгоду от применения нашей технологии. Вы получили выгоду также от возрастания ваших бартерных возможностей благодаря нашей плате за использование вашей земли.

– Говори дальше! – сердито крикнул Крейн. – Расскажи-ка, почему вы не пускаете нас на нашу собственную землю. В арендном договоре записано, что нам гарантирован свободный доступ на станцию Девон. В любое время дня и ночи!

– Это вам ничего не даст, вы только подвергнете себя опасности На территории работает тяжёлая техника. На чём мы остановились. Ах да, выгода. Она непременно должна быть взаимной. Мы не можем позволить себе заниматься благотворительностью.

– Впустите нас! – завопил Кафф. – Или мы пробьёмся внутрь на мотокарах!

Это была типичная стратегия Каффа, и я бы с удовольствием поглядел на реакцию землянина, но в этот миг меня посетила самая живая вспышка памяти, какую я когда-либо испытал…

…И теперь я стоял уже внутри изгороди, а высокий человек рядом со мной представлял временную администрацию. ЧТО ПРОИСХОДИТ? – крикнул я. ВЕДЬ ТАМ, СНАРУЖИ, ЛЮДИ ИЗ ПАЛЛАХАКСИ! РАДИ ФА, ОТ КОГО МЫ ЗАЩИЩАЕМСЯ?

МЫ ЗАЩИЩАЕМСЯ ОТ ТЕХ, КТО ХОЧЕТ НАС УБИТЬ, – ответил он.

Вокруг меня стояли люди с незнакомыми предметами в руках, но я отчего-то знал, что эти предметы предназначены для убийства. Убийство настойчиво витало в воздухе, и снаружи изгороди, и внутри. И я крикнул высокому мужчине, который стоял рядом со мной: ЕСЛИ ТВОИ ЛЮДИ СТАНУТ СТРЕЛЯТЬ, ТО Я УБЬЮ ТЕБЯ, ОТЕЦ, КАК ТОЛЬКО ПРЕДСТАВИТСЯ СЛУЧАЙ!

Когда видение поблекло, я понял, что уже видел это место, и притом совсем недавно: консервный завод в Паллахакси! О Раке, какие же события происходили на этой фабрике много поколений назад? И что за отец был у моего отдалённого предка, если тот вынужден был пригрозить ему смертью?..

Тем временем к станции Девон прибывало всё больше и больше народу со всевозможных направлений. Внутри изгороди высокий землянин что-то пробормотал, глядя в свою табличку, и почти сразу же появилась машина на колёсах. Она быстро покатилась в нашу сторону, и я узнал аппарат, выпирающий на её тупом носу: это было большое лазерное ружье.

Кафф уже сидел в своём мотокаре и маневрировал, выбирая позицию для лобовой атаки.

– Ну вы и дождались, отморозки! – торжествующе завопил он.

Я преодолел расстояние за секунду, вскочил на платформу мотокара и крикнул ему в лицо:

– Там у них лазер! Тебя разрежут на куски!

– Пусть попробуют! – Он потянулся к регулятору, но я ухватил его за руку.

– Ты знаешь, на что способен лазер?

– Не знаю и знать не хочу! – рявкнул Кафф. – Отпусти мою руку, Иам-Харди, а не то я набью тебе морду. Что ты за трус такой?! Испугался кучки землян? Почему же они, по-твоему, спрятались за этим забором? Это они нас боятся, вот как.

– Ты ничего не знаешь о землянах, Кафф! Ты почти никогда… И тут он поймал меня врасплох: притворно расслабился и внезапно отшвырнул меня назад. Я упал на поленницу, и дрова раскатились под моими ногами, когда я попытался встать. Мотокар рванулся с места, и я опять упал. Кафф высунулся из кабины, что-то выкрикивая в толпу, люди у изгороди поспешно разбегалась, уступая дорогу набирающей скорость машине.

Вскочив, я обхватил безумца сзади за талию и оттащил от рычагов. Переднее колесо попало в выбоину, наш мотокар накренился, я дёрнул Каффа на себя… Мы вместе грузно плюхнулись в грязь и откатились в сторону, и кованое заднее колесо прочавкало в трёх пальцах от моей головы.

Кафф освободился из моих рук.

– Ах, так?! Сейчас я набью тебе…

Раздался оглушительный свист, полоска светящегося тумана повисла между лазерным ружьём и мотокаром. Струя перегретого пара вырвалась из дыры в бойлере, обведённой красным кольцом разогретого металла. Мотокар вильнул в сторону, замедлил ход и…

И тогда произошло то, что потомки Каффа не забудут вовеки. Должно быть, лазерный луч повредил нагревательные трубки бойлера, и в раскалённую топку ворвался сжатый пар. С того места, где мы лежали, был прекрасно виден результат… Целое облако пламени и пара окутало машину, и силой взрыва сдуло всё, что лежало на задней платформе. Мы с Каффом дружно уткнулись в грязь, когда на нас посыпались металлические инструменты, дрова, канистры… Когда мы снова подняли головы, деревянная кабина яростно пылала, а сам мотокар остановился, приткнувшись к стене.

Я продолжал лежать, видимо, в шоке. Со всех сторон к нам сбегались люди. Чара упала на колени и потрогала моё лицо.

– Со мной всё в порядке, – заверил я, не в силах видеть её слезы. – Все хорошо.

Я встал, довольно неуверенно, и поднял Чару с колен. Она припала ко мне дрожа.

– Харди, у тебя кровь на лице!

– Пустяки, это царапина.

Обнимая её, я бросил взгляд на Каффа. Тот смотрел на меня в упор; выражение его лица вновь стало загадочным. Наконец Кафф как-то странно взмахнул рукой и отвернулся. Возможно ли, что это был знак перемирия?..

– Я уже сказал: мы не можем заниматься филантропией. – Человек в униформе продолжил речь как ни в чём не бывало. – Мы никогда не обещали вам, что останемся здесь навсегда. Теперь же пребывание в вашем мире стало для нас невыгодным. Мы признаем, что некоторые из наших людей предприняли ошибочную и неправомочную попытку атаковать лоринов, и мы приносим вам за это свои извинения. Мы признаем также, что машина в шахте вышла из-под контроля, и это привело к трагической гибели человека, не говоря уж о значительном материальном ущербе. Мы крайне сожалеем о своих ошибках, но никто не застрахован от них.

Я протолкался вперёд и встал лицом к лицу с землянином.

– У меня нет к вам доверия. Я хочу поговорить с мистером Мак-Нейлом.

Он посмотрел на меня удивлённо, пытаясь оценить мой статус.

– Мистер Мак-Нейл занят. Но я уполномочен говорить от имени всех землян.

– Это мне не подходит. Приведите его сюда.

Он забормотал в свою табличку, но я уже понял, что это просто показуха. Все его представление – один большой обман. Земляне срочно смываются, и мы не в силах им помешать.

Человек взглянул на меня и сказал:

– Мистер Мак-Нейл отбыл на последнем шаттле.

Это был сокрушающий удар.

О Фа, можно ли доверять хоть одному землянину?! Меня охватил гнев.

– Почему бы вам не сказать прямо, что все вы улетаете навсегда, и мы ровно ничего не можем сделать, чтобы изменить ваше решение?

Землянин посмотрел мне прямо в глаза.

– Ну, если ты так хочешь… Да, мы все улетаем отсюда, – сказал он плоским голосом. – И вы ничего не можете сделать. – Люди вокруг меня закричали и заплакали. – Ты удовлетворён?

– Как насчёт компенсации?

– Мы построим новый амбар в Носсе и отремонтируем ваш мотокар. Но предводителя мы вам вернуть не можем. Это всё. За остальное – использование земли, добычу минералов – вы получали компенсацию ежегодно.

Я отвернулся и увидел знакомые лица.

– Поехали домой, – сказал я. – Мы теряем здесь время.

Лонессу и Станса, разумеется, возмутило моё предложение, но Ванда и Кафф не сказали ни слова. Вскоре Кафф отошёл в сторону и стал привязывать нашу телегу к иамскому мотокару, в котором уже устроилась Ванда.

Землянин подождал и, когда толпа притихла, снова заговорил:

– От имени своего народа я уполномочен заявить, что мы крайне польщены тем, что вы не хотите с нами расставаться, и чрезвычайно огорчены тем, что всё-таки вынуждены это сделать. Гнев не оставлял меня.

– А мне всё равно, что вы там чувствуете! Да, вы отремонтировали наши дороги и дали нам лекарства и иные блага. Но мы прекрасно жили здесь до вас и после вас тоже будем жить нормально. Так что убирайтесь поскорее, и Ракс с вами!

Он смотрел на меня молча; в глазах его стояла странная печаль.

– Но у нас не хватит еды на зиму, – сказала Лонесса почти извиняющимся тоном.

Он поколебался.

– Насколько мне известно, в Носсе нет продовольственной проблемы.

Станс, который молчал непривычно долго, вдруг отверз уста:

– Но мы в Иаме будем голодать! Поэтому я требую…

Его слова утонули в глубоком рокоте, постепенно переходящем в пронзительный вой и свист. На секунду водяной туман просветлел, и мы уловили очертания невероятной стены блистающего металла, возносящейся в облака.

Это было внушительное завершение спектакля. Что мы, стилки, можем поделать против такой технологии? Я взглянул на Станса и прочитал на его лице выражение безнадёжности.

– Вы ничего не можете предпринять, – сказал землянин. – Я тоже бессилен. – Он говорил не заготовленные слова, а от себя. – Если бы я мог хоть чем-нибудь помочь, я сделал бы это. Но обстоятельства против нас.

В его словах была истина, и мы наконец её уразумели. Мы зря теряли время. Я слышал, как в толпе заплакали, когда дождь припустил с новой силой.

– Мне очень жаль, что так получилось с вашим мотокаром. Я сейчас распоряжусь, и механики приведут его в порядок. Он будет даже лучше, чем новый. – Этот землянин говорил с нами, словно с малыми детьми.

В некотором роде так оно и было.

Мы оставили кочевников стоять у ворот и отправились назад в Иам. За Стансовым мотокаром тащились два переполненных прицепа. Я оставил Чару с её матерью и присоединился к небольшой группе в кабине: кроме дяди там были Триггер, Кафф и Ванда. Кафф кивнул мне, а Станс поглядел с удивлением, однако угрозы в выражении его лица я не заметил.

– А, Харди, – бросил он вместо приветствия.

– Станс, – сказал я столь же кратко и проверил уровень воды в бойлере. Похоже, я сегодня заключил ещё одно перемирие. Сначала Кафф, потом Станс. Возможно, наша общая беда слишком велика, чтобы лелеять личные обиды.

– Я всегда надеялся, что земляне нам помогут, – сказал Станс. – О Фа, я и представить не мог, что они от нас просто сбегут!

– Они давно прояснили свою позицию, – напомнила Ванда.

Её слова спровоцировали обычную ссору, но, как ни странно, мой дядя быстро успокоился и заключил:

– Нам будет лучше без них. Тут ты права, Ванда. Нам следовало примириться с ситуацией, когда они впервые дали понять, чтобы мы не рассчитывали на их помощь. Моя ошибка в том, что я верил в порядочность землян. Но они не такие. Они безбожники! Не в их натуре помогать ближнему, если при этом нельзя извлечь выгоду. Но тут наши друзья совершили ошибку.

– Ошибку, Станс? – невинным голосом спросил Кафф. – И в чём же она заключается?

– Они недооценили нашу способность к выживанию. Они не приняли в расчёт наше главное оружие!

– Оружие? – переспросил Кафф в изумлении, но я хорошо знал дядю и уже понимал, куда он клонит. И я увидел зерно будущего конфликта.

Станс отвернулся от дороги и улыбнулся всем по очереди: Ванде, Каффу, Триггеру и мне. Его улыбку нельзя было назвать вполне нормальной. Это был ослепительный оскал фанатика. И он возвысил голос, хотя мог бы не стараться: я уже знал, что последует.

– Да, оружие! Оружие, какого нет у землян! Молитва!

Только Станс с его врождённой харизмой был способен устроить такое представление… Я с любопытством наблюдал за дядей, стоя в храме рядом с Чарой и Лонессой. Станс, как мне рассказала Весна, провёл уже множество подобных спектаклей, но я-то покинул Нам вскоре после первого.

– Мы воскресим наши древние религиозные традиции, и хорошие времена непременно вернутся! Но я обязан предупредить мой народ, что это будет нелегко. Нет, я не могу обещать вам бесконечное лето, не могу посулить изобильный урожай… Пока ещё нет. Мы ужасно согрешили, и мы должны понести наказание. О да, мы прельстились земными благами! И мы забыли о молитвах солнечному богу Фа, и он наказал нас, забрав своё тепло, и точно так же Козел-прародитель отнял у нас изобилие. И вот теперь настало время, когда все мы должны покаяться!

Ропот одобрения пробежал по рядам придурков, собравшихся в храме: Станс всегда прав, Станс знает, о чём говорит! Рядом стоял Каунтер, его младенческое лицо лучилось бессмысленным восторгом.

– Станс хороший. Станс добрый. Станс всегда прав, – бормотал он, то опуская, то вскидывая голову, словно брошенная лодка, дрейфующая по волнам.

– И тогда земляне прикинулись нашими друзьями, но это были фальшивые друзья, и они злокозненно завели нас в тупик. Самый лучший путь – это путь наших предков!

– Забавно слышать такое от Станса, – вполголоса сказала Чара. – Совсем недавно он утверждал, что прошлое всего лишь древний мусор.

– А что ему оставалось, если он не может преждевидеть? – прошептал я. – Зато теперь он уверен, что его некому уличить в беспамятстве, в конце концов, это просто мифы, и Станс может навыдумывать новых.

– Но зачем ему это нужно?

– Ради власти, конечно. Пойдём отсюда, Чара, я слышал достаточно.

Носский мотокар прибыл в Иам в полном порядке, гораздо лучше нового, в сопровождении блестящей металлической машины. Земляне выразили своё сожаление в скупых словах, которые были встречены угрюмым молчанием. Земляне – враги, Станс хорошо объяснил это своему народу. А их сверкающий багги был символом тупого земного материализма. Когда гости снова забрались в свою машину, её полированная поверхность оказалась изрядно исцарапанной.

В тот же день Кафф, Лонесса и все остальные жители Носса отправились домой.

Двумя днями позже в Иаме появились Смит со Смитой и принесли весточку о том, что последний шаттл отбыл и станция Девон официально считается закрытой. Кузнец приехал на мотокаре, к которому был прицеплен трейлер явно земного происхождения, доверху набитый всякой всячиной.

– Вам бы только взглянуть, что они там оставили! – с энтузиазмом воскликнул Смит. – На несколько поколений хватит! Я еду в Алику, чтобы оповестить сына. На станции Девон куча всяческого добра, которое ему пригодится. И тебе, Станс, следует самому наведаться туда в будущую оттепель. Эти вещи могут здорово облегчить жизнь в Иаме.

– Нам не нужно земное барахло.

– Вот как? – Смит с любопытством взглянул на Станса. – Ну что ж, это ваша проблема.

– И мы не желаем видеть в Иаме ничего земного, Смит! Увози от сюда эту гадость. Оставь нас в покое. Я уверен, что найдётся достаточно безбожных деревень, где ты сможешь заработать своим ремеслом.

Лицо кузнеца потемнело.

– Помнится, ты был весьма благодарен мне за помощь, когда застрял ночью в болотах.

– Времена меняются, и мы должны быть гибкими, чтобы изменяться вместе с ними. Теперь мы в Иаме смотрим на вещи по-другому. Мы больше не нуждаемся в твоих услугах, Смит!

Кузнец взглянул на меня. Я пожал плечами. В доме Станса собралось около дюжины человек. Там было сыро, сквозь крышу протекала вода, с унылым постоянством капая нам на головы. И я прекрасно знал почему. Умение сплетать кровлю из листьев передаётся из поколения в поколение, но Станс и Триггер, лишённые памяти предков, понятия не имели, как это делается.

– Я вижу, ты уповаешь на Великого Локса, который починит твою крышу и накормит вас всех, – усмехнулся Смит.

– Мы слишком долго прельщались земной технологией!

– Уф, я не в силах разговаривать с тобой, Станс. К Раксу тебя и всех тебе подобных.

Смит показал свою спину, и вскоре мы услышали «чух-чух» отъезжающего мотокара. После его ухода воцарилось задумчивое молчание.

– Ещё одна победа! – вскричал мой дядя так внезапно, что некоторые из присутствующих вздрогнули. – Ледяной дьявол вознамерился соблазнить нас, но мы с негодованием отреклись от него, как поступили во время оно благочестивые Дроув с Кареглазкой. И это самый подходящий случай возблагодарить Великого Локса, который в щедрости своей уделил нам толику своей могучей силы!

– Пошли отсюда, – шепнула Чара.

Когда мы вернулись в мой дом, она сказала:

– Лучше бы Станс не приплетал к своей ерунде Дроува и Кареглазку. Честно говоря, я всегда питала к ним тёплые чувства. – Она вздохнула, оглядывая обстановку. – Здесь у тебя хорошо, Харди. Мне было очень приятно провести несколько дней с тобой в этом доме.

Я ощутил стеснение в области желудка.

– Кажется, твоя мать уже смирилась?..

– Но здесь мне не место, – сказала она.

– Твоё место рядом со мной, – возразил я ослабевшим голосом.

– Но и тебе здесь не место, любовь моя, ты просто теряешь время. Станс держит Иам под своим заклятием, и ты ничего не в силах изменить. Если только не разоблачишь своего дядю! Но я знаю, что ты не станешь делать этого.

Она была права. Я действительно не мог этого сделать.

– Ты слишком мягкий, Харди. Ты его не любишь, но и возненавидеть по-настоящему не можешь. Ты всё ещё до конца не желаешь понять, что это Станс убил твоего отца. И ты не уверен, что тебя он тоже хотел убить.

– Я уверен, – сказал я прерывающимся голосом. После финальной поездки на станцию Девон отношение дяди ко мне изменилось. Он говорил со мной, как со взрослым. Он даже спрашивал моего совета в разных мелких делах.

– Мы возвращаемся в Носс, – отрезала Чара. – Тебе повезло, потому что на твоей стороне сильная женщина. И это я, между прочим! Поэтому собирай вещички и возьми в амбаре пару локсов. Мы должны убраться отсюда прежде, чем твой дядя проткнёт тебя копьём. По чистой случайности, разумеется.

– Но… Я нужен здесь, Чара. Я не могу бросить этих людей просто так!

– Ещё как можешь! Только постарайся, чтобы они тебя не заметили.

Ранним утром мы надели поверх меховой одежды вощёные кожаные накидки, взяли из амбара двух локсов и направились на юг прежде, чем Иам успел пробудиться. У меня не хватило духу даже попрощаться с Весной. Моя мать подумает, что я убежал от ответственности, а мой дядя начнёт трубить об этом направо и налево. И, возможно, он будет прав.

Локсы во время ненастья передвигаются очень медленно, и было уже далеко за полдень, когда резиденция мистера Мак-Нейла слабо обозначилась в сплошной пелене дождя.

– Думаю, мы здесь переночуем. – Чара взяла на себя роль лидера, так как мои мысли по-прежнему пребывали в Иаме. – При такой скорости и за день до Носса не добраться.

Мне не хотелось входить в дом, где я провёл с мистером Мак-Нейлом много прекрасных часов. Теперь же его жилище казалось мне осквернённым.

– О, ради Фа, Харди. Земляне улетели, и тебе не у кого спрашивать разрешения.

– Дело не в этом, – пробормотал я.

– А в чём?

Я хотел открыть дверь, но она распахнулась сама. Там кто-то был, и в первую секунду я ожидал увидеть Ничьего Человека или его женщину Елену.

Но в глубине комнаты маячила другая фигура. Гораздо выше. И очень, очень знакомая.

– Мистер Мак-Нейл! Это вы?!

Мы все сидели в гостиной, но Иона с Еленой, как обычно, прятались где-то в тени.

Я всё ещё не мог осмыслить случившееся.

– Мы спрашивали о вас на станции Девон, но тот человек сказал, что вы отбыли на шаттле.

– Это был всего лишь охранник, он ничего не знал. Он просто хотел отделаться от вас поскорее.

– Значит, улетели не все? Вы оставили агентов? А мы думали, что земляне покинули нас навсегда.

– Да. Так мы и сделали. – Лицо мистера Мак-Нейла казалось старым. – Остался только я, по собственному желанию.

– И когда они за вами прилетят?

– Они не прилетят.

– Никогда?

Он покачал головой.

Я не мог найти тут никакого смысла.

– Но вы же так любите Землю, мистер Мак-Нейл. В вашем доме полно земных вещей. Вы всё время говорили со мной о Земле. Почему вы не воспользовались шансом вернуться домой?

Он снова покачал головой, не отрывая глаз от пола.

– Вы любите это место больше, чем Землю? – предположила Чара.

На сей раз он посмотрел ей в глаза и сказал:

– Лучше Земли ничего нет.

– Тогда почему?

Он встал, подошёл к столу и разлил в стеклянную посуду янтарную жидкость из бутылки. Вручив всем по стакану, он взял последний себе и залпом осушил.

Вздрогнув, я испытал такую кошмарную вспышку памяти, что заставил себя тут же обо всём позабыть. Однако чувство и место остались со мной; этим чувством была безнадёжность, а местом – священный город Паллахакси.

– Мы, земляне, очень умный народ, – помолчав, начал мистер Мак-Нейл. – Доказательства нашего ума вы видели: это наши багги, и шаттлы, и Звёздный Нос. Но кое-какие вещи вы видеть не можете, как, например, волны, которые мы посылаем по воздуху. Или способ, которым мы предсказываем будущее.

– Никто не может предсказать будущее, – возразила Чара. – Даже земляне. А если бы могли, то предсказали бы трудности, которые лорины создадут на шахте. И тогда вы не стали бы её сооружать.

– Верно, мы не могли предвидеть эффект лоринов. Но кое-что мы умеем предсказывать, а именно такие события, которые подчиняются чёткому порядку вещей. И если мы разобрались в этом порядке, то всегда можем сказать, что из этого последует. Таковы, например, передвижения звёзд и планет. – Он внимательно посмотрел на нас. – Движение вашей собственной планеты в космическом пространстве весьма показательно.

– Я думаю, мы крутимся вокруг нашего солнца Фа, – сказала Чара. – Так говорит нам память предков.

– Наверное, вы преждевидели недостаточно глубоко.

Чара резко побледнела. Возможно, её оглушила та же вспышка памяти, что и меня.

– И что же мы могли увидеть, но не сумели? – спросила она очень тихо.

– Вы уже знаете, что Фа и Ракс образуют бинарную систему. – Казалось, мистер Мак-Нейл тщательно подбирает слова. – Фа принадлежит к тому же звёздному классу, что и наше Солнце, а Ракс – гигантская мёртвая планета. Фа и Ракс вращаются друг вокруг друга, а ваша планета, в свою очередь, обращается вокруг Фа, как ты утверждаешь. Но так было не всегда. Какое-то время назад, очень давно, ваш мир обращался вокруг Ракса.

– Это нам известно, – выпалил я, отчего-то похолодев. – А потом Великий Локс вырвал наш мир из объятий Ракса и доставил его к тёплому солнышку Фа.

– Совершенно верно. Если смотреть на события с такой точки зрения. – Лицо Мак-Нейла было непривычно хмурым. – Но в этой истории есть определённый порядок, и наши учёные проанализировали его и произвели вычисления. Вы не могли не заметить, конечно, что климат в последние годы становится всё холоднее. Так вот, это значит…

Мистер Мак-Нейл запнулся, залпом глотнул из стакана и выговорил слова, упавшие льдом на наши души:

– …что Ракс забирает вас обратно.

Не знаю, сколько времени прошло. Потом я спросил:

– Сколько же нам осталось?

– Вычисления показали, что наступающая стужа продлится сорок лет. У Ракса притяжение слишком мало по сравнению с Фа, и через сорок лет ваш мир вернётся на гелиоцентрическую орбиту.

– Но никто не сможет пережить сорок лет стужи!

Вот почему я остался. Чтобы помочь. Я должен был сказать вам правду, чтобы вы получили хотя бы шанс приготовиться. Больше никто не пожелал этого сделать.

– А почему? – гневно спросил я. – Почему вы, земляне, не сообщили нам об этом раньше?

– Наши лидеры попросту испугались. Они предвидели, что ваши люди станут тысячами пробиваться на станцию Девон, и жертвы будут исчисляться сотнями. Какая в том польза?

– Мы получили бы больше времени на подготовку.

– Но мы и сами узнали совсем недавно, когда заинтересовались падением среднегодичных температур.

– Так вот почему вы удрали так поспешно! – с горечью произнесла Чара. – Выходит, ни лорины, ни экономика тут ни при чём, всё дело в стуже. Большой Стуже. Выходит, наша древняя религия права.

– Есть хоть какой-нибудь шанс на то, что ваши приборы ошиблись? – спросил я.

– Ни малейшего.

– Вы сказали, что хотите помочь. У вас есть предложения?

– Пока ещё нет. Нужно встретиться с предводителями деревень, обсудить положение и выработать совместные идеи.

После первых минут паники мы держались удивительно стойко. Я был рад, что с нами нет Станса и Триггера. Чара даже выдвинула собственную идею.

– Все это наверняка происходило прежде, и некоторые из наших предков наверняка выжили. Иначе бы нас тут не было! Эти легенды о Великом Локсе, о Дроуве и Кареглазке… Они ведь должны были иметь какую-то реальную основу? – Она с надеждой посмотрела на мистера Мак-Нейла.

– Ваш народ уже был здесь, когда мы прилетели, – сказал он. – Но это не значит, что вы долго живёте на этой планете. Как я уже говорил, вас создали кикихуахуа.

– Зачем им было стараться, если этот мир нас убьёт?

– Они могли и не знать всей правды. Ведь у кикихуахуа нет таких приборов, как у нас.

Чара взяла меня за руку.

– Я знаю, что надо делать, Харди. Мы должны заняться преждевидением и попробовать уйти как можно глубже. Возможно, мы всё-таки узнаем, что произошло на самом деле.

– Я поеду оповещать деревни, – сказал мистер Мак-Нейл. – У меня остался багги, и я сделаю это быстро. Иона с Еленой могут отправиться со мной, если захотят. А вам двоим лучше всего остаться здесь! Для преждевидения нужны мир и покой, насколько мне известно.

Он отправился наверх переодеваться, но мы с Чарой не получили мира и покоя. Входная дверь распахнулась, и в дом ввалилась орда мужчин, вооружённых копьями.

Со Стансом во главе.

– Значит, ты здесь, – мрачно изрёк дядя. – Я так и думал. Что ж, теперь ты пойдёшь со мной.

– Зачем? – поинтересовался я, не вставая с места.

Это был простой вопрос, но он сбил с толку Станса, привыкшего к беспрекословному повиновению.

– Зачем? Что значит зачем? Ты покинул свой народ в лихую годину и спрашиваешь зачем?

– Вот именно.

– Клянусь пресветлым Фа, тебя следует научить повиновению! Эй, люди! Взять его!

Их было восемь человек, но они заколебались. Я был сыном Бруно и памятью предков превосходил каждого из них, а старые привычки живучи.

– Взять меня куда? – спросил я, усугубив всеобщее замешательство.

– Никуда! То есть пока. Просто возьмите его! – сердито закричал Станс.

– Лови его, ребята! – рявкнул Кворн, проясняя позицию предводителя.

– Но зачем же его ловить? – рассудил Патч. – Он ведь не убегает? Как можно ловить того, кто сидит?

– Почему бы вам тоже не присесть? – предложил я. – Мы могли бы спокойно все обсудить.

Охотничья команда, ужасно довольная тем, что её сняли с крючка, с комфортом расположилась на полу, отложив в сторону копья. Рассерженный Станс остался стоять в гордом одиночестве. Тогда Чара подвинулась на скамейке и похлопала по сиденью в знак приглашения. Тут мой дядя окончательно рассвирепел.

– Ради Фа! – завопил он, наливаясь кровью. – Я никогда не сяду рядом с ящерицей! – Подняв копье, он резко кольнул меня в грудь. – А ну вставай!

Копье задымилось и распалось на две половинки, и я увидел на лестнице мистера Мак-Нейла с лазерным пистолетом в руке.

– Довольно, Станс, – произнёс он очень спокойно.

У дяди отвалилась челюсть. Он выронил на пол обломок копья.

– Мы… Мы думали, что ты улетел.

– Я здесь, как видишь. А теперь садись и веди себя прилично. Мне придётся объяснять ситуацию в каждой деревне, так что я начну с тебя и твоих людей.

Не отрывая глаз от мистера Мак-Нейла, Станс плюхнулся на скамью рядом с Чарой. Она дружелюбно улыбнулась.

– Это действительно очень важно, Иам-Станс.

– Я сам разберусь, что к чему, – буркнул дядя и уставился на лазерный пистолет.

Неожиданная аудитория мистера Мак-Нейла, в отличие от меня, была очень неважно знакома с земной культурой и технологией, а некоторые до того ни разу не общались с землянами. Электрическое освещение было им в новинку и привлекало внимание даже больше, чем; невразумительные земные артефакты. Но мистер Мак-Нейл терпеливо отвечал на дурацкие вопросы, наглядно разъяснял элементарные понятия, упорно гнул свою линию, невзирая на фырканье и брюзжание дяди.

В конце концов он смог их убедить. Мы были убеждены, что наши предки некогда пережили Великую Стужу. Но мы не представляли, как им это удалось.

– Я знаю как! – заявил Станс.

– Расскажи, – предложил землянин.

– С помощью молитвы, разумеется!

Охотники согласно закивали головами:

– Мы молились, и Великий Локс избавил нас от Ракса. Это всем известно.

– Допустим, так оно и было, – согласился мистер Мак-Нейл. – Но это не объясняет, как вы сорок лет обходились без источника тепла при сильнейшем морозе.

– Ответ мы найдём в пещерах Паллахакси! – пылко воскликнул дядя. – Это там наши предки спасались от Великой Стужи, согревая себя молитвой, покуда Дроув и Кареглазка не вывели их на солнечный свет!

Мистер Мак-Нейл ни разу не побывал в храме, чтобы послушать проповедь Станса. Если на то пошло, мистер Мак-Нейл вообще плохо знал дядю. Он видел перед собой лишь маленького смешного стилка. Землянин не мог оценить его харизмы и не предвидел опасности, которую она несёт.

Я понял, что выбора у меня не остаётся, и спросил:

– Откуда тебе это известно?

Чара резко втянула воздух, а Станс на мгновение оцепенел.

– Откуда мне это известно? Что за вопрос? Откуда все знают? Из нашей культуры и религии, разумеется! Уж не хочешь ли ты бросить вызов самому Великом Локсу, юнец?!

– Нет, не хочу. Я спрашиваю только, как ты узнал, что наши предки спасались в Паллахакси. – Я чувствовал себя так, словно стоял на краешке обрыва над бурлящей ледяной водой. – Ты это преждевидел?

– Ты сомневаешься в моей памяти? – Станс вскочил на ноги и выпятил грудь. – Ты сомневаешься в моей памяти?!

Охотники взбудоражились и схватились за копья. Кворн рявкнул:

– Извинись!

– Харди не сомневается в памяти Иам-Станса, – выступила Чара.

– Он просто спросил, на чём основано его знание. На преждевидении или на религиозных преданиях?

– Чара права. Об этом я и спрашивал, Станс. Тут нет ничего дурного.

– Чара права, Чара права! – ехидно передразнил меня дядя. – А что у тебя за отношения с этой водяной ящерицей? Должен ли я добавить геносмешение к списку твоих многочисленных преступлений?

Это было уже слишком. Я вскочил на ноги и яростно заорал:

– Да, да, и ещё раз да! Внеси это в свой дурацкий список! И пошёл ты к Раксу вместе с ним!

На лице Станса отразилось глубокое отвращение.

– Увы, я никак не мог поверить, что член моей семьи способен на такое. Ракс, это всё равно что спать с лорином!

– Почему бы и нет? – Я полностью потерял контроль над собой.

– Ведь мы и лорины – одно и то же!

Когда я вспоминаю эту сцену, то ясно вижу, что вёл себя чрезвычайно глупо. Дилемма Станса была мгновенно позабыта после моего непристойного заявления. Стилки и лорины слеплены из одного теста?! Мужчины пришли в ярость. Это было неслыханно, немыслимо, омерзительно.

– Я полагаю, мы слышали достаточно, – мрачно изрёк Станс, делая знак своей команде. – Ты потерян для нас, Харди. Для тебя больше нет места в Иаме.

Предводитель со свитой направились к выходу. Мы с Чарой, мистер Мак-Нейл и Елена с Ионой остались стоять у подножия лестницы. Станс обернулся и покачал головой с таким видом, словно эта компания ублюдков и геносмесителей превзошла его худшие ожидания.

– Народ Иама будет молиться Великому Локсу и тем избавится от зла Ледяного Дьявола Ракса. Но мы не станем молиться за вас. Все вы потеряны и прокляты, все до единого. Прокляты навеки!

Это была превосходная заключительная речь, но, к сожалению, Станс потерял счёт времени, обманутый электрическим светом. За распахнутой дверью его ждал дождь со снегом да темнота.

– Ракс! – пробормотал дядя, поспешно захлопнув дверь. Он поглядел на мистера Мак-Нейла и нервно сглотнул. – Ты устроишь нас на ночь, – сказал он наконец не без вызова.

Дни становились все холоднее, и дождь со снегом превратился в снег с дождём. Мы с Чарой проводили много времени в глубоком преждевидении. Елена с Ионой остались с нами и взяли на себя всю домашнюю работу, но она была не слишком обременительной. Все в доме делалось при помощи электричества, которое производил небольшой реактор, и мистер Мак-Нейл как-то сказал мне, что этот реактор проработает всю его жизнь и ещё столько же без всякого присмотра. Поэтому у Елены и Ионы было много свободного времени, и оба отдавали его преждевидению в надежде, что им удастся как-то помочь нам в исследовании прошлого.

Мы с Чарой устроились в спальне мистера Мак-Нейла. Я не стану входить в детали её убранства, землянин не нашёл бы их сколько-нибудь примечательными, но для нас эта комната была полна чудес.

Мы преждевидели, время от времени выходя из транса, чтобы перекусить и заняться любовью.

Я быстро проскочил периоды, где уже побывал, и начал спускаться глубже. Больше всего времени занимал поиск наилучшего перехода к предыдущему поколению. Чаще всего это была церемония первой трубки, где я мог использовать общие воспоминания, чтобы перейти от сына к отцу. Но прыжки через однообразные ситуации были крайне скучны и требовали повышенной концентрации, так что к полудню я обычно начинал ощущать переутомление. Чара держалась несколько дольше, хотя и не намного.

Я всегда считал, что Иам – довольно скучное местечко, и теперь моё впечатление только подтвердилось. В Иаме никогда не происходило ничего такого, чего бы уже не случалось в предыдущем поколении. Люди умирали, жили, занимались любовью и рождались, и тот же цикл повторяли их предки, поколение за поколением, и даже появление землян казалось малозначительным событием.

Всё это выглядело невероятно бессмысленным и бесцельным.

– Послушай, – спросил я Чару. – Как по-твоему, зачем нас создали кикихуахуа? Просто для заселения этой планеты? Всего лишь для того, чтобы мы здесь существовали?

– Я всё время думаю о том же и никак не могу понять. Какая-то бессмыслица! Все эти поколения просто поддерживают собственную жизнь и больше ничего не делают.

– Даже деревни почти не меняются. Мне казалось… – Я поискал слова. – Ну, я думал, что всё будет меньше, что ли, чем глубже мы уходим в прошлое. Меньше домов, меньше людей. Я полагал, наше I общество развивается со временем, как у землян, но это совсем не так. Неудивительно, что стилки вовсе не стремятся преждевидеть поглубже! Самое интересное поколение, какое я только видел, это наше собственное.

Я в очередной раз задумался, насколько же глубоко смогу проникнуть в память предков. А вдруг моё преждевидение внезапно натолкнётся на непреодолимый барьер дефектного гена? Именно так и случается с большинством стилков. Или я всё-таки доберусь до мистического первоначала, как обещает традиция моей мужской линии? Возможно ли, что я увижу самого Козла-прародителя?..

Тем временем мистер Мак-Нейл путешествовал от деревни к деревне. Мы держали с ним связь по радио.

– Я объясняю им всем, что шахта на станции Девон является идеальным убежищем, – докладывал мне мистер Мак-Нейл. – Места там предостаточно, а кондиционеры проработают гораздо дольше сорока лет. Единственная проблема – это пища. Я говорю им, чтобы они забрали с собой все съестное, что у них есть, включая домашний скот.

– Сомневаюсь, чтобы в какой-нибудь деревне было припасено больше, чем на год, – заметил я.

– Понимаю, – ответил он безнадёжным тоном. – Мне кажется, они меня даже не слушают, возможно, как раз по этой самой причине. Но что ещё я могу сделать?!

Я подумал, что дело не только в еде.

В позднее ненастье путешествовать очень опасно. Люди уже приготовились к стуже, и вдруг им говорят, что она продлится сорок лет и всем надо срочно идти на станцию Девон, где много места, но нет еды. И что же они, по-вашему, сделают?.. На мой взгляд, они либо не поверят землянину, либо проигнорируют его предупреждение. В любом случае люди останутся в своей деревне, и мистеру Мак-Нейлу это известно не хуже, чем мне. Чего же ради он рискует своей жизнью в такую погоду? Нет, это может быть только неизбывное чувство вины…

День уходил за днём, а мы с Чарой все продолжали преждевидение. Счёт тоскливым поколениям был потерян уже давно. У Чары, по крайней мере, хранились в памяти такие оживлённые события, как грум, и я ей завидовал. Иногда я ради развлечения сопровождал своих предков на охоте, но один лоут почти ничем не отличается от другого.

И наконец, при жизни невесть какого по счёту поколения погода оказалась заметно холоднее. Сомнений не оставалось: стужи были все длиннее, а лето все короче.

Неужели я действительно добрался до шлейфа Великой Стужи?..

– О, я-то ушла поглубже тебя, – весело объявила Чара. – Ты еле-еле волочишь ноги! Там, где я сейчас, гораздо меньше людей и намного холоднее. Почти так же холодно, как в прошлом году. – Она перекатилась ко мне в постели и крепко поцеловала. – Мы приближаемся, любовь моя!

А через два дня я внезапно обнаружил себя в Паллахакси.

Видения затуманились, но это не был запрет. Похоже, эти дальние-предальние предки имели слишком примитивную и нетренированную память. Я видел обрывками кучки людей, укрывающихся в разрушенных домах, приход и уход грума, рыбную ловлю. Очень тяжёлые времена. И очень, очень холодная погода.

Вечером я и Чара поделились нашими впечатлениями с Ионой.

– Паллахакси?

– Да, мы уходили всё глубже и глубже, и в конце концов очутились там. Возможно, в храмовых преданиях всё-таки есть зерно истины.

– Мне очень не хочется так думать – сказал он.

– Между прочим, – отозвалась Елена. – Вы заметили, что в последние несколько дней появились путешествующие? Их много, у них локсы с повозками, и они направляются к северу.

– Нет, мы с Харди были слишком заняты в постели, – рассмеялась Чара. – Но это могут быть только люди из Носса! Выходит, до них наконец дошло, и они отправились в шахту, благодарение Фа.

– Какое-то время они продержатся, – заметил Иона. – А дальше как, без еды?

Мы горячо обсуждали эту тему, когда послышался очень высокий жалобный звук. Он приблизился к окну и стих. Елена радостно воскликнула:

– Мистер Мак-Нейл приехал!

Огромный землянин вошёл тяжело и устало, дождевая вода стекала струйками с его блестящего пальто. Коротко кивнув, он направился прямо к буфету и налил себе стакан бренди. После этого мистер Мак-Нейл сбросил пальто на пол, опустился в своё любимое кресло и мрачно уставился на нас.

– Я зря потерял время, только и всего. День за днём я говорил с одними идиотами! – Спохватившись, он поспешно добавил: – Впрочем, не думаю, что земляне в подобных обстоятельствах вели бы себя намного лучше. Ладно, так или иначе, но большинство предводителей мне просто не поверили. А те, которые поверили, не захотели ничего предпринимать. Они сказали, что уже слишком поздно для путешествий, что вот-вот наступит стужа. Я напомнил им, что это не обычная стужа, и знаете, что я получил в ответ? Да-да, сказали они, мы все слышали и все запомнили. Словно это какое-то третьестепенное дело! Если бы я не знал вашу культуру, то мог бы подумать, что мозги стилков были специально промыты, чтобы они игнорировали очевидные факты.

– Или запрограммированы, – задумчиво произнёс Иона. Оглядываясь назад, я понимаю, что нам следовало почаще вовлекать Иону в наши дискуссии. Он оказался единственным стилком, прожившим долгие годы бок о бок с землянами, и был способен, пускай и бессознательно, находить неожиданные параллели между нашими культурами.

– Я потерял не только последние дни, – признался мистер Мак-Нейл, вскипая внезапным гневом не хуже Станса. – Я потерял своё будущее! Что я тут делаю, если ничем не могу помочь? Сейчас я был бы уже на полпути к Земле… Боже правый, какого же дурака я свалял! Я не мог вымолвить ни слова, чувствуя себя безмерно виноватым в непроходимой тупости собственного народа.

Но Чара порывисто подошла к мистеру Мак-Нейлу и схватила его огромную руку своими крошечными ладошками.

– Мы вовсе не считаем вас дураком, мистер Мак-Нейл! Мы думаем, что вы очень хороший и отважный человек, и наши потомки будут помнить вас всегда.

Он с удивлением посмотрел на свою руку, затем взглянул в лицо Чары, и что-то в нём неуловимо переменилось. Потом глубокие складки у его губ разгладились и тусклые глаза прояснились, словно мистер Мак-Нейл был каким-то образом исцелён.

– Спасибо, – поблагодарил он коротко. – Что пользы плакать над разлитым молоком? – У мистера Мак-Нейла была привычка изумлять нас земными идиомами. – В общем, всё сводится к тому, что никто не проявляет интереса к шахте. Ну хорошо, мы признаем, что шахта не решает продовольственной проблемы. На станции Девон есть гидропоника, но она даёт лишь немного свежих овощей. На всех всё равно не хватит. – Он рассеянно запустил пальцы в шевелюру. – Не знаю, на что я надеялся! Наверное, на то, что Центральный сектор согласится вывезти вас отсюда, если все соберутся в одном месте. Или, по крайней мере, пришлёт вам достаточно провизии. Но они не станут этого делать, разумеется. Земляне ушли навсегда, и дьявол с ними со всеми. – Складки на его лице опять углубились.

– Мы видели, что люди из Носса направились к шахте, – сообщила Чара.

Мистер Мак-Нейл презрительно фыркнул.

– Как бы не так! Разве вы не слышали? А впрочем, откуда. Твой дядя Станс, Харди, сделался настоящим камнем преткновения. Он выслушал меня и все понял, надо отдать ему справедливость. И он сам предложил известить Носс, чтобы не затруднять меня лишней поездкой. И что же я, по-вашему, обнаружил на обратном пути? Он горько расхохотался. – Что этот тупоголовый кретин постав факты с ног на голову! Он все рассказал в Иаме и Носсе, как и обещал, но от себя добавил, что религия и легенды, следовательно, являют собой непреложную истину. Что его распроклятый Великий Локс однажды вытащил ваш мир из объятий Ракса, и он сделает это ещё раз. Нужно лишь чуток здравого смысла и очень, очень много молитвы.

– Не вижу, при чём тут вообще здравый смысл, – заметил я.

– Оказывается, в Паллахакси есть какие-то пещеры, и Станс уверяет, что это в них ваш народ пересидел предыдущую Великую Стужу. И если вы соберётесь в этих пещерах и станете молиться как полоумные, то Великий Локс охотно выполнит свою святую обязанность, и возможно, гораздо раньше, чем через сорок лет.

– Но вы убедили его, что сорок лет – это неизбежность, а людям нужна еда?

– Очевидно, Великий Локс кормил вас прежде, накормит и сейчас! Так или иначе, но Станс всех околдовал. Большая часть Носса уже расквартирована в Иаме, и все они вот-вот отправятся в поход на Паллахакси.

– И население Носса тоже? – ошеломлённо спросила Чара.

– Дорогая моя, Станс превосходный оратор.

– И мама купилась на эту ерунду? И Кафф, и мой отец?

– Они-то, я думаю, не слишком верят Стансу, но тот прекрасно умеет убеждать простой народ. Должно быть, ваши предводители не захотели остаться в одиночестве и просто вынужденно последовали за ним. По крайней мере, у них будет возможность приглядеть за этим сумасшедшим.

– Когда они уходят?

– Завтра. Станс именует этот поход Великим Паломничеством. И он настолько упивается властью, что, по-моему, почти позабыл о грядущем бедствии.

– Мы преждевидели Паллахакси. – Чара взглянула на меня. – А теперь все наши люди уходят туда же. Любовь моя, ты понимаешь, о чём я думаю?

Мой желудок судорожно сжался. Прощай, тепло! И комфорт, и безопасность, и вкусная еда.

– Понимаю. Мы должны пойти в Паллахакси.

ПАЛЛАХАКСИ

Мистер Мак-Нейл присоединился к нам. Мы решили добраться на багги до самого Паллахакси.

Иона с Еленой остались в его резиденции.

– Я не верю в молитвы. Я не верю, что Паллахакси имеет какое-то значение, – сказал Ничей Человек. – И если нам всё равно придётся умереть от голода… Лучше уж здесь, в тепле и комфорте, а не в ледяной пещере среди чужих людей, которые нас презирают.

– Здесь хватит еды года на два, если не больше, – сказал мистер Мак-Нейл.

– Это гораздо больше, чем будет в Паллахакси. Почему ты не хочешь остаться?

– Сам не знаю. Я уже исчерпал свои земные идеи и теперь, должно быть, хватаюсь за соломинку. Так или иначе, но Чара и Харди чувствуют, что Паллахакси таит какую-то надежду… Пожалуй, я рискну вместе с ними.

– Что ж, желаю удачи.

Мы оставили их в доме и отправились в Иам. Это было тоскливое путешествие под проливным дождём и снегом. Анемоны скорчились и присели к земле, подобрав ветви и щупальца, чтобы сохранить тепло. Разбухшая река ревела под обрывом, её мутные воды уносили трупы животных и отчаянно извивающиеся деревья.

В Иаме мы остановились у дома Весны. В комнатах было чисто и опрятно, как всегда, но все съестное из кладовой исчезло.

– Она ушла, – сообщил я остальным.

– Они все ушли, – отозвалась Чара.

Вскоре мы въехали в Лес Стрелы, но анемоновые деревья едва ли заметили наше присутствие. Я показал Чаре и мистеру Мак-Нейлу то место, где Вилт совершил свой отвлекающий манёвр.

– Будь осмотрительней со Стансом, – забеспокоилась Чара. – Ему ничего не стоит натравить на тебя своих религиозных фанатиков.

– Я взял с собой пистолет, – мрачно сказал мистер Мак-Нейл.

Проехав Тотни, мы достигли Паллахакси около полудня и оставили, багги в предместье, спрятав его в одном из полуразрушенных каркасов. Потом мы поплотнее закутались в меха и зашагали по главной улице к гавани.

– Это место ужасно изменилось, – заметила Чара. – Оно мало похоже на то, которое мы преждевидели. Кругом все такое старое, и мерзкое, и мёртвое. Трудно поверить, что здесь и вправду жили Дроув с Кареглазкой. – Справа от нас за домами вздымался холм, и на нём виднелись остатки огромного здания. – Взгляни-ка, Харди, не тот ли это храм, где родители Дроува и Кареглазки призывали на помощь Великого Локса?

– Что мне действительно хотелось бы знать, – сухо сказал мистер Мак-Нейл, – как ваши Дроув и Кареглазка добывали еду и тепло в ожидании его пришествия.

– Им не пришлось долго ждать, – сказала Чара. – Плохие люди вытолкали их на мороз, и тогда Дроув и Кареглазка собрали других людей, очень хороших, и отвели их в пещеры. И уже на следующий день Великий Локс проскакал по небу, волоча за собой солнышко Фа, и снова стало тепло и замечательно. По легенде, они совсем не молились, как ни странно.

– Должно быть, великий Локс явился к ним по зову собственного сердца, – заметил я.

– А ты сам бывал в пещерах, Харди?

– Мой отец и Станс ходили туда с дедом. Это место называется консервным заводом, и перед Великой Стужей там раскладывали пойманную рыбу в металлические горшочки. Один из моих предков запомнил это.

– По крайней мере, тебе известно, что такое место существует, – сказал мистер Мак-Нейл.

– Лучше всех Паллахакси знает Смит. Интересно, где он сейчас? Однажды Смит сказал, что в Паллахакси много пещер и других помещений, обустроенных для жизни, и что тысяча человек может пересидеть в них стужу.

Мы с Чарой держались за руки, и когда она резко остановилась, я тоже встал как вкопанный.

– Что с тобой?

– Не знаю… Вспышка памяти. И очень сильная. – Она не отрываясь смотрела на здание, которое сохранилось лучше других.

– В этом доме родилась Кареглазка, – объяснил я.

– Да… Я знаю.

– Наверное, ты преждевидела это вчера?

– Наверное, – произнесла она с сомнением.

– Но где же все люди? – вопросил мистер Мак-Нейл.

Мы нашли их к середине дня на консервном заводе.

Он оказался непредставимо огромным, неестественно прямоугольным, с неправдоподобно правильными углами. Он был построен из массивных каменных блоков, которые наши отдалённые предки с невероятным трудолюбием вырубили из окрестных холмов и с неподражаемым усердием аккуратно уложили друг на друга.

– И мы должны пересидеть стужу вот в этом самом месте? – спросила Чара с глубоким недоверием.

– По крайней мере, так гласят предания.

– Думаю, они просто лгут.

– Согласен, – отозвался мистер Мак-Нейл.

Мы приблизились к большой двери в слепой стене, и навстречу нам шагнула фигура, закутанная в меха так, что казалась почти шарообразной.

– Стой! Кто идёт? Что вам здесь нужно?

Но тут часовой узнал меня, а я узнал одного из Стансовых охотников.

– Так это ты, Иам-Харди? И с тобой Носс-Чара. Пришли сдаваться, не так ли? Давно пора. – Тут он заметил мистера Мак-Нейла, который разглядывал останки машины, валявшейся во дворе. – Вы привели с собой землянина! Возмутителя спокойствия!

– Заткнись и проводи нас к Стансу, – резко распорядился я.

Ошарашенный и явно оробевший при виде мистера Мак-Нейла охотник поспешно кивнул и впустил нас внутрь. Здесь тоже всё изменилось со времени отцовского визита. Алтари пилигримов были разобраны, на скамьях лежали меха и одеяла, а мелкие предметы культа были свалены в кучу у стены. Наш проводник перехватил мой взгляд и торопливо сказал:

– Я знаю, что ты думаешь, но это временный беспорядок! Мы все восстановим, как только рассортируем и раздадим одежду и меха.

– Боюсь, чтобы сделать это место святым, одних алтарей недостаточно, – вполголоса заметил я.

– Зачем это нужно? – спросила Чара. – Почему каждый не может сохранить то, что принёс с собой?

– Здесь не будет неравенства. Так сказал Станс.

Проводник отворил тяжёлую дверь, и мы вошли в боковое помещение, где несколько человек сидели на скамейках вокруг чадящего костра.

– Чара!

Это была Лонесса, глядевшая на нас с открытым ртом. Потом она вскочила и бросилась обнимать дочь, а Чара смущённо пробормотала:

– Ну ладно, ладно, мама, успокойся.

– Мы думали, что вы погибли!

Из соседней комнаты тихо появилась Весна, тронула меня за плечо и с улыбкой сказала:

– Как приятно снова видеть тебя, Харди.

В её голубых глазах сверкали слёзы.

– Но разве Станс не передал вам, что мы с Чарой были у мистера Мак-Нейла?

Лонесса резко обернулась к Стансу, который смотрел на меня пустыми глазами.

– Ты! Ты знал, что они не погибли!

– Они погибли для Великого Локса. А значит, они мертвы и для нас. Я не видел смысла воскрешать их в вашей памяти.

Лонессу потрясло это высказывание.

– Ради Фа! Ты что, не видишь разницы между религией и жизнью? Они ничуть не мертвее нас, старый дурак!

– Не смей называть моего отца дураком! – вякнул Триггер, но его слабый протест утонул в громоподобной риторике Станса.

– Факты говорят сами за себя, Лонесса! Мы здесь, в этом святом месте, и оно неопровержимо доказывает правоту нашей великой религии и справедливость метафоры Великого Локса.

– Ага! Значит, ты всё-таки признаешь, что это всего лишь метафора?

У меня сложилось впечатление, что мы наблюдаем очередное обострение перманентной вялотекущей дискуссии.

– Разумеется, это только метафора! Уж не думаешь ли ты, Лонесса, что я и впрямь ожидаю увидеть на небе гигантское животное, запряжённое в повозку Фа? Однако это чрезвычайно многозначительная метафора, и наш народ нуждается в ней, чтобы с благоговением воспринять ослепительный свет истины.

– Неужто? И в чём же состоит эта истина?

Мистер Мак-Нейл заговорил в первый раз.

– Истина в том, что вы не готовы к сорокалетней стуже.

– Истина в том, – завопил дядя, захлёбываясь от ярости, – что ты не знаешь, о чём говоришь! Следовало бы тебе сперва поглядеть на чудеса этого места. Бросить хотя бы взгляд на диковинные машины там снаружи и здесь внутри. Их построил наш народ для неведомых нам ныне целей. Великая технология! Она существовала у нас задолго до того, как вы, земляне, обосновались на нашей планете. И ты спрашиваешь, что есть истина? Она вокруг тебя! Только взгляни на это здание, на эти двери, на эти стены… Книги! – Безумно сверкнув глазами, он наклонился и зачерпнул с пола пригоршню пепла. – Мой отец привёл меня сюда, когда я был ребёнком, и показал мне этот пепел, и поведал правдивое предание. Солнечный бог Фа даровал нам совершенную память в этом святом месте, и в знак глубочайшей благодарности наши предки пожертвовали ему свои книги, добровольно подвергнув их сожжению. И теперь, когда мы снова пришли сюда, кто может знать, какие чудеса нас здесь ожидают?.. Да пребудет с нами.

Фа! – выкрикнул он, брызгая слюной.

Все отступили назад, оставив его разглагольствовать. Квадратное лицо Станса в неверном свете костра приобрело истинно демоническое выражение.

– И мы станем упорно учиться, о да, мы будем учиться! Когда закончится стужа, мы научимся всему у машин, которые наши предки…

– Послушай, Станс, – устало прервал безумца мистер Мак-Неил. – Ты веришь мне, когда я говорю, что эта стужа продлится сорок лет? Или всё-таки не веришь? Скажи мне, да или нет?

– Длительность стужи совершенно несущественна. Мы победили прежде, победим и сейчас! Мы все уже стоим на пороге…

На звук его голоса стали собираться беженцы из соседних помещений Они не желали пропустить ни единого слова своего предводителя. Все они находились под гипнотическим влиянием его речей.

– Пошли отсюда, – спокойно сказала Чара.

– Не уходите далеко! – встревоженно зашептала Лонесса. – Мы с Каффом и Вандой стараемся не выпускать фанатика из виду. Эти несчастные просто едят из его рук, и мы опасаемся, что он толкнёт их на очередное безумие.

– Нам необходимо продолжить преждевидение, – сказал я Лонессе – Мы уже приблизились к ответам на многие вопросы.

– Если мистер Мак-Нейл прав, нам нужны эти ответы как можно скорее.

– Он прав, – заверил я. – К сожалению.

– Береги Чару! – сказала она.

Похоже, подумал я, Лонесса наконец-то меня приняла.

Мы вышли на улицу, под снег и дождь, и мистер Мак-Нейл сказал:

– Не понимаю, почему ты не можешь просто рассказать людям о неполноценности Станса? Все поймут, что он не годится на роль предводителя. Боже правый, это же так просто!

– Нет не просто. Никто не имеет права публично усомниться в памяти предводителя. Или любого другого стилка, если на то пошло. Люди немедленно возмутятся и не станут слушать никаких доказательств.

– Но ты ведь можешь, как бы между прочим, попросить его припомнить нечто древнее?

– Станс не так прост. Он сразу спросит, не сомневаюсь ли я в его способностях.

– Рано или поздно, но тебе придётся сделать это, – отрезал мистер Мак-Нейл.

Мы решили устроиться в доме с Золотым Грумметом: помимо консервного завода, это было единственное мало-мальски пригодное для жилья строение в Паллахакси. Я толкнул дверь, и мы оказались в большой пустой комнате с длинной полкой, пристроенной вдоль одной стены; пилигримы захламили её множеством приношений, по большей части женскими фигурками с преувеличенными половыми характеристиками. Я поднял одну, грубо вылепленную из глины, с донельзя безобразным лицом и гигантскими шаровидными грудями.

– Если это Кареглазка, то я не представляю, как Дроув вообще рискнул к ней подойти!

– На безрыбье и рак рыба, – заметил мистер Мак-Нейл.

Чара оглядела идола и расхохоталась.

– У нас в Носсе тоже есть такое присловье! Но ведь Дроува окружали и другие люди. Так что у него наверняка был какой-то выбор. Скорее всего, статуэтку делал какой-то неумёха.

Мы обследовали дом и убедились, что пилигримы поддерживали его в приличном состоянии. В конце концов мы выбрали комнату наверху, с видом на древнюю гавань. Мистер Мак-Нейл пригнал свой багги, мы выгрузили из него меха и съестные припасы. Уже темнело, когда мы разожгли походную печь-спиртовку, и скоро в комнате стало почти тепло.

Разобрав вещи, мы наскоро перекусили, и мистер Мак-Нейл сел развлекаться с табличкой, по которой бегали картинки. А мы с Чарой приготовились к преждевидению.

…Я добрался наконец до тех времён, когда Паллахакси был ещё большой деревней. Я увидел грум глазами предка по имени Ватч и выдержал вместе с ним сражение с хищными груммерами. Выходит, в роду у меня были рыбаки, ив те времена наш народ не делили на червяков и ящериц?

Я вышел из транса и увидел, что Чара улыбается мне, грациозно опираясь на локоть.

– Любовь моя! Если б ты предполагал…

– Что?!.

– Ты и сам все узнаешь. – Глаза её сияли. – Я не стану портить тебе удовольствие.

– Что-то очень хорошее?

– Не скажу. Ты в Паллахакси?

– Да, но дело продвигается туго.

– Лучше не спеши. Не пытайся прыгнуть сразу, побудь с людьми. Мы уже очень, очень близко.

– А куда подевался мистер Мак-Нейл?

– Он уехал на багги обследовать город.

Я побыл немного в жизни Ватча и его современников, а дальше, как ни странно, пошло полегче. Ещё один грум, не такой изобильный, и погода заметно холоднее. Я отыскал первую трубку Ватча и непринуждённо перепрыгнул в память его отца. Ещё несколько поколений – и ещё один рыбак, на сей раз, как я почувствовал, высокого статуса.

…Я/неизвестный лежал на пляже почти без сил, впитывая всей кожей слабенькие лучи солнца. Я только что перегрузил рыбу в корзины и скоро опять оттолкну свой скиммер от берега. Сейчас у нас мало лодок, но будущей весной мы построим ещё, и несколько мальчишек в деревне достаточно подрастут, чтобы управляться с ними. Я ощутил прилив оптимизма. Нет, дела в Паллахакси идут совсем недурно!

ДРОУВ? ТЫ ГДЕ? Голос прозвучал неподалёку. (Дроув? Легендарный герой Великой Стужи? Он где-то рядом, я достиг его поколения!) ТЫ СПИШЬ? На меня упала тень. ДРОУВ?! ВСТАВАЙ, ЛЕЖЕБОКА, Я ПРИНЕСЛА ПОЛДНИК! (Она обращается ко мне? Я в памяти легендарного Дроува? Не может быть… Я быстро перебрал его воспоминания: тот самый Дроув, собственной персоной!)

Я ПРОСТО ОТДЫХАЮ, сказал я, открыв глаза. Надо мной склонилась девушка, тёмные волосы упали на её лицо. Она наклонилась ещё ниже, поцеловала меня, и я увидел её близко-близко… (Чара?! Нет, не она… Но то же лицо сердечком, те же карие глаза, сияющие теплом и любовью. И у неё Чарин кристалл – её талисман, её очарование!)

Я вывалился из транса в полном замешательстве. Чара наблюдала за мной и мягко улыбнулась, увидев моё ошарашенное лицо.

– Теперь ты тоже знаешь, любовь моя. А я всегда знала, что и в тебе, и во мне есть что-то особенное!

Я всё ещё не мог оправиться от потрясения.

– Никак не могу поверить. Все эти бесчисленные поколения… и ни одного дефектного гена! Ни у тебя, ни у меня.

– Такова наша семейная традиция.

– О нашей мужской линии тоже так говорили. Но боюсь, я не воспринимал этого серьёзно… А знаешь что? Мы ведь можем прожить детство Дроува и Кареглазки. Мы можем увидеть их первую встречу.

– Мы можем заняться любовью вместе с ними, – мечтательно проговорила Чара. – Наверное, это инцест или что-нибудь в этом роде, но кому какое дело?

Эта идея заинтересовала меня, и я подвинулся к ней ещё ближе, но…

– Это случайно не багги мистера Мак-Нейла? Послушай!

– Ракс! – воскликнула она. – Надо же, как подгадал.

Мы выкатились из постели и быстро оделись.

– Знаешь, на Кареглазке был твой кристалл.

– Он передаётся от матери к дочери как талисман. По-твоему, она красивее, чем я? – В голосе Чары послышалась нотка беспокойства.

– Она очень похожа на тебя. У меня было довольно странное чувство, сперва я подумал, что это ты.

– И Дроув очень похож на тебя. Но он не такой симпатичный.

– И Кареглазка совсем не такая хорошенькая, как ты, – с честным видом солгал я. |

Когда Чара меня поцеловала, в комнату вошёл мистер Мак-Нейл.

– Ну-ну, – проворчал он ухмыляясь. – Вы отыскали что-то интересное или всё это время валяли дурака?

– Чара и я… Мы прямые потомки Дроува и Кареглазки.

– Даже так? – задумчиво откликнулся мистер Мак-Нейл. – Тогда вы должны знать, как ваш народ пережил Великую Стужу.

– Мы пока ещё не знаем. Но это должно быть в нашей памяти. – Я взглянул на Чару. – Ты ушла глубже меня. Тебе не попалось что-нибудь?..

– Нет, я ничего не обнаружила, и это странно. Казалось бы, такое великое воспоминание… – Она внезапно побледнела. – И знаешь что, Харди…

До меня дошло в тот же миг.

– Они слишком молоды! Я был в памяти Дроува после Великой Стужи, как раз в это время наши предки отстраивали Паллахакси. Обоим было лет по двадцать, и получается, что эта пара никак не могла пережить сорокалетнюю стужу. Должно быть, это другие Дроув и Кареглазка?

– О Ракс! Нет, они те самые, Харди. Я навестила детство Кареглазки, и она жила в доме под Золотым Грумметом, как утверждают легенды. Кроме того… Её воспоминания начинаются именно здесь, в этом доме.

– Ты хочешь сказать, что Кареглазка не унаследовала воспоминаний матери?

– Да, это так. И я совершенно уверена, что Дроув тоже не унаследовал воспоминаний отца.

– И это значит, что вы не можете продвинуться глубже? – спросил мистер Мак-Нейл.

– Именно так. Похоже, это было первое поколение, которое передало свою память потомкам.

– Мы зашли в тупик. – Мистер Мак-Нейл тяжело опустился на груду мехов. – Выходит, Великая Стужа закончилась до их рождения.

– Легенды утверждают обратное, – возразил я. – И более того… Согласно преданиям, стилки получили дар памяти во время Великой Стужи. Но это как раз и согласуется с тем, что у Дроува и Кареглазки нет родительской памяти, не так ли? Они должны были родиться до, а не после стужи.

– Теоретически есть одна возможность, но я буквально притягиваю её за уши, – сказал мистер Мак-Нейл. – Допустим, ваш народ был эвакуирован с планеты на всё время стужи… А потом космический корабль разогнался до скорости света. В таком случае, согласно закону относительности, люди не постареют и вернутся назад молодыми.

Мистер Мак-Нейл уже объяснял мне эту научную концепцию, однако ему не удалось меня убедить. На мой взгляд, она полностью противоречит здравому смыслу, но я не стал с ним спорить и спросил:

– И кто же, по-вашему, нас эвакуировал?

– Я уже говорил, что в этом секторе галактики только две расы космических путешественников. У землян есть такая техническая возможность, но… Насколько мне известно, мы прибыли сюда намного позже Великой Стужи. С другой стороны, можно предположить, что к вам прилетала более ранняя экспедиция, но все сведения о ней утеряны. Такое случается в наших архивах. Это весьма маловероятно, но всё-таки вполне возможно. – Он помолчал. – Что же до кикихуахуа… Они ни при каких обстоятельствах не могут приблизиться к скорости света. Их космические летуны около тысячи километров в поперечнике и движутся благодаря энергии солнечного ветра.

Многое из этого я уже слышал от мистера Мак-Нейла, но для Чары всё было в новинку.

– Значит, у кикихуахуа должно смениться множество поколений, прежде чем они долетят куда-нибудь?

– На самом деле нет. Космический летун питает их чем-то вроде снотворной жидкости, и кикихуахуа впадают в анабиоз на всё время путешествия.

Мистер Мак-Нейл замолк, а Чара задумчиво повторила:

– Анабиоз. Жаль, что у нас нет под рукой космического летуна.

– А может быть, и есть, – внезапно сказал я.

Я рассказал, что произошло со мной в пещере-кормилице.

– И мне показалось, что прошёл всего лишь день или два. Но это был почти целый сезон, а я ничего такого даже не почувствовал.

– Ну вот вам и ответ, – заключил мистер Мак-Нейл. – Кикихуахуа вывели пещеру-кормилицу на базе генов космического летуна, как я уже говорил. Во время обычной стужи в ней укрываются лори-ны, но в бедственном случае, я думаю, они принимают всех.

– Да, если только люди по глупости не пытаются выжить собственными силами… На станции Девон у меня была вспышка памяти, и теперь я уверен, что это воспоминание Дроува. Дроув находился на консервном заводе, и часть людей была внутри изгороди, а другие стояли снаружи. Шёл сильный снег, у изгороди горели костры, и люди снаружи очень хотели войти внутрь. Но те, что были внутри, не хотели их впускать. Они сказали, что там нет места.

– А что случилось потом?

– Не знаю. Но в этом воспоминании много ненависти и очень много страха.

– Ты должен найти эту сцену в памяти Дроува, – решительно заявила Чара. – И я поищу её в памяти Кареглазки, это выведет нас на Великую Стужу. Если они спали в пещере-кормилице, для них прошелвсего лишь день, или два, или три. Но мы с тобой искали сорокалетнюю стужу, и эти дни мы просто проскочили.

Мистер Мак-Нейл улёгся на свои спальные меха и сказал, что подежурит у печки, пока мы с Чарой будем заниматься преждевидением.

И к следующему полудню всё стало предельно ясно.

Мы по очереди рассказывали мистеру Мак-Нейлу эту трагическую историю. Внутри изгороди, окружающей консервный завод, находились бюрократы и члены их семейств, по большей части из центральных областей материка. А снаружи остались жители Паллахакси и соседних деревень, а также беженцы из других городов. Родители Дроува из Алики были внутри, а родня Кареглазки – снаружи.

– Дроува и Кареглазку разлучили, – рассказала Чара. – Они держались за руки через прутья изгороди.

– Консервный завод был разделён на уровни, – продолжил я. – Регент и его приближённые заняли самый нижний, пятый подземный этаж. На каждом следующем помещались менее важные особы, а вооружённая охрана расположилась на уровне земли. Люди Дроува находились всего этажом ниже. Мы тогда не поняли сразу, что эти уровни могут быть наглухо отрезаны друг от друга, а самые большие запасы пищи и топлива находились в самом низу.

Мистер Мак-Нейл мрачно усмехнулся.

– Культуры могут быть разными, но природа человеческая не меняется никогда.

– И настал день, когда все двери оказались запертыми.

– К тому времени уже появились лорины, – пояснила Чара. – И они увели с собой всех, кто остался снаружи.

– И люди пошли за лоринами? – удивился мистер Мак-Нейл. – Мне думалось, они будут торчать у изгороди до самого конца, надеясь прорваться внутрь.

– О, лорины способны убедить кого угодно. Они повели людей в свою пещеру-кормилицу.

– В Лес Стрелы?

– Нет, не туда. Эта пещера где-то поблизости, потому что холод был убийственный, и люди не смогли бы уйти далеко. Но я не знаю, где это. Был сильный снегопад, и Кареглазка следовала за лоринами вслепую.

– Дроуву удалось найти незапертую дверь, – продолжил я. – Она вывела его прямо во двор, и так он покинул консервный завод. Он решил разделить судьбу с Кареглазкой, которая осталась на морозе. Пришёл лорин и забрал его с собой. На следующий день сбежали охранники, и лорины забрали их всех.

– Итак, на консервном заводе остались люди на четырёх нижних уровнях, – подвёл итог мистер Мак-Нейл. – И что же случилось с ними?

– Этого никто не знает.

– А вдруг там все ещё живут их потомки? – предположила Чара.

– Без еды?

– А может быть, и туда доходит пещера-кормилица?

Я промолчал. У меня были свои соображения по поводу того, что случилось с этими людьми. Мистер Мак-Нейл тоже хранил молчание, и я знал, о чём он думает.

– Значит, мы сейчас пойдём на консервный завод и всем все расскажем, да? – спросила Чара.

Если бы всё было так просто!

– Они нам не поверят, любовь моя. Люди уже обустроились, мой дядя внушил им уверенность в своём всесилии. И тут приходим мы и объявляем, что надо все бросить, выйти на трескучий мороз и срочно разыскивать лоринов? Да они рассмеются нам в лицо! К тому же нас с тобой не очень-то жалуют односельчане.

– Но ведь они теперь вместе, Харди, и береговики, и сухопутники. Возможно, люди стали смотреть на жизнь более разумно.

– Даже если это так, Станс все повернёт по-своему.

– Но тогда… – Чара поколебалась. – Тогда, любовь моя, тебе придётся разоблачить Станса. Другого выхода у нас нет! По крайней мере, мы сможем увести оттуда хотя бы часть людей. Я думаю, кое-кто из Носса прислушается к нашим словам.

– Она права, – согласился мистер Мак-Нейл. – Другого выхода у нас нет. Или это, или на нашей совести останется несколько сотен загубленных жизней.

– Значит, вы всё-таки приползли обратно! Ладно, вот что я скажу. Если хотите остаться здесь, вам придётся соблюдать наши правила.

– Конечно, Станс, – кивнул я.

Дядя смотрел на меня с подозрением. Мы стояли в той же комнате, где я виделся с ним в прошлый раз; судя по всему, Станс превратил её в свою штаб-квартиру. Обстановка была крайне скудной: несколько кучек мехов здесь и там, перевёрнутая тележка вместо стола, пара скамеек, на которых прежде были разложены приношения пилигримов. Будь у него возможность, Станс наверняка предпочёл бы нечто более претенциозное. В одном из углов я узрел большую бесформенную кучу, прикрытую шкурами: без сомнения, персональный продовольственный запас! Намного больший, чем у любого другого стилка на консервном заводе, но явно недостаточный для сорокалетней стужи.

– Вы уже обследовали нижние уровни? – спросил я.

Станс моргнул. Потом он повернулся к своей команде – Лонессе, Ванде и Каффу – и выбрал мишень для вопроса, на который сам ответить не мог.

– Ты уже приступил к обследованию нижних уровней, Кафф?

Кафф, возмужавший после смерти отца, неплохо выдержал удар.

– О каких нижних уровнях ты толкуешь, Станс? – спросил он ледяным голосом.

Дяде ничего не оставалось, кроме как переадресовать вопрос ко мне:|

– Какие нижние уровни?

Ситуация была неподходящей, чтобы бросить ему вызов, тут присутствовало слишком мало народу.

– Нижние уровни? Они внизу, под этим, – невинно ответил я.

– Но это наземный уровень. Каким образом под ним могут располагаться другие?

Я решил немного подразнить его.

– Наверное, ты был слишком занят, Станс, чтобы добраться сюда в своём преждевидении?

Глаза дяди вспыхнули убийственным огнём.

– Преждевидение?! У нас нет времени для таких пустяков! Мы готовимся к будущему!

– Конечно, конечно. Выходит, ты ничего не знаешь о нижних уровнях? Какая жалость. Думаю, нам следует осмотреть их, не так ли?

Я опять не оставил ему выбора. Станс молча слушал, как его команда оживлённо обсуждает эту новость. В ходе дискуссии выяснилось, что дверь в конце дальнего коридора устояла против всех попыток её открыть.

– Я преждевидел это место, – сообщил я им. – Здесь четыре подземных этажа, и там укрывались люди во время Великой Стужи. Мой предок Дроув какое-то время находился вместе с ними.

Чаша терпения Станса переполнилась.

– Святотатство! Ты объявляешь преподобного Дроува своим предком? Что же будет дальше, самонадеянный отморозок?

– Чара ведёт своё происхождение от Кареглазки.

– Вот как? Я полагаю, она тоже преждевидела это место?

– Нет, она стояла за изгородью… – Я запнулся, не желая сболтнуть лишнего.

– Неужели это правда, Чара? – взволнованно спросила Лонесса.

– И мы с тобой – потомки Кареглазки?..

– Да, мама. Я прошла весь путь назад, до конца. Мы также потомки Дроува. У них с Кареглазкой было двое детей, мальчик и девочка.

Только Чара могла подумать об этом. Лонесса в изумлении моргнула, не в силах представить себя потомком мужчины. Память предков настолько важна для нас, что мы склонны забывать о генах, которые передаются ребёнку от обоих родителей независимо от его пола. Гены же, согласно мистеру Мак-Нейлу, определяют многие аспекты нашего поведения и даже нашу внешность. Но Лонесса отмела Дроува как несущественную подробность.

– Кареглазка, наша великая праматерь… – восторженно прошептала она.

– Успокойся, мама. Она была самая обыкновенная женщина.

Станс издал негодующий возглас. Ещё одно святотатство!

– Она была нашей всеобщей матерью! – прогремел он.

– Вовсе нет, – сказала Чара. – Нашей всеобщей матерью был Козел-прародитель. И отцом тоже. Но это было очень-очень давно, задолго до Великой Стужи. Мистер Мак-Нейл нам все объяснил. Возможно, когда-нибудь он найдёт время рассказать это всему народу.

– Во имя Великого Локса! Что мистер Мак-Нейл может знать о стилках?!

– Судя по всему, он знает о нас больше, чем мы сами, – сказал я. – Почему бы нам не пойти и не посмотреть, что за той дверью?

Станс презрительно фыркнул.

– Тебе было сказано, дверь не открывается. Ты уже позабыл?

– Мистер Мак-Нейл её откроет, будьте уверены.

Землянин улыбнулся и достал лазерный пистолет.

Станс держал зажжённую лампу, мистер Мак-Нейл обеспечивал дополнительное освещение маленьким ручным фонарём, работающим на электричестве. Пока мы шагали по коридорам, к нам пристроилась целая процессия: люди из Иама и Носса, забывшие о своих разногласиях и сплотившиеся перед лицом общей беды. Это зрелище могло бы стать впечатляющим, если бы не тот факт, что сплотились они совсем не в том месте, где следовало.

Однако коридоры консервного завода великолепны, подумал я: с гладкими прямоугольными стенами, с резкими углами, не то чтобуг ристые стенки в наших домах. Да, древние люди хорошо знали, надо строить.

– Что тут происходит? – Отец Чары присоединился к нам и похлопал дочь по плечу.

Я объяснил. Примкнувшие к нам люди взволнованно загудел Нижние уровни? Просто замечательно! Из-под наших ног с сердитым писком шарахались грызуны, владевшие консервным заводом бесчисленное множество поколений.

Наконец мы прибыли к металлической двери. Краска с неё осыпалась, поверхность покрылась пятнами ржавчины, но в целом она была в отличном состоянии, учитывая её древность. На гладком полотне не было ни ручки, ни задвижки, чтобы потянуть на себя, и оно да не дрогнуло, когда мистер Мак-Нейл ударился о дверь всем своим малым весом.

– Сделано так, чтобы никого не впускать, – заметил он и направил на дверь свой лазерный пистолет. Светящаяся нить расплавленного металла медленно вычерчивала окружность, и люди отступили, нервно перешёптываясь. Почти никто из них в жизни своей не видел ни чего подобного.

– Святотатство, – с опаской в голосе проговорил Станс. В послед ние дни мой дядя наловчился в изысканиях святотатства. – Эта дверь простояла множество поколений! Совершенно очевидно, что наши предки не желали, чтобы она отворилась. И вот теперь её оскверняет землянин!

– Заткнись, старый дурень, – прошипела Ванда.

Лазерный луч завершил круг, и вырезанная секция с грохотом упала на пол по ту сторону двери. Воцарилось мёртвое молчание. Некоторым из зрителей наверняка пришло в голову, что за таинственной дверью ещё со времён Великой Стужи может скрываться какой-нибудь приспешник Ракса.

Но жуткие щупальца не высунулись из круглой дыры.

Вместо этого мы услышали странное жужжание.

Мистер Мак-Нейл посветил фонариком в дыру. Луч пробежал по стенам короткого коридора, уходящего в темноту: стены были светлые и странно шевелились.

– Во имя Фа, что… – пробормотал Кафф, но голос его утонул в криках ужаса: со стен внезапно снялась целая туча крылатых насекомых и ринулась на нас. Люди заметались, размахивая руками. Кто-то выбил у Станса лампу, спирт вытек из расколотого резервуара и тут же, занялся синим пламенем. Насекомые всей тучей ринулись в огонь, вспыхивая и падая на пол, и мы поспешно отступили. Запах стоял омерзительный.

– Да это мухи-жужжалки, – произнёс кто-то с изрядным облегчением.

– Где ты видел белую жужжалку?

– Ну, эти мухи того же размера и формы.

– Они многие годы эволюционировали в темноте, – сказал мистер Мак-Нейл. – Без солнечных лучей цвет не нужен.

– Чем же они питались?

Землянин помешкал с ответом.

– Полагаю, они уже долгое время питаются друг другом.

Последние мухи вылетели наружу, и мистер Мак-Нейл, пригнувшись, шагнул в дыру. Мы увидели кружок света на стене, теперь тёмно-серой и лишённой жизни. Потом свет пропал, оставив лишь слабый отблеск. Мы услышали, как землянин кричит издалека:

– Входите же, это надо видеть!

Я пошёл вперёд и обнаружил, что мистер Мак-Нейл стоит у входа в обширное помещение и светит фонариком в темноту. Подошли ещё люди и сгрудились за моей спиной.

– Где Станс? – спросил мистер Мак-Нейл.

– Разумеется, здесь! – последовал ответ.

– Тогда тебе нужно взглянуть на это. – Луч его фонарика метнулся вниз.

Я наложил запрет на это воспоминание.

Думаю, и все остальные тоже.

Огромная куча пепла лежала на полу в центре комнаты, а вокруг неё, как мне сперва показалось, валялись беспорядочно раскиданные кучки одежды. Но потом я разглядел бледное мерцание костей, скалящий зубы череп под капюшоном, тонкие костяные ноги, торчащие из штанин.

В этой одежде когда-то были люди.

Мистер Мак-Нейл предполагал нечто подобное. Он не зря колебался, отвечая на вопрос о пище для мух. Мистер Мак-Нейл путешествовал по галактике. Он понимал, что может сделать течение времени, и знал, что люди склонны изобретать мифы, дабы в конечном итоге обмануть самих себя.

– Они жгли книги, чтобы согреться, – спокойно сказал он мне. – Книги, мебель и всё остальное, что оказалось под рукой. А когда всё сгорело, им пришлось умереть.

Новость распространилась мгновенно, и в самое большое помещение консервного завода набилась огромная толпа. Испуганные люди обменивались предположениями и с нетерпением ожидали успокоительных слов от лидеров, собравшихся в соседней комнате на совет. Станс отмёл все предложенные версии.

– Ну да, кое-кто умер, но разве это что-нибудь меняет? Факт в том, что все остальные выжили, и это доказано самим нашим существованием.

– Тогда пойди и объясни это людям, пока они в панике не выскочили на мороз, – заявила Лонесса. – Для них это место навсегда пропахло смертью.

– Главный вопрос в том, кто из них выжил, – уточнил я.

– Вот именно, – подхватила Лонесса.

– А ты, Харди, заткнись! – рявнул Станс. – У нас и без тебя достаточно проблем!

Шум за дверью всё усиливался и наконец перешёл в ритмические вскрики: СТАНС! СТАНС! СТАНС!

Лонесса посмотрела на меня и, к моему изумлению, улыбнулась.

– Кажется, пора действовать, – сказала она.

Развешенные на стенах лампы освещали взволнованные лица собравшихся. Станс вскочил на скамью, чтобы обратиться к толпе, и был встречен, словно сам Великий Локс, лесом поднятых рук с двумя выставленными пальцами. Мы с мистером Мак-Нейлом, Лонессой, Вандой, Каффом и Чарой встали позади скамьи.

Станс, как всегда, был в ударе.

– Мой добрый и благочестивый народ! – воскликнул он. – Мужчины и женщины Иама и Носса! Сегодня мы получили очень полезный и поучительный урок. Теперь мы знаем, что случилось с безбожниками, которые отринули веру предков ради тупого материализма и несостоятельной технологии. Разве мы видели хотя бы одно-единственное изображение Великого Локса в той ужасной пещере? О нет! И разве мы заметили там хотя бы один-единственный символ солнечного бога Фа? Нет и ещё раз нет! Мы видели только трусливых нечестивцев, возложивших свои надежды на толстые стены и крепкие замки. И они заплатили свою цену, о да, они её заплатили! Все они бесславно погибли там, в подземелье, а люди, которые были на верхнем уровне, спаслись.

– Откуда ты знаешь, что они спаслись, Иам-Станс? – крикнул кто-то из толпы.

– Разве мы нашли на этом уровне тела погибших? – Предводитель медленно обвёл взглядом толпу. – Разве здесь летают ужасные белые мухи? Нет и ещё раз нет!

– А куда они ушли? – крикнул тот же голос.

Если дядя был раздражён каверзным вопросом, то ничем не показал этого. Расставив пошире ноги, Станс наклонился вперёд, гипнотизируя аудиторию, и я прочёл в обращённых к нему лицах неистребимую веру, надежду и любовь.

Но Ванда, Лонесса, Кафф и Чара слишком хорошо знали Станса, чтобы поддаться его чарам.

– Они никуда не ушли, – произнёс дядя мягко. – Они остались здесь, и они молились, день и ночь, и Великий Локс прислушался к их молитвам. Мы тоже будем молиться, точно так же, как…

– Все сорок лет подряд? – не унимался единственный скептик. И это была, разумеется, Дурочка Мэй. Поймав мой взгляд, она стала пробираться к нашей группе.

Станс снисходительно улыбнулся ей, как улыбаются малому ребёнку.

– Сорок лет? А кто о них говорит? Так говорят земляне, а что они смыслят в этом? Нет, это обычная стужа, возможно, лишь немного длиннее других. И продолжительность её в руках Великого Локса, а не какого-нибудь земного прорицателя! Великий Локс прислушается к нашей мольбе, и наступит весна, и расцветут цветы, и мы выйдем отсюда в тот мир, каким он был всегда…

– Он снова околдовал их, – пробормотала Ванда. – Хитромудрый отморозок.

– Сделай это, Харди, – прошептал мистер Мак-Нейл.

Неужели теперь всё зависит от меня?..

Я взглянул снизу вверх на плотную фигуру дяди, состоящую в этом ракурсе преимущественно из мощных ног и крепких ягодиц. Он загипнотизировал их всех. Никто не будет меня слушать, что бы я там ни говорил.

Но на Дурочку Мэй снизошло вдохновение. Покуда я безнадёжно вертел и складывал в уме слова, эта девушка узрела самый корень проблемы Станса. Она ухватилась за угол скамейки и начала её трясти.

– Давайте помолимся! – патетически воскликнул дядя, когда внезапно утратил равновесие, и гневно обернулся, потешно хватаясь за воздух. Мистер Мак-Нейл и Чара мигом присоединили свои усилия, и я не слишком удивился, когда Лонесса и Кафф последовали их примеру. Нечего и говорить, что я тоже тряс скамейку от души, в то время как Станс отплясывал на ней довольно неизящный танец.

Колдовство рассеялось, заклятие было нарушено. В толпе послышались непочтительные смешки.

– Пора, Харди, – сказал мистер Мак-Нейл и поставил меня на скамью, которая тут же обрела устойчивость. Зато затряслись мои колени. Станс наградил меня убийственным взлядом, а толпа взволнованно загудела.

Я откашлялся и громко сказал:

– Мы зря теряем время. Все люди, которые укрылись на консервном заводе, погибли. И мы тоже все умрём, если останемся здесь.

– Вот как? – Станс разглядывал меня с неподдельным интересом. – И куда же ты предлагаешь пойти, юный Харди?

– В пещеру лоринов.

– В пещеру ЛОРИНОВ. Ты сказал ЛОРИНОВ, не так ли? Да, мы знаем твою любовь к этим тварям. И что мы там будем делать, Харди?

– У лоринов есть усыпляющее молоко.

– Ну конечно, конечно. А теперь слезай и дай мне поговорить с моим народом, будь хорошим мальчиком.

– Лорины – наша единственная надежда! – отчаянно воскликнул я.

– Я так не думаю. Нет, Харди, мы останемся здесь, в Паллахакси, нашем Святом Источнике. Это самое подходящее место, чтобы дождаться возрождения солнечного бога Фа, не правда ли? – Улыбаясь, он дружески обнял меня за плечи и внезапно прошипел прямо в ухо: – Живо убирайся отсюда, маленький поганец, или кто-нибудь из охотников проткнёт тебя копьём!

И эти слова неожиданно придали мне сил. Станс явно опасался меня, и я громко заявил:

– Мы думали, наши предки сожгли свои книги потому, что получили в дар совершенную память. Но ведь не в этом настоящая причина, не так ли, Станс?

– Что?.. – Он явно не предполагал такого поворота событий.

– Люди на нижнем уровне жгли книги, чтобы согреться. И когда книги кончились, все они замёрзли.

– Но мы ведь не на нижнем уровне, Харди?

– На этом уровне тоже хватает пепла.

– Что и доказывает правоту моих слов! Люди наверху усердно молились, получили дар памяти, сожгли свои книги и стали жить дальше. Люди внизу были безбожниками, и поэтому все они умерли.

Вот он, мой шанс, подумал я.

– Скажи мне, Станс… Куда именно ушли люди с верхнего уровня, после того как сожгли все свои книги?

– В тёплый мир, разумеется!

Во рту у меня внезапно пересохло.

– Ты на самом деле преждевидел это, Станс?

– Со всей определённостью могу сказать, что да.

– Очень странно, Станс. Я тоже преждевидел это событие, и всё было совсем не так.

Аудитория взвыла. Это единственное слово, каким я могу описать этот животный, угрожающий звук, направленный на меня. Я очень, очень далеко заступил за границы дозволенного.

– Ты сомневаешься в моей памяти? – взревел Станс.

– Да! Я заявляю, что ты все выдумал. Ты изобрёл эту религиозную чепуху, потому что у тебя нет памяти предков, которая сказала бы тебе истинную правду. Ты не знаешь даже, что случилось в предыдущем поколении. Ты подвергаешь риску своих людей только для того, чтобы упиваться властью. Ты не можешь быть предводителем, потому что ты неполноценный от рождения… Да-да, я преждевидел твою церемонию первой трубки! И ты скрывал дефект своих генов все эти годы, и ты убивал тех, кто…

Но в ужасном шуме уже никто не слышал моих слов. Протянулись руки и вцепились в меня. Я увидел в толпе Весну и прочёл по её губам: «Харди прав! Послушайте его!», но никто не услышал её голоса.

Потом Станс поднял руку, и все замолчали, будь они прокляты, и отступили, покорные как локсы. Он улыбнулся мне с презрительной жалостью, но я быстро заговорил, опередив его.

– Истина есть враг религии, разве вы не поняли? Доверяйте собственной памяти, и только ей!

– Значит, ты преждевидел первоначало вещей, Харди? Ну и ну. Если верить нашей семейной традиции, только ты и я способны на это. Только ты и я, Харди. Твоё слово против моего.

– Ещё один стилк преждевидел Великую Стужу, Станс.

– В самом деле? – Его брови поднялись в насмешливом изумлении, но в глазах затаился страх. – И кто же?

Чара вскарабкалась на скамью.

– Это я.

Аудитория глухо зароптала.

– Ты! Ты! Это ты шлюха Харди, если я не ошибаюсь? Водяная ящерица, которая живёт с земляным червяком?

– Довольно оскорблений!

Теперь и Лонесса взгромоздилась на скамью, где уже стало тесновато. Вид Носского Дракона сразу утихомирил толпу. Станс взглянул на Лонессу не слишком уверенно.

– Я понимаю, что Чара твоя дочь, однако…

– Замолкни, Станс. Я здесь не для того, чтобы оспаривать истинность твоей памяти. Это всё несущественно.

– А что же, по-твоему, существенно?

– То, что ты убил своего брата, Станс. И я могу доказать это!

Когда мистер Мак-Нейл рассказывал увлекательные истории о космических путешествиях, он часто употреблял выражение «и кровь отхлынула от его лица…». Мы, стилки, во многом подобны землянам (не без причины), и глядя на дядю, я увидел воочию, как кровь покидает его лицо, должно быть, для поддержки усиленной работы мозга. Мертвенно-бледный, как омерзительные трупные мухи на нижнем уровне, Станс хрипло каркнул:

– Оговор!

– Кафф! – нетерпеливо бросила Лонесса.

Предводитель Носса швырнул на перегруженную скамью больше кожаный мешок и сам утвердился на краешке рядом с ним. Что-то длинное и тонкое выпирало из мешка. Кафф оставил его лежать и посмотрел на толпу, которая внезапно стала очень смирной.

– Иам-Бруно был очень уважаемым человеком. Люди Носса любили его, и с ним всегда было легко договориться… кроме… – Кафф прикусил губу, несомненно припомнив, как мой бедный, наивный старикан шмякнул его о стену. Но сейчас было не время бередить старые раны. – Его смерть была тяжёлым ударом для обеих деревень, и хуже всего, что он был убит в Носсе. Тело Бруно с колотой раной в спине обнаружили в эстуарии, и его сын Харди, который его нашёл…

Кафф снова заколебался и взглянул на меня. Он прекрасно помнил, как я обвинил его в убийстве. Но Кафф сильно возмужал с пор, как взял на себя ответственность предводителя. Он проглотил свою обиду и продолжил речь.

– Было самое начало грума. Люди не ведали, кто совершил это ужасное злодеяние. Но мы знаем, как это произошло! Иам-Станс, родной брат Бруно, подошёл к нему сзади, когда тот стоял на краю обрыва, и ударил в спину своим охотничьим копьём. Бруно потерял равновесие и упал в глубокую воду, едва не прихватив своего брата с собой.

– Гнусная ложь! – завопил дядя. – Ты будешь утверждать, что сам это видел?

Но Кафф не уделил ему внимания.

– Станс резко дёрнул копье, и оно вышло из тела, но кисточки запутались в плаще Бруно, и тело выпало из плаща. Убийца тоже потерял равновесие и вынужден был выпустить копье, а у этого копья железный наконечник. Станс земляной червяк и не умеет плавать, поэтому он мог только смотреть, как копье падает в воду и тонет вместе с плащом. Но потом он подумал, что теперь всё в порядке, улики лежат на дне, и это конец всему.

Теперь Кафф повернулся и в упор посмотрел на дядю. Тот не выдержал и опустил глаза.

– Но ты сухопутник, Станс, и ты позабыл о груме.

– О груме? Груме? – тупо повторил Станс.

– Тогда грум ещё не был в полной силе. Но шли дни, и вода становилась все плотнее и плотнее. Ты понимаешь, что это значит, Станс? Когда вода плотная, разные вещи всплывают на поверхность. – Он поднял свой мешок. – Например, глубоководные рыбы, или затонувшие лодки, или… – Кафф вытащил из мешка экспонаты и высоко поднял их над головой. – … плащи, в которых запутались копья. Удивительно знакомые копья и очень знакомые плащи. Церемониальный плащ Бруно. И твоё церемониальное копье, предводитель!

И это был конец Станса.

Он взирал на улики в тупом изумлении, несомненно пытаясь сообразить, что же он упустил в своих молитвах и почему Великий Локс его оставил.

Я видел теперь, что у дяди не было даже понятия о морали, которую закладывают в нас бесчисленные поколения наших предков. Или, в случае дефекта памяти, мораль прививается правильным обучением, как это было с Дурочкой Мэй. Но Станса никто и никогда ничему не учил, поскольку мой дед, Иам-Эрнест, не желал признавать своего младшего сына ущербным.

Было ли это преступлением со стороны деда? Вероятно. Так или иначе, но Эрнеста нашли мёртвым, с колотой раной в спине, что весьма примечательно.

Станс то ли спрыгнул, то ли свалился с постамента, и толпа торопливо расступилась, открывая ему дорогу. Люди отводили глаза, когда он ковылял к выходу – маленький, сутулый, никчёмный человечек, чьё недавнее, пусть и фальшивое, величие навсегда перешло в разряд воспоминаний. У двери к нему кинулся Триггер, но Станс отшвырнул сына, в последний раз продемонстрировав силу. Он распахнул дверь, и внутрь ворвался свирепый снежный вихрь.

Великая Стужа началась.

И Станс шагнул в неё.

Кто-то быстро захлопнул дверь. Лонесса обернулась ко мне.

– Теперь все в твоих руках, Харди. Настала стужа. Надеюсь, ты не ошибаешься насчёт лоринов.

Кафф вперил в меня нехороший взгляд, совсем как в былые времена.

– Если ты знал, что Станс ущербный, то обязан был открыть эту тайну своему народу! Ты позволил нам подчиниться шарлатану. Это непростительно!

– Я не мог сказать. Кто-нибудь наверняка проболтался бы, а Станс, узнав об этом, успел бы подготовиться. Я ждал подходящего момента. Надо было застать его врасплох при большом стечении народа. Кстати, а почему ты не сообщил мне, что это Станс убил моего отца?

Мелочи вдруг сложились воедино. Внезапное обветшание Стансова церемониального копья. Слова Уэйли на берегу эстуария, где лежали найденные улики. Предсмертные слова Уэйли, шёпотом сказанные; сыну. Странные взгляды, которые Кафф начал бросать на меня после того.

Как ни странно, выражение лица Каффа смягчилось, и он усмехнулся.

– Не хотел рисковать. Ты мог бы проболтаться в самый неподходящий момент.

Через секунду я почувствовал, что и сам улыбаюсь.

– Возможно, ты был прав.

– И запомни, – сказал он серьёзно. – Это Иам-Мэй нас всех спасла. Какая гениальная идея – вот так взять и начать трясти скамью!

Он бросил восхищённый взгляд на Мэй, и я тут же смекнул, что к чему. Статус Каффа достаточно высок, чтобы предотвратить пересуды, если они с Мэй сойдутся. Что ж, прекрасно, так может пасть ещё один барьер.

Мы спустились со скамьи. Нам следовало посовещаться, прежде чем снова обратиться к народу. К нашему народу.

– И всё равно я не могу понять, – сказал Кафф задумчиво. – Почему твой отец не открыл Иаму правду о Стансе и не занял его место? Лично я так бы и поступил.

– Верность, – сказала Весна, которая присоединилась к нам. – Бруно всегда был верен всем и каждому. Включая меня.

– И хорошо же Станс ему отплатил, – напомнил Кафф.

– Станс не мог такого понять, он никому не доверял. Он не верил брату, не верил Харди, с подозрением относился к собственному отцу. Что за жизнь! Бруно говорил мне, что в обществе Станса всегда держится начеку. Но он не ожидал опасности в Носсе.

– Мне никогда не нравился этот подлый отморозок, – мрачно сказал Кафф.

В этот момент к нам присоединился заплаканный Триггер.

– А вы знаете, что значит быть другим, не таким, как все? И всю жизнь скрывать это? Мой отец знал. И он тоже хранил верность. Мне, своему сыну.

– Человек всегда может принять себя таким, какой он есть, – включилась Дурочка Мэй. – И извлечь максимальную пользу из того, что имеет.

– Но люди не дадут этого сделать, – огрызнулся Триггер. – Кому это знать, как не тебе?

Странно, как быстро выветривается эйфория…

Я стоял в огромном, мрачном, промозглом помещении среди множества людей, и многие из них ожидали, что я незамедлительно займусь спасением их жизней. Я преждевидел Великую Стужу, и был их законным предводителем, и должен был объяснить народу, что надо делать в подобной ситуации.

Мистер Мак-Нейл закашлялся, отгоняя дым от лица.

– Готов поклясться, ваши предки на нижних уровнях погибли не от холода и голода, а от нехватки кислорода. Нельзя ли что-то сделать с этими кострами?

– Люди впадут в панику, если не будет тепла, – возразила Лонесса.

– Чем мы сейчас займёмся? – спросил Кафф.

– Пойдём в комнату Станса и там поговорим, – предложил я. – Я не могу думать под тысячей взглядов.

Мы обосновались в соседней комнате и закрыли дверь. Мэй пришла с нами, что меня не удивило, но я был изумлён при виде Триггера.

– Ну ладно. У кого есть идеи?

– Ты обещал, что нас спасут лорины, – съязвил Триггер. – Ты должен выполнить обещание, а как, это твоё дело.

– Здесь нет ни твоего, ни моего дела, Триггер, – напомнила Чара. – Если не хочешь сотрудничать, по крайней мере не мешай.

Триггер пробормотал что-то невнятное и отошёл в сторону.

– Ты говорил, что в Лесу Стрелы есть убежище лоринов, – начала Лонесса. – Но мы не можем дойти туда пешком, так как стужа уже началась. Почему бы мистеру Мак-Нейлу не перевезти людей в своём багги?

Землянин покачал головой.

– Это слишком далеко. Несколько дней назад я мог бы попытаться. Но сейчас идёт снег, багги увязнет после пары поездок. И больше трёх-четырёх пассажиров за раз я все равно взять не могу.

– Нас семеро, – оживился Триггер. – Ты мог бы перевезти нас за две ездки!

– Забудь об этом, – приказал я.

– Не думаю, что лорины придут за нами сюда, – сказала Чара. – В прошлый раз они взяли тех, кого оставили снаружи, как Кареглазку. И тех, кто сам ушёл отсюда, как Дроув.

– Может, поблизости есть другие пещеры лоринов? – предположила Лонесса. – Но я совсем не знаю этой местности. А ты что преждевидела, Чара?

Я преждевидела только одну пещеру-кормилицу, где проснулась Кареглазка. Но она была без чувств, когда пришли лорины, они могли отнести её куда угодно. – Чара посмотрела на меня с расстроенным видом. – Мне очень жаль, Харди, но толку от меня немного.

– В окрестностях Паллахакси наверняка есть пещеры-кормилицы, – сказал я. – Я преждевидел в этой местности множество лоринов. Но Дроув тоже был без сознания, когда они его забрали. Хотя… Погодите! Мистер Мак-Нейл утверждает, что пещера-кормилица живёт за счёт деревьев, чьи соки стекают вниз, к корням. Это чашечные деревья и анемоны. Значит, пещера-кормилица обязательно должна быть в лесу.

– Вокруг Паллахакси много лесов, – напомнил Кафф. – Мы ведь не можем обшарить все, тем более под снегопадом. – Вид у него был унылый.

– Деревья, питающие пещеру лоринов, должны чем-то отличаться от других, – предположила Мэй.

– Одно чашечное дерево почти ничем не отличается от другого, – мрачно заметил Кафф. – Уж я-то знаю, я посадил их целую кучу.

Глаза Мэй расширились.

– Я тоже! – воскликнула она с непонятным волнением. – А почему ты их сажал, Кафф?

– По приказу отца. В последние годы он был слишком болен, чтобы участвовать в паломничестве. Мне пришлось высаживать деревца и за себя, и за него.

– Да, это понятно. Но почему?

Лонесса никак не могла уразуметь, к чему клонит дурочка.

– Мы должны поддерживать священные леса, это тебе, наверное, известно. Иначе они вымрут, ведь анемоны и чашечные деревья не размножаются семенами, как обычная растительность. Поэтому мы срезаем с них черенки и выращиваем молодые деревца. Ты же стригальщица Иама, ты должна это знать!

– Но почему так важно, чтобы священные леса не вымерли? – спросила Мэй. – Кругом полно и других лесов.

– Да потому что мы говорим о СВЯЩЕННЫХ лесах, дурочка! – Терпение Лонессы было на исходе.

– А почему они священные?

– Почему они священные?.. – Такого вопроса Лонесса явно не ожидала. – Они священные, вот и всё. И всегда ими были. У тебя нет памяти, и ты не можешь знать, но люди Носса из поколения в поколение поддерживали свой священный лес. Это и называется благодарением! Когда мы возмещаем добром благословенные дары, которые получили.

– Ну да, ну да. Разумеется. – Теперь уже Мэй стала терять терпение. – Но пожалуйста, послушайте меня ещё минуту. Давайте попробуем допустить, что лес считается священным по какой-то особой причине. А теперь сделаем следующий шаг и предположим, что он священный потому, что питает пещеру-кормилицу.

Мы молчали, как оглушённые.

Наконец Весна слабым голосом произнесла:

– Но ведь это значит… что нас каким-то образом ВЫНУДИЛИ сажать деревья?

– Запрограммировали, – уточнил мистер Мак-Нейл. – Снабдили врождённым инстинктом. Это можно сделать.

– Но я совсем не чувствую, что меня принуждают принимать участие в благодарственном паломничестве, – сказала Лонесса.

– Но никто и не должен этого чувствовать, в том-то весь и фокус, – пояснил мистер Мак-Нейл. – Это просто заложено внутри вас. Как ваша наследственная память. Как желание иметь детей.

– Но зачем?..

– Чтобы питать пещеры-кормилицы! Да, всё сходится. Мэй совершенно права.

– Что сходится? С чем?

– Неважно! – раздражённо воскликнула Мэй. – Мы можем поговорить об этом в другое время. А сейчас я хочу сказать, что. Лес Стрелы – священный лес Тотни, и Харди нашёл там пещеру лоринов. И

мы найдём другую пещеру в священном лесу Паллахакси. Кто-нибудь знает, где находится этот лес?

– Он давным-давно вымер, – мрачно сказал Кафф. – В Паллахакси никто не живёт, это мёртвый город.

– Город, может быть, и мёртв, – возразила Чара. – Но паломники поддерживали его священный лес. И я знаю, где это, я преждевидела, как они сажали деревца.

ИСХОД

Некоторые ушли с нами, а некоторые остались, чтобы умереть.

Стансовы охотники устроились у костра, помешивая угли длинными копьями. Патч несколько раз нерешительно глянул на меня, однако не сдвинулся с места. Многие жители Иама предпочли остаться, возможно, все ещё доверяя Стансу, но скорее всего, страшась неизвестности. Каунтер тоже не захотел уходить, несчастный недоумок. Когда мы были готовы отправиться в путь, к нам присоединилась Фоун.

– Я хочу пойти с вами, – спокойно сказала она. – А мама остаётся.

Предводительница Ванда – крошечный пучок нервов и морщин – подскочила к дочери с истошным криком:

– Ты никуда не пойдёшь, Фоун! Я запрещаю тебе!

– Извини, мама.

– Ты и вправду собираешься уйти? – Голос Ванды стал умоляющим. – Да ты помешалась, дочка! Вы все потеряете разум и умрёте!

Мы оставили её лелеять иллюзии в обществе потерянных душ.

Я больше никогда не посещал консервный завод Паллахакси, я без того видел достаточно смертей. Закутавшись в меха, нагрузившее горячими кирпичами, мы отворили двери и вышли на жгучий мороз. Снегу намело уже по колено. Мы долго и с опаской пробирались между угловатыми сугробами, откуда торчали во все стороны чёрные металлические стержни древних машин.

Потом мы с Чарой повели людей по направлению к югу.

Кирпичи ещё хранили тепло, когда мы встретили первого лорина; тот выбрался из-под спящего анемона, как будто специально сидел, там, поджидая нас. А может, так оно и было? Лорин ухватился мохнатой лапкой за бесформенную варежку Чары и подвёл её к дереву с вертикальной щелью в стволе.

Мы все по очереди протиснулись в щель и спустились вниз.

Потом мы лежали впятером на тёплом полу пещеры-кормилицы: мистер Мак-Нейл, Чара, Крейн, Весна и я. Остальные рассеялись, группками по всей пещере; в мерцании плесени я различал лишь тёмные формы на более светлом полу. Кое-кто уже сосал молоко, начиная засыпать, другие просто задремали, и лорины деловито вставляли им в рот соски.

Настало время для раздумий, и я сказал мистеру Мак-Нейлу:

– Вы говорите, что нас, стилков, создали кикихуахуа. Я думаю, им не слишком понравилось то, что из нас получилось. Вы говорите, кикихуахуа не признают убийств и не работают с металлом, а мы делали и то, и другое. Так что, может быть, они увидели в предыдущей Великой Стуже шанс усовершенствовать своё создание. И пока мы спали в пещерах-кормилицах, они дали нам генетическую память в надежде, что мы будем учиться на собственных ошибках. Однако очень похоже, что все опять пошло не так… Мы по-прежнему убивали животных и друг друга, и мы использовали металл, а некоторые из нас возжелали земных технологий. И мы не слишком часто навещали воспоминания предков и подменили факты религиозными предрассудками. Мы не оправдали затраченных усилий.

– Это не так, поверь, – попытался успокоить меня мистер Мак-Нейл. – Просто вы не знаете своей истории целиком, вот в чём дело.

– Разве вы не собираетесь поведать нам эту историю?

Он заколебался, но потом пришёл к решению.

– Может случиться так, что я не переживу Великую Стужу. Вполне вероятно, что молоко лоринов не годится для моего метаболизма, поэтому… Пожалуй, я лучше расскажу тебе всё, что знаю, прежде чем мы уснём. Но думаю, тебя это может расстроить. Вот почему я до сих пор молчал, чтобы не подрывать вашу силу духа… Ну ладно. Представь себе кикихуахуа, которые открыли ваш мир. Это планета земного типа, но для кикихуахуа требуется несколько иная среда, и кто-то должен её для них подготовить. А между тем существует одна разумная форма жизни, которая подходит именно для землеподобных миров, и это человеческое существо. Ну что же, очень удобно. Нет никакой нужды работать методом проб и ошибок! И кикихуахуа заставляют Козла-прародителя произвести на свет создание, чрезвычайно близкое к земному человеку. Подозреваю, что они даже ввели человеческие гены в ту болтушку, которую ему скормили. И таким образом кикихуахуа получили стилка, запрограммированного на то, чтобы сделать этот мир более удобным.

– Удобным… для кого? – Моё сердце вдруг учащённо забилось.

– Для другой, предпочтительной формы жизни. Кикихуахуа, несомненно, пришли к выводу, что в таких случаях цель оправдывает средства, и они не запретили своему первому созданию убивать и работать с металлом. Зато второе должно было полностью соответствовать их идеалам. Кроткое, миролюбивое, дружелюбное существо, живущее плодами земли, снабжённое инстинктом коллективизма и приносящее потомство партеногенетически, что исключает опасность перенаселения.

– Лорины, – прошептала Чара. – Они придут нам на смену.

– Боюсь, что да. Вы никогда не испытывали любопытства по поводу лоринов, верно?

– Конечно, нет.

– Потому что вы так запрограммированы.

– Откуда вы все это знаете, мистер Мак-Нейл? – спросила Чара. – Земляне жили у нас не так уж много поколений.

– Мы хорошо знаем кикихуахуа и их типичный modus operandi. Вы, стилки, – колонисты первой волны, как у нас говорят, и ваша работа состоит в том, чтобы выжить в потенциально опасной среде, причём любыми средствами. Охота, рыбная ловля, земледелие, что угодно! Вот почему они сделали вас сильными и жестокими… по стандартам кикихуахуа, разумеется. И пока вы заняты выживанием, вы сажаете анемоны и чашечные деревья, чтобы снабжать едой и питьём подрастающие пещеры-кормилицы, которые были заложены самым первым вашим поколением.

Крейн мрачно хохотнул.

– Значит, вот кто мы такие. Целая планета стригальщиков! Презренная работа, которую мы поручаем самым бестолковым членам общества. Ладно, пускай будет так. Грум приходит, грум уходит, и ничто не может этого изменить.

Прежде я часто задумывался, в чём же истинный смысл нашей жизни. Что же, теперь я знал. Ничей Человек был совершенно прав; знание не принесло мне ни радости, ни утешения. Мы, стилки, пребывали в этом мире временно и только в качестве расходного материала.

– Значит, единственная цель нашей жизни – сажать деревья?

– Да, Харди. Пока пещеры-кормилицы не вырастут настолько, что смогут поддерживать оптимальную популяцию лоринов.

– И что тогда будет?

Я не мог не окинуть взглядом пещеру. Она казалась огромной. Лорины суетливо сновали взад-вперёд, вкладывая соски в губы задремавших.

– Честно говоря, не знаю.

– Но возможно, мы уже выполнили свою миссию? Похоже, что пещеры-кормилицы достигли полного развития.

– Мы не имеем возможности судить, только лорины знают это.

– И всё-таки что они сделают?

– Лорины не уничтожат вас, если ты это имеешь в виду. Убийство противоречит их принципам. Полагаю, они просто оставят вас спать вечным сном.

Наступило молчание. Я ощутил глубокую печаль. Мне всегда нравились лорины, они были такими спокойными и добрыми, и они помогали нам время от времени, потому что мы тоже нравились им. И вот теперь оказалось, что нашим мохнатым друзьям просто нужна крепкая рабочая сила.

Я подумал, что понадобится немало времени, прежде чем я свыкнусь с новым положением вещей. Я был рад, что у нас нет возможности преждевидеть первоначало нашей цивилизации. Узнай мы с Чарой слишком много – и мы действительно могли бы пасть духом.

Чара тесно прижалась ко мне. Взглянув через её плечо, я увидел, что Крейн уже дремлет у изгиба стены. Явился лорин и мягко вложил сосок ему в губы.

– Проснись, Харди, проснись!

Чара, опершись на локоть, легонько тыкала меня пальцем под рёбра. Должно быть, я задремал? Я быстро сел и понял, что больше не чувствую никакой усталости.

Кругом зашевелились стилки. В пещере стало немного светлее: на полу лежали кучки люминесцирующего лишайника. Лорины сновали ещё поспешней, чем обычно, извлекая соски изо ртов лежащих.

– И это всё? – едва осмелился спросить я. – Всё кончилось, да? Все сорок лет?

– Я никак не могу поверить. – Чара плакала тихими, обильными слезами радости, они стекали по лицу и капали с округлого подбородка.

Крейн прошептал:

– Мы снова увидим грум, благодарение Фа!

Я перекатился на бок, чтобы разбудить мистера Мак-Нейла, и что-то хрупнуло и рассыпалось под моим плечом. Я смотрел на это несколько секунд, размышляя о запрете, но передумал.

Мои потомки должны помнить все о мистере Мак-Нейле. Всё, что он сказал. Всё, что он сделал. И даже это. Он будет жить в памяти моих потомков, покуда лорины не отправят их на вечный покой. Но это будет ещё нескоро.

Лорины помогли нам подняться на ноги и провели к выходу из пещеры. Вскоре все мы моргали и щурились на яркий солнечный свет.

Фа вернулся, Ракc ушёл! Весь мир был таким новым, светлым и прекрасным, что вокруг меня раздались крики восторга и благодарности.

– Теперь ты видишь, Харди, почему так легко поверить в Великого Локса и прочую чепуху, – тихонько сказала Чара.

– Ну нет, такого не будет! Я хочу, чтобы новый мир был основан на истине. – Я посмотрел на свой народ из Носса и Иама. – Я буду учить его всему, чему научил меня мистер Мак-Нейл.

– Все в наших руках, любовь моя. Но не впадут ли они в уныние, узнав всю истину?

– Наверное, это зависит от личности. У каждого из нас только одна жизнь, но я хочу, чтобы люди знали: все мы являемся частью грандиозного плана. И когда мы пойдём сажать деревья, все будут знать, зачем мы это делаем, а не следовать на поводу инстинкта, словно безмозглые локсы. Да, мы часть великого процесса. И мы должны гордиться этим!.

– Нет ничего плохого в том, что у нас есть цель, – согласилась Чара.

– Знаешь, мне даже немного жаль землян с их неосмысленным распространением и размножением.

Она улыбнулась, и я понял, что всё будет хорошо.

– Итак, что мы сейчас будем делать, Харди? Между прочим, я уже проголодалась. И неудивительно, – она искоса взглянула на меня. – Я уверена, что в ближайшее время мне придётся есть за двоих.

– Ты уверена?.. – обомлел я. Да, этот день был наполнен великой радостью!

– Ну… почти. – Она чмокнула меня в щёчку. – Но мы поговорим об этом позже, не на людях. А сейчас нам пора продемонстрировать наши деловые качества. Что ты предлагаешь?

– Я думаю, мы должны отстроить Паллахакси и обосноваться на несколько поколений. Это сработало прежде, должно сработать сейчас. Особенно если мы уговорим Смита и Смиту к нам присоединиться! Вилт наверняка позаботился о том, чтобы они были в полном порядке. – Взглянув на солнце, я оценил его высоту над горизонтом и сказал: – Скоро начнётся грум, и у нас будет много еды. Мы все будем рыбачить, а весной сообща займёмся севом, и у нас больше не будет никаких водяных ящериц и земляных червяков.

К нам подошли Мэй и Кафф. Мэй задумчиво посмотрела на меня.

– Ты сказал, МЫ будем рыбачить и МЫ будем сеять. Словно имел в виду и мужчин, и женщин, а не только червяков и ящериц. Очень интересная концепция, Харди. А ты что скажешь, Кафф?

Кафф пришёл в замешательство.

– Я намерен углубить эту концепцию, – заявил я. – Мы также 6удем жить все вместе! Разные линии памяти не означают разные культуры и не дают оснований расселять мужчин и женщин по разным деревням. Я, как известно, люблю Чару и хочу жить вместе с ней. Или уж мы с Чарой взяли на себя ответственность… Должны мы с этого хоть что-нибудь иметь?!

– В добрый час! – откликнулся Кафф. – Желаю удачи. – Он весело рассмеялся.

Битвы за власть не будет. Весна была рядом, и Лонесса, и они слышали. Триггер и Фоун весело болтали. Освободившись от власти отца, мой братец выглядел почти нормальным.

Возможно, дело было в прекрасной погоде и в том, что мисте Мак-Нейл называл joiedevivre, но я заметил, что все кругом дружески подталкивают друг друга и хлопают по плечам, невзирая на происхождение и пол. Ну что ж, весьма обнадёживающее начало…

– Мы идём в Паллахакси! – воскликнул я, пьянея от власти. – Нам предстоит построить цивилизацию!

И мой народ ответил дружными криками одобрения.

Content

Майкл Коуни
Я помню Паллахакси

ПРОЛОГ

СТАНЦИЯ ДЕВОН

ОТТЕПЕЛЬ

РАННЕЕ ЛЕТО

ГРУМ

НЕНАСТЬЕ

ПАЛЛАХАКСИ

ИСХОД