Тамара Лей

Молитва любви

ПРОЛОГ

Англия, осень 1156 г.

Она появилась как видение, в девственно-белоснежном одеянии; вся в белом – от склоненной головы до кончиков туфель, выглядывавших из-под подола наряда Христовой невесты. На фоне белых одежд лишь серебристо-серые глаза светились на бледном лице.

Чтобы успокоить безудержно бьющееся сердце, она подняла руку и прижала ее к груди. С блуждающим взором девушка пыталась собраться с духом.

– Стой смирно! – одернула послушницу наставница, и от звуков ее низкого, мужеподобного голоса хрупкая девушка вздрогнула.

Сжавшись в накрепко заученной смиренной позе послушания, Грей вздохнула – очередное проявление непочтительности, – в чем немедленно раскаялась. Еще совсем недавно не раз ей доводилось почувствовать жалящие укусы плетки наставницы Германы, потому что несломленный дух выбирал самое неподходящее время, чтобы заявить о своем протесте против такой жизни. Из трех обетов, которые ей предстояло дать, обет послушания будет сдержать труднее всего.

Вонзив в ладони коротко остриженные ногти, она вздернула подбородок и окинула медленным взором одетую в черное женщину. Наставнице достаточно было лишь взглянуть на этот неподвижный подбородок, чтобы разгневаться, но непокорная послушница так и осталась стоять с гордо поднятой головой.

Неодобрительно фыркнув, Германа протянула руку и поправила головную повязку, стянутую под подбородком девушки, а на лбу закрепленную лентой.

Сердце у Грей упало, она опустила глаза и заставила себя хранить спокойствие. Все эти годы ей пришлось болезненно долго привыкать к такого рода помощи в безуспешных попытках скрыть едва заметное пятно на левой стороне лица. Начинаясь сразу от брови, оно исчезало под волосами на виске. Хотя пятно было небольшим и не бросалось в глаза, Грей всегда казалось, что оно расползается по всему ее лицу.

Это был знак дьявола, как часто пеняла ей Германа. Во всех бедах, которые навлекала на свою голову Грей, виноват оказывался дьявол. То, что можно было считать простой детской шалостью или девичьей сумасбродностью, суеверная женщина приписывала козням темных сил.

Когда другие послушницы пропускали заутрени или подшучивали друг над другом, наказание для них состояло лишь в устном порицании да в покаянных молитвах. На Грей же обрушивалось все разом, и сверх того – удар плеткой по спине, долгие часы отскабливания пола или прополки огорода, и всегда унижение перед остальными.

Грей не верила, что дьявол, завладевший ее душой, толкает ее к прегрешениям, но она слишком хорошо знала, каким проклятьем является такой физический недостаток. Помимо всего прочего, он определил ее судьбу.

Когда Грей было семь лет, отец, не выносивший вида дочери, посвятил ее церкви – спустя лишь несколько лет после смерти своей жены. Богатое приданое, которое он дал монастырю Арлеси за дочерью, позволило принять в него новую послушницу, независимо от того, какой знак оставил дьявол на ее челе и невзирая на ее собственные желания и чувства. А теперь – как быстро пролетело время! – она должна обвенчаться, но не со смертным человеком, чего, может, и хотела бы, а с церковью.

Сегодня, в день пострижения, она станет монахиней, принесет обет, позволит остричь свои волосы и наденет черные одежды, которые больше не снимет никогда. Все это тяготило Грей, хотя переход в сестринскую общину должен был наконец-то освободить ее от суровой власти Германы, что само по себе было благословением божьим. Германа не входила в число монахинь, так как когда-то была замужем и непорочность ее оказалась навеки утраченной, но почетное звание наставницы послушниц принадлежало ей, сколько Грей себя помнила.

Теперь Грей будет служить новому, более милостивому господину – Богу. Если бы только она могла найти радость и успокоение в этом служении…

Слабые звуки музыки, доносившиеся из часовни, свидетельствовали о начале церемонии.

– Смотри вперед! – резко отдала приказ Германа.

Повинуясь, Грей стала про себя читать молитвы, но не те, что предписывались послушницам, готовящимся принять постриг, а свои собственные молитвы с мольбой об освобождении от этих обязательств.

Прошло несколько минут, и большая дубовая дверь часовни со зловещим скрипом открылась вовнутрь.

Грей распрямила плечи и прижала к груди букет, ломая хрупкие стебли и роняя листья. Хоть и попыталась она заставить себя сделать роковой шаг вперед, но не смогла. Чтобы тронуться с места, ей потребовался резкий толчок Германы.

– Стойте! – раздался неожиданный окрик, словно мечом прорезавший холодный утренний воздух.

Грей и Германа одновременно повернули головы, отыскивая того, кто посмел вмешаться в обряд.

Хотя несколько всадников, появившихся между двумя отдаленными домами, были безоружны – ведь только так им могли разрешить войти в святую обитель, – небольшая группа служителей пыталась задержать решительно настроенных пришельцев.

– Вы осмеливаетесь ступить на освященную землю без разрешения? – негодующе требовала ответа Германа, преграждая им дорогу.

– Просим прощения, – извинился высокий стройный рыцарь, но в голосе его не чувствовалось раскаяния. Он вынул из-за пояса свернутый пергамент и протянул наставнице: – Я привез срочное послание от барона Эдуарда Чарвика.

Грей судорожно набрала в грудь воздуха. Послание от отца? Неужели то умоляющее письмо, которое она написала отцу, заставило его передумать? Девушка с беспокойством следила за Германой, повернувшейся спиной к солнцу, чтобы удобнее было читать.

Широкие брови женщины плотно сдвинулись, пока она изучала послание. Потом она неожиданно вскинула глаза на свою воспитанницу, взглянув поверх пергамента на застывшую в ожидании Грей.

Подавив желание обхватить себя руками, Грей косила глаза вправо. Рядом с гонцом стоял молодой светловолосый рыцарь и пристально глядел на нее. Грей подняла руку к повязке, чтобы проверить, прикрыта ли зловещая отметина.

Громкий хруст пергамента нарушил тишину. Напряженно выпрямившись, Германа пересекла мощеную камнем дорожку и по ступенькам поднялась к часовне. На крыльце уже ждала аббатиса, вышедшая посмотреть, в чем причина задержки. Женщины быстро обменялись между собой несколькими словами. В то время, как аббатиса, обожаемая Грей женщина, просто слушала, вторая говорила, оживленно жестикулируя. Несколькими фразами аббатиса успокоила Герману, потом взглянула на пергамент. Они снова перекинулись какими-то замечаниями, и наставница послушниц сошла с крыльца.

Грей отважилась бросить взгляд поверх головы приближавшейся к ней суровой наставницы и была удивлена безмятежным выражением лица аббатисы. Ей даже показалось, что на мгновение губы этой женщины изогнулись в улыбке.

Когда Германа остановилась перед девушкой, та вопросительно глянула ей в лицо.

– Твой брат Филипп… – проговорила наставница с неожиданным волнением в голосе, – он умер.

Когда с ее тонких бескровных губ сорвались эти слова, она перекрестилась.

Удивленная известием Грей не сводила глаз с Германы, но потом опомнилась и тоже осенила себя крестным знамением.

Филипп мертв. Сердце странно сжалось, но больше она ничего не почувствовала. Отсутствие глубокого волнения могло бы считаться нехристианским отношением к прискорбному событию, но этому она нашла объяснение. Грей плохо знала своего сводного брата, потому что он был гораздо старше ее, а скудные воспоминания о нем девушка всегда связывала с болью.

Грей нечасто видела Филиппа, который служил сначала пажом, затем оруженосцем у соседнего барона. Однако редких встреч было достаточно, чтобы начать испытывать неприязнь к шумному мальчишке-сквернослову. Он безжалостно дразнил ее из-за «метки дьявола» и подстраивал жестокие каверзы, как только удавалось застать девочку врасплох и когда поблизости не было ее матери.

Да простит ее Господь, но Грей не могла отыскать в памяти ни одного воспоминания, не отзывавшегося бы застарелой болью, хотя она и не видела брата девять, а то и десять лет. Филипп был ей чужим, а теперь навсегда таковым и останется. И все-таки она будет молиться за упокой его души.

– Твой отец требует, чтобы ты присутствовала на похоронах, чтобы брат твой был погребен подобающим образом, – продолжала Германа надтреснутым голосом, и глаза ее увлажнились.

Необычное поведение строгой наставницы удивило Грей. Она даже не подозревала, что Германа способна на какие-то иные чувства, кроме гнева и недовольства.

– А так как ты теперь единственная надежда отца на то, что в вашей семье может появиться наследник по мужской линии, – продолжала Германа, – то вряд ли ты к нам когда-нибудь вернешься.

Уехать из Арлеси? Навсегда? Грей взглянула на потрясенное лицо своей наставницы, сердце девушки замерло, руки разжались, и истерзанный букет с тихим шорохом упал на холодные камни.

Ее молитвы были услышаны. Ее освободят от принудительных обязательств. Но через мгновение мимолетная улыбка исчезла с лица девушки. Почему Господь ждал последнего момента, чтобы явить свою милость и исполнить ее желание? Не испытывал ли он ее? Не…

– Ты должна ехать немедленно, – сказала Германа. – Я прикажу упаковать твои вещи и отправить их тебе позднее.

– Мне надо переодеться, – прошептала Грей, разглаживая складки своего подвенечного одеяния.

– Задерживаться нельзя, – отрезала наставница. – Ты должна ехать сейчас же, чтобы добраться домой до наступления темноты.

Грей не собиралась спорить, только кивнула и, подобрав юбку, не произнося ни слова, прошла мимо Германы. Дрожа от волнения, она подошла к рыцарю, доставившему послание.

Этот худощавый человек был гораздо старше, чем казалось на расстоянии. Видно, ему было уже за сорок, и каждая морщина на суровом лице еще больше подчеркивалась худобой.

– Леди Грей, – заговорил посланник. – Я сэр Уильям Ротвильд, лорд Сулльский, вассал барона Эдуарда Чарвика.

В его взоре Грей уловила холодность, о причине которой не стала гадать, хотя нельзя было не заметить жесткий блеск его глаз. Склонив голову, Грей сжала руки перед грудью:

– Сэр Уильям…

– Отправимся в путь, – он взял ее за локоть. – Ваш отец ждет вас в Медланде.

В последний раз оглянувшись назад, Грей не остановила взгляда на Германе, а быстро посмотрела на аббатису. На этот раз сомнений не оставалось: лицо женщины озарилось улыбкой.

ГЛАВА 1

С метлой в одной руке и с тряпкой в другой, Грей остановилась передохнуть и критическим взором окинула холл. Благодаря ее неустанным трудам и усилиям, за прошедший месяц замок претерпел много изменений внутри и снаружи, но нигде перемены к лучшему не были столь разительны, как здесь, в главном холле.

Исчезла гнилая солома, покрывавшая пол прежде. Грей приказала выкинуть ее в первый же день по приезде в Медланд. Теперь пол был устлан свежим тростником, пахнувшим травами. Выметена паутина, скопившаяся в ужасающих количествах, вытерт толстый слой пыли. Темные матерчатые занавески на окнах, через которые проникали лишь холодные сквозняки, заменены промасленным полотном, пропускавшим рассеянный дневной свет. Столы и скамьи, готовые вот-пот рухнуть под весом мужчины, отремонтированы, но они не выглядели лучше, несмотря на все старания Грей. Даже старые, потрепанные гобелены были за эти дни починены и вычищены.

И все же Грей с печальным вздохом вынуждена была признать, что, сколько бы она ни трудилась, Медланд никогда не будет выглядеть великолепно. Но, по крайней мере, сейчас он хоть стал пригодным для жилья. И благодарить за это следовало слуг – без их помощи ей не удалось бы привести в порядок запущенный замок, несмотря на всю решительность.

Со стороны Грей потребовалось большое терпение и постоянное проявление интереса к причинам столь удручающего состояния отцовского жилища, прежде чем люди начали говорить с ней откровенно. Отбросив, наконец, суеверные опасения насчет дьявольского пятна на виске девушки, они рассказали ей, что происходило во владениях барона за последние годы.

Четыре года тому назад барон доверил управление Медландом своему любимому сыну Филиппу, и из этого не получилось ничего хорошего. Не заботясь о благополучии народа, жившего на землях отца, молодой лорд швырял на ветер и время, и деньги.

На второй год его упущения привели к тому, что уменьшились запасы продовольствия для обитателей замка. Тогда он забрал припасы и зерно, хранившиеся для посевов у жителей деревень. Это привело к обнищанию ранее зажиточных крестьян, и зимой их настиг голод.

Филипп был жестоким хозяином; назначал ужасные наказания за малейшие провинности и пользовался своей властью, чтобы заполучить для постельных утех девушек из замка, а также деревенских женщин. Шепотом передавались слухи о том, что в своей жестокости он не останавливался и перед смертоубийством, если кто-то вызывал его недовольство, и что именно так отдала Богу душу покойная жена молодого господина.

Грей предпочла не слишком вдаваться в эти горестные подробности: уж слишком тягостны они были. Она с жаром принялась исправлять недостатки и устранять акты несправедливости, что, прежде всего, и привлекло на ее сторону простых людей. Пришлось набраться смелости, чтобы открыть закрома отцовских кладовых и раздать большую часть зерна крестьянам, но она сделала это. Барон и его приближенные были недовольны, но никто не выступил против Грей открыто.

Девушка прошлась по деревне и по полям за стенами замка и с облегчением обнаружила, что злаки на полях крестьян росли лучше, чем на землях их господина, но не стала говорить об этом отцу из страха, что тот снова потребует урожай, выращенный бедняками.

Грей приняла меры, чтобы скудный урожай с полей лорда был собран, а поля, оставшиеся под паром, вспаханы и засеяны, хотя делалось это не без понуканий. Однако Грей понимала, что даже если удалось собрать урожай поздних злаков, запасов могло не хватить на всю долгую зиму, которую предвещали резкие осенние ветры. Многое ей удалось исправить, но еще больше предстояло сделать.

С этой мыслью Грей распрямилась и вытерла разгоряченное влажное лицо тыльной стороной ладони. Возникло искушение снять со лба тесную повязку, но она сразу же подавила это желание. Несколько раз за прошедшую неделю девушка подумывала о том, чтобы отказаться от повязки, но привычное чувство безопасности, которое Грей испытывала, пока повязка прикрывала пятно, удержало ее от опрометчивого шага. Она пока не была готова стать объектом еще большего любопытства, чем то, которому подвергалась до сих пор.

– Леди Грей, – прервал ее размышления чей-то голос.

Девушка прислонила метлу к стене и обернулась. Навстречу ей через холл шел молодой рыцарь, которого она заметила в день приезда из аббатства, сэр Майкл Тревье. На первых порах он помогал ей наводить порядок и ладить с обитателями замка. Тогда он был сама любезность, всегда старался угодить и оказать помощь в любом ее начинании. Но все это осталось в прошлом.

Две недели тому назад он бросил вызов тому рыцарю, которого отец выбрал ей в мужья. Майкл хотел получить Грей для себя и приготовился завоевать ее руку и сердце. Однако Эдуард Чарвик был непреклонен и оставил в силе свое решение, что мужем Грей станет сэр Уильям Ротвильд, доставивший послание барона в аббатство и сопровождавший его дочь в отчий дом.

В гневе Майкл обрушил на Уильяма град оскорблений, указывая на его физический недостаток и преклонный возраст, что могло помешать ему стать отцом того наследника мужского пола, которого так хотел иметь Эдуард.

Грей предпочла бы выйти замуж за Майкла, а не за выбранного отцом старика отталкивающей наружности, но, чтобы избежать кровопролития, она заявила, что согласна выйти замуж за Уильяма.

Хотя ей и удалось убедить двоих претендентов не хвататься за мечи, но Майкл уже не был ее защитником. Больше он ей не улыбался, не старался развеять ее опасения. Он явно избегал Грей, стал совсем чужим. Она по нему скучала.

– У задних ворот стоит торговец, который говорит, что у него для вас есть хорошие ткани, – сказал Майкл, останавливаясь перед девушкой.

– Ткани? – нахмурилась Грей, пытаясь вспомнить, когда и с какой целью заказывала их. – Ах да, полотно для скатертей.

Взмахом руки девушка указала на непокрытые столешницы:

– Тебе не кажется, что скатерти оживят холл? Угрюмо сжав губы в одну тонкую линию, юноша кивнул и повернулся на каблуках.

– Я пришлю к вам этого человека, – бросил он через плечо.

Уязвленная его безразличием, Грей поспешила следом и взяла молодого человека за руку:

– Майкл, разве ты не понимаешь, почему…

– Прекрасно понимаю, миледи, – ответил тот с каменным выражением лица.

Грей взволнованно переступила с ноги на ногу:

– Нет, думаю, ты не понимаешь. Ты не позволишь мне объяснить?

Майкл сбросил ее руку со своего локтя:

– Рыцарь, занимающий столь низкое положение, как я, недостоин объяснений.

Так вот в чем дело. Он подумал, что она отвергла его из-за недостаточно высокого положения.

– Ты ошибаешься, – начала Грей. – Я…

– Прошу извинить, но меня ждут дела, – прервал ее Майкл. Скованно поклонившись, он повернулся и ушел прочь.

С тяжелым сердцем смотрела Грей ему вслед. Вряд ли она была уверена в своей любви к молодому рыцарю, но он казался ей в точности тем братом, образ которого создала она в своем воображении и которого ей так хотелось иметь. Может быть, это чувство превратилось бы позднее в любовь, но теперь Грей не была в этом уверена.

– Его ты хотела бы получить в мужья, а?

Грей вскрикнула от неожиданности и обернулась, оказавшись лицом к лицу со своим отцом, Эдуардом Чарвиком.

– От-тец, – запинаясь произнесла она, смутившись, что он заметил, как она смотрела вслед молодому рыцарю.

Губы Эдуарда сложились в понимающую улыбку.

Пытаясь определить, в каком настроении сегодня отец, Грей вдохнула резкий запах спиртного, шедший у него изо рта, вслушалась в хриплое, затрудненное дыхание, всмотрелась в серое лицо со впалыми щеками и с покрасневшими глазами. Вид у отца был вполне обычный, потому что старик бывал чаще пьян, чем трезв, но Грей никак не могла к этому привыкнуть.

Настроение у отца было вполне безобидным, решила наконец девушка. С каждым днем он вел себя все более благодушно по отношению к ней, но в день ее появления в Медланде все было иначе. Тогда отец обезумел от горя, вызванного смертью Филиппа, назвал ее дочерью дьявола и заставил…

Она не хотела думать об этой первой ночи, дрожь пробирала ее при малейшем воспоминании о происшедшем. Стараясь не думать об этом, она кивнула на столы:

– Прибыл торговец с полотном для скатертей, – сказала она, надеясь, что Эдуард не станет продолжать разговор о Майкле. – К завтрашнему ужину все столы будут застелены.

Эдуарду не хотелось оставлять интересную тему.

– Уильям станет тебе хорошим мужем, – вкрадчиво произнес он. – Этот щенок Майкл думает только о том, что есть у него между ног. Он не имеет представления об ответственности и верности. И, уверяю тебя, мало что знает о том, как делать детей.

Грей вспыхнула от его непристойных намеков.

– Да, отец, – пробормотала она, отведя глаза.

– А тебе все-таки нужен молодой, так ведь?

Девушка отрицательно качнула головой:

– Я сказала, что согласна выйти замуж за сэра Уильяма. Все остается по-прежнему.

– Согласна, – повторил он. – А выбрала бы Майкла, если бы я тебе позволил. Ты мне не лги.

Напомнив себе об обете не робеть ни при каких обстоятельствах, данном несколько недель тому назад, она вздернула подбородок:

– Это верно, что Майкл молод, хорош собой, любезен и добр, но…

– Он слабак, вот кто. У него нет ни замка, ни земель, ни денег.

Хоть это было и неблагоразумно, но Грей не могла не выступить на защиту юноши.

– Он еще молод, – напомнила она отцу. – А что имел бы Уильям, если бы ты ничего не дал ему?

К удивлению Грей, отец не рассердился на такую дерзость с ее стороны.

– Верно, – усмехнулся он, – но он заслужил награду. А Майклу еще предстоит сделать это… если он вообще когда-нибудь будет достоин поощрения.

– А мне кажется, он заслужит.

– Но только не мою дочь. Нет, я хочу наследника, и как можно скорее. Твой союз с Уильямом даст мне его.

– Почему ты так уверен? Он усмехнулся:

– Уильям сделал семерых сыновей своим двум первым женам, ни единой девочки, – крикнул старик, потом помолчал и добавил: – К будущей весне ты выносишь сына.

Теперь Грей поняла. Не богатства рыцаря, не годы преданной службы господину, а способность зачинать сыновей – вот что заставило Эдуарда принять решение. Она с трудом сдержала дрожь при мысли о человеке, который станет ее властелином.

– Гмм, – уперев руки в бока, Эдуард повернулся, обозревая холл. – Ты хорошо поработала, дочь. Молодец, – впервые высказал он мнение обо всех улучшениях, о которых она хлопотала.

Отец так быстро сменил тему разговора, что Грей не сразу поняла, что он имеет в виду. Грей с облегчением отвлеклась от мыслей о своем будущем в качестве супруги Уильяма Ротвильда.

– Спасибо, – ответила она, обрадовавшись похвале. Весь ее тяжкий труд стоил того, чтобы услышать эти немногие слова одобрения. Заметил ли отец также, насколько лучше стала пища, подаваемая на стол, или он напивался до такой степени, что не различал вкуса?

– Сдается мне, надо бы тебя вознаградить.

– Это совсем не обязательно, – возразила она, довольная уже тем, что заслужила одобрение отца.

– Конечно, не обязательно, – отрезал он, и лицо его начало краснеть. – Даже если и надо было, я бы не стал этого делать.

Понимая, что отец снова впадает в мрачное настроение, Грей просто кивнула. Ворча сквозь зубы, Эдуард уставился в пол, потом пожевал губами:

– Новые платья, – объявил он. – Приданое. Не подобает той, что принадлежит к семейству Чарвиков, идти под венец одетой таким неподобающим образом.

С явным отвращением он глянул на ее линялое платье.

Грей разгладила ладонями юбку. У нее не было другой одежды, кроме той, которую она носила в аббатстве, поэтому пришлось взять платья, принадлежавшие когда-то ее матери. Хоть и старенькие, они подошли ей, потому что Грей была почти такого же роста, как и леди Элинор, лишь немного ниже.

– Я была бы рада, – мечтательно молвила Грей, представив себе красивые ткани, которые она могла бы выбрать для своего приданого.

– Значит, так тому и быть, – пошатнувшись, Эдуард споткнулся, пытаясь совладать с ускользающим из-под ног полом. Тростник летел во все стороны у него из-под сапог. Каким-то невероятным образом ему удавалось держаться прямо, хотя казалось, что в любую минуту он может отключиться.

Грей поспешила поддержать отца под локоть.

– Вы устали, – сказала она, надеясь, что он не оттолкнет ее, как отталкивал каждый раз, когда она прикасалась к нему. С самого начала отец с отвращением воспринимал ее прикосновения, будто и вправду верил, что в ней поселился дьявол.

Сэр Чарвик посмотрел на руку дочери, но, к ее удивлению, не спихнул девичью ладонь со своего локтя.

– Да, – пробормотал он. – Я устал. Грей повела его к лестнице.

– Я помогу вам дойти до вашей комнаты.

Деревянные ступеньки предостерегающе скрипели у них под ногами. Старая лестница прогнила то там, то здесь. Какая темная бездна подстерегала их, если бы доски не выдержали и отец с дочерью полетели бы вниз? Грей нарисовала в воображении душераздирающую картину и решила направить в самое ближайшее время нескольких работников на замену ступенек.

На втором этаже они прошли в узкий коридор, который вел к комнате владельца замка.

Грей откинула покрывало на кровати и отступила в сторону.

– Я пришлю служанку разбудить вас, когда ужин будет готов, – сказала девушка, когда барон повалился на матрас.

– Ужин, – проворчал он. – Лучше пришли мне смазливую девку и пива. Этого будет достаточно.

Укрыв отца одеялом, Грей промолчала. Каждый вечер он просил одно и то же, и каждый вечер она присылала к нему слугу, чтобы тот доставил лорда в холл. Это было дерзко с ее стороны, но до сих пор все проходило гладко.

Эдуард сжал руку дочери, когда она собиралась выпрямиться.

– Внук, – пробормотал он. – Единственное, о чем я прошу тебя.

Жалость переполнила сердце девушки, заглянувшей в умоляющие, полные отчаяния глаза отца. Он был беспомощен, жалок. Он страдал, сердце его было разбито… Да, этого человека она больше не боялась… этот человек должен был быть ей хорошим отцом в течение последних десяти лет. Может быть, еще не поздно. Склонившись к несчастному старику, она порывисто прижалась губами к его морщинистой щеке.

– У вас будет внук, я обещаю, – прошептала она. – Клянусь.

Подняв голову, девушка посмотрела в глаза, засветившиеся благодарностью и затуманившиеся слезами.

– Спасибо, – тихо вымолвил он и сильнее сжал руку девушки. Через несколько мгновений старик уже спал.

Выйдя из комнаты, Грей тихо закрыла дверь и стала спускаться вниз по лестнице. Но не успела она сделать нескольких шагов, как за спиной послышался звук, который привлек ее внимание. По спине девушки пробежали мурашки, когда ей пришлось бросить взгляд на маленькую часовню в конце коридора. Факел горел только возле комнаты Эдуарда, поэтому трудно было разглядеть что-либо в полумраке.

Больше всего на свете Грей хотелось сделать вид, что она ничего не слышала, и вернуться к споим повседневным занятиям, но она понимала: нужно наконец преодолеть ужас перед воспоминаниями, тревожившими ее сон с первого дня пребывания в Медланде.

Девушка расправила плечи, глубоко вздохнула и двинулась вперед. «Откуда этот странный шум?»; – размышляла она, не позволяя воображению связать пугающие звуки со смертью брата. Может быть, крыса или ветерок шевелит тростник на полу часовни, успокаивала она себя.

Чем ближе она подходила, тем яснее различала царапание и учащенное дыхание. Сердце Грей подпрыгнуло. Резко остановившись, девушка стала всматриваться в темноту.

– Кто здесь? – громко спросила она дрожащим голосом.

В ответ не раздалось ни звука, но вскоре послышалось хриплое рычание. В следующее мгновение из темноты выскочил какой-то громадный зверь и остановился прямо перед ней.

Грей прижала ладонь к гулко бьющемуся сердцу, крик ужаса застрял в горле. Наконец она рассмотрела в полумраке большую, свирепого вида собаку.

– Ворчун! – воскликнула девушка.

Глядя на хозяйку большими преданными глазами, с языком, свисающим из пасти, пес так усердно махал хвостом, что спина у него прямо ходуном ходила.

Грей с облегчением опустилась на колени и обняла собаку.

– Противный ты пес, испугал меня, – пожурила она его, увертываясь от влажного собачьего языка.

Гладя собаку по голове, Грей улыбалась при воспоминании о том, как испугал ее этот пес, явившийся знакомиться с новой хозяйкой в день ее приезда. До сих пор она редко имела дело с собаками и уж конечно никогда не видела таких огромных, поэтому вскрикнула от страха, когда Ворчун за обедом покорно положил ей голову на колени. Девушка испытала очередное унижение, так глупо испугавшись, потому что собака сидела неподвижно, не собираясь ее кусать, а мужчины вокруг разразились смехом.

Грей предложила псу вкусный кусок в надежде, что он уйдет, наевшись, но пес все время возвращался. Эдуард пренебрежительно посоветовал не кормить собаку, а бить – тогда пес не будет надоедать. После этого брошенного вскользь замечания желание защитить преданного пса сменило в душе Грей страх.

С этого дня Ворчун – так назвала его Грей из-за склонности издавать низкие рокочущие звуки -привязался к молодой хозяйке и не раз доказывал ей свою преданность, стараясь услужить всеми силами.

Грей с содроганием вспомнила одну из ночей.

Через неделю после возвращения в Медланд, когда сэр Уильям подошел к ней в холле, где она собиралась лечь спать. Будущий муж стал злобно насмехаться над ней, отпускать жестокие, унизительные замечания. Грубые пальцы оставляли синяки на нежной коже, когда его руки стали ширить по трепещущему телу. Хотя сэр Уильям должен был стать ее мужем, и вряд ли удалось ли ей избежать насилия, но Грей сопротивлялась изо всех сил.

Отпор, который дала Грей, не охладил пыла Уильяма. Казалось, он даже радовался, что она сопротивляется. Он сорвал с девушки одежду и, уже сжимая ее обнаженное тело, пригрозил, что если она родит ему ребенка с такой же отметиной, как у нее самой, он убьет его своими собственными руками.

Это вселило в душу Грей еще больший ужас, чем неминуемое насилие.

Она уже готова была криком позвать на помощь, как появился Ворчун. С лаем он кружил вокруг Уильяма, припадая на передние лапы и готовясь к прыжку.

Мужчина, у которого хватило храбрости лишь силой покорить слабую, испуганную женщину, поспешно ретировался, предоставив Грей возможность излить свою благодарность нежданному защитнику.

Вспомнив о своем решении не предаваться неприятным воспоминаниям, Грей выпрямилась.

– Пошли, – позвала она собаку, – я найду тебе вкусный кусочек.

Собака, однако, вернулась к двери часовни и снова принялась скрести когтями дерево и повизгивать.

Грей закусила нижнюю губу. «Сколько же можно избегать это место?» – спросила она себя. Рано или поздно она должна войти туда и побороть свои страхи. Иначе ей никогда не освободиться от них.

– Хорошо, – сказала Грей. – Посмотрим, что так интересует тебя там, Ворчун.

Сделав еще несколько шагов, она положила дрожащие пальцы на ручку двери, а потом, сглотнув слюну, толчком открыла дверь.

Ворчун сразу же устремился вперед. В часовне царила темнота, совсем не так, как в день приезда, когда сияние свечей заливало все вокруг. Сегодня часовня выглядела сумрачно, лишь из маленького окошка, открытого для проветривания, проникал дневной свет.

Перекрестившись, Грей переступила порог. Взгляд ее сразу же упал на высокий стол у противоположной стены. В ту первую ночь в Медланде на том столе лежал ее брат. Его израненное, растерзанное тело разлагалось, издавая тошнотворный запах, который, казалось, чувствуется здесь до сих пор.

Сама того не желая, Грей как бы заново переживала события той ночи, когда Эдуард привел ее в эту часовню. Она была не в силах перешагнуть через порог из-за ужасного запаха, и отец силой втолкнул ее внутрь.

– Хочу, чтобы ты своими глазами увидела Филиппа, – сказал он, – чтобы ты знала, как жестоко расправились с ним. – Подтолкнув девушку вперед, он откинул покрывало, закрывавшее останки Филиппа, лицо которого застыло в жуткой предсмертной гримасе.

– Видишь раны на его руках и груди? – спросил отец, пробегая пальцами по застывшему телу. – От этих ран он бы оправился. Убила его стрела.

Подавив приступ тошноты, Грей спросила:

– Стрела?

Раны от стрелы видно не было.

– Да, стрелу пустили в спину, – последовал ответ. В свете мерцающих свечей лицо отца налилось кровью, глаза застыли. Неподвижно глядел он на мертвого сына, устремившего невидящий взгляд в пустоту.

Грей торопилась покинуть часовню и дернула отца за рукав.

– Пойдемте, – позвала она, – поговорим в другом месте. Здесь…

– Это была та самая сучка из Бальмейнов и ее брат! – оборвал барон свою дочь, яростно бросив обвинение.

Грей вскинула голову. Бальмейн? Ведь именно в этой семье Филипп учился быть доблестным рыцарем. Да, она была уверена в этом. Их владения граничили с Медландом.

– Боюсь, я чего-то не понимаю, отец, – сказала Грей. – В этом виноваты Бальмейны?

Барон поднял взгляд от мертвого тела, на лице его отразилась такая жгучая ненависть, что сердце Грей сжалось от ужаса.

– Да. Гильберт Бальмейн вызвал твоего брата на поединок, а когда Филипп стал брать верх, его хитрая сестрица пустила ему стрелу в спину.

Грей испуганно вскрикнула. Хотя ее привязанность к членам семьи была не слишком сильной вследствие жизни вдали от родного дома, но несправедливость, допущенная по отношению к брату, вызвала негодование в душе.

– Почему? – прошептала она. Эдуард сжал плечо дочери:

– Это месть сестры Бальмейна за то, что Филипп разорвал помолвку с ней.

Грей не знала о помолвке брата. Отчаяние охватило ее при мысли о потерянных вдали от мирской жизни годах. Может быть, все обернулось бы иначе, если бы мать осталась в живых, а сама Грей выросла в Медланде.

– Почему же Филипп разорвал помолвку? – удивилась она и поежилась, когда отцовские пальцы еще сильнее впились ей в плечо.

– Она оказалась шлюхой – отдалась другому мужчине за несколько дней до свадьбы с Филиппом. После такого бесчестья он не мог на ней жениться.

Грей сжала кулаки. Какое зло должно таиться в женской душе, чтобы замышлять подобную месть, удивлялась девушка.

– Когда он умер?

– Две недели тому назад.

Бросив взгляд на отца, Грей в последний раз посмотрела на мертвое тело.

– Почему же он так долго лежит здесь в таком состоянии?

– Минуло девять дней с тех пор, как он вернулся ко мне на спине своего коня, – горестно ответил отец, и морщины собрались в уголках его рта.

– Откуда?

– Из одного нашего северного владения, из Чесни.

– С севера. Но что он там…

– Молчи! – разъярился Эдуард, яростно встряхивая дочь. – Надоели мне твои расспросы!

Грей больше не пыталась о чем-либо спрашивать.

– Бальмейн мой враг, наш враг! – заявил барон. – Не забудь, что ты видела здесь, потому что мы должны отомстить.

Грей отшатнулась от отца, она не могла отнести глаз от руки, с силой сжимавшей ее плечо. Потом отец вдруг отпустил ее.

– Эту ночь ты проведешь здесь, – сказал он. – И будешь молиться за упокой души Филиппа.

Грей покачала головой. Слишком многого отец от нее требовал – ужасный запах, разлагающийся труп… Если в этом тесном помещении еще не гнездится какая-нибудь страшная болезнь, то скоро появится. Панический страх овладел девушкой при мысли, что отец может силой принудить се остаться на ночь в столь ужасающем месте. Она развернулась и бросилась к двери…

Грей стряхнула с себя мрачные воспоминания. Ни к чему переживать вновь события той ночи. Зачем вспоминать о долгих часах в молитвах, что пришлось ей провести взаперти, коленопреклоненной перед алтарем, моля о спасении души своего брата и о своем освобождении, до самого рассвета, пока не пришел слуга, чтобы выпустить ее из часовни. С тех пор Грей больше не приходила сюда.

Лай Ворчуна заставил девушку обернуться.

– Что ты нашел? – спросила она. Припадая на передние лапы, пес заглядывал под низкую скамью, пытаясь достать какое-то живое существо, пронзительно верещавшее.

– Это птица?

Через мгновение Грей получила ответ на свой вопрос, когда птица вылетела из-под скамьи и заметалась по часовне, ища выхода. Взбудораженный Ворчун безуспешно пытался поймать проворную птаху.

Это был сокол – молодой сокол, заметила Грей, захлопывая дверь, чтобы птица не вылетела в другие помещения замка. Наверное, он вырвался из того отделения птичника, где держали ловчих птиц.

Чтобы поймать сокола, требовалось много терпения и сил, но пока Грей и Ворчун гонялись за ним по часовне, тот обнаружил открытое окошко и вырвался на свободу.

Держась за подоконник, Грей смотрела, как птица взмыла в небо и распростерла крылья на голубом просторе. Девушка улыбнулась и подумала, каково это – быть птицей. Летать на свободе…

И сразу же упрекнула себя за сумасбродные мысли. Ничего не желала она так сильно, как вернуться домой, в Медланд, и занять подобающее ей место в замке. Несмотря на все препятствия, с которыми Грей столкнулась за последние недели, несмотря на жестокую необходимость стать женой ненавистного ей человека, она никогда не испытывала большего удовлетворения и довольства судьбой.

Аббатство осталось позади, туда возврата нет. Впереди – предопределенное будущее. Никто не сможет заставить ее свернуть с этого пути.

ГЛАВА 2

Не будет больше споров о замужестве Грей, о свадьбе с Уильямом Ротвильдом. Просто сама свадьба не состоится.

Пять дней тому назад рыцарь, посланник короля Генриха, с надменным видом вошел в холл, а сопровождавшая его вооруженная свита заполнила комнату. На лицах суровых воинов, одетых в кольчуги, не было и тени улыбки, и уж ни в коем случае их нельзя было принять за дружелюбных путников, проезжавших мимо.

Сознавая серьезность момента, Эдуард приказал всем, кроме своего управляющего и Уильяма, выйти из холла, чтобы он мог принять королевского посланника без посторонних.

Грей не пришлось ждать долго: взрыв отцовского гнева, прокатившийся по замку, поведал, какие вести мог принести королевский гонец. Девушка решила, что пора вмешаться, и поспешила в холл, где резко остановилась при виде сцены, открывшейся ее взору. Несколько рыцарей старались оттащить от посланника ее отца, пунцового от ярости и изрыгавшего проклятия.

Широко раскрыв от удивления глаза, Грей отыскала взглядом Уильяма. Он стоял рядом с управляющим, и на его лице отражались те же чувства, что и у хозяина замка: изумление, сомнение, негодование…

Грей нерешительно шагнула вперед и бросила вопросительный взгляд на повернувшегося в ее сторону посланца.

– Что случилось? – спросила она. Рыцарь окинул взором выцветшее платье девушки, повязку из плотной ткани на ее голове.

– А ты кто такая?

– Милорд, – присела в реверансе девушка. – Я леди Грей.

Рыцарь, сощурившись, посмотрел на нее.

– Я сэр Ройс Сальер, – высокомерно представился он. – Вы родственница?

Грей быстро взглянула на отца, прежде чем снова перевести глаза на королевского посланца.

– Я дочь барона.

Рыцарь, казалось, был удивлен, но сразу же овладел собой.

– Больше он не барон, – сказал посланник, с некоторым сожалением пожав плечами. – Но указу короля Генриха все земли Чарвика объявляются конфискованными и отходят короне.

Эдуард Чарвик издал яростный вопль. Кипя злобой и проклиная Бога, он прилагал неимоверные усилия, чтобы вырваться из рук рыцарей.

Грей поникла головой. В душе возникло такое чувство, будто ей нанесли тяжкий удар. Это неправда, сказала она самой себе. Невозможно представить себе, что король мог забрать у Чарвиков то, что было пожаловано им сотню лет назад. Без сомнения, кто-то замыслил коварный обман, стремясь лишить отца его владений теперь, когда у него не осталось наследника.

– Сдается мне, вы лжете, – смело заявила Грей.

Сэр Ройс удивленно поднял брови.

– Лгу? – спросил он.

– Да, король Генрих не мог так поступить. Мой отец – его верный слуга. Он… – в лицо ей полетел пергамент, прервав поток слов, готовых сорваться с губ.

– Вы умеете читать? – покровительственным тоном спросил сэр Ройс.

– Конечно, умею, – ответила Грей. Неуверенность закрадывалась в сердце девушки, пока она разворачивала пергамент и читала документ. Взгляд ее сразу же упал на сломанную печать. Хотя Грей прежде никогда не видела королевской печати, она тут же поняла, что держит в руках королевский документ. Сердце у нее упало, стоило лишь прочесть первые строки. Продолжать чтение девушка уже не смогла.

– За что? – выкрикнула она, слепо отыскивая рукой, за что бы ухватиться и не находя опоры. Если владения Чарвиков потеряны, что станет с ее отцом, стариком, не способным более держать в руках меч, с помощью которого он мог бы отстоять свое добро? И что будет с нею? На ней больше не будет лежать обязанность произвести на свет наследника, то есть ценности сама по себе она уже не представляет. Разумеется, Уильям не женится на ней без того огромного приданого, которое она принесла бы этому рыцарю в случае их союза.

– За преступления, совершенные твоим братом, Филиппом Чарвиком, – объяснил сэр Ройс, вынимая пергамент из бесчувственных пальцев Грей, пока она не повредила документ.

Грей пошатнулась, но смогла удержаться на ногах. Глубоко вздохнув, она умоляюще взглянула на посланца короля.

– Я не понимаю. О каких преступлениях вы говорите? – она бросила через плечо взгляд на притихшего отца.

– Убийство, грабеж…

Помня о наклонностях своего брата, Грей не должна была бы удивляться, но все же поразилась.

– Вы, конечно, ошибаетесь, – возразила она голосом, зазвеневшим от отчаяния. – Это моего брата убили. Почему вы не ищете виновника этого преступления?

Раздосадованный рыцарь поднял глаза кверху, словно ожидая ответа свыше.

– Как я уже сказал вашему отцу, Филипп Чарвик не был убит. Его смерть последовала в результате его же собственного коварства и обмана.

– Что он…

Сэр Ройс поднял руку:

– Больше я ничего не могу сказать.

– Вы забираете у Чарвиков все, чем они владеют, и отказываетесь сказать мне, в чем на самом деле обвиняют Филиппа?

Сэр Ройс скрестил руки на груди:

– Вашу участь решит барон Бальмейн Пенфоркский. Преступление было совершено против его семьи, и король Генрих именно ему пожаловал ваши владения.

Не успела Грей до конца осознать все значение этого сокрушительного известия, как отец вновь издал гневный выкрик.

– Будь они прокляты, эти Бальмейны! – завопил он, возобновив с новой силой свои попытки вырваться. – Я своим собственным мечом выпущу кишки тому подонку и его сестрице!

Терпение сэра Ройса истощилось, и он знаком приказал своим воинам увести обезумевшего от ярости Эдуарда.

Грей бросилась на защиту отца.

– Нет! – воскликнула она, торопясь вслед за воинами, которые то тащили упирающегося старика волоком, то несли его к выходу из холла. Попытки Грей остановить их были безуспешны. Каждый раз, как она оказывалась у них на пути, ее отшвыривали в сторону. Ни Уильям, ни управляющий ничем не могли ей помочь. Они застыли на месте, будто ноги у них вросли в землю.

Отчаявшаяся девушка бросилась назад, к невозмутимо наблюдавшему за этой сценой сэру Ройсу.

– Почему они уводят отца? – спросила она, дотрагиваясь до рукава рыцаря. – Он не сделал ничего дурного.

– Надо его попридержать, пока он представляет опасность для остальных, – проговорил сэр Ройс, не сводя глаз с руки Грей на своем рукаве.

Грей сняла руку, но продолжала смотреть в его жесткое, неподвижное лицо.

– На него обрушился страшный удар, – сказала она. – Король не только лишил его всех владений, но и отдал их заклятому врагу.

– Леди Грей, – заговорил рыцарь, устало проводя рукой по своим вьющимся, посеребренным сединой волосам, – я не порицаю вашего отца за его гнев. Просто необходимо принять меры предосторожности, чтобы я мог беспрепятственно передать Медланд барону Бальмейну.

– Значит, он скоро прибудет сюда, – сделала вывод Грей.

– Недели через две, не раньше, – закончив разговор с дочерью бывшего владельца замка, сэр Ройснаправился к двери, в комнату, где собрались его рыцари.

В голове Грей теснилось столько вопросов, что ей казалось: сейчас она сойдет с ума, но стало ясно, что продолжать расспросы было бы бесполезно. С высоко поднятой головой, стараясь держаться достойно, девушка обернулась к Уильяму и управляющему.

– Все потеряно, – с трудом проговорила она, чувствуя, как болезненно сжимается от волнения горло.

Эти двое так и не проронили ни слова, пока Грей не вышла из холла. На ней не было плаща, защищающего от утренней прохлады, и, дрожа от холода, девушка пыталась собраться с мыслями, чтобы разобраться, в какое положение попал се отец.

Она прекрасно понимала, над краем какой пропасти находится его рассудок, и беспокоилась о здоровье старого рыцаря. Нужно было также спросить у него, позволено ли ей будет остаться рядом и заботиться о нем, или он собирается снова отослать дочь в монастырь, где ее жизнь будет посвящена служению церкви.

Нетрудно было догадаться, куда отвели Эдуарда, так как озабоченные взгляды челядинцев то и дело обращались к сторожевой башне.

Направляясь туда, Грей испытывала все большее беспокойство, глядя на многочисленных королевских воинов, расположившихся вдоль стен замка. Они оставались настороже, готовые в любой момент пресечь попытки сопротивления. При одной мысли о таком невероятном событии у Грей появилась улыбка. Число дружинников барона Эдуарда не только значительно поредело после похода Филиппа на север, где он неизвестно по какой причине лишился жизни, но и мало кто захотел бы бросить вызов королевским воинам ради своего повелителя. Любовью подчиненных тот не пользовался.

У подножия башни Грей остановил суровый стражник.

– Лучше вам вернуться в донжон[1], миледи, – сказал он. – Никому не разрешается видеть заключенного.

– Я его дочь, леди Грей, – объяснила девушка. – Я всего лишь хотела узнать, не нужно ли ему чего-нибудь.

Воин, покачав головой, не двинулся с места.

– Мне отдан четкий приказ. В башню никого пускать нельзя.

– Умоляю, позвольте глянуть на него, хоть минуту. Никакого вреда от этого не будет.

Стражник был непоколебим, хотя ей показалось, что выражение глаз у воина стало более мягким.

– Нет.

Позднее Грей спрашивала себя, что заставило ее проявить такую смелость. Подобрав юбки, она шмыгнула под рукой стражника и одним махом взлетела по ступенькам, но оказалась перед очередным препятствием. Первый рыцарь бросился за ней вдогонку, но Грей уже стояла лицом к лицу с другими стражами, охранявшими комнату, в которую поместили ее отца. Видно, они услышали ее торопливые шаги, потому что извлекли мечи из ножен и теперь угрожающе подняли их.

Подоспевшему рыцарю не составило труда схватить девушку, которой некуда было бежать.

– Ах ты… – он скрипнул зубами, не закончив фразу.

Не в силах сдержать слезы, набежавшие на глаза, она взглянула на своего преследователя.

– Одну минуту. Я больше ничего не прошу, – сдавленно проговорила Грей.

Краска гнева сошла с лица рыцаря. Неожиданно он согласно кивнул.

– Хорошо, – последовал ответ. Уголки его губ изогнулись в легкой улыбке. – Но только минуту, не больше.

Отпустив девушку, он сделал знак двум стражникам посторониться. Те вложили мечи в ножны и отступили назад, не спуская с нее глаз.

После минутного колебания – казалось, рыцарь раздумывал, не слишком ли опрометчиво решение, – он отодвинул засов и открыл дверь.

Пробормотав слова благодарности, она вошла вслед за ним в промозглую, сырую комнату. Грей предполагала, что ее оставят наедине с отцом, но стражник не собирался уходить. Его массивная фигура отбрасывала тень на неровный пол. Воин остался у двери, а Грей двинулась в угол комнаты, где скорчился старый барон. Опустившись на колени рядом с отцом, она подождала, пока он ее заметит. Лбом он опирался на руки, сложенные па коленях, и, казалось, не замечал ничего вокруг.

Сердце у девушки сжалось при виде скорбного старца. Конечно, он часто был жесток по отношению к ней, никогда не любил ее, не интересовался, как ей живется в аббатстве, но все-таки он был ее отцом. Этот человек потерял все – сына, внука, который стал бы его наследником, свой дом, а теперь еще и чувство собственного достоинства. Не лишился ли он и остатков разума?

Грей положила руку отцу на плечо. Ее глаза щипало от слез, сердце сжималось. Она хотела обнять убитого горем старика, но понимала рискованность этого простого жеста.

– Отец, – тихо окликнула она. Он не пошевелился.

Грей снова заговорила, но ответа не последовало. Может быть, он болен? Придвинувшись поближе, она обвила рукой его плечи:

– Отец, это я, Грей.

Подняв голову, Эдуард уставился на дочь. Потом он вдруг вернулся к жизни.

– Ты! Ты навлекла на меня все эти несчастья! Да! Дьяволово отродье! – резко взмахнув рукой, он оттолкнул Грей, нанеся ей сильный удар в грудь.

Грей упала навзничь на холодный пол, судорожно хватая ртом воздух и удивляясь, что способна дышать хотя бы так.

– Надо было оставить тебя в монастыре! – раздался рык Эдуарда, который встал над девушкой, не успевшей подняться. – За эту провинность я должен буду нести наказание до скончания века!

Бросив взгляд на стражника, застывшего в дверях, Грей медленно встала на ноги и отступила на шаг.

– Я пришла посмотреть, не нужно ли тебе чего-нибудь, – объяснила она, сжав руки перед грудью.

– Не нужно ли мне чего-нибудь! – воскликнул барон, а потом неожиданно наклонился к ее лицу: – А для чего еще ты пришла?

Грей встретилась с ним взглядом и доверчиво призналась:

– Я хотела также узнать, что будет со мной. Барон громко, хрипло рассмеялся и резко оборвал смех.

– И какая же судьба, по-твоему, тебе уготована, дочь?

– Я… я бы хотела остаться с тобой.

– Остаться со мной? – повторил он, передразнивая Грей. – А какая от тебя теперь польза, если у нас все забрали?

– Я бы заботилась о тебе. Тебе понадобится… Он схватил ее за плечи:

– Мне совсем не нужен дьявол за спиной.

– Это неправда…

– Известно ли тебе, что дважды твоя мать рожала мне сыновей? Слабые создания, прожившие лишь несколько дней. Потом родила тебя с меткой дьявола во все лицо – здоровую и сильную. И больше ничего.

Грей впервые слышала об этом. Мать никогда не говорила ей о тех детях, что появились раньше. Это во многом объясняло, почему отец гак плохо обращался с ней. Но теперь, когда Грей узнала об этих обстоятельствах, можно было бы попытаться изменить отношение отца в лучшую сторону, найти какой-то способ проникнуть в его душу.

– Нет, – продолжал барон, – ты вернешься в аббатство. Раз церковь уже приняла твое приданое, место в монастыре тебе обеспечено. Этот Бальмейн не сможет забрать у меня дочь в придачу ко всему остальному.

Грей освободилась из его карающих объятий.

– Я не хочу возвращаться туда.

– Думаешь, меня волнует, чего ты хочешь, а чего нет? – грозно надвинулся на девушку барон, исходя ненавистью. – Неблагодарная! Сколько дочерей соперничало бы друг с другом ради спокойной монашеской жизни! А ты… Дьявол, что запустил когти в твою душу, продолжает упорствовать. Нет, это будет моим последним даром Богу. Ты вернешься в монастырь!

– Я нужна тебе! – настаивала Грей. Отец мог бы это отрицать, но то была истинная правда. Что станет со старым человеком во внезапно изменившемся мире, не похожем на тот, который был знаком ему прежде? А что станет с ней? Каково оказаться в жестоком мире одной, без мужчины, который защитил бы ее?

– Ты мне нужна? Нет, мне было нужно лишь твое тело. Плоть от моей плоти. Сосуд для наследника, что появился бы у вас с Уильямом. А теперь, – он издал хриплый смешок, – можешь возвращаться в монастырь или отправляться к дьяволу. Это единственный выбор, который я тебе предоставляю.

Слова отца, дышащие ненавистью, глубоко ранили Грей. Смутная надежда угасла, страх прокрался в сердце, и девушка отшатнулась.

– И не показывайся мне на глаза без монашеского одеяния! – выкрикнул старый барон.

Грей, понурившись, двинулась к двери и вздрогнула от неожиданности, когда наткнулась на рыцаря, стоявшего у порога. Не говоря ни слова, он вывел девушку за дверь и задвинул засов, преграждая Эдуарду доступ на волю. Какое-то время в коридоре царила тишина, потом деревянная дверь задрожала от ударов разъяренного узника, и послышались его проклятия.

– Миледи, – обратился рыцарь к удрученной Грей, – лучше вам вернуться в главную башню.

Девушка подавленно кивнула, и рыцарь мягко взял ее за руку.

Грей была благодарна за эту поддержку, потому что неизвестно, как спустилась бы она по крутым ступенькам, настолько взор ее был затуманен слезами. Она думала, что стоит им спуститься вниз, и рыцарь отправит ее вперед, но этого не произошло. Он провел девушку мимо любопытствующих стаек замковой челяди и групп солдат и отпустил ее руку, только когда они оказались в холле.

Грей одарила рыцаря ослепительной улыбкой:

– Благодарю, сэр…

– Абеляр, – ответил тот с легким поклоном. Улыбка Грей стала еще шире, но печаль все так же таилась в уголках губ.

– Если вы подождете минутку, – сказала она, собираясь уйти, – я соберу одеяла, чтобы вы смогли отнести их отцу для его удобства.

Не получив ответа, Грей снова глянула на рыцаря. Она с опозданием поняла, что тот не станет ронять свое достоинство, оказывая ей такую услугу.

– Прошу прощения, – смущенно пробормотала девушка. – Я пришлю слугу.

Испытывая облегчение от того, что не нужно отвечать отказом на просьбу дочери барона, молодой человек неуверенно улыбнулся.

– Моя сестра монахиня, – грубовато проговорил он. – Жизнь у нее не такая уж и плохая.

Грей пристально посмотрела на рыцаря и заметила, как он смутился из-за своего не вовремя высказанного, хоть и с добрыми намерениями, откровения.

– Боюсь, вы не поняли, сэр рыцарь, – промолвила Грей и пошла прочь.

В кишевшем людьми замке трудно было найти уединенное место, где она могла бы собраться со своими горестными мыслями, и Грей в отчаянии направилась в часовню на верхнем этаже.

Преклонив колени перед алтарем, девушка молитвенно сложила ладони и попыталась вознести молитву Господу. Но в постигшем ее несчастье не осталось места благочестию. Все надежды рухнули из-за этого вероломного барона Бальмейна. Она судорожно всхлипнула и разразилась слезами, рыдая так, как не рыдала никогда прежде.

ГЛАВА 3

Новые заботы о том, как накормить и разместить неожиданно появившееся в замке королевское воинство, не давало Грей времени поразмыслить в течение дня об ужасном несчастье, обрушившемся на отца, и об ожидавшей ее судьбе. Однако теперь, с наступлением ночи, когда сон отказывался смежить ей веки и прогнать огнем жгущие мысли, в памяти оживали все ужасные подробности этого дня. Грей не позволила себе думать о столкновении между ней и отцом, слишком сильно задевшем ее душу. Она снова и снова мысленно возвращалась к событиям, которые произошли до и после этого разговора.

Грей с болью в душе вспомнила о заявлении сэра Ройса, о словах, сказанных на прощанье сэром Абеляром, об отчаянии, охватившем ее в часовне после встречи с отцом, – отчаянии, которому не было бы конца, если бы она не постаралась быстро овладеть собой.

В суматохе приготовлений к обеду она столкнулась лицом к лицу с рассерженным Уильямом, которому было все равно, на кого обрушить поток обидных, язвительных замечаний.

Недолго думая, невзирая на присутствие слуг, Грей со всей силы влепила ему пощечину. К счастью, рыцарь был слишком удивлен, чтобы выместить на девушке свое возмущение, и она успела промчаться по холлу и найти убежище на кухне.

За ужином в холле было многолюдно: за столами расселись и королевские воины. Грей пришлось провести час в настоящих мучениях под неусыпными взорами и сэра Майкла, и Уильяма. Позднее молодой рыцарь дважды пытался заговорить с нею, но каждый раз Грей удавалось ускользнуть. Не следовало подпускать к себе юношу близко, ничего хорошего из этого бы не получилось.

По правде говоря, это был один из самых трудных дней в жизни Грей. Но больше всего ее ранила жалость, что чувствовалась во взглядах обитателей замка, слуг и, как ни странно, многих рыцарей ее отца. Даже люди короля проявляли сочувствие к бедной девушке.

Однако не в жалости она нуждалась. И без того слишком много времени было упущено на всяческие бесполезные переживания. Что ей было нужно, так это план, план, который бы позволил остаться рядом с отцом. Хотя все казалось раз и навсегда потерянным, Грей, поразмыслив в часовне, решила, что не оставит своего намерения освободиться от угрозы оказаться на всю жизнь в монастыре. Она должна найти выход. Но какой?

Девушка беспокойно ворочалась на жесткой скамье, когда снизу послышалось недовольное рычание.

В течение всего дня Ворчун проявлял все большее беспокойство по поводу перемен в размеренной жизни замка. Слишком много появилось людей, слишком много суеты, а тягостная атмосфера мрачности и уныния была такой же ощутимой, как отсутствие лакомых кусков, которых собаку лишили из-за нехватки припасов. И все-таки пес все время находился поблизости, за исключением того момента, когда Грей столкнулась с Уильямом.

Ворчун зарычал снова, на этот раз громче.

Нахмурившись, Грей свесилась со скамьи и отыскала взглядом пса, глаза которого сверкали.

– Ш-ш-ш, – тихо призвала она к порядку своего верного защитника и протянула руку, чтобы погладить собаку.

– Леди Грей, – мужской голос шепотом произнес ее имя, и рука девушки застыла в воздухе.

Едва удержавшись от крика, который перебудил бы всех, кто спал в холле, Грей вжалась в скамью и уставилась на неподвижно стоявшего неподалеку человека.

«Может быть, это Уильям пришел отомстить за оскорбительную пощечину, которую получил днем?» – в панике подумала Грей. Если дело действительно обстоит так, то она с радостью перебудила бы всех вокруг, лишь бы избежать того, что задумал этот низкий человек.

– Кто там? – прошептала она, натягивая на себя одеяло.

Ворчун снова угрожающе зарычал. Несмотря на грозное предупреждение пса, человек подошел поближе и наклонился к девушке:

– Это я, сэр Майкл.

Грей с облегчением вздохнула, но все-таки тревожно недоумевала: что понадобилось ему среди ночи?

– Ч-чего вы хотите? – спросила Грей, отпустив одеяло.

– Мне нужно поговорить с вами.

– Мы можем поговорить и завтра, – ответила Грей, всей душой желая, чтобы он ушел, а она могла бы вернуться к своим размышлениям и поискам возможностей избавления от грозившей ей участи.

– Нет, мы должны поговорить сейчас.

– Тише, – прошептала Грей, – не так громко. Вы всех перебудите.

– Тогда пойдемте со мной.

Она увернулась от руки рыцаря, собравшегося помочь ей подняться со скамьи.

– Уходите, сэр Майкл. Завтра еще будет время поговорить.

Не пускаясь в пререкания, молодой рыцарь подхватил Грей с ее ложа. И снова она не стала протестовать, опасаясь поднимать шум.

Разумеется, Грей рассердилась на Майкла за столь вольное обращение, но она не боялась его так, как боялась Уильяма. Кроме того, судя по поскребыванию когтей по полу, Ворчун не отставал от Майкла ни на шаг и не собирался оставлять хозяйку одну отбиваться от назойливого поклонника, о котором, быть может, раньше она неправильно судила.

Волей-неволей Грей смирилась с необходимостью удостоить молодого рыцаря беседы и уцепилась за его тунику, пока он, лавируя между спящими, выносил ее к лестнице.

Хотя Майкл и не отличался высоким ростом и особенно крепким сложением, но оказался на удивление сильным. Он без труда поднялся со своей ношей на первую площадку лестницы, где тускло горел факел, затем недовольно нахмурился, заметив испуг на лице девушки, и опустил ее на пол.

– Прошу простить меня, миледи, – извинился он.

Поправив повязку на голове, Грей плотнее запахнула одеяло, наброшенное на плечи, и подняла глаза на дерзкого юношу.

– Весьма неподобающее поведение, сэр Майкл, – упрекнула она его, почувствовав себя более уверенно, когда пес уселся рядом, тяжело привалившись к ее ноге.

– Да, но другой возможности у меня не было. Грей бросила на него долгий взгляд, потом вздохнула. В этом была ее вина. Найди она время для разговора с Майклом в течение дня, ему не понадобилось бы прибегать к крайним мерам.

– Хорошо, говорите, – сказала Грей, желая поскорее вернуться к своему уединению.

Майкл переступил с ноги на ногу, потом выпалил:

– Я хочу, чтобы вы уехали со мной.

Грей от удивления широко раскрыла глаза:

– Что? Уехать с вами?

Как ни странно, такой отклик ободрил юношу, и он положил ей руки на плечи:

– Да, ни вам, ни мне здесь ждать нечего. Как четвертый сын в семье, я мало что могу предложить вам, но все-таки больше, чем даст вам аббатство. Вы, конечно же, не хотите возвращаться туда.

Грей оперлась о стену.

– Нет, разумеется, нет, – прошептала она. Не такой ли выход она искала? – Но вы говорите… о женитьбе, сэр Майкл?

– Я уже делал вам предложение, и вы отвергли его, – с горечью проговорил юноша и приподнял подбородок Грей, чтобы заглянуть ей в глаза. – Если я снова попрошу вашей руки, не получу ли опять отказ?

Грей смотрела в его умоляющие глаза.

– Вы ведь знаете, почему я отказала, – проговорила она, надеясь смягчить его боль, а не получив ответа, все же отважилась продолжить: – Даже если бы я и отдала вам предпочтение, отец не согласился бы. Мне совсем не хотелось, чтобы напрасно пролилась кровь.

– И вы считаете, что я оказался бы побежденным?

Грей смущенно пожала плечами:

– Этого я не знала, но рисковать не стоило.

– Я не ребенок, неспособный защитить себя, – с достоинством заметил рыцарь. – Пролилась бы кровь Уильяма, а не моя.

– Извините меня, – постаралась Грей облегчить муки уязвленной гордости.

В мгновение ока улыбка сменила негодующее выражение на лице Майкла. Он слегка коснулся губами ее губ.

– Так вы выйдете за меня замуж, милая Грей? Удивившись нежности этого тихого поцелуя, она опустила глаза, в то время как одна мысль лихорадочно обгоняла другую. Несомненно, молодой рыцарь куда лучше сурового и грубого Уильяма. Его предложение гораздо привлекательнее, чем возвращение в аббатство, но ведь отец останется один среди врагов.

Она взглянула в лицо Майкла, напряженно ожидавшего ответа.

– А что будет с моим отцом?

– С вашим отцом, – не веря услышанному, повторил Майкл. – Теперь ваша преданность не к месту, Грей. Вы ему ничего не должны. Пусть барон Бальмейн решает его судьбу.

Грей не могла пойти на это, оставить отца на милость одного из тех, кто виновен в смерти ее брата. Все-таки он еще ее отец – единственный родной человек, оставшийся в живых.

– Бальмейн, его враг? – Грей покачала головой. – Нет, я не могу покинуть его.

Майкл сжал ее плечи:

– Грей, неужели ты не замечаешь его злобы? Тебя моя семья примет, но сэра Эдуарда?.. Я не могу требовать этого от родных.

Надежды Грей улетучились, и она оттолкнула руки Майкла.

– Я понимаю, – проговорила она, – но не могу предоставить его еще более тяжкой участи в руках Бальмейна. – Девушка слабо улыбнулась и, опираясь одной рукой о стену, стала спускаться по лестнице.

Ворчун последовал за хозяйкой, но Майкл не тронулся с места, не задержал ее. Вероятно, не столь сильно желал он получить Грей в жены, если не смог передумать насчет барона Эдуарда.

С радостью добравшись до своей скамьи, Грей уселась спиной к стене и задумалась, не допустили ли она ужасной ошибки, отказав Майклу. Иного выбора, кроме возвращения в аббатство, v нее не оставалось. Или она уедет с Майклом, или будет возвращена церкви, а результат один и тот же – отец останется в одиночестве, без защиты, перед лицом угрозы со стороны жестокого Бальмейна.

Нет ли какой-нибудь возможности спастись самой и спасти отца? Она должна убедить Эдуарда, что предана ему… или сделать так, чтобы он не мог отослать ее обратно в монастырь. Последовавшая за этим решением мысль потрясла все внушенные девушке ранее моральные устои, на которых зиждилась ее жизнь.

Целомудрие. Нарушение этого завета было непростительным. Тогда она не сможет стать монахиней. Грей обхватила себя руками, заглушая яростный протест, поднявшийся в душе. Это порок! Святотатство! Бесстыдство!

Снова и снова пыталась она отбросить недостойные мысли, но они возвращались. Следовало признать, что, если бы несколько недель тому назад ей не удалось избежать насилия со стороны Уильяма, сейчас не было бы и речи о принятии монашеского обета. Это стало бы невозможным, и отец был бы вынужден оставить дочь при себе.

Тем не менее, до сих пор она оставалась девственницей. И каким же образом перестать быть ею? Снова перед ее внутренним взором возникло лицо Майкла с тоскующими глазами. Он жалел ее, но согласится ли обладать только ее телом?

ГЛАВА 4

В течение последующих трех дней Грей искала случая остаться наедине с Майклом. К несчастью, обстоятельства складывались неудачно, потому что сам Майкл, судя по всему, решил держаться на расстоянии.

Грей в отчаянии стала присматриваться к рыцарям, собравшимся в Медланде, но не смогла наставить себя приблизиться хотя бы к одному из них. Что же делать? У нее не было опыта в искусстве обольщения. Как возбудить в мужчине желание? Чтобы попытка увенчалась успехом, нужно попробовать с Майклом.

К вечеру четвертого дня после прибытия в замок королевских воинов, возникла реальная угроза крушения ее безрассудных планов, так как сэр Ройс распорядился выпустить отца из сторожевой башни.

Эдуард сразу же нашел дочь и известил ее о том, что отдал необходимые распоряжения об отъезде Грей в монастырь на следующее утро. Старик был спокоен и невозмутим до того момента, как Грей попробовала убедить отца разрешить ей остаться с ним. Тогда он впал в столь ужасную ярость, что, наверное, избил бы Грей, если бы не вмешался сэр Абеляр.

Девушка кинулась на поиски Майкла, но нигде его не нашла. Поздно вечером совершенно расстроенная Грей выскользнула из задних ворот замка, направляясь в известное одной ей уединенное место у водопада, где, по ее мнению, можно было бы обрести хоть немного душевного покоя.

Много солнечных дней провела здесь Грей когда-то, до того, как преждевременная кончина унесла в могилу мать, единственного человека, беззаветно любившего ее. Девушка не собиралась бежать из замка, жизнь в монастыре казалась ей не такой страшной, как существование без защиты и опоры в мире, которого она не знала и не понимала. Грей хотела всего лишь в последний раз посмотреть на водопад и оживить в памяти чудесные воспоминания десятилетней давности. А наутро она увезет их с собой в отдаленное аббатство Арлеси.

Стены замка остались позади, и Грей оказалась в лесу. Дорога шла под уклон, и вскоре манящая мелодия серебристых струй водопада привела ее к величественной белой пелене вод, ниспадавших с высоты в большой пруд.

Впервые за последние несколько дней на устах Грей появилась улыбка, а воспоминания о детстве побудили девушку приблизиться к краю пруда. Не раздумывая, опустилась она на колени и погрузила руку в прохладную, ласкающую воду. Почти сразу же все заботы будто смыло бурным потоком, и Грей снова почувствовала себя беспечным ребенком.

Грей сбросила платье, рубашку и вошла в пруд. Лишь луна и звезды были свидетелями ее радости, и она сделала несколько неуклюжих гребков, попробовав плавать, как учила когда-то мать. Получалось не слишком красиво и ловко, но удалось благополучно преодолеть самое глубокое место и оказаться под секущими струями водопада.

Девушка была настолько поглощена купанием, что, если бы не раздалось громкое ржание коня, слишком поздно заметила бы появление постороннего.

Мимолетная радость прошлых лет исчезла. Грей поспешно опустилась в воду, чтобы скрыться от всадника, выехавшего на поросший травой берег.

Первым побуждением Грей было убежать, но боязнь выдать свое присутствие заставила ее остаться. Хоть их и разделяла гладь пруда, вряд ли это остановило бы незнакомца, если бы он решил пуститься вдогонку.

Дрожа в холодной воде, девушка ругала себя за промедление. Взглянув на луну, она заметила, что за то время, пока она находилась у пруда, ночное светило продвинулось на довольно большое расстояние. Неизвестно, сколько времени прошло, но ей давно уже следовало вернуться в замок.

Моля Бога, чтобы слабый свет луны помог ей затаиться, Грей передвинулась в тень, отбрасываемую берегом. Здесь, на мелководье, девушка опустилась на колени и стала рассматривать незнакомца.

«Кто это?» – гадала Грей. Один из прежних дружинников отца, кого она до сих пор не видела? Вряд ли. Такого мужчину невозможно было не заметить, даже бросив один-единственный взгляд издали. Но и к числу воинов короля он едва ли мог принадлежать.

И все-таки полной уверенности у Грей не было. Вместе с тем стало совершенно ясно, что это не простой путник. Судя по красивой кольчуге и хорошей одежде, он был знатного рода. А его скакун, прекрасный белый конь, лишь подтверждал это.

Мелькнула мысль, что незнакомый рыцарь мог оказаться одним из приспешников ненавистного Бальмейна, но девушка отбросила эти домыслы. Нового владельца Медланда ожидали не раньше, чем через три дня. Скорее всего, это просто проезжавший мимо рыцарь.

Испытывая странное возбуждение, в полной уверенности, что обнаружить ее невозможно, Грей под покровом темноты внимательно наблюдала за незнакомым рыцарем.

Молодой человек с темными волосами и бородкой уверенно держался в седле и во всех отношениях выглядел настоящим воином знатного происхождения. В любом случае, крепкое сложение и высокий рост свидетельствовали о том, что противник он опасный. Именно его сила, в которой чувствовалось нечто угрожающее, заставила Грей беспокойно поежиться, и по ее спине пробежала дрожь тревоги. Девушка потерла под водой плечи и задумалась о том, какие чувства вызывает в ней этот человек. Может быть, страх?

Когда он, слегка покачнувшись, неожиданно спрыгнул с коня, Грей едва не поддалась искушению выбраться из воды и умчаться прочь. Тяжело дыша, с раскрытыми глазами, она укротила безрассудный порыв и еще глубже вжалась в тень. Скоро всадник уедет, успокоила она себя.

Рыцарь подошел к пруду. Грей показалось, что он прихрамывает, но она была не вполне уверена. Ему потребовалось сделать лишь один широкий шаг, чтобы опуститься у пруда на колено в том месте, где он решил утолить жажду. Может, он просто подвыпил, предположила Грей, вспомнив отца.

Выпрямившись, незнакомец оглядел пруд. «Уж не почувствовал ли он, что здесь кто-то затаился и исподтишка наблюдает за ним?» – в смятении думала девушка. Вряд ли он видел ее – тень была слишком густой.

Наконец всадник вернулся к своему коню, но не стал садиться в седло, а снял с пояса меч, приладил его на спине скакуна, а потом начал освобождаться от кольчуги.

Боже милостивый, он собирался раздеться! С открытым ртом Грей смотрела, не веря своим глазам, как рыцарь снимает через голову доспехи. Она понимала, что должна отвернуться, а не глазеть на мужчину, но любопытство возобладало, за что наставница Германа, несомненно, сурово наказала бы ее.

К шуму водопада теперь примешивалось звяканье множества металлических звеньев кольчуги, которую рыцарь аккуратно сложил на берегу. За кольчугой последовали туника и рубашка, и лунный свет скользнул по широкой спине, суживавшейся к талии.

Грей почувствовала себя неловко, та как ее девическое целомудрие подверглось серьезному испытанию, но потом она напомнила себе, что рыцарь нарушил ее уединение без злого умысла. Он не подозревал о ее присутствии, не знал, что не ему одному принадлежат в этот миг черный бархат неба и танец звезд на зыбкой поверхности пруда.

Когда несколько мгновений спустя взору Грей открылось зрелище голых ягодиц и крепких длинных ног, сердце ее забилось быстрее, а с губ сорвался еле слышный крик.

Грей не успела осмыслить, к чему могло привести такое проявление чувств с ее стороны, потому что пришелец резко обернулся с мечом в руке, приняв угрожающую позу. Мощный скакун, почувствовав беспокойство хозяина, фыркнул и тряхнул головой.

Воин настороженно вглядывался в темноту, где пряталась Грей.

«Неужели он услышал такой тихий возглас сквозь шум воды?» – лихорадочно прикидывала девушка. Вздумай она сейчас бежать, пустился бы он вдогонку таким, как есть, без клочка одежды на смуглом теле?

Через нескончаемо долгое время, в течение которого Грей не осмеливалась дышать и уже начала задыхаться, мужчина повернулся наконец к своему коню. Он пробормотал что-то неразборчивое, вложил меч в ножны, но все-таки опоясался ремнем, на котором висел кинжал.

Глотнув воздуха, Грей с облегчением расслабилась. Только теперь она отдала себе отчет в том, что рассмотрели ее зоркие глаза, скользнувшие по груди незнакомца, поросшей темными короткими завитками волос, ниже выпуклых мышц живота.

Ей хотелось бы отвести взгляд, даже следовало бы сделать это, но оказалось, что она не в силах повиноваться голосу разума. С горящими щеками устремила Грей свой неискушенный взор на затененное место между ног мужчины. На этот раз ей удалось вовремя заглушить ладонью вскрик, что незамедлительно выдал бы ее присутствие.

Не подозревая, какой трепет вызвал он у Грей, незнакомый рыцарь вошел в воду. Теперь девушка волновалась, не зная, останется ли он в нижней части пруда и долго ли пробудет в воде.

Хотя Грей могла оценить его высокий рост еще на берегу, теперь, когда в самом глубоком месте пруда вода доходила ему лишь до плеч, можно было с полной уверенностью судить о статности незнакомца.

Вероятно, он на целый фут выше нее, решила Грей и удивилась новым ощущениям, возникавшим в глубинах ее существа. Пока Грей наблюдала за молодым человеком, тот нырнул в воду.

Пора. Если он останется под водой достаточно долго, она могла бы… Грей покачала головой. Нет, рисковать не стоило.

Незнакомец вынырнул на поверхность, и девушка облегченно вздохнула. Страшно было даже подумать о том, что произошло бы, поплыви он к водопаду.

«Уходи», – мысленно заклинала его Грей. Он вовсе не собирался потакать ее желаниям и не торопился заканчивать купание.

Через некоторое время стало ясно, что верхнюю часть пруда молодой рыцарь исследовать не намерен, и Грей успокоилась. Погрузившись в воду по шею, она оперлась спиной о пологий берег и стала наблюдать за незнакомцем. Улыбка невольно коснулась ее губ. Пловец перевернулся на спину. Грудь с порослью темных волос поблескивала в лунном свете, а недавнее открытие оказалось на виду, заставив девушку улыбнуться еще шире.

«Непонятно, откуда этот огонь в крови?» -размышляла Грей, не ощущая более холода. Несколько мгновений тому назад она мечтала снова накинуть на себя одежду. А теперь озноб исчез, и дрожь больше не сотрясала тело.

«Желание?» – отважилась она предположить, но быстро отбросила эту нелепую мысль. Это просто любопытство, стремление узнать то, что раньше запрещалось. Кроме того, если бы она не была обещана церкви, то давным-давно вышла бы замуж.

Улыбка померкла. Да и теперь не суждено ей стать чьей-то женой. Никогда не будет она лежать в мужских объятиях, никогда не услышит смех детей, которых могла бы родить мужу.

Безнадежно. На нее больше не возлагалась обязанность производить на свет наследников, и ее снова отбросят в сторону за ненадобностью. Завтра придется вернуться в аббатство и принести монашеские обеты. Да, поистине безнадежно. Ничего она не могла…

Грей задержала дыхание, пораженная одной мыслью. Но ведь есть мужчина, осознала она, которому можно отдаться: незнакомец, который не устрашится гнева ее отца.

«Но захочет ли он?» – усомнилась девушка и в нерешительности прикусила нижнюю губу. Если долгое время у него не было женщины, то, наверное, не откажется.

Она подумала о метке на своем лице и поморщилась. Быстро же она забыла об этом. Если бы этот мужчина увидел дьявольский знак, то сразу же оттолкнул бы ее.

Грей подняла глаза на месяц, плывущий по темному небу. А может быть, он и не заметит изъяна… Ах нет, заметит. Не слепой же он.

Девушка уже готова была отказаться от всей этой бессмысленной затеи, но вспомнила вдруг, как прятала проклятую отметину совсем еще недавно. Отец вроде бы был вполне удовлетворен ее ухищрениями.

Грей подняла руки, перебросила густую массу волос себе на плечи, закрыв висок с родимым пятном и, нервно пробежав пальцами по светлым прядям, задумалась, поглаживая их и снова и снова прикидывая, как поступить.

Когда она наконец решилась, у нее перехватило дыхание. То, что она задумала, грешно, но человек этот был послан ей неспроста. Господь, конечно, поймет и рассудит по справедливости.

К тому времени, как она решилась, мужчина уже стоял на мелководье, повернувшись к ней спиной. Стараясь дышать ровно, Грей заставила себя двинуться вперед. Водоросли цеплялись за пальцы ее ног, словно пытаясь удержать от опрометчивого поступка. Когда дно ушло вниз, она осторожно поплыла.

Грей была уже в нескольких ярдах от незнакомца, когда он резко обернулся, угрожающе взмахнув кинжалом.

Всматриваясь в темноту, он старался разглядеть того, кто, как он чувствовал, подкрадывается к нему. Взгляд его упал на Грей, голова которой виднелась на поверхности воды.

– Кто здесь? – спросил он удивленно, не доверяя своему зрению. Он даже моргнул несколько раз, словно прогоняя непрошенное видение, потом наклонился, стараясь разглядеть девушку.

Статный молодой мужчина, залитый лунным светом. Его коротко остриженные волосы были не просто черными, а смоляными – ночь добавила синеватого отлива непокорным завиткам. Незнакомец казался даже более привлекательным, чем показалось Грей из ее укрытия. Выглядел он при этом сурово и вызывал чувство страха, как перед какой-то опасностью. Да, его сила таилась в страхе, охватившем девушку.

Поборов свою боязнь, Грей подняла взгляд и посмотрела прямо в красивые блестящие глаза, взиравшие на нее довольно неприязненно. В смятении она вдруг задумалась, каким мог быть цвет этих глаз и освещается ли его лицо когда-нибудь улыбкой.

Девушка отвела глаза и скользнула взглядом по статной фигуре рыцаря, легко обнаружив то, что отличало разительным образом мужчину от женщины. Румянец горячей волной залил ее лицо и шею, она перевела взгляд ниже, на бугристый шрам, тянувшийся от середины бедра вдоль ноги. Вода частично скрывала затянувшуюся рану. Значит, хромота ей не почудилась, а причиной было тяжелое ранение, а не хмель. Однако это объяснение не облегчило душу и не сняло с поникших плеч бремени стыда.

«Это единственный путь», – напомнила она сама себе, сопротивляясь желанию отказаться от безумного плана. Она должна закончить начатое. Только тогда можно будет остаться рядом с отцом. Убедившись, что волосы прикрывают висок, Грей скорчилась в воде так, что видны были лишь голова и плечи.

– Кто ты? – спросил рыцарь.

Девушка не знала, что ответить, и опасалась, как бы за этим вопросом не последовали другие, поэтому предпочла промолчать и только покачала головой.

Он смотрел на Грей, сощурив глаза и жестко сжав челюсти. Напряженное молчание затягивалось.

Да, от этого человека веяло опасностью. Он был опасен… очень опасен.

Решимость Грей начала улетучиваться. Сердце бешено билось, дыхание перехватило. Потом будто туго натянутая струна лопнула в ее смятенной душе.

Нет, не может она пойти на это! Она сделала шаг назад, но мужчина взял ее за руку и потянул вслед за собою на пологий берег.

Печальный вздох слетел с ее губ, когда она взмахнула рукой, чтобы сохранить равновесие, и случайно коснулась твердых мышц живота незнакомца. Прикосновение к его телу смутило Грей, но руку она не отвела.

– Что ты за существо? – повторил молодой рыцарь, и его теплое дыхание коснулось ее макушки.

«Что за существо?» Этот вопрос привел Грей в такое замешательство, что она сразу же забыла, что совершенно обнажена. Судорожно вздохнув, она запрокинула голову и снизу вверх посмотрела на рыцаря.

– Может быть, ты волшебница, обернувшаяся женщиной, чтобы обольстить меня своими чарами? – размышлял вслух незнакомец.

Грей заметила, как жесткая линия рта незнакомца смягчилась, а остальные мышцы расслабились под ее ладонью. Опасность миновала.

Невыразимые чувства захлестнули Грей, унесли прочь страх и стыд, из-за которых хотелось бежать куда глаза глядят. Взамен появилась неодолимая сила, не подчинявшаяся голосу разума и заставлявшая искать близости с этим человеком.

Пробуждение чувств терпеливо соседствовало с неопытностью, постепенно подводя Грей ко все новым откровениям. Она чувствовала приятное покалывание под своей ладонью, лежавшей на груди незнакомца. Ощущение было восхитительным. От этого человека исходил какой-то особенный запах. Но это был не аромат духов или притираний, нет, то был запах сильного мужского тела. Грей жадно вдыхала его, скользя взглядом по обнаженному торсу незнакомца вплоть до признака его мужественности, что неудержимо увеличивался в размерах. Грей удивилась этому обстоятельству, не понимая причины, но каким-то образом догадываясь о ней. Подчиняясь внутреннему зову, девушка шагнула ближе. Теперь, когда их разделяло лишь расстояние в ширину ладони, она порывисто положила руку на плечо незнакомца и провела ею по предплечью до пальцев, все еще сжимавших рукоятку кинжала. Молодой рыцарь не стал противиться ее ласковым движениям и позволил кинжалу упасть в воду.

Рядом с этим гигантом Грей чувствовала себя ребенком, но во всех других отношениях – судя по странному, настойчивому жару, сжигавшему изнутри, поднимавшемуся из самых глубин естества, по томительному желанию оказаться в этих сильных руках – она была настоящей женщиной.

«Как же объяснить все это?» – изумлялась Грей. Охваченная недоступными ее пониманию чувствами, она прильнула к мужскому телу, ощущая напряженное орудие страсти, касавшееся ее живота.

«Неужели это мое дыхание?» – поразилась девушка, вслушиваясь в хриплые, судорожные вздохи. Что за неведомая песнь звучала в ее душе, заставляя кровь быстрее бежать по жилам? Она подняла руку и дотронулась до лица молодого рыцаря, перебирая пальцами подстриженную бороду, пока не нашла его рот.

Внезапно она испытала сильнейшее желание почувствовать, как эти губы прильнут к ее губам. Смея надеяться, что этот поцелуй не будет похож на неумелые и грубые наскоки Уильяма или на братские лобзания Майкла, она встала на цыпочки. Все-таки этот человек слишком высок для нее. Грей обвила рукой его шею и заставила пригнуться.

Затаив дыхание, рыцарь одной рукой обхватил ее талию и крепко прижал к себе. Дрожь удовольствия пробежала по спине девушки, вызывая озноб во всем теле, готовом к пробуждению женственности. Не смущаясь под пристальным взглядом своего избранника, она приняла его поцелуй, и словно поток света залил ее душу, когда смешалось их дыхание. Они касались друг друга ласково и нежно, нетерпеливо тянулись друг к другу, будто двое влюбленных, истосковавшихся в разлуке.

Лишь когда рука рыцаря скользнула по ее волосам, любовное очарование пропало, и Грей вернулась к действительности. Приглушенно вскрикнув, она откинула голову назад и с облегчением удостоверилась, что висок остался прикрытым.

Мужчина выпрямился, нахмурился и снова попытался откинуть волосы с ее лица. И снова Грей не позволила сделать это. Вытянув руку перед собой, она пристально посмотрела ему в глаза и покачала головой.

Незнакомец нахмурился еще сильнее, но, пожав плечами, не стал настаивать, а принялся пропускать сквозь пальцы волосы девушки, спускавшиеся до бедер. Потом снова прижал к себе стройное, гибкое тело и прильнул к ее губам.

Грей наслаждалась ласковым поцелуем, отвечая на его нежность, как несколько минут назад. Хоть она и была неопытна в таких вещах, но понимала сердцем новые чудесные откровения и скоро забыла о своей неловкости, пылко отвечая на его ласки.

Стон вырвался из ее груди, когда руки незнакомца скользнули по ее ягодицам и проникли в самое потаенное место женского естества. Огонь желания охватил лоно. Теперь она понимала смысл тайны… и хотела большего.

Горячая волна поднималась из запретных глубин, и она стала извиваться всем телом, пробегая пальцами по выпуклым мышцам молодого рыцаря. Грей быстро свыклась с ощущением твердости этих мускулов, перекатывавшихся под гладкой кожей. Она бессознательно старалась запечатлеть в памяти все моменты своего удивительного приключения. Слишком долго желания были придавлены жестоким гнетом и теперь требовали выхода. Конечно, это был грех, но Грей ничего не могла с собой поделать.

Сквозь дымку волнующих ощущений Грей почувствовала, как ее приподняли, и ногами обвила талию мужчины, а потом прильнула к нему. Дрожь сладострастия пробежала по всему телу девушки, когда он покрыл поцелуями ее лицо и прижался губами к чувствительному местечку между плечом и шеей.

Неожиданно резкая боль пронзила лоно, сменив сладостное томление. Исчезло ощущение неземного блаженства, исчезла мысль о крыльях за спиной, готовых унести в небесную даль. Осталась лишь боль страдающей женской плоти, о которой предупреждали монахини.

– Дьявол меня побери! – воскликнул мужчина.

Его слова никак не отозвались в протестующем сознании Грей. Пытаясь освободиться, она выгнулась, откинулась назад и уперлась руками в его грудь. Режущая боль не уходила, жжение усиливалось. Слезы застилали глаза, и Грей сомкнула веки, желая погрузиться в темноту.

«Почему он хотел причинить боль?» – недоумевала она, стараясь вырваться из железных объятий.

Незнакомец без труда сжал одной рукой запястья девушки и вновь притянул ее к себе, крепко прижимая к груди и не давая вырваться. Утешая ее, он стал шептать ей на ухо ласковые слова.

Обжигающее пламя медленно угасало, и Грей постепенно успокоилась, обмякла в руках рыцаря. Промелькнула мысль, что если именно в этом состоит совокупление, то просто удивительно, как могут женщины постоянно подвергать себя такой муке.

«Неужели ему тоже было так же больно, как и мне?» – подумала Грей. Но выходить из нее он вовсе не собирался. Снова чувствовалось, что он начинает двигаться. Боль, хоть и не такая сильная, вернулась. Грей вновь принялась вырываться. На этот раз утешений не последовало; видно, незнакомец решил заставить ее страдать.

– Чш-ш-ш, – выдохнул он, касаясь мокрого лица Грей. – Сейчас боль пройдет. А в конце будет наслаждение.

Она хотела было ему поверить, но как он мог доказать, что говорит правду? Мужское естество проникало все глубже в ее тело, и она продолжала корчиться, думая, как бы избежать неудобств, причиняемых этим гигантом.

В своих отчаянных попытках Грей не заметила, когда боль прекратилась. Но когда пришло обещанное наслаждение, она осознала, что мучения сменились головокружительно захватывающими ощущениями.

Вне себя от удивления, Грей попробовала двигаться в одном ритме с мужчиной, и ее неловкие попытки оказались вполне удовлетворительными.

Как могло получиться, что боль вдруг превратилась в наслаждение?

Найдя наконец ускользающий ритм, Грей стала двигаться вместе со своим незнакомым избранником, еще не зная, чего ждать дальше, но в полной уверенности, что самое большое потрясение ожидает впереди… что это далеко не все. Неведомое чувство блаженства нарастало, поднимало ее все выше и выше на тех позолоченных волшебных крыльях, о которых она так мечтала. Возникло страстное желание завершения, которое должно было вознести ее на какую-то вершину.

Рыцарь сильнее сжал ее в объятиях, их тела слились в учащенном движении. Потом Грей услышала крик, почувствовала содрогание его тела, в то время как горячая жидкость проникала в ее лоно.

Но ее момент блаженства был упущен, и она разочарованно поникла.

Грудь мужчины высоко вздымалась и опадала, его дыхание овевало волосы Грей. Понимая, что не получила чего-то очень важного, Грей отстранилась, нахмурилась, но сразу же была вновь притянута к широкой груди. Незнакомец обнял ее и прижал ее лицо к своему плечу.

– Извини меня, – сказал он. – Уж очень давно…

Смущенная, Грей коснулась щекой его груди, покрытой испариной. Ощущение мощного потока крови, струившейся по жилам этого человека, внушало чувство теплоты и защищенности.

Все его силы ушли на любовные объятия, поняла Грей. Она порывисто коснулась его кожи губами, потом кончиком языка. Ей нравился запах мужчины, и, войдя во вкус, она отважилась бесстыдно продолжать свои ласки.

Грей не почувствовала, как незнакомец вынес ее на берег, и очнулась, только когда он положил ее на траву и лег сверху. Приподнявшись на локте, он пытливо всматривался в лицо Грей, скрытое тенью. Ее рука немедленно потянулась к волосам, прикрывавшим проклятую метку. К счастью, висок был не виден. Мужчина приподнял бровь, прежде чем задал вопрос:

– Ты так и не скажешь мне, кто ты? – спросил он низким, звучным голосом, который показался Грей необыкновенно приятным.

Вновь отказываясь говорить, она покачала головой. Потом глаза ее загорелись, Грей дотронулась пальцем до груди незнакомца и вопросительно глянула на него.

Кривая усмешка сделала его лицо неожиданно веселым. Подняв брови, он тоже покачал головой на манер Грей.

После минутного колебания Грей решила, что так будет даже лучше. Впервые с того момента, как она решилась выполнить задуманное, пришлось напомнить самой себе о своей цели. Лучше никогда не знать его имени, потому что увидеться снова им не придется. И все же эти хладнокровные рассуждения не мешали ей пожелать, чтобы все было иначе.

Грей не отвернулась, когда молодой рыцарь стал поглаживать ее щеки и подбородок, касаясь раздвинутых губ. Повернув голову, она прижалась губами к его ладони.

– Ты действительно существуешь? – спросил он. – Или ты призрак, решивший отвлечь меня от забот и трудов?

Грей улыбнулась, лишь слегка пожав плечами. Упрямое нежелание девушки говорить заставило рыцаря сильнее сдвинуть брови, но настаивать он больше не стал.

– Ты так прекрасна, малышка, – произнес он, склоняясь к ней и опираясь подбородком о ее макушку.

Прекрасна? Неужели? Грей вспомнила свое отражение в водной глади пруда. Да, дурнушкой она не была, но назвать ее прекрасной…

Приятно сознавать, что этот обаятельный молодой человек счел ее красивой и желанной. Грей стало вдруг грустно оттого, что эти мгновения не могут длиться вечно и никогда больше она не увидит его. Решив в эти последние минуты одарить ласками своего нежданного-негаданного возлюбленного, Грей стала тихонько водить пальцами по его телу. Рыцарь вздрогнул от ее прикосновения, и Грей почувствовала, как затрепетало ее собственное тело.

Если бы только это было возможно, она осталась бы с этим человеком навсегда. Хотя Грей была неведома иная любовь, кроме той, что она чувствовала к своей матери, между ней и этим молодым рыцарем протянулась нить, которую ей отчаянно хотелось сберечь.

Шум в лесной чаще вывел Грей из мечтательной задумчивости. Мужчина сразу же поднял голову. В следующее мгновение он был уже на ногах. Рыцарь двигался так быстро, что Грей не успела и заметить, как он вооружился мечом.

Девушка оправилась от испуга и вскочила на ноги. Прикрыться было нечем, а человек, пробиравшийся по лесу, приближался довольно быстро. В любой момент он мог появиться здесь. Грей снова поспешно вошла в воду.

– Подожди, – приказал рыцарь.

Грей лишь бросила на него мимолетный взгляд и продолжала удаляться. Она не могла допустить, чтобы ее здесь обнаружили, особенно если тот, кто шел сюда, принадлежал к дружине ее отца или был одним из королевских воинов. В таком случае между ним и этим странствующим рыцарем завяжется поединок. Гнев отца и без того обрушится на ее многострадальную голову, а сейчас необходимо исчезнуть.

В последний раз оглянулась Грей на человека, который стал ее любовником и, к своему большому удивлению, увидела, что он последовал за ней. Ему не составило труда схватить беглянку и притянуть к себе.

Грей попыталась оттолкнуть его, но сильные руки крепко держали ее. В отчаянии девушка посмотрела рыцарю в глаза и качнула головой, умоляя отпустить.

– Милорд, – послышался из-за деревьев голос.

Она почувствовала, что рыцарь уже не так напряженно всматривается в темноту.

– Это всего лишь мой оруженосец, – объяснил он своим удивительным голосом. – Тебе нечего бояться.

Несмотря на все заверения, Грей и не думала успокаиваться, а снова попыталась вырваться, хотя и безуспешно. Незнакомец не собирался отпускать ее.

– Джозеф, – крикнул он. – Стой. Не подходи ближе.

Шорох листьев сразу же прекратился, и кратковременная тишина воцарилась в лесу.

– Но, милорд…

– Оставайся там, где стоишь? – отдал приказ незнакомец, потом снова взглянул на Грей. – Останься со мной, – прошептал он. – Я еще должен дать тебе то, что дала мне ты.

Достаточно было крикнуть и потребовать, чтобы ее отпустили, но Грей не издала ни звука, а только отрицательно покачала головой.

Рыцарь долго смотрел ей в лицо, потом неожиданно прильнул к ее губам с пылом, напоминавшим об их недавних жарких объятиях. Несмотря на то, что эта ласка вновь всколыхнула томительное желание, Грей была слишком испугана, чтобы ответить с такой же страстью, и покорилась, как и прежде, его опыту в любовных делах.

Когда незнакомец оторвался наконец от ее губ, Грей заметила, что на его лице отразилась задумчивость.

– Я отпущу тебя, чтобы ты могла отыскать свою одежду, – проговорил он. – Но при условии, что ты поклянешься оставаться поблизости, пока я не поговорю со своим человеком.

Грей удивилась такому условию и даже помедлила, прежде чем дать обещание – в надежде, что Бог простит ей ложную клятву. Положив руку на неистово бьющееся сердце, она кивнула, зная о невозможности выполнить обещание. В глазах мужчины мелькнуло сомнение, но он все-таки разжал объятия.

Опасаясь, как бы он не передумал, Грей не стала терять времени и переплывать на противоположную сторону пруда, а выскочила из воды и, помчавшись к тому месту, где оставила свою одежду, скрылась вскоре в спасительной чаще. Оказавшись в густой тени, она снова устремила взгляд на пруд и увидела, что мужчина так и стоит, неподвижно глядя в ее сторону. Следовало сразу же накинуть на себя одежду, но девушку мучило ощущение, что он видит ее так же хорошо, как и она его.

Не обращая внимания на озноб, Грей побежала в самую глубь рощи, хотя шелест листьев, казалось, напоминал об обещании, данном неизвестному путнику.

Направив коня на поляну, где разместился на ночь отряд, барон Гильберт Бальмейн двинулся прямо к большому костру, разложенному посередине. Здесь ждал его гонец, высланный вперед. Оруженосец Гильберта, Джозеф, в мгновение ока оказался рядом и принялся пересказывать вести, услышанные от гонца, который успел многое выведать о замке.

Однако Гильберт хотел услышать все подробности вовсе не от Джозефа. Все еще раздосадованный бегством женщины, Гильберт резким движением руки оборвал рассказ оруженосца. Бросив парню поводья, он отдал краткий приказ:

– Проследи, чтобы коня как следует накормили и напоили.

– Да, милорд, будет сделано, – заверил Джозеф, явно удрученный странным настроением своего господина. Хотя причины недовольства барона оставались непонятными, но проявились они, когда верный слуга помешал его купанию.

– Мне привиделась ундина, – проговорил барон, имея в виду одну из сказочных водяных дев, которые, как считалось, могут обрести душу, если соединятся со смертным мужчиной и родят от него ребенка.

Джозеф и раньше ничего не понимал, не понял и на этот раз. Пожав плечами, он провел коня туда, где уже были устроены на ночь остальные.

Гильберт провел рукой по влажным волосам и помассировал мускулы шеи и плеч, направляясь к группе людей, собравшихся у костра. Он ожидал услышать важные для себя известия, но после встречи у пруда они уже не казались такими значительными. Гильберту едва удавалось скрывать гнев, бурливший под внешним спокойствием.

Она обманула его. Женщина с колдовскими устами и соблазнительными формами нарушила свое обещание и исчезла так же просто, как появилась. Проклятье, если она существует, он ее найдет. Если нет…

Это нелепо! Существо из нежной плоти и горячей крови, она женщина, а не наваждение.

– Надо завтра же обзавестись любовницей, – пробормотал Гильберт. Один из рыцарей отделился от остальных и приблизился к барону.

– Милорд, – почтительно поклонился сэр Ланселин. – Я привез вести от посланца короля, сэра Ройса.

Гильберт остановился, скрестив руки на груди:

– И что же?

– Никакой опасности нет. Сопротивления никто не окажет. Завтра Медланд будет передан вам.

Гильберт обдумал услышанное и одобрительно кивнул.

– Что со стариком? Рыцарь пожал плечами:

– Он, разумеется, хотел бы сразиться с вами за Медланд, но сил у него не хватает, а помощи ждать неоткуда. Почти все приспешники его покинули. Мне рассказали, что даже вассалы Чарвика ждут не дождутся, когда смогут принести вам присягу на верность.

Эти вести порадовали Гильберта. Совсем недавно он поклялся сжить со свету всех Чарвиков. Эдуард последний. С недовольным ворчанием Гильберт перенес вес тела с больной правой ноги на здоровую.

– Значит, Чарвик не поклянется мне в верности? – спросил он с явным сарказмом.

– Похоже, нет, милорд.

Безразлично пожав плечами, Бальмейн потер ноющее плечо и усмехнулся:

– Хорошо же.

Рыцарь подошел ближе. Его лицо с глубокими морщинами у глаз и рта выражало беспокойство.

– Милорд, по моему разумению, лучше всего было бы при первой же возможности изгнать Чарвика из Медланда. Он, несомненно, будет причинять вам неудобства.

Гильберт хранил спокойствие. Приподняв бровь, он рассмеялся:

– Старик того же склада, что и Филипп?

– Это мне неизвестно, но сэр Ройс считает его сумасшедшим. Он непрерывно изрыгает угрозы в отношении вас и вашей сестры.

Глаза Гильберта вспыхнули огнем.

– Его держат под стражей?

– Да, его заперли в башне, – Ланселин нахмурился, затем продолжил: – Однако сегодня утром сэр Ройс выпустил старика. Хоть он и не думает, что тот представляет серьезную угрозу, но предостерегает, что доверять Чарвику не следует.

Гильберт покачал головой:

– Он стар, и наследников у него не осталось. Чего он достигнет, оказывая сопротивление? Даже если бы король Генрих не отдал мне Медланд во владение, эти земли после смерти Чарвика были бы возвращены короне. /

Какая-то мысль придала светлое выражение' лицу Ланселина. Гильберт уловил это изменение и вопросительно поднял бровь:

– Ну-ка, расскажи мне.

– Дело обстоит не совсем так, как вы думаете, – торопливо проговорил сэр Ланселин. – Кажется, у старика есть еще один наследник… или кто-то, претендующий на наследство.

Сначала на лице Гильберта отразилось удивление, потом гнев.

– Незаконнорожденный? – спросил он.

– Нет, законный.

Желваки заходили на челюстях Гильберта.

– Я не слышал о других отпрысках Чарвика. Был только Филипп.

Он произнес это имя с таким презрением, что Ланселин нахмурился. У Гильберта были причины враждебно относиться к Чарвикам, и все-таки Ланселин с болью в сердце наблюдал за тем, как барона снедает дикая, разрушительная ненависть.

Он отрицательно покачал головой:

– Об этом мало кому известно, но у Чарвика есть дочь.

– Дочь? – удивленно переспросил Гильберт. Земли Пенфорка и Медланда соседствовали, поэтому он, конечно, слышал бы о существовании сестры Филиппа, будь это правдой. – Наверное, она еще совсем дитя?

– Нет, – рыцарь пренебрежительно скривил губы. – Женщина… и, кроме того, монахиня, ни больше ни меньше.

Помолчав, он добавил:

– Месяц тому назад старик вернул ее из аббатства. Кажется, он собирался выдать ее замуж за одного из своих рыцарей, чтобы она родила ему наследника по мужской линии.

– Монахиня? – повторил Гильберт, покачивая головой. – Она должна была нарушить свои обеты? Что она из себя представляет? Не думаю, что церковь допустила бы это.

Ланселин недоуменно пожал плечами:

– Вот этого я не понимаю, милорд. К тому же, говорят, на лице у нее метка дьявола. Может быть, церковь была рада от нее избавиться.

– Метка дьявола, – задумчиво повторил Гильберт. Хотя от семьи Чарвиков и стоило ожидать чего-то в этом роде, все же он не мог поверить в такие нелепые россказни. Он презрительно скривил губы и решил не задумываться над всякими глупостями.

– Я прослежу, чтобы она вернулась в аббатство, – решил Гильберт. – При условии, что сестры примут ее обратно после такого предательства по отношению к Богу, как предполагаемое замужество.

– Кажется, ее отец такого же мнения, милорд, потому что он просил сэра Ройса завтра же дать его дочери сопровождающих и доставить ее в аббатство.

Гильберт был вполне доволен решением вопроса.

– Так тому и быть, – сказал он, решив раз и навсегда покончить с разговорами на эту щекотливую тему. – А теперь поговорим о состоянии владений. Они действительно находятся в таком убогом виде, как гласит молва?

ГЛАВА 5

Грей узнала о неожиданном появлении Бальмейна лишь наутро после бессонной ночи. Весть о новом лорде распространилась, видимо, во время ее вчерашнего отсутствия, когда произошло ее грехопадение. Теперь оставалось только ловить обрывки разговоров между слугами.

Грей была ошарашена. Прибытия этого человека ожидали не раньше, чем через несколько дней. В следующий момент она с беспокойством осознала, что остается слишком мало времени для разговора с отцом о совершенном грехе. Он должен будет освободить ее от обязательства принять монашеский обет. Но как воспримет он это признание?

Вернувшись в холл после заутрени, Грей обнаружила, что приготовления к приезду нового владельца замка идут полным ходом. Это так поразило ее, что если бы поблизости не оказалось стула, за который она успела ухватиться, то непременно бы упала.

Ясно было одно: человек, которому она отдалась, принадлежал к свите Бальмейна. Сердце Грей сжалось.

Действительно, скоро отцу многое станет известно, но ведь узнают об этом и другие. При мысли о грядущем унижении в глазах многих людей у нее подогнулись колени. Что делать?

Брезжили слабые проблески надежды на то, что тот человек ее не узнает. Ведь все происходило ночью, в темноте.

У Грей не было времени для дальнейших размышлений, так как рядом появился отец, в сильном подпитии после ночи беспробудного пьянства. Ужасная вонь, исходившая от его одежды, заставила Грей задержать дыхание.

– Где твое монашеское одеяние? – вопросил отец, покачиваясь на нетвердых ногах. – Ты осмеливаешься мне перечить?

Грей глянула на свое мятое платье. Ей казалось святотатством надеть белый наряд Христовой невесты, когда она нарушила обет целомудрия, поэтому она предпочла это простое коричневое платье.

– Я…

– Ты сегодня же вернешься в аббатство, и немедленно! Иди переоденься, пока не прибыл этот подонок Бальмейн и не стал измываться над тобой.

Признание, готовое сорваться с ее уст, так и осталось невысказанным. Отец грубо подтолкнул ее к лестнице.

Грей хотела было возразить, но подумала, что монашеское одеяние поможет ей скрыть внешность, и человек из свиты Бальмейна, которому она так бесстыдно отдалась накануне, не узнает со. Он, конечно же, не предполагает, что таинственная незнакомка может оказаться монахиней. К тому же не стоило сейчас спорить с отцом. В любом случае скоро придется воспротивиться его ноле.

В маленькой темной комнатке наверху, где хранился скудный скарб – немногие вещи, принадлежавшие ее матери, Грей открыла крышку старого сундука и достала платье, в котором приехала из монастыря. Извлеченное со дна сундука одеяние имело весьма непривлекательный вид. Думая, что больше не придется его надеть, Грей рано утром спрятала узел с монашеской одеждой под ворох старых платьев.

Она встряхнула найденный наряд, держа на вытянутых руках, осмотрела и недовольно поморщилась, увидев, в каком оно состоянии. Платье не только сильно помялось, но и испачкалось. Не следовало так небрежно обращаться с ним прошлой ночью. Зря она оставляла одежду на берегу. Отбросив бесполезные сожаления, Грей торопливо сбросила обычное платье и запихнула его в сундук.

С большой неохотой начала она надевать одну за другой детали неудобного и громоздкого монашеского облачения, бормоча при этом покаянную молитву, так как, по ее разумению, уже не имела права носить наряд Христовой невесты.

Когда монашеская повязка скрыла волосы, Грей испытала ужасное чувство, будто судьба ее решена. Не может такого быть, подбодрила она сама себя. Отцу придется согласиться не удалять ее в монастырь. С этой мыслью она спустилась в холл.

В просторном зале никого не оказалось – не до завтрака в такой момент. Очевидно, было принято решение дожидаться прибытия нового барона, поняла Грей. Неожиданно в душе девушки поднялось возмущение. Нахмурившись, она торопливо пробежала по покрытому тростником полу и вышла на крыльцо. Утренний воздух был свежим и бодрящим. Двор заполнили королевские воины и бывшие дружинники барона Чарвика, готовые к встрече нового владельца Медланда.

«Но где же отец? – подумала Грей. – Может быть, ожидая появления Бальмейна, сэр Ройс снова запер его в башне?»

Отец был такой заметной фигурой, что уже через мгновение стало ясно, что во внутреннем дворе его нет. Да, именно в башне она найдет его. Приподняв юбки, Грей быстро сбежала по ступенькам, но была вынуждена замедлить шаг, пробираясь сквозь толпу, устремившуюся ко внешнему двору. Хотя дочь опального барона и притворялась, что не замечает любопытных взглядов, но с неудовольствием ощущала их на себе.

Мучительно краснея, Грей прошла по мостику, соединявшему внутренний и внешний дворы, как раз в тот момент, когда пышная процессия всадников в рыцарских доспехах проходила под поднятой решеткой замковых ворот. При виде воинов, вступающих на землю ее отца, Грей резко остановилась.

Бальмейн прибыл.

Охваченная паникой, Грей опустила голову и смешалась с толпой челяди, собравшейся поприветствовать нового хозяина. Голоса простолюдинов звучали громко и хрипло, когда они криками выражали восторг по поводу впечатляющего зрелища. Лишь скрывшись в толпу слуг и крестьян, на фоне темной одежды которых резко выделялось ее белое платье, Грей снова осмелилась бросить взгляд на процессию.

Стараясь оставаться незамеченной, она держалась в гуще толпы, но из-за своего небольшого роста была вынуждена встать на цыпочки, чтобы увидеть свиту, входившую в замок. Девушку толкали со всех сторон, и она непроизвольно уцепилась за руку того, кто стоял рядом. Получив таким образом небольшое преимущество, она стала искать глазами темноволосого, с темной же бородкой всадника среди шествовавших мимо рыцарей.

Каждый раз, когда взгляд ее останавливался на проезжавших один за другим воинах, Грей вздыхала с облегчением. Все они были или недостаточно высоки ростом, или их волосы оказывались слишком длинными, или лица – слишком добродушными.

– Миледи, – высокая женщина рядом с Грей дотронулась до ее плеча.

Грей узнала одну из женщин, следивших за порядком в холле, и со смущением обнаружила, что уцепилась за ее локоть. Быстро сняв свою руку, она пробормотала слова извинения и вновь устремила взор на всадников.

– Нет, миледи, я совсем не об этом, – сказала женщина. – Я просто хотела показать вам барона.

Грей подумала, как странно было то, что она так настойчиво пытается отыскать неведомого любовника среди всех этих мужчин. Густой румянец залил ее щеки. Поблагодарив женщину, Грей снова оперлась о предложенную ей руку и повернула голову в ту сторону, куда та показала.

Ее взгляд упал на могучего белого коня, который шествовал по мостику, ведущему во внутренний двор, во главе процессии. Вероятно, на этом прекрасном коне и ехал сам Бальмейн. Кровь застыла у Грей в жилах, когда она широко раскрытыми глазами всмотрелась в коня редчайшей белой масти. Только однажды она видела такого белоснежного скакуна.

Девушка со страхом заставила себя перевести взор на длинные ноги, обтянутые темным трико, ярко-красную с позолотой тунику, на лицо, обрамленное бородкой, и на знакомые глаза, смотревшие прямо на нее.

Это он!

Время словно остановилось. Бесконечно долго тянулись мучительные мгновения – весь мир, казалось, замер, потрясенный драматизмом этого события.

Со сдавленным криком Грей отвела глаза, оборвав нить узнавания. Отшатнувшись, она наткнулась на мужчину, стоявшего у нее за спиной. Тот поддержал ее и сразу же вскрикнул, так как Грей, торопясь выбраться из толпы, наступила ему на ногу. Девушка едва замечала сыпавшиеся со всех сторон возмущенные возгласы, пока пробиралась среди сбившихся в кучу людей, хотя сознавала, какую суету создает своим медленным движением. В результате пришлось наступить не на одну ногу, из последних сил вырываясь на свободу.

Испуганная Грей даже не взглянула назад, но не сомневалась, что всадник преследует ее. Свободное пространство впереди сулило возможность бегства. Грей не знала, куда броситься потом в поисках укрытия.

Когда она вырвалась в конце концов из толпы, то перед нею вдруг появился белый скакун. Его огромные огненные глаза словно приковали девушку к месту. Вокруг слышался заинтересованный шепот: все обратили внимание на неожиданный поворот событий.

Прижав руку к сильно бьющемуся сердцу, Грей отпрыгнула в сторону от грозного коня. Ей удалось устоять на ногах. Несмело глянула она на всадника. Презрительный взгляд, которым окинул он бедную девушку, был красноречивее любых слов.

Загнанная в угол жертва жестокосердного негодяя, виновного в смерти брата, Грей взволнованно огляделась в поисках пути к отступлению. Совсем рядом находилась часовня. Недолго думая, девушка обогнула коня и помчалась к ней, не чуя под собой ног.

Шагая через две ступеньки, она поднялась на крыльцо часовни и проскользнула внутрь, а затем плотно закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, стараясь отдышаться. Несколько мгновений Грей стояла неподвижно, потом решительно заставила себя встряхнуться и направилась к алтарю.

Неожиданно навстречу ей вышел священник, и Грей остановилась.

– Святой отец, – тихо проговорила она, опустила глаза на свои сжатые кулаки.

– Что случилось, дитя мое? – спросил священник ровным голосом, выдававшим обычное отсутствие интереса к делам паствы. – Что-то неладно?

Грей взглянула на него, но быстро отвела глаза.

– Мне нужно помолиться, – сказала она и прошла к алтарю. Не успела Грей опуститься на колени и молитвенно сложить руки, как дверь часовни широко распахнулась, с грохотом ударилась о стену, впустив в полутемное помещение яркий поток света.

Склонив голову, Грей в своей истовой молитве пыталась не обращать внимания на тяжелые шаги. И все же резкий голос, громко прозвучавший под сводами часовни, заставил ее вздрогнуть.

– Вон отсюда! – приказал барон Бальмейн священнику.

Трепещущая Грей пропускала между пальцами узлы на кожаном поясе, отсчитывая молитвы. Слышно было, как священник суетливо засеменил к выходу, а затем наступила тишина. Раздались звуки тяжелой поступи, затем последовал стук закрывшейся двери, и часовня снова погрузилась в привычный полумрак.

Грей продолжала молиться, надеясь, что каким-то чудом сможет избежать неминуемой кары. Может быть, разверзнется пол под ее коленями или раскроется потолок, и неведомая сила поднимет ее вверх и унесет в небеса…

По мере того как проходили минуты, присутствие Бальмейна становилось все более ощутимым. Грей молилась, чтобы он удалился, но его присутствие продолжало давить. Она молилась, чтобы происходящее оказалось страшным сном, но знала, что не грезит. Молилась, чтобы перенестись в другое место и в другое время, но, открыв глаза, убедилась, что находится в часовне. В конце концов, ничего другого не оставалось, как только смело шагнуть навстречу грозному противнику.

Перекрестившись, она медленно поднялась с колен, потом повернулась к человеку, погубившему ее брата, к тому, кому она отдалась прошлой ночью в полном неведении. К барону Бальмейну.

Он стоял в центральном проходе между двумя рядами скамеек, широко расставив ноги, скрестив руки на широкой груди. Это был грозный противник. На лицо рыцаря падала тень, черты были жесткими и бесстрастными. Барон Бальмейн отвел взгляд от лица Грей и оглядел ее измятую одежду.

Грей заставила себя сохранять спокойствие. В то же время ее терзал страх, скрыть который стоило большого труда. Сердце билось так сильно, что нельзя было дышать полной грудью.

Когда наконец глаза Бальмейна встретились с ее глазами, показалось, что взгляд этого человека пронизывал насквозь и не таил ни капли нежности, которой можно было бы ожидать после прошедшей ночи. Грей почувствовала себя глубоко несчастной. Это был не тот человек, что любил ее накануне, хотя сходство казалось полным. Перед ней стоял разгневанный мужчина, который, судя по его виду, готов был скорее растерзать ее, чем осыпать любовными ласками. Грей похолодела, ожидая упреков, что должны были неизбежно последовать.

Наконец в тишине часовни раздался его глубокий, звучный голос.

– Очевидно, сестра, вы не привыкли сдерживать свои обещания: ни священные, ни какие бы то ни было вообще.

Грей содрогнулась, услышав эти слова. Поистине, она предстала перед этим человеком в наихудшем свете. Предложила ему свое тело, потом дала обещание, которое не собиралась выполпять. А сегодня стояла перед ним в монашеском одеянии.

Бальмейн сделал шаг вперед, в его позе чувствовалась некоторая неуверенность.

Грей внутренне собралась в ожидании того, что должно было произойти. Она выпрямилась, расправила плечи, подняла голову и приказала себе не трусить.

Барон Бальмейн приблизился на расстояние вытянутой руки и остановился. Грей судорожно проглотила комок, вставший в горле, и подняла глаза навстречу леденящему взору мужчины, смотревшему на нее сверху вниз. Теперь его лицо оказалось не в тени, а на свету, и Грей поразилась голубизне глаз Гильберта Бальмейна. В ночной тьме она могла заметить лишь их живой блеск, но глаз такого цвета девушка никогда прежде не видела.

– Какое же ты имя носишь, дочь Эдуарда Чарвика, неверная Христова невеста? – спросил Бальмейн, слегка скривив губы.

Грей заставила себя вернуться к действительности. Во рту вдруг стало сухо, лишь через несколько мгновений она смогла ответить:

– Я…

– А, так ты все-таки умеешь говорить. Еще один отрицательный штрих к плохому мнению о ней. Чувствуя, как краска заливает лицо, Грей кивнула.

– Я леди Грей Чарвик, – проговорила она дрожащим голосом. Барон ничем не выдал своего удивления, только слегка сощурил глаза. – Но я не …

– Грей, – повторил барон ее имя, потом произнес его еще раз, как бы пробуя на вкус. Подходящее, – одобрил он и склонил голову, приветствуя дочь Чарвика. – А как звучит ваше имя во Христе, сестра?

Она покачала головой и отступила назад, когда Бальмейн придвинулся ближе. Грей сразу же упрекнула себя за слабость, но не смогла удержаться от инстинктивного стремления отступить перед угрозой оказаться слишком близко от разъяренного противника. Мелькнула мысль, что она всегда пыталась спастись бегством от тех, кто внушал ей страх. Она ненавидела себя за это, но все равно другого способа защититься от опасности не было, и на этот раз она вытянула перед собой руку, надеясь оградить себя от близости Бальмейна.

– Я не принадлежу к общине сестер-монахинь, – объяснила Грей.

Рыцарь остановился, услышав эти слова, и пристально посмотрел в ее бледное лицо, прежде чем высказать свое мнение по поводу ее заявления.

– Разумеется, я имел в виду факты, упоминая монашеский статус, – отрезал он. – Я не говорил о твоих природных наклонностях. Нам обоим это известно, не так ли?

Брови Грей взлетели вверх, почти касаясь головной повязки, обтягивающей лоб. Она снова попыталась объяснить барону, что он ошибается.

– Конечно, нет, после той ночи, – он сделал еще шаг вперед, и его длинные мускулистые ноги коснулись юбок Грей.

Обеспокоенная, Грей обнаружила, что отступать больше некуда, потому что икры ее ног уже упирались в скамеечку для коленопреклонений.

– Нет, вы не понимаете, – сказала Грей. Ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть на Бальмейна снизу вверх. – Я не бросаюсь словами. Я говорю правду, я не монахиня. Я еще не приняла обет.

Неожиданно его руки опустились на плечи Грей, и она чуть не вскрикнула от страха. Сжавшись, с трудом подавляя дрожь, девушка опустила голову и невидящими глазами уставилась в свободное пространство между нею и бароном.

Бальмейн резко встряхнул Грей. Пальцы с силой сжимали девичьи плечи – эти руки так отличались от тех, что ласкали ее на пруду!

Барон приподнял ее подбородок и заставил глянуть ему в лицо, на котором застыло выражение холодности и суровости.

– Если ты не монахиня, – прорычал он, – то почему одеваешься в монашеское платье?

Гнев бушевал в его груди. Это было заметно не только по лицу, отражавшему бурю чувств, но и по напряженным мускулам, железную твердость которых Грей ощутила, цепенея под сильными пальцами, вцепившимися ей в плечи.

– Я… – она принудила себя собраться с духом и, подыскивая наиболее убедительные слона, выдавила нескладное объяснение, смущаясь от близости этого человека. Ее взволновало странное чувство страха, смешанного с желанием.

– Я была послушницей, – удалось ей наконец вымолвить. – Это наряд Христовой невесты, в котором я должна была принять монашеский обет.

Грей скользнула взором по бесформенному одеянию, скрывавшему ее изящную фигуру, потом снова перевела взгляд на Бальмейна:

– Мое пострижение в монахини должно было произойти в тот день, когда отец прислал за мной.

Барон недоверчиво посмотрел на нее:

– Так это правда, что ты не приняла монашеский обет?

– Да, об этом я и говорю!

С коротким смешком барон отпустил ее плечи.

– Большую тяжесть ты сняла с моих плеч, – признался он, подходя к передней скамье и опускаясь на нее. Он вытянул ноги, заложил руки за голову, словно собирался расположиться в часовне надолго.

– Благодарю вас за это, леди Грей. Теперь можно вздохнуть спокойнее, – его взгляд скользнул по девушке, потом барон снова пристально всмотрелся в нее. – Я уверен, если Бог действительно существует, он вряд ли отнесется благосклонно к тому, что я похитил девственность одной из невест его Сына.

Удивленная этим небрежным замечанием, Грей невольно шагнула ближе.

– Если Бог существует? – в ужасе повторила она. – То, что вы говорите, настоящая ересь.

Губы Бальмейна изогнулись в насмешливой улыбке. Поглядывая на Грей, он стал массировать больную ногу.

– Ересь? – он пожал плечами: – Я просто задаюсь вопросом о его существовании. А ты веришь в него?

Страх в душе Грей внезапно сменился столь большим возмущением, что в благородном порыве она оказалась прямо перед богохульствующим рыцарем.

– Конечно, я верю в Бога!

Брови барона изогнулись в притворной насмешливой печали.

– А я-то думал, что встретил родственную душу. Скажи-ка мне, – наклонился он вперед, -сладострастные наклонности, которые ты проявила, свойственны всем представителям святой церкви? Если это так, то я клянусь больше не сомневаться в существовании Бога. Я его буду просто отрицать.

Негодование, придававшее Грей силы в течение этих нескольких мгновений, угасло, оставив лишь печаль в сердце. Он собирался покарать ее. Грей пришла в ужас, чувствуя, как от слез защипало глаза.

Барон не двинулся с места.

– Если… – голос Грей предательски дрогнул, и она замолчала, чтобы взять себя в руки. – Так как вы, очевидно, имеете в виду прошлую ночь, – продолжала она, не глядя на собеседника, – я должна признаться, что пошла на это, намереваясь отказаться от монашеского обета.

– В самом деле? – Бальмейн глянул на дрожащие губы Грей. – Значит, ты надела сегодня это платье ради привилегий, которые дает тебе положение монахини?

Гнев вспыхнул с новой силой, но не смог зажечь Грей своим огнем. И все-таки она нашла в себе смелость встретиться взглядом с бароном Бальмейном.

– Нет, – ответила она, обхватывая себя холодными руками и стараясь согреть их в складках платья. – Я надела это облачение по приказу отца. Он еще не знает о моем грехе.

К тому, что произошло дальше, Грей оказалась совершенно неподготовленной, хотя заметила подозрительный блеск в глазах Бальмейна еще до того, как он протянул руку и ухватил подол ее юбки. Резко дернув девушку вперед, барон рывком усадил ее к себе на колени.

– А когда же ты собираешься рассказать отцу, что больше не годишься в монахини? – заинтересованно спрашивал Бальмейн, в то время как Грей барахталась, запутавшись в своем слишком просторном одеянии. – А может быть, он знает о твоем грехе или даже сам замыслил таким образом подстроить мне западню? Это он подослал тебя?

Грей затихла. Обвинение поразило ее, словно пощечина. Он действительно подумал, что Грей с отцом задумали поймать его в западню, пожертвовав ее невинностью. Что она отдала свое тело в надежде получить какие-то уступки. Нет, от этого человека ей ничего не нужно!

Отбросив покров, упавший на лицо, она возмущенно глянула на барона.

– Отпустите меня! – потребовала Грей, подавив желание вцепиться ногтями ему в лицо.

Барон усмехнулся и не позволил ей вскочить с его колен.

– Чего же ты хотела добиться, соблазняя меня?

Грей уперлась руками в его грудь, попробовала оттолкнуть, но, несмотря на все усилия, Бальмейн лишь крепче сжал ее в объятиях и повернул лицом к себе… Пораженная тем, насколько привлекательным мужчиной кажется барон Бальмейн, даже с лицом, искаженным гневом, Грей не заметила, что повязка у нее на голове съехала в сторону.

– Ты надеялась принудить меня жениться на тебе? – продолжал допрашивать барон. Его теплое дыхание овевало Грей. – Неужели Медланд так важен для тебя, что ты решилась заплатить за него своим телом, а может быть, даже заложила душу?

Так вот какие мысли возникли у барона Бальмейна! Неведомая доселе ярость охватила Грей, захлестнув все тело горячей волной.

– Нет, – громко возразила она, вытягиваясь, как струна, в стальных руках рыцаря. – Никогда я не вышла бы замуж за такого человека, как вы. Если бы я знала, кто вы такой, то никогда не отдалась бы вам!

Казалось, Бальмейна позабавил этот взрыв негодования.

– И я должен поверить тебе? – покачал он головой. – Больше похоже на то, что ты выследила меня и решила использовать подходящий случай.

Разъярившись еще сильнее от подобных предположений, в отчаянии оттого, что не имела возможности освободиться от этого любовника, ставшего врагом, Грей принялась изо всех сил молотить кулаками по его груди. Бальмейн лишь посмеивался над бесполезными попытками слабого существа противостоять его силе. Грей дала выплеснуться своей ярости и затихла, опустив дрожащие руки на колени и глядя в холодные глаза своего противника.

– Вы ошибаетесь относительно моих намерений, – она старалась говорить ровным голосом, скрывая волнение. Неважно, поверит он ей или нет, но правду барону Бальмейну знать следует.

– Отдавшись вам, я навсегда отреклась от монашеского служения. Я сделала это не для того, чтобы заполучить мужа, – она опустила ресницы, потом снова посмотрела в глаза рыцарю. – Я поступила так, потому что меня заставляли дать обеты той жизни, которую я не хотела вести. Мне хотелось бы остаться с отцом и помогать его людям…

– Моим людям, – резко поправил ее Баль-мейн.

Да, теперь они принадлежали ему. Грей кивнула:

– Нужда их велика, их поля…

– Думаешь, я не смогу о них позаботиться? Сможет ли? Человек, который так жестоко обошелся с ее братом?

– Даже если ты говоришь правду, – продолжал барон, – а я настолько глуп, что поверю тебе, то, могу сказать, напрасно ты использовала меня для достижения своих целей.

– Это верно, – согласилась Грей, – и я раскаиваюсь в содеянном, но изменить уже ничего нельзя. – Она посмотрела на свои сцепленные руки. – Я не хочу возвращаться в аббатство.

– Извини, но я тебе не верю, – сказал Бальмейн, пытливо вглядываясь в лицо Грей, которая вспомнила о метке, родимом пятне, спрятанном под повязкой. – Я слышал, многие предпочитают жизнь в монастыре тяготам обыденной жизни… даже если эта жизнь протекает в замке.

Грей покачала головой:.

– Я жила в аббатстве с семи лет и все эти годы была несчастна в стенах монастыря. Может быть, другие стремятся к такой жизни, но мне участь монахини представляется незавидной, – она бессознательно подняла руку, чтобы пригладить полотняную повязку и покров, спускавшийся вдоль Шеи.

Барон сразу же задержал ее руку.

– Твой рассказ очень трогателен, – насмешливо заметил он, дотрагиваясь до повязки, стянутой под подбородком.

– Нет, – отшатнулась Грей, откинув голову назад, но пальцы Бальмейна сомкнулись на ее шее, и лицо девушки снова оказалось перед его глазами.

– Мне рассказывали, что дочь Чарвика помечена дьявольской меткой, – произнес он, касаясь губами ее рта и поглаживая по щеке. – Это ты прятала от меня вчера?

Грей кивнула.

– Покажи мне, – он отнял руку и поднял голову. Взгляд Бальмейна как бы призывал ее воспользоваться предоставленной возможностью и сбежать.

Сначала Грей была слишком удивлена, чтобы что-то предпринять, и лишь тупо смотрела на барона. «Почему он не сделает это сам?» – мелькнула мысль. Можно ли считать такое поведение признаком уважения или просто попытка еще раз унизить ее?

Грей неохотно повиновалась. Она сняла полотняную повязку с покровом и, зажав куски материи в кулаке, снова подняла глаза, ожидая ответа, который должен был незамедлительно последовать.

– Ну что ж, теперь многое становится понятным, – прошептал рыцарь, не обращая внимания на беспокойство Грей. Он рассматривал пятно над левой бровью. – Я думал, прошлой ночью ты играла со мной в какую-то игру. Следовало самому догадаться… – И его глаза снова встретились со взглядом серых глаз девушки.

– Так было нужно, – еле слышно проговорила Грей, страстно желая, чтобы ее избавили наконец от мучительного объяснения. Она снова склонила голову, и завеса шелковых волос упала между ними.

– Значит ты неправильно обо мне судила, – сказал Гильберт Бальмейн так нежно, что от этих слов сердце девушки забилось сильнее.

Она вскинула голову, и на мгновение образ того призрачного возлюбленного, который стал дорог ей, промелькнул и снова исчез.

Бальмейн опять казался Грей человеком, враждебно настроенным и опасным, человеком, которого она боялась.

– Видишь ли, – задумчиво признался он, гладя золотистые пряди, касавшиеся его колен. – Я в дьявола верю не больше, чем в Бога. А может, и того меньше.

Он поднял руку и жесткими подушечками пальцев потрогал бледное пятно на виске Грей, которая сидела не шелохнувшись, хотя сердце рвалось из груди.

– И все-таки, – заметил барон, устало пожав плечами, – после твоего обмана я склонен думать, что в этом что-то есть. Кажется…

– Хватит! – горестный крик вырвался у Грей. Всю жизнь на девушку смотрели с подозрением, а теперь обидные слова вновь обрушились на нее. Невозможно было терпеть еще и эти обвинения -особенно от человека… человека, которому она отдала самое драгоценное, что у нее было.

Гнев овладел ею с новой силой. Подчиняясь безрассудному желанию стереть с лица барона насмешливое выражение, Грей подняла руку и с удивившей ее саму легкостью ударила его по щеке. Ни одного мужчину, кроме Уильяма, не осмеливалась она когда-либо ударить.

– Я всего лишь человеческое существо, обреченное нести это проклятье, пятно на лице, но не дьявол оставил эту отметку, а Бог, – в запальчивости Грей не обратила внимания ни на красное пятно, расплывшееся по щеке Бальмейна, ни на искры ярости, сверкавшие в его глазах.

– Это всего лишь родимое пятно, ничего больше, – продолжала она. – Меня вы можете опасаться не больше, чем кого-либо другого.

– Итак, у малышки есть коготки, – сквозь зубы бросил Бальмейн. – Я ожидал чего-то в этом роде.

Грей выпрямилась, глядя прямо в глаза сурового разгневанного мужчины, но в следующее мгновение оказалась опрокинутой навзничь, и это лицо нависло над ней, и все те же холодные глаза погружались в ее взор.

– Если бы у меня было время и настроение, – сказал Бальмейн, – я бы занялся твоим укрощением и усмирением. Но потому как сейчас у меня нет ни того, ни другого, обойдемся вот этим.

Укрощать ее? Но она не… Грей не успела возразить и почувствовала его губы на своих губах. Мысль о том, чтобы воспротивиться поцелую, даже не пришла ей в голову.

Под требовательными губами мужчины она со вздохом разомкнула уста и позволила языку проникнуть вовнутрь. Началось медленное скольжение по самым чувствительным местам, которые умелый любовник знал лучше, чем сама Грей.

Отказываясь внимать настойчивым голосам, которые призывали соблюдать осторожность, она с радостью откликнулась на вторжение и безрассудно обвила руками Гильберта Бальмейна, прижавшись к нему всем телом. А когда он нежно коснулся потаенного места внизу живота, с готовностью изогнулась навстречу ласке.

Затем все прервалось так же внезапно, как и началось, и Грей осталась лежать, глядя вверх, на мужчину, который с поразительной легкостью оторвался от нее. В мгновение ока он превратился из страстного любовника в холодного, отчужденного противника. Как удавалось ему властвовать чувствами, перед которыми Грей оказывалась совершенно беспомощной? Или она слишком долго подавляла свои естественные устремления?

– Еще вчера я мог пасть жертвой твоих чар, – заявил барон Бальмейн. – Но, уверяю тебя, я не собираюсь платить ту цену, что ты запросишь за неудавшееся свидание. Ваш план провалился, леди Грей.

Непросто было собраться с мыслями после стремительной атаки на ее предательски податливые чувства, но потрясение от этих слов помогло Грей справиться с собой. Найдя в себе силы отбросить то, что произошло минуту назад, она встала со скамьи и оказалась перед грозным рыцарем.

– Вы заблуждаетесь, – проговорила она ужасающе слабым голосом, от которого сама содрогнулась, а затем сделала глубокий вдох и продолжала более уверенно: – Мне от вас ничего не надо из того, что вы мне еще не успели дать.

Бальмейн подозрительно сощурил глаза:

– А что же ты успела воровски получить от меня?

Грей вздернула подбородок, не желая быть втянутой в ничтожный спор об украденных или подаренных ласках.

– Хоть вы и не верите мне, – сказала она, – это правда, что я не знала, кем вы являетесь. Не знала до сегодняшнего утра. Я надеялась получить свободу от церковных обетов, но не мужа… свободу вы мне и дали.

Ноздри прямого носа Бальмейна затрепетали, он издал короткий смешок.

– Можете не сомневаться, леди Грей, – сказал он, прикрепляя меч к поясу, – вы вернетесь в аббатство. Хотя вы и не обладаете больше чистотой, достойной монашеского служения, в монастыре для вас найдется место. Вы поедете… даже если мне самому придется тащить вас туда.

Монастырь… Грей шагнула к Бальмейну:

– Не вам решать…

Барон нетерпеливо рубанул рукой воздух:

– В конце концов, все, имеющее отношение к Медланду, отдано под мою ответственность. Придется согласиться с этим решением и удалиться в монастырь.

Сердце гулко забилось в груди. Правда ли то, что он сказал? В его власти лишить отца права распоряжаться ее судьбой? Если так, то все было напрасно, раз барон решил вернуть ее в Арлеси. Закусив губу, Грей низко склонила голову, не сводя глаз с рукоятки меча.

– Тогда я прошу, барон Бальмейн, пересмотреть решение и позволить мне остаться с отцом. Он нездоров и нуждается в ком-нибудь…

– Решение принято, – перебил он ее взволнованную речь, круто повернулся и пошел прочь.

Грей не смогла бы сдержать свое возмущение и негодование, даже если бы и попыталась. Терять было нечего.

– У вас отвратительная привычка прерывать людей, которые пытаются разговаривать с вами, -отрезала она. – Вам следует избавиться от этого недостатка.

Грей уставилась Бальмейну в спину, страстно желая, чтобы он обернулся. И не была разочарована, так как рыцарь развернулся и теперь возвышался над ней, подобно разъяренному варвару.

– В будущем, если вы желаете мне что-то сказать, леди Грей, то обращайтесь, глядя мне в лицо, а не в спину. Вам понятно?

Грей понимала, что Бальмейн может стереть ее в порошок, раздавить в своих могучих руках, если того пожелает, – а в тот момент, похоже, такое искушение у него возникло, – но смогла победить страх. Раз уж ее ждет такая судьба, не имело значения, что он сделает с ней. Грей собрала всю свою храбрость и выпрямилась, стараясь казаться повыше ростом.

– В будущем, говорите? – она горько усмехнулась. – Так как у нас нет совместного будущего, барон, ваше требование оказывается совершенно нелепым. Или мне следовало сказать «приказ»?

Бальмейн гневно сощурился, вена на его лбу сильно пульсировала.

– Спрячь свои коготки, кошечка, – прошипел он. Сжатые кулаки свидетельствовали об усилиях, которые предпринимал рыцарь, чтобы овладеть собой. – День только начался, и дел предстоит много. А с тобой мы еще поиграем.

На этот раз барон удалился не оглядываясь, а Грей смотрела ему вслед с выражением ужаса на лице.

ГЛАВА 6

Был уже полдень, когда Грей набралась наконец храбрости и вышла из часовни. День выдался пасмурный, тяжелые облака закрывали небо. Оглядевшись, девушка увидела, что работники занимались делами, которые она поручила им накануне. Она обрадовалась этой небольшой милости небес, но все равно чувствовала, что множество глаз устремлено на нее.

Да, интерес нового барона к дочери Чарвика вызвал всеобщее любопытство. Последовав за ней в часовню, он проявил свою заинтересованность самым откровенным образом. Должно быть, это происшествие вызвало большой переполох… и множество измышлений. Опасаясь самых худших выводов, поспешно сделанных окружающими, Грей решила, что ей нет никакого дела до того, какое мнение сложилось о ней, но при этом всего лишь лгала сама себе.

По крайней мере, теперь у нее был план или представление о том, с чего начать. Нелегко было найти выход, но во время молитвы Грей просила Господа вразумить ее, и мало-помалу прояснился дальнейший путь. Конечно, решение было не самым лучшим, но казалось наиболее приемлемым для Грей.

Она решительно поправила повязку на лице и подняла голову. Девушка направилась прямо к сторожевой башне, в полной уверенности, что найдет там сэра Абеляра. Кому же знать, где находится ее отец, как не одному из посланников короля. Этот рыцарь нес ответственность за то, чтобы бывший владелец Медланда не причинял беспокойства новому барону. Если она рассудила правильно, то перед прибытием Бальмейна прежнего барона должны были снова запереть в башне.

Проходя по двору, Грей заметила много незнакомых лиц. Похоже было, что Гильберт Бальмейн привел с собой целое войско, предвидя сопротивление. Должно быть, беспрепятственный въезд в замок позабавил его – новые владения преподнесли ему на блюде; само собой, королевские воины расчистили путь Бальмейну.

К большому облегчению Грей, сэр Абеляр действительно находился в башне. Девушка застала его беседующим с рыцарем, одетым в цвета Бальмейна.

– Леди Грей, – воскликнул страж, прерывая разговор и делая шаг ей навстречу: – Вы ищете отца?

– Да. Он наверху?

– Нет. Барон Бальмейн недавно прислал за ним. Его доставили в холл замка.

Уже? Грей не подумала, что барон так скоро вспомнит о своем враге. Какие у него намерения?

– А вы не знаете, что будет с моим отцом? – спросила она.

Рыцарь не сразу смог найти нужный ответ и нахмурился, понимая беспокойство дочери за судьбу отца. Поморщившись, он бросил взгляд на человека из свиты Бальмейна.

Тот шагнул вперед.

– Леди Грей, я сэр Ланселин, – представился он и хотел взять ее за руку, но Грей отступила назад, спрятав руки за спину.

Ее поведение заставило рыцаря удивленно поднять брови, но тем не менее выражения недовольства, которого можно было бы ожидать после такого жеста со стороны Грей, не последовало. Слегка улыбнувшись, рыцарь выпрямился:

– Барон справедлив, миледи. Я уверен, он честно обойдется с вашим отцом.

– Мой отец не сделал ничего плохого. Сэр Ланселин пожал плечами:

– Барону решать.

Расстроенная, Грей повернулась, чтобы уйти.

– Миледи, – остановил ее рыцарь, – если вы направляетесь в холл, вам следует знать, что, пока барон не разберет дело вашего отца, вряд ли он примет вас.

Грей повернулась, чтобы взглянуть на говорившего, но вынуждена была отступить на шаг, так как высокий рыцарь оказался прямо перед нею. Ей вечно приходилось задирать голову, разговаривая с этими людьми.

– А когда это будет? – отрывисто спросила она.

– К сожалению, не могу сказать точно. Может быть, через несколько часов.

Недовольная, Грей вышла из башни, удивляясь, что никто за ней не последовал. Несколько вооруженных воинов стояли перед открытой дверью центральной башни, наблюдая за происходящим в холле. Все они были так поглощены зрелищем, что никто не обратил на Грей никакого внимания.

Между тем Грей узнала низкий голос барона. Она внутренне сжалась, но не позволила себе отступить. Девушка проскользнула незамеченной мимо воинов и вошла в холл, освещенный факелами. Лишь самые дальние уголки большого зала прятались в тени. Грей прошмыгнула в такой темный угол, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь из-за толпы, стоявшей плотной стеной.

Бальмейн замолчал. Последовала долгая тишина, причины которой Грей не поняла. Затем голос барона снова разнесся по холлу.

– Сэр Эдуард Чарвик, принесете ли вы мне первым клятву верности?

Глаза Грей широко распахнулись. Никогда ее отец не даст такой клятвы. Протиснувшись между двумя мужчинами, она немного продвинулась вперед. Удивленные ее неожиданным появлением, те уставились на дочь Чарвика, потом обменялись между собой взглядами, но Грей не стала раздумывать, что бы это значило.

Эдуард Чарвик стоял перед возвышением в противоположном конце холла. На возвышении находился новый владелец Медланда, барон Бальмейн. «Что будет, если отец откажется?» – гадала Грей, устремляя взор туда, где сгрудились бывшие дружинники ее отца, терпеливо ожидавшие своей очереди присягать на верность новому лорду. «Да, – с горькой усмешкой заметила Грей, -все они горят желанием засвидетельствовать почтение Гильберту Бальмейну, в том числе и ее бывший суженый, Уильям Ротвильд».

Наконец последовал с таким нетерпением ожидаемый ответ.

– Я скорее умру, чем поклянусь в верности убийце моего сына! – зычный голос Эдуарда Чарвика разнесся под сводами холла.

– Я уже говорил тебе, старик… – начал было Бальмейн, но речь его быстро оборвалась.

Грей увидела, как отец ее бросился вперед, взмахнув страшным длинным кинжалом. В оцепенении в течение нескольких секунд смотрела она, не в силах вымолвить ни слова, на безумный выпад старого Чарвика.

Бальмейн не успел уклониться от нападения, но ему хватило присутствия духа, чтобы отступить в сторону и потянуться за своим мечом. Эдуард Чарвик не достиг своей цели – он метил в сердце Гильберта, а попал в плечо.

С глухим рычанием отбросил Бальмейн нападавшего, который упал на спину. Потом он выдернул кинжал из раны и бросил его на пол.

Зажав рот руками, Грей пыталась сообразить, чем бы помочь отцу, но ноги ее будто налились свинцом, она не смогла двинуться с места.

Рыцари с негодующими криками бросились на помощь своему лорду, в то время как Бальмейн, крадучись, словно хищник, приблизился к Эдуарду Чарвику, который скорчился на полу. Он поставил ногу в сапоге на грудь старика и концом обнаженного меча уперся в грудь поверженного противника, сделав одновременно своим людям знак оставаться на месте.

– Теперь я вижу, от кого Филипп научился коварству, – пророкотал он. Лицо Бальмейна было искажено яростью.

Каким-то образом Грей удалось сдвинуться с места и пройти к центру зала, где двое противников с ненавистью смотрели друг на друга.

Барон занес меч.

– Не надо! – выкрикнула Грей, когда смертоносное оружие начало гибельное движение вниз. Слишком поздно.

Закрыв глаза, чтобы не видеть потока отцовской крови, она упала на колени и зарылась лицом в складки платья.

В холле воцарилась тишина, которую минутой позже разорвал гневный возглас Бальмейна.

– Что она здесь делает?

Ответа не последовало. Изрыгая ругательства, он направился к Грей, застывшей на полу. Воины за его спиной бросились к Эдуарду Чарвику.

Гильберт шагал, не сводя глаз с застывшей в горестной позе девушки в бесформенном монашеском одеянии. Он был разгневан до такой степени, что не видел поднявшейся суеты, не слышал взволнованных возгласов. Ярость душила рыцаря, ярость, еще более сильная, чем в тот момент, когда он узнал об обмане, подстроенном дочерью Чарвика.

Если бы не этот дрожащий слабый голос, он бы покончил с Чарвиками навсегда. Отец отдал бы Богу душу, а дочь вернулась бы в аббатство, где и прожила бы остаток своих дней.

Да, он был уверен, что старый барон не станет приносить клятву верности, был даже готов к покушению на свою жизнь. То, что Эдуард Чарвик не отклонился от предвиденного курса событий, позволяло покончить с этим делом подобающим образом… а потом эта девица посягнула на его планы.

Одним своим возгласом она принудила его не проливать крови врага, заставила отвести меч как раз в тот момент, когда клинок уже коснулся шеи старого Чарвика. Жизнь ненавистного врага была спасена. Так что проклятия, которые бормотал Гильберт, относились не только к Чарвикам, но и к нему самому.

Бальмейн вложил меч в ножны, зажал ладонью плечо, пытаясь остановить кровь, и наклонился, чтобы взять девушку за руку. Но не успел он дотронуться до нее, как громадная грязная собака бросилась между ним и Грей. Обнажив клыки, пес грозно рычал. Шерсть на загривке встала дыбом, тяжелая голова угрожающе наклонилась.

Выпрямившись, Гильберт посмотрел на животное. Рука потянулась к рукояти кинжала, висевшего на поясе. Пес зарычал громче, но не сдвинулся с места.

Боковым взглядом Гильберт заметил какое-то движение в толпе окружающих. Один из рыцарей вынул свой кинжал и отвел назад руку с зажатым в ней оружием, готовясь в любую минуту пустить его в ход. Барон Бальмейн встретился с рыцарем взглядом и резко мотнул головой.

Воин с неохотой опустил кинжал…

– Леди Грей, – окликнул Гильберт, не пытаясь скрывать раздражение, – вставайте же.

Отняв от лица ладони, Грей глянула на Гильберта большими серыми глазами; взгляд этих глаз поразил его до глубины души. Тревожило и вызывало беспокойство то, что даже после того, как Гильберт узнал подлинную сущность дочери Чарвика, она могла производить на него такое впечатление. Поистине плотские желания ослабляют волю.

Не отводя взгляда от барона, девушка ухватилась за длинную шерсть собаки и поднялась на ноги.

Глаза ее лихорадочно блестели, но слез Бальмейн не заметил. Он удивился этому, так как ожидал шквала рыданий. Что за отношения связывали ее с отцом?

– Вы удовлетворены? – спросила она дрожащим голосом. – Или я буду следующей?

– Удовлетворен? – нахмурился Гильберт. Потом понял, что она имела в виду и отошел в сторону, кивком указывая на Эдуарда Чарвика, которого держали двое рыцарей. – Нет, я не удовлетворен, – сказал он, наблюдая за реакцией девушки.

Грей вскрикнула. Хотя отец, казалось, вот-вот потеряет сознание и голова его упала на грудь, он был жив, и ни одна капля крови не свидетельствовала об обратном. Сердце девушки сжалось от боли, она робко шагнула к отцу.

Бальмейн остановил ее, схватив за руку. При этом ему пришлось отнять ладонь от раны на плече, и все в зале вскрикнули при виде яркого красного пятна на белой тунике.

Не сходя с места, пес, оказавшийся между Бальмейном и Грей, издал устрашающий рык. Оскалив зубы, он подобрался, чтобы прыгнуть на любого, кого сочтет опасным для своей хозяйки.

– Нельзя, Ворчун, – приказала Грей, переводя взгляд с отца, представлявшего собой жалкое зрелище, на встревоженного зверя. – Лучше бы вам убрать свою руку, – прошептала она Бальмейну, поглаживая собаку.

Даже подвергаясь угрозе нападения со стороны свирепого пса, который явно готов был перегрызть горло обидчику, Бальмейн не отпустил Грей. Напротив, еще сильнее сжал пальцы.

Грей пристально смотрела на ладонь, сжимавшую ей руку. Она быстро подняла голову, заметив кровь, стекавшую по запястью. Туника была порвана на плече, где кинжал оставил след, и кровавое пятно все больше расплывалось на тонком полотне.

Сдвинув брови, девушка устремила взгляд на лицо рыцаря и заметила углубившиеся морщины на жестком, неподвижном лике Бальмейна. Да, ему было больно, он страдал, но и от душевных переживаний тоже.

– Пойдемте, – услышала она собственный голос. – Я перевяжу вашу рану.

Искра удивления мелькнула в глубине его глаз, но сразу же исчезла, сменившись безразличием.

– По-моему, тебе бы следовало отослать свою собаку, – предложил Гильберт, кивком головы указывая на беспокойное животное.

– Ворчун останется со мной, – решительно заявила Грей. Уже не раз она убедилась, что преданность пса неоценима.

Бальмейн, казалось, собрался возразить, но потом выразил свое отношение к этому требованию, слегка пожав плечами.

– Хорошо, – согласился он и отпустил руку Грей, чтобы снова зажать рану.

Грей украдкой бросила взгляд на отца, обошла исполинскую фигуру Бальмейна и стала подниматься по лестнице. Пес шел за нею по пятам.

– Отведите его в сторожевую башню и держите под стражей, пока я не решу, что делать с этим горемыкой, – приказал Бальмейн рыцарям, державшим Чарвика.

Грей закусила губу, но не дрогнула. Остановившись перед сэром Майклом, она попросила его прислать одну из служанок с кувшином теплой воды, полосками чистого полотна, иглой, ниткой и целебной мазью, а потом поднялась по лестнице вместе с бароном Бальмейном, который последовал за ней.

Из-за прибытия людей короля Грей забыла о печальном состоянии лестничных ступенек, но сразу вспомнила об этом, услышав, как они протестующе заскрипели под тяжелыми шагами Бальмейна и оруженосца, сопровождавшего рыцаря.

Самым подходящим помещением наверху была комната ее отца, и Грей привела Гильберта именно сюда. В дверях она бросила взгляд через плечо, так как у нее вдруг мелькнула мысль, что высокий рыцарь ударится о притолоку.

Грей готова была предупредить его, но Гильберт сам нагнул голову, шагнув в комнату. Вероятно, он привык к своему высокому росту.

Девушка порадовалась, что успела позаботиться о том, чтобы повсюду постелили свежий тростник, чтобы подновили немногочисленные предметы обстановки и затянули промасленным полотном узкие окна. И все-таки комната оставалась сырой и мрачной. Тлеющие в очаге угли уже давно отдали свое благостное тепло.

Вытащив стул на середину комнаты, Грей знаком пригласила барона сесть. Он подчинился, треногий стул затрещал под его тяжестью.

Ворчун не спускал глаз с рыцаря; он расположился рядом со стулом, обеспечив себе самое выгодное положение для нападения, если возникнет такая необходимость.

Грей обратилась к оруженосцу, который остался у двери, недоверчиво следя за каждым движением дочери старого барона.

– Мне понадобится свет, – сказала ему Грей. – Принесите несколько факелов.

Молодой человек переступил с ноги на ногу, прислонился к косяку, но не выказал ни малейшего желания исполнить просьбу девушки.

– Джозеф, – сказал Гильберт, – принеси несколько факелов.

Бросив предостерегающий взгляд на Грей, оруженосец выпрямился, повернулся кругом и отправился выполнять указание своего лорда.

Грей взглянула на Бальмейна и с тревогой отметила, что его лицо приобретает землистый оттенок. Хотя девушку смущало то обстоятельство, что придется увидеть его наготу, она понимала: необходимо снять тунику и нижнюю рубашку.

– Вам нужно снять это, – сказала она, касаясь его рукава.

Гильберт кивнул:

– С твоей помощью, конечно.

Он заметил замешательство Грей и насмешливо улыбнулся, а затем снял с пояса ремень с мечом и кинжалом и аккуратно отложил его в сторону, ожидая, пока Грей придет на помощь.

Тщетно пытаясь скрыть волнение, Грей приблизилась к Бальмейну лишь насколько это было необходимо, чтобы взяться за одежду. Она старалась смотреть только на тунику и рубашку, которые стаскивала с рыцаря, обнажая его скульптурно вылепленный торс. Гильберт не издал ни звука, когда пришлось потянуть материю, приклеившуюся к ране. Догадаться об испытываемой им боли можно было лишь по внезапно напрягшимся мышцам.

Грей замерла, скользя взглядом от нанесенной ее отцом раны к неровному, бугристому шраму, пересекавшему грудь, и к другому шраму, чуть ниже. Предыдущей ночью она не заметила этих свидетельств былых ранений, но не забывала, кто виновен в хромоте этого могучего воина. Более, сколько же у него шрамов!

Встряхнув одежду, Грей положила ее на смятую постель. В это время вернулся оруженосец барона с факелами, что помогло Грей преодолеть смущение. Факелы были немедленно помещены в держатели на стенах, и пламя осветило мрачную комнату, прогнав темноту из всех углов.

Грей снова подошла к Бальмейну и наклонилась, разглядывая глубокую рану. Поистине настоящее чудо, что отец остался в живых, нанеся такое ранение, подумала Грей. К горлу подступила тошнота.

Ей приходилось работать в больнице при аббатстве, но им редко поручали уход за больными и ранеными. Всегда кто-то сначала сшивал раны, накладывал мазь и делал перевязку. Однако она видела, как сестры врачуют такие раны, и была уверена, что справится, если удастся побороть тошноту.

– Миледи, – позвал ее юный голос.

Обернувшись, Грей увидела служанок, которые принесли то, что она просила. Округлившимися глазами они смотрели на обнаженный торс барона. Позади служанок стоял Майкл.

– Входите, – сказала Грей, стараясь не обращать внимания на присутствие молодого рыцаря.

Не сводя глаз с Гильберта, обе девицы прошли в комнату, соблазнительно покачивая бедрами. Грей нахмурилась, размышляя, как им удается совершать такие плавные движения.

А у меня так получится? Устыдившись, Грей заставила себя вернуться к действительности. А зачем ей это? Чтобы снова соблазнить этого человека, который считает ее самым отвратительным существом на свете? Нет, никогда больше не подвергнет она себя такому унижению.

– Барон Бальмейн, – заговорил Майкл, делая шаг вперед. – С вашего разрешения, я хотел бы переговорить с леди Грей.

Удивившись, что Майкл осмелился так решительно обратиться к своему новому лорду, Грей повернулась к Бальмейну, ожидая его ответа.

После непродолжительной паузы тот лишь сузил глаза, ничем больше не выдав своих чувств.

– Только быстро, – ответил он. Грей неохотно вышла за дверь.

– Вам не следовало этого делать, – Грей говорила так тихо, что только Майкл мог ее слышать.

Взяв девушку под руку, молодой человек отвел ее от двери.

– Вам нет нужды заниматься его раной, другие могут сделать это, – заявил он шепотом.

Пораженная таким замечанием, Грей смогла лишь бросить на Майкла долгий пристальный взгляд. Почему он отыскал ее после того, как избегал так долго? Может быть, передумал насчет старого лорда?

– Это дело рук моего отца, – объяснила девушка. – Значит, мне и следует лечить эту рану.

Майкл вздохнул:

– Вы все-таки считаете, что должны заботиться о старике. Нет ничего, что вы бы ему не простили? Ведь он пытался убить барона, Грей.

– Он сделал это из-за смерти Филиппа… – служанки вышли из комнаты, и Грей, собираясь уйти, прервала свои объяснения, оправдывающие безумие старого барона.

Майкл сам подвел итог их торопливому разговору.

– Грей, – стал уговаривать он ее, – скорее всего, барона Чарвика ждет смерть за покушение на Бальмейна. Уезжайте со мной сегодня ночью, чтобы не стать свидетельницей его конца.

Смерть? Грей покачала головой. Нет, если ее план удастся, смерти отца не предадут.

– Я уже вам говорила, – убежденно ответила она. – Я отца не брошу, независимо от того, нравится это барону Бальмейну или нет.

Смешанное чувство разочарования и огорчения выражало лицо Майкла. Он задумчиво потер подбородок.

– Вы сошли с ума, милая Грей.

Да, она понимала это, но не собиралась так легко сдаваться.

– Я…

– Вы закончили? – раздался голос барона.

Широко раскрыв глаза, Грей круто повернулась и оказалась лицом к лицу с Гильбертом, который стоял, держась одной рукой за косяк двери. Хотя брови его были вопросительно подняты, а в уголках сурового рта пряталась усмешка, выглядел рыцарь угрожающе.

«Что он успел услышать?» – подумала Грей.

Неразумно было позволять Майклу вести такие разговоры так близко от этого человека. Просто глупо!

– Мы закончили, – сказала Грей, делая шаг в сторону комнаты. Барон не двинулся с места, преграждая ей путь, в то же время переводя взгляд с ее лица на лицо Майкла.

Гнев поднялся в душе Грей от такой бесцеремонности.

– Если вы меня пропустите, я займусь вашей раной, – процедила она сквозь зубы.

Глаза Бальмейна казались скорее черными, чем голубыми, когда он перевел глаза с Грей на Майкла.

– Я увижу тебя внизу, – сказал он юноше и посторонился, пропуская Грей в комнату впереди себя.

Девушка проверила то, что принесли служанки, оставив на стуле рядом с кроватью. Потом принялась мыть руки, постоянно ощущая на себе взгляд Бальмейна. Напряжение в комнате стало еще более тягостным, когда Гильберт уселся на стул и вытянул больную ногу.

Первым побуждением Грей было отступить, но она отбросила эту мысль, ни коим образом не желая показать, какое воздействие оказывал на нее этот человек. Она опустила в воду полоску полотна, выжала и намотала себе на руку.

– Джозеф, оставь нас, – приказал Бальмейн.

– Но, милорд…

– Выйди!

– Отрадно видеть, что я не единственная, с кем вы грубо обращаетесь, – заметила Грей, когда Джозеф ушел. Вместе с тем она была уверена: молодой человек находится неподалеку, в полной готовности защитить своего барона, если ей вдруг придет в голову мысль совершить покушение на его жизнь. Грей чуть не рассмеялась. Едва ли она могла представлять собой угрозу для такого человека, как он.

Избегая встречаться с пристальным взглядом Бальмейна, девушка занялась очисткой раны. Теперь кровь лишь немного сочилась. Опасаясь, как бы рана опять не начала сильно кровоточить, Грей осторожно обтерла пострадавшую руку.

Бальмейн все так же не сводил с нее глаз, но Грей избегала смотреть на своего пациента, даже старалась держаться боком, чтобы на ее лицо падала тень, обеспечивая хоть какую-то защиту от испытующих глаз.

Грей закончила обработку раны и взяла иглу, но заметила, что в ней нет нитки. Пришлось вернуться к свету, чтобы вдеть нитку в игольное ушко.

– Я никогда раньше этого не делала, – пробормотала девушка, пытаясь справиться с иглой.

– Что именно? – прорычал Бальмейн. Грей взглянула на него и быстро отвела глаза, испугавшись грозного выражения лица рыцаря.

– Я видела, как зашивают раны, – ответила она. – Это просто шитье, и, можете быть уверены, в этом я мастерица.

Казалось, Гильберт не совсем поверил ей, но больше ничего не сказал.

– Что будет с моим отцом, барон Бальмейн? – спросила Грей, смачивая нить кончиком языка, прежде чем повторить попытку вдеть ее в маленькое ушко.

– Ты спрашиваешь об этом до того, как наложила первый стежок? – отрывисто спросил Бальмейн.

Вторая попытка тоже оказалась неудачной, и Грей нахмурилась.

– Уверяю вас, ваш ответ никак не отразится на качестве моей работы. Это вы имеете в виду, не так ли?

– Какие у тебя отношения с отцом? – поинтересовался рыцарь, но вопрос остался без ответа.

Грей промолчала, потом подняла глаза:

– Он мой отец.

– Я не об этом спрашиваю, – отрезал Гильберт.

Ворчун, сидевший с Грей, глухо зарычал и облизнулся, глядя на него. Девушка почти не обращала внимания на собаку, хотя присутствие такого защитника ее успокаивало.

– И все-таки другого ответа вы от меня не получите, – прошептала она, снова сосредоточившись на своей работе. – Вот! Получилось! – она торжествующе подняла вверх иглу с продетой ниткой.

Бальмейн едва сдерживал недовольство.

– Так какая же судьба ждет моего отца? – настойчиво вернулась к своему вопросу Грей, наклоняясь над раной.

– Сначала зашей, потом поговорим, – заявил рыцарь тоном, не допускающим пререканий.

Все больше волнуясь, Грей судорожно вздохнула. Она соединила края раны и дрожащей рукой проколола кожу иглой. Нить чудесным образом скользила взад и вперед. Рыцарь ничем не выдавал своих страданий, лишь напряжение мышц свидетельствовало об испытываемой им боли.

Сосредоточившись, Грей забыла о тошноте и продолжала аккуратно зашивать рану.

– Стежки не должны быть такими мелкими! -взорвался Бальмейн, когда работа была сделана наполовину. – Располагай стежки подальше один от другого.

Грей нахмурилась и посмотрела в разъяренные глаза раненого. Дыхание перехватило, как от удара в грудь. Она опустила глаза, снова сосредоточенно глядя на рану.

– Вы ведь не хотите, чтобы шрам был грубым и некрасивым? – задала она вопрос, продолжая делать такие же стежки, как прежде.

– Одним больше, одним меньше, не имеет значения. Делай как говорят.

Грей не стала выполнять приказ, что было большой смелостью с ее стороны, и была удивлена, когда Гильберт не повторил своих грозных указаний.

Закончив, девушка выпрямилась и расправила напряженно согнутые плечи. Все еще прячась от пристального взгляда Бальмейна, она отложила иглу и взяла горшочек с мазью. Следующие минуты протекли в тишине, и наконец рана была забинтована.

Грей положила рубашку и тунику на колени Бальмейну и спросила:

– А теперь позвольте снова обратиться к вам с просьбой сказать мне об участи, которая ждет моего отца.

Гильберт взял свою одежду, осмотрел прореху и без предупреждения кинул рубашку в руки Грей. Она машинально поймала брошенное.

– Держи рубашку расправленной у меня над головой, – приказал Бальмейн.

Грей нехотя приблизилась и сделала так, как ей велели. Неожиданно рука рыцаря обвилась вокруг ее бедер. Она удивленно вскрикнула, а Ворчун кинулся защищать хозяйку, рыча и лая.

– Назад! – грозно прикрикнул Бальмейн. Как бы понимая, что этот человек опасен, Ворчун не подошел ближе, но и не отступил.

В достаточной степени владея собой, Грей продолжала держать рубашку и ждала, когда Бальмейн проденет руки в рукава, но у него были совсем другие планы. Рыцарь еще крепче прижал ее к себе, и потом зажал между своих колен.

Сердце Грей билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется.

– И долго мне еще держать для вас рубашку? – отважилась она подать голос, упорно сопротивляясь чувственному влечению.

Гильберт так долго хранил молчание, что Грей рискнула взглянуть на него. Это было ошибкой с ее стороны. Глядя в немыслимо голубые глаза, она словно перенеслась назад, в ночь их первой встречи. Грей закрыла глаза, наслаждаясь истомой, разлившейся в ее теле.

Через мгновение раздался рокочущий смех, заставивший ее сжаться от стыда. У этого человека нет сердца, подумала Грей, глядя в его торжествующее лицо.

Внезапно смех прекратился.

– Сэр Майкл когда-нибудь прикасался к тебе, как я? – насмешливо спросил Гильберт, поглаживая ее по ягодицам.

Убеждая себя, что она ничего не чувствует, а жгучее пламя всего лишь следствие оскорбления, Грей попыталась высвободиться из его объятий.

– Отпустите меня! – потребовала она. Угрюмая складка появилась у губ Бальмейна, он продолжал ласкать Грей еще более настойчиво.

– Он прикасался к тебе?

Грей понимала, что спасения от этого сильного мужчины нет, поэтому сердито ответила:

– Вы прекрасно знаете, что нет.

– Знаю? – его рука переместилась на талию и начала подниматься выше, сводя с ума и возбуждая жгучее желание. – Я знаю лишь, что ему не досталась твоя добродетель, – пальцы уже обхватили ее грудь. – Он никогда не касался твоей кожи, не наслаждался сладостью твоих губ, милая Грей?

Рассерженная Грей встретилась с ним взглядом.

– Мне кажется, вы ревнуете, барон Бальмейн, – дерзко заметила она.

Глаза его сузились.

– Ты мне не ответила.

– Я не буду отвечать.

Гильберт долго смотрел в ее глаза, потом улыбнулся и поднял руки.

Грей с облегчением помогла раненому надеть рубашку, потом отошла подальше, чтобы избежать дальнейших происков, представлявших такую опасность для ее уязвимых чувств.

Бальмейн встал и расправил тунику, потом затянул на поясе ремень и, не удостаивая больше Грей взглядом, направился к двери.

– Так что же будет с отцом? – спохватилась Грей.

Рыцарь оглянулся, внимательно посмотрел на нее и вздохнул.

– Ах да. Твой отец, – он шевельнул раненым плечом. – Я должен подумать.

– И каким будет ответ?

– Я еще не решил.

– Вы оставите меня дожидаться решения? Бальмейн пожал плечами.

– Об этом следует поразмыслить как следует, однако за такое преступление самая суровая кара не будет слишком жестокой, – он помолчал и добавил: – Конечно, есть и другие способы лишить его возможности причинять мне беспокойство в дальнейшем.

Грей отвела глаза и прошептала:

– Тогда я молю Бога, чтобы он смягчил ваше сердце.

– Если бы вы были правдивы и добродетельны, леди Грей, я бы, может быть, и поверил, что одна лишь молитва совершит это чудо. Но боюсь, вам придется поискать другие способы убедить меня сжалиться над таким человеком, как Эдуард Чарвик.

Грей не стала отвечать резкостью на эти несправедливые и обидные слова, хотя сердце, казалось, разлетелось на кусочки, которые она никогда не сможет собрать снова. Повернувшись спиной к Бальмейну, она принялась гладить собаку между ушей.

Гильберт ушел не сразу, а остался стоять в дверях, озадаченно глядя ей в спину. Пришлось признать, что разгадать эту загадку ему не по силам. Никогда не понять ему, почему ее коварное и соблазнительное очарование вызывает у него такую ярость.

Гильберт нахмурился, сознавая, что какая-то часть его души оправдывает девушку, признавая кротость и доброту ее натуры, ее сердечную чистоту и неиспорченность. Ведь слуги сразу же встали на ее защиту и, перебивая друг друга, рассказывали об изменениях, которые она внесла в их жизнь, и о сочувствии, которое выказала, заботясь об их крове и пропитании. Да и сам он испытал на себе, с каким состраданием относится она к страждущим людям. К его ране она прикасалась осторожно, чтобы не причинить лишних мучений, хотя могла бы поступить совсем иначе.

Однако, кроме всех прочих голосов, в душе Гильберта звучал тот, что убеждал: она принадлежит к семейству Чарвиков, его заклятых врагов. Гильберт мог все же оправдать свою слабость; нельзя было порицать его за сомнения относительно Грей, потому что даже на слуг распространилась ее удивительная доброта. И все-таки доверять леди Чарвик не стоило.

Даже не прислушиваясь к шагам за дверью, Грей поняла, почувствовав, как расслабился верный пес Ворчун, что Бальмейн вышел из комнаты. Она обернулась, посмотрела на пустой дверной проем, потом подошла ближе.

Запрокинув голову, Грей глянула на заплесневевшую деревянную балку над головой. Никогда, подумала девушка, не прибегнет она к последнему средству покончить с тяготами жизни.

Она сразу же прошла в комнату, где хранились вещи ее матери и в последний раз сняла монашеское одеяние. Стоя в одной рубашке, она рассматривала пятна крови Бальмейна, которые попали на ткань, пока она занималась его раной.

Они останутся здесь навсегда, если не отстирать немедленно. Грей решительно свернула одежду и положила ее в сундук.

Облачившись в простое коричневое платье, девушка расправила плечи и вышла. Она медленно спускалась по лестнице, прислушиваясь к голосам, доносившимся из холла.

Держась вместе с Ворчуном в тени, Грей прошла незамеченной, в то время как бывшие воины Эдуарда Чарвика приносили присягу на верность барону Бальмейну.

Последним давал клятву красавец сэр Майкл. Девушка получше вытянула шею, чтобы разглядеть молодого рыцаря, ступившего на возвышение. С болью в сердце смотрела она, как он преклонил колени перед бароном и вложил сомкнутые руки в ладони своего нового лорда.

– Лорд, я становлюсь твоим человеком, – произнес Майкл, и убежденность звучала в его голосе, когда он произносил эти слова.

Бальмейн ответил ему, и, не вставая с колен, сэр Майкл дал клятву верности.

– Барон Бальмейн, клянусь любить то, что любите вы, и ненавидеть то, что ненавистно вам. Никогда ни словом, ни делом не огорчу я вас.

Бальмейн снова ответил, как предписывал ритуал, потом поднял рыцаря с колен и одарил его символическим поцелуем, как остальных.

Словно по сигналу, прибежали служанки и начали расставлять столы для полуденной трапезы.

В создавшейся сутолоке Грей воспользовалась возможностью затеряться среди них и незаметно выскользнуть из главной башни. Скоро она уже шла по внешнему двору. Оглянувшись вокруг, девушка разочарованно заметила, что Ворчун ее покинул.

Что за непостоянное животное, подумала Грей, сожалея об успокаивающем обществе верного друга. Печально пожав плечами, она продолжала свой путь.

Две мысли вновь и вновь приходили ей на ум. Во-первых, отыскать отца и, во-вторых, уйти к водопаду. Она обдумывала и то, и другое, а ноги сами несли ее к воротам, за которыми открывался мир, не ограниченный стенами замка. В этот момент рядом с нею появился рыцарь, уже встречавшийся Грей у сторожевой башни.

Грей замедлила шаг, но рыцарь не сделал попытки задержать ее, и девушка пошла дальше. Молодой человек шагал рядом, не отставая. Грей искоса глянула на его профиль и подумала, что его можно считать всего лишь привлекательным. В его чертах не было мрачной притягательности Гильберта Баль…

Грей неожиданно оборвала ход своих мыслей. Среди множества окружающих ее мужчин она выбрала бессердечного барона в качестве мерила достоинств всех прочих.

Уязвленная этим откровением, Грей остановилась и резко повернулась к неожиданному спутнику.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она. Рыцарь вскинул брови.

– Барон подумал, что вам может понадобиться сопровождающий, – объяснил он. – Он считает необходимым обеспечить вам защиту, пока вы не вернулись в аббатство.

Грей сделала глубокий вдох:

– А когда меня отправят в аббатство? Сегодня?

– Нет, сегодня слишком поздно пускаться в путь. Думаю, отправимся завтра утром.

Итак, ей предоставлен остаток дня, чтобы привести план в действие. Может быть, еще есть шанс осуществить задуманное.

– Сэр…

– Ланселин, – подсказал рыцарь.

– Мне не требуется сопровождения, я прошу оставить меня одну.

– Я бы оставил, – смущенно улыбнулся сэр Ланселин, – но я должен выполнять приказ моего лорда.

Грей испытывала огромное желание сказать ему, что она думает о его «лорде», но выдержка, обретенная за годы монастырского послушничества, пришла на выручку и заставила промолчать.

– Тогда я вас отпускаю, сэр Ланселин, – обронила Грей и отвернулась. С высоко поднятой головой она прошествовала дальше.

Грей думала, что молодой человек оставит ее в покое, но скоро стало ясно, что он не собирается выпускать ее из поля зрения.

– Это действительно так необходимо? – спросила Грей с раздражением в голосе.

Рыцарь шел бок о бок с девушкой.

– Простая предосторожность, миледи, – он кивком указал на донжон, главную башню замка. – Если бы вы присоединились к остальным за обедом, это выглядело бы вполне благопристойно.

– Если вы голодны, сэр рыцарь, не лишайте себя обеда, – сказала Грей, – а у меня аппетит не настолько велик, чтобы делить трапезу с вашим лордом.

– Вы очень стараетесь быть настоящей представительницей семейства Чарвиков, не так ли, леди Грей? – парировал сэр Ланселин.

Пораженная этим неожиданным суждением, Грей не нашла подходящего ответа. Она споткнулась и остановилась, глядя на молодого рыцаря, потом подхватила юбки и, шагая через две ступеньки, поднялась на крыльцо, а затем вошла в холл.

Сэр Ланселин спокойным шагом последовал за ней.

Поспешное появление в холле было ошибкой. Грей сразу же поняла это, потому что оказалась в центре всеобщего внимания, пока пробиралась вдоль стены к лестнице, ведущей наверх. Хотя она намеренно не искала взглядом барона, ее глаза все же остановились на нем.

Бальмейн кивнул ей, подняв брови и не тая насмешливой улыбки.

Грей вспыхнула, опустила голову и ускорила шаг. Добравшись наконец до лестницы, она вздохнула с облегчением, так как не только избавилась от любопытных взглядов, но и сэр Ланселин не стал продолжать преследование. Ей не совсем понравилось, что она предоставила этому ужасному человеку возможность отобедать вместе со всеми, но он хотя бы не следовал больше за ней по пятам.

Шушуканье и оживление остались за спиной. Грей прошла прямо в маленькую часовню. Здесь было прохладно, в открытые окна залетал легкий ветерок.

Грей встала на колени перед алтарем, приняв привычную молитвенную позу. Однако вместо того, чтобы предаться пламенной молитве, она стала обдумывать план их совместного с отцом побега из Медланда до восхода солнца. Это необходимо сделать именно ночью. Завтра ее вернут в аббатство, а отца предадут смерти. Да, завтра будет уже поздно что-либо предпринимать.

ГЛАВА 7

Несколько бесконечных часов Грей притворялась спящей на скамье в холле, что было ей совсем не по нраву. Стараясь изо всех сил, она ровно и глубоко дышала, дошла даже до того, что бормотала неразборчивые слова, когда считала необходимым повернуться на жестком ложе. При этом Грей мучило чувство вины, но другого способа обмануть приставленного к ней стража – сэра Ланселина – просто не было.

Молодой рыцарь устроился на соломенном тюфяке неподалеку от того места, где стояла скамья Грей. Ей был неприятен такой надзор, да и человек, по чьему приказу он осуществлялся. Если бы не этот ночной страж, она уже давно нашла бы отца. Вполне вероятно, что они бы успели даже выбраться за пределы замка. Это не просто сердило, это приводило в ярость.

Заметив изменение в дыхании молодого человека, Грей медленно повернула голову и несколько минут вслушивалась, чтобы убедиться, что он на самом деле заснул. Терпение Грей истощилось. Убедившись в своих предположениях, она откинула одеяло и встала со скамьи.

Отправляясь спать, она только сняла повязку с головы, оставшись полностью одетой. Даже туфли были на ногах, чтобы не привлечь к себе внимания, если придется их искать. В последнюю минуту девушке пришла в голову мысль прихватить с собой одеяло, которое защитило бы от ночной прохлады. Подняв юбку до колен, Грей осторожно прошла мимо спящего сэра Ланселина.

Из-под скамьи донеслось тихое поскуливание, и Грей замерла. Задержав дыхание, сжав кулаки, она старалась определить, не разбудил ли Ворчун бдительного стража. Благодарение Богу, дыхание Ланселина оставалось таким же ровным. Облегченно вздохнув, Грей продолжила свой путь к выходу.

Грей побоялась идти через главный вход и выскользнула из замка через коридор, по которому слуги приносили сюда блюда из кухни, расположенной во внутреннем дворе. Как она и надеялась, эту дверь не охраняли, и достаточно было лишь поднять щеколду, чтобы выбраться наружу.

В порыве холодного ночного воздуха чувствовалось приближение ранней зимы. Взметнувшиеся под дуновением ветра волосы упали девушке на лицо. На мгновение ей снова захотелось надеть свою повязку. Поморщившись, она собрала разметавшиеся шелковистые пряди, спрятала их под ворот рубашки, а потом накинула одеяло на голову и, держась в тени, – что было не трудно благодаря тучам, закрывавшим небо, – торопливо зашагала к сторожевой башне через подъемный мост внутреннего двора. Нижний этаж башни освещался слабым светом фонаря. Ночная тишина царила вокруг, и Грей, набравшись храбрости, осторожно вошла. Девушка взглядом скользнула по комнате, отыскивая возможные препятствия, и обнаружила всего одного стражника на стуле у лестницы. Он спал, свесив голову на грудь.

Закусив губу, Грей сделала шаг вперед, не спуская со стражника настороженных глаз. Сейчас он был неопасен, но если проснется, сразу возникнут трудности. После некоторого замешательства Грей приняла единственно верное в этой ситуации решение, хотя душе ее претило такое обращение с человеком.

Полная раскаяния, девушка тихо подошла к свободному стулу, имевшемуся в этом помещении, и, сбросив одеяло с плеч, подняла этот предмет обстановки. Он показался ей достаточно тяжелым для задуманного. Тогда Грей двинулась к стражнику и, торопливо помолившись в последний раз, опустила стул на его голову.

Воин со стоном завалился набок и упал на земляной пол.

Грей поставила стул и опустилась на колени рядом с упавшим, чтобы удостовериться, что тот остался жив. Убедившись, что стражник дышит, девушка облегченно перевела дух и поднялась на ноги. Она сняла фонарь с крюка и побежала вверх по лестнице, стараясь как можно скорее преодолеть все ступени.

Грей направилась прямо к той комнате, где, как она считала, должен был находиться ее отец, и отодвинула засов. Подняв фонарь повыше, она открыла дверь, вошла и сразу же увидела отца, свернувшегося на соломенном тюфяке у стены. Поставив фонарь на пол, девушка склонилась над спящим и тихо окликнула, слегка тронув его за плечо: – Отец.

Эдуард Чарвик моментально проснулся, суетливо задвигался и привстал на своем тюфяке. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы сообразить, где он находится. В широко раскрытых глазах появилось наконец осмысленное выражение, когда взгляд его остановился на Грей.

– Что ты здесь делаешь, дочь? – спросил он голосом, охрипшим после тех воплей, которые он изрыгал намедни.

– Я пришла, чтобы освободить, тебя, – ответила она, стоя рядом с ним на коленях. – Мы должны уехать отсюда до рассвета.

Старик глянул на открытую дверь:

– А как ты сюда попала?

– Я… – она посмотрела на свои руки, неохотно признаваясь самой себе, что смогла совершить такой ужасный поступок. – Я оглушила стражника.

– Ты? – он недоверчиво покачал головой. Грей кивнула и, видя, что не смогла убедить отца, решила объяснить все позже.

– Это неважно, – сказала она. – Мы должны тронуться в путь прямо сейчас, пока никто не обнаружил, что я наделала.

– Тронуться в путь?! – взорвался негодованием старик. – Может быть, если мне удастся вырвать кусок мяса из тела этого негодяя Бальмейна, но не раньше.

И он начал с трудом подниматься с тюфяка.

– Нет, отец, – схватила его за грязный рукав Грей, – тебя казнят, прежде чем ты успеешь отомстить. – В тот момент она не могла найти никаких других доводов.

Неожиданно для девушки старик рассмеялся:

– Но я отомщу. Да, именно сегодня ночью. Грей взмолилась, склонившись к отцу:

– Ты не понимаешь, о чем говоришь. Барона усиленно охраняют. Сегодня ночью ничего не получится.

К ее удивлению и облегчению, старик вроде бы внял ее словам.

– Да, – наконец согласился он, – может, ты и права. Надо не просто перерезать ему глотку. Я заставлю их страдать гораздо дольше, Бальмейна и его проклятую сестру.

Грей не одобряла таких жестоких намерений, при мысли о подобной свирепости у нее сжималось горло, но в тот момент нужно было воспользоваться идеей предполагаемой кровавой мести, чтобы убедить отца следовать ее плану.

– Тогда давай сначала выберемся отсюда, -предложила она, поднимаясь с пола.

– Ты оставайся, – сказал он. – Королевский посланник обещал дать сопровождающих, чтобы тебе добраться до аббатства.

Старик с трудом встал с тюфяка и крадучись двинулся к двери. Его взгляд упал на дочь, и старый барон заметил обычное коричневое платье и непокрытую голову.

Тревога охватила Грей, когда девушка увидела выражение глаз своего грозного отца. Сжавшись в комок, она лихорадочно искала способ спастись от надвигавшейся бури.

– Почему ты так оделась? – голос старого Чар-вика рокотал со все нарастающей силой, наливаясь яростью.

Стремясь как можно быстрее покинуть замок, Грей успокаивающе погладила отца по руке и сказала с мольбой в голосе:

– Это не имеет значения, отец. Теперь я всегда буду с тобой. Мы уйдем вместе и сможем поговорить обо всем, когда окажемся в безопасности, подальше от этих мест.

– Нет, я должен знать все именно сейчас! – настойчиво потребовал старик, отбрасывая руку дочери с такой силой, что девушка покачнулась. Грей дала первое объяснение, которое пришло ей в голову.

– То платье испачкалось, – сказала она, намеренно не упоминая, что испачкано оно было кровью нового владельца замка. Вряд ли отец был осведомлен о том, что происходило в замке после его нападения на Гильберта Бальмейна.

Эдуарда Чарвика такой ответ не удовлетворил, но все же он недовольно кивнул.

– Ладно, но завтра ты вернешься в аббатство, – решительно заявил он.

– Нет! – вырвался у Грей протестующий возглас, и она сразу же пожалела о своей несдержанности.

– Ты снова отказываешься повиноваться мне? – возмущался старик. В его сознании не укладывалось, как осмеливалась она на такую дерзость.

Грей шагнула ближе:

– Отец, лучше я буду служить тебе. Умоляю, не отсылай меня в аббатство.

– А зачем ты мне нужна, какой от тебя толк? – продолжал негодовать Чарвик.

– Я буду заботиться о тебе. Я умею готовить еду, шить… читать и писать. Вместе мы найдем хозяина, к которому ты сможешь поступить на службу.

– Нет, ты примешь монашеский обет и будешь каяться, чтобы изгнать из своей души дьявола, что тебя терзает.

Она должна была сказать ему. Грей понимала, какой шквал проклятий обрушится на нее, но других доводов, способных убедить его взять ее с собой, пока не находилось.

– Ты должен взять меня с собой, – решительно заявила она. – Теперь аббатство не для меня.

Она опустила голову и уставилась на свои руки, вцепившиеся в ткань платья:

– Чтобы стать Христовой невестой, нужно быть непорочной… а я больше таковой не являюсь.

Эдуард Чарвик ничем не выдал своих чувств. Он хранил молчание, пристально глядя на дочь.

Грей отважилась бросить на него взгляд, но сразу же отвела глаза. Она попыталась представить себе, где находится дверь и сколько времени понадобится, чтобы добраться до нее, а также, удастся ли проскользнуть мимо отца, прежде чем он…

– Это негодяй Бальмейн, не так ли? – раздался рокочущий отцовский голос. – Это он испортил тебя, говори!

Она была так поражена точностью догадки, что могла лишь стоять, в изумлении приоткрыв рот. Откуда ему это известно?

Старик сделал такое стремительное движение, что она не успела отстраниться, и грубо сжал ее плечи.

– Это был он, да? – тряс Эдуард дочь. – Он силой взял тебя!

Грей ухватилась за это ошибочное суждение.

– Нет, – выкрикнула она. – Он меня не насиловал.

Этого признания оказалось достаточно, чтобы отец прекратил ее трясти. В следующее мгновение старый рыцарь вплотную приблизил свое лицо к лицу дочери, обдавая ее зловонным дыханием.

– Значит ты сама отдалась ему, – прорычал старик. – Нашему врагу.

– Я не знала, что это был он, – еле слышно проговорила Грей. – Я говорю правду. Я только хотела…

В мгновение ока она была распростерта на прогнившем соломенном тюфяке, половина ее лица страшно болела от удара тяжелой отцовской руки. Едва рассеялся туман перед глазами, как ее рывком поставили на ноги.

– Шлюха! – выкрикнул Чарвик и ударил дочь по другой щеке тыльной стороной ладони, массивным кольцом расцарапав кожу.

Грей прикрыла голову руками, чтобы защититься от ударов, но отец снова встряхнул дочь, обхватив ее подбородок ладонью.

– Дьявол! – прошипел он. – Дьявол завладел твоей душой.

Вся дрожа, смотрела Грей в безумные, налитые кровью глаза.

– Я так сожалею, – она попыталась было оправдаться, но кулак больно врезался ей в живот. От взрыва боли перехватило дыхание, девушка согнулась пополам, но старик снова швырнул ее на тюфяк.

Перекатившись набок, она подтянула колени к груди, закрыв руками голову. Дыхание вырывалось из горла короткими болезненными рывками. Грей почувствовала, как кровь струится по рукам, и поняла, что проигрывает это сражение. Яркие разноцветные круги поплыли перед глазами. Будет ли отец продолжать бить ее, если она потеряет сознание?

Тень, отбрасываемая возвышавшимся над девушкой Чарвиком, каким-то образом не давала окончательно потерять сознание. Грей глянула из-под руки на отца. Он стоял в центре комнаты, держа фонарь над головой.

– От дьявола пришла, к дьяволу и уйдешь! -выкрикнул старик.

Темная волна черным водоворотом нахлынула на Грей и на какое-то время лишила зрения, а потом отступила. Прерывисто дыша, она непонимающим взглядом смотрела на своего отца, ее затуманенный разум отказывался понимать его намерения.

Следующая волна темноты беспамятства, глубже предыдущей, поманила в покой забытья. Грей стала бороться с обманчивым покоем, влекущим к смерти, и победила.

Наконец глаза восприняли то, чего не мог осмыслить разум, – отец собирался сжечь Грей живьем.

Панический страх охватил девушку, она с трудом встала на колени, в то время как раскаты безумного смеха заполняли комнату и обрушивались на девушку, будто смертоносные камни. Через мгновение соломенный тюфяк, с которого она пыталась подняться, был охвачен пламенем.

С криком Грей отшатнулась, прижалась к стене, едва успев уклониться от жадных огненных языков. За пеленой дыма она увидела отца, стоявшего в дверном проеме. В его безумных глазах отражалось красноватое пламя.

– Гори! – прокричал он и исчез.

Борясь с надвигавшейся темнотой, Грей зажмурилась, вдохнула дым, закашлялась и широко раскрытыми глазами оглядела разгоравшийся со всех сторон огонь. Пламя еще не было слишком высоким, оно лишь начало с аппетитом пожирать масло из фонаря, которое ему скормили.

Если бы удалось встать… Грей отшатнулась от стены, наклонилась вперед и едва не упала в огонь. Вдруг темная тень мелькнула в распахнутой двери. «Ворчун?» – удивилась Грей. Затем свет заслонила статная фигура рыцаря, который был такого высокого роста, что наклонил голову, входя в комнату. За ним спешили и другие люди, но Грей не смогла отвести взгляд от невероятного видения Гильберта Бальмейна, явившегося к ней в дыму.

Она все смотрела и смотрела на него, пока это видение не оказалось расцвеченным радостными зелеными, голубыми, красными искорками, мерцавшими, словно лунный свет в струях водной завесы водопада.

Будто издалека она слышала громкие голоса, окликавшие ее, и настойчивый лай собаки. Но, к счастью, они растворились в грохоте воды, падающей с ужасающей высоты. Теплая, несущая покой вода сомкнулась над ее головой и втянула в свои манящие глубины. Это было странно, но Грей совсем не испугалась, когда поток подхватил ее и поднял с тюфяка. Крепко сжимая ее тело в объятиях, он увлек Грей за собой.

Грей почувствовала холод. Резкий переход от жаркого пламени к ночной прохладе заставил девушку очнуться. Открыв глаза, она попыталась поднять голову, чтобы вглядеться в ночную тьму, в снующих вокруг людей, но рука, прижавшая ее голову к успокоительно надежной крепкой груди, не позволила пошевелиться. Грей сразу же смирилась, признавая, что ей это нравится. Но через мгновение она почувствовала, что переходит в руки другого человека.

Мелькнуло гневное лицо Бальмейна.

– Отнеси ее в главную башню, – приказал он, удаляясь.

Пытаясь осмыслить происходящее, Грей в замешательстве посмотрела вверх на лицо сэра Ланселина и заметила, что тот морщится, глядя на нее.

Грей подняла руку к своему лицу. Дыхание перехватило, когда пальцы коснулись опухшего глаза с одной стороны и глубокого пореза с другой. Смущенно отвернувшись от испытующего взора молодого рыцаря, Грей с ужасом увидела, что верхний этаж сторожевой башни охвачен огнем и дым вьется, как грозный, мстительный ураган.

«Неужели Гильберт вернулся туда, в страшное пламя?» – подумала Грей, глядя на людей с ведрами воды в руках.

Неожиданно башня исчезла из виду, так как сэр Ланселин понес Грей дальше. Она снова стала погружаться в беспамятство, как вдруг мысль о человеке, которого она оставила на полу нижнего этажа башни, потрясла ее. Не лежит ли он там до сих пор? Нашли ли его, отнесли ли в безопасное место?

– Нет! – воскликнула Грей, пытаясь высвободиться. – Стражник, – умоляла девушка, упираясь руками в грудь рыцаря.

Сэр Ланселин остановился и вопросительно взглянул на нее.

– Стражник? – переспросил он. Грей сбивчиво попыталась объяснить.

– Да, он лежит в башне, – она с трудом подбирала слова, язык словно распух и едва шевелился во рту.

Все еще держа Грей на руках, молодой рыцарь обернулся к башне, объятой пламенем. С сердитым возгласом он поставил девушку на ноги. Она уцепилась за его рукав, чтобы не упасть. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

– Обещайте, что останетесь здесь! – потребовал сэр Ланселин, не сдерживая более ярость.

Грей кивнула:

– Да, я обещаю.

Ланселин понимал, что сильно рискует, оставляя дочь старого барона без присмотра. Если она исчезнет, гнев Бальмейна падет на его голову, но нельзя было исключать возможности, что стражник до сих пор находится в огне. Отцепив пальцы Грей от своего рукава, он бросился к башне.

Грей едва держалась на ногах, но все же отыскала глазами фигуру рыцаря, скрывшегося в клубах дыма, вырывавшегося из открытой двери. Через мгновение девушка оказалась на земле, опираясь на руки и колени. Темнота снова накатывала на нее, затягивая в свою вязкую глубину. Рядом с собой Грей чувствовала какие-то толчки и слышала тихое поскуливание. С трудом повернув голову, она увидела Ворчуна, нетерпеливо поглядывавшего на хозяйку. Когда Грей попыталась успокаивающе улыбнуться встревоженному псу, но заметила, что почти ничего не видит поврежденным глазом. Девушка оперлась о большое тело собаки и слегка тронула опухшее, воспаленное лицо. Через час глаз заплывет полностью, размышляла Грей, наблюдая за людьми, прибежавшими тушить пожар. Помимо ее воли, горячие слезы потекли по щекам.

Прижавшись к хозяйке, Ворчун громко заскулил, сочувствуя ей, и лизнул влажным языком руку.

Через некоторое время из горящей башни показалась знакомая фигура в сопровождении еще одного человека. Они двинулись к Грей, и скоро она смогла разглядеть Ланселина с пострадавшим стражником на плечах и Гильберта Бальмейна.

Покачиваясь, стояла она на коленях, глядя в сумрачное лицо барона, замечая хлопья сажи в его волосах и бороде. Глаза, подобно острым кусочкам льда, смотрели на нее сверху вниз.

Стражник застонал, когда его опустили рядом с Грей, что наконец оборвало тянувшийся мучительно долго обмен взглядами. Стонущий человек порывался поднять голову.

Грей потянулась было к нему, но тело ее обмякло, и девушка тяжело навалилась на пса. Лишь о защите подумала она, когда пелена беспамятства накрыла ее, даруя утешение, которого Грей давно не знала.

ГЛАВА 8

Когда Грей снова открыла глаза, свет зари уже окрасил в золотистый цвет промасленное полотно, которым были затянуты окна. В размытых разноцветных пятнах угадывались отраженные оттенки предрассветного неба, проникавшие сквозь полотно и бросавшие теплые отблески на стены.

«Что я делаю в трапезной?» – удивилась Грей и, нахмурясь, перевела взгляд на мерцающий огонек лампы, подвешенной справа от окна. Если ее найдут здесь, то наставница Германа сочтет неподобающим, что она спит в помещении, предназначенном исключительно для приема пищи. Тогда у Германы появится еще один повод обременить Грей дополнительной работой и запретить выходить в сад. Еще один повод пройтись плетью по спине.

Может быть, удастся проскользнуть обратно в келью, подумала Грей, но потом нахмурилась еще сильнее. Да, она могла бы сделать это, но отсутствие во время утренней молитвы не должно было остаться незамеченным.

Грей решила, что будет легче встретиться лицом к лицу с суровой наставницей, если успеть привести себя в надлежащий вид. Она повернулась на бок, чтобы встать, но голова сразу же начала раскалываться от боли.

Откинувшись назад, она выпростала обе руки из-под одеяла и коснулась своего лица. На скуле обнаружился глубокий порез, а над левым глазом – только сейчас она заметила, что он закрыт, -небольшая припухлость.

Теперь Грей поняла, что находится не в трапезной монастыря, а в комнате, принадлежавшей ее отцу, в той самой комнате, где она перевязывала раненого барона. Неужели это было вчера?

Вернувшись к действительности, она опустила руки и с трудом сделала выдох – горло оказалось пересохшим и распухшим.

– Тебе досталось больше, чем ты заслуживаешь, а? – раздался среди тишины знакомый бесстрастный голос. Рядом с постелью стоял барон, одной рукой он держался за столбик кровати, другой упирался в бедро. С высоты своего исполинского роста он смотрел на Грей.

Но не неожиданное присутствие барона Бальмейна поразило девушку – хотя одного этого было бы уже достаточно, – а то, что он был полуодет, насколько могла она разглядеть одним здоровым глазом. Словно не замечая утренней прохлады, он не надел ночной рубашки, и широкая сильная грудь была обнажена, если не считать повязок, которые закрепила Грей на его плече. Всю его одежду составляли лишь просторные штаны, видно, натянутые впопыхах, так как шнурки на поясе не были завязаны. «Неужели он торопился одеться ради меня?» – подумала Грей.

Она отвернулась, поморщившись от боли, но радуясь, что хотя бы так может ускользнуть от пристального взгляда. Мелькнула мысль о том, как ужасно она, должно быть, выглядит, однако не ее тщеславие страдало от пытливого взгляда, а уязвимые глубины души, куда так настойчиво пытался заглянуть этот человек. Грей понимала, что нужно защитить себя от еще большей боли, и чем скорее возведет она барьер, ограждающий ее от происшедшего, тем больше окажется шансов пережить эти тяжелые времена.

Устремив невидящий взгляд влево, она размышляла над словами барона. Да, такой кары она не заслуживала.

На протяжении нескольких недель перед нею развернули видение прекрасного будущего, а затем с ужасающей жестокостью вырвали счастье из пальцев, тщетно пытавшихся его удержать. Отчаяние – и еще что-то, чему она не осмеливалась дать определение, – заставило ее оказаться в объятиях этого человека, чтобы потом подвергнуться разоблачению. А теперь отец попытался сжечь ее, надеясь отправить к дьяволу, откуда она, как он считал, пришла. Он окончательно пересек ту черту, которая отделяла его от безумия, и сошел с ума.

Последовавшая затем горькая мысль едва не вызвала улыбку. Нет, даже самый тяжкий день в аббатстве не сравнится с тем, как жестоко обошлась жизнь с нею сейчас.

Хоть она и почувствовала, как прогнулся тюфяк под тяжестью тела барона, присевшего на край постели, но упорно отворачивалась, устремив взгляд на дверь.

«Откройся, – умоляла она неодушевленный предмет. – Освободи меня от его ненависти, потому что больше я не выдержу». Но никто не пришел и не спас ее от неминуемого столкновения.

С тоской осознала Грей, что ничего не выиграет, пытаясь защищаться. Неважно, в чем обвиняет ее рыцарь, лучше всего хранить молчание.

Когда рука барона коснулась ее подбородка, она не стала сопротивляться. Грей сама повернула голову и взглянула на Гильберта Бальмейна, сидевшего перед нею.

Встретившись с незабываемыми глазами, она была потрясена искрой сострадания, мелькнувшей в холодной глубине его очей, но тут же строго приказала своему сердцу искать способ укрыться от страданий, а не обольщаться бредовой игрой воображения. И снова она видела только жесткое выражение глаз сурового барона Бальмейна.

– Ну, убедилась, какой жестокий человек твой отец? – сказал Гильберт. Сузив глаза, он смотрел на ее распухшее око, потом перевел взгляд на глаз, не закрытый опухолью, ожидая подтверждения своим словам, и был уязвлен, не получив желаемого ответа.

Гильберт погладил ее по щеке.

– Если бы не твоя лохматая собака, которая стала бегать с оглушительным лаем по всей главной башне, то ты и вправду сгорела бы, как замыслил твой отец, – продолжал он, потом снова взглянул на Грей, ожидая ее ответа.

Грей попыталась освободить свой подбородок из его цепких пальцев, но он пресек все попытки, хотя его прикосновение не было лишено нежности. Девушка сжала губы, но выбрала другой способ не обращать внимания на эту настойчивость и стала смотреть на изножье кровати.

Решив все же поймать ее взгляд, Гильберт наклонился ниже.

– Почему ты сделала это? – спросил он. Она поморгала, потом подняла руку и дотронулась пальцем до груди Гильберта.

– Ты, – одними губами выговорила она. Ни один звук не сорвался с ее уст, но смысл был ясен.

Гильберт нахмурился. Так, значит, она говорила правду, что отец не знал об их связи, что старик не принуждал ее соблазнять его? По этой причине Чарвик пытался лишить ее жизни?

Да, велика была его ненависть к Бальмейнам. Эта девица действовала в одиночку… Гильберт вспомнил свое объяснение с Грей в часовне, но сразу же отбросил ее доводы. Нет, не мог он поверить, что она отдалась незнакомому мужчине только для того, чтобы избежать монашеского пострига. И все-таки грустное лицо со следами побоев вызывало сочувствие и смягчало гнев.

Нахмурившись, глянул он на то место, где маленький пальчик коснулся его кожи. Тысячи искр желания разбегались по всему его телу от этой точки. Теплая волна нахлынула на Гильберта, но он вдруг пришел в ярость из-за того, что не мог держать в узде предательские плотские инстинкты. Даже красивая леди Этрис не возбуждала в нем таких безудержных порывов.

Это просто похоть, успокоил он себя. Чисто животная похоть, не имеющая ничего общего с глубоким чувством, которое он питал к той другой женщине, что была сейчас так далеко от него, вне пределов досягаемости. Тоска по ней причиняла незатухающую боль. Гильберт так и не смог до конца оправиться от горя, причиненного ее безвременной кончиной всего за несколько недель до их свадьбы.

Заставив себя вернуться к действительности, чтобы приглушить всколыхнувшуюся душевную муку, Гильберт снова поднял глаза на Грей.

Заметив, как омрачилось его лицо, Грей торопливо опустила руку, догадавшись, что вызвала недовольство молодого рыцаря. Какую ошибку допустила она на этот раз?

Хотя глаза жгли подступавшие слезы, Грей не хотела плакать перед этим суровым человеком.

Гильберт склонился к девушке, опершись рукой о тюфяк рядом с ее плечом.

– Теперь я скажу вам, леди Грей, – произнес он тихим голосом, таящим угрозу. – Оскорбление, которое нанес мне ваш отец, не останется неотомщенным. Я не успокоюсь, пока он не присоединится к своему сыну в преисподней.

Глядя в его лицо, Грей поразилась ярости, звучавшей в его голосе, а еще больше тем словам, которые он выбирал. Неужели этот гнев вызван тем, как отец обошелся с нею?

Немыслимо, сказала она сама себе. Барон разгневан, потому что замку нанесен ущерб, а больше всего, конечно же, потому что во время пожара пострадали люди. Тягостные мысли камнем лежали ее на сердце.

– Тебе нечего сказать? – спросил Гильберт. Медленно, словно опасаясь всколыхнуть горестные мысли, причинявшие боль, она покачала головой.

Взгляд Гильберта стал жестким.

– Тебя совсем не интересует, к каким разрушениям и потерям привел твой поступок?

Грей закрыла глаз, которым могла видеть, чтобы не смотреть на возмущенное лицо Бальмейна. Если у нее не было возможности отвести взгляд от пронизывающих глаз рыцаря, то, по крайней мере, она вообще уберет его из поля зрения.

Нет, она не хотела знать, что натворила из-за неверного понимания людей и событий, – Грей не перенесла бы ответственности за чью-то гибель. Может быть, потом она найдет в себе силы принять на себя эту тяжесть, но избави Боже ее слышать сейчас все подробности, да еще от человека, один вид которого ранил ее сердце.

– Грей, – окликнул Гильберт, его звучный голос стал более мягким и настойчивым.

Обманывает ли ее сердце, или это просто разыгравшееся воображение? Ее обычное имя, без титула, необходимого при обращении к дочери знатного человека, рыцарь произнес с фамильярностью, тем более удивительной, что их отношения зашли в тупик. Грей снова глянула на барона Бальмейна.

От одного лишь взгляда на это лицо, склонившееся к ней так близко, что дыхание овевало ее губы, Грей испытала необыкновенный взлет чувств, заставивший на время забыть о телесных муках. Безо всякого стыда и подавленности она поняла, что больше жизни хотела бы снова оказаться в кольце этих надежных рук.

Словно почувствовав ее настроение, Гильберт отстранился.

– Никто не погиб, – сообщил он.

– Правда? – вырвалось у Грей. Она поморщилась от острой боли, возникшей в горле от этого выкрика.

Взгляд Гильберта приобрел неопределенное выражение. Кивнув, он выпустил Грей и встал с кровати.

Девушка испытала такое облегчение, что слезы навернулись на глаза, и она не попыталась удержать их.

– Сторожевая башня разрушена, – продолжал Бальмейн странно безучастным голосом. – Однако огонь потушили, и стены замка не пострадали.

Гильберт отвернулся, устало провел ладонью по лицу и пробормотал:

– Хотя ничего бы не изменилось, даже если бы все сгорело в пламени.

– Мне так жаль, – сказала Грей таким тихим, напряженным голосом, что вряд ли Гильберт услышал ее. Так или иначе, но он ничем не подтвердил произнесенные слова извинения и сожаления, хотя широкая мускулистая спина слегка напряглась.

– Мы не нашли твоего отца, – сказал барон Бальмейн, снова оборачиваясь к Грей. – Ты должна сказать, куда он отправился.

Удивленная этим требованием, Грей отрицательно мотнула головой.

Всего два шага потребовалось Гильберту, чтобы оказаться у изножья кровати.

– Во имя Господа, женщина, ты не обязана хранить ему верность. Он не только избил тебя, но этот негодяй пытался тебя сжечь. И ты так легко забыла это?

Конечно, она не забыла. Да и как забыть? Если ли бы Грей могла, она бы сказала. И все-таки, даже если бы она знала ответ на вопрос барона, ей вовсе не хотелось думать о том, каким был бы этот ответ.

– Нет, – проговорила она, наконец, с трудом проглотив слюну, чтобы смягчить горящее горло, прежде чем объяснить подробнее.

Гильберт неправильно истолковал ее отрицательный ответ, выражение его лица стало еще более жестким, за несколько секунд оно превратилось в угрожающее.

– Ты можешь защищать его сколько угодно, – прорычал он, – но моего клинка он еще изведает, и я отправлю его прямо в ад.

Грей обхватила себя руками.

– Я не знаю, где он, – прошептала она, надеясь, что Гильберт услышит ее слова в обуревавшем его гневе.

Не дожидаясь новых обвинений в лживости, Грей решила воззвать к разуму.

– Вы думаете, он стал бы мне рассказывать об этом, когда замыслил… – голос ее дрогнул, когда она осмыслила слова, которые едва не сорвались с языка. Одно дело слышать, как кто-то другой говорит о том, что собирался сделать ее отец, и совсем другое – самой высказать такие мысли. Грей просто не смогла произнести это вслух.

Обойдя кровать, Гильберт снова встал рядом с ложем Грей.

– Ты пыталась спасти его – своего отца, – потому что любишь его?

– Люблю? – недоверчиво выдохнула она. Да, верно, она хотела любви отца и отдала бы ему свою, если бы он позволил, но он не захотел. – Нет, – прошептала Грей, взглядом встретившись с Гильбертом. – Такому человеку, как мой отец, не нужна любовь. Я хотела лишь помочь ему.

Не облегчение ли увидела она на лице Гильберта, не это ли смягчило выражение его глаз, разгладило складки у рта, прежде чем – слишком быстро – наваждение исчезло?

Не решаясь осмыслить этот безумный вопрос, она мысленно вернулась к более насущным проблемам. Что будет теперь с нею? Станет ли барон по-прежнему настаивать на ее возвращении в аббатство или найдет другой способ наказать ее за тот безумный поступок, который она совершила? Грей повысила тон, хотя это причиняло ей сильную боль. Сухость собственного хриплого голоса была неприятна ей самой.

– Вы сказали, что не успокоитесь, пока не отправите моего отца в ад, – медленно начала она. – Я тоже принадлежу к семейству Чарвиков. Предадите ли вы и меня смерти?

Гильберт смотрел на девушку, глаза его сужались, пока не превратились в щелки.

– Если бы я хотел вашей смерти, леди Грей, – ровным голосом произнес он, – то не счел бы необходимым спасать вас из огня. Хотя в самом деле вы из семьи Чарвиков и более чем кто бы то ни было достойны этого имени, я вполне удовлетворюсь тем, что отошлю вас в аббатство.

Грей должна была бы испытать облегчение, услышав, что ей не причинят вреда, но это не принесло девушке утешения. Стараясь скрыть боль, которая – она знала – отражается на ее лице, она отвернулась к стене.

Мучительно долго тянулось молчание, потом Грей услышала, что барон Бальмейн сдвинулся с места. Едва начала она раздумывать, что он собирается делать, как дверь открылась и через некоторое время закрылась вновь.

Ворчун так тихо пробрался в спальню, что Грей не заметила его победного проникновения в комнату, куда ему было запрещено входить. С высунутым языком прошествовал он прямо к кровати и положил покорную голову на одеяло, глядя на хозяйку большими добрыми глазами.

Грей положила руку на голову собаки. Потом, свернувшись клубком, дала волю чувствам, которые изо всех сил сдерживала во время тягостного разговора с Бальмейном. Судорожно вздохнув, она потеряла всякий контроль над собой, лицо ее сморщилось уже в тот момент, как она подняла руки, чтобы скрыть слезы.

Стоявший в коридоре Гильберт почувствовал, насколько девушка удручена, и позволил псу войти в комнату. Теперь он слушал звуки, в происхождении которых сомневаться не приходилось. Его встревожило то, как он сам воспринял эти горестные всхлипывания. Женские слезы – слабость, которую он не мог себе позволить, но не мог и отрицать их сокрушительного воздействия на его очерствевшее, отгородившееся от нежности сердце.

Гнев оставил Гильберта. Он долго стоял, опустив голову, и воспоминания о сестре Лизанне нахлынули на него теплой волной.

Хотя разница в возрасте у них и была в семь лет, он всегда был готов утешить ее, пока она росла, превращаясь из ребенка в юную девушку. До недавних пор она нуждалась в нем как ни в ком другом. Теперь сестра вышла замуж и всей душой тянулась к другому человеку, к своему Ранульфу.

Помимо воли, движимый глубоко спрятанными чувствами, пробившимися сквозь толстую броню, в которую он заковал свое сердце, Гильберт протянул руку, чтобы открыть дверь, но сразу же опустил ее. Болью отозвалась в нем мысль об обмане Грей.

Она сделала из него дурака. Использовала для достижения своих целей, думая только о себе. Такая же, как все Чарвики.

Сочувствие отступило перед краем пропасти отчаяния. Сжав кулаки, Гильберт ушел.

ГЛАВА 9

– Тогда я сам отволоку ее! – гневный голос Гильберта разносился по коридору, извещая о стремительном приближении барона к комнате владельца замка задолго до того, как его сапоги загрохотали по деревянному полу.

Услышав голос лорда Бальмейна, Грей оглянулась через плечо на дверь, прежде чем снова заняться суетой во дворе замка. Она набросила на плечи одеяло и наклонилась вперед, высунувшись из окна, с которого сняла промасленное полотно. Легкий ветерок подхватил ее распущенные волосы и бросил их на лицо.

Грей заложила непокорные пряди за уши и снова принялась смотреть на вереницу слуг, снующих между кухней и главной башней с подносами, нагруженными всякими яствами, от которых к окну поднимались соблазнительные запахи. Она попыталась отвлечься от грустных мыслей, отгадывая, какие блюда готовились там, но быстро утратила интерес к этому занятию, к которому не располагало и мрачное настроение.

Стоило поднять глаза, как взгляд упирался в сооружение, поднимавшееся на месте разрушенной башни. Хотя новая башня была еще далека от завершения, возводилась она с необыкновенной быстротой. Это был настоящий подвиг. Со времени пожара прошла всего неделя.

Грей могла только догадываться, какие изменения ждут Медланд, когда наступит весна и начнется полная перестройка замка. Однако мысли о том, что сама она этого уже не увидит, больше не причиняли боли, так как девушка приняла судьбу с удивительным для нее самой смирением. Раздумывая обо всех ужасных происшествиях, случившихся с ней после отъезда из аббатства, Грей перестала считать монастырь таким страшным местом, каким он казался ей раньше.

Благодарение Богу, ее оставили в покое со всеми ее переживаниями, дали время прийти в себя, пока заживало израненное лицо. И все же эти дни были нелегкими.

Больше потери будущего, мелькнувшего впереди ярким пятном, больше, чем отстраненность Гильберта, и больше, чем принудительное возвращение в аббатство, причиняла страдания попытка отца уничтожить ее. Первое время она боролась с этим ужасным воспоминанием, но в конце концов снова нашла в себе силы пережить те минуты во всех хватающих душу подробностях.

Теперь Грей была рада, что решилась воспроизвести в памяти события той ночи, какую бы боль это ей не причинило, потому что она смогла ясно увидеть, что за человек ее отец. Да, он был ей отцом, но не более того. Он никогда не был отцом во всем значении этого слова и никогда им не будет. Злобный человек, порождение дьявола, в родстве с которым обвинял свою дочь. Поистине он сошел с ума, но это обстоятельство не снимает с него вины за то, что он пытался сделать с ней.

Эти раздумья освободили Грей от наивности, которая едва не стоила ей жизни. Никогда больше, поклялась себе Грей, не станет она подвергать себя подобной опасности, не станет проявлять такую доверчивость.

С душевными переживаниями Грей справлялась сама, в то время как раны телесные врачевала знахарка по имени Люси, женщина, которая приехала из Пенфорка, замка Бальмейнов, вскоре после пожара. Она оказалась довольно добродушной, но Грей замкнулась в себе и отвечала на ее расспросы, только если кивка головы было недостаточно.

Хотя Грей не видела Гильберта с того утра после ночного пожара, он каждый день присылал слугу с приглашением присутствовать за обеденным столом. И каждый раз она отклоняла приглашение. Грей понимала, что лишь оттягивает тот момент, когда он в любом случае увидит ее, отправляя в аббатство, но ей нужно было время. Теперь шаг за шагом Гильберт Бальмейн приближался к ее убежищу, и роковой момент приближался вместе с ним.

Испустив долгий покорный вздох, Грей крепче вцепилась в концы наброшенного на плечи одеяла, но не отошла от окна. Она снова устремила взор на возводившуюся башню, когда дверь широко распахнулась без какого-либо вежливого стука. Однако это было бы излишней изысканностью манер, подумала Грей, продолжая смотреть во двор. Барон уже заявил о своем приближении шумом и грохотом.

Придерживая одеяло одной рукой, другой она оперлась об амбразуру окна; подбородок девушки покоился на ладони этой руки, в то время как в мыслях обдумывался вопрос о том, можно ли обучить хорошим манерам человека, подобного Бальмейну. Погрузившись в столь серьезные размышления, она чуть не забыла, что сам объект раздумий нетерпеливо ждет рядом.

Гильберт без лишних колебаний решил уведомить Грей о своем присутствии, раз уж она решила притворяться, будто не замечает его, так как его терпимое отношение к отказам этой девицы спуститься в холл уже напоминало тонкую нить, готовую вот-вот порваться. Ему надоела эта игра, и он решил положить ей конец.

– Леди Грей, – резко обратился Бальмейн к девушке, в несколько шагов пересекая комнату и останавливаясь за ее спиной. – Кажется, я должен кое-что объяснить. Это была не просьба присоединиться ко мне за обедом, а приказ.

Собираясь дать отпор, Грей набрала свежего воздуха в легкие, прежде чем выпрямиться и оглянуться через плечо на Бальмейна. Она удивилась, как высоко приходится поднимать глаза, чтобы встретиться с его пристальным взглядом. «Не стал ли он еще выше?» – подумала она с тайной усмешкой. Нет, сделала Грей вывод, окинув молодого человека взором с головы до ног и не обращая внимания на трепет в груди. Это лишь иллюзия волнения, вызванная близостью барона Бальмейна.

Вздохнув, Грей снова отвернулась к окну и оперлась подбородком о руку.

– Я уже поела, – прошептала она, кивая на столик, где стоял поднос, принесенный утром.

– Да, и очень мало, как мне сказали, – отрезал Гильберт. Он взял ее за ту руку, на которую она опиралась, и отвел от окна.

Нелегко было удержаться и не упасть прямо на эту широкую грудь, если приходилось еще придерживать одеяло, но Грей удалось устоять на ногах.

– Где твоя одежда? – последовал вопрос.

– Все, что у меня есть, на мне, – и ответ соответствовал действительности. Грей попыталась высвободиться, но безуспешно.

Глаза Гильберта скользнули по одеялу, и, прежде чем Грей догадалась о его намерениях, он сдернул это прикрытие, и Грей осталась в одной тонкой рубашке, которая позволяла видеть формы ее стройного тела. Попытка Гильберта унизить ее не заставила Грей смутиться и оставила равнодушной. И все-таки из скромности она обхватила себя руками.

– Учитывая то, что ты мне уже показывала почти все и скрывать больше нечего, думаю, твоя застенчивость совсем не к месту, – напомнил Бальмейн, окидывая ее взором.

Опустив руки, Грей вздернула подбородок и смело встретилась взглядом со своим противником.

– Но я не обнажалась перед вами, барон Бальмейн, – смело заявила она.

Гильберт был застигнут врасплох неожиданным утверждением, но быстро нашел что ответить.

– В самом деле? – удивился он, вкладывая едкую иронию в это слово, в то время как искорки вызова сверкали в его глазах. – А кто же тогда соблазнял меня у водопада?

Грей пристально смотрела на его руку, ухватившую ее за запястье, потом перевела взгляд на его лицо.

– Он не назвал мне своего имени, – сказала она. – Но тот человек ничем не выказал, что обладает таким черным сердцем, какое бьется в вашей груди, барон Бальмейн, – пожав плечами, она покачала головой: – Нет, он не был похож на вас.

Гильберт отступил на шаг. В этом выпаде он усмотрел попытку кошечки показать коготки, но выглядело это неубедительно. Гильберт упрекнул себя за то, что оставил ее одну на несколько дней. Девица стала равнодушной и холодной, и это уязвило его в большей степени, чем он сам признавался. Может быть, это напоминало о долгих горьких годах, выпавших на долю сестры? Напоминание, до сих пор преследовавшее его.

На мгновение Гильберт позволил себе перенестись в прошлое, когда он не помог Лизанне. Она отчаянно нуждалась в его поддержке и думала, что брат пробивается ей на помощь, а он сам был разбит. Боевые шрамы, хромота – все это свидетельство стыда, который он испытал в ту давнюю ночь.

Прикосновение маленькой руки к его груди вернуло Гильберта в сегодняшний день. Глянув сверху вниз на Грей, он уловил неожиданное сочувствие в ее глазах.

– Гильберт? – тихо окликнула она.

Звук его имени, сорвавшегося с милых уст, прогнал воспоминание о ее лукавом обмане и думы о прошлом. Теперь он помнил лишь нежность ее обольстительного тела и их пылкую страсть во время единственной встречи той ночью. Его мужское естество заявило о себе, и он с радостью откликнулся.

Не обращая внимания на страх, мелькнувший в глазах Грей, барон поднял ее на руки и отнес на смятую постель.

Пока Гильберт не положил ее на кровать, Грей не могла овладеть собой, чтобы выразить свой протест и возмущение.

– Нет! – крикнула она, упираясь рукой в его грудь, в то время как он опускался на нее. – Не надо.

Невзирая на сопротивление, Гильберт взял ее руки за запястья и склонил голову, пытаясь при этом запечатлеть поцелуй на ее устах.

Грей понимала, что не сможет дать достойный отпор. Изо всех сил боролась она, отчаянно пытаясь не выказать никакой слабости. Она мотала головой из стороны в сторону, увертываясь от его губ, и пыталась выскользнуть из-под могучего рыцаря.

Это ему не мешало, он лишь нашел другое место, впадину пониже уха, куда и прильнул губами.

Грей тяжело дышала, преисполнившись решимости не чувствовать ничего, кроме обиды и негодования. Она что было сил старалась вырвать свои руки, но Гильберт был слишком силен, чтобы высвободиться. Хоть и пыталась Грей выскользнуть, но опасалась: ее покорность и подчинение требовательной страсти – лишь вопрос времени. Этого нельзя было допустить…

Рука Гильберта вкрадчиво скользнула под вырез рубашки, завладела одной из маленьких грудей, а большим пальцем он принялся слегка ласкать напряженный сосок. Потом его губы прижались к ее рту.

Стон наслаждения вырвался из ее груди. Грей подумала, что умрет от унижения, если непокорное тело не подчинится голосу разума. В последнем порыве сопротивления девушка согнула ногу в колене и каким-то образом попала Гильберту между ног.

Она услышала громкий стон боли, но не поняла, в чем дело, пока Гильберт не скатился с кровати, держась за пострадавший орган.

Конечно, ей никогда не приходило в голову, что такой маневр может оказаться лучшим способом избежать пылких знаков внимания со стороны мужчины. Видя, какую боль такой способ может причинить, она смогла убедиться, насколько это просто и действенно.

Грей понимала, что когда Гильберт оправится, то обратит свой гнев на нее, поэтому поспешила перебраться на край кровати и уже готова была сбежать, как Гильберт снова завладел ее рукой и уложил рядом с собой. Без лишних слов он повернул ее спиной к себе.

В ожидании гневной мести Грей попыталась освободиться, подстегиваемая чувством самосохранения, вспыхнувшим с новой силой, но поистине надежды не оставалось.

Когда прошло несколько минут, и ничего страшного не произошло, враждебность Грей даже усилилась. Что он собирается с нею сделать? Подавив страх, она медленно повернулась в его объятиях и отважилась бросить взгляд на лицо Гильберта. Опасение сразу же уступило место удивлению.

Положив голову на вытянутую руку, Гильберт смотрел на нее без каких-либо бурных эмоций, хотя Грей ожидала увидеть их отражение на его лице. Лишь один уголок рта был приподнят чуть выше, чем другой.

– Где же послушница научилась таким штукам? – спросил он.

Грей удивленно качнула головой и поинтересовалась:

– Каким? – потом, сообразив, что он имел в виду, предвосхитила объяснение, готовое сорваться с его губ. – Хоть я и не собиралась причинять вам вреда, но вы это заслужили, – сказала она.

Теперь оба уголка рта загнулись кверху. Гильберт перекатился на спину и положил темноволосую голову на согнутую руку.

– Да, заслужил, – согласился он, – очень даже заслужил, можешь быть уверена.

Грей лишь смотрела на него во все глаза, гадая, что за игру он ведет. Как собирался Бальмейн наказать ее за нанесенное оскорбление? Когда он отодвинулся, это было так неожиданно, что она не сразу осознала, что Гильберт встал с постели и стоит рядом.

– Приношу вам свои извинения, леди Грей, – сказал он, поправляя ремень. – Не подобало мне силой добиваться от вас знаков внимания.

Извинение? Ничего не понимая, Грей села на кровати. Вполне осознавая, насколько мало на ней одежды, она и не подумала прикрыться.

– Однако в будущем, – продолжал он, опуская руки на пояс в привычно-властной позе, -рекомендую вам не распускать руки и употреблять мой титул, обращаясь ко мне по имени… а также одеться подобающим образом. – И Гильберт выразительно посмотрел на грудь Грей, обтянутую тонкой тканью рубашки.

Так, значит, это она не должна распускать руки! Гнев снова стал ее союзником, и Грей, поборов желание скрестить руки на груди, посмотрела на Бальмейна в упор.

Гильберт заметил, как напряглось ее тело, но пожал плечами, говоря сам себе, что это его не касается.

– Вам следует знать, что подобная фамильярность между мужчиной и женщиной не всегда остается безответной, леди Грей, – заявил барон, направляясь к двери.

– Я пришлю вам служанку, чтобы вы могли приготовиться к обеду, – сказал он, оборачиваясь в дверях. – Не заставляйте меня долго ждать, иначе я приду и одену вас сам. Понятно?

Как же можно не обратить внимания на такую угрозу? Грей слабо улыбнулась.

– Конечно, – проговорила она, потом встала и снова подошла к окну. Дверь позади тихонько закрылась.

Облачившись в одно из старых платьев своей матери и специально не надев привычную и удобную повязку, Грей вошла в холл как раз в тот момент, когда Гильберт поднимался со стула, чтобы идти за ней, как он и обещал. Снова усевшись за стол, он сделал ей знак пройти вперед и указал на свободное место рядом с собой.

О появлении Грей громко объявила улыбающаяся служанка, которая заплела ей волосы в одну косу, поэтому пришлось пройти под любопытными взглядами присутствующих по бесконечно тянущемуся участку пола. Лишь некоторые уже видели раньше ее лицо, покрытое синяками, и, казалось, жаждали посмотреть на него сейчас. «Ну и вид у меня, должно быть», – думала Грей. Не только «метка дьявола», но еще и шрам от ссадины, и следы синяков, что остались от побоев отца. Несмотря на испытываемое унижение, Грей была странно спокойна. «Пусть смотрят», – сказала она самой себе, вздергивая подбородок.

– С каждым днем ты становишься все храбрее, – шепотом заметил Гильберт, когда она усаживалась на стул рядом с ним.

Грей поняла, что он имеет в виду отсутствие головной повязки, но оставила эту колкость без внимания, занявшись лежавшей перед нею деревянной доской для нарезания хлеба и мяса во время трапезы. При обычных обстоятельствах ей пришлось бы пользоваться ею вместе с кем-то из обедающих, так как доска была слишком большой для нее одной, но раз она появилась среди обеда, никто не претендовал на то, чтобы разделить трапезу вместе с дочерью старого Чарвика.

Не глядя на Гильберта, она взяла с ближайших подносов ломти нежного мяса и рыбы и отыскала взглядом овощи, которые ей нравились. Поглощая еду, девушка поглядывала вокруг, наталкиваясь на взгляды многих обедающих. Их любопытство ее забавляло.

Чего-то недоставало, быстро поняла Грей. Еще раз скользнув взглядом по холлу, она обнаружила, что отсутствовали люди короля. «Когда же они уехали из Медланда?» – размышляла Грей, делая глоток пенного эля.

Погрузившись в рассеянные размышления, Грей не заметила появление Ворчуна. Только когда тот положил ей голову на колени, девушка обратила на пса внимание. Ласковая улыбка коснулась ее губ, рука сама собой потянулась погладить верного друга по голове. Хотя он и был ее постоянным посетителем в первые дни выздоровления, в последнее время пес стал приходить реже, прибегая в комнату ненадолго ради мимолетной ласки и остатков трапезы Грей. Отыскав лакомый кусочек среди тех, что лежали на доске, Грей отправила его в пасть Ворчуна, раскрытую в ожидании угощения.

– Смотрите, как бы пес не вырос еще больше, – произнес рядом с нею веселый голос.

До сих пор Грей не глядела на человека, сидевшего по другую руку от нее, но голос узнала сразу.

– Сэр Майкл, – приветствовала она юношу. Она не понимала, почему он до сих пор одаряет ее теплом своей улыбки, но оценила это.

Все так же улыбаясь, он наклонился поближе.

– Я уже начал думать, что стал невидимым, – сказал он, завладевая рукой Грей, чтобы запечатлеть на ней поцелуй.

Грей виновато улыбнулась в ответ; стараясь быть как можно вежливее, она отняла свою руку.

– Что вы делаете за столом владельца замка, лорда Бальмейна? – спросила Грей, так как не ожидала, что Гильберт Бальмейн благосклонно отнесется к одному из бывших дружинников Чарника.

Майкл придвинулся поближе и прошептал, почти касаясь губами уха девушки:

– Кажется, я в милости у барона. Чувствуя себя неловко от близости молодого рыцаря, Грей отодвинулась подальше и подняла на него глаза.

– Ради Бога, расскажите, как вам удалось совершить такой подвиг.

Майкл улыбнулся.

– Мне был поручен надзор за возведением новой сторожевой башни, – гордо заявил он.

Можно было не продолжать: наблюдая за строительством этого колоссального сооружения, Грей вполне могла понять, как Майкл угодил барону Бальмейну. Однако тот приготовился подробно объяснять сложности, связанные с таким грандиозным проектом.

Грей вежливо слушала, иногда вставляла свои замечания, а когда молодой человек придвигался слишком близко или касался рукой ее ноги, отодвигалась на противоположный край скамьи. Ворчун переходил вслед за Грей, недовольно урча, когда молодой человек теснил его хозяйку.

Вскоре Грей оказалась на самом краю. Одна ее нога была прижата к стулу Гильберта, другая касалась ноги сэра Майкла. Рассерженная Грей повернулась к барону Бальмейну и посмотрела прямо в его сверкающие гневом голубые глаза. Она с удивлением заметила, что уже в течение нескольких минут он, видимо, следит за их беседой.

Почему же тогда его гнев направлен непосредственно на нее? Ведь рыцарь согнал ее с места, а не она сама переместилась на самый край. Ни словом, ни делом не поощряла она его, совсем наоборот.

Гильберт резко встал и объявил, что трапеза окончена, дав указание покинуть холл всем, кроме нескольких приближенных.

Радуясь, что тягостная процедура подошла к концу, Грей встала, прежде чем сэр Майкл успел предложить ей руку.

– Леди Грей, – произнес Гильберт. – Я хотел бы поговорить с вами, пока вы не ушли в свою комнату. Сядьте на место.

Собираясь протестовать, она встретилась с его вызывающим взглядом и закрыла рот. Девушка снова села и стала смотреть, как остальные, в том числе и сэр Майкл покидают холл.

Чувствуя, что можно будет поживиться остатками с хозяйского стола, даже Ворчун оставил Грей, потрусив за другими собаками, потянувшимися следом за служанками, уносившими еду. В огромном холле еще оставалось много работы для тех, кто наводил порядок, но лорд уже мог заняться здесь своими делами.

Грей бесстрастно ждала, в то время как несколько рыцарей – в их числе был и сэр Ланселин – собрались в холле в ожидании распоряжений лорда. Они переговаривались между собой и, казалось, не прислушивались к личному разговору Гильберта, повернувшись спиной к беседующей паре.

Грей понимала, что наступил решающий момент. Она испустила тяжелый вздох и повернулась к собеседнику, чтобы смотреть ему в лицо.

– Леди Грей, – начал Гильберт, опираясь сапогом о край стола и раскачиваясь на задних ножках стула, – поведение, коему я сейчас был свидетелем, не пристало леди.

Не спуская глаз с ее лица, он принялся потирать бедро.

Грей всего могла ожидать от этого человека, поэтому не слишком удивилась тому, как он истолковал то, что происходило между ней и Майклом.

– Мне кажется, вы неправильно поняли ситуацию, – сказала она. – Так как вы, очевидно, имеете в виду поведение сэра Майкла, то не следует ли решить этот вопрос с ним?

– Да, я с ним поговорю, – согласился Гильберт, еще больше откидываясь на стуле. – Но едва ли он несет ответственность, всего лишь отвечаяна ваши заигрывания.

– Заигрывания?.. – оскорбленная Грей вскочила на ноги и посмотрела на барона Бальмейна сверху вниз, так как он все еще оставался на своем стуле. – Вы на все смотрите глазами мужчины, – заявила она, не обращая внимания на то, что остальные повернули головы в ее сторону. – Только это вам и интересно. Я не поощряла сэра Майкла и не искала его благосклонности. В прошлом он был добр ко мне – вот и все. Я просто отвечала на его любезность.

Гильберт, казалось, был непоколебим. Он сплел пальцы рук и поставил локти на стол, глядя в ее бледное лицо.

– Тогда вы, вероятно, отнесетесь равнодушно к его предложению взять вас в жены? – спросил он, подняв брови.

Этого Грей услышать не ожидала. Рот у нее удивленно приоткрылся, и она снова опустилась на скамью.

«Почему этот вопрос так расстроил меня?» – удивилась Грей.

Ответ у нее был готов, но она всей душой отвергла свое решение. Нет, ей совершенно не нравился этот жестокосердный гигант. Ради всего святого, Гильберт Бальмейн мог идти к дьяволу.

Утвердившись в решении хранить свои мысли, насколько это возможно, в тайне от Гильберта, Грей стала думать о Майкле. Так, значит, он до сих пор хочет жениться на ней. Не потому ли, что барона Чарвика теперь нет и снят груз ответственности за человека, которого Майкл ненавидел? Да, сделала вывод Грей, видно, в этом и кроется причина.

А как же аббатство? Разве Гильберт уже не дал ей понять, что удовлетворится ее заключением в стенах монастыря? Если дело в этом, то он просто дразнит ее, используя возможность отомстить за тот удар по его мужской гордости. Однако скоро он обнаружит свою ошибку, выбрав такой способ наказания.

– Не понимаю, – спокойно сказала Грей, пытливо вглядываясь в его глаза: не кроется ли в голубой глубине усмешка? Но не нашла насмешливых искорок.

– Кажется, этот человек влюблен в вас и хочет, чтобы вы стали его женой, – объяснил Гильберт. – Так я понимаю его вызов сэру Уильяму в споре за вашу руку, когда вы отказали ему. Мне интересно знать, откажете ли вы ему во второй раз, если выбирать придется только между ним и аббатством?

Грей какое-то время раздумывала, стоит ли объяснять, почему она выбрала сэра Уильяма, а не сэра Майкла. Хоть барон и не заслуживал разъяснений, она все-таки решила, что вреда от того не будет.

– Я отказала сэру Майклу и решила выйти замуж за сэра Уильяма, чтобы избежать кровопролития.

– И были бы довольны браком с Уильямом? Вспомнив свое отвращение к этому ужасному человеку, она не смогла сдержать дрожи отвращения при мысли, что ей пришлось бы стать его женой.

– Мой отец, выбрал его, – сказала она.

– А теперь вы согласитесь выйти замуж за сэра Майкла?

После того как она уже смирилась с тем, что аббатство будет для нее более благополучным местом, чем этот беспокойный мир, не согласится. И чем скорее оставит она Медланд, тем лучше.

– Вы предлагаете мне сделать выбор? – спросила Грей, желая выиграть время.

– Я серьезно подумывал об этом, – последовал краткий ответ, и Гильберт вернулся к своему вопросу. – Вы бы ответили сэру Майклу согласием?

Но Грей заговорила не сразу. Подумав, она вздохнула и отрицательно покачала головой:

– Нет. Я не согласилась бы.

Гильберт чуть не потерял равновесие и едва не упал со стула. По правде говоря, он ожидал, что девушка бросится ему в ноги от благодарности. А она швырнула ему в лицо это предполагаемое предложение.

– Почему?

– Вы не раз говорили, что мое место в аббатстве. Хотя раньше я не хотела возвращаться туда, но теперь соглашаюсь на это, даже с радостью.

– Вы предпочитаете монастырь замужеству? – недоверчиво спросил Гильберт.

– Да. Кроме того, боюсь, я не буду хорошей женой сэру Майклу.

– Почему вы так думаете? Она пожала плечами:

– У меня нет к нему пылких чувств.

– Совсем необязательно питать особые чувства к человеку, за которого выходишь замуж, – сообщил Гильберт. – В браке есть лишь одно предназначение, и, я уверен, вы сможете выполнить эту часть договора.

Он поглаживал бороду, ожидая ответа.

Грей молчала. Ее большие глаза смотрели отрешенно.

Раздумывая, как заставить Грей сбросить плащ отчужденности, в который она завернулась, что ему совсем не нравилось, Гильберт наклонился к ней ближе, пока его теплое дыхание не коснулось ее губ.

– Есть другой мужчина, которого вы предпочли бы выбрать?

Сердце Грей учащенно забилось, взгляд скользнул по губам молодого человека. Она пыталась сдерживать воспоминания об их страстных объятиях, но они все равно наплывали, лишая сердце покоя. Стоило лишь податься навстречу, чтобы почувствовать тепло его тела, снова познать…

«Нельзя!» – яростно протестовал рассудок. Она для него лишь игрушка. Если отдаться ему, значит, он победил. Резко отшатнувшись от края пропасти, куда она едва не упала, Грей откинула голову назад и посмотрела в глаза человеку, из-за которого ее бедное сердце билось так тревожно.

– Нет. Такого человека нет, – солгала она.

Последовала долгая, вязкая тишина, прерванная лишь скрипом стула Гильберта, который тот поставил на все четыре ножки.

– Тогда ясно, что мы договорились насчет вашего будущего, леди Грей.

Грей не могла ошибиться: в его тоне звучало раздражение.

– Да, договорились, – согласилась она.

– Вы отправитесь завтра на рассвете, – продолжал Гильберт. – Соберите свои вещи и держите их наготове.

Снова откинувшись на стуле, он сделал знак своим людям подойти поближе.

Грей встала и двинулась к выходу, но сразу же вернулась.

– Мне кажется, – тихо проговорила она, – вам следует быть более осторожным, а то как бы чего не случилось, барон Бальмейн. Это было бы очень печально.

Гильберт пристально посмотрел на нее, а Грей, улыбнувшись, отправилась в свое убежище.

В одиночестве, среди поколений усопших Чарвиков, Грей преклонила колени у могилы той, что получила это имя лишь вследствие замужества, – у могилы своей матери. Сжимая в руках букет поздних цветов, скудные остатки летнего многоцветья, она запахнула плащ и склонила голову.

– Как долго я тоскую по тебе, – прошептала Грей, не желая говорить громко в этом скорбном месте. – Я…

Слезы комком стояли в горле, жгли глаза. Стоило выговорить хоть слово, и рыдания вырвались бы из груди. Тыльной стороной ладони она смахнула влагу с ресниц.

– Прости, что не смогла быть такой, как ты, – прошептала Грей, вспоминая силу и твердость своей матери, которая даже такому властному человеку, как Эдуард Чарвик, не позволила растоптать себя. Она всегда умела избежать проявлений его гнева и получить для себя и своей нелюбимой отцом дочери все, что ей было нужно. Кроме того, она умела вести себя с недоброжелателями, чему ее дочь так и не научилась, а ведь это позволило бы держать в руках будущее. Но она обязательно научится.

Судорожно вздохнув, Грей положила цветы на одинокую могилу и постояла над ней. Юбки платья намокли от росистой травы, пока она стояла на коленях у материнской могилы, но девушка не обращала внимания на это неудобство, оставляя уединенный холмик на семейном кладбище.

Грей замедлила шаги, приближаясь к свежей могиле, в которой лежал Филипп. Почувствовав озноб, она обхватила себя руками и остановилась у места погребения брата.

Неизвестно, долго ли она стояла здесь в глубокой задумчивости, но, подняв наконец голову, девушка заметила, что первые лучи солнца уже скользнули по небу и окрасили небеса оранжевыми бликами.

– Ты скорбишь по нему? – раздался насмешливый голос.

Грей испуганно повернулась, чтобы увидеть нарушителя спокойствия. Гильберт стоял недалеко от нее, в темно-зеленом плаще, свисавшем ниже колен; видна была лишь полоска черных обтягивающих штанов над отворотами сапог.

Грей возмущенно выпрямилась в полный рост.

– Вы мне помешали, сэр, – сказала она, удивляясь, как одно лишь присутствие этого человека прогнало холод из озябших конечностей.

– Приношу свои извинения, – он коротко поклонился, прежде чем подойти ближе. – Я бы не стал вмешиваться, но отряд сопровождающих ждет.

Опустив глаза, Грей снова повернулась к барону Бальмейну спиной и глянула на место последнего успокоения Филиппа.

– Кое-что давно уже беспокоит меня, – сказала она, – и я хотела бы, чтобы вы мне сказали, да или нет.

Гильберт встал рядом.

– О чем ты хочешь спросить меня? – с подозрением поинтересовался он.

Грей подняла на него взор:

– Исповедовался ли мой брат перед смертью? Гильберт был явно ошарашен ее вопросом.

Множество самых разных чувств отразилось на его обычно бесстрастном лице, прежде чем оно приобрело присущее Гильберту хладнокровное выражение. Он покачал головой.

– Нет, об этом речи не шло. Филипп умер как трус.

Гнев разрастался в душе Грей. Она быстро повернулась и пошла прочь.

Гильберт легко догнал ее и повернул лицом к себе.

– Поверь мне, – сказал он, и жесткая складка пролегла у его губ. – Даже если бы на него и наложили крест, он не принял бы его.

– Так же, как не принял бы ты? – бросила она в ответ. – Я плохо знала Филиппа, поэтому не могу судить о нем, но теперь я поняла твое черное сердце, Гильберт Бальмейн, – она стряхнула руку, касавшуюся ее. – Поберегись, как бы тебя не постигла та же участь, что и человека, которого ты убил.

Гильберт сильнее сжал ее руку, кровь бросилась ему в лицо.

– Я хотел бы пояснить одну вещь, леди Грей, – произнес он сквозь зубы. – Не я сразил вашего брата, хотя с радостью воспользовался бы случаем, чтобы своей рукой убить его.

– Да, мне известно, что твоя коварная негодяйка-сестра нанесла решающий удар. Сделала ли она это, чтобы спасти тебя от клинка Филиппа? Нет, каковы бы ни были его преступления, но не мой брат трус, а ты и твоя сестра!

Гильберт склонился к ней:

– Ты ошибаешься.

– Я сама видела его смертельную рану! – выкрикнула Грей, и волна тошноты поднялась к горлу при воспоминании о ночи, проведенной у тела брата. – Он убит в спину трусом, убит, как дикий зверь.

Гильберт удивился:

– Ты видела?

Как это могло случиться? Филипп был две недели как мертв, когда она вернулась из аббатства. Его должны были похоронить задолго до ее приезда.

Неожиданный горький смех, внезапно сорвавшийся с ее уст, рассердил Гильберта, он и сам не понял почему.

– Думаешь, отец избавил меня от такой жестокости? Он заставил меня…

Сообразив, что сказала больше, чем намеревалась, Грей не договорила.

– Берегись, Бальмейн, – тихо сказала она. – В каком бы зле ты ни обвинял Эдуарда Чарвика, ты еще не знаешь его. Хотя я и сама до недавнего времени не знала его по-настоящему. А он мой… – Грей замолчала, полная решимости не называть его больше отцом.

Не обращая внимания на предостережение, Гильберт приподнял ее подбородок:

– К чему он тебя принудил? Грей отвела глаза.

– Говори, черт тебя побери! Грей покачала головой.

– Я все равно узнаю.

Девушка встретилась с ним взглядом:

– И что из этого? – в ее голосе звучал леденящий холод. Пораженный вызовом, который бросила ему слабая женщина, Гильберт долго смотрел в ее холодные серебристые глаза.

– Я хочу понять, – наконец произнес он.

– В самом деле?

Кровь Господня! Она заставляла его чувствовать себя последним подонком. Он провел рукой по непокорным кудрям и кивнул.

Грей на мгновение закрыла глаза, потом снова встретилась с ним взглядом.

– Тогда постарайся понять. Я провела целую ночь рядом с телом мертвого брата, в молитвах о нем. Я просила Бога покарать тех, кто погубил его. Так что можете обвинять меня в коварстве и обмане, барон Бальмейн, но сначала покайтесь в своих грехах.

Поначалу на Гильберта нахлынул гнев, потом сострадание. Яростный, ослепляющий гнев, вызванный жестокостью Эдуарда Чарвика. А потом – то самое сострадание, которое он старался заглушить в своей душе с того момента, как увидел ее. И еще одно, более глубокое чувство…

Гильберт покачал головой, чтобы стряхнуть одолевшую его вдруг слабость. Ему нет никакого дела до этой женщины. Не хочет он испытывать страдания, которые испытала она от руки своего безжалостного отца. Ему хочется, чтобы она поскорее уехала из Медланда, прежде чем окончательно околдует его своими чарами. Он хочет забыть ее.

– Ты не знаешь многого из прошлых событий, – сказал он, опуская руку Грей и делая шаг назад. – Но, может быть, лучше для тебя думать обо мне плохо, чем знать, каким человеком был твой брат на самом деле.

Гильберт круто повернулся и пошел по направлению к замку, хромая больше обычного.

– Возвращайтесь в аббатство, дитя, – бросил он через плечо, в последний раз скользнув взглядом по той, кого он предоставлял судьбе, определенной им самим.

С тяжелым сердцем глядела Грей ему в след, и только когда он скрылся из виду, тронулась с места.

ГЛАВА 10

– И долго ты собиралась скрывать это от нас? – спросила настоятельница, касаясь слегка округлившегося живота молодой женщины.

Грей опустила глаза, как бы подыскивая ответ, но ничего не сказала. Настоятельница, мать Силия, ждала, вспоминая о возвращении девушки в аббатство почти пять месяцев тому назад. Хотя Грей всегда отличалась возвышенной душой, что-то в ней изменилось: появилась некая печаль, которая остается только после сердечных разочарований.

Такой она была с самого дня возвращения. Когда ей предложили принять монашеские обеты, она отказалась, не дав вразумительных объяснений, предъявив лишь лаконичное письмо от нового барона Медланда с просьбой принять ее в монастырь на прежних основаниях. Постепенно Грей втянулась в монастырскую жизнь, но держалась подозрительно отрешенно, выполняя лишь те работы, о которых ее просили.

Вместе с тем в ее характере день ото дня все явственнее проявлялась сила и твердость. Она больше не стыдилась пятна на своем лице, отказываясь надевать головную повязку, даже когда этого требовала наставница Германа. С высоко поднятой головой, полная достоинства, она держалась спокойно, не обращая особого внимания на сопровождавшие ее взгляды. Нет, Грей больше не была той замкнутой девушкой, что оставляла аббатство с затаенной мечтой в глазах. Настоятельница испустила долгий, усталый вздох. Хотя догадки относительно того, что ее подопечная утратила девственность, оказались верными, она не могла и подумать, что результат проявится так разительно. Слегка раздраженная настоятельница пошевелила ногой камыш, расстеленный на полу, и снова глянула на талию Грей, которая, скрытая под просторным платьем, не вызывала никаких подозрений.

Если бы не наметанный взгляд сестры Софии, она заметила бы беременность Грей на несколько недель позже. Но почему Грей так долго хранила это в тайне? Ведь нет ничего необычного в том, что знатные семейства посылали своих согрешивших детей в монастырь, чтобы они там произвели на свет незаконнорожденных детей, не навлекая позора на родственников. Даже сейчас в монастыре находилось четверо таких девиц на разных сроках беременности.

– Мне было стыдно, – Грей наконец нашла смиренные слова, чтобы выразить беспокойство, которое не оставляло ее с того дня, как она три месяца тому назад впервые догадалась о своем состоянии.

– Стыдно? – повторила мать Силия. В ее глазах светились доброта и понимание, и Грей вдруг захотелось найти утешение в ее объятиях. – Думаю, вам нечего стыдиться, леди Грей. Ведь виноват в этом мужчина?

Грей не удивилась, что настоятельница решила, будто ее беременность явилась результатом насилия, ведь в этом монастыре она воспитывалась послушницей и должна была принять обет монашества. Хотя гораздо легче было бы позволить ей и дальше думать так, девушка не могла солгать настоятельнице, даже просто промолчав. Она покачала головой и отвела глаза.

– Боюсь, это целиком моя собственная вина, – заявила она. – Обвинять мне некого, кроме самой себя.

Признание было встречено молчанием. Когда Грей осмелилась наконец посмотреть на свою собеседницу, то была удивлена состраданием, отразившемся на лице матери Силии.

– Я покину монастырь, если вам будет угодно, – предложила Грей, которая уже думала об этом.

– И куда же ты пойдешь, дитя? – спросила настоятельница, беря ее за руку.

Грей уже обдумывала этот вопрос – и неоднократно с тех пор, как обнаружила, что внутри нее растет новая жизнь. Настоятельница подвела ее к скамье и усадила. Взволнованная Грей невидящими глазами смотрела, как мать Силия прошла к шкафчику у стены. Через минуту в руку ей вложили кубок с вином, разбавленным водой.

– Выпей до дна, дитя, – сказала мать Силия, опускаясь на скамью рядом с Грей.

– А теперь, – потребовала она, – расскажи мне об отце ребенка. Он женат?

Грей с болью сознала, что не может ответить на этот вопрос. В Медланде ей не пришло в голову узнать о семейном положении Бальмейна, но она предполагала, что жены у него нет.

– Не думаю, – пробормотала Грей, испытывая еще больший стыд от этой исповеди.

– Гм, – губы настоятельницы скривились. – Не думаешь ли ты, что он пожелает жениться на тебе, если у него нет жены?

Такая возможность казалась наиболее невероятной. Гильберт Бальмеин не захочет иметь какое бы то ни было отношение к ней, будь у нее незаконный ребенок или нет.

– Он не захочет, – сказала Грей, и ее горло болезненно сжалось. – Мне кажется, прежде всего он…

Голос у нее сорвался, она из осторожности не стала продолжать, оборвав слово, что чуть не сорвалось с языка.

Мать Силия понимающе кивнула:

– И он ничего не знает о малыше? Грей отрицательно мотнула головой.

– Ты вообразила, что любишь его, девочка? Грей несколько раз закрыла и открыла рот, прежде чем смогла выдавить из себя хоть какой-то звук.

– Нет! – выдохнула она наконец. – Он самый настоящий негодяй.

Мать Силия долго молчала, мысленно возвращаясь к тому письму, что получила в день возвращения Грей в аббатство. Барон, хоть и немногословно, объяснял в своем послании, что Грей хотела бы жить в монастыре. Не желая вчитываться в письмо, настоятельница не поняла тогда, в чем причина такого поворота событий. У того человека просто не должно было быть повода беспокоиться о будущей жизни Грей в монастыре, если только он не знал, почему она не может стать монахиней, и это не имело прямого отношения к нему лично, как подозревала мать Силия.

– Не беспокойся, – сказала она, похлопывая Грей по рукам, судорожно сжатым и сложенным на коленях, – о тебе позаботятся. – Настоятельница встала и направилась к своему письменному столу.

Извинившись, Грей выскользнула из комнаты и медленно пошла в скромную комнатку, где жила вместе с двумя другими девушками.

Холодная ветреная зима, которая последовала за отъездом Грей в аббатство, не улучшила настроения Гильберта. Теперь его дни были заполнены не только заботами по управлению разросшимися владениями, но и бесчисленными вылазками против разбойников, нападавших на деревни.

Не лучше были и вечера, когда ноги, налившиеся свинцом от усталости, еле двигались. Когда в конце концов сон приходил к нему, то часто в сновидениях его преследовали печальные светлые глаза, нежные губы, которые редко улыбались, и шелковистые пряди волос, что струились меж пальцев, как бесконечный поток расплавленного золота.

Чаще всего ночью он лежал без сна, и тело его горело от мучительного желания, подавить которое не могли покладистые девицы, согревавшие его постель. Вскоре он перестал отзываться на их приглашения и погрузился в еще более горькую муку, делавшую жизнь невыносимой. Он постоянно отгонял от себя образ Грей, даже пытался изгнать его с помощью блекнущих воспоминаний о леди Этрис, но это помогло ему не больше, чем утехи с женщинами. В результате ночи его стали беспокойными, а когда наконец наступало утро, настроение оставалось мрачным.

Пять месяцев спустя после отъезда Грей в Арлеси в замок прибыл гонец, который, добираясь до Медланда, проделал долгий путь в слякотную погоду, чтобы передать послание Гильберту. Барон, однако, находился в Пенфорке. Сэр Ланселин, управляющий Медландом, оставил посланца на ночь в замке, а утром, до рассвета, отправил его с небольшим отрядом – для большей надежности – в Пенфорк. Поэтому раздосадованный гонец был почти в таком же мрачном расположении духа, как и Гильберт, когда появился в большом холле донжона Пенфоркского замка.

После короткого вступления, которое барон оборвал нетерпеливым движением руки, гонца усадили на скамью в дальнем конце зала ждать аудиенции. Если бы он не был так напуган богатырской статью Гильберта Бальмейна, то, несомненно, испытал бы искушение ответить соответствующим образом на грубое обращение барона.

Время тянулось медленно, и когда гонца призвали, наконец, чтобы тот вручил Бальмейну послание, оказалось, что он заснул с недовольным выражением на лице.

Большую часть утра Гильберт провел, выслушивая монотонные причитания управляющего, который плаксиво перечислял все потери и убытки, причиненные разбойничьими набегами. Неудивительно, что барон не проявил снисхождения к усталому гонцу. Он освободил посланца настоятельницы от необходимости выполнять свои обязанности, отыскав письмо самостоятельно. Тот даже не проснулся, лишь недовольно заворчал.

Даже не бросив взгляда на затейливую восковую печать, скреплявшую пергамент, Гильберт сломал ее и прошел к столу, за которым склонился над книгами управляющий.

Барон тронул своего помощника за руку и сунул ему пергамент.

Гильберт мог бы и сам прочесть письмо, но считал книжные премудрости нудным занятием. Если была возможность, он предоставлял это управляющему или любому другому человеку, обладавшему редким талантом умения обращаться со словами. Устную речь он предпочитал письменной.

Опершись о край стола, барон Бальмейн нетерпеливо постукивал пальцами по его поверхности, ожидая, когда управляющий начнет читать.

– Это из аббатства Арлеси, – сообщил тот ему, разглядывая сломанную печать.

Гильберт притих.

– Здесь говорится: «Барон Бальмейн, я должна обсудить вместе с вами один очень важный вопрос, деликатного свойства… – управляющий прочистил горло. – Леди Грей Чарвик. Она…»

Прежде чем он смог продолжить, Гильберт выхватил у него пергамент. Не обращая внимания на удивление управляющего, он повернул пергамент к свету факела и, держа на расстоянии вытянутой руки, прочел письмо сам.

«Она беременна уже несколько месяцев», – читал он про себя, потом прикрыл глаза, горевшие от усталости.

Сердце безумно забилось в груди, в то время как он пытался сдержать шквал эмоций – смесь возмущения, неверия, гнева, подозрения и даже искры какого-то неведомого чувства, определить которое ему не удалось.

Руки Гильберта дрожали, он перечитал послание с самого начала, потом помедлил мгновение, чтобы прочесть остальное. «Так как она находилась под вашим покровительством, прошу вас наведаться в Арлеси, чтобы мы могли более подробно обсудить этот вопрос».

Гильберт отпустил одну сторону пергамента и позволил ему свернуться в трубочку. Он провел рукой по лицу, пригладив отросшую за зиму бороду. Возможно ли, что Грей носит его ребенка -после одной лишь ночной встречи? И если это так, то почему она ждала столь долго, чтобы сообщить ему о своей беременности? Вдруг он столкнется с очередным тщательно спланированным обманом?

Несмотря на постоянную тягу к этой женщине, Гильберт понимал: никогда не сможет он забыть, что она из семейства Чарвиков. Да это может быть и ребенок любого другого мужчины… если она вообще беременна.

В глубине души он понимал, еще до появления посланца, что нежелательное свидетельство связи между ним и Грей рано или поздно объявится. Незавершенное дело стояло между ними, и нужно было покончить с ним раз и навсегда, чтобы он мог освободиться от этих удушающих пут, которыми дочь Чарвика оплела его. Не в первый раз за последние месяцы приходила ему на ум мысль, что если бы он мог снова слиться с нею в любовном объятии, то этого было бы достаточно, чтобы навсегда избавиться от наваждения.

Однако если она носит его ребенка…

Мысли Гильберта вернулись к западне, которую он готовил для разбойников вот уже два дня. Эту возможность упускать ему не хотелось, потому что тогда, если обойдется без срыва, в руки ему попадет Эдуард Чарвик, предводитель банды.

До этого момента барон думал, что больше всего на свете хочет схватить этого человека.

Он ошибался.

С яростным стоном смял Гильберт пергамент в кулаке и позвал своего оруженосца.

ГЛАВА 11

Со все большим нетерпением мерил Гильберт шагами комнату, в которой его попросили подождать вот уже долгих полчаса назад. Время от времени он останавливался перед окном и рассматривал двор и сад, иссеченный зимними ветрами. Потом снова принимался шагать.

«Что же задержало настоятельницу?» – размышлял барон Бальмейн со все возрастающим раздражением. Хоть он и не предупреждал о своем приезде, но был уверен, она его поджидала. Можно себе представить, с каким нетерпением ждут возвращения барона его спутники, оставшиеся на холодном зимнем ветру за стенами аббатства. Если бы он знал, как много времени займет этот визит, то настоял бы, чтобы их тоже впустили на территорию монастыря.

Тихо выругавшись, Гильберт опустился на жесткую скамью напротив двери и принялся массировать ноющую ногу. Он и его люди выехали из Пенфорка два дня назад и почти все время провели в седлах. Обычно езда верхом не беспокоила старую рану, но в холодную сырую погоду давала о себе знать весьма ощутимо. «Может быть, настоятельница находится вместе с монахинями – сейчас время их молитвы», – подумал Гильберт, стараясь не поддаваться мрачному настроению и все больше погружаясь в него.

В следующее мгновение раздался тихий стук и дверь, за которым последовала тишина.

– Войдите, – отозвался Гильберт и встал со своего места, так как дверь начала открываться вовнутрь.

Настоятельница, высокая, величественная, как королева, вошла в комнату и закрыла за собой дверь.

– Барон Бальмейн, – приветствовала она посетителя. – Я мать Силия, настоятельница монастыря Арлеси.

Гильберт ожидал увидеть рядом с настоятельницей саму Грей и теперь испытывал странное беспокойство из-за ее отсутствия. Ждала ли она в коридоре, когда ей будет позволено войти, или находилась в одном из зданий монастыря, куда нет хода никому, кроме духовных лиц?

Заставив свои мысли свернуть с того извилистого пути, на который они стали, он поклонился и вынул из-за пояса потрепавшийся за время пути пергамент и протянул настоятельнице.

– Вы пожелали обсудить со мной дело, касающееся леди Грей, – напомнил он.

Слегка улыбнувшись, она взяла документ из руки барона и села на скамью.

– Гм-м, да, – проговорила мать Силия, бросая взгляд на написанное ею самой письмо, прежде чем перевести глаза на Гильберта. – В первую очередь, я должна извиниться, что начала с упоминания о вашей мере ответственности за судьбу девушки, барон. Видите ли, я ждала вас гораздо раньше, а когда вы не появились… ну… – она пожала плечами, грациозно подняв руки ладонями кверху.

Скривив губы от раздражения из-за тонко завуалированного упрека, Гильберт подошел к окну и посмотрел вниз на вереницу монахинь, шествовавших через двор. Они вытянулись в такую ровную линию, словно перед Гильбертом разворачивался военный парад.

– Меня не было в Медланде, когда туда прибыл ваш гонец, – сказал он, – поэтому потребовалось время, чтобы послание было доставлено ко мне в Пенфорк.

– Понятно, – молвила мать Силия. Она была вполне удовлетворена объяснением и удивлялась, почему барон Бальмейн пребывает в таком мрачном настроении. Она предполагала, что ее послание не вызовет восторга, но не могла и думать, чтобы человек, которому оно предназначалось, примет известие так близко к сердцу.

– Теперь вы здесь, – сказала настоятельница, надеясь оторвать Гильберта от окна, – и нам о многом надо поговорить. Идите, сядьте рядом со мной.

Мягким движением руки она указала на свободный край скамьи.

Барон не двинулся с места, предпочитая сохранять установившуюся между ними дистанцию, но полностью сосредоточился на предстоящей беседе.

– Кажется, нам действительно многое нужно обсудить, – согласился он. – Но где леди Грей?

Настоятельница кивнула в сторону окна:

– Если ее еще там нет, то скоро появится. После обеда она всегда кормит птиц.

Гильберт снова посмотрел во двор. Впервые он заметил уйму птиц, которые расхаживали по двору, вымощенному каменными плитами, перебегая от одного выступа к другому и поджидая обещанный корм. Но Гильберт увидел лишь спины двух монахинь, скрывшихся из виду между домами. Встряхнув головой, рыцарь снова посмотрел на настоятельницу.

– Скоро, – проговорила она успокаивающим тоном, от которого Гильберт разволновался еще больше.

«Она подумала, что мне не терпится взглянуть на Грей?» – поразился Гильберт. Его губы сжались, он безоговорочно отвергал эту нелепую мысль. Нет, всего лишь интерес к окружающей Грей обстановке побудил его отыскивать ее взглядом.

– Я думал, что она придет вместе с вами, – сказал рыцарь, стараясь, чтобы голос звучал как можно более равнодушно.

– О нет, – настоятельница решительно отвергла его ошибочное предположение. – Уверяю вас, леди Грей не знает о вашем приезде, барон.

– Вот как!

Настоятельница сцепила пальцы рук и устремила на собеседника безмятежный взгляд:

– Обнаружив, в каком положении находится леди Грей, я решила сама встретиться с вами. Ведь это вы несете ответственность за случившееся, не так ли?

Глубоко вздохнув, Гильберт одной рукой оперся о стену у окна.

– Она сказала, что я являюсь отцом ребенка, которого она носит? – это было скорее утверждение, чем вопрос.

Улыбка удовлетворения скользнула по лицу женщины.

– Нет, но я угадала правильно, верно? Если верить настоятельнице, а Гильберт не был склонен распространять свое недоверие к существованию Бога на эту женщину, то его суждения о характере Грей были не совсем верными. Услышав, что она не объявила о нем как об отце ребенка и не знает о послании настоятельницы, Гильберт лишился душевного равновесия.

И все-таки, прежде чем ответить на вопрос матери Силии, барон небрежно пожал плечами:

– Есть вероятность, что ребенок мой, – сказал он, – но не более того.

Настоятельница, к его удивлению, вздохнула с облегчением:

– Тогда он, конечно, ваш.

Гильберт, подозрительно сощурившись, взглянул на нее.

– Мне это неизвестно, – заявил он, раздумывая, что за хитрость она задумала.

– Я уже давно знаю леди Грей, хотя допускаю, что недостаточно хорошо. Я была всего лишь простой монахиней, когда она впервые появилась у нас… – настоятельница помолчала, подсчитывая, сколько времени прошло с тех пор. – Одиннадцать лет тому назад.

Женщина одарила Гильберта мимолетной улыбкой, осветившей ее лицо и дававшей повод сомневаться в ее зрелом возрасте, о котором можно было судить по названному числу лет.

Гильберт недоверчиво моргнул, а когда вновь пристально всмотрелся в лицо настоятельницы, она снова выглядела на свои годы. Придя тем временем в себя, он сложил руки на груди и кивнул настоятельнице, предлагая продолжить.

– Грей всегда держалась замкнуто… Она была очень грустной девочкой, когда ее привезли к нам, – сказала мать Силия. – Большинство детей, которых присылают в монастырь, навещают своих родных, хотя и не слишком часто. Но с Грей все было иначе. До тех пор пока отец не прислал за ней прошлой осенью, она ни разу не покидала Арлеси и никто никогда не навещал ее. В стенах аббатства у нее была нелегкая жизнь.

Гильберт упустил тот момент, когда его сердце начало смягчаться. Он сразу же поспешил обрести твердость духа, вызвав в памяти воспоминание о возмутительном обмане, учиненном Грей.

– Хоть я никогда не встречалась с ее отцом, – продолжала мать Силия, – но много слышала о бароне Эдуарде Чар…

– Он больше не барон, – не замедлил известить ее Гильберт.

Женщина кивнула:

– Это мне известно. Хоть в жилах Грей и течет кровь ее отца, но она совсем другая.

Полный решимости не менять своего мнения о Грей, рыцарь молча смотрел на мать Силию, размышляя, какую осведомленность окажет она далее, чтобы убедить его поверить ее словам.

– У меня были большие надежды на то, что она обретет счастье в вашем мире, барон, – призналась настоятельница, твердо глядя на молодого рыцаря. – Понимаете, я всегда знала, что в ее сердце не было желания присоединиться к числу монахинь…

– Тогда почему же она согласилась принять постриг? – прервал ее Гильберт, хотя сразу же пожалел, что снова оборвал речь настоятельницы.

Женщина не стала упрекать его за грубость.

– У нее не было выбора, отец пожелал, чтобы она стала монахиней.

– Почему?

Мать Силия пожала плечами.

– Пятно на ее лице, – она коснулась пальцем своего виска. – Хотя я знаю, что это всего лишь родимое пятно, находятся люди, которые верят, будто так ее пометил дьявол. Так считал и ее отец, и, я думаю, поэтому он и решил, что умилостивит Бога, если предложит Ему Грей.

Обдумывая услышанное, Гильберт посмотрел в окно и увидел во дворе девушку, с ног до головы закутанную в длинный черный плащ. Он сразу же понял, что это Грей. Сам того не замечая, барон затаил дыхание, наблюдая, как она пыталась подманить недоверчивую птичку, не желавшую слетать с крыши. Но, не в силах устоять против предлагаемой корки хлеба, птичка скоро спорхнула вниз.

Наблюдая за Грей, барон не только чувствовал, как смягчается его сердце, но понимал, что начинают рушиться стены, которыми он оградил свою душу. Разум снова напомнил об обмане, но теперь этот главный довод не подействовал. Кажется, она вовсе не собиралась опутывать его брачными узами, как совсем недавно он пытался убедить сам себя, но все-таки использовала его, чтобы не принимать монашеские обеты. После жестокой внутренней борьбы, которая – он сознавал это – оставила на сердце не менее страшные раны, чем те, что были на его теле, было, наконец, достигнуто равновесие между душой и рассудком. Мучительная смесь противоречивых чувств и страстного желания – допустить этого Гильберт не мог.

– Сколько месяцев длится ее беременность? – спросил он, досадуя, что не может разглядеть фигуру Грей под широким плащом.

– Почти пять месяцев со времени ее возвращения в аббатство, – сообщила настоятельница, приближаясь к Гильберту, все так же стоявшему у окна. – Не меньше, уверяю вас.

Желваки играли на сжатых челюстях Гильберта, пока он провожал взглядом Грей, пересекавшую двор. Ему хотелось, чтобы она обернулась и он мог лучше рассмотреть ее и снова полюбоваться утонченно красивым лицом девушки. Гильберт был весьма разочарован, когда, словно угадав его желание, минуту спустя она обернулась. Он не смог разглядеть ее черты под низко надвинутым капюшоном.

– Она не принадлежит к числу сестер-монахинь, – прошептала настоятельница, стоя рядом с Гильбертом. – Леди Грей принадлежит вашему миру.

– Да, – согласился Гильберт. – Она не подходит для здешней жизни.

Придвинувшись к молодому человеку, наставница поймала его взгляд:

– Значит, вы согласны жениться на ней и дать свое имя ребенку?

Гильберт не колебался, отвечая на это странное предложение.

– Я не могу жениться на ней, – заявил он. Нахмурившись, мать Силия сделала шаг назад.

– Я не вижу ничего невозможного, – возразила она, так как имела верные сведения о его личной жизни, полученные в результате недавних расследований. – Мне сказали, что у вас нет жены. Может быть, вы обручены?

Она заметила, что Гильберт метнул яростный взгляд на Грей, снова повернувшуюся к ним спиной.

– Нет, – проворчал он, устремляя свой огненный взор на настоятельницу. – Если бы я задумал жениться на дочери Чарвика, – он буквально выплюнул это имя, – то ничто не помешало бы мне сделать это. Но я никогда не приму такого решения, поэтому, боюсь, следует поискать другой выход.

Необыкновенная проницательность матери Силии и стала основой для назначения ее на самый высокий пост в монастыре. И сейчас, изучая барона, она воспользовалась своим даром.

– Мне ничего не известно о вашей ссоре с Чарвиками, барон Бальмейн, – сказала она, – но я посоветовала бы вам не перекладывать грехи семьи на леди Чарвик. Она не виновата ни в каких злодеяниях, совершенных ими против вас.

– А как же те злодеяния, что она сама совершила против меня? – подхватил он, все более распаляясь.

– Не знаю, о каких злодеяниях вы говорите, барон, и не могу представить себе, чем могла леди Грей навлечь на себя ваш гнев. Но если вы обвиняете ее, то я посоветовала бы вам подумать о своем собственном поведении.

Гильберт негодующе откинул назад голову.

– О моем поведении? – прорычал он.

– Да, – она коротко кивнула, будто не замечая ярости рыцаря. По правде говоря, настоятельница была больше озабочена, как бы сдержать свои эмоции, а не тем, как обуздать гнев неистового барона.

– Леди была целомудренна, когда покидала аббатство, и утратила невинность, которая не была увенчана супружеством, как выяснилось после ее возвращения к нам. Значит, вас можно обвинить в соблазнении молодой невинной девушки из знатной семьи, безупречного поведения, которую затем вы возвращаете церкви с ребенком, растущим в ее чреве!

Гильберт едва смог сдержать свое потрясение. Его лицо омрачилось под укоризненным взглядом настоятельницы монастыря. Так, значит, это он соблазнил Грей.

– Итак, она обвинила меня в том, что я соблазнил ее, – выпалил он, сжимая кулаки с такой силой, что ногти вонзились в загрубевшую кожу ладоней. – Удивительно, как она еще не назвала это изнасилованием.

Веки настоятельницы дрогнули, и она снова подняла взор на барона:

– Нет, как я уже сказала вам, леди Грей ни в чем вас не обвиняет, барон Бальмейн. Хотя сначала я думала иначе, но она ясно дала понять, что она не… подвергалась насилию.

Но намекнула, будто ее соблазнили, сделал вывод Гильберт. Было ясно, что настоятельница не верит, будто Грей способна на какой-то обман или коварство. Горький смешок, сопровождающий протест, едва не прозвучал в тишине комнаты, но Гильберт вовремя подавил его. Какую бы ложь ни наплела здесь эта девица, он никому не поведает истинные обстоятельства ее падения… хотя, разумеется, она недостойна такого уважения.

Голос матери Силии прервал ход его мыслей.

– Я прошу вас обдумать все как следует и жениться на леди Грей.

– Она из Чарвиков, – отрезал Гильберт, – и такая же коварная и подлая, как ее отец и брат.

Нет, я не свяжу свою жизнь с такой особой, как она.

Настоятельница оставила свои попытки сохранить спокойствие.

– В таком случае, вы просто замыслили лишить ее невинности, чтобы отомстить Чарвикам? – с жаром обвинила она его, рассерженная несговорчивостью барона.

Казалось, рыцарь был ошарашен ее вопросом.

– Нет, – сказал он, помолчав. – Уверяю вас, месть здесь ни при чем.

Мать Силия долго не сводила с него задумчивого взгляда, потом резко отвернулась и принялась мерить шагами комнату. Все шло не так, как она наметила…

Гильберт снова стал смотреть во двор. Он был уверен, что, высказав свое мнение, укрепил свою решимость остаться свободным и не дать оплести себя шелковыми путами, которые настоятельница ему навязывала. Не увидев в монастырском дворе никого, кроме нескольких птиц, отыскивающих крошки, которые, быть может, проглядели другие, Гильберт почувствовал разочарование. Куда же она пошла? Гнев рыцаря стал утихать.

– Значит, вы не хотите жениться на ней… – сказала настоятельница.

Гильберт не обернулся на голос собеседницы, надеясь, что Грей вернется во двор. Однако минуты проходили, а она не появлялась. Гильберт снова повернулся к матери Силии, которая была настроена весьма решительно.

– Дело решается очень просто, – сказала она, натянуто улыбаясь. – Вы должны найти другого человека, который взял бы ее в жены.

Нахмурившись, Гильберт отошел от окна и остановился перед монахиней. Она была не такой хрупкой, как Грей, и он не возвышался над этой женщиной подобно исполину.

– Это не так просто, как вам кажется, – ответил он. – Перед ее возвращением в аббатство я нашел человека, который мечтал жениться на ней, но она отказала ему.

Гильберт не стал рассказывать, что если бы Грей приняла предложение сэра Майкла, то он сам, наверное, не дал бы согласия на их союз. Даже тогда, когда он был полностью уверен в ее коварстве, мысль о том, что другой мужчина будет обладать ею, приводила его в бешенство.

Настоятельница, казалось, совсем не смутилась тем, что мужчина подошел к ней недопустимо близко.

– Тогда, вероятно, ее сердце отдано другому, вам не кажется?

Гильберт недоверчиво посмотрел на нее.

Глаза настоятельницы монастыря сверкали, как ему показалось, озорством. Она коснулась его руки.

– Тяжкую ношу предстоит вам нести, барон Бальмейн, – обратилась она к рыцарю, – но если вам удастся узнать, кому отдала свое сердце леди Грей, то так вы и найдете для нее мужа. И все ваши затруднения будут устранены, – мать Силия пожала плечами. – А если вам не удастся заставить Грей раскрыть свое сердце, то поищите любого подходящего мужа для нее. Но будьте осторожны, выбирая человека, которому предстоит растить вашего ребенка. И не забывайте, ей всегда будут рады в Арлеси, если ноша сия покажется вам непосильной и вы не сможете взять на себя ответственность найти отца своему ребенку. Гильберт понимал, что настоятельница поддразнивает его, но покорно снес удар, хотя ни единой минуты не верил в то, что произнес:

– Вы полагаете, леди Грей воображает, будто влюблена в меня?

Мать Силия рассмеялась:

– Нет, барон, я никогда такого не предполагала, особенно теперь, когда познакомилась с вами и убедилась в вашей черствости. Конечно, она любит кого-то другого.

Чрезвычайно раздраженный смелыми высказываниями монахини, Гильберт все же сдержал свой гнев. Нельзя отрицать, мать Силия права. Человек он грубый. Каждый день его жизни омрачен последствиями того зла, что причинили Чарвики ему и его семье. Однако вмешательство настоятельницы монастыря в его дела ему совсем не нравилось, и Гильберту не терпелось поскорее покончить с этим.

Он схватил свой плащ и закрепил его простой застежкой.

– Проследите, чтобы она была готова к отъезду через час.

Гильберт распахнул дверь и собрался выйти из комнаты, но слова настоятельницы заставили егоостановиться.

– Арлеси – это ее убежище, барон Бальмейн. Гильберт обернулся в дверях и посмотрел на монахиню, с нетерпением ожидая, что она скажет.

– Если леди Грей не захочет ехать с вами, ни вы, ни я не сможем заставить ее тронуться с места.

Тогда вы, может быть, возьмете на себя труд убедить ее каким-то другим способом.

Гильберт так стремился поскорее покинуть аббатство, что даже не допускал мысли о несогласии Грей ехать с ним. Ему действительно не приходило в голову, что она не пожелает оставить монастырскую жизнь. Но в этом случае он не сможет заставить ее подчиниться и увезти силой. Покровительство церкви, простиравшееся над Грей, лишало его этого права. И хотя он мог бы рискнуть, вызвав гнев церкви, но прогневить короля барон бы не решился.

– Пойдемте, – позвала его настоятельница. – Я отведу вас к ней.

Гильберт вышел в коридор вслед за матерью Силией, которая шла впереди. В молчании они прошли через двор в сад, где, очевидно, мать Силия надеялась найти Грей, но ее нигде не было видно.

– Подождите здесь, – настоятельница взмахом руки указала на беседку в стороне. – Я пошлю за ней.

Кивнув, Гильберт отступил в укрытие, но садиться на скамью не стал. «Как примет она меня?» – раздумывал рыцарь, и сердце его билось все сильнее при мысли, что сию минуту перед ним окажется Грей. Это к лучшему, сказал он сам себе. Наконец-то сможет он изгнать эту леди из каждой своей мысли и найдет успокоение.

Через некоторое время появилась мать Силия и сообщила:

– Она молится, но я попросила сестру Софию прислать ее сюда.

– Она будет знать, зачем ее зовут?

Настоятельница отрицательно покачала головой:

– Нет, я не стала говорить, почему хочу ее видеть. Вскоре она сама узнает о вашем приезде.

Гильберт промолчал. Он повернулся лицом к тропинке, на которой должна была появиться Грей, чтобы увидеть, как она будет себя вести, увидев его в этом месте.

Время шло, а Грей все не было. Гильберт потерял терпение.

– Не очень-то она исполнительна, – заметил рыцарь, поглядывая на настоятельницу, стоявшую рядом.

– Как я и говорила вам, – отозвалась та, – это существо из вашего мира.

Гильберт нахмурился.

– Кроме того, – добавила она, – малыш немного беспокоил ее…

– Что-нибудь не так? – он ухватился за это замечание, вдруг почувствовав страшное напряжение.

Мать Силия чуть не рассмеялась при виде такой озабоченности, но постаралась скрыть удовольствие за тонкой улыбкой.

– Не думаю, – сказала она. – Это обычное недомогание, которое испытывают многие беременные женщины.

Грей осторожно шла по замерзшей земле, ступая с опаской, чтобы не поскользнуться. Из-за длинной, узкой садовой изгороди доносился голос настоятельницы. Мать Силия с кем-то беседует?

Ускорив шаг, Грей побранила себя за то, что забыла в часовне перчатки. Руки быстро замерзли на холодном воздухе, но Грей не прятала их под плащом, а вытянула на всякий случай перед собой, чтобы смягчить возможное падение.

Тихое, настойчивое шевеление в животе напомнило ей о необходимости замедлить шаг. Улыбаясь, Грей прижала руку к животу и последние шаги сделала с еще большей осторожностью.

В беседке стояли двое – хорошо знакомая ей настоятельница и еще один человек, облик которого вызывал живой отклик в сердце. Стараясь узнать этого красивого темноволосого гостя, она подошла ближе, разглядывая гладко выбритое лицо, потом подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Глаза этого человека были удивительно голубыми…

Грей вскрикнула от неожиданности, споткнулась и инстинктивно протянула вперед руки, чтобы не упасть. Когда она снова подняла голову, то обнаружила, что Гильберт стоит рядом.

Неудивительно, что его трудно было узнать сразу. Без бороды он выглядел гораздо моложе и не казался таким громадным, хотя тени под глазами придавали ему вид зрелого мужчины. Да, и раньше Грей считала, что Гильберт Бальмейн привлекателен, но теперь это красивое лицо ее просто поразило.

Они остановились в нескольких шагах друг от друга, но не торопились сокращать это расстояние. Наконец тягостное молчание нарушила мать Силия.

– Думаю, вы знакомы, – сказала она, сделав шаг вперед. – Теперь я вас оставлю, чтобы вы познакомились снова.

Лицо ее было безмятежным, когда, взяв руки Грей в свои, она поцеловала ее в щеку.

– Думай о ребенке, – прошептала она.

Конечно, она сказала ему… Мрачные предчувствия мучили Грей, в то время как она провожала монахиню взглядом и продолжала смотреть ей вслед, даже когда та скрылась из виду.

Ребенок снова пошевелился, и Грей очнулась от оцепенения. Старательно избегая испытующих глаз Гильберта, она погладила под плащом свой округлившийся живот.

– Ребенок, которого ты носишь… – низкий голос Гильберта отчетливо звучал в холодном воздухе, задевая туго натянутые струны взбудораженных чувств Грей. – Он мой?

Грей вдруг ощутила, что ей хочется оказаться подальше от этого места, от этого недоверчивого мужчины, который смог задать ей такой обидный вопрос. Вздернув подбородок, она встретилась с ним глазами, вложив в свой взгляд всю неприязнь, что кипела сейчас в ее душе. Девушка повернулась кругом и направилась по той же тропинке, по которой ранее ушла мать Силия.

Шаги Гильберта раздались за спиной. Перкой мыслью было бежать, но Грей быстро отвергла такую возможность, понимая, что это слишком опасно. Никогда она не сделает ничего, что могло бы повредить ребенку. Признавая, что побег бесполезен, она снова обернулась к Гильберту, как раз в тот момент, когда он протянул руку, чтобы се задержать.

Барон смотрел на Грей сверху вниз, а она устремила на него пристальный взгляд из-под низко надвинутого капюшона. Рука Гильберта нерешительно задержалась в воздухе, потом опустилась.

– Ребенок мой? – снова спросил он.

– Нет, – ответила Грей, радуясь, что капюшон скрывает ее лицо. – Вам не нужно беспокоиться о моем ребенке, барон Бальмейн, потому что не вы его отец.

Барон, казалось, был поражен отрицательным ответом. Молча смотрел он на Грей, пытаясь хоть что-нибудь прочесть на ее замкнутом лице.

– Сдается мне, вы лжете, леди Грей, – сделал он вывод. – Да, вам следует быть более старательной в таких уловках, если вы хотите когда-нибудь стать законченной лгуньей.

Безо всякого предупреждения Гильберт откинул капюшон с ее головы, чтобы увидеть ее лицо и прядь золотистых волос.

Грей быстро выпростала руку из складок плаща, чтобы поправить капюшон, но прежде чем она успела ухватить грубую ткань, Гильберт проворно завладел ее рукой и сжал холодные пальцы в своей теплой ладони.

Дрожа от слишком долго сдерживаемого гнева, Грей гордо подняла голову и в упор посмотрела на Гильберта.

– Неужели с тех пор, как мы виделись в последний раз, ты забыл, какая я коварная обманщица? – прошипела она сквозь зубы. – Если бы я подтвердила, что ты отец ребенка, ты заявил бы, что это неправда, – она наклонилась вперед и окинула его долгим взглядом. – Будь осторожен. Если легко верить в противоположное тому, что слышишь, то этим могут воспользоваться те, кто хочет обмануть.

Гильберт молча обдумывал ее слова, пытаясь уловить волну смятения, исходившую от нее. Да, он заметил эту вспышку ярости, обнаружил крохотные острые коготки, но это так походило на его собственный гнев, полный горечи. Было странно видеть свое отражение в этой молодой женщине.

Вымученная улыбка скользнула по губам Грей.

– Подумайте об этом, милорд. Может быть, в мои намерения как раз входит заставить вас принять на себя ответственность за этого ребенка, отрицая, что он ваш, – она пренебрежительно пожала плечами. – А может быть, я говорю правду.

Глаза Гильберта сузились.

– Я отказываюсь играть с тобой в эти словесные игры, Грей…

– Грей, – она ухватилась за редкую возможность прервать его, как часто делал он в беседе с нею. – Такая фамильярность, милорд?

Внезапно он притянул ее к себе, несмотря на сопротивление, смело запустил руку под плащ и положил ладонь на живот девушки.

Она замерла при этом неожиданно нежном прикосновении и перестала дышать, когда длинные пальцы начали скользить по ее животу. Грей закрыла глаза, внезапно осознав, что кончики пальцев вызывали ощущения, которые она считала давно сгинувшими. Как мог этот мужчина, которого она, как ей казалось, ненавидела, пробуждать в душе такие чувства?

– А теперь скажи мне еще раз, что это не мой ребенок, – произнес Гильберт.

Вырвавшись из безнадежных блужданий своих мыслей, Грей гордо вскинула голову:

– Вы поверите словам обманщицы? Ладонь Гильберта все еще лежала на ее животе, лицо склонилось к ее лицу.

– Только если ты подтвердишь то, в чем я уже уверен.

Он хочет сказать, что она должна подтвердить его отцовство? Грей всмотрелась в лицо барона Бальмейна, скользнув взглядом по чертам, которые прежде были скрыты от нее. Сначала внимание привлек рот, оказавшийся более широким, чем ей казалось раньше. Потом она перевела взгляд выше, чуть в сторону, где обнаружила ямочку на щеке. Наверное, она видна еще лучше, когда он улыбается, решила Грей. А по гладкости кожи можно было сделать вывод, что Гильберт недавно побрился.

Не сумев сдержать порыв, она подняла руку и коснулась его щеки. Мускулы сразу напряглись под ее ладонью, напомнив о том, что многие сочли бы этот жест неподобающим. Грей быстро опустила руку и, найдя под плащом ладонь Гильберта, сомкнула пальцы на его запястье. К ее удивлению, Гильберт не стал сопротивляться, когда она сняла его ладонь со своего живота.

– Это мой ребенок, Гильберт Бальмейн, – твердо заявила Грей.

Глаза Гильберта сузились. Не такого подтверждения он ждал.

– А кто же его отец? – продолжал настаивать он. В душе его словно сжалась тугая пружина, когда он ждал признания, которого еще не получил, но был намерен вырвать во что бы то ни стало.

Грей не затрепетала под его гневным взором.

– Не имеет значения, кто заронил семя, из которого теперь растет мое дитя. Вы бы лучше…

– Ты вернешься в Медланд со мной. Мы уедем сегодня же.

Грей покачала головой:

– Нет, я удовольствовалась своей участью и больше не…

Не успела она закончить свою мысль, как Гильберт подхватил ее на руки и понес из сада.

Грей была достаточно благоразумна, чтобы не сопротивляться. И все-таки повысила голос, негодуя на такое бесчинство:

– Знаешь ли ты, какой грех совершаешь, забирая меня отсюда против моей воли? Это мое убежище, и ты рискуешь навлечь на себя гнев церкви и самого короля Генриха.

Ах да, король… Гильберт заколебался, предвидя недовольство короля. Но сейчас он был захвачен желанием сохранить для себя Грей и своего ребенка, поэтому не стал задумываться о последствиях своего поступка. Не удостоив Грей взглядом, он двинулся из сада и ступил на дорожку, которая вела во двор. Хромота его усилилась, когда он ускорил шаг, торопясь покинуть аббатство.

– Нет, Гильберт, не делай этого, – еще громче возмутилась Грей. – Бог покарает тебя десятикратно за это прегрешение.

– Бог! – повторил Гильберт, не сводя глаз с тропинки. – Предоставь Ему творить свои злые дела, – пробормотал рыцарь. – Я выстрадал все, что он послал на мою долю. И выдержу все, что пошлет.

– Хоть ты и отрицаешь Его, – сказала Грей, кладя руку Гильберту на грудь, – ты ведь не безбожник, Гильберт. А теперь отпусти меня, пока твой поступок не причинил вреда.

На краю двора он остановился и посмотрел на Грей:

– Долгие месяцы я страстно желал обнимать тебя в моей постели, мечтал обладать тобой, как в ту первую ночь. Ты кара и мучение, ниспосланное моей душе свыше, Грей Чарвик, но я не могу изгнать тебя из своего сердца, сколько бы ни напоминал себе о твоем обмане. Но не перестаю пытаться.

Это объяснение потрясло Грей, она не могла найти слов, чтобы ответить.

– Ты моя, Грей, – уверял Гильберт, – и ребенок, которого ты носишь, принадлежит мне. А теперь, пойдешь ли ты со мной добровольно или мне придется снова вызвать на свою голову Божий гнев?

Заявляя о своих правах на нее и на ребенка, Гильберт вселил искру надежды в сердце Грей. Но о чем он говорит? Грей попыталась найти ответ, пытливо заглянув в его лицо. О том, что не оставит ее, как, она предполагала, он может сделать, как только она произведет на свет наследника? Смеет ли она надеяться? Не будет ли его предложение временной мерой?

– Если я поеду с тобой, – отважилась спросить Грей, – ты женишься на мне, чтобы ребенок был законным?

Гильберт ответил без колебаний:

– Нет, Грей. Хотя я предложу тебе и ребенку мою заботу и защиту, но жениться на тебе не смогу.

Словно смертный мрак окутал Грей.

– Значит, у тебя уже есть жена?

– Нет, – ответил он, – и это не значит, что я когда-либо захочу ее иметь. У меня будет наследник от тебя… и этого мне достаточно.

Надежды рухнули. Забыв об осторожности, она уперлась руками Гильберту в грудь, яростно брыкаясь.

– Отпусти меня, неверный, – потребовала Грей голосом, звеневшим от слез. – Я не стану твоей любовницей ради твоих утех. Найди еще кого-нибудь, чтобы она принесла тебе ребенка, а меня оставь в покое.

Крепче прижав ее к груди, Гильберт сошел с тропинки и оказался на пустом дворе.

Хотя у Грей уже не было сил вырываться, она не перестала кричать. В ответ на крики появилась настоятельница, решительно преградившая Гильберту путь.

– Барон Бальмейн, – укоризненно обратилась она к нему, – ведь ясно, что леди Грей решила остаться в Арлеси. Будьте так любезны, отпустите ее.

Гильберт, словно громом пораженный, спустился с небес на землю. До этой встречи с Грей он и не предполагал, что решится похитить ее из святого убежища. Да, это было, по крайней мере, неосторожно, особенно учитывая то, что есть и другие средства для достижения цели, какими бы ограниченными они сейчас ни казались.

Нахмурившись, он отпустил Грей на грубо отесанные камни двора и отступил.

Грей не стала тратить времени на поиски путей к отступлению и, недолго думая, спряталась за спину настоятельницы.

– Леди Грей, – бросила ей мать Силия через плечо, – возвращайтесь в свою комнату. Я поговорю с вами позже.

Грей помедлила мгновение, но повернулась и пошла через двор.

Когда она исчезла из виду, настоятельница с недовольным лицом посмотрела на Гильберта.

– Барон, у меня в голове не укладывается, как вы осмелились совершить такой проступок? О чем вы думали? – она всплеснула руками, как бы призывая Бога в свидетели такой глупости. – Вы не нашли никаких слов, чтобы убедить ее, а не прибегать к насилию? Я предупреждала вас о последствиях.

Гильберт встретился взглядом с холодными глазами настоятельницы.

– Прошу прощения, мать Силия. Боюсь, я действовал слишком поспешно, когда она отказала мне. Это действительно было глупо.

Мать Силия долго смотрела на него, потом, успокоившись, тяжело вздохнула и сделала знак следовать за ней.

Гильберт повиновался и некоторое время спустя оказался вместе с настоятельницей перед странноприимным домом. Неподалеку стояла стайка монахинь, которые моментально опустили глаза, заметив статного рыцаря.

Наставница строго глянула в их сторону, потом провела Гильберта в ту комнату, где они разговаривали раньше.

– Теперь, когда вы повидались с нею, каковы ваши намерения? – спросила мать Силия, поворачиваясь к барону Бальмейну.

Гильберт положил руку на подбородок, намереваясь по привычке погладить бороду, но, обнаружив, что лицо у него бритое, вспомнил, что сам соскреб утром остатки бороды.

– Не знаю, – признался он. – Я не могу взять ее в жены и не могу отдать другому. Я должен заполучить и ее, и ребенка.

– И вы сказали ей это?

Рыцарь кивнул, и настоятельница покачала головой.

– Тогда я понимаю, почему она отвергла такое предложение, барон. То, что вы предложили, просто неприлично, – подойдя ближе, она пристально глянула ему в лицо. – Скажите, вы ее любите?

Гильберт был так удивлен, что кровь бросилась ему в лицо, пока он пытался справиться со своими чувствами.

– Любить ее! Грей Чарвик!

Мать Силия сокрушенно пожала плечами. Его отрицательному ответу она поверила не больше, чем возмущенным протестам Грей.

– Что же в таком случае вы собираетесь делать, барон Бальмейн?

– Есть и другие пути, – он начал мерить шагами комнату, потом остановился перед настоятельницей.

Ей не понравилось выражение его лица: торжествующая улыбка скривила его губы.

– Я буду ходатайствовать перед королем Генрихом о том, чтобы получить опеку над этим ребенком, когда он родится, – сказал Гильберт. -Он не откажет мне в праве на моего наследника.

Мать Силия была поражена этим заявлением. А ведь он может преуспеть со своей просьбой. Получив замки Чарвиков, он вправе рассчитывать и в дальнейшем на милость короля. Видно, Генрих ценит этого рыцаря.

– Это, вероятно, займет много времени, – попробовала монахиня отговорить Бальмейна от такого сокрушительного образа действия.

Гильберт пожал плечами:

– Так я добьюсь своей цели.

– А как же леди Грей? Вы без угрызений совести заберете у нее ребенка?

Гильберт улыбнулся еще шире:

– Нет. Она пойдет со мной по своей воле, и я получу все, что желаю.

Мать Силия понимала, что подобный план углубит пропасть между этими двумя молодыми людьми настолько, что мост между ними возвести уже будет невозможно. Однако был еще один способ свести их вместе; способ, к которому она не стала бы прибегать, если бы барон не рассказал ей о своих намерениях.

– Есть еще одна возможность, – проговорила настоятельница, сложив руки перед собой и ожидая, когда барон приготовится выслушать ее с должным вниманием. На лице женщины появилось печальное выражение, когда она решилась поведать о том, что сама недавно узнала.

– Боюсь, мне придется раскаяться в том, что я выдаю секрет, – начала она, – но мне рассказали, что после заутрени леди Грей ходит гулять за стенами монастыря. Она прогуливается у реки, что течет неподалеку.

Какое-то время барон молча смотрел на монахиню.

Истолковав это молчание как непонимание, она постаралась выразиться яснее.

– Увы, – вздохнула настоятельница, – это прискорбно, но церковь не вольна даровать свое покровительство за стенами аббатства.

Гильберт подозрительно нахмурился:

– Почему вы мне это рассказываете?

– На месте леди Грей я бы скорее простила вас за то, что вы увезли меня силой, чем за то, что забрали у меня ребенка, хоть и по указу короля.

Конечно, она права, подумал Гильберт. Стоило взглянуть на Грей и узнать ее характер, как придуманный им способ заполучить ее и ребенка начинал терять свою привлекательность. Гильберт кивнул:

– Как она выходит из монастыря? Монахиня улыбнулась:

– Через задние ворота, конечно.

ГЛАВА 12

Разгневанный Гильберт решил, что поддался ловкому обману и пора привести в исполнение свой собственный план насчет подачи петиции королю.

Вот уже четыре промозглых дня он и его люди прячутся в лесах вокруг аббатства, поджидая в засаде добычу. За все это время Грей ни разу не покидала своего убежища. Гильберт был в этом уверен, так как не был настолько глуп, чтобы не верить настоятельнице. На всякий случай он поставил своих людей наблюдать за всеми входами и выходами аббатства, чтобы не упустить Грей, в то время как сам он будет поджидать ее у задних ворот.

Уже давно миновал час утренней молитвы, когда на четвертый проклятый день он с горсткой дружинников вернулся в лагерь с пустыми руками. В сердцах выкрикивая команды, не скрывая от окружающих свое раздражение, он торопил отряд с отправлением, чтобы держать путь прямо в Лондон.

Чувствуя гнев хозяина, даже белый скакун шарахнулся в сторону, когда все наконец были готовы к отправлению. Взяв себя в руки, Гильберт ласково погладил трепещущие ноздри животного. Все больше раздражаясь, он недоумевал, где бродит его оруженосец. Насколько помнилось, парня не было с ними, когда они возвращались от реки.

Конь успокоился, на него уже можно было садиться. Гильберт ухватился за луку седла и вдел ногу в стремя.

– Милорд, она идет! – выкрикнул оруженосец Джозеф, выбегая на середину стоянки, с которой отряд снимался. – Она идет, – повторил он.

Гильберт схватил оруженосца за плечи:

– К реке?

– Да, милорд, хотя не отваживается слишком удаляться от аббатства.

Конечно, лучше было бы подобраться к Грей пешим ходом, без шума, производимого лошадьми, но нельзя было терять время. Она могла слишком быстро вернуться под защиту монастырских стен.

– Молодец, – протянул Гильберт руку Джозефу.

Широко улыбаясь – впервые за много дней, – он одним махом взлетел в седло и снова глянул на оруженосца.

– Поедешь со мной, – сказал Гильберт и сделал знак шестерым рыцарям ехать следом.

Не обращая внимания на то, с каким шумом они продирались сквозь лесную чащу, всадники быстро продвигались к реке. Однако, когда они приблизились к просеке, сквозь которую была видна извилистая лента реки, Гильберт приказал своим спутникам растянуться цепью и продвигаться осторожнее.

Он направил своего коня на край леса и осмотрелся вокруг, но не увидел ничего, что указывало бы на присутствие Грей. Барон бросил взгляд в сторону аббатства, думая, что она могла уже отправиться обратно, но увидел лишь пустое пространство, увлажненное недавним ливнем.

Затем слева от себя он услышал красивую птичью трель. Это был условный знак. Чуть дальше, почти у реки находился Джозеф; улыбаясь до ушей, он показывал рукой на участок берега, скрытый от глаз Гильберта.

Испытывая огромное облегчение, Гильберт махнул остальным и вывел коня из лесного укрытия.

Теперь Грей уже не успела бы скрыться в монастыре, и не имело значения, много ли шума производит отряд, но все же всадники перешли на легкую рысь. Гильберт беспокоился, как бы Грей не испугалась или не узнала слишком рано об их присутствии. Она вполне могла заторопиться и причинить какой-нибудь вред себе или ребенку.

Нетерпение Гильберта было велико как никогда.

Грей сидела на большом валуне, когда услышала непривычные звуки, помимо мирного шуршания камней. «Лошади!» – поняла она, и глаза ее широко раскрылись. Вскочив с камня, она резко обернулась. И сразу же заметила с полдюжины всадников. И, конечно, во главе был Гильберт, черные волосы которого она не спутала бы ни с какими другими.

Долгие дни оставалась она в монастыре, где ей не грозила никакая опасность. Грей понимала: стоит ей оказаться в руках Гильберта за пределами монастырских стен, и церковь уже не сможет помочь ей, но в это утро решилась воспользоваться отсутствием дождя, надеясь, что опасность миновала. А барон Бальмейн, оказывается, все это время поджидал ее…

Она измерила взглядом расстояние до аббатства и с замиранием сердца поняла, что не успеет добраться до монастыря, особенно в ее положении. И все-таки девушка подхватила юбки и заторопилась вдоль берега реки. Надо попробовать, так просто она этому человеку не сдастся.

Осторожно пробираясь между камней, она смотрела себе под ноги, чтобы не оступиться. Тем временем всадники подъехали ближе, хотя и не торопились схватить свою добычу. Бросив взгляд через плечо, она увидела, что спутники Гильберта окружали ее.

Бесполезно, поняла Грей и остановилась. Только нечто чрезвычайное и трагическое могло бы помешать Гильберту и его людям схватить ее – например, если бы вдруг их лошади завязли в болоте. Тогда Грей успела бы добраться до монастыря.

Запыхавшаяся Грей решительно повернулась к рыцарям и завернулась в плащ, успокаивающим жестом положив руку на живот.

Она как всегда испытывала беспокойство под устремленным на нее пристальным взглядом Гильберта, но все же не опустила глаз.

– Ты более терпелив, чем мне казалось, барон Бальмейн.

– А ты более упряма, – не остался тот в долгу.

– А ты ожидал чего-нибудь другого? – в этот момент она была не против словесной перепалки.

– Да, – пришлось признаться Гильберту. – Но я бы предпочел твое добровольное согласие.

– Вот как, – с горечью заметила Грей, глядя мимо него на аббатство. – Это настоятельница. Она меня выдала, – и Грей выжидающе глянула на Гильберта.

– Почему ты решила, что она вздумала мне помогать? – поинтересовался тот.

Тень улыбки скользнула по лицу Грей.

– Но ведь это она вызвала тебя в аббатство, разве нет?

Гильберт неловко шевельнулся в седле:

– Да, вызвала.

– Тогда это объясняет все. Ей так хочется, чтобы я убралась из монастыря, что она не остановится ни перед чем ради достижения своей цели.

Гильберт покачал головой:

– Нет, Грей, ты не права. Если бы мы не застали тебя здесь, то пришлось бы воспользоваться куда менее желательным способом, чтобы предъявить права на ребенка. Поистине она не сделала тебе ничего плохого. Ты должна быть благодарна ей за ее мудрость.

В этот момент Грей не видела ничего хорошего в таком предательстве и решила, что вряд ли когда-либо простит мать Силию. Даже если намерения настоятельницы были хорошими, Грей чувствовала себя оскорбленной. Будущее, хоть и неясное, которое она уже начала строить для себя и своего ребенка, оказалось разрушенным.

«Неужели так никогда и не избавиться от гнета окружающих?» – размышляла Грей, едва не плача от несправедливости. Она перевела взгляд с Бальмейна на остальных всадников.

Да, Гильберт Бальмейн твердо решил получить своего наследника. Он был убежден, что малыш в ее чреве – его плоть и кровь.

Обведя рукой стоявших полукругом рыцарей, Грей отрывисто, хрипло засмеялась:

– Зачем же преследовать меня таким многочисленным отрядом? Неужто я и впрямь такой опасный зверь, что есть необходимость снаряжать против меня столько воинов?

– Я не полагаюсь на волю случая относительно того, что принадлежит мне, – ответил Бальмейн.

– Ты снова утверждаешь, что я принадлежу тeбe, но, смею уверить, это далеко не так.

– Ребенок мой, и ты не можешь лишить меня права воспитывать его.

– А когда он родится, – спросила Грей, чувствуя, как сжимается от боли ее сердце, – ты оторвешь его от моей груди, а меня выбросишь вон?

– Он? – удивился Гильберт. – Откуда ты знаешь, что будет мальчик?

Хотя Грей давно уже подозревала, что в ее чреве растет сын, она не стала признаваться в этом Гильберту.

– Я говорила обобщенно. Это вполне может быть и девочка.

Гильберт, казалось, не совсем поверил ей, но не стал настаивать, а просто протянул руку.

– Поехали, Грей, – сказал он. – Хватит бунтовать.

Грей отступила на шаг.

– Ты еще не изложил свои намерения на мой счет, – напомнила она, отказываясь признавать себя побежденной.

– Поговорим об этом позже, – двинулся к ней Гильберт.

Она отрицательно покачала головой:

– Нет, я буду говорить сейчас.

Возведя глаза к небу, Гильберт спешился.

– А если нет, тогда что? – поинтересовался он, поворачиваясь к Грей.

Она внимательно вгляделась в стоящих вокруг людей. Прямо на тропинке, ведущей в аббатство, стоял рыцарь с очень знакомым лицом. Он находился достаточно далеко, но Грей с удивлением узнала сэра Майкла. Она взволнованно глянула на Гильберта и гневно выпалила:

– Тогда я буду противиться тебе изо всех сил. Уголок рта Гильберта поднялся вверх, когда он приблизился к Грей.

– А если я не поверю тебе?

– Ты меня совсем не знаешь, – Грей сделала еще один шаг назад. Сама того не замечая, она приближалась к реке. – Да, забрать меня отсюда нетрудно, но, имей в виду, путешествие в Медланд будет для тебя совсем нелегким.

Гильберт посмотрел на реку, не слишком глубокую, с тихим течением, но все равно страшно было представить себе, что Грей падает в ледяную воду. Он не стал подходить ближе, зная, что достаточно одного шага – и Грей отступит прямо в реку.

– Я уже сказал, Грей, я не женюсь на тебе.

– А я сказала, что не стану твоей любовницей. Ты не затянешь меня силой в свою постель!

Гильберт был готов уступить ей в этом. Не в его характере принуждать женщин, хотя несколько месяцев тому назад он едва не поступил так с Грей. Подобная утрата самообладания весьма удручала.

Да, он даст ей те обещания, которые ей так нужны. Но на своих условиях, потому что не собирается держаться от Грей подальше, если ее решимость ослабеет. Все-таки нужно постараться изгнать дочку Чарвика из мыслей, избавиться от наваждения, терзающего тело.

– Пусть так и будет, – сказал он. – Ты станешь просто матерью моего ребенка.

– Я тебе не верю.

Гильберт стиснул челюсти, пытаясь скрыть раздражение.

– Даю тебе слово, Грей. Ты не будешь страдать от нежелательных знаков внимания.

Долго тянулись минуты, пока Грей обдумывала это обещание. Барон предоставляет ей то, чего она хочет или, по крайней мере, думает, что хочет, – но после его прежних проявлений чувств, когда он не скрывал намерений уложить ее в свою постель, в эти обещания верилось с трудом.

Гильберт со скрежетом металла, скользящего по металлу, извлек меч из ножен и уперся концом клинка в сырую землю. Зажав рукоять в руке, что должно было подчеркнуть весомость клятвы, он поймал взгляд Грей.

– Клянусь, – произнес рыцарь. – Я не буду пытаться силой взять тебя.

– Ты хочешь заставить меня поверить в обещание, которое даешь перед Богом, хотя не делаешь секрета из своего отношения к вере в Него?

Гильберт вложил меч в ножны.

– Это рыцарская клятва, – коротко ответил он. – Эта церемония не умаляет значения обещания, которое я дал тебе. Однако, – добавил Гильберт, – имей в виду, что если мы оба снова почувствуем тягу друг к другу, вряд ли я стану удерживать себя от того, что ты сама захочешь дать мне. Кроме того, ты моя, как и ребенок, которого ты носишь.

Грей понимала значение этого последнего замечания, но держала голову высоко.

– Значит мне не нужно опасаться вас, милорд?

– Нечего опасаться, – подтвердил он, делая шаг к Грей.

– Тогда мне не остается ничего иного, как принять условие. – Грей подошла к барону Бальмейну, ступая так, словно шагала в пропасть, и неохотно вложила в его руку свою ладонь.

Потрясенная затаенной нежностью этого жеста, она едва не выдернула руку, но Гильберт удержал ее.

– Оставь меня, – потребовала она предательски дрожащим голосом.

Гильберт не сводил глаз с маленькой, хрупкой ручки в его большой ладони. Самые разные мысли теснились в его голове, тревожили душу.

Грей затаила дыхание, вновь испытывая наплыв чувств, которые обещала себе изгнать навсегда. «Почему я не могу ненавидеть его? – удивлялась она, проклиная свою плотскую слабость. – Почему не могу отречься от этого человека, как отреклась от отца? Разве он не…»

– Красивая, – голос Гильберта ворвался в ее размышления. Он поднял ее руку и прижался губами к внутренней стороне запястья. Сердце Грей сразу же забилось быстрее, глаза широко раскрылись, когда взгляд ее погрузился в глубину очей, что настойчиво требовали всего дара ее души и нежности сердца. Несомненно, Гильберт должен был почувствовать ее смятение. Отчаянно стараясь спасти свою решимость, Грей высвободила руку.

Гильберт отвел взгляд и на удивление легко отпустил ладонь девушки, чтобы сразу же обхватить ее пополневшую талию.

– Пора ехать, – сердито проговорил он, – мы теряем время.

Несмотря на то, что Грей стала тяжелее, он легко поднял ее на спину лошади, а потом сел в седло за ее спиной.

Вопреки своей воле Грей не смогла сопротивляться, когда Гильберт притянул ее к широкой груди и закутал в свой плащ. Она слишком устала сражаться с ним.

ГЛАВА 13

– Я не собираюсь выказывать какого бы то ни было неуважения, милорд, ее здесь всегда примут с радостью, но если она станет матерью вашего ребенка, почему бы вам не отвезти ее в Пенфорк?

Сквозь сон Грей услышала эти торопливо сказанные слова, и мысли ее заметались в попытке уловить смысл услышанного. Разговор шел о ней, и Гильберт должен был незамедлительно ответить на вопрос.

Грей постаралась дышать ровно и спокойно, но чуть приоткрыла глаза, чтобы из-под ресниц определить, где она находится, не вызвав при этом подозрений у окружающих.

Была глухая ночь, Грей находилась в маленькой комнатке башни Медланда. Это она почувствовала скорее инстинктивно, так как, похоже, за время ее отсутствия здесь произошло много изменений.

Не составило труда вспомнить обстоятельства похищения из Арлеси; эти события ясно запечатлелись в памяти и возвращались с удивительной легкостью. Однако большую часть пути в Медланд Грей не помнила, потому что много спала.

– Я не хочу, чтобы она жила в Пенфорке, -ответил наконец Гильберт.

Грей нахмурилась. Хоть он и упоминал о возвращении в Медланд, но она не подумала, что барон Бальмейн собирается оставить ее в замке. Не замыслил ли он отстраниться и от ребенка, когда малыш появится на свет?

– А когда родится ребенок? – теперь Грей узнала голос второго собеседника. Это был сэр Ланселин, который задал этот вопрос вместо нее.

Снова наступила долгая тишина; Грей ждала, затаив дыхание.

– Тогда и решу, – последовал краткий ответ. Сэр Ланселин мудро переменил тему.

– Та девушка, которую вы послали ей прислуживать, как ее, Мелли? Она прибыла два дня тому назад. Сам я ничего об этом не знаю, но, говорят, она заявляет, что будет служить леди Грей.

Грей широко открыла глаза. Настанет ли когда-нибудь конец этим бесконечным пересудам, которые люди ведут о ней, не успев даже увидеть?

– Она была служанкой у Лизанны, – ответил Гильберт. – Хоть мне это и не по нраву, но теперь все знают, как поступил Филипп Чарвик с моей сестрой. Не сомневаюсь, эта девушка сохранила преданность своей бывшей хозяйке и относится ко всем носителям этого проклятого имени с таким же недоверием, как и я.

– Не будет ли неосторожностью доверить леди Грей ее заботам?

– Я поговорю с Мелли и объясню ей, как она должна относиться к своей новой хозяйке. Она все сделает, как ей скажут.

– Есть и другие служанки, милорд, которые могли бы получше услужить леди.

Как ни странно, Гильберт не разразился гневом в ответ на упорные возражения рыцаря против решения своего лорда.

– Нет, – сказал он. – Мелли подойдет по всем статьям.

– Вы не беспокоитесь о преданности? – не унимался сэр Ланселин.

– Да, само собой, я могу полагаться на преданность этой служанки. С тем, кто служил раньше Чарвикам, у меня такой уверенности быть не может.

– Значит, вы опасаетесь, что леди Грей может попытаться вернуться в аббатство?

– Не знаю, что она может попытаться сделать, но одно знаю точно: Мелли не станет помогать ей в таком деле.

Грей рассердилась. Разве не согласилась она на те условия, которые выдвинул Гильберт? Пока он выполняет свою часть сделки, она будет соблюдать свою. Что касается этой Мелли, то девица скоро узнает, что Грей меньше всего хочется, чтобы за ней следили и притесняли. Она не позволит этой дряни строить ей козни.

Грей была так поглощена своими переживаниями, так кипела от возмущения, что не сразу заметила Гильберта, стоявшего в изножье кровати. Когда же увидела, то смутилась: не обнаружил ли он ее подслушивания? «Что могло меня выдать? – раздумывала Грей, глядя в его разгоряченное лицо. – Сопение», – догадалась она и постаралась, чтобы учащенное дыхание сменилось ровным – это помогло справиться с волнением.

– Леди Грей проснулась, – мягко заметил Гильберт, в то время как сэр Ланселин шагнул к кровати.

– Тогда я оставлю вас вдвоем. Перекатившись навзничь, Грей успела увидеть спину рыцаря, скрывшегося за дверью.

– Ты уже давно не спишь? – спросил Гильберт.

– Достаточно давно.

– Тогда тебе известно о моем намерении оставить тебя здесь, в Медланде, – сделал он вывод, усаживаясь на краю кровати.

Грей пожала плечами.

– Почему тебе не рассказать мне подробнее, – предложила она, зная, что глаза ее сверкают от гнева. – Я могла что-то и пропустить из вашего разговора.

Он не обратил внимания на ее колкость.

– Кроме того, что слышала, и рассказать нечего. Что еще ты хотела бы знать?

– Ничего, – ответила Грей. – Хотя, может быть, есть вещи, которые следовало бы знать тебе.

Гильберт сощурил глаза:

– Это какие же?

Опершись на кровать, девушка стала усаживаться в постели. Когда Гильберт протянул руку, чтобы помочь ей, она его оттолкнула.

– Тебе следует знать, Гильберт Бальмейн, – заговорила Грей, натягивая одеяло на теплую рубашку, которую, слава Богу, не сняли вместе с остальной одеждой, – что я никому не позволю себя запугивать, особенно той девке, которую ты собираешься приставить ко мне, чтобы она следила за каждым моим шагом. А если ты вознамеришься забрать у меня ребенка, как только он родится, и бросить меня в Медланде, то знай же: я сделаю все, чтобы скрыться от тебя до родов, и ты никогда не увидишь ребенка.

К концу этой тирады на челюстях Гильберта заходили желваки, а глаза приобрели жесткое выражение.

– Я тебе не солгал, – сказал он. – Еще не решено, где расти ребенку, но ты останешься вместе с ним.

Грей по выражению его лица попыталась распознать, что он думает на самом деле, но сочла это невозможным.

– Ловлю тебя на слове, – согласилась она, – но честно предупреждаю. Если ты меня обманешь, то увидишь, я окажусь способной на все, в чем ты меня несправедливо обвинял… и даже хуже.

– Я ни на минуту не сомневался в этом, дочь Эдуарда Чарвика, – сухо проговорил Гильберт, вставая с кровати.

Грей смотрела, как он идет к двери, чувствуя странное разочарование. У двери он обернулся:

– На рассвете я отправляюсь в Пенфорк.

– Так скоро? – слова вырвались у Грей, прежде чем она опомнилась и прикусила язык.

Гильберт поднял брови, что заставило Грей мучительно покраснеть.

– Я не думал, что для тебя это будет слишком рано.

Она опустила голову и притворилась, что рассматривает свои розовые ногти.

– Да, действительно. Такая спешка меня удивляет, ведь ты потратил столько времени и усилий, чтобы добиться своего.

– В этом и заключается причина моего спешного возвращения в Пенфорк. Я слишком долго отсутствовал, а есть дела, не терпящие отлагательства и заслуживающие больше внимания, чем бесконечные словесные перебранки с вами, миледи.

Задетая за живое, Грей не смогла сдержать колкость, которая сама просилась на уста.

– Тогда, если ты уедешь прямо ночью, это не будет слишком скоро.

Гильберт пропустил издевку мимо ушей.

– Я поручил сэру Ланселину заботиться о тебе, – уведомил он ее. – Старайся не досаждать ему сверх меры. В качестве нового лорда Медланда у него много обязанностей по поддержанию порядка.

С этими словами Гильберт открыл дверь и собрался уйти. Расставание казалось неминуемым, и Грей не знала, когда увидит его снова, поэтому гнев ее остыл.

– Гильберт, – окликнула девушка.

– Да, Грей?

– Ты будешь навещать меня? – она не знала в точности, чего от него хочет, только испытывала жгучее желание быть с ним, не отпускать его далеко.

Гильберт находился в таком же смятении. Он не понимал, что на него нашло, хотя позднее задавал себе вопрос, как случилось, что он снова пал жертвой ее чар. Он закрыл дверь и подошел к кровати.

Когда Грей подняла на него свои светлые глаза, выдержка рыцарю отказала, и внезапно он заключил ее в объятия. Гильберт жадно прижимал к себе ее нежное тело с новыми, неведомыми ему изгибами, искал ее губы. Но стоило ему коснуться ее уст, как Грей уперлась руками ему в грудь.

– Как ты смеешь! – яростно воскликнула она с глазами, сверкающими от гнева. – Я не стану твоей любовницей.

«Господи, что это нашло на меня?» – подумал Гильберт, пораженный собственной несдержанностью. Виноваты ее глаза, понял он, молчаливая просьба, которую он уловил в глубине. Неужели он ошибся? Словно обжегшись, барон выпустил Грей из объятий и отступил к кровати. Грей натянула одеяло до подбородка.

– Прошу тебя уйти.

– Приношу свои извинения, – взял себя в руки Гильберт. – Кажется, я принял правильное решение, оставляя тебя в Медланде.

Она не ответила, а повернулась к стене и зарылась под одеяло.

Сжав челюсти, Гильберт долгим взглядом посмотрел на Грей, повернувшуюся к нему спиной, потом резко развернулся и исчез за дверью. Это правильное решение, сказал он сам себе. Она не дала бы ему покоя, возьми он ее в Пенфорк.

Выбравшись из-под одеял, Грей протерла глаза, прежде чем взглянуть на белый свет. Ничего не изменилось с тех пор, как она заснула накануне, грустно установила девушка.

Она уселась на кровати, подогнув под себя ноги. Прохладный утренний воздух коснулся обнаженных рук и ног, озноб пробежал по всему телу. Нахмурившись, Грей глянула на свою наготу, на мгновение смутилась, потом вспомнила, как оказалась голой.

Ночью она проснулась вся в поту, сбросила одеяла, но это не принесло облегчения. Некоторое время Грей ворочалась с боку на бок, потом наконец сняла рубашку. Только тогда ей удалось снова заснуть.

Накинув на плечи одеяло, она стала размышлять о разговоре с Гильбертом. Уехал ли он в Пенфорк, как собирался? Мысль о том, как он смог вывести ее из равновесия, Грей от себя отгоняла.

– На все воля Божья, – пробормотала она, убеждая себя, что должна радоваться: раз его нет поблизости, то некому и расстраивать ее.

Стук в дверь оборвал раздумья. Не успела Грей ответить на него, как дверь распахнулась и вошла весьма симпатичная молодая женщина примерно такого же роста, как сама Грей. Через руку у нее была переброшена свежая рубашка, платье и прочие предметы туалета.

– А, миледи проснулась, – сказала женщина. Ее плутоватое личико приобрело хмурое выражение. Она закрыла дверь и прошла к кровати. Женщина пристально глянула на пятно, пометившее лицо Грей; глаза ее сужались при этом все больше, пока не превратились в щелки, придавая женщине недоверчивый вид, словно она подозревала Грей в чем-то плохом.

Вздернув подбородок, Грей, не моргнув глазом, выдержала этот изучающий взгляд.

– Закончили? – спросила она, когда стало ясно, что женщина теперь лишь просто смотрит на нее.

Губы приоткрылись в самодовольной улыбке, обнажив ряд кривоватых зубов.

– Меня зовут Мелли, – представилась женщина, гордо выпятив грудь.

По правде говоря, это запоздалое сообщение было ни к чему, так как Грей поняла, кто такая эта самоуверенная женщина, в тот момент, когда та без разрешения переступила порог.

– Сам барон Бальмейн определил меня вам в служанки, – продолжала Мелли, складывая принесенную одежду на кровать. – Но хочу, чтобы вы знали, эта работа мне совсем не по нраву.

Грей порадовалась, что многое узнала из подслушанного разговора Гильберта с сэром Ланселином. Неприязнь служанки уже не причинила слишком жгучей обиды после полученного предупреждения.

– А я леди Грей Чарвик, – представилась в свою очередь Грей. – И хочу, чтобы ты знала: мне это нравится не больше, чем тебе, может быть, даже меньше.

Большие круглые глаза Мелли округлились еще сильнее, прежде чем она сумела скрыть удивление, пренебрежительно скривив губы.

– Да, Чарвики все такие, – заявила служанка, скрестив руки на груди.

Грей изобразила на лице изумление:

– Ты знала моего брата? Мелли покачала головой:

– Нет, но…

– А тогда, значит, была хорошо знакома с Эдуардом Чарвиком, – прервала ее Грей, и улыбка появилась на ее лице при воспоминании о том, что Гильберт имеет обыкновение обрывать собеседников.

– Нет, миледи, я…

– Ну тогда скажи мне, как ты можешь судить о моей семье? – Грей была обрадована тем, с какой легкостью удалось ей во второй раз совершить столь трудный подвиг.

– Уж давно не секрет, как поступил с моей хозяйкой, леди Лизанной, ваш брат, – не осталась в долгу служанка. Для большей убедительности она выставила вперед свой маленький, остренький подбородок.

Грей не нашлась, что ответить, так как еще не знала в точности, за какой проступок король лишил Эдуарда Чарвика его владений. Мелькнула мысль, что надо бы заставить служанку пролить свет на эту тайну. Зная истину, можно было бы лучше понять враждебность Гильберта…

– И я уже слышала рассказы о том, как Филипп поступил со своей бедной женой, – продолжала Мелли. – Свернул ей шею, вот что он сделал.

Грей широко раскрыла глаза.

– Свернул?.. – когда она прошлой осенью в первый раз приехала в Медланд, то слышала разговоры о виновности Филиппа в смерти жены, но так и не узнала, как бедняжка умерла.

– Значит, мы хорошо понимаем друг друга, миледи, – сказала Мелли, наклоняясь за рубашкой Грей, сброшенной на пол. Она высоко подняла брови, но не обронила никакого замечания, стряхивая с рубашки сор от тростника.

Грей прекрасно понимала, что именно подумала Мелли, и не смогла помешать появлению пятен румянца на своих щеках. Она уже хотела дать служанке необходимые пояснения, когда настойчивое поскребывание в дверь заставило обеих обернуться.

Нахмурившись, Мелли подошла к двери и распахнула ее. Большой серый пес направился прямо к Грей.

– Ворчун! – воскликнула девушка, перебираясь на край кровати, чтобы положить голову собаки на колени. – Так ты не забыл меня, верный друг, – ворковала она, улыбаясь от радости, впервые за долгое время. – Я по тебе скучала.

– Вон! – скомандовала Мелли. Она приблизилась к кровати, но не отважилась подойти вплотную.

– Нет, – сказала Грей. – Он может остаться.

– Но, миледи, это не положено.

Грей посмотрела в широко раскрытые глаза женщины.

– Он останется, – твердо заявила она, предоставляя Мелли протестовать сколько угодно.

Служанка недовольно скривила губы.

– Барону Бальмейну это не понравится, – проворчала она.

– Мне все равно, понравится это барону или нет, – отрезала Грей. – Собака останется.

Как бы поддерживая свою хозяйку, Ворчун грозно гавкнул, а затем громко зарычал с ворчливыми интонациями, чему и был обязан своим прозвищем. Кипя от возмущения, Мелли круто повернулась и прошла к двери, с треском ее захлопнув. Потом, что-то бормоча себе под нос – Грей не стала вникать в смысл недовольной тирады, – сложила рубашку и повесила ее на спинку стула.

– А когда должен появиться ребенок, миледи? – спросила служанка как бы мимоходом.

Прямота вопроса застала Грей врасплох, и она испуганно вскинула глаза на Мелли.

Служанка развела руками, насмешливо извиняясь.

– Все об этом знают, – сообщила она. – У барона Бальмейна не было других причин для общения с Чарвиками, хотя странно, что первым делом он связался с вами.

Спасительный гнев помог преодолеть замешательство.

– Где он? – спросила она, спуская ноги на колючий тростник.

Ворчун неохотно сел на пол, уставившись на хозяйку глазами, полными обожания.

– Уехал, – заявила Мелли, подходя к Грей. Ее взгляд скользнул по спокойно сидевшей неподалеку собаке. – Поднялся до рассвета и ускакал.

Сердце сжалось от боли, но Грей притворилась, что ее очень интересует Ворчун. «Все к лучшему», – подумала она, лаская влажную морду пса.

– Наряды не слишком хороши, – выразила свое мнение Мелли, раскладывая одежду, предназначенную для Грей. – Но тут уж ничего не поделаешь, подождем, пока не привезут ткани, за которыми послал барон.

Грей удивилась:

– Он заказал для меня ткани?

– Да, – Мелли передернула плечами. – Сегодня утром он сказал управляющему, чтобы тот сделал это срочно. У нас с вами будет много дел, когда ткани доставят. Вы ведь умеете шить, да?

Грей кивнула:

– Да, это я умею.

Мелли хихикнула, что-то ей показалось смешным.

– Ну ладно, – сказала она, поворачиваясь к своей новой хозяйке с рубашкой в руках. – Поднимите руки.

С самого детства никто не помогал Грей одеваться, и ей показалось, что поздно вновь приобретать такую привычку. А главное, неудобно было обнажаться перед этой женщиной.

– Я могу одеться сама, – сказала она, протягивая руку за одеждой.

Нахмурившись, Мелли отдернула руку, в которой держала рубашку.

– И скажете барону, что я не выполняю своих обязанностей.

– Уверяю тебя, он ничего от меня об этом не услышит, – Грей снова потянулась за рубашкой, но служанка еще дальше отвела руку.

– Не беспокойтесь, миледи, – резко ответила Мелли. – Я не против того, чтобы оказать вам такую услугу. Кроме того, мне придется увидеть гораздо больше, когда я буду помогать вам мыться. А теперь – поднимите руки, если, конечно, не хотите продолжать пререкания вместо того, чтобы быстренько одеться.

Конца препираниям видно не было, и Грей выпустила из рук одеяло. К счастью, рубашка была надета без промедления.

– Поздней весной, может быть, в начале лета, – предположила Мелли, оглядывая фигуру Грей.

Та поняла, что она имеет в виду появление младенца, так как ее тело уже приобрело округлые формы. Возмущение вспыхнуло неожиданно.

– Это тебя не касается, – отрезала Грей, протягивая руку за нижней юбкой.

Мелли, казалось, с удовольствием предоставила своей новой хозяйке самой закончить одевание. С преувеличенной осторожностью она обогнула спокойно взиравшую на них собаку и стала застилать постель.

– Леди Лизанна тоже ждет ребенка, – сообщила служанка.

Руки Грей, зашнуровывавшей платье, замерли. Почему-то ей стало обидно, что Гильберт не рассказал о беременности сестры, особенно учитывая предстоящее ему самому отцовство.

Она затянула шнурки.

– И когда же ждут появления ребенка? – спросила она, надеясь, что вопрос звучит непринужденно.

– Ранней весной, миледи, – сообщение сопровождалось прочувствованным вздохом. – Как бы мне хотелось быть с нею в это трудное время.

Грей повернулась, чтобы взглянуть на служанку.

– А почему ты не сможешь? Уголки губ Мелли опустились.

– Я надеялась, что поеду к ней, как только погода улучшится, но барон решил, что будет лучше, если я побуду с вами, миледи.

Несмотря на свое удрученное состояние, Грей не могла не посочувствовать служанке.

– Тогда я понимаю, почему ты с такой неохотой согласилась прислуживать мне. Извини, что тебе пришлось выполнять такие обязанности.

Мелли пожала плечами.

– У вас есть головная повязка? – спросила она, резко меняя тему разговора и разглядывая лицо и волосы Грей, в беспорядке разметавшиеся по плечам.

Грей напряженно застыла.

– Нет, я не ношу повязку.

– Гм, – Мелли вгляделась в лицо хозяйки более пристально. – Было бы очень кстати, если бы вы прикрыли это пятно, – размышляла служанка, не обращая внимания на то, что Грей залилась румянцем. – Нам бы тогда не пришлось возиться с волосами. Знаете, я не очень ловко управляюсь с ними. Леди Лизанна не слишком часто поручала мне прически…

– Мне не понадобится головная повязка, – Грей отчеканила каждое слово.

Брови Мелли взлетели вверх.

– Как пожелаете, миледи, – пробормотала она. Стараясь взять себя в руки, Грей повернулась спиной к служанке и принялась натягивать плотные чулки. Да, мысленно призналась она самой себе, Гильберт прав. Есть у меня коготки.

Целую лигу[2] отмахали они, прежде чем Гильберт натянул поводья.

– Проклятье! – выругался он, удивляя свой отряд. Без лишних разговоров барон повернул коня обратно.

На всем обратном пути до Медланда он ругал себя за слабость, посылал проклятия небесам, и если бы Господь мог слышать его в громыхании копыт, то, несомненно, покарал бы на месте.

Черт бы побрал ее сердитые глаза, ее колдовской рот, ее изящный носик. Будь проклят изгиб ее шеи, ее теплые бедра, крепкие груди. Будь проклята ее наивность, ее обман…

Она оплела его неодолимыми чарами, сила которых не ослабела после того, как она оттолкнула его этой ночью. Нет, он все больше хотел обладать ею. Хоть и попытался удовлетворить страсть с непривередливой служанкой, но не преуспел в этом и в предрассветной мгле опять пришел в комнату Грей. Он удивился, обнаружив, что она спит нагая; лунный свет, проникавший в окно, освещал округлости ее тела, тела будущей матери.

Гильберт не смог сдержать желания положить руку на живот Грей. Она пошевелилась от его прикосновения, но не проснулась. Усевшись на край кровати, он так и не отнял своей руки, а остался в комнате, удивляясь трепетным движениям своего ребенка в чреве матери, пока – слишком быстро – не наступил рассвет. Только тогда Гильберт вышел из комнаты.

Нет, он не мог оставить ее. Не мог вернуться без нее в Пенфорк.

Ланселин, которого предупредили о приближении всадников, встретил Гильберта на подъемном мосту.

– Молчи! Ничего не говори! – потребовал барон, проезжая мимо рыцаря.

С понимающей улыбкой на лице Ланселин молча проследовал за своим лордом в замок. У главной башни Гильберт торопливо спешился и поднялся по ступенькам в холл.

Ланселин придержал его коня, ожидая появления барона. Тот не замедлил снова выскочить на крыльцо.

– Где она? – требовательно спросил он, шагая через две ступеньки. – Ей-богу, если ты позволил ей улизнуть…

Ланселин посмотрел на барона Бальмейна и сделал недовольную гримасу при виде блуждающего взгляда, растрепанных волос и краски гнева, поднимавшейся от шеи к лицу.

– В часовне, милорд, – сказал он.

– Ланселин! – прорычал Гильберт.

Тот всегда помнил, что ходит по тонкой кромке, отделяющей положение друга от положения вассала. Вот и сейчас он поднял руки ладонями кверху.

– Но я лишь повиновался вашим указаниям, милорд.

– Тогда повинуйся и этому, – велел Гильберт, – сотри эту дурацкую улыбку с лица.

Недовольно урча, он прошествовал мимо рыцаря и, припадая на больную ногу, вернулся во внешний двор.

Со дня своего столкновения с Грей он не заходил в часовню. Живые воспоминания о том разговоре заставили его помедлить, прежде чем войти.

Боже, как он был тогда жесток! Гильберт провел по лицу загрубевшей рукой, словно стирая воспоминания, ранящие, как острый клинок. Если бы можно было исправить хоть что-то из роковых ошибок того дня…

Все было как и в прошлый раз, когда он впервые вошел в часовню. Грей стояла на коленях у алтаря, но, конечно, на ней не было белого одеяния монахини.

Предпочитая свет тени, Гильберт не стал закрывать за собой дверь. Он не понимал, почему часовни должны быть обязательно промозглыми и мрачными. Ведь говорят же, что небеса лучезарны и открыты.

Прихрамывая, рыцарь прошел по центральному проходу, прислушиваясь к латинским молитвам, которые приглушенным голосом произносила Грей.

«Почему она не обернулась?» – задавался вопросом Гильберт. Ведь, конечно, она понимала, что в часовню кто-то вошел. Нахмурившись, он остановился рядом с ней и, когда Грей ничем не подтвердила, что заметила присутствие постороннего, сам нехотя опустился на скамеечку для молитв. Его нога касалась ее колена, он смотрел на ее склоненную голову и удивлялся странным словам, слетавшим с ее губ.

Обычно Гильберт не отличался большим терпением, но сейчас поймал себя на мысли, что безропотно ждет, не прерывая молитв, как бы ему этого ни хотелось.

Когда, в конце концов, Грей перекрестилась и взглянула на Гильберта, на лице ее отразилось изумление. Побледнев, она резко повернулась в его сторону.

Встревоженный Гильберт обнял ее, прижал к себе.

– Грей…

– Ты вернулся, – прошептала она, глядя на него снизу вверх большими настороженными глазами.

– С тобой все в порядке? Что случилось?

– Ты вернулся, – повторила Грей, щеки ее снова порозовели, на губах появилась улыбка.

Все хорошо. Вздохнув, Гильберт отвел прядь волос с ее глаз.

– Да, я вернулся за тобой.

– За мной? Но почему?

– Я забираю тебя в Пенфорк.

Улыбка Грей поблекла, потом исчезла. Недоверчиво моргая, она отстранилась от него.

– Я не понимаю.

Он хотел, чтобы улыбка снова вернулась на лицо Грей и, поглаживая ее подбородок, посмотрел в недоверчивые глаза.

– Ты должна быть там.

Грей ждала и молилась, чтобы Гильберт Бальмейн произнес слова, которые ей так хотелось услышать – слова, которые нашли отклик в ее сердце и разуме, когда она глянула на него и увидела, что непримиримый барон Бальмейн стоит рядом с нею на коленях. Борясь с собой изо всех сил, она любила его. Любила этого гиганта, хотя у него редко находилось для нее доброе слово.

– В качестве твоей жены? – отважилась спросить она.

Гильберт отодвинулся.

– Я хочу, чтобы мой сын родился в Пенфорке, – сказал он.

Грей сжалась, как будто ее ударили. Конечно, он вернулся не за ней, а за своим ребенком. Какая глупость с ее стороны думать, будто он когда-нибудь сможет чувствовать что-то, кроме ненависти к одной из Чарвиков. Сможет ли он забыть, что их ребенок принадлежит и ей тоже, презренной дочери Эдуарда Чарвика? Примечательно, что не гнев, а печаль можно было услышать в этих его словах.

– Ты помолишься со мной? – спросила Грей. Гильберт быстро поднялся с колен.

– Нет, – ответил он и повернулся, собираясь уходить. – Я подожду тебя снаружи.

Грей обернулась и, не вставая со скамейки, проводила его взглядом.

– Гильберт, – окликнула она рыцаря, когда тот уже стоял на пороге.

Он снова повернулся к ней. Яркий дневной свет у него за спиной не позволял разглядеть лицо.

– Да?

– Я поеду с тобой, – сказала Грей, – но пока ты не признаешь это дитя, я не лягу с тобой в постель.

Гильберт сжал кулаки:

– Я не просил тебя об этом.

– Пока еще не просил.

ГЛАВА 14

Тонкий силуэт белоснежного замка отчетливо вырисовывался на фоне сумеречного неба, темневшего перед наступлением ночи. Сидя перед Гильбертом на его белом скакуне, Грей порадовалась, что он не может видеть ее удивленного лица. Пенфорк совсем не похож на Медланд. По сравнению с этим замком их жилище казалось лачугой.

Грей поморщилась. Какое, должно быть, отталкивающее впечатление произвел на Гильберта замок Чарвиков, когда он впервые там оказался. Просто поразительно, что он решил спасти его от пожара, а не дал сгореть дотла несколько месяцев тому назад.

– Что ты думаешь о своем новом доме? – неожиданно раздался у ее уха голос Гильберта.

В отместку за волнение, которое вызывала его близость, Грей воздержалась от похвалы, которая могла бы сорваться с губ.

– Выглядит вполне прилично, – высказала она свое мнение, не поворачивая головы.

– Только и всего?

Его разочарование, вызванное столь лаконичным ответом, заставило ее улыбнуться. Несомненно, Гильберт гордился Пенфорком, так как это, разумеется, настоящая жемчужина, но сама она не польстит ему подтверждением этой истины.

– А что еще ты хотел от меня услышать? – спросила Грей, пожимая плечами.

Гильберт помолчал немного, прежде чем ответить.

– Он гораздо более приспособлен для жилья, чем Медланд. Здесь тебе будет удобнее.

– Значит, раньше у меня удобств не было?

Снова молчание, а затем неожиданно раздался смех – рокочущие звуки, поднимавшиеся из его сотрясавшейся груди, так что Грей чувствовала спиной это содрогание.

– Да ты смеешься надо мной, Грей Чарвик. Ее решение не давать рыцарю возможности видеть ее лицо вдруг куда-то улетучилось. Обернувшись, она заметила дьявольски поблескивавшие искорки в его глазах.

– Смеюсь над тобой?

– Да, в точности, как Лизанна. У тебя характер помягче, чем у моей сестры – хотя я и не видел еще подтверждения этому, – но ты все же во многом похожа на нее.

Не только сравнение с той, другой женщиной задело Грей, но и неожиданное изменение настроения Гильберта. Как ей сражаться с человеком, чей неожиданный смех согревал, а в глазах отражалось нечто, противоположное презрению?

– Я бы попросила не сравнивать меня с трусливой женщиной, которая пустила стрелу в спину моему брату, – отрезала она, резко отворачиваясь от Гильберта.

Грей должна была бы удовлетвориться тем, как воспринял ее выпад гордый рыцарь: тело его напряглось, и между ними возникла отстраненность, которой до этого не было. Она понимала, что зашла слишком далеко, но идти на попятную было поздно. Грей решительно устремила взгляд вперед, на возвышавшийся вдали замок.

Во время долгого пути она со страхом думала о приезде в родовое гнездо Бальмейнов, но сейчас обнаружила, что сгорает от нетерпения – что же скрывается за массивными стенами замка?

Когда всадники въехали во внутренний двор, она не почувствовала того разочарования, которое испытала, возвращаясь в Медланд. В этих стенах царило удивительное единодушие всех обитателей. Это было так непохоже на порядки в замке отца…

Гильберт остановил коня у главной башни и помог своей спутнице сойти наземь. Затем повернулся к дюжине встречавших его людей, собравшихся приветствовать барона и женщину, что приехала с ним.

Вновь панический ужас накатил на Грей, когда Гильберт подтолкнул ее вперед и она оказалась перед любопытной толпой, но девушка быстро взяла себя в руки и прогнала страх. Если это место станет ее домом, где будет расти ее ребенок, то не следует показывать свою беспомощность и уязвимость перед этими людьми.

К счастью, знакомство не затянулось, и Гильберт поручил Грей заботам Мелли.

– Проследи, чтобы ей было удобно в комнате Лизанны, – приказал он и удалился, прежде чем Мелли или Грей смогли возразить.

Ворча себе под нос, Мелли повела свою новую хозяйку в башню.

Хотя многочисленные окна в большом холле были расположены высоко – для дополнительной защиты башни, если вдруг нападающие ворвутся во внутренний двор замка, Грей удивилась обилию света в холле и остановилась оглядеться.

– В чем дело, миледи? – спросила Мелли. – Здесь что-нибудь не так или чего-нибудь не хватает?

Грей удивленно моргала.

– Нет, все в порядке, – с улыбкой ответила она.

Комната, в которую привела ее служанка, была небольшой, но хорошо обставленной. И, несмотря на сгущавшиеся сумерки, тут было так светло, как никогда не бывало в Медланде.

Солнце успело за день нагреть амбразуру окна, и Грей устроилась здесь, подтянув колени, насколько позволяли грудь и живот.

– Леди Лизанна тоже любила сидеть здесь, – сказала Мелли.

Грей бросила быстрый взгляд на служанку:

– Здесь?

– Да. Она никогда не сидела на стуле, как подобает леди, а именно здесь.

В голосе Мелли явно чувствовался упрек, но Грей предпочла не обращать на это внимания.

– Я бы хотела вымыться, – вздохнула она. – Не могла бы ты позаботиться об этом?

Мелли нахмурилась:

– До ужина слишком мало времени, миледи. Может быть, потом?

Грей уже было согласилась, но потом передумала. Она не позволит служанке указывать, что ей делать, а что нет.

– Нет, я хотела бы принять ванну сейчас. Мелли собралась вступить в спор, но стук в дверь объявил о том, что доставили сундук, с немногочисленными пожитками Грей. Лохань и воду для мытья принесли чуть позже.

С помощью Мелли Грей оделась и причесалась и теперь стояла над сундуком, когда-то принадлежавшим ее матери. Взгляд задумчиво скользил по лежавшему сверху подвенечному платью, по полотняному убору, который она держала в руках. Не раз пожалела она о том, что больше не носит головную повязку. Это было началом.

Кто-то без стука вошел в дверь. Наверное, Мелли, решила Грей, но не стала оборачиваться.

– Я скоро буду готова, – прошептала она, водя пальцем по пожелтевшей полоске полотна.

Ответа не последовало, но в следующее мгновение она почувствовала: Гильберт стоит за спиной. Не успела она обернуться, как он протянул руку и забрал у нее полотняный убор.

– Я не хочу, чтобы ты носила это, – резко заявил он.

– Уверяю тебя, я не собиралась надевать повязку, – Грей обернулась и попыталась снова завладеть своей вещью.

Некоторое время Гильберт смотрел на девушку, потом вернул повязку.

– Это мне нравится, – прозвучали тихие слова. Грей казалось, что он ласкает ее с головы до ног, хотя и не дотрагивается никоим образом. Каждая частица ее тела отзывалась на эту незримую ласку. Она пристально смотрела на красивого рыцаря и снова чувствовала, как вспыхнула искра неодолимого влечения, впервые озарившая ее жизнь у водопада.

«Но почему сейчас он является в образе того человека, каким был тогда?» – удивилась Грей. Почему не продолжает вести себя как жестокосердный страж, против которого она вооружилась холодностью и неприязнью? Действительно ли он так сильно желал ее, что готов был отбросить свою ненависть, лишь бы утолить страсть?

Чувствуя, как ослабевает ее решимость, Грей быстро отошла к очагу.

– Я вовсе не тебе стараюсь понравиться, – сказала она, бросая повязку на тлеющие угли, оставшиеся от огня, что согревал ее во время мытья. – Я хочу понравиться самой себе.

Она стала совсем другой женщиной, понял Гильберт, глядя на куски полотна, охваченные пламенем, хотя одна часть его души была преисполнена гордости за обретенную ею силу духа, другая часть печалилась об утраченной невинности и наивности. Он и Эдуард Чарвик – они сделали это с нею. Так же, как злоба Филиппа Чарвика за один вечер превратила Лизанну из беззаботного, жизнерадостного ребенка в разгневанную женщину, так изменилась и Грей.

Неожиданно почувствовав усталость, Гильберт закрыл глаза. Кажется, стоит ему коснуться чего-нибудь волшебного, как чудо рассыпается прямо у него в руках. Если только…

– Значит это пятно у меня на лице тебя не раздражает? – голос Грей прервал ход его мыслей.

– Раздражает? – Гильберт покачал головой, потом подозвал Грей: – Подойди поближе, я тебе кое-что покажу.

Недоверчиво поглядывая на барона, Грей подошла.

– Подними мою тунику.

– Не стану я этого делать! – она отступила на шаг.

Гильберт глянул на нее через плечо.

– Я вовсе не думаю соблазнять тебя, Грей, – резко ответил он, раздражаясь из-за такой подозрительности.

Грей вытянула перед собой руки и недоверчиво посмотрела на него.

– А что же тогда? – поинтересовалась она. Гильберт уже начал терять терпение из-за ее постоянного упрямства.

– Подними мою тунику и увидишь.

Грей поколебалась еще немного, но потом подошла поближе и подняла край туники, чтобы бросить взор на широкую мускулистую спину.

– Справа, – подсказал Гильберт.

Грей уже не нуждалась в указаниях, потому что сразу заметила большое пятно размером с ладонь как раз под лопаткой. Она невольно протянула руку и дотронулась до него.

«Так, значит, у него тоже есть родимое пятно», – раздумывала Грей, обретая то утешение, которое он хотел ей дать. Однако ему повезло больше, чем ей: пятно было скрыто от глаз посторонних.

Гильберт закрыл глаза, переживая ощущения, которые вызывало в нем прикосновение Грей. Достаточно было кончику ее пальца коснуться кожи, как в памяти ожили воспоминания о том, как они любили друг друга там, под звездами. Он почти чувствовал тепло ее влажной кожи и страстность неискушенных в любви губ.

Понимая, что если сию минуту не отодвинется, то потеряет над собой контроль и вызовет справедливое возмущение и гнев, он отошел в сторону.

– Видишь, у меня тоже есть пятно, – сказал он, оборачиваясь к Грей.

Она смотрела на Гильберта, не произнося ни слова.

– Не думаешь ли ты, что я дьяволово отродье? – поинтересовался он.

Этот вопрос вернул Грей к действительности, и она ответила с очаровательной шаловливостью:

– Может быть, не по прямой линии… Удивленное выражение появилось на лице Гильберта, в то время как Грей насмешливо улыбнулась.

Это обезоружило барона. Не в силах удержаться от улыбки, он подал ей руку:

– Ужин ждет.

У Грей появилось чувство, будто между ними протянулся мостик, хотя девушка не осмеливалась тешить себя ложной надеждой. Она вложила свою руку в его ладонь.

К удивлению Грей, не любопытство обитателей замка превратило трапезу в пытку для нее, а непроницаемые пристальные взгляды со стороны сэра Уильяма и сэра Майкла. Непроницаемые, но вместе с тем источавшие угрозу, которая чрезвычайно беспокоила девушку.

Не так уж она глупа, чтобы не понять, почему каждый из этих двоих был недоволен ее присутствием. Сэр Уильям – из-за естественной неприязни к ней, а сэр Майкл – потому что трижды она отказала ему. Гордость молодого человека должна быть уязвлена, так как он видит ту, что ему нравилась, рядом с бароном, его повелителем, носящую ребенка этого человека. Грей удивлялась, что при всем своем уме Гильберт продолжал доверять этим людям. Наибольшую опасность, по ее мнению, представлял сэр Уильям.

Несмотря на смущение, на протяжении всего ужина она сидела, гордо выпрямившись, беседовала с Гильбертом, когда тот к ней обращался, и отдавала должное замечательно приготовленным блюдам.

Грей все же спросила барона, несмотря на его гневно поднятую бровь, о двух рыцарях Чарвика, принятых им на службу. И сразу же едва установившееся между ними доверие стало шатким. Гильберт сердито сообщил, что сэр Майкл стал его дружинником, а сэр Уильям занимал пост смотрителя Сулльского замка.

Грей поинтересовалась, почему в таком случае Уильям находится в Пенфорке, но Гильберт отвернулся с недовольным и отчужденным видом.

Удовольствовавшись тем, что ей было дозволено узнать, Грей удалилась в свою комнату и нашла успокоение во сне, который вскоре снизошел на нее.

ГЛАВА 15

Проклятия. Громкие, неприятные слова поднялись вверх по ступенькам лестницы, проскользнули под дверь комнаты Грей и разбудили ее после нескольких часов сна.

Надев халат, который Мелли оставила в изножье кровати, Грей отважилась выйти в коридор. Гневные голоса звучали все громче, доносясь снизу. Грей спустилась по лестнице и услышала звуки настоящей схватки.

Она поторопилась в холл и остановилась при виде нескольких рыцарей, сгрудившихся, вокруг чего-то, лежавшего на полу.

– Что случилось? – спросила девушка, узнавая двоих из присутствующих. Хотя никто не стал отвечать, она увидела Гильберта, который оттаскивал сэра Майкла от Уильяма.

– Я сам постою за себя, – бранился он, отстраняя молодого рыцаря, чтобы самому противостоять Уильяму. Барон был так разъярен, что не заметил Грей.

Она поморщилась, увидев, как ужасно выглядел Ротвильд, пытавшийся встать на ноги. Его окровавленный рот лишился нескольких зубов, выбитых кулаком Майкла.

– Ты, ублюдок, – выпалил Уильям, брызгая на Гильберта кровью. – Я с тобой посчитаюсь за это!

– Ну давай, выходи и покончим с этим поскорее, – знаком пригласил Гильберт, кивая на меч, висевший на боку Уильяма, и вытаскивая свой.

Гордость последнего заставила его потянуться к рукояти меча, но что-то его остановило. Улыбаясь, он покачал головой:

– Нет, в другой раз, барон Бальмейн. Мы еще встретимся.

– Почему же не сейчас?

Уильям продолжал улыбаться своей кровавой улыбкой.

– Скоро, – проговорил он, потом повернулся спиной к Гильберту и посмотрел на рыцарей, преградивших ему путь. – Прочь с дороги, – прорычал он.

Рыцари вопросительно глянули на Гильберта. К изумлению Грей, он кивком дал им знак пропустить Уильяма.

Не оглядываясь, рыцарь вышел из холла.

– Гильберт, – окликнула Грей. Не обращая внимания на удивленные взгляды тех, кто только сейчас заметил ее присутствие, – особенно поразился сэр Майкл, – она шагнула вперед.

Удивленный ее появлением, Гильберт сразу забыл, чем он только что занимался. Нетрудно было заметить, какое соблазнительное зрелище представляла Грей с волнами золотистых волос, растрепавшихся во сне. Словно только что из объятий возлюбленного.

Эта мысль так взволновала Гильберта, что он очнулся от наваждения. Не глядя на руку, которую Грей положила на его рукав, задавая свой вопрос, он отыскал взглядом двух рыцарей, приказывая, чтобы те последовали за Уильямом Ротвильдом. Встретившись с ними глазами, барон кивком подтвердил свое распоряжение.

Рыцари молча двинулись за своей добычей.

Этот знак не остался незамеченным для Грей. Глядя через плечо, она наблюдала за удаляющимися дружинниками Гильберта.

– Что случилось, милорд? – спросила она встревоженно.

Гильберт вложил меч в ножны.

– Ты должна быть в постели, – проговорил он наконец и, взяв за руку, повел ее за собой.

– Да, я спала, – последовал ответ. – Вся эта суета разбудила меня.

– В таком случае следовало оставаться в своей комнате, – сказал Гильберт, ведя ее за собой по лестнице. – Не подобает тебе показываться перед моими людьми в таком виде.

На площадке она высвободила свою руку.

– А что неприличного в моем наряде? – удивилась Грей, возмущенно обводя рукой свою одежду, чтобы показать, что одета полностью.

Гильберт нахмурился. Да, ее тело было полностью закрыто, но эти проклятые волосы, ниспадавшие на плечи и прикрывавшие щеки, создавали определенное впечатление.

– Грей, – грозно произнес Гильберт, пряча руки за спину, чтобы не поддаться искушению коснуться ее. – Разве тебе не известно, насколько ты красива? Могу поклясться, каждый из этих мужчин сейчас думает о том, каково было бы заполучить тебя в свою постель.

Грей поразило это высказывание, измученный голос, и ее собственное сердце, томившееся в оковах запрета, стало рваться на волю. Понимая, что должна держаться на расстоянии, она все же приблизилась к Гильберту так, что их разделяла лишь ширина ладони.

– А вы тоже думаете об этом, милорд? – спросила она.

«Боже праведный, – подумал Гильберт, – играет она со мной, что ли?» Он посмотрел на ее запрокинутое лицо. Неужели она не сознает, как он близок к тому, чтобы нарушить свою клятву и унести ее в свою комнату? Нет, он не даст ей возможности казнить его и дальше. Пусть она первая ищет его благосклонности, если им когда-нибудь суждено быть вместе.

– Нет, – в конце концов ответил он, учащенно дыша, – но я вспоминаю.

Грей не сразу ответила, и по ее глазам барон понял, что она тоже вспоминает. Грей сделала шаг назад и сменила тему разговора.

– Почему ушел сэр Уильям?

Гильберт был доволен, что Грей оставила свои заигрывания и подшучивания, но вопрос ему не понравился. И все-таки следовало рассказать ей то, что станет предметом всеобщих пересудов в ближайшее время.

– Его лишили земель, которыми он владел, – коротко сообщил барон. Потом, словно этого было достаточно, повернулся и двинулся по коридору.

Грей догнала его, когда они уже подошли к двери ее комнаты.

– Почему? – настаивала она.

Гильберт знаком пригласил ее войти в комнату:

– Ложись спать.

Она не двинулась с места.

–Ты не собираешься сказать мне, почему сэр Уильям впал в немилость?

Гильберт должен был с неохотой признать, что не избавится от расспросов, если не расскажет, и не избавится от желания, снедавшего чресла.

– За преступления, совершенные против жителей Сулля, и за деньги, украденные из казны, я был вынужден лишить его титула лорда.

Грей нисколько не удивилась, но не могла не задуматься, почему Гильберт дал рыцарю возможность уйти, но потом вспомнила двух дружинников, отправившихся вслед за Уильямом. Она с подозрением посмотрела барону в лицо и предположила:

– Он отправился к Эдуарду Чарвику, так ведь?

По выражению лица барона догадаться о чем-либо было нельзя, и ответа он не дал, но Грей догадалась. Таким образом Гильберт хотел узнать, где скрывается бывший барон Чарвик.

– Так вот что ты задумал. Ты не так глуп, чтобы доверять такому человеку, как Уильям.

– Ты это не одобряешь?

Грей в смятении искала ответ. Она отвела глаза и опустила взгляд на свой выступающий живот. Почему он не хочет оставить прошлое в покое? Что хорошего в том, чтобы мстить человеку за прошлые грехи? Все кончено.

– Эдуард старый человек, – начала она. – Месть, к которой ты стремишься, тоже стареет. Почему бы не забыть о нем? Он больше не представляет угрозы…

– В этом ты ошибаешься, – прервал ее Гильберт. – Эдуард Чарвик вредит мне. Он и разбойники, которых он собрал, нападают на мои деревни, убивают моих людей и крадут их добро. Если бы он просто исчез с глаз моих, я бы оставил его влачить жалкую жизнь, но он не предоставил мне выбора.

Грей покачнулась, услышав жестокую правду. Она ничего не знала о разбойничьих набегах, об убийствах и грабежах. Как она была наивна, полагая, что отец успокоился. Разве не поклялся он отомстить Бальмейну?

– Ах, Гильберт, извини, – жалобно проговорила она, не зная, как прекратить этот тягостный разговор. – Я не знала.

– Ты и не могла знать, – сказал Гильберт, приподнимая ее подбородок, чтобы взглянуть в грустные глаза. – Но больше не думай об этом. Ты тут ничего не поделаешь.

Она кивнула.

Чувствуя, что сопротивление Грей поколеблено, он бессовестно воспользовался случаем и запечатлел быстрый, нежный поцелуй на ее губах. При этом барон немного помедлил, чтобы дать ей время отозваться на этот смелый поступок, но не встретил отпора. Неважно, сказал он сам себе, завтра все будет по-прежнему.

– Я должен вернуться в холл, – произнес Гильберт, делая шаг назад. – Спокойной ночи.

Грей посмотрела ему вслед, а потом вернулась коротать одиночество в своей комнате.

Расставить западню оказалось не так легко, как надеялся Гильберт. Хоть Уильям и привел рыцарей к лагерю Эдуарда Чарвика на западных землях барона, к тому времени, как Гильберт прибыл туда со своим отрядом, там остались лишь скудные следы пребывания разбойников в тех местах.

Раздосадованный и разгневанный, Гильберт вернулся в Пенфорк с пустыми руками, подозревая всех подряд. Целыми днями обдумывал он один и тот же вопрос. Теперь, когда Уильям ушел, кто еще из его людей может доносить Эдуарду Чарвику о намерениях барона, что позволяло старику избегать кары?

Приходило в голову, что сэр Майкл может хранить верность прежнему барону, но Гильберт быстро отказался от этой идеи. Много раз и по разным поводам молодой рыцарь доказывал свою преданность новому лорду. Разве он не набросился на сэра Уильяма, когда тот стал осыпать барона угрозами и проклятиями?

Кто же тогда?

ГЛАВА 16

День шел за днем, и скоро в Пенфорк пришла весна.

Стоя на коленях у цветочной грядки в цветнике, который она пыталась возродить к жизни после холодной зимы, Грей старалась спасти хрупкие стебли ясменника, на которых повалялся Ворчун. Дело казалось безнадежным, потому что белые цветочки были слишком сильно помяты, но все-таки Грей решила оживить их.

Вместе с молоденькой девушкой, которая была послана за ведром воды, вернулся виновник содеянного. Низко опустив голову, он смиренно, мелкими шажками, приблизился к хозяйке.

– Нет, уходи прочь, – бранилась Грей, пытаясь придать твердости своему голосу и решимости лицу, на котором уже не было прежней суровости. Пес глянул на хозяйку, та покачала головой и махнула на него рукой.

Испустив долгий вздох, Ворчун повернулся и направился обратно к главной башне.

– Я принесла воду, которую вы просили, миледи, – сказала девушка, ставя ведро на землю рядом с Грей.

Отводя взгляд от Ворчуна, Грей улыбнулась девушке:

– Спасибо, Гвен.

– Не за что, миледи, – девушка вспыхнула румянцем, потом протянула руку с зажатым в ней маленьким, чисто вытертым яблоком. – Для малыша, – пробормотала она.

Грей невольно дотронулась до живота, ставшего еще больше за два месяца, что прошли со времени ее приезда в Пенфорк.

– Как это мило с твоей стороны, – поблагодарила она и взяла яблоко.

Грей удивлялась, что ей было гораздо легче добиться признательности челяди в Пенфорке, чем в своем дома в Медланде, несмотря на то, что все думали, будто она любовница Гильберта. А может быть, благодаря этому…

После того как любопытство обитателей замка было удовлетворено, они больше не смущали ее испытующими взглядами. Напротив, все теперь относились к ней как к хозяйке замка. И Гильберт не разубеждал их, хотя и не заговаривал о женитьбе или о признании своего ребенка законным.

Однако после той ночи, когда Гильберт рассказал ей о попытках Эдуарда Чарвика разорить земли Бальмейна, отношения между ними улучшились.

Как ни велико было искушение – отрицать это было нельзя, – Гильберт не нарушил обещания, и Грей могла управлять своими чувствами. Невинное прикосновение… случайное касание одежды… искренняя улыбка… Вот и все.

– Миледи, – Гвен прервала размышления Грей. – Вы покажете мне сегодня вечером тот затейливый шов, которым вы шили ворот красной туники милорда?

Теперь настала очередь Грей залиться краской. Она не собиралась шить Гильберту одежду, потому как считала, что такую работу могут выполнять только близкие люди. Однако неумелое обращение девушки с иглой заставило помочь ей в отделке туники. А Гильберт, неожиданно появившийся в самый разгар работы, застал ее врасплох. От этого разоблачения не было бы вреда, если бы Гильберт не выказал такого удовольствия. Рассерженная Грей чуть не бросила тунику ему в лицо.

– Да, Гвен, – согласилась она, – Я покажу тебе снова. Но на своем шитье.

Довольная Гвен повернулась и побежала по тропинке. Но у двери башни остановилась и снова обернулась к Грей.

– Ах да, я совсем забыла, – пробормотала она. Грей замерла, не донеся яблоко до рта.

– Да?

– Барон вас недавно искал. Я ему сказала, что вы в цветнике.

– Он сказал, что ему нужно?

– Нет, но он улыбался, миледи.

Улыбался? Какие хорошие новости мог он получить? Обнаружил стоянку зловредного Эдуарда? Грей нахмурилась при воспоминании о попытке Гильберта схватить старика два месяца тому назад. Неделя, последовавшая за этой неудачей, была трудной для всех.

Она была потрясена, снова увидев перед собой гневного человека, явившегося забрать Медланд. Но не страх лишил ее покоя, а удивление. Впервые с тех пор, как он силой увез ее из аббатства, она смогла понять и оценить изменения, происшедшие в нем за месяцы разлуки. Ее гнев не позволил ей вовремя увидеть, насколько смягчился его характер. Она знала, каким безжалостным мог он быть, но к ней барон всегда проявлял удивительную терпимость, несмотря на все ее выпады и насмешки.

Когда предмет ее раздумий внезапно появился перед нею, Грей так вздрогнула, что чуть не уронила ведро с водой.

– Кажется, это потеря времени, – сказал Гильберт, с недовольной гримасой рассматривая поврежденные растения.

– Что?.. Ах! – Грей начала торопливо уминать почву у корней. – Мне все-таки кажется, цветок оживет.

– Ты слишком доверчива, – проворчал Гильберт, в свою очередь опускаясь на корточки.

– Или ты слишком недоверчив, – бросила Грей ему в ответ, потянувшись за ведром с водой.

Гильберт взял ведро у нее из рук.

– Может быть.

Удивленная, Грей вопросительно посмотрела на него, но Гильберт лишь улыбнулся.

– Ты ведешь себя так, будто у тебя есть тайна, которой надо с кем-то поделиться, – отважилась заметить Грей. – Не хочешь рассказать мне?

Улыбка Гильберта стала насмешливой.

– Сколько лить? – спросил он, показывая кивком головы на воду.

«Странное у него настроение», – подумала Грей.

– Лей, а я скажу, когда хватит.

– Достаточно, – сказала она через минуту. -А теперь скажи, что…

Неожиданный толчок заставил ее бросить ведро и схватиться за поясницу.

Отбросив ведро в сторону, Гильберт опустился на колени рядом с Грей и взял ее за руки.

– Что такое? – спросил он, и на лице его отразилось беспокойство, когда он привлек девушку к себе.

Грей пришла в себя и засмеялась, похлопывая себя ладонью по животу.

– Твой ребенок просто устраивается поудобнее.

Гильберт сосредоточенно посмотрел на округлившиеся формы Грей, потом снова улыбнулся. Подчиняясь порыву, он положил руки ей на живот и прислонился к нему ухом. Грей была слишком поражена, чтобы протестовать, лишь смотрела на склоненную темноволосую голову.

Ему не пришлось слишком долго ждать следующего движения, хотя оно было не таким сильным, как предыдущее.

– Ага, – выдохнул он, поднимая голову. – Он сильный и нетерпеливый.

– Как его отец, – тихо произнесла Грей, и сердце у нее сжалось.

Думая удовольствоваться мимолетным поцелуем, Гильберт склонился к ее устам, но Грей стала отвечать ему, раскрываясь, как цветок, под его прикосновениями. Ободренный таким откликом, Гильберт принял все, что она предлагала, скользя ладонями по ее груди и лаская языком ее рот.

Грей взяла его лицо в свои ладони, не слушая предостерегающий внутренний голос, который, по правде говоря, превратился в шепот. Каждый день в течение последних месяцев боролась она с этим тревожным голосом, но желала того, что запрещала себе. Она снова хотела познать мужчину, встретившегося ей у водопада. Хотела смыть все страдания…

– Прошу прощения, милорд, – раздался голос, заставивший их отшатнуться друг от друга. – Я думал, вы один.

С бешено бьющимися сердцами Грей и Гильберт посмотрели на сэра Майкла, стоявшего на некотором расстоянии, потупив глаза.

Свирепо поглядывая на не вовремя явившегося рыцаря, Гильберт встал и поддержал под похоть Грей, помогая и ей подняться тоже.

Хотя Грей и была смущена тем, что ее застали при таких обстоятельствах, но все же сочла вмешательство божественным провидением. «Боже милостивый, как можно было допустить эти ласки и поцелуи?» – бранила она себя. Все это вело прямиком в постель Гильберта. А она не хотела быть его любовницей!

– Что тебе нужно? – резко спросил барон и двинулся вперед, заслоняя собой Грей.

Та с благодарностью воспользовалась этим деликатным маневром Гильберта, избавлявшим ее от необходимости встречаться взглядом с Майклом, так как чувствовала себя страшно неудобно и, чтобы скрыть смущение, начала собирать сор и листья с юбки.

– Приехал какой-то крестьянин, – ответил Майкл. – Говорит, что знает, где находится Чарвик.

Руки Грей застыли: она ждала ответа Бальмейна.

Гильберта известие обрадовало, такое вмешательство он мог простить. Теперь барону не терпелось знать побольше, он подошел к Майклу и положил ему руку на плечо.

– Где он?

– Во внутреннем дворе, милорд.

Первым побуждением Гильберта было пройти прямо к тому человеку, но еще несколько минут требовалось, чтобы поговорить с Грей.

– Отведи его на кухню, пусть ему дадут поесть, – сказал барон. – Я сейчас приду.

– Да, милорд, – Майкл повернул обратно.

Когда он скрылся из виду, Гильберт обернулся к Грей. Ее поза – руки сжаты, подбородок вздернут – свидетельствовала о том, что она воспользовалась передышкой, чтобы приготовиться к защите. Было ясно, что Грей сожалеет о происшедшем и больше такого не допустит. А он все-таки хотел снова обнять ее.

– Ты… ты не рассказал мне про тайну, – напомнила Грей, уклоняясь от протянутой руки.

Гильберт опустил руку.

– Тайну? Она кивнула.

– Ты пришел сюда помочь мне поправить помятые цветы, так ведь?

Хоть Гильберт и был разочарован ее отчужденностью, но улыбнулся, вспомнив о новости, которую узнал совсем недавно. Он должен был поехать к Лизанне; он обещал навестить сестру, когда ребенок родится. Но это было до Грей… до их встречи. Сейчас он не мог оставить ее, не мог рисковать, оставляя без присмотра свои земли, в то время как Чарвик рыскает где-то поблизости.

– У моей сестры Лизанны родилась девочка, – сказал он.

Грей обрадовалась, но потом вспомнила о том зле, которое эта женщина причинила Филиппу.

– Понятно, – коротко отозвалась она, переводя взгляд на красочное многоцветье цветника.

– Ты не рада за нее?

– А я должна радоваться? – девушка потрогала рукой тугой бутон розы. – Она все-таки виновата в смерти моего брата.

Гильберт скрестил руки на груди.

– Я уже говорил тебе, Грей, единственный, кто виновен в смерти твоего брата – он сам.

То был один из самых досадных барьеров, которые возвела вокруг себя Грей. Во всем Пенфорке никто ни разу не заговорил с ней о том ужасном поступке, который совершил Филипп, заслужив тем самым свою смерть, – ни замковая челядь, ни рыцари, ни Гильберт. Вздохнув, она встретилась с ним взглядом.

– Пока ты не представишь мне доказательств, мне не остается ничего другого, кроме как верить тому, что рассказал мне отец.

Гильберт хотел было возразить, но передумал.

– Ты пока еще не готова узнать правду, – сказал он.

Грей возмутилась:

– А когда, по-твоему, я буду готова – когда состарюсь?

– Когда ты будешь доверять мне настолько, что поверишь: я не лгу тебе, – ответил Гильберт, желая поскорее убраться отсюда и прекратить ссору.

Сама того не зная, Грей угодила ему: оправила юбки и прошествовала мимо.

– Раз ты до сих пор не счел возможным оказать мне эту честь, то, видно, не скоро это случится, – бросила она через плечо, направляясь к главной башне.

Поворошив волосы, Гильберт вздохнул и пробормотал:

– К счастью, я учусь терпению.

Грей предвидела, что Гильберт и его воины уедут на заре, чтобы отправиться на поиски Чарвика. Она встала с постели после беспокойной ночи и торопливо прошлась по замку, будя тех, кто еще не проснулся, несмотря на шумные приготовления к отъезду отряда. Грей дала служанкам на кухне указания по приготовлению утренней трапезы, хотя до обычного часа было еще много времени. Остальных слуг отправила в холл.

Как обычно, Грей работала на кухне вместе со всеми. Каждый день утром подавала хлеб, холодное мясо и эль, но сегодня она решила приготовить жареную оленину, различные сыры, фрукты и горячий хлеб. Слуги не стали задавать вопросов, хотя были явно раздосадованы, что придется приложить столько труда для приготовления такого роскошного завтрака.

Пока горячее мясо выкладывалось на подносы, Грей торопливо направилась в холл. Жаркий огонь в очаге и многочисленные факелы освещали большой зал. Скамьи, на которых спали ночью, были теперь отодвинуты от стен, поставлены столы, подготовленные для утренней трапезы. Даже тростник успели заменить.

Довольная приготовлениями, Грей приказала разливать эль и прошла к двустворчатым дверям, чтобы позвать всех подкрепиться перед дорогой.

Выйдя из башни, Грей заметила, что небо осталось таким же темным, каким было час назад. Девушка постояла, вдыхая холодный воздух, который холодил разгоряченное после работы на кухне лицо. До этого момента она и не замечала, как жарко там было.

Откинув влажную прядь со лба, она окинула взглядом внутренний двор. Повсюду шум и суета. При свете факелов седлались лошади, чистились и подгонялись доспехи и оружие, воины возбужденно обсуждали предстоящий поход на разбойников Чарвика.

Грей быстро отыскала взглядом Гильберта, который стоял рядом со своим скакуном. Такого высокого, широкоплечего человека, как он, нетрудно было найти в толпе.

Как только Грей увидела Гильберта, она сразу же поняла, что он смотрит на нее. Взволнованная этим всепоглощающим вниманием, направленным только на нее, – хотя несколько рыцарей добивались от него ответа на свои вопросы, – Грей затаила дыхание.

Она принялась хлопотливо приводить себя в порядок, сняла кусок ткани, повязанный на кухне вокруг талии, пригладила волосы. На серьезном лице Гильберта появилась лукавая усмешка.

Сердце Грей сильно забилось. Со времени их ссоры в саду между ними не было произнесено ни слова. Это ее весьма устраивало, по крайней мере, так она считала. А теперь поняла, как это было мелко и суетно, пожалела, что оборвала Гильберта, когда тем же вечером он попытался с нею заговорить. Однако это был единственный случай, когда она попыталась противиться его доброте, которую барон так часто проявлял к ней в последнее время. Если бы не ее постоянное упрямство, они, конечно, снова стали бы любовниками, а она не хотела этого. Действительно ли не хотела?

Грей смотрела, как барон Бальмейн отделился от остальных воинов, прошел через двор и поднялся на крыльцо главной башни, где стояла она.

– Я надеялся, что не разбужу тебя, – сказал Гильберт, останавливаясь перед Грей.

Чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом, который не обещал ничего хорошего, девушка отвела глаза.

– Ты не будил меня. Я специально поднялась раньше, чтобы хорошенько накормить людей перед дорогой.

– В этом не было необходимости. Хватило бы эля и корки хлеба.

Помимо своей воли Грей подняла глаза и встретилась с его настойчивым, испытующим взглядом, горевшим нескрываемой страстью и желанием.

– Достаточно, но не совсем, – возразила она, радуясь, что вокруг снуют люди. – Не подобает воинам ехать на битву, когда животы у них подвело от голода.

Гильберт подошел ближе:

– Ты беспокоишься и о моем голодном животе?

Даже если барон просто затеял словесную игру, трудно было не дать вырваться на поверхность затаенным чувствам. Она поклялась себе, что на этот раз не проявит слабости, и гордо запрокинула голову.

– Я беспокоюсь лишь о голоде в твоем животе, – ответила Грей.

Гильберт посмотрел ей в глаза. Потом, не давая времени опомниться, потянул за руку в тень.

– Здесь этот голод и начинается, – прошептал он, притискивая Грей к стене и прижимаясь всем телом к той, кого обнимал всего несколько раз.

Грей напряглась всеми мускулами, изо всех сил стараясь не обращать внимания на твердость мужской плоти, упиравшейся в ее большой живот.

– Отпусти меня.

– Тебя тоже мучает этот голод, Грей. Не обманывай меня, – голос рыцаря звучал тихо, бедра стали двигаться, касаясь ее тела.

Грей попыталась оттолкнуть его, отвергая возбуждаемые в ее теле чувства, но барон был непоколебим, как скала.

– Гильберт, кругом люди, – запротестовала она, вдруг теряя силы.

– Если ты беспокоишься только об этом, то будь уверена, они ничего не видят, – обхватив пальцами подбородок Грей, он приподнял ее лицо и прижался губами сначала к виску, потом к уху.

Отчаянно стремясь прекратить это обольщение, пока она не падет под напором своих страстных желаний, девушка проскользнула под его рукой. Однако Гильберт поймал ее за руку и притянул обратно.

– Ты долго еще думаешь наказывать меня, Грей? – спросил он, прижимаясь лбом к ее лицу. – Когда ты перестанешь отрицать то чувство, что есть между нами?

– Никогда, – выдохнула она.

– Никогда, – горько повторил Гильберт. – Если, конечно, я не соглашусь жениться на тебе.

Она кивнула:

– Такую сделку мы заключили. Я не стану твоей любовницей.

– Значит, заставишь меня искать удовольствия на стороне?

Мысль о том, что Гильберт может иметь что-то с другой женщиной, глубоко ранила Грей каждый раз, когда она думала о такой возможности.

– Разве ты этого уже не делал? – спросила она.

Гильберт глубоко вздохнул, потом отпустил Грей и вышел на свет. Стоя спиной к ней, он смотрел на двор замка.

– Не делал, – ответил он, потом добавил: – Пока еще нет.

Испытав облегчение в одно мгновение и отчаяние в следующий миг, Грей молча смотрела ему в спину. Она не хотела, чтобы Гильберт искал другую возлюбленную, и не могла дать ему то, что отвратило бы его от таких намерений. Она хотела большего. Хотела брака и законного положения для своего ребенка. Но, казалось, не было смысла заново обсуждать этот вопрос.

Вздохнув, она вышла из темноты.

– Собери своих людей, столы уже накрыты, – сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Почему ты ведешь себя как хозяйка замка при том, что я не давал тебе этого звания? – спросил Гильберт, не оборачиваясь.

Сердце Грей замерло. Он хочет лишить ее этого положения? Только так могла она показать, что является матерью будущего наследника.

– Ты не хочешь, чтобы я занималась хозяйством? – Грей встала перед бароном.

Гильберт оторвался от созерцания оживленного сборища воинов и слуг, он посмотрел на нее.

– Слишком большой труд за такую маленькую плату, – последовал ответ. – Особенно теперь, когда ты отяжелела.

Грей тихонько погладила живот.

– Мне больше нечем заняться, – сказала она. -Кроме того, такова моя судьба.

– Твоя судьба?

Слабая улыбка коснулась ее губ.

– Я никогда не буду твоей женой, Гильберт Бальмейн, но всегда буду матерью твоего ребенка, – с этими словами она вернулась в башню.

ГЛАВА 17

Все шло вкривь и вкось, что-то здесь не ладилось и вело к ужасным последствиям. И не впервые, вспомнил Гильберт. Бешеный гнев и жгучая ярость кипели в его душе, вызывая судороги на неподвижно-каменном лице, застывшем от потрясений.

Двое из троих воинов, которым он поручил наблюдение за деревней, были мертвы – зарезаны, как свиньи, – а третьему нанесли такие раны, что сделают его калекой на всю жизнь. Его ранения были гораздо серьезней, чем нанесенные Гильберту много лет назад, и Бальмейн хорошо знал, какие страдания предстоят верному дружиннику, если… если он вообще выживет. Для воина подобная участь еще хуже, чем смерть.

– Чарвик! – процедил сквозь зубы Гильберт. Он двинул коня вперед, глядя покрасневшими от дыма глазами на простиравшееся перед ним опустошение. В почтительном молчании его воины следовали за ним через разоренную деревню, где догорали огни пожарища, а густой дым не давал дышать. Гильберт спешился и сделал знак нескольким своим воинам следовать за ним.

Закрыв плащами нижнюю часть лица, чтобы не задохнуться в дыму, они разбрелись в поисках раненых. Несмотря на все трудности, поиск велся очень тщательно, но все же обнаружили лишь двоих несчастных, которым требовалось только благословение священника, помощь на тяжком пути в мир иной, что церковь обещает своей богобоязненной пастве.

Похоже было, что остальные крестьяне укрылись в ближайших лесах. Судя по тому, что никто не вышел навстречу рыцарям, они могли уйти и под защиту замковых стен.

В любом случае Гильберт не мог порадоваться, что жертв было не так много. Это его воины, его люди, он был обязан беречь их и защищать. И неудача в этом деле глубоко огорчала, более того – раздувала пламя мести.

Только твердая решимость найти того, кто предал его, и должным образом покарать изменника позволяла Гильберту держать себя в руках, когда он смотрел на деревню, уничтоженную до основания. Теперь, более чем когда-либо, он был убежден: не обошлось без доносчика в рядах воинов.

Гильберт тщательно обдумывал события, которые привели к этому страшному злодеянию. Когда вчера было получено известие об обнаружении стоянки разбойников, он потерял покой от нетерпеливого желания поскорее расправиться со стариком. Но из осторожности послал воинов проверить эти сведения, хотя не было причин не доверять крестьянину. Получив подтверждение, он не стал терять времени, собирая свое войско, а оставил лишь горстку воинов у каждой деревни для наблюдения, как было им приказано несколько месяцев тому назад.

Тем не менее каким-то образом Чарвик получил предупреждение об их приближении. Осмотр брошенной стоянки показал, что свой лагерь разбойники покидали не спеша. Но старик оставил Гильберту послание – вздернул воина, оставленного наблюдать за стоянкой до прибытия отряда барона Бальмейна. При виде человека, висевшего на дереве посреди поляны, из груди Гильберта вырвался бешеный рев. Отряд не прервал преследования. Остановились лишь на минуту, чтобы снять несчастного повешенного.

Замок Бальмейна был достаточно защищенным, но Гильберта удручала уязвимость деревень. Они мчались по владениям барона, проезжая мимо поселений, которых, к счастью, не коснулась злая длань Чарвика.

Гильберт уже начал думать, что им повезло и гибельных последствий набега разбойников они не увидят, как заметил на некотором расстоянии клубы дыма, поднимавшиеся над верхушками деревьев, и повернул свой отряд на север.

Они прибыли слишком поздно.

Гильберт сжал кулаки так, что побелели косточки пальцев, и повернулся к воинам, ожидавшим приказаний. Пытаясь определить, кто же предатель, он устремил пронизывающий взор по очереди на каждого из соратников. Большинство состояли в его дружине много лет, и никогда прежде не возникало сомнения в их преданности. Гильберту стало стыдно, что теперь приходится сомневаться в их верности, но эта трагедия была не простой случайностью.

Бальмейн чуть не забыл о Майкле, которого почти не было видно за лошадьми других воинов. Хоть он и не допускал возможности обмана со стороны молодого рыцаря, но что-то встревожило его. Гильберт вспомнил замечание сэра Ланселина о поведении сэра Майкла при известии о том, что Грей беременна от Гильберта.

Гильберт пренебрег подробностями, так как не хотел тогда вести пустые разговоры, которые привели к такому выводу, каким бы точным он ни оказался. Теперь он понял, что следовало обратить больше внимания на предупреждение.

Да, решил Гильберт, стараясь уловить ускользающий взгляд сэра Майкла, этот человек, несомненно, имел основания предать его. Разве не высказывал он желания заполучить Грей? А узнав, что новый барон уже заявил на нее права и, более того, наградил ребенком, запросто мог начать искать способ отомстить.

Безжалостно выбранив себя за то, что был так слеп, Гильберт развернулся в седле и приказал:

– Сэр Майкл, выезжайте вперед.

Рыцарь выпрямился, сидя на лошади, глянул в суровое лицо Гильберта и поспешно отвел глаза.

Остальные сразу же поняли: что-то происходит. Всадники мигом повернули головы в сторону Майкла. Пока тот торопливо разворачивал коня, воины сомкнули ряды вокруг него, оставляя проход только вперед, к барону.

– Пройди вперед, приятель, – повторил Гильберт с гневным рокотом в голосе. – Я должен поговорить с тобой об одном очень важном деле.

Майкл сидел в седле неподвижно, очевидно, размышляя, как бы спастись. Взгляд его устремился мимо Гильберта, туда, где деревья преграждали путь к спасению.

– Что вам известно об этом, сэр Майкл? -насмешливо обратился к нему Гильберт, широким жестом указывая на разоренную деревню. – Может быть, вы просветите меня, как Чарвик узнал о нашем замысле, а? – Гильберт направил своего коня поближе, готовясь к тому моменту, когда рыцарь попытается вырваться и промчаться мимо.

– Он пообещал тебе леди Грей в обмен на эти сведения?

Майкл не подпустил его ближе. Ударив своего коня шпорами, он бросил его вперед, намереваясь проскочить справа от Гильберта.

Барон развернул коня и пустил своего скакуна наперерез, заставив Майкла свернуть налево, где разрушенная деревня представляла препятствие для быстрого передвижения. В полной уверенности, что там Майкл далеко не уйдет, Гильберт пустился в погоню.

Поравнявшись с беглецом, он отпустил поводья, направляя коня только движениями ног. Потом с яростным криком прыгнул на противника, вышиб его из седла и упал вместе со сброшенным всадником с его лошади.

– Ты украл ее у меня! – воскликнул Майкл в тот момент, когда они рухнули на землю.

Основная тяжесть удара пришлась на Гильберта, Майкл оказался сверху. Но, невзирая на боль в раненой ноге, Бальмейн перенес свой, более значительный, чем у Майкла, вес на бок и придавил противника.

– Ты – подонок, – бросил Майкл оскорбление в лицо барону, одновременно стараясь достать кинжал, висевший на поясе. – Получил с нею удовольствие, а потом отшвырнул, как обычную шлюху. Она была моя, а не твоя.

– Ты ничего не знаешь! – прорычал Гильберт, завладевая оружием, которое искал Майкл, и отшвырнул его подальше.

– Ошибаетесь, барон, – рассмеялся Майкл, кривя губы в усмешке. – Я знаю, Чарвик тебя убьет, а этого твоего ублюдка вырежет из живота своей дочери, тогда и успокоится.

Опасение за Грей и их неродившегося ребенка мучительно сжало сердце Гильберта.

– С какого времени? – спросил он, зажимая ворот туники у горла Майкла. – Ты доносил обо мне Чарвику с самого начала – когда принес мне клятву верности?

Майкл устремил на него жесткий взгляд:

– Нет. Только когда узнал, что ты завладел Грей, тогда я предал тебя.

– А твое нападение на Уильяма?

– Убедительно получилось, а? – он хихикнул. – Ты дурак, Бальмейн.

Разъяренный Гильберт вскочил, увлекая Майкла за собой.

– Ты умрешь рыцарем или трусом? – гневно выкрикнул он, отшвыривая парня от себя.

Пока Майкл старался удержаться на ногах, Гильберт так быстро извлек из ножен меч, что клинок зазвенел зловещей мелодией смерти. Майкл замер.

– Обнажи свой меч, – приказал Гильберт, – или я обезглавлю тебя, не сходя с места, и избавлю тебя от рыцарских церемоний.

Майкл метнул быстрый взгляд на всадников, молча восседавших на конях и с каменными лицами смотревших на того, кто предал своего лорда. Он понял, что все потеряно. Ради одного глотка пьянящего напитка мести он отказался от всего.

– В этом не будет необходимости, – сказал Майкл, переводя взгляд на барона.

Выпрямившись, он вынул из ножен меч и приставил его к земле. Несколько мгновений Майкл смотрел вниз на сверкающий клинок, прежде чем поднять острие вверх.

Все молча взирали, как он поднес клинок к губам и поднял к небу глаза в последней молитве. Потом, прежде чем Гильберт понял до конца его намерения, обратил свой меч к себе, обеими руками взявшись за острые края, и с силой вонзил его в себя. \

Еще оставаясь на ногах, в то время как кровь хлестала из смертельной раны, Майкл встретился взглядом с Гильбертом.

– Все из-за женщины, – выдавил он из себя, – которую ты даже не любишь.

С отчаянным криком он рухнул наземь и с хрипом испустил последнее дыхание.

Опустив меч, Гильберт подошел к лежавшему на земле рыцарю и опустился перед ним на колени. Он посмотрел в застывшие невидящие глаза, неподвижный взгляд которых был устремлен в небо.

– И снова ты ошибаешься, мой бедный заблудший враг, – прошептал он, закрывая исполненные мукой глаза молодого рыцаря. – Я люблю ее.

Грей хотела лишь на мгновение прикрыть усталые глаза, чтобы дать им отдых от утомительного шитья. Еще одно небольшое усилие – и тонкая рубашка будет готова, а потом можно будет уйти в свою комнату лечь спать. Склонив голову к спинке кресла, она не заметила, как шитье выскользнуло из ее рук и упало на колени, а потом и на пол.

Тепло очага навеяло дремоту, которая перешла в сон, чего ей недоставало в последнее время. Полностью отдавшись сладким объятиям сна, она обхватила живот рукой и блаженно расслабилась.

Такой и нашел ее Гильберт час спустя. Ее крупная лохматая собака растянулась рядом г большим креслом, в котором утонула хрупкая фигура любимой. Заметив приближение Гильберта, собака подняла голову и подозрительно уставилась на него. Тихое рычание грозно рокотало у пса в глотке.

Сердито глянув на собаку, Гильберт обошел кресло Грей сзади. Ворчун продолжал пристально смотреть на него, подергивая мордой. Если бы Гильберт не был уверен, что обязательно разразится громкая свара, которая разбудит Грей, то прогнал бы пса из холла. Покачав головой, он перевел взгляд на ту, повидать которую пришел.

Неодолимое чувство обладания захватило его, когда он смотрел на спящую Грей, не пропуская ничего: ни румянца, придававшего еще больше прелести ее лицу, ни роскошной волны золотых полос, переброшенных через плечо, ни ее материнской полноты, ни того, как рука покоилась на животе. В своем невинном сладком сне она была еще прекраснее, чем ему помнилась.

Прошло менее недели с того дня, как Гильберт уехал в погоню за разбойниками, но ему казалось, что прошло гораздо больше.

Старик так и не попался отряду Гильберта, и он решил, что разбойники удалились из его владений, так как больше не совершали набегов и нигде не показывались.

Чувствуя, как гнев снова начинает овладевать им, Гильберт отбросил тревожные мысли и сосредоточил свои думы на женщине, сидевшей перед ним, забывая, что она дочь того самого человека, которого он так жаждал пронзить своим мечом. Повинуясь порыву, Гильберт поднял заплетенные в косу шелковистые волосы, поднес их к своим губам, а затем пропустил сквозь пальцы.

Сэр Ланселин, сопровождавший барона в поисках Чарвика, вошел в холл, но Гильберт знаком отослал его назад. Тот моментально ретировался, оставив барона и его возлюбленную н едине.

Повернувшись спиной к огню, Гильберт поудобнее встал на больную ногу, продолжая наблюдать за спящей Грей. Время от времени ее веки подрагивали, как будто она вот-вот проснется, но, тихонько вздохнув и успокаивающе погладив живот, девушка продолжала спать, тихо и ровно дыша.

Это ребенок ее беспокоит, решил Гильберт. Он испытывал большое искушение приложить и свою руку, чтобы почувствовать, как шевелится малыш, но не стал делать этого из боязни разбудить Грей. Он приготовился к долгому ожиданию, широко расставил ноги и заложил руки за спину.

Не ребенок разбудил Грей, а неловкое ощущение, что вмешалось в сон. Открыв глаза, она сосредоточенно посмотрела на силуэт мужчины, возвышавшийся над нею, и медленно осознала, что это Гильберт.

Нет, сказала она самой себе, в то время как уголки губ изогнулись в улыбке. Он ей снится.

Вздохнув, она снова сомкнула веки и позволила темноте заключить ее в утешительные объятия.

– Грей, – его голос вторгся в сонную истому. Морщинка появилась на гладком лбу Грей, девушка снова открыла глаза и посмотрела на склонившегося к ней человека.

– Гильберт? – удивилась она. «Неужели он действительно вернулся домой, в Пенфорк?» – думала Грей, борясь с дремотой. Или это просто продолжение сна? Поморгав, она всмотрелась в голубые глаза, какие ни в одном сне не увидишь так отчетливо. На мгновение ее охватила дрожь, которую удалось быстро подавить.

– Да, – подтвердил Гильберт, склоняясь ближе, чтобы просунуть одну руку ей под спину, а другую – под ноги. – На этот раз ты пойдешь спать.

Ворчун навострил уши, прислушиваясь к этому краткому диалогу, моментально вскочил и сунул большую голову между хозяйкой и мужчиной, который собрался унести ее. Показав свои острые зубы, пес глухо зарычал.

Не успел Гильберт взять дело в свои руки, как Грей положила ладошку псу на голову.

– Все хорошо, – прошептала она. – Иди ляг. Хоть и с большой неохотой, но Ворчун отошел и улегся у очага.

Гильберт прижал Грей к груди, раздраженно скрипнул зубами, досадуя на излишнее рвение пса. Нести Грей было нетрудно, но уже чувствовался дополнительный вес. Она зевнула, положила голову ему на плечо и обняла рукой за шею, в то время как он нес ее к лестнице.

Гильберт был так же удивлен, как Мелли, когда они столкнулись лицом к лицу на лестничной площадке.

– Милорд! – взвизгнула она, изумленно отпрыгнув. – Мне… мне сказали о вашем приезде.

Подняв бровь, Гильберт оглядел помятое платье, растрепанные волосы и красноречиво припухшие яркие губы.

– Это заметно, – насмешливо отметил он. -Мелли, а что же помешало тебе позаботиться о хозяйке?

– Мелли, это ты? – спросила Грей, прежде чем служанка успела ответить. Приподняв голову, она высматривала ее в слабо освещенном коридоре.

– Да, миледи, – Мелли смущенно оправила платье.

Грей было известно о частых свиданиях Мелли с одним рыцарем. Рассматривая это обстоятельство как возможность уединиться, она поощряла такие встречи, просто не замечая их. Хотя они никогда не говорили об этих свиданиях, но стали лучше понимать друг друга.

– Тебе уже лучше? – спросила Грей.

– Что? Ах да… немного лучше, – Мелли не сразу поняла, что хозяйка помогает ей выйти из положения.

– Гм, – промурлыкала Грей, прижимаясь щекой к груди Гильберта. – Постарайся получше отдохнуть сегодня ночью.

Гильберт видел насквозь эту хитрость, но не стал вмешиваться, а обошел Мелли и двинулся к комнате Грей. Потом будет достаточно времени, чтобы вразумить девицу.

К его удивлению, комната была приготовлена ко сну, но не вполне тщательно. Огонь слабо горел в очаге, едва ли изгоняя из комнаты ночную прохладу. Несколько свечей горело у стен, но их было явно недостаточно. На столике рядом с кроватью стояла миска с водой, видно, остывшей, но не было полотенца. Одеяло на плохо прибранной кровати оказалось откинутым.

Нет, так просто это Мелли не пройдет, решил Гильберт. Если бы он не устал так сильно, то отыскал бы ее немедленно, как только бы улеглась Грей. Закрыв плечом дверь от непрошеных гостей – особенно от этого надоедливого пса, – барон прошел к кровати и опустил Грей на холодное ложе.

Девушка протерла глаза, прогоняя остатки сна, и уронила руки на колени.

– Ты нашел его? – спросила она, поднимая глаза на Гильберта.

«Он выглядит устало», – подумала Грей. От сочувствия невольно сжалось сердце, когда она разглядывала темные круги под покрасневшими глазами и щетину на щеках, отросшую за несколько дней.

– Нет, – последовал ответ. Гильберт отвернулся и пошел развести в очаге огонь пожарче. – Он исчез.

Грей следила за движениями Гильберта. Его хромота стала заметнее.

– Как ты думаешь, он вернется? Гильберт поднял на нее глаза:

– Да.

Она опустила взор. С тех пор как стало известно о местонахождении Чарвика, она жила со смешанным чувством страха, ужаса и облегчения. Обнаружив сгоревшую деревню, Гильберт ненадолго вернулся, чтобы собрать припасы и продолжить погоню за разбойниками. Рыцари пробыли в замке так мало времени, что у Грей не было возможности поговорить с Гильбертом до отправления отряда. Эта неделя выдалась трудной.

Грей подошла к столику с миской для умывания и, зачерпнув тепловатой воды, ополоснула лицо. Потом, не найдя полотенца, нерешительно потянулась к подолу своего платья, чтобы вытереться. Но не успела она поднять юбку, как Гильберт протянул ей полотняную салфетку. Ту самую, что лежала на столике в углу комнаты, поняла Грей.

– Спасибо, – прошептала она и, бросив быстрый взгляд на Гильберта, вытерла лицо.

Гильберт повернул ее лицом к себе.

– Я скучал по тебе, – сказал он, глядя в удивленные глаза.

– По мне? – она проглотила комок, неожиданно вставший в горле от волнения.

– Да, – барон обнял ее за талию, потом потянулся к шнуркам на корсаже.

Поняв намерения Гильберта, она отскочила назад, так что между ними оказалась кровать.

– Вы забываетесь, милорд! – возмутилась Грей, непослушными пальцами снова стягивая шнуровку.

– Ну же, Грей, иди сюда, – позвал он и протянул руку, но Грей не сдвинулась с места. – Я только хотел помочь тебе приготовиться ко сну.

– Я так не думаю, – заявила она. Гильберт устало ворошил свои густые волосы.

– Сегодня я буду спать здесь, – заявил они отстегнул меч.

Возмущенная его дерзостью и встревоженная быстротой, с которой он раздевался, Грей смотрела на рыцаря, приоткрыв рот.

– А как же твое обещание? – спросила она, чувствуя, как жар охватывает ее при одном лишь взгляде на его могучую грудь. – Неужели… неужели ты без зазрения совести готов нарушить клятву?

Гильберт сел на край кровати и начал стягивать сапоги.

– Нет, – ответил он, бросая на пол один сапог, потом второй. – Я не нарушу своей клятвы не посягать на тебя.

– А что же, по-твоему, ты сейчас делаешь? -съязвила она, в то время как он раздевался.

При первом взгляде на его стройные бедра Грей повернулась к Гильберту спиной, однако сделала это не просто из скромности, а желая скрыть свои чувства, всколыхнувшиеся при виде мужской наготы.

Поставив сапоги у кровати, Гильберт вздохнул.

– Я собираюсь лечь в постель, – ответил он и повернулся, чтобы умыться.

– Твоя комната дальше по коридору.

– Я предоставил ее сэру Ройсу.

Сэр Ройс? Посланник короля, который передал Медланд Гильберту несколько месяцев тому назад? Бросив взгляд через плечо, она заметила голые ягодицы Гильберта и, вспыхнув, отвернулась.

– Я… я не знала, что он приехал. У тебя с ним дела?

– Нет, он проезжал мимо. Мы встретились с его отрядом сегодня после полудня.

Она комкала в руках юбку.

– Он надолго останется?

– Нет, только на эту ночь.

Тогда она сможет избежать встречи с ним. С обитателями замка и дружинниками Гильберта она смогла поладить, но мысль о встрече с представителем короля беспокоила.

– Ты мог бы лечь спать в холле, – предложила Грей.

– Да, но ты-то здесь.

Последовала тишина, хотя воздух, казалось, был накален, так напряженно искала Грей вы-ход из неловкого положения.

Храня полное равнодушие к своей наготе, Гильберт двигался по комнате, задувая свечи, прежде чем вернуться в постель, потом, нахмурившись, глянул на напряженную спину Грей и лег, натянув одеяло до пояса. Заложив руки за голову, он смотрел на скованно выпрямившуюся фигуру. Интересно, подумалось ему, со спины совсем незаметно ее беременности.

Он откинул одеяло.

– Ложись, Грей. Не стоит бояться, что я нарушу свое слово.

Грей не была в этом убеждена, не вполне доверяя своим собственным желаниям, а не намерениям Гильберта. Закусив губу, она глянула через плечо и с облегчением обнаружила, что глаза ого закрыты, а голова повернута набок. Да, он сдержит обещание не принуждать ее к объятиям. Но что будет, если он дотронется до нее, как тогда в саду?

Упрямясь до конца, несмотря на усталость, она продержалась на ногах, пока не услышала ого глубокое дыхание. Потом напряжение спало, она распустила шнуровку на платье и сняла его.

Некоторое время спустя Грей в одной рубашке подошла к той стороне кровати, где горела последняя свеча. Поколебавшись, она глянула на Гильберта и впервые заметила, какие длинные у него ресницы, когда они лежат на веках. Скользя взглядом по лицу рыцаря, она потрясенно осознала, что никогда раньше не видела его спящим. А ведь была так близка с ним, что смогла начать ребенка, который сейчас растет в ней.

Если бы только все было по-другому, пожаловалась Грей самой себе. Если бы она выросла, окруженная родительской любовью, и ей позволили выбрать самой свою судьбу. И Гильберт совсем иначе думал бы о ней, и эта всепоглощающая ненависть никогда не возникла бы в его душе. Наверное, у них была бы возможность быть вместе? Смог бы он любить ее, как она любит его?

Слезы начали щипать глаза, и Грей решительно переменила ход мыслей. Облизнув большой и указательный пальцы, она потушила фитилек свечи, потом направилась вокруг кровати, чтобы прикорнуть с той стороны, где ей было оставлено месте.

– Ох! – тихо воскликнула девушка, наткнувшись на сапог, оставленный Гильбертом у кровати, и, наморщив нос, проследовала дальше уже с большей осторожностью.

Вытянутая рука остановила Грей, когда она собиралась лечь, не задев спящего.

– Тебе полагалось спать! – воскликнула она, увертываясь от руки, старавшейся схватить ее.

– Я и спал, – ворчливо ответил Гильберт, обвивая рукой ее пополневшую талию и втаскивая на постель. – Это ты любишь притворяться спящей, а не я.

– He желая вступать в борьбу с превосходящим по силам противником, Грей позволила уложить себя на кровать. Мысли в то же время лихорадочно метались, она терялась в догадках, какие намерения мог таить в себе Гильберт.

– Ты любишь спать на спине или на боку? – спросил он, притягивая ее поближе.

Грей изумилась неожиданному вопросу.

– На… на боку, – прошептала она.

Гильберт решительно прижал ее к себе и, натянув одеяло, обнял, пристроив свою руку в узкой впадине между ее грудью и животом.

Как Грей ни пыталась, но не могла расслабиться, когда он так держал ее; она медленно возвращалась к тому, как соприкасаются их тела. Она явственно ощущала выпуклые мускулы на его широкой груди, к которой прижималась ее спина, слышала стук его сердца.

Почувствовав дрожь ее тела, Гильберт еще сильнее прижал Грей к себе, хотя, по правде говоря, между ними уже не оставалось свободного пространства.

– Не бойся, – сказал он, – я не кусаюсь.

– Я и не думаю, что ты кусаешься, – огрызнулась Грей, которой стало неловко из-за способности этого человека читать ее мысли.

– Хмм, – проворчал он, явно не веря ей. Положив руку на живот Грей, Гильберт больше не передвигал свою ладонь.

Затем последовала долгая ночь.

ГЛАВА 18

– Как поживает сэр Майкл? – спросил сэр Ройс барона Бальмейна за обедом. Ему пришлось повысить голос, чтобы разговаривать среди проголодавшихся шумных воинов и рыцарей. – Я не вижу его в холле. Он еще состоит у вас на службе?

Поднося очередной кусок ко рту, королевский посланник заметил, каким неожиданно холодным и суровым стал взгляд его собеседника. Тягостная тишина наступила в холле, а вопрос так и остался без ответа, что вызывало подозрения.

Нож, которым Гильберт разрезал мясо, застыл в воздухе. Барон перевел взгляд с сэра Ройса на своих людей. Они резко прекратили все разговоры, что и вызвало ту ужасную, выжидающую тишину, разрядить которую мог только он. Нахмурившись, наблюдал Гильберт, как многие взгляды скользят то по нему, то по леди рядом с ним, которую он полчаса тому назад вытащил в холл против ее воли.

В следующий момент Гильберт тоже посмотрел на Грей. У нее был такой вид, словно она полностью отрешилась от всего и от всех. Девушка спокойно сидела, отхлебывая из кубка, одной рукой поглаживала ножку сосуда, пальцы другой скользили по ручке ножа. Словно не подозревая обо всех обращенных на нее взглядах, она смотрела на деревянную доску для хлеба и мяса, которая лежала между ней и Гильбертом.

Грей не только категорически возражала против своего присутствия в холле за обедом с людьми короля, но и отказывалась вымолвить хоть слово, сидя рядом с ним за столом. Она даже глаз не подняла.

Гильберт не понял ее нежелания участвовать в общей трапезе, потому что она постоянно ела в холле вместе со всеми. Нельзя сказать, что проснулась Грей в плохом настроении, потому что, когда утром при пробуждении обнаружила Гильберта в своей постели, отнеслась к этому вполне благодушно. А когда он стал массировать больную ногу, предложила свою помощь. Гильберт, конечно, отказался.

Однако Грей заупрямилась, когда он предложил ей присоединиться к нему для того, чтобы приветствовать гостей. Она ясно дала понять, что не собирается сопровождать его в холл и он должен пойти туда без нее.

Гильберт не понял причины возражений и продолжал настаивать. Грей даже отвернулась и стала одеваться сама. И, без сомнения, ее появление в холле потребовало немало храбрости, потому что она была уверена: придется испытать определенное унижение в присутствии сэра Ройса.

Гильберт слишком поздно понял, какую ошибку совершил, настаивая на послушании. Любопытные взгляды, которые бросали украдкой на Грей люди короля, окончательно убедили его в том, что она пыталась внушить ему в спальне. К любопытству обитателей Пенфорка она уже привыкла, но это было совсем другое дело. Грей была не только невенчанной знатной женщиной, беременной незаконным ребенком, но и открыто сидела на людях с человеком, который являлся отцом этого ребенка – человеком, не имевшим никакого намерения уладить такое неловкое положение, женившись на ней.

Не раз после этого своего открытия Гильберт пожалел, что не позволил ей остаться наверху. Особенно сейчас, когда сэр Ройс затронул тот последний болезненный вопрос, который совсем не хотелось обсуждать за трапезой.

Тяжело вздохнув, он обратился к королевскому посланнику:

– Поговорим об этом потом, – и в тоне его голоса чувствовалось больше, чем можно было сказать словами.

Трапеза сразу лее пошла своим чередом, десятки разговоров слились в ровный гул.

– Милорд, – окликнула Грей барона. Она подняла глаза от деревянной дощечки, разглядывая сидевших за остальными столами. Лишь некоторые посмотрели в их сторону.

Гильберт наклонился поближе.

– Почему сэра Майкла нет среди твоих дружинников? – спросила Грей. – Он провинился перед вами?

Нахмурившись, она глянула на него своими милыми светлыми глазами.

Так, значит, она не совсем равнодушна к происходящему вокруг, сделал вывод Гильберт. Ему не слишком понравилось, что она загоняет его в угол. Не место и не время начинать этот нелегкий разговор, и Гильберт всеми силами старался избежать объяснения. Попозже он останется наедине с Грей и тогда сможет рассказать ей о смерти юного рыцаря.

Как можно непринужденнее он попробовал предложить ей кусочек мяса.

– Нет, – отказалась Грей, качнув головой. -Я не хочу есть.

– Но ты бы поела, если бы я послал Мелли с подносом в твою комнату, – возразил Гильберт, осмеливаясь отрицать, что она потратила много усилий, чтобы убедить его поступить именно таким образом.

– Я бы предпочла как раз это! – отрезала Грей. Потом, вспомнив, что они не одни, огляделась вокруг – не вызвал ли их обмен репликами излишнего интереса. Никто, казалось, не проявил чрезмерного любопытства.

– Перестань дуться, Грей, – шепотом увещевал ее Гильберт, – и ешь, чтобы наш ребенок вырос сильным и здоровым, раз уж он отваживается заявиться в этот жестокий мир.

Веки молодой женщины затрепетали, потом она резко вскинула голову:

– Известно ли тебе, о чем они думают?

– Я точно знаю, о чем они думают, – тихо ответил Гильберт, приближая свое лицо к ее лицу. – Они завидуют – большинство из них.

Грей посмотрела в его голубые глаза, искрившиеся смехом.

– Да, завидуют, – последовал горький ответ. – Завидуют, что у них нет шлюхи, которая согревала бы им постель, как у тебя.

Не следовало этого говорить: глаза Гильберта сразу же утратили веселый блеск, потемнели, и взгляд стал жестким. Грей внутренне сжалась, заметив, как подействовали на него ее слова, поняла, что зашла слишком далеко. Затаив дыхание, она ждала, какая кара обрушится на нее теперь.

Бесконечно долго тянулись мгновения, пока Гильберт с непроницаемым лицом пристально смотрел на нее. Затем, словно не доверяя словам, он плотно сжал губы и протянул ей кинжал с кусочком мяса.

Грей повиновалась и потянулась к мясу, насаженному на острие лезвия. Однако Гильберт не удовольствовался этой маленькой уступкой.

– Нет, – хриплым голосом произнес он, и рука Грей застыла в воздухе над предложенным кусочком. – Зубами.

Гнев Грей вспыхнул заново.

– Ты испорченный человек! – прошептала она.

– Да, и не забывай об этом.

При других обстоятельствах Грей дала бы волю своей ярости, но сейчас мудро сдержалась. Сделав глубокий вдох, она разомкнула зубы и склонилась к Гильберту.

На лице барона не появилось торжествующе-злорадного выражения, которое она ожидала увидеть, когда он поднес мясо ей ко рту. С каменным лицом он снова взял с дощечки очередной кусочек для нее.

Кипя от негодования, Грей молча жевала.

Гильберт, казалось, был доволен таким послушанием, и когда порция была проглочена, кинжал снова оказался у ее рта.

– Я могу поесть сама, – возмутилась она.

– Да, но наш ребенок не может, – заметил Бальмейн, подталкивая следующий кусок.

Вздохнув, она съела и этот, ожидая, что в любой момент появится еще один. Однако, видно, Гильберт понял, что урок пошел ей впрок. Вложив кинжал в руку девушки, он вернулся к своей собственной трапезе.

– И не вздумай ничего скармливать этой своей зверюге, – предупредил он, завидев на колене Грей большую голову Ворчуна.

Убедившись в решительном настрое Гильберта, она неохотно повиновалась и стала выбирать овощи, которые предпочитала любому мясу. Только начав есть, она с удивлением обнаружила, насколько на самом деле голодна.

Грей решила помедлить, прежде чем снова задать вопрос, на который Гильберт так и не ответил. Когда обеденная доска наконец опустела, она отважилась спросить снова.

– Милорд, – начала Грей, облизывая губы кончиком языка, – вы не ответили на мой вопрос насчет сэра Майкла.

Он взглянул на нее поверх доски. Складки рта стали жесткими.

– Я не забыл, – последовал четкий ответ. – Это подождет.

Он что-то скрывает от нее, поняла Грей. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы сказать, где находится тот или иной человек. Но все-таки Грей не стала больше искушать судьбу. Не настолько она была отважна, чтобы дважды за один час дразнить зверя. Нет, дважды в день этого делать не стоило.

– Он умер, – сообщил Гильберт сэру Ройсу, который откинулся на спинку кресла.

Ройс отшатнулся, пораженный этими бесстрастными словами, словно ударом кулака.

– Умер? – недоверчиво повторил он. – Но как? Гильберт твердым взглядом ответил на взор его широко раскрытых глаз.

– Своим собственным мечом лишил он себя жизни. Но если бы он этого не сделал, я бы с радостью обеспечил ему такой же конец.

Оправившись от оцепенения, Ройс обдумывал услышанное.

– Вот как, – сказал он некоторое время спустя, – тот же случай, что и с сэром Уильямом, не так ли? Он тоже предал вас ради Чарвика.

Усевшись на стул в своей любимой позе – качаясь на двух задних ножках, – Гильберт смотрел на пустой холл, где остались только они двое.

– Да, и его предательство стоило жизни двоим крестьянам и троим моим лучшим воинам, а также была сожжена целая деревня.

– Но, как я понял, вы послали в деревню воинов для охраны, чтобы воспрепятствовать дальнейшим набегам, – заметил Ройс.

– Да, послал, но когда получил подтверждение о месте стоянки Чарвика, оставил по одному воину в каждой деревне, а большую часть дружины взял с собой в тот поход, – он провел рукой по лицу, прежде чем продолжать. – Чарвик получил предупреждение о нашем приближении еще до того, как мы добрались до него.

Ройс покачал головой.

– Значит, сэр Майкл донес ему о вашем намерении напасть на его лагерь?

– Очевидно, так оно и было.

– А предал он вас из-за леди Грей. Вздохнув, Гильберт поставил стул на четыре ножки.

– Да, он любил ее.

Грей стояла у лестницы, прижавшись к стене. Она зажмурила глаза, но не могла избавиться от чувства стыда за то, что вина только что была возложена на нее. Из-за нее погибли люди, крестьяне лишились своих жилищ – все ради мщения, которое замыслил Эдуард Чарвик, и по причине предательства сэра Майкла.

Она понимала, что нехорошо подслушивать, но оказалась здесь случайно, а слова Гильберта «Он умер» исключили всякую мысль о том, чтобы незаметно уйти или обнаружить свое присутствие. Теперь понятно, почему Гильберт не хотел говорить о сэре Майкле во время еды – это была не праздная беседа.

– Значит, Чарвик знает о ребенке, которого она носит, – сделал вывод сэр Ройс. – Если не от Ротвильда, то от сэра Майкла.

– Да, знает, и, зная, что ребенок мой, очевидно, снова постарается погубить ее, – Гильберт вскочил на ноги и принялся мерить шагами комнату.

– Сэр Майкл с большим удовольствием описал мне в точности, что Чарвик собирается сделать, – сказал Бальмейн, в третий раз проходя мимо Ройса.

Рыцарь вполне мог представить себе, что намеревался сделать кровожадный Чарвик, но постарался не давать волю воображению, эмоционально отгораживаясь от ситуации.

– Если только Чарвик не сошел окончательно с ума, то я опасался бы не только за жизнь леди Грей, а за благополучие вашего ребенка и, конечно, за вашу собственную жизнь.

Гильберт остановился и резко повернулся:

– О чем вы говорите?

Поставив локти на стол и опершись на сомкнутые руки, Ройс наклонился вперед.

– Я говорю о вашем наследнике. Старик хотел получить наследника своих владений – только по этой причине он привез леди Грей из Ар-леси. Теперь у него скоро появится внук, представляющий гораздо большую ценность, чем возможный отпрыск от союза его дочери с сэром Уильямом. Если бы он смог завладеть этим ребенком и убить вас, то получил бы владения обратно и вдобавок те земли, что принадлежат вам.

Гильберт кивнул, следя за мыслью сэра Ройса.

– Да, вы правы, именно этого он жаждет, при условии, что мозги у него еще шевелятся.

– Что вы собираетесь предпринять?

То, что собирался сделать с самого начала, подумал Гильберт. Нет, это было не совсем верно. Пока старик не попытался сжечь Грей заживо, настоящего стремления пролить кровь Чарвика у него не было.

– Его постигнет та же судьба, что Филиппа, – хрипло проговорил он. – А потом я освобожусь от проклятия Чарвиков.

– Вы так быстро забыли, что Грей тоже принадлежит к семейству Чарвиков?

Напоминание об этом поразило Гильберта, заставив его замолчать.

Мелли, стоявшая рядом с Грей, потянула ее за рукав.

– Миледи, – поспешно прошептала она. – Мы должны вернуться в вашу комнату.

Грей бросила взгляд через плечо. До этого момента она совершенно забыла о присутствии служанки и теперь потрясенно смотрела на ее смазливое личико. Переложив стопку чистого белья в другую руку, Мелли сделала хозяйке знак подняться вслед за нею по лестнице.

Грей не имела никакого желания выслушивать ответ Гильберта – она и так знала, каким он будет. Подобрав юбки, девушка позволила Мелли взять ее за локоть, и обе женщины тихо прошмыгнули по лестнице. Ни одна из них не заговорила, пока они не подошли к комнате Грей.

– Можете не беспокоиться, я не побегу к барону рассказывать, что мы подслушали этот разговор, миледи, – сказала Мелли, распахивая дверь и пропуская хозяйку вперед.

Грей прошла в комнату и направилась к окну.

– Я очень благодарна тебе за это, Мелли, – ответила она. Это было истинной правдой, потому что у Грей больше не оставалось сил противостоять гневу Гильберта. Он, конечно, усмотрит новый обман в том, что она слышала его разговор с сэром Ройсом.

– Услуга за услугу, – заметила Мелли. Недовольно нахмурившись, Грей посмотрела через плечо на служанку. Мелли пожала плечами.

– Вы меня вчера выручили, – объяснила она, – и я должна отплатить вам тем же. Тогда я уже не буду у вас в долгу.

– Конечно, нет, – улыбнулась Грей.

К ее удивлению, Мелли ответила такой же улыбкой. Потом снова переложила свою ношу из руки в руку и выпорхнула из комнаты.

Хотя Мелли изо всех сил старалась ее недолюбливать, но первоначальная враждебность оказалась почти полностью утраченной. Иногда Мелли держала себя почти дружелюбно.

Эта мысль на мгновение развеяла мрачное впечатление от подслушанного разговора. Всеми силами сдерживая волнение и отчаяние, готовое перейти в ужас, Грей отвернулась к окну. Нужно побольше узнать об этих событиях, решила она, и только один человек мог рассказать ей все. Как убедить Гильберта, что она готова услышать правду о Филиппе?

Когда последний из королевских воинов исчез из виду, она перевела взгляд во внутренний двор и увидела барона, шагавшего к башне. «Надо ли пойти к нему?» – раздумывала Грей. Или он придет к ней?

Выбор был сделан сам собой, когда через несколько минут Гильберт вошел в ее комнату.

– Я думал, ты отдыхаешь, – сказал он, закрывая за собой дверь.

Грей понимала, что наступил подходящий момент, но еще не знала, как затронуть интересовавшую ее тему. Она откликнулась, не отворачиваясь от окна.

– Я не устала, – девушка наклонилась вперед, обхватив себя руками, вдыхая прохладный воздух. Свежий ветерок играл прядями волос, обрамлявших щеки.

Положив руки на хрупкие плечи, Гильберт нежно повернул ее к себе лицом.

Грей сразу же отвела глаза, опасаясь, как бы он не заметил в них виноватого выражения, если, конечно, уже не знает о провинности. Можно ли надеяться, что Мелли сдержала слово? Похоже, что так, иначе она бы почувствовала недовольство Гильберта еще до его прихода.

Отстранившись, Грей перебросила свои распущенные волосы через плечо и стала заплетать косу.

– Мне больше нравится, когда они распущены, – сказал Гильберт, снова привлекая ее к себе. Грей продолжала перебирать золотистые пряди, слишком поглощенная в свои мысли, чтобы обратить внимание на эти слова.

– Грей, – он положил ладонь на ее быстрые пальцы, лихорадочные движения которых выдавали ее смятение.

Девушке ничего другого не оставалось, как только уделить барону внимание, столь ему необходимое. Она глубоко вздохнула и глянула на него из-под ресниц.

– Да, милорд?

– Ты еще сердишься на меня?

Она понимала, что Гильберт имеет в виду их ссору в холле, но в тот момент не могла и подумать, что вызвало их размолвку. Все началось из-за ее досады вследствие вынужденного присутствия в холле во время обеденной трапезы, словно она была женой Гильберта, в то время как он отказывался жениться на ней. Теперь, когда на ее плечах лежал груз ответственности за смерть погибших людей, все это казалось недостойным внимания.

– Сержусь? – она покачала головой. – Нет, больше не сержусь. Я вела себя недостойно и раскаиваюсь в том, что поставила тебя в неудобное положение.

Гильберт удивленно поднял брови. Он приготовился увидеть Грей в том же настроении, и каком она пребывала после обеда. «Почему она так присмирела?» – насторожился Гильберт.

– О чем ты, Грей? – спросил он. Сжав губы, барон пытливо глянул в ее лицо, заметив покрасневшие глаза, которые пыталась скрыть под густыми ресницами. – И почему ты плакала?

– Прости меня, Гильберт, – сказала Грей. – Из-за беременности у меня такое переменчивое настроение.

Да, он слышал, что поведение беременных женщин часто непредсказуемо. Так объяснял отец перепады настроения матери, когда та была беременна Лизанной. Однако интуиция подсказывала, что странное поведение Грей объясняется не только ее состоянием. Уж лучше бы она сердилась.

Все еще сомневаясь, он кивком подтвердил, что принимает объяснение, и увлек Грей к кровати.

– Я должен извиниться за то, что тебе пришлось присутствовать на обеде вместе со мной, – сказал он, усаживая ее рядом с собой. – Я не подумал, как тягостно тебе это будет.

Грей молча смотрела на свои руки.

– Ну? – прошептал он.

Молодая женщина робко глянула на него.

– По правде говоря, Гильберт, тебе ни к чему извиняться. Дело сделано. Все плохое позади и… – она отвела взгляд. – В будущем я не буду испытывать таких мучений, сидя за обеденным столом рядом с тобой.

Гильберт молча раздумывал, не слишком ли многое ему чудится в ее поведении, может быть, все гораздо проще. Нет, что-то не ладилось. Женщина, рядом с которой он жил последние месяцы, не забыла бы так легко размолвку, происшедшую несколько часов назад. Но он не будет ворошить заново ту ссору, предстоит еще ответить на заданный ранее вопрос. А ответить необходимо, иначе она услышит о случившемся от других.

– Я должен объяснить тебе насчет сэра Майкла…

– Нет! – выпалила Грей, встряхивая головой. – Это неважно. Не имеет значения… правда.

Гильберт несказанно удивился горячности ее слов. Эта женщина становится настоящей загадкой.

– Он умер, – спокойно проговорил Гильберт. Она переплела пальцы на животе, не отрывая взгляда от неловко сцепленных рук.

– Я уже догадалась.

Он приподнял ее подбородок, стараясь заглянуть в глаза.

– И как же ты пришла к такому заключению?

Она пожала плечами:

– Очевидно с ним случилось несчастье. Иначе ты не стал бы так упорно противиться разговору о нем.

Гильберт удивился ее рассуждениям. Он больше склонялся к тому, что она подслушала его беседу с сэром Ройсом, или еще кто-то рассказал ей эту новость. Мелли? Нет, вряд ли.

– Тебя это опечалило? – спросил Гильберт.

– Конечно, – слезы набежали на глаза Грей.

Слезы! Гильберт привлек ее к себе, поглаживая по волосам, в то время как она выплакивала горе, уткнувшись в его тунику. Он не понимал, как она может оплакивать человека, к которому не питала, по ее утверждению, никаких чувств.

– Наверное, ты все же любила сэра Майкла? – предположил Гильберт, когда плач стих. Вероятность такого поворота дел ему совсем не нравилась, но он должен знать это.

Грей подняла голову.

– Любила? Нет, Гильберт. Я уже говорила тебе, что сэр Майкл не был любим мною. Ничего с тех пор не изменилось.

Гильберт испытал огромное облегчение, но при мысли о том, что она не спросила о причине смерти сэра Майкла, беспокойство вернулось. Это только усилило подозрение, что Грей уже что-то известно.

– Грей…

– Гильберт, – прервала она его, – мне нужно знать о преступлениях Филиппа. Ты расскажешь мне?

Гильберт напряженно замер, разомкнув объятия.

– Ты вторгаешься туда, куда не следует, – предупредил он ледяным голосом.

– Я должна знать, – умоляла Грей, придвигаясь ближе и кладя руку Гильберту на плечо. – Я ношу под сердцем твое дитя, Гильберт Бальмейн, и ничего не знаю о тебе и так мало о своей семье. Мне просто нужно знать правду.

– А примешь ли ты правду, которую я открою тебе?

Она кивнула:

– Да, Гильберт, думаю, теперь я готова к тому, чтобы узнать и принять ее.

Встав с кровати, он подошел к очагу и остановился спиной к Грей.

– Ты знаешь, что твой брат был обручен с моей сестрой Лизанной?

– Да, отец говорил мне.

– Она обожала твоего брата, вообразила, что влюблена в него, хотя всего лишь его смазливая внешность и ее юность привели сестру к мысли, что она пребывает в таком нелепом состоянии духа. Почти пять лет назад, когда ей едва исполнилось четырнадцать, по повелению моего отца я вез ее из Пенфорка, чтобы выдать замуж за Филиппа.

Гильберт замолчал. Грей могла только догадываться о волновавших его чувствах, глядя на перекатывавшиеся под туникой мускулы.

– Происходило это во времена правления короля Стефана, когда процветало беззаконие, – продолжал он. – Я был слишком самоуверен и решил, что раз путешествие будет недолгим, то и отряд охраны можно взять небольшой. Понимаешь ли, я не рассчитал, что обременительные повозки с поклажей замедлят наше продвижение, и когда наступила ночь, нам пришлось разбить лагерь.

Он снова замолчал, подводя Грей к мысли, что с их стоянкой случилось нечто ужасное. В следующий момент Гильберт подтвердил эти предположения.

– Только мы расположились на ночлег, как были подняты по тревоге. Все мои люди оказались перебиты, а Лизанна…

Грей услышала, как он глубоко вздохнул, но ничего не сказал.

– Изнасилована? – спросила она со всей возможной деликатностью.

– Нет, хоть дело шло к тому, – ответил Гильберт с гневом в голосе. – А потом этот твой негодяй-братец отказался выполнить условия брачного договора на том основании, что Лизанна потеряла невинность.

Грей поняла, что гнев охватывает Гильберта со все большей силой, и постаралась отвлечь его от мыслей о сестре.

– А как же ты, Гильберт? – спросила она. -Тебе удалось спастись?

Он негодующе повернулся и подошел к ней.

– Думаешь, я трус? – прорычал он.

– Нет, Гильберт. Прошу, не приписывай мне слов, которых я не произносила, и мыслей, которых у меня нет. Я вовсе не помышляла об этом. Ты знаешь, я такого подумать не могла.

– Вот как? – выкрикнул он, останавливаясь в нескольких шагах от нее. – Разве прежде ты не обвиняла меня в трусости?

Обвиняла? Пришлось перебрать в памяти все их стычки, чтобы припомнить, когда она высказалась таким образом. Она со страхом вспомнила тот момент, потому что действительно наделила его этой позорной чертой во время разговора на кладбище, в то утро, когда он отправлял ее в аббатство из Медланда.

– Да, ты прав, – согласилась Грей, – и я очень сожалею, что так тогда поступила. Но в тот момент я была расстроена и сердита и всего лишь хотела причинить тебе такую же боль, какую ты причинил мне.

Гильберт не ответил.

– Подойди, сядь рядом со мной, – попросила она.

Гильберт подошел ближе, но не последовал ее приглашению.

– Я сражался с ними… кого убил, кого ранил… – он оперся о тюфяк и наклонился к ней. -И потом они оставили меня умирать… сделали калекой.

– Ты вовсе не калека, – возразила Грей. Схватив ее руку, он положил ее на бедро там, где чувствовался толстый рубец шрама.

– Калека, – повторил он повел ладонь Грей вниз.

Хотя ей пришлось опуститься на колени и ухватиться из осторожности за край постели, Грей не стала сопротивляться. Она позволила провести своей рукой по всей длине ноги Гильберта, где шрам терялся наконец в более мягкой коже.

– Нужно было сдержать так много обещаний, а мне это не удалось, – сказал он. – Я помню крик Лизанны, как будто это было только вчера. Известно ли тебе, каково жить годами с таким напоминанием о своем поражении?

Грей покачала головой, не в силах заставить себя снова взглянуть на него.

– А хочешь ли ты знать, кто приказал напасть на наш лагерь? – его голос, полный жгучей боли, скрежетом отозвался в ее углах.

Подняв голову, она посмотрела на Гильберта сквозь завесу волос, упавших на лицо. Он как животное, запертое в клетке, подумала Грей. Или как зверь, попавший в охотничью западню, – вроде бы смирившийся со своей участью, но готовый броситься на обидчика, если представится возможность. Грей положила руку на горло, стараясь унять сильное биение сердца.

– Даже не догадываешься, – насмешливо поддел ее Гильберт с жестокой усмешкой на красивом лице.

Она знала, что он хочет услышать, и не стала разочаровывать, беззвучно вымолвив:

– Филипп?

На лице Гильберта отразилось удивление.

– Что?

Грей собрала всю свою храбрость:

– Это был Филипп?

Он горько улыбнулся, еще больше испугав Грей.

– Как ты догадлива! – барон отчетливо произнес каждое слово, прежде чем помочь ей снова сесть на постель.

– Почему? – недоумевала Грей. – Зачем он сделал это?

– Тебе следовало бы больше знать о том, какая кровь течет в твоих жилах, Грей Чарвик. Лизанна не просто была недостаточно красива для него, а, главным образом, он счел недостаточно богатым ее приданое, когда представился случай жениться на богатой вдове. Так он вознамерился избавиться от моей сестры, не понеся ответственности за нарушение брачных обязательств. Он заказал для нас смерть.

Покачивая головой, Грей опустила глаза. Нельзя сказать, что она не верила Гильберту, она просто не хотела верить. Да, в ее памяти еще жили воспоминания о жестоких выходках Филиппа по отношению к ней, но то, в чем обвинял Гильберт ее брата, представляло собой такое страшное зло, какое она не могла себе вообразить.

– Так, значит, ты все-таки не готова принять правду такой, как она есть, во всей жестокости, – сделал вывод Гильберт, с презрением роняя слова.

– Я не думала, что правда окажется такой страшной, – призналась Грей, заставляя себя взглянуть на Гильберта. – Трудно согласиться с тем, что такое зло может существовать в человеческой душе. Это ужасает меня.

Ее неохотное, почти невысказанное признание правды успокоило его.

– Разве ты ничего не поняла после попытки твоего отца убить тебя?

Такого она забыть не могла. Но старый человек почти обезумел, потеряв все, что ему было дорого, – и все по вине того, кого считал ответственным за смерть горячо любимого сына. Но может ли смерть Филиппа служить оправданием злу, поселившемуся в его сердце?

– Когда… когда ты узнал, что Филипп приказал напасть на вас? – спросила она.

Выпрямившись, Гильберт посмотрел на Грей сверху вниз.

– Прошлым летом, – ответил он, – когда он решил, что все же должен получить Лизанну, хотя она уже была замужем за другим.

Рука барона потянулась, чтобы размять поврежденные мускулы ноги.

– Он выкрал Лизанну, когда она возвращалась из одной деревни во владениях ее мужа, – продолжал Гильберт. – Негодяй избил ее, а потом попытался изнасиловать. Он бы так и сделал, если бы мы с ее мужем не обнаружили его логово.

Грей почувствовала, что он что-то недоговаривает, но не стала настаивать.

– Твой брат был повержен в честном поединке, Грей. И не между им и мною, как ты думаешь. Хотя я жаждал омыть мой клинок в крови Филиппа, я бился с другим… и убил его. Муж Лизанны сражался с твоим братом и когда занес над ним меч, трус завопил. Он закричал, моля о пощаде.

Гильберт увидел ее вопрошающий взгляд и покачал головой.

– В отличие от Филиппа, муж Лизанны, Paнульф Вардье, благородный человек. Лишь при попытке Филиппа пронзить кинжалом сердце Ранульфа в спину труса и подлеца была пущена стрела.

– Твоя сестра, – сказала Грей.

– Да, это было более чем справедливо. Грей кивнула. Теперь она поняла… и поверила.

– Я прошу прощения. Я не знала. Неудивительно, что ты меня так ненавидишь.

Глаза Гильберта утратили жесткое выражение.

– Я не ненавижу тебя, Грей, – сказал он, поднимая пригоршню шелковистых волос с ее колен. – Если бы я ненавидел, не имело бы значения то, что ты носишь мое дитя.

Он перебирал нежные пряди, любуясь игрой света в струях золотого дождя.

Надежда расцвела в душе Грей. Наступит ли тот день, когда он станет дорожить ею настолько, что они смогут растить своего ребенка вместе, в любви и согласии?

Должно быть, он увидел что-то в ее глазах, – потому что резко выпрямился, выпустив пряди волос из рук.

– Но я не женюсь на тебе, – сказал Бальмейн, а затем направился к двери.

Отчаянно желая снова почувствовать блаженный покой в объятиях Гильберта, но боясь отказа, Грей подавила желание побежать следом. И вот он ушел.

С печалью в сердце легла она на кровать, глядя в потолок.

Теперь ей стало понятно, что направило на нее гнев Гильберта, когда он прибыл в Медланд и обнаружил, кто она такая; почему он решил, будто она специально соблазнила его. И почему Гильберт не женится на ней даже ради того, чтобы дать их ребенку свое имя.

Она не думала, что когда-нибудь простит его за те несправедливые обвинения, что он обрушил на нее, но теперь выяснила: у нее нет выбора. Как долго она боролась с ним, и все из ложных побуждений. Его гнев был оправдан, даже если она не виновна в том, что он ей ставил в вину.

Если им суждено еще быть вместе, она постарается исправить зло, причиненное ему и его близким, и докажет, что ей можно доверять. Неважно, знатная она женщина или нет, но если он захочет сделать ее своей любовницей, она больше не станет противиться. Хотя такая покорность и печалила Грей, девушка призналась самой себе, что проиграла битву. Такой конец неизбежен, рассуждала она – слишком велико ее желание снова ощутить ласку его рук.

А более всего ей хотелось мира и спокойствия в их отношениях, и она добьется этого. Обещание, которое дала себе Грей, было малоутешительно, но все же она черпала в нем силу.

ГЛАВА 19

Однажды она уже соблазнила его, так почему же не удастся сделать это снова. Без особого успеха пыталась Грей убедить саму себя. Гильберт не проявлял больше такого жгучего желания обладать ею, как в ту ночь. Грей могла лишь выбрать момент, когда появилась бы возможность остаться с ним наедине.

Два дня предпринимала она попытки оказаться достаточно близко от Гильберта, чтобы разбудить в нем страсть, столь сильно пылавшую прежде. Но барон Бальмейн избегал ее, он больше не искал ее общества. Если им приходилось вместе присутствовать на трапезе в холле, то он был грустным, задумчивым, говорил с нею отрывисто и отрешенно.

Но вот наступил и новый день, сказала себе Грей, наблюдая за Гильбертом, выходившим из кузницы, где ковалось оружие для грядущей битвы с Эдуардом Чарвиком. Когда он один вошел в конюшню, то она сразу поняла: наступил удобный момент.

Расправив плечи, Грей обогнула загон и вошла в конюшню, где пахло лошадьми и свежим сеном. На пороге она замешкалась, глядя то влево, то вправо, стараясь определить, в каком стойле исчез Гильберт. Девушка совсем уже собиралась двинуться влево, когда лошадиное ржание заставило ее повернуть голову. Грей торжествующе сменила первоначально выбранное направление и нашла Гильберта, который как раз начинал чистить своего скакуна.

При виде Гильберта дыхание у нее перехватило, глаза расширились, и потаенная страсть пробудилась к жизни. Он снял тунику, и голая спина, покрывшаяся испариной, тускло заблестела в полутьме, а когда он энергично тер коня скребницей, под кожей перекатывались мускулы.

Думая, что ее присутствие осталось незамеченным, Грей помедлила, позволив своему взгляду переместиться ниже – на крепкую талию и светло-коричневые штаны, скрывавшие бедра.

Жар охватил Грей, вызвав неловкое чувство. Она нервно сглотнула комок в горле и заставила себя перевести взгляд на затылок.

– Неужели здесь нет конюхов, чтобы сделать эту работу?

Должно быть, Гильберт слышал, как она подошла, знал, что она наблюдает за ним, потому что не выказал удивления, услышав голос Грей.

– Есть, – безразлично ответил он и, не поворачивая головы, продолжал тереть бок лошади.

Решив не отступать, Грей вошла в стойло и начала пробираться ближе, ступая по устланному соломой полу.

– Не подходи ближе, – приказал Гильберт, прежде чем она сделала еще несколько шагов.

– Но…

– Стой где стоишь! – повторил он. – Я совсем не хочу, чтобы ты оказалась под копытами коня.

Теперь Грей обратила внимание на взволнованное животное. Ее присутствие привело скакуна в возбуждение, мощные ноги напряглись, большие глаза горели. Угрожающе фыркнув, он встряхнул головой и принялся бить копытом по полу.

– Отойди назад, – попросил Гильберт, бросая на нее взгляд через плечо. Если он и был удивлен ее появлением, то ничем не выказал этого.

Нахмурившись, Грей отступила к выходу из стойла. Все шло не так, как она замыслила. Наконец-то она застала Гильберта одного, но не могла приблизиться, чтобы пробудить его интерес.

– Какое важное дело не может подождать? – спросил он.

– Ты избегаешь меня.

Одарив Грей взглядом, но не более того, Гильберт не прервал своего занятия.

– Да, – согласился он, – по уважительной причине.

Грей удивилась, что барон подтвердил ее догадки:

– Что же это за причина?

Он заставил ее потомиться в ожидании ответа, все так же занимаясь чисткой коня, словно она и не задавала никакого вопроса.

– Это я не был готов к разговору о Филиппе, – в конце концов заявил он, приступая к расчесыванию гривы. – Воспоминания еще не угасли. Когда говоришь о них вслух, они оживают.

В отчаянном порыве смягчить его муку, скрывавшуюся под маской самообладания, она робко шагнула вперед.

– Гильберт…

– Не сходи с места, – последовал приказ. -Если не заботишься о себе, то подумай о ребенке.

Конечно, он был прав, но понимание этого не уменьшило боли, которую причинили сердитые слова.

– Гильберт, – взмолилась Грей, – если я не могу войти, то, может быть, ты выйдешь? Не могу же я разговаривать, когда ты повернулся ко мне спиной.

– Нам не о чем говорить, – заявил он, все-таки прекращая чистку и поднимая на Грей неподвижный взор.

Грей старалась приглушить гневный огонь, что разгорелся в ее душе из-за неосторожных слов Гильберта, но не смогла сдержать упрека, сорвавшегося с губ.

– Упрямый ты человек, Гильберт Бальмейн. Я пришла помириться с тобой, а ты меня обижаешь. Неужели нам вечно жить в ссорах и волнениях?

Только это она и могла сделать, чтобы стоять на своем, а не повернуться и убежать в свою тихую комнатку. Как легко поступить именно так, но это ничего бы не решило.

Хрипло втянув в себя воздух, Гильберт отложил щетку и направился к Грей. Опершись одной рукой о столб стойла, он посмотрел на молодую женщину.

– Ты желаешь мира, Грей, или просто еще одного перемирия?

Трудно было рассуждать здраво, когда Гильберт вот так возвышался над нею и ее окутывало гепло его тела. Прерывисто дыша, Грей не стала сдерживать желание коснуться Гильберта, потянулась к нему и положила ладони ему на грудь.

– Вот такого мира я ищу, – прошептала она. Вздрогнув, как от ожога, Гильберт схватил ее руки за запястья и отвел в сторону.

– Я уже предупреждал тебя, – огрызнулся он, – не дотрагивайся до меня, если не хочешь испытать последствий.

Слабая нерешительная улыбка коснулась ее губ, когда она подняла глаза на рыцаря:

– Я хочу тебя. Вот почему я пришла. Гнев на лице Гильберта сменился недоверием.

– Ты опять меня разыгрываешь?

Чтобы доказать обратное, Грей попыталась высвободить свои руки, но Гильберт держал их крепко. Молодая женщина поняла, что если и было будущее для них двоих в этом мире, то она должна сначала покориться и признать себя побежденной, поэтому смело шагнула вперед.

– Ах, Гильберт, – вздохнула она. – Я окончательно и бесповоротно решила больше не бороться с тобой.

Эти слова лишь усилили недоверие Гильберта. Что она имеет в виду, говоря, будто не будет бороться с ним? Что отбросит враждебность? Что по своей воле придет к нему, чтобы они могли насладиться друг другом?

Словно прочитав его мысли, Грей придвинулась ближе и животом коснулась его бедер.

– Между нами воцарится мир, – сказала она, поднимаясь на цыпочки и подставляя губы для поцелуя.

Пораженный ее покорностью, Гильберт не сразу откликнулся на предложение, которого так давно и страстно ждал. Он смотрел на ее лицо – изящный нос, теплый румянец на скулах, нежный изгиб мягких разомкнутых губ, влажные глаза, которые она распахнула ему навстречу, когда он не отозвался на призыв.

– Пусть все будет снова, как в ту первую ночь, – умоляющим голосом произнесла Грей, вдруг испугавшись отказа.

Неожиданно она оказалась в его объятиях, осыпаемая жаркими поцелуями. Грей еще слышала предостерегающие голоса, слабые выкрики, когда их уста слились в поцелуе, но повернуть обратно она уже не могла. Именно такой любви она хотела.

– И ты не оттолкнешь меня? – прерывисто дыша, вымолвил Гильберт.

Грей покачала головой, единственное слово, которое она произнесла, утонуло в поцелуе. Гильберт принимал то, что она ему предлагала, и требовал большего. Его рот сминал ее губы в жадных поцелуях, упиваясь женской сладостью, как бывает, когда мужчина долго подавляет свои желания и не может утолить любовную жажду. Не прерывая поцелуя, он притиснул ее к стенке стойла, распустил шнуровку на платье, хотел положить руку на грудь, но наткнулся на рубашку. Недовольно прорычав что-то, он стал поднимать ее юбки.

Сквозь сладостный туман, окутавший сознание, до Грей донесся отдаленный звук, раздавшийся где-то в конюшне.

– Гильберт, – воскликнула она, – нужно вернуться в башню. Кто-нибудь наткнется на нас.

Тяжело дыша, Гильберт поднял голову.

– Никто не посмеет помешать, – сказал он, сжимая ее бедро.

Конечно, но могут увидеть их совокупление, подумала Грей.

– Я… – начала было она, но потом замолчала при мысли, что может потерять Гильберта, если будет слишком много рассуждать. Покачав головой, девушка положила руки ему на грудь, а потом обвила его шею.

Гильберту казалось, что ждать он не может, но он увидел смущение в ее глазах, прежде чем она закрыла их, покорно улыбаясь. Гильберт неохотно отступил на шаг и протянул руку.

– Пойдем, – сказал он. – Наверху нас никто не увидит.

Наверху? Грей посмотрела вверх и только тогда заметила сеновал. Там не будет уединения ее комнаты, но все-таки это лучше, чем стойло. Улыбаясь, Грей подала руку и позволила повести себя вверх по лесенке. В уголке, залитом солнечным светом, Гильберт осторожно положил ее на сено. Овладев своими чувствами, он склонился к Грей, оглаживая блестящие пряди ее волос.

– Ни одну женщину не желал я так сильно, как тебя, Грей, – хрипло проговорил он, отводя волосы от ее милого лица.

У Грей не было слов, чтобы ответить ему. Достаточно и того, что, несмотря на все, она для него желанна. Сердце бешено билось, ладони скользили по выпуклым мышцам груди рыцаря.

Подняв вверх юбки Грей, Гильберт раздвинул ей ноги. Когда она согнула их в коленях, чтобы ему было удобнее, он издал громкий стон и, отбросив в сторону ее нижнее белье, стал гладить живот и грудь этой красавицы с золотыми волосами. Крик наслаждения сорвался с ее губ, когда он начал ласкать соски ее тяжелых грудей.

Выгнувшись над нею, Гильберт приглушил вскрики своими поцелуями и, не отрывая губ от сладостного рта, прижался к теплому лону. Когда Грей подалась ему навстречу, почувствовав его напряженный мужской орган, он подумал, что сойдет с ума от страсти. Остатки самообладания покидали его. Он дотронулся до влажного бутона женственности между ее вздрагивающими ногами.

При этом прикосновении Грей запрокинула голову, прогнулась еще больше, думая, что снова испытает сильную боль, которую запомнила с того первого раза много месяцев назад.

Снимая бриджи, Гильберт наблюдал за игрой сладострастных чувств на лице Грей. Теперь он увидел, что она стала настоящей женщиной. Гильберт не сразу вошел в нее, он не хотел, чтобы наслаждение кончилось слишком быстро.

– Гильберт! – его имя сорвалось с губ щины, когда ее плоть соприкоснулась с плотью мужчины. Дыхание стало учащенным, она открыла глаза, вопросительно глянула на Гильберта и умоляюще попросила:

– Не останавливайся.

В милой хрипловатости ее голоса Гильберт уловил упоминание о том наслаждении, которое ускользнуло от нее во время их первого любовного слияния. Он попытался уловить смысл слова, которое она произнесла. Остановиться? Даже если бы она умоляла остановиться, он бы не смог.

– Пожалуйста, Гильберт, – просила она, касаясь его бедер.

Горя от нетерпения, Гильберт прильнул к нежным устам, потом к животу, осыпал поцелуями тело и снова завладел губами.

Грей прижималась грудью к его торсу, дыхание рывками вырывалось между поцелуями из ш» горла. Откинув голову назад, она подставила гною шею и прижималась к возлюбленному все сильнее, в то время как его губы не оставляли ее – целовали, посасывали, касались ее разгоряченной плоти.

Когда Грей содрогнулась под ним и потянулась к его мужскому органу, Гильберт понял, что больше не выдержит. Приподнявшись, он легко нашел женскую влагу и, сжав зубы, борясь с желанием нетерпеливо вторгнуться одним толчком в блаженную теплую плоть, медленно вошел в нее.

Она с радостью приняла его, но по напряженным мышцам спины можно было догадаться, что девушка испытывает неудобство. Гильберт замер, давая ей привыкнуть к нему. На лбу выступили капли пота от усилий, которые он прилагал, заставляя себя сдерживаться.

Грей медленно расслабилась, ее руки скользнули по спине Гильберта к его ягодицам.

Ему не требовалось большего поощрения. И все-таки сохранилось достаточно соображения, чтобы двигаться медленно. Хотя Грей уже отдала ему свою девственность, она оставалась почти нетронутой, и на этот раз он решил завлечь ее к тем же высотам, к которым стремился сам.

Гильберт отыскал взглядом ее глаза.

– Покажи мне, – прошептала Грей, потом повернула голову и слегка прикусила его плечо.

Гильберт полностью погрузился в нее, убыстряя движения, в то время как она робко отвечала, стараясь попасть в один ритм с ним. Гильберт почти утратил чувство реальности, но по-прежнему желал увидеть Грей удовлетворенной, до того как сам удовлетворит свою страсть. Но когда он услышал стон наслаждения, который испустила Грей, этот сладостный звук увел его еще дальше от цели.

Он снова теряет контроль над собой, осознал Гильберт, пока мысли не соскользнули в подсознание. Приближался момент его восхождения к вершинам страсти. Гильберт начал двигаться быстрее, громкий стон вырвался из его груди.

– Возьми меня с собой, – услышал он ее умоляющий голос, приближаясь к краю забвения, за которым ждало освобождение от пут, которыми эта женщина сдерживала его желание. Казалось, уже ничто не остановит его, но этот слабый голос отдалил завершение.

– Да, любимая, – сказал он, удивляясь легкости, с которой это нежное слово слетело с его уст. Никакая другая женщина – хоть их и немного было за последние годы – не откликалась так чудесно на каждое его движение и ласку.

Осторожно возбуждая сладострастные чувства, поднимавшиеся в Грей, он надеялся, что она близка к вершине страсти, но эти мгновения показались вечностью.

Он ощутил, как сжалось ее лоно, как она замерла на краткий миг, а потом сорвалась в сладостные содрогания среди криков наслаждения. Тяжело дыша, Гильберт смотрел на ее милое лицо, на котором запечатлелось сладострастие.

Тело Грей расслабилось в его объятиях, черты лица разгладились. В этот момент Гильберт дал выход сдерживаемой буре, бушевавшей в нем. Он устремился вслед за Грей, к тем высотам, куда она уже унеслась. Крепко обняв Грей, Гильберт увлек ее за собой, скатываясь на сено.

Умиротворенной Грей казалось, что все ее тело расплавилось, она лежала рядом с Гильбертом, положив голову ему на грудь. В тот первый раз она поняла: что-то важное ускользнуло от нее, но не могла представить себе, какое блаженство таится в любовных объятиях. Какое-то время они оба молчали, но когда Гильберт заговорил, голос его звучал резко.

– Никогда больше не говори о себе как о шлюхе. Мои люди будут уважать тебя, будто ты являешься моей женой. Понятно?

Грей кивнула, потому что он был прав. Хотя многие считали ее любовницей Гильберта со дня ее появления в Пенфорке, все выказывали ей только почтение.

– Гильберт, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то зло, которое причинила тебе моя семья? – спросила она, касаясь пальцами его груди.

Неожиданный вопрос взволновал Гильберта, он почувствовал, какая боль кроется в этих словах.

– Я не осуждаю тебя, – искренне признался он.

– Нет, осуждаешь, – возразила она. – Ничего не изменилось, я по-прежнему Грей Чарвик, а ты ненавидишь…

– Я уже говорил тебе, я не ненавижу тебя, Грей.

Если бы она могла поверить ему…

– Тогда ты просто делаешь глупость, – ответила она, поднимая голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

– И не впервые, – с улыбкой подтвердил он. Ямочка, которую Грей заметила еще раньше, действительно появилась на щеке. Она не могла не поддаться желанию дотронуться до этой ямочки кончиком пальца. На мгновение Гильберт сжался, потом расслабился, и улыбка его стала шире. Не убирая руки со щеки Гильберта, она встретилась с ним взглядом и подумала, что увидела то, что таило его сердце. Грей была потрясена. Возможно ли? Неужели он любит ее, но не в силах признаться самому себе – как и она сама? Нет, наконец решила она. Это что-то другое. Наверное, удовлетворенность.

ГЛАВА 20

На следующее утро Грей проснулась в постели Гильберта. Она поняла это, еще не открывая глаз. Поняла бы, даже если бы он не держал ее в своих объятиях, а его рука не обхватывала ее пополневшую талию. Долгая ночь не может так легко исчезнуть из памяти. Кроме того, лишь несколько часов назад сон наконец сморил ее.

Грей оглядела светлую, освещенную солнцем комнату – свидетельство того, что утро уже давно наступило, – и взгляд ее упал на настенную драпировку тонкой работы. Она заметила ее еще накануне, настолько эта вещь притягивала внимание. По правде говоря, это была единственная вещь в комнате владельца замка, которую следовало бы отметить.

Ни разу со времени своего появления в Пенфорке не входила Грей в личные покои Гильберта. До вчерашнего вечера она не могла проявить такую неосмотрительность.

Единственная необследованная комната вызвала удивление Грей. В отличие от остальных помещений центральной башни, она была скудно обставлена, мебель оказалась ветхой и старой. Кроме того, здесь оказалось холодно, тепло можно было найти только на этой красивой драпировке, изображавшей четыре времени года.

Грей задумалась, захочет ли Гильберт, чтобы она внесла какие-то изменения, если он пожелает, чтобы отныне она жила вместе с ним в этой комнате.

Гильберт ласково погладил ее живот, и жест этот вернул Грей к действительности.

– Хорошо, что ты такой крупный мужчина, Гильберт Бальмейн, – прошептала она, испытывая самые приятные ощущения от прикосновения его пальцев, – иначе тебе трудно было бы обхватить мою талию.

Сонный смешок пророкотал в его груди, в то время как он ткнулся носом в ее затылок.

– Скорее, это ты такая маленькая женщина.

Грей нахмурилась, вспомнив слова Люси, знахарки, которая осматривала ее несколько недель тому назад. Хоть они и старались не думать об этом слишком много, но слова женщины ее испугали.

– Люси говорит, роды у меня будут трудными, – сказала Грей. – Бедра слишком узкие.

Гильберт притих. Ему не приходило в голову, какими могут быть последствия родов для женщины не слишком крупного телосложения. Как он мог не подумать об этом раньше! Разве его собственная мать, такая же хрупкая, как Грей, не умерла, дав жизнь Лизанне?

Зажмурившись, он еще сильнее прижал Грей к себе. Мысль о том, что он может потерять ее, мучила его так, что заслуживала пристального рассмотрения. Единственное, что он знал, так это невозможность потерять Грей. Свет, который она принесла в его жизнь, был еще окружен слишком многими тенями, которые следовало разогнать.

Это признание удивило Гильберта. Оно не имело ничего общего с желанием, с чувством, которое он питал когда-то к женщине, с которой был обручен. Да, он думал, что влюблен в леди Этрис. А что же в таком случае он чувствует к Грей?

– Ты проснулся? – спросила Грей, переворачиваясь.

Гильберт разжал объятия и оперся на локоть, чтобы посмотреть на нее. Он отвел волосы от ее серебристых глаз.

– Не беспокойся. Люси искусная знахарка и многим детям помогла явиться на свет. С тобой все будет хорошо.

Она нахмурилась:

– Малыш…

– Придет в этот мир с громким воплем, – уверил Гильберт, посмеиваясь.

Грей все же сомневалась.

– Гильберт, если что-нибудь со мной случится…

Он не дал ей договорить, прервав беспокойные речи поцелуем.

– А теперь, – объявил он, когда убеждения возымели действие, – надо вставать.

Улыбаясь, Гильберт поднялся с постели.

Грей, немного разочарованная тем, что они не углубились в ласки, натянула одеяло до подбородка и смотрела, как Гильберт двигается по комнате.

– Поторопись, – сказал он, натягивая бриджи. – Я прикажу приготовить нам кое-что из еды, и мы поедем верхом на прогулку. Тебе это по нраву?

Грей быстро поднялась с постели. Со времени приезда в Пенфорк она не была за пределами стен замка.

– Правда? – на лице ее появилась выжидательная улыбка.

Получив подтверждающий кивок, девушка спустила ноги на пол и встала на стебли тростника, устилавшие его. Потом она в веселом возбуждении подбежала к сундуку, который вчера вечером принесли в комнату.

Посмотрев при свете дня на обнаженную Грей с пополневшей от беременности фигурой, Гильберт чуть не отменил свое решение. Все-таки она уже на седьмом месяце. Не опасно ли?

Гильберт покачал головой. И зачем он предложил эту прогулку? Ответ напрашивался сам собой: хотел доставить ей удовольствие.

Далеко они не поедут, решил он, понимая, как она будет разочарована, если он отступит. Только до ручья. И они возьмут с собой охрану, потому что не было уверенности, что на его землях нет разбойников Чарвика.

Гильберт выбрал приятное место, с удовольствием подумала Грей. Извилистый ручей, глубиной не больше чем по колено, искрился под ярким солнцем, которое уже высоко стояло в небе.

Почему-то он напомнил ей реку в аббатстве. А также водопад, где они с Гильбертом впервые встретились.

От последнего воспоминания кровь бросилась в лицо, а по телу пробежала дрожь.

Гильберт спешился первым и протянул руку, чтобы снять Грей с коня. Робко улыбаясь, она оказалась у него в руках.

– Ты все еще легкая, как перышко, – заметил Гильберт, ставя ее на землю.

Грей сделала насмешливую гримасу:

– Конечно, вы шутите, милорд.

– Может быть, самую малость, – он поцеловал ее в лоб, потом взял за руку, подвел к поросшему травой пригорку под деревом и, сбросив плащ, усадил рядом с собой.

– Я голоден как волк, – сказал рыцарь, поглядывая на мешок, который держала в руках Грей.

Она рассмеялась.

– Я и не сомневалась, – прислонившись к дереву, девушка развязала шнурки, стягивавшие мешок, и обнаружила в нем сыр, хлеб и фрукты.

– Может быть, твои рыцари присоединятся к нам? – сказала она, поглядывая на воинов, которых Гильберт расставил вокруг поляны. – Здесь так много всего.

Рука с кусочком сыра, который Гильберт подносил ко рту, застыла в воздухе.

– А я-то надеялся, что ты предпочтешь мое общество их компании.

Грей не собиралась настаивать. Глянув на Гильберта из-под ресниц, она успела разглядеть обиду, прежде чем барон скрыл недовольство, подняв брови.

– Не беспокойся, – сказал он. – Я доем что останется. А теперь покорми моего сына.

– Или дочь, – не могла не поправить его Грей, хотя была уверена, что в ее чреве растет мальчик.

Гильберт уступчиво согласился, небрежно пожав плечами, бросил кусочек сыра в рот и запил вином из кожаной фляжки, висевшей у него на поясе.

Некоторое время они умиротворенно молчали, пока Грей не задала давно занимавший ее вопрос:

– Ты будешь разочарован, если родится не мальчик?

Гильберт протянул ей ломтик яблока, явно не торопясь с ответом. Грей взяла его, но есть не стала.

– Хотя мне и хотелось бы сына, – сказал он, рассматривая клинок кинжала, поблескивавший на солнце, – но если ты принесешь мне дочь, я буду любить ее не меньше.

Любить? Это признание до такой степени потрясло Грей, что она едва не лишилась чувств.

– А если появится девочка, – продолжал он, – то, может быть, вторым будет мальчик.

– Вторым? – повторила Грей, поднимая на него недоверчивый взгляд. – Ты думаешь, я стану рожать еще одного незаконного ребенка? – она повысила голос от возмущения.

Гильберт придвинулся ближе, заправил ей за ухо выбившийся из косы локон.

– Ты думаешь, я выпущу тебя из моей постели, наконец залучив тебя туда, Грей Чарвик?

Нет, она знала, Гильберт ее не отпустит. И более того, понимала, что сама не сможет оставить его. Она отвела взгляд от этих тревожных глаз, посмотрела на желтоватый ломтик яблока в руке и тихо спросила:

– Ты когда-нибудь женишься?

Грей почувствовала, что Гильберт напряженно замер. Только что потушенный огонь разгорелся вновь.

– Я не имела в виду себя, Гильберт Бальмейн!

Нет, я говорю о другой – о той, что принесет тебе законных наследников. О той, которая постарается убрать с дороги моего ребенка ради своих.

Раскаяние и скрытые угрызения совести отразились на лице Гильберта, когда он потянулся к Грей, стараясь успокоить ее поцелуем.

Грей немного поколебалась, прежде чем прильнуть к Гильберту, когда он обнял ее. Ей хотелось верить, что в этом и состоит его ответ, что именно этого жаждало ее сердце – хоть он и не женится на ней, но и другую женщину в жены не возьмет. Почему же тогда он не может просто сказать это? Скорее всего, не хочет лгать.

Грей высвободилась из его объятий.

– Так не пойдет, – твердо заявила она. – Мне нужен твой ответ.

Тяжело вздохнув, Гильберт запустил пятерню в свои густые волосы.

– Нет, я не женюсь, – сказал он, встречаясь с ней взглядом. – Можешь быть уверена, никто, кроме тебя, не разделит со мной ложе.

Грей получила то заверение, в котором так нуждалась, но была в ее положении одна ужасная ущербность. Она все так же оставалась только любовницей. И если она не слишком быстро ему наскучит, то любовницей и останется. Чего же еще желать? Ее дитя, законное или нет, все равно будет наследником барона Бальмейна. И он сказал, что будет любить его. Любить…

Грей закрыла глаза, всем сердцем отдаваясь любви к этому человеку, который никогда не позволит себе забыть ее обман. Не сможет пренебречь тем, что на ней лежит пятно родства со сводным братом, что в ее жилах течет кровь Эдуарда Чарвика. Как грустно любить человека, который не может отказаться от мести, изгнавшей из его сердца все остальные чувства.

– Грей, тебе нехорошо? – в голосе Гильберта звучала искренняя озабоченность.

Веки закрытых глаз Грей дрогнули. Хоть она и пыталась скрыть свою душевную боль, но сомневалась, что это ей удалось.

– Ты когда-нибудь был влюблен? – спросила она.

С тяжким вздохом он обнял ее и снова привлек к своей груди. Грей не противилась, а уютно устроилась в объятиях Гильберта, где ей хотелось бы оставаться вечно.

– Любовь. Выдумки все это, – сказал он, – несколько лет тому назад я думал, что влюблен.

Грей почувствовала укол ревности, хотя не имела права ревновать.

– Кто же она была?

Гильберт прижался губами к косам, уложенным высоко на голове и, уткнувшись лицом в ее волосы, проговорил:

– Моя нареченная невеста, леди Этрис, была женщина прекрасная и душой, и телом.

– Что случилось?

– Незадолго до того, как мы должны были пожениться, она упала с лошади. Несколько дней мучилась, потом умерла.

Ревность Грей исчезла так же быстро, как появилась. На смену ей явилось другое чувство – тяжкая печаль, не только по молодой женщине, так рано отошедшей в мир иной, но и по самой себе. Вот еще одно препятствие между нею и Гильбертом. Противостоять ненависти, которую он питал к ее семье – это одно, а сражаться с памятью о любимой и потерянной – совсем другое.

Пока Гильберт не объявил, что пора возвращаться в замок, между ними не было сказано ни слова.

– А завтра ты привезешь меня сюда? – спросила Грей, когда он усаживал ее в седло.

Гильберт загородил ладонью лицо от солнца и глянул в ее умоляющие глаза.

– Так скоро?

– Или послезавтра.

Положив ладонь на ее ногу, он улыбнулся Грей.

– Я буду вывозить тебя на прогулку хоть каждый день, если это тебе нравится.

Она улыбнулась:

– Это мне очень нравится.

ГЛАВА 21

Нелегко было проникнуть в большую крепость Чесни, где жили Лизанна и Ранул ьф Вардье. Хоть он и пришел с крестьянами, стражник у ворот подверг его тщательному осмотру, чтобы убедиться в отсутствии оружия, и долго сверлил взглядом, прежде чем пропустить.

Это было большим унижением, за которое придется заплатить первому же бедолаге, который встретится на пути Эдуарда Чарвика.

Подхватив корзину с хлебом, предназначенным для выпекания в печи лорда, он пошел вслед за остальными через внутренний двор. Так как он появился здесь, переодевшись в лохмотья, – в точности старик-крестьянин, – никто не обратил на него внимания, когда, оставив хлеб в пекарне, он проскользнул в амбар понаблюдать за порядками в замке. Должна быть зацепка, надо только найти ее.

Некоторое время спустя статный светловолосый человек прошел по внутреннему подъемному мосту, направляясь в конюшню. Эдуард знал, что это владелец замка, Ранульф Вардье.

Непросто было сдержать порыв, к которому побуждало его безумие, но оставшийся здравый смысл подсказал, что, безоружный, он не справится с этим рыцарем, даже если тот был бы один.

«Все ли отродья дьявола светловолосы?» – размышлял он, думая о той, что носит ублюдка от Бальмейна. Нет, у Бальмейна и его сестры волосы темные. Уверенности быть не может. Не у всех на лице метка дьявола, как у его дочери.

Сплюнув, он спрятался поглубже в тень и затаился, высматривая, легко ли будет добраться до Вардье. Уже через несколько минут ответ был получен.

– Так значит, дело выгорит, а? – пробормотал он, когда на свет вынесли соколов. Злобная усмешка скривила рот старика, когда охранники вскочили на коней.

К тому времени, как всадники выехали из ворот, старик уже дрожал от возбуждения до такой степени, что сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он поскреб грудь и вышел из темного угла, спрятав пустую корзину под драным плащом.

В главную башню он проник через кухню. Когда какая-то служанка спросила, что он здесь делает, Эдуард оглушил ее – может быть, даже убил – и спрятал тело в кладовке.

– Любопытная сука, – проворчал он, потом выглянул из-за угла огромного холла, по сравнению с которым холл в Медланде выглядел просто жалко. Здесь крутились служанки, но никто не заметил, как старик пробрался к лестнице, ведущей в верхние комнаты.

На площадке Чарвик услышал женский смех и направился к той комнате, откуда он доносился. Прокравшись по коридору, Эдуард заглянул в приоткрытую дверь. Две женщины – одна темноволосая, другая со светлыми волосами, как и лорд этих земель, – склонились над вышивальными пяльцами. Там сидели и другие, но их Чарвику видно не было.

– Нет, дочка, ты делаешь слишком большой стежок, – смеясь, заметила светловолосая.

Последовал тяжелый обескураживающий издох, совсем не подобающий для настоящей леди.

– Дайте мне меч, лук, пращу, но умоляю, не давайте иглы!

Юный смех тех девушек, которых Эдуарду не удавалось разглядеть, был ответом на это чистосердечное заявление.

– А кто же научит Джиллиану всему, что должна уметь леди, а, Лизанна?

Сердце Эдуарда екнуло, когда снова пришлось сдерживать себя и не рвануться к врагу, чтобы убивать и убивать ненавистных недругов. Он подумал о ноже, который прихватил в кухне, но попытка ухватиться за здравомыслие снова удались. Да, в свое время он изведает ее плоти, но но сегодня.

– Ах, леди Зара, это потеря времени, – сказала убийца Филиппа.

Эдуард плотнее прижался к стене, взглядом обшаривая коридор и раздумывая, за какой дверью находится ребенок.

Женщина хмыкнула:

– Ты уже рассказала Ранульфу о своем подарке. Что подумает мой сын, когда не получит его, а?

– Для меня было бы лучше, если бы он не чувствовал себя обязанным носить это. Вот взгляните– это же больше похоже на свинью, чем на лошадь!

– Тебе нужно только сделать ему ноги подлиннее.

– Но тогда это будет свинья с длинными ногами! – при звуке отодвигаемого стула Эдуард схватился за рукоятку ножа. Может быть, ему все же вонзить в нее зубы?

– Куда же ты уходишь? Ты обещала мне час, Лизанна, целый час!

Шаги, приближавшиеся к двери, стихли. ~ Час уже прошел.

– Нет, меньше получаса.

– Вы хотите задержать меня?

– Да, именно так.

– Но Джиллиана…

– Она спит. А теперь сядь, Лизанна.

Последовало долгое молчание, прежде чем свекровь добилась недовольной капитуляции невестки.

Эдуард перевел дух, проскользнул мимо комнаты и направился к двери в дальнем конце коридора. Если он правильно определил, там должна быть комната лорда, где, скорее всего, он найдет то, что ему нужно.

Осторожно приоткрыв дверь, Чарвик заглянул в щель и обшарил комнату безумными глазами. Он отшатнулся при виде девушки, сидевшей рядом со спящим ребенком, но не был разочарован.

Служанка что-то напевала, поднося близко к глазам маленькую вещицу, которую шила.

Справиться с близорукой девицей не составило труда. Однако пришлось соблюдать осторожность, вынимая младенца из колыбели так, чтобы не разбудить, укладывая в корзину. Заворачивая в пеленку беспокойно зашевелившегося малыша, Эдуард обратил внимание на льняные волосы, покрывавшие головку. Хоть это и девочка, бесполезная, по его разумению, они с ума сойдут из-за нее. А потом он будет ждать своей мести, добудет для себя то дитя, которое ему действительно нужно – наследника Бальмейна.

Повернувшись к девушке, которую он связал, а рот заткнул кляпом, он приложил нож к ее щеке. Глаза у служанки округлились, она тряслась от страха.

– Скажи им это, – прохрипел старик и наклонился ближе, чтобы она могла лучше рассмотреть его. – Жизнь ребенка за жизнь Филиппа.

Потом одним быстрым движением сделал полукруглый разрез на девичьей щеке.

Служанка вскрикнула от боли. Крик, приглушенный кляпом, был слишком слабый, и только Эдуард слышал его. Улыбаясь, он сунул окровавленный нож под пеленку с ребенком и спрятал корзину под плащом.

Совершит ли он свою месть за стенами замка, где его поджидали остальные, или повременит, не имело значения. Дитя и нож рядом с беззащитным тельцем обеспечат его месть, будь то в этот же день или через две недели.

Лизанна не шла из комнаты для шитья, она бежала. Торопилась по коридору – глаза широко раскрыты, пальцы как деревянные, зад саднит от сидения на этом проклятом стуле.

В тот момент она хотела сделать две, нет, три вещи. Найти удобный стул. Приложить Джиллиану к тяжелой от молока груди. И найти способ успокоиться после того, как ей пришлось взяться за иглу.

У двери комнаты лорда Лизанна остановилась, расправила платье и сделала глубокий вздох. Потом тихо вошла, чтобы не беспокоить Джиллиану, если та еще спит.

Выжидательная улыбка исчезла с ее лица при виде молоденькой служанки, связанной по рукам и ногам, которая извивалась на расстеленном тростнике, пытаясь освободиться от пут.

Лизанну как громом поразило.

– Мой ребенок! – воскликнула она, бросаясь к пустой колыбели. Женщина лихорадочно ворошила одеяльца и простынки, отыскивая крохотное тельце.

Ее крик переполошил всех, кто мог его слышать.

Леди Зара прибежала первой.

– Господи! – выкрикнула она, тоже принимаясь обыскивать колыбель.

Оправившись от парализующего страха, Лизанна схватила Зару за плечи.

– Ранульф! Пошлите за Ранульфом, – крикнула она, подтолкнув свекровь к двери, и посмотрела на управляющего, стоявшего рядом.

– Перекройте все выходы из замка, – приказала она. Не позволяйте никому ни выходить, ни входить до возвращения моего мужа.

Кивнув, тот быстро удалился.

Лизанна опустилась на колени рядом со служанкой и положила голову девушки себе на колени. Сморщившись при виде несчастного, окровавленного лица, она дрожащей рукой вынула кляп.

– Мариан, где мой ребенок?

Девушка шевелила губами, но не могла произнести ни звука, только судорожно втянула воздух, сглотнула и попыталась снова.

– О-он взял ее, миледи, – крикнула она голосом, полным боли.

– Кто? Кто взял ее? Мариан покачала головой:

– Не знаю. Старик. Он сказал…

– Да?

Служанка закашлялась:

– Жизнь ребенка за жизнь… Филиппа.

Глаза Лизанны расширились, рот приоткрылся. В этих словах таился ведомый ей смысл, и ужас охватил душу.

Боже милостивый. Не может быть.

Ее взгляд упал на порез на щеке Мариан, залитой кровью. Всхлипывая, она осторожно оттерла кровь, уже зная, какой знак обнаружит.

– Чарвик, – выдохнула женщина, увидев, что ножом прочерчена первая буква проклятого имени. Лизанна закрыла лицо руками и разразилась рыданиями, а потом начала молиться, как не молилась никогда в жизни.

Казалось, прошла вечность, пока Ранульф не вернулся с охоты. На самом деле минуло лишь полчаса, когда он соскочил с коня и вбежал и холл.

Лизанна сразу же оказалась в его объятиях, заливаясь слезами, которые старалась сдержать, пока муж не появился перед нею.

– Ушел, – рыдала она на груди Ранульфа. – Он унес моего ребенка.

Помня, что каждую секунду Джиллиана оказывается все дальше, Ранульф отстранил Лизанну и заставил поднять голову.

– Кто, Лизанна? Кто забрал ее? Лизанна бормотала что-то неразборчивое, рыдания усилились.

– Мужайся, – встряхнул жену Ранульф, когда она обмякла в его руках. – Где же твоя сила, моя жена-воительница?

Он снова встряхнул ее и на этот раз встретился с ней взглядом.

– Чарвик, – выпалила она, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – Это он забрал Джиллиану.

Лишь один раз в жизни, когда он считал, что потерял Лизанну, испытывал Ранульф такую боль и гнев. С яростным криком он оттолкнул жену к леди Заре, рядом с которой стояла девушка, присматривавшая за малышкой.

– Все, – потребовал он, опуская кулак на стол, на который опиралась девушка. – Рассказывай все об этом – и быстро!

Он позволил себе лишь одно мгновение сочувствия, когда Мариан подняла голову и стал виден жестокий след Чарвика на ее лице. Ранульф не мог позволить себе отвлекаться, хотя сострадание светилось в его взоре.

Девушка уже выплакалась, поэтому смогла лучше рассказать о происшедшем.

– Корзина? – повторил Ранульф. – Как он прошел в башню?

– Через кухню, – ответила Лизанна.

– И никто не попытался остановить его? – он не мог поверить, что этот человек пробрался в замок незамеченным.

– Одна служанка попробовала, но она мертва, – сообщила Лизанна. Они нашли тело женщины в кладовке.

Ранульф издал рычание и сжал кулаки. Кровь. Ему нужна кровь старика. Он жаждал этого так же сильно, как стремился тогда пролить кровь его сына. И добьется своего. Выпустит из негодяя всю кровь до последней капли. На лице Ранульфа застыла маска холодной ярости. Он повернулся к Уолтеру, своему верному другу:

– Мы едем прямо сейчас. Уолтер вышел вперед:

– Все готово, милорд. Лошади оседланы, провизия собрана, и собаки рвутся взять след.

Затаив ярость в самых глубоких тайниках сердца, где они не должны были мешать разуму, – поистине невыполнимая задача, – Ранульф обернулся к Лизанне.

– Нам понадобится свежий запах, – холодный разум воина возобладал над его ослепляющим гневом.

– Пеленки, – воскликнула она, возвращаясь к жизни. – И я должна переодеться.

Лизанна устремилась вверх по лестнице, страстно жалея, что еще не одета в мужское платье.

Ранульф успел схватить ее за руку и вернуть назад.

– Нет, ты останешься, – голос его звучал твердо, хотя все еще дрожал от гнева. – Мы найдем ее. Я тебе обещаю.

– Я не останусь! Это мое дитя! Не для того я в муках рожала ее, чтобы теперь покинуть, – вырвав руку, она метнулась в сторону. – Если ты уедешь без меня, супруг мой, – бросила она через плечо, – я поеду следом. И ты знаешь: я так сделаю.

Да, она так и поступит. Мрачно нахмурившись, Ранульф смотрел, как жена поднимается по лестнице и скрывается из виду. Конечно, он мог бы оставить одного человека – нет, добрых полдюжины, – чтобы заставить ее остаться, но не позавидовал бы тем, на кого будет возложена такая обязанность. И все равно, ведь она ускользнет от них. Проклятье, эта женщина осталась такой же неукротимой, какой была в тот день, когда вынудила его биться с нею на мечах.

Повернувшись к Уолтеру, Ранульф воздел руки к небу.

– Пусть оседлают лошадь моей жены.

– Если она едет, и я поеду тоже! – воскликнула леди Зара.

Не ожидая возражений, в полной уверенности, что так и будет, она подобрала юбки и помчалась через холл.

Мужчины обескуражено смотрели вслед хрупкой женщине, ни в чем не уступавшей Лизание.

ГЛАВА 22

Гильберт не присутствовал вместе с Грей на мессе.

И будет ли он когда-нибудь молиться рядом с ней? Грей думала об этом, пересекая двор замка. Пес Ворчун неотступно следовал за ней по пятам. За эти последние недели после того, как она стала делить ложе с Гильбертом, его решимость отстраниться от Бога стала явно ослабевать. В самом деле, сегодня он уже долго колебался, прежде чем отказаться сопровождать ее в часовню.

Будет ли это завтра или когда родится их ребенок – уже через несколько недель, – она была полна решимости увидеть Гильберта в часовне на коленях рядом с собой. Только тогда, она была уверена, начнут заживать раны трагического прошлого. Может быть, тогда он сможет полюбить…

«Ты слишком многого хочешь, Грей Чарвик», – пожурила она себя, медленно поднимаясь по ступенькам башни. С каждой неделей ребенок становится все крупнее и тяжелее, требовательно заполняет все пространство внутри ее тела, пока она в конце концов, не взорвется, казалось Грей.

О, этот ребенок будет совсем не маленьким, размышляла она. В нем будет больше от Гильберта, чем от нее.

Стараясь не думать о предстоящих тяжелых родах, она вошла в холл. Ворчун, разбрасывая тростник, немедленно помчался следом, чтобы зарычать на чужого. Суровый окрик Гильберта заставил пса скрыться под скамью. Хоть отношения между этими двумя и улучшились, но были еще далеко не дружескими.

Потребовалось время, чтобы глаза привыкли к рассеянному свету в холле. Грей сначала услышала голоса, а потом уже разглядела мужчин в противоположном конце зала. На возвышении сидел Гильберт, сэр Ланселин – слева от него.

– Грей, – позвал Гильберт, вставая, чтобы пойти ей навстречу. – У нас гость.

На мгновение Грей испытала чувство неловкости, но быстро отогнала это ощущение. Неважно, что этот человек или кто-либо другой думает о ней. Важно лишь одно: признает ли Гильберт ребенка своим. Высоко подняв голову, она приняла предложенную руку и рядом с Бальмейном направилась к возвышению, на котором стояло кресло лорда.

– Сэр Ланселин, – она приветствовала рыцаря, неловко присев в поклоне.

Гость склонился к ее руке:

– Миледи, вы становитесь все прекраснее с каждым разом, как я вижу вас вновь.

Грей потупилась. Какая цветастая проза! Чего ради? Взглянув на Гильберта, она заметила тень неудовольствия, промелькнувшую в его взоре при этих словах. Вряд ли Гильберт сердится на рыцаря. Значит, он недоволен ею? Но ей казалось, сэр Ланселин относится к ней довольно прохладно…

Грей пришла к выводу, что это обыкновенная вежливость, ничего более, иначе она не могла объяснить такое внимание со стороны сэра Ланселина.

Гильберт не скрывал своей ревности, поскольку другой мужчина оценил то, что он ни с кем не собирался делить. Барон был дьявольски ревнив, душа его просто горела огнем от негодования. Он не мог себе представить, что же будет, если какой-нибудь мужчина отважится выйти за пределы рыцарской любезности по отношению к Грей, но храни Господь душу того смельчака, который отважится на такой подвиг.

Грей разрядила напряжение, возникшее между ними троими.

– Вы по делу в Пенфорке? – спросила она Лан-селина.

Рыцарь метнул взгляд на Гильберта, потом благоразумно отступил назад и оперся о край стола:

– Да.

– Останетесь надолго?

– Нет, я не могу задерживаться, – ответил Ланселин, снова глянув на Гильберта и лишь потом переводя глаза на Грей. – Я должен вернуться в Медланд до ночи.

Тогда он должен мчаться, как зимний ветер, чтобы достичь такой цели, подумала Грей.

– Как дела в Медланде?

– Все хорошо, миледи. Народ доволен, злаки произрастают. Скоро донжон будет разобран, а на месте старой башни мы возведем каменную.

Трудно было представить себе, сколько изменений произошло за такое короткое время. Ланселин, конечно, заслуживает тех похвал, что расточал ему Гильберт.

Бальмейн отвел Грей в сторону, где падала тень от лестницы.

– Сегодня мы не можем поехать на прогулку, – сказал он, глядя на ее розовощекое лицо и чувствуя, как уходит раздражение. – Я, наверное, не скоро закончу дела с сэром Ланселином.

– Что-нибудь случилось?

– Ничего такого, из-за чего тебе стоит беспокоиться.

Грей не знала, верить ли ему, но в выражении лица Гильберта она не усмотрела того, что могло бы угрожать ее благополучию и безопасности. С первого же дня в Пенфорке чувство защищенности не оставляло ее.

– Хорошо, – согласилась она, хотя была очень разочарована, что не сможет воспользоваться прекрасной погодой. Теперь Гильберт ездил с нею к ручью каждый раз, как выдавался погожий денек. А последние три дня было сыро и пасмурно. Грей вздохнула. Может быть, завтра рассвет будет таким же многообещающим, как сегодня.

Гильберт поцеловал ее и подтолкнул к лестнице.

– Завтра, – пообещал он, поворачиваясь, чтобы вернуться к гостю.

Грей улыбнулась ему, потом начала долгий путь вверх по ступенькам, но не успела подняться на вторую из них, как оказалась снова в объятиях Гильберта. Он подхватил ее на руки, быстро пронес вверх по лестнице и поставил на пол.

– Очень по-рыцарски, милорд, – насмешливо заметила она. – Может быть, мне следует попросить сэра Ланселина почаще навещать нас?

Она успела увернуться от руки Гильберта, норовившего шлепнуть ее по заду.

– Сдается мне, тебя следовало еще раньше забрать из комнаты Лизанны, – проворчал он. – Язычок у тебя с каждым днем становится еще острее, чем у нее.

Грей впервые слышала об этом, и, учитывая то, что она знала о его сестре от Мелли, сравнение ее удивило. Однако она не обиделась, так как многим восхищалась в той бесстрашной женщине, о которой любила поговорить преданная служанка. Мелли не вдавалась в подробности, но объясняла Грей, что годом раньше, когда Гильберт был при дворе, один мстительный барон заявился в Пенфорк, требуя удовлетворения за какой-то ущерб, который, как он утверждал, Лизанна якобы нанесла ему. Не рискуя жизнями обитателей замка, Лизанна сама сразилась с бароном. Интересно, что потом Лизанна вышла замуж за этого человека. Когда-нибудь Грей надеялась узнать эту историю целиком.

Сделав милую гримасу Гильберту, она направилась по коридору в комнату лорда, где прошла прямо к амбразуре окна и уселась там так, чтобы лучи солнца падали на лицо. Ощущение было прекрасное, хотя нельзя сравнить это с прогулкой к ручью. Умиротворенно положив руки на живот, она стала смотреть вниз на внутренний двор, где кипела жизнь.

Грей не обращала внимания на рыцарей и дружинников, но ничего не упускала из поведения крестьян, которые пришли в это утро спозаранку, как каждый день, чтобы выполнить различные работы для своего лорда. Заглядевшись на крупную крестьянку в поношенном плаще, Грей кое-что придумала.

Возбуждение охватило ее. Приключение, но не такое, как предпринимала его сестра, может быть, менее увлекательное. Но осмелится ли она?

Грей закусила губу. Эдуард, судя по всему, удалился из владений Бальмейна. Иначе разве говорил бы Гильберт, что его земли в безопасности? В последнее время он даже не брал с собой охрану.

Улыбка Грей поблекла, когда она принялась обдумывать, как устранить еще одно препятствие. Где достать крестьянскую одежду, чтобы стража ничего не заподозрила? Если бы удалось решить эту задачу, вполне вероятно, задумка осуществится. Хотя каждый, кто проходил мимо стен замка, тщательно осматривался, но вряд ли осмотр был таким же скрупулезным, когда люди покидали замок.

Одно из старых платьев матери, подумала Грей. Может быть, если ослабить шнуровку, она в него влезет. А немного грязи на грубом черном плаще, который ей дали в аббатстве, дополнит переодевание. И то и другое так и лежало в сундуке.

Но как пройти мимо Гильберта? Нельзя же прошмыгнуть незамеченной через холл. Морщинки на лбу разгладились. Потайная лестница. Недели две тому назад Гильберт показал ей этот тайный ход. Да, если взять факел, можно отлично управиться. А может быть, и вернуться таким же путем, так что никто и не узнает о ее маленькой хитрости.

Радостно улыбаясь, она заторопилась к сундуку, опустилась на колени и стала копаться в одежде, выложив сначала старое платье. Отложив его в сторону, девушка снова углубилась в ворох нарядов и извлекла монашеское одеяние Христ|вой невесты, которое уже давно не вынимала. Грей задумалась, поглаживая тонкую ткань и вспоминая тот день, когда она в последний раз надевала его – тот день, когда Гильберт прибыл в Медланд. Как теперь он отличается от того рассерженного человека, который говорил с нею в часовне.

Вздохнув, Грей отложила платье. Наверное, ткань можно использовать для крестильных вещичек малышу. Нашелся и плащ из грубой шерсти. Она получила его в аббатстве, когда ей пришлось туда вернуться. Может быть, он слишком теплый для такого хорошего дня, но зато поможет скрыть ее лицо и фигуру. Отложив плащ вместе с платьем, она начала распускать шнуровку на платье. Стук в дверь заставил прервать это занятие.

Грей быстро опустила крышку сундука и уселась сверху.

– Войдите, – откликнулась она.

– Вы хорошо чувствуете себя, миледи? – спросила Мелли, закрывая за собой дверь.

– Устала.

– А-а-а, – служанка понимающе вздохнула, останавливаясь перед хозяйкой. – Малыш.

Она скользнула взглядом по одежде, лежащей рядом с сундуком, но ничего не сказала. Грей положила руку на живот:

– Да, он все время шевелится.

Мелли улыбнулась.

– Я помогу вам лечь в постель, – сказала она, но Грей под руку. – Отдых будет полезен и вам, и ребенку.

Я… мне вдруг захотелось есть, – сказала Грей, позволяя Мелли помочь ей встать с сундука. Может быть, немного хлеба и сыра?

Отпустив руку Грей, Мелли откинула одеяло на кровати и жестом пригласила хозяйку укладываться.

– Хотите еще и кружечку меда ко всему этому? Грей хотела отказаться, но потом кинула.

– Да, это соблазнительно, – согласилась она, опускаясь на постель.

– Тогда я сейчас же все принесу, – повернувшись, Мелли быстро направилась к двери. – Что-нибудь еще, миледи? – обернулась служанка на пороге.

– Может быть, фруктов.

Кивнув, Мелли выскользнула в коридор.

Грей завернулась в плащ, прячась в его складках от взглядов замковой челяди. Она не знала, заметил ли кто-нибудь ее, потому что все время держала голову опущенной.

Держась в тени, насколько это было возможно, она без неожиданностей пересекла двор и свернула в узкий проход за кузницей. Только тогда она глянула из-под капюшона, чтобы разведать обстановку у ворот.

Опускная решетка была поднята, двое стражников стояли перед открытым проходом, обмениваясь какими-то хвастливыми высказываниями. Однако они были достаточно проворны.

Решив подождать, пока появится возможность выскользнуть из замка незамеченной, она прислонилась к стене, переложив из руки в руку мешок с едой, которую принесла Мелли.

Вдруг что-то холодное и влажное коснулось ее ладони, и от неожиданности Грей чуть не вскрикнула. Девушка прижала руку к губам, откинулась назад, но глаза ее засветились радостью, когда оказалось, что перед нею стоит большая собака и вопросительно смотрит на хозяйку.

– Ворчун! – воскликнула Грей.

В ответ пес помахал хвостом и зарычал. Идти вместе с собакой было рискованно, потому что он непременно выдал бы ее.

– Нет, Ворчун, – сердито стала она выговаривать ему. – Иди назад.

Пес оглянулся, посмотрел в ту сторону, куда она показала, потом снова повернулся к молодой женщине, свесив язык.

Рассерженная Грей топнула ногой.

– Плохая собака, – сказала она. – Вон! Пес заворчал еще громче. Грей совсем разнервничалась. Издав еще одно недовольное рычание, Ворчун с трудом развернулся в этом тесном месте и выскользнул во двор. Прежде чем завернуть за \ гол кузницы, он все же повернулся и выжидающе глянул на Грей, но та махнула на него рукой, и обиженный пес удалился, поджав хвост.

Молодая женщина выждала еще минуту и осторожно выглянула, чтобы убедиться, что Ворчун не прячется поблизости. Она удивилась: ее верным спутник исчез, словно и не появлялся вовсе.

Завидев крестьянина, который приближался к воротам, Грей задержала дыхание, подсматривая, будут ли проверять его на выходе. Не проверили.

Взволнованная Грей осмотрела, скрывает ли капюшон ее лицо, а складки плаща – расплывшееся тело, и двинулась вперед. Удача сопутствовала сегодня ей, и минуту спустя она уже шла по подъемному мосту.

Широко улыбаясь и радуясь успеху своей хитрости, она шагала по большому лугу, за которым в роще тек ручей.

Когда Грей уже приблизилась к деревьям, нарастающий стук копыт заставил ее остановиться. Обернувшись, она заслонила глаза от солнца и заметила группу всадников, направляющихся к замку.

«Кто это?» – удивилась Грей, впервые чувствуя сомнения после того, как ушла из замка. Глянув через плечо, она увидела, что решетка ворот опускалась. Враги? Боже милостивый! Уж не допустила ли она ошибку, покинув надежные стены? Грей снова посмотрела на всадников и обнаружила, что они скачут очень быстро. Ужас охватил ее, когда она поняла, что стоит как раз на их пути. Она поспешила укрыться среди деревьев, но не могла двигаться достаточно быстро, и всадники все же настигли ее, огибая, чтобы не задеть копытами коней.

В спешке Грей оступилась и упала, успев опереться на руки. Она удивилась и испугалась, когда скакунов резко остановили. Когда она поднималась на ноги, капюшон плаща соскользнул, в то время как она оглянулась на незнакомых людей. Пытливый взгляд молодой женщины выхватил из всей группы светловолосого мужчину, почти такого же богатырского сложения, что и Гильберт.

От группы отделился мужчина с темными волосами, державшийся в седле с непринужденной грацией, и направился прямо к Грей. Она быстро поняла свою ошибку, потому что стоило всаднику приблизиться, как выяснилось, что это женщина в мужском платье. Через плечо у нее была перекинута толстая коса. Женщина была очень милой, хотя усталость наложила отпечаток на ее лицо.

– С вами все в порядке? – спросила женщина с искренней заботой; выражение сочувствия не исчезло с ее лица, даже когда она заметила пятно на виске Грей.

– Да, – ответила Грей. – Все в порядке.

Женщина еще раз окинула ее взглядом, потом кивнула и повернула коня обратно. Грей испытала огромное облегчение, когда всадники продолжили свой путь к замку. Спрятавшись за деревом, она подождала, чтобы увидеть, как их примут. Скоро решетка ворот поднялась и прибывших впустили внутрь.

Все хорошо. Это друзья, а не враги.

– Лизанна, – улыбающийся Гильберт протянул руки вверх, чтобы снять ее с седла. Сестра не улыбалась ему, не нашла теплых слов для брата, которого она не видела почти девять месяцев. У губ женщины пролегла легкая складка.

– Что-то случилось? – спросил Гильберт, пе-ронодя вопрошающий взгляд с нее на Ранульфа.

– Чарвик, – она словно выплюнула это слово. Руки Гильберта сразу же сжались в кулаки.

– О чем ты говоришь?

– Он украл мое дитя, – выкрикнула она, и сле-н.i показались у нее на глазах.

Шагнув вперед, Ранульф прижал ее к себе.

– Мы должны поговорить, Гильберт, – сказал он, поворачиваясь, чтобы подняться по ступенькам главной башни.

Гильберт подавил взрыв негодования. Он не может поддаваться гневу, так как это еще больше расстроит Лизанну. Сжав губы, барон обменялся многозначительным взглядом с Ланселином и сделал ему знак следовать за остальными.

В холле уже хлопотали служанки, расставляя на столах закуски для усталых путников. Одним резким словом Гильберт отослал их на кухню. Когда появилась Мелли, всплеснувшая руками от радостного изумления при виде Лизанны и извергающая поток маловразумительных слов, выслушивать которые Гильберт счел излишним, он отправил и ее тоже восвояси.

Наконец из холла удалили всех любопытных, и Гильберт наклонился к Ранульфу, потребовав:

– Рассказывай.

Ранульф выпил кружку эля, чтобы смочить пересохшее горло.

– Четыре дня тому назад среди бела дня Джиллиану украли из Чесни. Украл ее, несомненно, Чарвик.

– Откуда это известно? Ему ответила Лизанна:

– Это был старик. Он сказал служанке, что жизнь Джиллианы берет в отместку за жизнь Филиппа. И вырезал первую букву своего имени на щеке девушки.

Гильберт грохнул кулаком по столу.

– Проклятье! – взорвался он. – Неужели мы никогда не избавимся от этого дьявола?

Ранульф придержал Гильберта, положив ему на руку свою ладонь.

– Собаки взяли след Джиллианы, – сказал он. – Мы преследовали злодея два дня, но на третий потеряли. Так как Чарвик держит путь на юг, мы поехали прямо сюда. И вот мы здесь. Ты не…

– Да, – Гильберт откинулся на стуле, опираясь на две задние ножки. Он сердито потер ногу. – Сэр Ланселин привез сегодня утром весть о возвращении Чарвика. Разбойники вчера разграбили деревню возле Медланда.

Ланселин кивком подтвердил это.

– Значит, он близко, – сказал Ранульф, рывком поднимаясь со стула. – Мы найдем его.

Лизанна пошатываясь поднялась со стула. Было заметно, насколько она измучена, запавшие глаза лихорадочно блестели, лицо осунулось от усталости.

Вновь обретая способность рассуждать логически, Гильберт покачал головой:

– Не стоит кидаться в путь очертя голову. Мы должны подумать, как вызволить Джиллиану целой и невредимой. По-моему, ребенок всего лишь приманка, чтобы заманить нас, тех, кого Чарвик считает виновными в смерти Филиппа, в свое логово.

Ранульф и Лизанна снова опустились на стулья, хоть и с явной неохотой.

– У нас есть преимущество, неожиданное преимущество, – проговорил Гильберт, наклоняясь вперед. – Крестьяне ранили одного из разбойников Чарвика во время набега. По-моему, парень вполне сможет кое-что рассказать.

– Где он? – поинтересовался Ранульф.

– Об этом позже, – ответил Гильберт, хотя ему тоже не терпелось как следует расспросить и ценного. – Сначала его нужно подлечить. Рана серьезная.

Скрипнув зубами, Ранульф кивнул:

– Сколько у тебя лошадей?

– Столько, сколько нужно.

План начал приобретать очертания, лишь некоторое время спустя мужчины и Лизанна поднялись из-за стола. Они пересекли холл и чуть не были сбиты с ног Мелли.

– Милорд, – воскликнула она, бросаясь к Гильберту. – Леди Грей. Я нигде не могу ее найти.

Тяжелое предчувствие охватило Гильберта, когда он встретился взглядом со встревоженными глазами служанки.

– Ее нет в комнате?

– Нет, милорд, хотя я оставила ее там час назад. Она сказала, что устала и хочет отдохнуть.

– Эта женщина живет под твоей крышей? -удивилась Лизанна и обернулась, взглянув на брата. – Ты говорил, что собираешься держать ее в Медланде. Почему она здесь?

– Обстоятельства изменились, – проворчал Гильберт и снова обратился к Мелли. – Может, она в саду?

Служанка растерянно заморгала:

– Я… я не знаю, милорд.

Гильберт повернулся к сэру Ланселину:

– Прикажите обыскать замок. Она должна быть где-то поблизости. Никто бы не посмел ее выпустить.

– Милорд, – потянула его за рукав Мелли. -Дело еще и в ее одежде.

Он недоумевающе посмотрел на нее:

– Одежда?

– Да, та, что лежит в ее сундуке. Сегодня утром она выложила одно из старых платьев своей матери. Вся одежда на месте, а того платья нет. Нет и плаща, в котором она приехала с вами из аббатства.

– Покажи мне.

Нахмурившись, Лизанна смотрела, как ее брат поднимается по лестнице.

В своей комнате Гильберт сердито отбросил белое одеяние. Неужели Грей ушла от него? Вернулась в аббатство? Или еще хуже – к своему отцу?

– Все, как я и говорила, милорд, остальной одежды нет, – заламывала руки Мелли. – Мне кажется, она переоделась, чтобы незаметно убежать.

– Зачем ей куда-то убегать? – рявкнул Гильберт. – Боже милостивый, ей же скоро рожать!

Мелли проклинала свою доверчивость по отношению к любовнице барона, которая сумела обвести ее вокруг пальца. Если бы только она рассказала ему тогда, что они с хозяйкой слышали разговор барона с сэром Ройсом.

– Милорд, можете наказать меня, – набралась она смелости, хотя знала, что у него нет склонности наказывать слуг, – я все понимаю и приму любое наказание, какое сочтете нужным. Гильберт, недоумевая, взглянул на нее:

– О чем ты там бормочешь?

Мелли медленно подошла поближе.

– Это насчет вашего разговора с тем рыцарем, сэром Ройсом. Мы с миледи слышали вашу беседу о смерти сэра Майкла, хотя мы вовсе не обирались подслушивать. Нет, милорд, не собирались, – служанка с опаской глянула на хмурое лицо барона и быстро отвела глаза. – Леди Грей была очень расстроена. Мне кажется, она считала, что виновата в смерти рыцаря и в потере деревни.

Гильберт резко отвернулся. Это, конечно, объясняет странное поведение Грей в тот день. И все-таки он не мог поверить, что она оставила его. Она казалась вполне довольной.

Нет, строго поправил он себя. Она не была довольна своим положением его любовницы, просто приняла эту роль, когда ничего другого не оставалось.

Нога причиняла ему страшные мучения, то жгла огнем, то отдавалась пульсирующей болью, в то время как он мерил шагами комнату, стараясь найти ответы на вопросы, отвечать на которые раньше не думал. Может быть, она еще найдется…

Он резко остановился. Часовня. Догадаются ли его люди заглянуть туда? Надежда вновь всколыхнулась в его душе, он вышел из комнаты и спустился в холл. Далеко он не ушел, потому что Лизанна задержала его, ухватив за рукав.

– Гильберт, когда мы приближались к Пенфорку, то встретили крестьянку. Теперь мне кажется, это могла быть переодетая Грей Чарвик.

Гильберт поднял брови:

– Почему ты так решила?

– Она была одна, ничего не несла в руках и…

– Как она выглядела?

– Светловолосая. Красивая… – Лизанна обескураживающе покачала головой.

– Как она была одета?

– Черный плащ и, по-моему, коричневое платье под ним. И на лице у нее есть пятно…

– Кровь Господня! – взорвался Гильберт. – Это она.

– Значит, она держит слово, которое дала отцу, – сделала вывод Лизанна. – Похоже, это длится давно, Гильберт. Она предала тебя.

Гильберт не мог в это поверить.

– В каком направлении она шла? – спросил он.

– На восток – в рощу.

Чувство несказанного облегчения охватило Гильберта, словно окутало первым летним теплом. Она пошла на прогулку, которую он ей обещал. Да, последние дни Грей казалась беспокойной и выглядела разочарованной, когда он отменил прогулку из-за неотложного разговора с сэром Ланселином.

– Нет, она меня не предавала, – Гильберт говорил с твердой уверенностью.

Лизанна положила руку ему на плечо:

– Она же из Чарвиков, Гильберт. Не позволяй ей себя дурачить.

– Ты ошибаешься, – возразил Гильберт. Лицо его стало каменным, а голос обдавал ледяным холодом.

Озарение сошло на Лизанну, потрясло ее до глубины души.

– Во имя Господа, Гильберт, уж не влюблен ли ты в эту женщину? Она же сестра Филиппа Чарвика все-таки!

Печаль в отчаянных, умоляющих глазах Лизанны остудила гнев Гильберта. Он понял, что только страдания заставили ее так говорить. Он нежно погладил ее по щеке.

Она лишь носит это имя, – сказал он, сам оглашаясь со словами, которые произносил. – И недолго ей его носить.

Лизанна непонимающе заморгала, брови женщины сдвинулись к переносице.

– Не хочешь ли ты сказать, что женишься на ней?

Он кивнул, потом поцеловал сестру в щеку.

– То же самое произошло, когда я узнал, что ты вышла замуж за Ранульфа, сестренка, – напомнил он ей. – Но ты сделала правильный выбор, так же, как и я.

Лизанна лишь покачала головой и вынула ладонь из его руки.

– Пошли, – сказал Гильберт, делая знак мужчинам следовать за ним. – Поскачем к ручью.

Если Грей подвергается опасности, не стоило отправляться туда одному. Нужно быть готовым ко всему, если Эдуард Чарвик опередил его.

Солнце наполовину завершило свой долгий путь и остановилось, прикрытое листвой, в самой вышине.

Грей вздохнула. Хоть она и понимала, что надо возвращаться, но не могла заставить себя подняться. Еще немного. Стоит только вспомнить, каких трудов стоило ей ускользнуть из замка. И потом, без сомнения, придется столкнуться с гневом Гильберта. Если он обнаружил ее отсутствие, это будет стоить ей свободы, отвоеванной даже на такое короткое время. Цена невелика, решила Грей.

Она неохотно пощипала принесенную с собой еду, слушая журчание. Грей скучала по Гильберту, ей так хотелось, чтобы он был рядом. Без него все совсем иначе.

Вспыхнув смущенным румянцем, девушка вспомнила, как он любил ее рядом с ручьем неделю тому назад. Это было чудесно… замечательно. Закрыв глаза, она вызвала в памяти мельчайшие подробности.

Блеск его глаз. Солнце у него за спиной, образующее ореол вокруг него. Слияние их тел… Неожиданно послышался стук лошадиных копыт. Наверное, это Гильберт. Должно быть, он очень сердит, сказала она самой себе, но сразу же подвергла сомнению такой вывод. Зачем ему ехать с целым отрядом? А вдруг отец с его разбойниками?

Грей решила найти укрытие и устремилась к и нижайшему кустарнику с густой листвой. Поздно. Множество всадников достигло поляны, прежде чем она успела скрыться.

Сердце у нее бешено билось, рука сама собой потянулась к животу. Она резко повернулась, чтобы встретиться с всадниками лицом к лицу. Но, благодарение Богу, взгляд ее упал на Гильберта, который ехал впереди.

Огромная тяжесть упала с плеч, губы Грей изогнулись в улыбке, она заторопилась навстречу.

– Гильберт, ты меня испугал, – проговорила на, надеясь, что он не будет слишком сердиться на то, что она улизнула из замка.

Отбросив поводья, Гильберт спешился и заключил Грей в объятия. Он наслаждался ощущением ее близости, вознося благодарственную молитву, сам удивляясь, что молча посылает свое обращение к Богу, в которого так долго не верил. Потом барон решительно отстранил беглянку, не выпуская ее из рук. Хоть и трудно было говорить сердито, испытывая такое облегчение после того, что он нашел ее целой и невредимой, барон понимал, что должен сделать ей внушение, подчеркнув серьезность положения.

– Это было безумием, Грей, – отчитывал он ее. – Ты совершенно не заботишься о безопасности, своей и нашего ребенка.

Грей сама знала, что заслуживает гораздо большего порицания, поэтому не дала вырваться негодующему ответу.

– Да, это было ужасно, – согласилась она со смущенной улыбкой на лице. – И даже бессмысленно: никакого удовольствия без тебя. Но раз ты сейчас здесь…

Гильберт не желал бы ничего другого, как только понежиться здесь, рядом с Грей, но были неотложные дела, о которых он не мог забыть.

– Мы должны вернуться в замок, – сказал он, поворачивая ее лицом к остальным.

– Ах да, гости, – вспомнила она и с удивлением заметила среди всадников двоих-троих из тех, что окружили ее на лугу. Светловолосый рыцарь смотрел на нее бесстрастно, а женщина рядом с ним глядела, наоборот, враждебно.

– Да, – подтвердил Гильберт, подсаживая ее на своего коня.

– Кто? – начала Грей.

– Церемонии могут подождать до возвращения, – сказал Гильберт, бросая задумчивый взгляд на Лизанну.

Что-то произошло, поняла Грей. Случилось что-то ужасное.

Она была не очень удивлена, когда некоторое время спустя в холле Гильберт представил ее своей сестре. По пути в замок Грей и так догадалась о многом. Не только по внешнему сходству брата и сестры, но и по исходящей от этой женщины неприязни. Возникло такое же чувство, какое она испытывала в первый день пребывания Гильберта в Медланде. Грей была опечалена, что ей снова приходится сталкиваться с таким препятствием после того, как совсем недавно она уже преодолела подобное.

– Леди Лизанна, – приветствовала, поклонившись, Грей сестру Гильберта.

Женщина посмотрела на нее долгим взглядом, потом повернулась на каблуках и ушла.

Грей обиделась, но, не желая дважды нести, одно и то же наказание, последовала за Лизанной. Она догнала ее у лестницы и встала перед ней.

– Я понимаю вашу ненависть к Чарвикам, – сказала Грей, вздернув подбородок, – но не составляйте обо мне превратного мнения, пока не узнаете меня.

Лизанна отшатнулась, ее большие зеленые глаза сверкали, когда она глянула на Грей и наконец проговорила ледяным тоном:

– Я хочу получить обратно моего ребенка. Ребенок? Смущенная Грей посмотрела на Гильберта, который быстро шагал к ней. Кто-то забрал ребенка Лизанны? Но кто… Когда она сама нашла ответ, с ее уст сорвался горестный крик: так трудно было сознавать, что это злодеяние – дело рук того человека, который является ее отцом.

– Нет! – крикнула она, качая головой. Это какой-то кошмар. Этого не могло быть, но так случилось. Она взлетела по лестнице, вбежала и комнату Гильберта и заперла дверь на засов, прежде чем барон успел подойти.

– Открой дверь, Грей, – попросил он.

Прижавшись головой к двери, она умоляюще попросила:

– Пожалуйста, оставь меня в покое. Дай побыть одной.

Последовало долгое молчание, потом раздался голос Гильберта, звучный, терпеливый:

– Грей, ты в этом не виновата. Никто тебя не обвиняет.

Она чуть не рассмеялась.

– Разве они не обвиняют? – недоверчиво спросила она. Сердце ее преисполнилось печали из-за нового испытания, которое посылал ей Господь.

– Лизанна изменит свое отношение, – сказал он. – Просто она сейчас испугана.

Нет, все не так просто, но, видно, спорить бесполезно.

– Пожалуйста, Гильберт, – попросила она. – Мне нужно побыть одной.

Она услышала его тяжкий вздох.

– Хорошо. Я дам тебе время, но не думай запирать дверь, когда наступит ночь.

Грей не стала отвечать и через мгновение услышала удаляющиеся шаги. Обрадовавшись, что Гильберт сдался так быстро, она прошла к большому креслу перед холодным очагом и уселась в него.

Легче всего было затеряться в манящей печали, но Грей не позволила себе этого. Нет нужды плакать о потерянном ребенке, слезами горю не поможешь. Нет, нужно искать решение.

«Как же мне исправить это зло, Господи?» -спросила она, когда весь ужас этого положения встал перед нею. И как бы в ответ снова услышала беседу между Гильбертом и сэром Ройсом.

Эдуард Чарвик хотел получить ее дитя – ребенка в ее чреве.

Ответ, который она искала, причинил ей жестокую боль. Грей обхватила руками живот.

– Никакое зло тебя не коснется, – поклялась она, пытаясь убедить саму себя в правильности своего решения. – И Лизанна получит свое дитя обратно.

ГЛАВА 23

Когда Грей вошла в холл, все разговоры прекратились. С полдюжины гостей, сидевших за столом на скамьях, подняли головы и молча смотрели, как она приближается к ним.

Гильберт поспешил ей навстречу и, взяв руки Грей в свои, заглянул ей в лицо.

– Ты устало выглядишь, – заметил он. – Поспала?

– Не смогла заснуть, – ответила Грей, тронутая сочувствием, светившимся в глазах Гильберта.

Он кивнул, потом вспомнил, что Грей не спускалась ни к обеденной, ни к вечерней трапезе, и сделал знак служанке.

– Позаботься, чтобы леди Грей принесли поесть.

– Вы собираетесь отыскать Эдуарда Чарвика, не так ли? – обратилась Грей к собравшимся. Среди них были Лизанна, ее муж и сэр Ланселин. Еще двоих – пожилого мужчину и женщину – Грей не знала, хотя догадывалась, что женщина, очевидно, родственница Ранульфа: волосы у нее были такие же светлые.

– Мы должны сделать это, – ответил Гильберт, желая, насколько возможно, оградить Грей от неизбежных переживаний.

Она бросила на него твердый взгляд.

– Я знаю. Могу ли я присоединиться к вам? Гильберт собирался отправить ее в комнату в сопровождении служанки с подносом, нагруженным снедью, но лицо Грей выражало такую решимость, что барон не смог так поступить.

– Мы почти закончили обсуждение, – сказал он, пытаясь разубедить ее.

Грей подняла на Гильберта глаза:

– Вы мне не доверяете?

Его колебания не были вызваны сомнениями на ее счет, но Гильберт не мог не принимать во ннимание мнение Лизанны.

– Я доверяю тебе, – мрачно ответил он, – но не думаю, что тебе так уж необходимо…

– Пожалуйста, Гильберт.

– Хорошо, – с явной неохотой он подвел Грей к столу и усадил рядом с собой. Девушка поняла, что ее присутствие нежелательно, но отважно бросила вызов недовольству, вызванному своим появлением. Хотя в ее адрес не было высказано ни одного неприязненного слова, она не могла не отметить, какие взгляды пришлось выдержать Гильберту ото всех, кроме Ланселина и Ранульфа.

Тем временем разговор возобновился. Грей, поглощая то, что ей принесли, внимательно слушала. Многого она не поняла, так как пришла слишком поздно, но когда беседа свернула в то русло, которое нужно было для ее поисков, она уже знала, какими сведениями могла воспользоваться.

– Потом, судя по всему, он направился на север, – сказал Гильберт, разворачивая карту своих земель и придавливая углы полупустыми кружками с элем. – В этом направлении мы и должны двигаться.

Он помолчал, изучая карту, потом ткнул пальцем в лесистый участок местности:

– По словам парня из банды Чарвика, стоянки устраивались здесь, здесь и здесь. Видите расположение?

Человек из банды Чарвика. Грей нахмурилась.

– Кто вам сказал об этом? – спросила она. На лице Гильберта отразилось легкое недовольство.

– Один из разбойников Эдуарда, – объяснил он. – Этот человек был ранен и схвачен при последнем набеге на деревню.

Грей хотела бы расспросить поподробнее, но понимала, что слишком много вопросов задавать не следует. Кивнув, девушка глянула на карту. «Где держат этого человека?» – раздумывала она. Не потому ли сегодня утром приехал сэр Ланселин?

– Да, кое-что вырисовывается, при условии, что этот человек говорит правду.

– Вот почему мы должны разбиться на две группы, – ответил Гильберт. – Ты поведешь своих людей в этом направлении, – он показал на северо-западную часть карты, – а я своих – на северо-восток. Если мы не обнаружим местопребывание Чарвика, то встретимся здесь, в Крессинг-Бридже.

– А оттуда? – спросила Лизанна, напряженно глядя на брата.

– Оттуда, – сказал он, сворачивая карту, – мы двинемся на юг.

– Значит, отправляемся на заре, – объявил Ранульф, поднимаясь со скамьи.

Все одобрили решение и, встав из-за стола, направились к лестнице.

– Пошли, – позвал Гильберт и взял Грей под руку, чтобы помочь подняться.

– Ты надолго уедешь? – спросила Грей, пока они поднимались по ступенькам.

– На несколько дней, может быть, больше. Это зависит от того, как пойдет охота на Чарвика, – войдя в комнату, он повернул Грей лицом к себе. – На этот раз я не вернусь с пустыми руками, Грей. Ты понимаешь, что это значит?

– Да, понимаю, – ответила она без колебаний. – Эдуарда нужно остановить.

Гильберт не скрывал облегчения.

– Ты пожелаешь мне удачи?

Вопрос удивил, ведь, казалось, Гильберт больше не подозревает ее. Может быть, она неправильно оценила те последние недели, что они провели имеете?

– Разве ты меня еще не знаешь? – спросила она. – Разве не догадался, какие чувства я к тебе питаю?

Гильберт замер, нахмурился, глядя в ее лицо, напряженно поднятое в ожидании ответа.

– Расскажи мне об этих чувствах, – потребовал он.

Грей раскрыла рот, чтобы облечь в слова то, что чувствовала, но лишь покачала головой. Признание в любви к Гильберту сделает ее еще более уязвимой. А что, если Гильберт ей не поверит?

– Это не имеет значения, – сказала она, прошла к кровати и начала раздеваться.

Гильберт подошел к ней сзади и положил руки на плечи, не дав снять платье через голову.

– Я собираюсь жениться на тебе, – прошептал он ей на ухо.

Грей застыла в его объятиях, не в силах поверить, что ей это не послышалось.

– Что? – выдохнула она, вглядываясь в его лицо.

Гильберт улыбнулся:

– Когда вернусь, обязательно сделаю тебя своей женой.

Грей, вдруг почувствовав слабость, ухватилась за его руки.

– Почему? Ведь ты сказал…

– Знаю. И считал, что так было правильно, – он глубоко вздохнул. – Но ты станешь матерью моего ребенка, а сыну моему не подобает называться бастардом, незаконнорожденным.

Законность. Хотя именно этого она добивалась, но не могла скрыть разочарования. Значит, у него нет к ней никаких чувств? Ничего общего с теми искрами любви, что порой чудились ей в его глазах?

– Это все? – спросила Грей.

– А что еще я должен сказать?

С покорной улыбкой Грей высвободилась из объятий и отвернулась.

– Я надеялась, что ты питаешь какие-то чувства ко мне, – призналась она, разбирая постель и снимая с себя одежду.

– Такие же, как и твои ко мне?

– Да.

– Но ты же мне еще не сказала, что это за чувства.

Отложив в сторону платье и рубашку, Грей неуклюже забралась в постель и натянула одеяло до подбородка.

– Поверишь ли ты мне, – начала она, глядя на Гильберта, все еще стоявшего рядом с кроватью, – если я скажу, что люблю тебя?

Рыцарь поколебался, потом сел рядом с нею, наклонился, отвел золотистую прядь со лба. Ярко-голубые глаза барона сияли.

– А я должен поверить? – спросил он охрипшим, низким голосом.

Грей решила, что самое трудное позади, она сломила свою гордость ради него, поэтому утвердительно кивнула:

– Я не знаю, как иначе назвать это.

Гильберт коснулся губами ее губ.

– Я верю тебе, – прошептал он.

Но сам барон не делал такого признания, и Грей это знала. Каким бы ни было его чувство к ней – любовь или просто что-то нежное, теплое, – никогда он не проявит свою слабость и уязвимость, как сделала только что она.

Грей сказала себе, что ей этого достаточно, хотя сердцем знала, что это не так.

Рассвет наступил слишком быстро и отобрал у нее Гильберта.

Из окна своей комнаты Грей смотрела, как всадники исчезают вдали. Ехали они одной группой, но она знала, что скоро разделятся на две и поскачут дальше в разных направлениях.

Пока во внутреннем дворе шли приготовления к отъезду, Грей с удивлением рассматривала Лизанну, которая тоже собралась уезжать. Хотя удивляться не следовало, ведь ей была известна молва, что шла об этой женщине. Лизанна была сильной, не боялась того, что ее ждало.

Такая мысль укрепила решимость Грей спасти ребенка, украденного Чарвиком у Лизанны.

Это не значило, что она не верила, будто Гильберт не покарает Эдуарда Чарвика. Она боялась за безопасность ребенка, оказавшегося в гуще битвы.

Если все пойдет так, как она задумала, и Эдуард решит, что получил то, чего жаждал – наследника Бальмейна, – он ослабит бдительность. И тогда представится случай ускользнуть вместе с ребенком Лизанны.

Грей быстро оделась и отправилась на поиски Люси, знахарки, лечившей, как ей было известно, пленника, о котором накануне говорил Гильберт. В маленькой комнатке рядом с темницей, похожей на пещеру, Люси занималась приготовлением одной из своих мазей для лечения ран.

– Доброе утро, Люси, – поздоровалась Грей и подошла к столу, за которым работала женщина.

Удивившись появлению Грей, знахарка прервала свое занятие и посмотрела на нее.

– Что ты здесь делаешь, детка?

– Лорд Гильберт уехал, и мне будет нечего делать эти несколько дней, – объяснила она, надеясь, что ее волнение незаметно. – Я подумала, может быть, стоит провести это время с пользой и поучиться у тебя, узнать что-то о травах и лекарствах.

Люси нахмурилась и снова занялась своим делом.

– Лорд Гильберт ничего не говорил мне об этом, – пробормотала она, вновь берясь за ступку и пестик.

Грей поставила локти на стол и наклонилась вперед, чтобы лучше видеть, что делает знахарка.

– Он не знает о моем интересе, – сказала Грей, морща нос от смеси пахучих трав.

Женщина закончила перетирать травы и только тогда дала ответ.

– Полагаю, вреда в этом нет, – ответила она, перекладывая содержимое ступки в горшочек. -Если хотите, можете мне помогать. Но, – добавила Люси, глянув на живот Грей, – как только ребенок начнет вас беспокоить, скажите мне.

– Конечно, – согласилась Грей.

Последующие часы были заполнены приготовлением различных снадобий от болезней, которыми страдали обитатели замка. Только после обеда Люси посетила пленника, запертого в подземелье, где находились темницы.

– Его не стоит бояться, – успокоила ее Люси, вставляя ключ в замок и открывая дверь. – Он может злиться сколько угодно, но никогда больше не поднимет меч ради этого негодяя Чар… Люси резко оборвала себя.

– Простите, миледи, – извинилась она. – Я забыла.

– Я вам очень благодарна за это, – улыбаясь, сказала Грей.

Хорошо, что обитатели замка не связывали се с Эдуардом Чарвиком. А скоро, если все пойдет как задумано, никто не сможет сказать про нее ничего дурного.

Как только они вошли в темницу, Грей поняла, почему Люси не считала пленника опасным. Мужчина лежал на тюфяке в центре комнаты; грубое одеяло, которым он был накрыт, не скрывало отсутствия одной ноги, ампутированной для сохранения его жизни.

Одного этого уже было достаточно, чтобы Грей едва не выскочила из подземелья, но все-таки она твердо последовала вслед за Люси к тюфяку пленника.

Сначала человек показался совсем незнакомым – с его грязными волосами и неопрятной бородой. Но когда он поднял веки и взглянул на Грей, она все же узнала его: это был один из старших рыцарей ее отца, второй по рангу человек после Уильяма.

– Это вы, леди Грей? – спросил он, и по его голосу чувствовалось, что у раненого сильный жар.

– Да, это я, – подтвердила Грей.

Рыцарь кивнул и устремил взгляд на противоположную стену. Стоя на коленях рядом с ним, Люси вопросительно глянула на Грей.

– Вы его знаете?

– Кажется, раньше видела, – уклончиво ответила Грей и наклонилась над больным, как и Люси.

Несомненно, у Люси были опасения, когда она привела с собой Грей, но больше женщина ничего не сказала. Сосредоточив все свое внимание на больном, она откинула одеяло и стала рассматривать забинтованную культю, которая осталась от ноги.

Как бы остаться на несколько минут наедине с пленником, раздумывала Грей. Нельзя же задавать ему те вопросы, на которые ей необходимо было получить ответы, в присутствии Люси. Однако, взглянув на мешок со снадобьями, приготовленными знахаркой, девушка поняла, что надо делать.

Пока Люси снимала бинты, Грей осторожно вынула горшочек с мазью для лечения ран и засунула его под соломенный тюфяк.

– Подайте мне коричневый горшочек, – дала указание Люси, прижимая комок бинтов к ране, которая снова начала кровоточить.

Грей притворилась, что ищет мешок.

– Я не могу найти его, – сказала она через минуту. – Его нет.

– Не может такого быть, – возразила Люси. -Подержите-ка вот это, я сама посмотрю.

Подавив беспокойство, вызванное необходимостью оказаться так близко от ужасной раны, Грей обошла тюфяк и взялась за бинты вместо Люси.

– Где же я могла оставить его? – воскликнула знахарка несколько секунд спустя.

– Может быть, у оружейника, – предположила Грей. – В последний раз этой мазью лечили его.

Люси вскочила на ноги и заторопилась к двери.

– Не приближайтесь к нему слишком близко, – бросила она через плечо и исчезла за дверью.

Зная, что времени у нее совсем мало, Грей • клонилась над раненым.

– Сэр рыцарь, – обратилась она к нему, – я должна поговорить с вами, пока не вернулась знахарка.

Раненому пришлось собрать все силы, но он все-таки повернул голову, чтобы взглянуть на нее.

– Я умру, – сказал он. – Скоро.

– Нет, – покачала головой Грей. – Люси хорошая знахарка. Здесь вы свои дни не окончите.

Он закрыл глаза.

– Вы забываете. Чтобы поправиться, человек должен хотеть жить.

А он не хотел, поняла Грей. Разумеется. Какой же воин сможет доживать остаток жизни, потеряв ногу?

– Я буду молиться за вас, – сказала она, надеясь хоть как-то утешить несчастного.

Раненый приподнял веки.

– Приберегите свои молитвы, леди, – произнес он, и глаза его снова начали закрываться.

Грей потрясла его за плечо:

– Сэр рыцарь, правда ли, что Эдуард направился на север?

Рыцарь посмотрел на нее полузакрытыми глазами:

– Так я сказал вашему любовнику.

Она не стала обращать внимания на насмешку.

– Но правда ли это?

– Почему вы хотите это знать?

Ложь. Она постаралась говорить убедительно.

– Я хочу уйти к отцу, – не думала она, что придется снова называть Эдуарда «отцом», но обстоятельства требовали этого. – Он ведь хочет получить наследника Бальмейна?

Рыцарь кивнул.

– Я хочу отомстить барону, – продолжала Грей. – Он плохо обращался со мной и принудил стать его любовницей. Я хочу передать ребенка в руки моего отца. Тогда все, что забрал у нас Бальмейн, снова будет нашим – и даже больше.

Удалось ли ей его убедить?

Рыцарь пробормотал что-то неразборчивое, его трепещущие веки сомкнулись.

Распрямившись, Грей испустила тяжкий вздох. Не убедила. Как же ей найти Чарвика, если…

– Я долго служил вашему отцу, – неожиданно заговорил раненый, – и хорошо знаю ход его мыслей, каким бы безумным он ни был. Да, верно, он собирался отправиться на север, но теперь он туда не пойдет.

Встревоженная Грей склонилась над пленником, но он уже не открыл глаз.

– Почему? – спросила она. – И куда же он пойдет?

– Хоть я и не понимаю, жив я или мертв, но он не рискует от того, что я знаю о его замыслах. Нет, сейчас он повернет на юг.

– К Пенфорку?

– Да, но не совсем. Неподалеку. Пока еще.

– Где? – Грей была вне себя от нетерпения. И любой момент могла вернуться Люси, и тогда не узнать ей тайны этого человека.

– Дьюхерси, – еле слышно произнес ранений. – Там произойдет битва с… Бальмейном.

Дьюхерси? Где же она слышала это название?

Кажется, Гильберт упоминал Дьюхерси в разговope… Вспомнила. Дьюхерси – это озеро, куда текут реки этого края. Гильберт обещал поехать с нею туда, когда родится малыш.

Грей услышала шаги знахарки, быстро достала из-под тюфяка горшочек с мазью и катнула его по полу. Когда женщина вошла, озабоченно разводя руками, Грей показала на горшочек.

– Вот он, – сказала она, продолжая прижимать бинты к ране. – Я его только что заметила.

Наверное, выпал из мешка.

Бормоча благодарственную молитву, Люси подобрала горшочек и заторопилась к раненому. Грей отодвинулась, и знахарка принялась быстро накладывать мазь.

– Мне нужно пойти в мою комнату и отдохнуть, – сказала Грей, направляясь к двери. – Можно мне и завтра тебе помогать?

– Да, если вам так хочется, – бросила Люси через плечо. – Там видно будет.

На следующий день Грей вспомнила события предыдущего вечера.

Если бы не помощь Мелли, обеспеченная после долгих упрашиваний и увещеваний, ей никогда не удалось бы выбраться из замка. К счастью, служанка была все так же предана своей бывшей хозяйке, леди Лизанне.

Грей подробно описала свой план спасения ребенка, похищенного Эдуардом, и убедила Мелли в том, что идея достойна внимания. Но служанка настояла, что Грей должна ехать на лошади, а не идти пешком.

Самое большое препятствие удалось преодолеть с помощью Мелли, которая отвлекала стражника у задних ворот достаточно долгое время, чтобы Грей успела выскользнуть наружу. Хоть Мелли и была привлекательной девушкой, но стражник попался стойкий, и потребовалось много хорошего эля, чтобы он позволил увлечь себя ее хитрыми уловками.

Как и было обещано, на краю леса Грей нашла привязанную к дереву лошадь, покладистую старую клячу, езда на которой не представляла никакой опасности. Трудность состояла в том, чтобы забраться в седло, так как девушка не приобрела таких навыков, нужных в ее положении. Обычно садиться в седло помогал Гильберт. Но ей удалось взобраться на лошадь, и вот теперь она находится на расстоянии многих миль от Пенфорка, следуя по течению реки.

Дьюхерси совсем рядом, успокаивала она себя. Мелли говорила, что хорошая лошадь доставит туда за несколько часов. Однако эта кляча вовсе не была хорошей, быстроногой лошадью, а понукать ее Грей боялась из-за своей беременности. Поэтому она прикинула, что понадобится в три раза больше времени, чем указала служанка.

Как ни трудно было спешиваться и снова карабкаться в седло, но жажда заставила остановиться. Не успела Грей выпить первую пригоршню воды из реки, как глум, не имеющий ничего общего с лесными звуками, привлек ее внимание. Выпрямившись, она огляделась вокруг, но не смогла определить, откуда он доносился.

Она оглядела лесную чащу. Наверное, это один из разбойников Эдуарда. Так должно быть. В следующее мгновение девушка поняла, что догадка правильна, хотя ей бы хотелось увидеть перед собой любого человека, только не того, что сейчас направился к ней, ведя коня в поводу.

«Не показывай, что боишься», – сказала себе она.

– Хорошо, что ты одна, Грей, – сказал Уильям с кривой ухмылкой на лице.

– Я приехала повидать отца, – заявила Грей. Его глаза, горевшие злобной издевкой, были отвратительны. Не меньше, чем красные руки, протянувшиеся к ней и притянувшие ее поближе.

– Оставь меня, – прошипела Грей, отстраняясь от него.

Но Уильям не собирался отпускать ее, он нагло положил руку на живот.

Грей замерла, дыхание у нее перехватило.

Когда его рука начала двигаться по округлости живота, Грей вскрикнула от отвращения.

– Будешь сопротивляться, Грей, – произнес он, – пострадает твой ублюдок. И его пальцы впились в ее плоть.

Она не могла выносить это! Отбросив руку Уильяма, девушка высвободилась и сделала шаг назад.

Как ни странно, но он не попытался снова схватить ее, чего она опасалась.

– Что за дело у тебя к старику? – спросил он. Поплотнее запахнув плащ, она посмотрела в ненавистное лицо Уильяма.

– Я везу ему наследника Бальмейна. Так он получит все, что хочет. Уильям, прищурив глаза, с подозрением взглянул на нее.

– А ты-то чего хочешь, Грей?

Воспользовавшись словом, которое уже помогло ей узнать местопребывания Чарвика, она вздернула подбородок и высоко подняла голову:

– Месть. Поверит ли?

По его виду не было похоже, чтоб поверил, но потом Уильям рассмеялся:

– И чему только тебя учили монахини в аббатстве?

– Монахини меня этому не учили, – ответила она, – а Бальмейн научил. Я хочу, чтобы он поплатился за то зло, что причинил мне и моему отцу.

– Значит, поплатится, – подхватил Уильям. Он повернулся к своему коню и сделал знак Грей подойти. – Поехали, ты сядешь со мной.

– Нет, я поеду на своей лошади, – возразила она, собираясь взять поводья.

Уильям оказался рядом и грубо схватил ее за руку.

– Не такой я дурак, чтобы доверять тебе, Грей Чарвик. Нет, ты поедешь со мной.

Она попыталась упереться пятками в землю, но безрезультатно. Уильям рывком притянул ее к себе.

– Я тебя предупреждал, – рявкнул он, без особых предосторожностей втаскивая ее на своего коня. – Будешь задираться, сама же и будешь виновата, если пострадает твой ребенок.

Грей с вызовом посмотрела на него:

– Ты говоришь чепуху, Уильям. Ты не посмеешь причинить вред мне или моему ребенку.

Уильям вдел ногу в стремя.

– Это Эдуард не захочет так рисковать, – сказал он, усаживаясь в седло позади Грей. – А он еще не знает, что ему доставят награду, которую он так хочет получить. Так что если с тобой что и случится, он ничего не узнает.

Обхватив ее напряженное тело, он наклонился к ее уху.

– Вот видишь, для меня не имеет значения, что станет с твоим ублюдком, Грей. Понятно?

Слишком хорошо она это понимала.

– Ты жестокий человек, Уильям Ротвильд.

– Да, такой уж я есть. И лучше бы вам помнить это, леди Грей.

Расступаясь перед Уильямом, который вез Грей на своем коне, разбойники из банды Эдуарда пожирали глазами появившуюся среди них женщину. Мелькали лица незнакомых Грей мужчин, женщин и даже грязных, худых детей.

Вилланы[3], крестьяне, которые оказались вне закона ради удовлетворения злобы этого безумного старика. Что он пообещал им?

Грей похолодела, когда Уильям направил коня в центр лагеря, где у костра стоял Эдуард Чарвик.

Зацепив большие пальцы рук за кожаный ремень, старик наблюдал за приближением Уильяма и Грей. Губы он сжал так плотно, что они превратились в тонкую линию. Если бы налетел ветерок, который развевал бы его длинные серебристые волосы, то это было бы единственное движение его застывшего в неподвижности тела.

Вся храбрость, собранная Грей во время долгого путешествия, показалась бесполезной, когда она глянула на отца и встретилась взглядом с его диким взором. Уильям, конечно, почувствовал трепет, пробежавший по ее телу, но хорошо еще, что внешне она никак не выказала охватившего ее ужаса. Этого Грей не могла допустить, потому что Эдуард использовал бы ее страх против нее самой. Держась прямо, она пристально смотрела на него немигающими глазами.

Уильям нарушил тишину.

– Смотрите-ка, на кого навел меня случай, милорд, – гордо объявил он.

Скривив губы, Эдуард отвел взгляд от Грей и глянул на своего рыцаря.

– Она пришла одна?

– Да, милорд. Для полной уверенности я некоторое время следовал за ней. Она говорит, что привезла вам наследника Бальмейна, чтобы отомстить вашему врагу.

Эдуард снова перевел глаза на Грей.

– Это правда, дочь? – спросил он, явно не доверяя ей. – Ты хочешь отомстить тому, кого взяла в любовники?

Никого не хотела она убедить в своей лжи так сильно, как Эдуарда.

– Я совершила ошибку, – с горечью проговорила девушка. – Бальмейн жестоко обращался со мной и отказался жениться на мне, чтобы ребенок был законным. Я жажду его смерти и хочу, чтобы все его владения принадлежали нам.

Последние слова дались ей с трудом и причинили душевную боль, но они были необходимы.

Двигая челюстями взад и вперед, Эдуард продолжал смотреть на нее. Потом он кивнул.

– Подойди-ка ко мне, дочка, – сказал Чарвик, протягивая к ней руки.

Больше всего на свете Грей сейчас хотелось шарахнуться в противоположную сторону, а не попадать в эти злые объятия, но девушка заставила себя идти. С огромным усилием сохраняла она бесстрастное выражение лица, когда наклонилась вперед.

При первом же прикосновении этих рук она затаила дыхание и вдохнула снова, только когда ее поставили на землю и Эдуард отступил назад, чтобы рассмотреть ее.

Грей старалась держать голову прямо, не дрогнув даже, когда его взгляд остановился на пятне.

– Ты должна была умереть, – сказал он. -Неужто дьявол спас тебя из пламени?

Дьявол. Вечно он об одном и том же. Что ж, пусть будет так. Зная, что Эдуард не причинит ей вреда, пока она носит ребенка Гильберта, Грей с вызовом тряхнула головой:

– Да.

Вокруг нее поднялся взволнованный гул, словно потревожили пчелиный улей. Слышался испуганный шепот.

Голова Эдуарда дернулась на толстой шее, будто его ударили по лицу; тело содрогнулось.

– Ты… ты… – он отступил на шаг. – Где твоя головная повязка?

Грей сложила руки на груди:

– Я больше ее не ношу. Глаза Эдуарда расширились.

– Будешь носить в моем присутствии, – брызгал он слюной.

Грей отрицательно покачала головой.

– Нет, не буду, – она демонстративно отвела прядь волос от виска и заправила за ухо.

Глаза Эдуарда метнулись к пятну.

– Ты меня боишься, – убежденно заявила она. Этих вызывающих слов было достаточно, чтобы стереть почти весь страх с его лица, хотя он не делал попыток подойти ближе.

– Боюсь? Тебя?

Теперь, завоевав преимущество, Грей не могла отступать.

– Да. Думаешь, кусок полотна отгонит от меня дьявола, отец? Нет, он так и останется во мне.

Несколько минут старик молчал, глядя в лицо женщины, которая совсем не была похожа на ту, что он знал почти девять месяцев тому назад.

– Пошли, – наконец сказал он. – Я тебе кое-что покажу.

Запахнувшись в плащ, так как к вечеру стало прохладнее, она последовала за Чарвиком мимо смутно мелькавших в сумерках силуэтов и лиц, как любопытных, так и испуганных.

Возле кое-как установленной палатки на земле, скрестив ноги, сидела женщина и кормила ребенка грудью. В корзине рядом лежал еще один младенец.

Грей сразу же догадалась, что один из малышей – ребенок Лизанны, но притворно нахмурилась. Еще раньше, составляя план действий, она решила, что будет лучше, если она сделает вид, будто ничего не знает о похищении.

Самодовольная улыбка расплылась по лицу Эдуарда Чарвика. Присев на корточки, он вынул из корзины спящего ребенка, который проснулся и начал хныкать. Потом хныканье перешло в громкий плач, в то время как Эдуард повернулся к Грей.

– Знаешь, чей это ребенок?

Нелегко было сдержаться и не вырвать несчастного младенца из жестоких рук, но Грей лишь посмотрела на малютку, заметив льняные волосики и пухлые щечки. Она пожала плечами и спросила:

– Этой женщины?

– Нет, она только заботится об этом ребенке, когда у нее остается время от забот о своем, – сказал старик, злобно кривя рот, пока крик ребенка все усиливался.

– Можно мне подержать его? – спросила она, вдруг испугавшись, как бы Эдуард не причинил вреда малышу.

– Ее, – поправил он, хотя не выпустил младенца из рук. – А ты можешь называть ее Джиллиана Вардье.

– Вардье, – отозвалась Грей, сделав круглые глаза. – Не может быть.

Старик рассмеялся:

– Да, именно так. Своими руками забрал ее из колыбели. А ты не знала?

– Я ничего не слышала об этом. Но зачем тебе понадобился этот ребенок?

Он машинально водил пальцами по светлым кудряшкам плачущего малыша.

– Это приманка для убийц Филиппа. Плач становился все громче, личико младенца покраснело.

– Она хочет есть, – сказала Грей, едва сдерживаясь, чтобы не выхватить племянницу Гильберта из рук злодея.

– Мне нечего ей дать, – выпалила женщина, поднимаясь на ноги. – Мой собственный ребенок слабеет от того, что приходится кормить и эту.

С сердитым лицом она проскочила мимо Эдуарда.

Грей посмотрела ей вслед.

– Может быть, ты отдашь ребенка мне? – предложила она, взглянув на Эдуарда.

– А кто ее будет кормить? – поинтересовался тот. – Ты?

«Интересно, получится ли у меня»? – мелькнула мысль у Грей.

– Думаю, что смогу, – ответила она. Старик недоверчиво посмотрел на нее:

– Если ты правда хочешь отомстить Бальмейну, то зачем тебе заботиться об этом отродье?

Вопрос застал Грей врасплох. Понимая, что неразумно было бы настаивать с самого начала, она лихорадочно искала подходящий ответ, который мог бы успокоить этого изверга. Довод она нашла слабый, но другого в тот момент придумать не могла.

– А какая тебе польза от этого ребенка, если он умрет от плохого ухода?

Он пожал плечами:

– Все равно и Бальмейн, и Вардье придут ко мне.

– Может быть, – ответила Грей, глядя на малышку, которая немного успокоилась. – Но если что-нибудь пойдет не так, можно неплохо поторговаться, раз ребенок еще жив.

Гнев Эдуарда выплеснулся в вопле:

– Все пойдет так как надо! Месть свершится! Грей и сама не знала, откуда у нее взялся следующий довод.

– Да, если только Уильям не повернет против тебя.

Старик затих.

– Что ты хочешь этим сказать?

С притворной небрежностью Грей пожала плечами.

– Он думает, что ты совсем сошел с ума, – проговорила она, тем самым роняя зерно на почву подозрительности и молясь, чтобы оно взошло. – По пути сюда он даже хвастался, что люди идут именно за ним, а не за тобой.

Старик резко мотнул головой:

– Я тебе не верю. Ты лжешь.

Грей подошла поближе и положила руку на его рукав.

– Не позволяй себя дурачить, отец. Он уже один раз оставил тебя, когда принес клятву верности барону Бальмейну. Он и снова это сделает.

Грей подобрала нужные слова и убедилась в этом, когда в следующее мгновение в глазах Эдуарда появился хищный огонек. Не говоря ни слова, он сунул ребенка в руки Грей и заторопился прочь.

Девушка судорожно вздохнула. Эту битву она выиграла, но сколько еще их предстоит. Нужно как-то унести Джиллиану отсюда. В то, что ей удастся довести задуманное до конца, верилось с трудом. А пока что она прижала ребенка к груди. Джиллиана продолжала хныкать, сжимая маленькие кулачки и перебирая ножками в воздухе, пока наконец не успокоилась на груди своей защитницы. Всхлипывая, она повернула головку к Грей и начала искать молоко, которое заполнило бы ее голодный желудок.

Грей решила осуществить свое намерение. Она неуверенно огляделась вокруг в поисках укрытия, где можно было бы совершить ритуал материнства – ритуал, приобщиться к которому она собиралась не раньше чем через две недели. В каком-то шалаше должны помещаться женщины, решила она и вошла в полутемную палатку.

Неожиданно Уильям отдернул полог над входом.

– Ты можешь сколько угодно пугать старика, но меня не испугаешь, Грей Чарвик, – заявил он, пригибаясь, чтобы лучше разглядеть ее в том углу, где она устроилась.

– А разве я тебя не пугаю? – не замедлила отозваться Грей, бросая на него самый испепеляющий взгляд, какой только могла изобразить. -Ты еще как будешь бояться меня, Уильям Ротвильд.

Хрипло рассмеявшись, он бросил на нее и на ребенка дикий взгляд и убрался прочь.

Грей и сама удивлялась, откуда у нее взялось столько отваги, чтобы противостоять двоим мужчинам, которых она боялась больше всех остальных. Она посмотрела на еле видное в полумраке ангельское личико прикорнувшего рядом с нею ребенка.

– Ах, малышка, – проворковала Грей, – все будет хорошо.

ГЛАВА 24

Разбойники из банды Эдуарда готовились к грядущей битве, а Грей в это время плела козни, обнаружив, что настроить отца против Уильяма оказалось легче, чем она думала. Нетрудно было понять, почему Грей думала, что солгала, предостерегая бывшего барона Чарвика от предательства Уильяма. Сама того не подозревая, она сказала правду.

После двух дней наблюдения Грей не могла прийти ни к какому иному выводу: до ее появления в лагере разбойников только безумие ослепляло Эдуарда до такой степени, что он не понимал очевидного. Старик лишь воображал себя главарем, и этого главаря Уильям едва выносил. Чуть ли не каждое указание, шедшее от Эдуарда, пересматривалось Уильямом. Было ясно, что на самом деле разбойники подчиняются последнему.

Теперь и Эдуард видел это. Грей понимала: неминуемо должно произойти столкновение, которое даст ей возможность ускользнуть вместе с Джиллианой.

В тот вечер Грей оставалась в палатке, пока живот не подвело от голода. Выбравшись наружу, она пошла на запах только что поджаренной оленины. Умиротворенная Джиллиана, пристроенная у Грей на животе, дремала, уцепившись за ее грудь. Грей не обратила внимания на человека, крадущегося в темноте за ней по пятам, вплоть до того места, где раздавали пищу. Как всегда, она обнаружила, что после остальных ей досталось совсем мало, но и этого хватило.

Когда она усаживалась на ствол поваленного дерева, ребенок в ее животе резко шевельнулся, напоминая о своем скором появлении на свет. Резкое движение побеспокоило Джиллиану, она захныкала, но потом снова уткнулась в теплую грудь и опять сладко засопела.

Хлеб был черствым, сыр заплесневелым, но зато оленина – нежной и сочной. Во время еды Грей отправляла кое-какие куски в небольшой мешочек, пришитый к внутренней стороне плаща. Это поддержит ее на обратном пути в Пенфорк.

Наевшись, Грей встала и направилась обратно в палатку. Однако Эдуард Чарвик преградил ей путь.

– Я хочу видеть ребенка, – сказал он. Грей неохотно откинула пеленку с головки Джиллианы, чтобы он мог видеть девочку.

Эдуард кивнул, потом протянул руку, чтобы забрать у нее младенца.

– Нет! – воспротивилась Грей, отступив подальше. Что он собирается делать? Раньше у него таких попыток не было.

– Дай сюда ребенка, Грей, – приказал он. Она покачала головой:

– Зачем? Что ты собираешься с ней делать?

– Я должен послать весточку Бальмейну и Вардье, – сообщил он зловеще улыбаясь.

– Ну и посылай, – ответила Грей. – При чем тут ребенок?

– Ошибаешься. Мне нужно кое-что от ребенка, чтобы мою угрозу восприняли всерьез.

– Что-нибудь от ребенка? – повторила она, отказываясь понимать истинный смысл этих слов. – Посылай свою весточку, а ее оставь в покое.

Старик опять потянулся за малышкой и уже чуть не выхватил ее у Грей, которая неловко оступилась, но удержалась на ногах и пошла прочь.

– Отдай мне ребенка! – требовал он, преследуя ее.

К удивлению Грей, между ней и Эдуардом неожиданно оказался Уильям.

– Весточка уже послана, – сказал он. Последовала долгая тишина, так как Эдуард неподвижным взглядом уставился на Уильяма.

– По чьему приказу? – взревел он. Уильям скрестил руки на груди:

– По моему.

Грей сразу поняла, что это то столкновение, которого она ждала, поэтому быстро отошла в безопасное место. Как раз в этот момент Чарвик набросился на молодого рыцаря. Он смял его своим массивным телом, от чего оба рухнули на землю.

Моментально вокруг собрался народ, окружая двоих противников, поднимавшихся на ноги.

– Ты собираешься захватить мою власть? – вопил Эдуард. – Я разрублю тебя надвое.

Старик потянулся за своим мечом, но не обнаружил его на месте и, изрыгая проклятия, схватил кинжал.

Хотя на боку Уильяма висел меч, он тоже выхватил из ножен кинжал.

– Ну, сумасшедший старик, – посмеивался он, взмахивая оружием, – посмотрим, владеешь ли ты еще кинжалом.

Отдаленный внутренний голос воззвал к Грей, когда она смотрела на грозного противника Эдуарда, но голос этот не нашел отклика в ее сердце; она поспешила напомнить себе, что этот человек лишь формально является ее отцом. Теперь Грей медленно оглянулась назад, отыскивая взглядом разбойника, следившего за ней, и с облегчением заметила, что и он, подобно всем остальным, захвачен зрелищем схватки.

Эдуард торжествующе рассмеялся, когда его клинок полоснул Уильяма по уху. Тот взревел и в свою очередь сделал выпад, едва не позволивший поразить противника.

– Ты мой! – вопил Эдуард, но его кинжал лишь зря рассекал воздух.

Продолжая свое неуклюжее отступление, Грей лишь на мгновение оглянулась назад, чтобы удостовериться, что никто не идет за нею следом. В этот краткий миг она услышала крик Эдуарда, полный боли, увидела кровь на его правой руке.

– Пора вспоминать молитвы, – насмехался Уильям. – Смерть твоя близка, старик!

Может быть, рыцарь и сам не знал, насколько правдивы его слова, потому что в следующее мгновение Эдуард упал на колени, рука его скребла грудь. Но ведь Уильям не попал ему в грудь, подумала Грей. В следующий момент она поняла, что сразило старика, – однажды она видела, как такое случилось с пожилой монахиней. Сердце отказало.

Сказав самой себе, что ей нет дела до него, Грей глянула в сторону деревьев, где можно было скрыться. Если бы только удалось…

– Леди Грей, – позвал ее Уильям, – разве вы не позаботитесь о своем отце в его смертный час?

Слишком поздно, поняла Грей, и сердце у нее упало. Возможность потеряна. Предоставится ли еще одна, пока появится Гильберт и они с Джил-лианой окажутся в самой гуще схватки?

Расстроенная, Грей прошла вперед, понимая, что Уильям насквозь видит ее намерение сбежать. Покрепче прижав к себе малышку, она опустилась на колени рядом с содрогающимся телом Эдуарда.

Тот еще дышал и, широко открыв глаза, хватался за сердце.

– Подонок, – хрипел он, испепеляя взглядом Уильяма. – Я бы тебе все отдал.

– Нет, – оборвал его рыцарь. – Все получил бы ублюдок, что растет в животе этой шлюхи. Мне ничего не осталось бы.

Новый приступ боли заставил Эдуарда скорчиться. Испустив громкий крик, он закрыл глаза и принялся мотать головой из стороны в сторону.

– Хоть в смерти прояви достоинство, – едко заметил Уильям и пошел прочь.

Остальные тоже разошлись, оставив Грей наедине с Эдуардом. Однако теперь за ней опять наблюдали.

Положив спящую Джиллиану рядом с собой на траву, Грей коснулась плеча умирающего.

– Не хочешь исповедоваться? – спросила она, доставая крестик из-за ворота платья.

Глаза старика открылись, и затуманенный взор остановился на ней.

– Элинор? – прохрипел он. – Это ты? Грей удивилась, услышав из его уст имя своей матери. Конечно, она похожа на свою мать, только более хрупкая, с более светлыми волосами, но принять ее за леди Элинор было невозможно. Боль такая сильная, что он, видимо, бредит, поняла она.

– Ах, это, – выдохнул старик, завидев крест в ее руке, и отмахнулся.

Грей покачала головой:

– Нет, Эд…

Слабый, хриплый смех отца оборвал ее.

– Посмотри, что я сделал с твоей драгоценной дочерью, – торжествующе заявил он. – Ты думала, что выставишь меня и накажешь, но в конце концов победил я, – спазм боли исказил его лицо. – Почему ты не могла любить меня, как любил тебя я? Я сделал все, чтобы получить тебя. Я отослал Герману в монастырь, чтобы жениться на тебе. А ты меня за это ненавидела.

Потрясенная его словами, Грей отшатнулась.

– Германа, – прошептала она, ясно видя перед собой лицо женщины, которая отравила ей существование в Арлеси.

– Да, – хрипел Эдуард. – Филипп так и не смог простить меня за то, что я удалил его мать и взял тебя в жены. Он ненавидел меня за это.

Грей прижала руку ко рту. Германа была первой женой ее отца, матерью Филиппа – это объяснило то, чего она никогда не могла понять: насмешки Филиппа… злобу Германы…

– Но я старался умилостивить его, – продолжал Эдуард, закрывая глаза от очередной волны боли. – Я послал твою дорогую дочь под надзор озлобленной, стареющей женщины. И какое-то время это нравилось Филиппу. Но он всегда хотел большего.

Грей уже не знала, хочет ли слышать продолжение этого рассказа, но Эдуард еще не кончил.

По мере того как жизнь оставляла его, тело старика расслаблялось. Когда на этот раз она наклонилась к отцу, он дотронулся до ее лица.

– Тебе не следовало презирать меня, гордая Элинор, праведная Элинор, ты, чье молчание осуждало меня за все, – шептал он, в то время как грубые пальцы ласкали щеку Грей. – Если бы ты уделила мне хоть немного той доброты, которую изливала на всех остальных, может быть, я бы и принял то дьяволово дитя, что ты родила мне, но ты любила только ее.

После всего зла, содеянного Эдуардом, Грей не думала, что сможет испытывать к нему жалость, которая поднималась сейчас в ее душе. Ее тронуло то, что этот человек был когда-то способен на такую любовь, даже если она ущемляла других людей.

– Отец, – тихо проговорила она и коснулась губами его морщинистой щеки, – прими крест. Может быть, ты будешь избавлен от этой муки.

Он оттолкнул ее руку и через мгновение испустил последний вздох.

Слезы застилали глаза Грей, горло сжималось. Она перекрестилась и стала читать молитвы.

Некоторое время спустя, поднимая с травы Джиллиану, она заметила кинжал, выпавший из руки Эдуарда. Стоя спиной к приставленному к ней соглядатаю, она спрятала кинжал в одеяльце Джиллианы. Грей все еще не знала, понадобится ли ей этот кинжал, но чувствовала, что в дальнейшем оружие может пригодиться.

Кинжал пригодился раньше, чем она думала. Поздней ночью Грей пыталась дать покой своему измученному телу, обрести ускользающий от нее сон. Однако каждый раз, стоило ей задремать, как то Джиллиана будила, то свой ребенок не вовремя менял положение.

Наконец она впала в тревожный сон с мрачными сновидениями, предупреждавшими об опасности. Она видела Гильберта и кровь, слышала плач Джиллианы, чувствовала, как чья-то рука зажимает ей рот, душит…

Глаза ее широко раскрылись – над ней склонилась темная фигура. Это сон? Нет, сразу поняла Грей, сон кончился. Все происходило на самом деле. Она хотела сопротивляться, но потом вспомнила, что на изгибе руки спит Джиллиана. Нельзя допустить, чтобы с малышкой что-нибудь случилось. С бьющимся сердцем девушка подумала о кинжале, спрятанном под одеяльцем, не зная, сможет ли воспользоваться им.

– А, Грей, – вкрадчиво звучал в темноте знакомый голос. Дыхание Уильяма было так пропитано смрадом, что ее чуть не вырвало. – Знаешь, зачем я пришел? – спросил он, водя грубой рукой по ее груди и животу.

Она вздрогнула от отвращения, в то же время потихоньку нащупывая кинжал.

– Я слишком долго хотел тебя, – продолжал он, жадно тиская пальцами ее тело. – А теперь, когда старик помер, я получу свое удовольствие, в котором ты мне отказала, отдав его этому подонку Бальмейну.

Грей нашла кинжал. Острый клинок поранил пальцы, прежде чем она поняла свою ошибку. Подавив крик боли, девушка передвинула ладонь на рукоять.

– Я уже предупреждал тебя, – бормотал Уильям. – Будешь сопротивляться, пострадает твой ребенок. Поняла?

Кивнув, она сразу же почувствовала, как слабеет нажим ладони на ее рот. Однако намерения негодяя сразу стали ясны, потому что он снял Джиллиану с ее руки.

Инстинкт подсказывал сопротивляться, но здравый смысл удержал. Будет лучше, если Джиллиана будет находиться подальше, когда она соберется с духом, чтобы защищаться, поэтому Грей позволила Уильяму переложить малютку.

Снова повернувшись к ней, Уильям откинул грубое одеяло и начал копошиться в ее юбках.

Несмотря на боль в пальцах, Грей сильнее ухватилась за рукоять кинжала, но только когда почувствовала, как отвратительная мужская рука двинулась по ее бедру вверх, заставила себя действовать. Она не смогла воткнуть клинок в его тело, но обрушила оружие на голову так, что тяжелая рукоятка пришлась как раз по черепу.

Тело рыцаря свалилось на нее, потом он с глухим стоном откатился в сторону.

– Отец небесный! – прошептала Грей, не в силах поверить, что она справилась с этим воином. Что теперь? Кое-как поднявшись, она нашла в темноте Джиллиану и пробралась к выходу из палатки. Неслыханная удача – ее стража не было на месте: наверное, Уильям отослал его.

Грей понимала, что больше такого удобного случая не представится, поэтому быстро собрала все необходимое для путешествия обратно в Пенфорк: мешок с припасами, плащ, одеяло и кинжал.

Лошадь, конечно, значительно ускорила бы ее продвижение, но было бы безумием пробовать раздобыть коня, и Грей решила идти пешком.

Выбравшись из палатки, она прижала к себе Джиллиану и прокралась под прикрытие деревьев. Казалось, прошла целая вечность, пока она обогнула другие палатки и спящих, завернувшихся в плащи прямо на земле, но все обошлось без происшествий. Теперь оставалась только одна трудность: пройти мимо часовых, расставленных, как ей было известно, вокруг лагеря.

Придется идти медленно и молиться, чтобы Уильям не очнулся от удара слишком быстро.

ГЛАВА 25

Гильберт вдел в ножны свой окровавленный меч и снова сел на коня. Это был уже другой скакун: его белоснежный конь пал ранним утром в кровавой схватке с разбойниками Чарвика. Конечно, это большая потеря, но статный белый конь буквально спас ему жизнь – стрела, предназначенная Гильберту, попала в него. Выпущенная из арбалета, она легко пронзила бы кольчугу.

– Нет никаких следов, – сказал Ранульф, имея в виду Грей и Джиллиану. – Уильям тоже исчез.

Гильберт окинул взглядом поле боя. К сожалению, чтобы уничтожить разбойников, пришлось пролить много крови, но, к счастью, в его отряде потери были небольшими. Но он так и не нашел тех, кого искал!

Во время преследования Чарвика в южном направлении из Пенфорка пришло известие, что Грей исчезла. Гильберт чуть не сошел с ума, и вновь ожили все его прежние сомнения на ее счет, но он не позволил себе уверовать ни в одно из этих предположений. Теперь, однако, были получены свидетельства ее пребывания в лагере. Об этом говорили разбойники, выжившие после битвы. Все они рассказывали о смерти старика накануне. Это давало некоторое облегчение, но не умаляло горя.

Почему, недоумевал Гильберт, Грей искала своего отца? Его не удовлетворял тот ответ, что она заботилась о ребенке Ранульфа и Лизанны, так как он не мог поверить, что она подвергла опасности их собственное дитя, лишь бы спасти чужое.

Может быть, она просто выжидала, как бы сбежать от него, лгала, говоря, что любит… Нет! Барон яростно отбросил эти мысли. Он не мог – и никогда не сможет – поверить в это.

Всегда следует иметь в виду признание Мелли, напомнил он себе. Считая, что Эдуард Чарвик хочет получить наследника Бальмейна, Грей не предполагала, что она сама или ребенок окажутся в опасности. Возможно, что она оставила Пенфорк ради спасения Джиллианы. Но что толкнуло ее на такой отчаянный шаг?

Гильберт знал ответ на этот вопрос. Тяжело было сознавать, что он сам взвалил на плечи Грей ответственность за зло, причиненное Чарвиками его семье. Теперь Гильберт поклялся освободить ее от этого груза.

– Ты думаешь, Уильям смог… ее и малышку?.. – спросил он.

Ранульф устало провел рукой по волосам и глянул на небо, где вставало солнце нового дня.

– Похоже на то, – отозвался он. Лизанна с усталым, измученным лицом ехала рядом с мужем.

– Я не верю в это, – заявила она. – По-моему, Грей специально сбежала ночью вместе с Джил-лианой, а Уильям пустился в погоню за ней.

– Почему ты так решила? – поинтересовался Гильберт.

Она пожала плечами:

– Если то, что мне рассказывали об этой женщине, правда, то она намеревалась забрать Джиллиану отсюда. Может быть, ей это удалось. Конечно, этим можно объяснить отсутствие Уильяма в лагере, когда мы налетели. Как новый главарь шайки он не должен был бежать.

– И он никому не сказал о ее побеге? – задумался Гильберт.

– Никому из тех, кто остался в живых, – отметила Лизанна. – Он мог также подумать, что найти ее не составит труда, и отправился вдогонку.

– Тогда мы должны найти ее первыми, – сделал вывод Гильберт и дал знак своим воинам собираться.

Попытка идти по берегу реки, чтобы не заблудиться, навредила бы ей, особенно после восхода солнца, Грей это хорошо понимала. Именно таких действий ожидает от нее Уильям, а она не имела ни малейшего желания помогать ему в своем повторном пленении. Грей решила идти параллельно реке, насколько это было возможно, время от времени сворачивая к ней, чтобы убедиться, что она не уклонилась слишком далеко.

«Долго ли я иду и насколько продвинулась?» – раздумывала Грей. Руки и ноги у нее болели от напряжения, спина разламывалась от боли. Часов двенадцать, а то и больше, догадалась она. На протяжении всего этого времени Джиллиана вела себя терпеливо.

Грей была этому рада, потому что плачущий ребенок непременно привлек бы внимание преследователей до того, как она доберется до Пен-форка. А у нее возникло чувство, что она приближается к цели своего путешествия. Явным признаком было то, что дорога пошла под уклон.

Начинались низинные земли, а впереди показалась большая крепость, расположенная на холме.

Не позволяя себе расслабиться, пока она не окажется в безопасности за стенами замка, девушка торопила свои заплетающиеся ноги.

– Скоро, – сказала она себе, когда усталое тело отозвалось болью. Грей услышала слабое журчание воды и отклонилась чуть в сторону, чтобы не быть застигнутой у реки.

Приступ боли показался не слишком сильным, хотя дыхание перехватило. Грей постояла, положив руку на живот. Ничего страшного, успокоила она себя, думая, что, быть может, ее сын собирается появиться на свет. Нет, еще не время.

Она продолжила путь, но вскоре за первым приступом последовал второй. И снова Грей постаралась не обращать на это внимания и пошла дальше.

В течение следующего часа приступы боли становились все сильнее и чаще, но она все равно отказывалась подчиниться необходимости. Если ребенок готов родиться, то важнее всего как можно скорее добраться до Пенфорка.

Жалобный плач Джиллианы наконец заставил Грей остановиться, чтобы покормить малышку. Радуясь передышке, хотя задерживаться было нежелательно, она выбрала укромное место между низкостелющимися кустами, которые служили хорошим укрытием.

Джиллиана только начала насыщаться, как послышался треск сучьев. Спрятавшись поглубже в листву, Грей подтянула под себя ноги и стала пристально всматриваться в лесную чащу.

Боже милостивый, молилась она, пусть это будет дикий зверь, а не Уильям. Однако надеждам не суждено было осуществиться, потому что на поляну на полном скаку вылетел именно Уильям на взмыленном коне.

Отчаянно молясь, чтобы он не обнаружил ее в этом укрытии, Грей натянула на голову капюшон, чтобы скрыть светлые волосы, потом прижала к себе Джиллиану и сквозь листву стала наблюдать за своим преследователем.

Уильям натянул поводья и остановил лошадь посреди поляны. Бешено вращая глазами, с багрово-красным лицом, он заставил коня повернуться во все стороны.

– Сука! – завопил рыцарь. – Я знаю, ты где-то здесь. Я тебя чую.

Чует? Грей вздрогнула, подняла голову и втянула воздух. Он такой же сумасшедший, как ее бедный отец, поняла Грей, и собирается убить ее. Да, он пришел не вернуть ее в лагерь разбойников, а уничтожить.

С неистовым воплем Уильям направил коня прямо к тому месту, где она пряталась, злобным взглядом обшаривая траву и близлежащие деревья.

Как ни хотелось Грей еще глубже зарыться в листву, она заставила себя сидеть неподвижно, едва дыша, чтобы Уильям ничего не услышал. Будет чудом, если до него не донесется тихое по-сапывание сосущего грудь ребенка.

Неожиданно взлетевшая птица отвлекла внимание рыцаря. Потом заяц выскочил на открытое место и исчез в чаще. Продолжалась спокойная жизнь леса, согретого послеполуденным солнцем.

Терпение Грей было вознаграждено через несколько мгновений, когда Уильям с диким воплем ударил коня пятками по бокам и умчался в направлении Пенфорка. Еще некоторое время по лесу разносились его громкие проклятия.

Все еще не двигаясь, Грей раздумывала, что ей делать, если Уильям идет за нею по пятам. Чтобы оказаться в безопасном Пенфорке, придется пройти мимо него, а он непременно ее заметит, потому что будет наблюдать за замком. А захватить ее на открытом пространстве перед крепостью труда не составит. Может быть, с наступлением ночи удастся пробраться в замок под прикрытием темноты.

Еще один приступ боли застиг ее врасплох. Зажав рот рукой, Грей ждала, когда боль уйдет. Начались схватки, поняла она. Теперь ей просто необходимо как можно скорей добраться до Пенфорка. Через задние ворота или по подъемному мосту, но проникнуть в замок она должна.

Джиллиана, сытая и довольная, снова посапывала у нее на руках. Грей выбралась из кустов и осторожно пошла вперед. Хоть в ближайшее время Уильям и не представлял для нее угрозы, она все же держалась подальше от реки. Как затравленное животное, прислушивалась женщина ко всем лесным звукам и шорохам. Любой неожиданный шум заставлял вздрагивать, дыхание перехватывало, но она останавливалась только когда боль родовых схваток не позволяла двигаться.

Лес поредел, и Грей поняла, что начинается открытое место. Сил бежать не оставалось, но Грей постаралась ускорить шаг, остановившись на миг при виде замка.

– Боже милостивый! – прошептала она, отирая пот со лба. Она подошла ближе, внимательно осмотрела укрепления и увидела, что замок находится в боевой готовности. Вечер еще не наступил, но мост был поднят, а на крепостных стенах взад и вперед расхаживали вооруженные воины.

Смогут ли они защитить ее, раздумывала Грей. Может быть, но сначала им нужно узнать, кто она такая. Грей осторожно оглядела кромку леса, но не увидела Уильяма. Не удивительно, этот человек не настолько глуп, чтобы выдать свое присутствие до того, как схватит ее.

Грей понимала, что безопаснее войти в замок через задние ворота, и решила пробраться туда лесом. Не упуская крепости из виду, она преодолевала последний участок своего трудного пути с такой же осторожностью, как и раньше. Однако с каждым новым приступом боли ей хотелось броситься напрямик по открытой местности прямо к замку. И каждый раз она удерживала себя от неосторожного шага.

Грей воображала себе множество удовольствий: горячую душистую ванну, долгий сон, свежие фрукты и теплый хлеб, утешение в объятиях Гильберта…

В ее размышления ворвался шум – приближался не один всадник, а множество. Сердце ее забилось сильнее, она быстро подошла к кромке леса и прижалась к дереву. Оглядевшись, девушка заметила всадников, которые появились слева – оттуда, откуда она впервые увидела Пенфорк.

По ярким цветам одежды всадников и по их знаменам Грей догадалась, что это воины Гильберта. С облегчением заметила она и широкоплечего рыцаря во главе отряда.

Хотя интуиция и подсказывала, что опасность еще не миновала, Грей отбросила всякую осторожность, надеясь на безопасность, которую обещало появление Гильберта. Она не могла рисковать, оставаясь за пределами замка, в то время как Уильям все еще охотился на нее, а ребенок настойчиво заявляет о своем намерении появиться на свет.

Сделав глубокий вдох, Грей нашла в себе силы броситься вперед. Хоть она и не могла бежать в полном смысле этого слова, но шла уже быстрым шагом. Почти сразу же Джиллиана проснулась и начала плакать, потревоженная резкими движениями.

– Скоро все будет позади, – успокаивала ее Грей. Она откинула назад капюшон, чтобы были видны ее волосы, высоко подняла руку и помахала в надежде привлечь внимание. Молодая женщина уже готова была подать голос, когда увидела, что всадники повернули к ней.

Грей чуть не упала на колени, благодаря Бога за спасение, но все-таки продолжала торопливо идти навстречу направлявшемуся к ней всаднику.

Гильберт находился совсем близко, когда Грей была сражена болью, совсем не похожей на ту, что испытывала раньше. Эта боль жестко обожгла, заставив рухнуть на колени, но не для того, чтобы восхвалить Господа.

Яростный крик перекрыл топот копыт. Грей подумала, что это, вероятно, приближается Гильберт, и удивилась, не понимая, что могло вызвать такую ярость. Она оглянулась через плечо и увидела, что из спины у нее торчит стрела. При одном лишь взгляде на предмет, вызвавший такую сильную боль, она поняла, что это дело рук Уильяма. Боль усилилась от сознания близости смерти.

– Нет! – выкрикнула Грей и увидела Гильберта, который приближался необыкновенно медленно, как не бывает в реальном мире. Он скачет слишком медленно, подумала она, в то время как боль бросила ее наземь.

Джиллиана теперь вопила изо всех сил, размахивая маленькими кулачками. Грей старалась не потерять сознания, зажмурилась и терпела боль, пока через мгновение рядом с ней не оказался Гильберт с лицом, искаженным то ли гневом, то ли озабоченностью, то ли – возможно ли это? – страхом.

– Наш ребенок, – прохрипела она, пока Баль-мейн брал у нее из рук Джиллиану и протягивал кому-то еще. – Он рождается.

Недоверчивое выражение появилось на лице Гильберта. Барон смертельно побледнел.

– Боже, только не сейчас, – взмолился он. Грей кивнула, подняв руку, чтобы прикоснуться к его небритой щеке.

– Сын, – выдохнула она. Рука ее упала на землю, веки задрожали.

Гильберт смотрел на Грей, и все обещания самому себе не впускать ее в свое сердце, когда-либо сделанные, улетучились, словно их и не было. Он больше не мог отрицать – она нужна ему, он любит ее как никогда никого не любил.

– Не покидай меня, Грей, – сказал он голосом, охрипшим от волнения, – а я тебя не покину.

Гильберт подхватил ее на руки. Грей, на пороге беспамятства, смотрела на него.

– Никогда, – прошептала она слабым голосом, безуспешно пытаясь улыбнуться.

– Гильберт! – крикнула Лизанна. – Мы должны торопиться, иначе она потеряет слишком много крови.

Настойчивость этого призыва и упоминание об угрозе заставили Гильберта действовать. Шагая к Ранульфу, который остался верхом на коне, он прижался губами к ее лбу.

– Я люблю тебя, Грей, – прозвучали заветные слова. Гильберт посмотрел на любимое измученное лицо. Хотя глаза Грей были закрыты, на губах появилась улыбка.

– А я тебя, – прошептала она.

Гильберт упивался этими словами. С большой неохотой протянул он обмякшую Грей Ранульфу. Оставить ее сейчас было бы смертным грехом, но он понимал, что должен.

– Я еду за Уильямом, – сказал Гильберт. -Всему этому кошмару сегодня придет конец.

– Наверное, его уже схватили, – отозвался Ранульф. – Когда этот негодяй выстрелил в Грей, рыцари сразу же пустились за ним вдогонку.

– Может быть, – Гильберт все же повернулся к своему коню, – но я не успокоюсь, пока не покончу с ним сам.

– Тогда я еду с тобой.

Поставив ногу в стремя, Гильберт оглянулся на Ранульфа.

– Я отдал тебе Филиппа, – напомнил он ему тот страшный поединок год назад, когда был сделан выбор, кому сразить врага. – Теперь, – продолжал Гильберт, – моя очередь вкусить сладость мести.

Ранульф понимающе кивнул и ничего не сказал в ответ.

Приказав остальным возвращаться в замок, Гильберт вскочил на коня и помчался к лесу.

Одного за другим Гильберт повернул назад рыцарей, которые уже пустились в погоню за Уильямом. Теперь, когда на горизонте сгущалась тьма, он один искал человека, который нашел убежище в его лесах и ждал случая, чтобы убить его.

Барон ехал среди деревьев, не давая ярости и нетерпению возобладать над разумом. Мысли постоянно возвращались к Грей и их ребенку.

«Как она?» – волновался он в минуты слабости. Выживет ли от раны и родов? Родился ли их ребенок? Каждый раз он отбрасывал беспокойство, напоминая себе, что Грей в надежных руках – руках Лизанны.

Гильберт инстинктивно почувствовал, что поблизости есть еще кто-то. Приготовившись к неизбежному нападению, он искал в листве Уильяма, но ничего не находил.

Он не был разочарован, хотя нападение последовало не с той стороны, откуда можно было ожидать, а сверху. Его реакция на яростный вопль человека, решившего напасть на него, прыгнув с дерева, последовала мгновенно. Гильберт обернулся как раз вовремя, чтобы извлечь меч из ножен и отразить клинок, нацеленный ему в горло.

Однако неожиданно большой вес Уильяма стал причиной падения обоих противников на землю.

Гильберт первым вскочил на ноги, хотя изрядно мешала покалеченная нога. Его меч описал широкий полукруг, что заставило Уильяма отскочить.

– Теперь тебе конец, – сказал Гильберт, занимая боевую позицию, в то время как его противник угрожающе поднимал меч. – Если веруешь в Бога, то молись, ибо смерть твоя близка.

Уильям рассмеялся, кривя рот. Его меч со свистом рассекал воздух.

– Мне не нужен Бог, чтобы пролить твою кровь, Бальмейн, – выпалил он. – Скоро ты присоединишься к своей шлюхе и твоему ублюдку, которых я прикончил.

Упоминание о том, что Грей и его ребенок могут умереть, распалило ярость Гильберта. Зарычав, он бросился вперед, наметив точную цель: лишить жизни этого негодяя. Но не тут-то было, потому что Уильям оказался проворным противником.

Развернувшись, Гильберт отбил атаку Уильяма ударом, который заставил того отскочить на несколько шагов. Бальмейн продолжал теснить его, зная, что если и уступает тому в быстроте, то превосходит в силе.

И снова сталь зазвенела о сталь. Уильям был вынужден отступить, теряя равновесие. Потом вдруг скользящий выпад задел бок Гильберта. Уильям не получил большого удовлетворения от этой удачи, так как удар был смягчен кольчугой.

И Уильям похвалялся, размахивая оружием, чтобы показать, как кровь стекает с острия меча по клинку.

– Один удар уже есть, Бальмейн, – насмехался он. – Вторым я отхвачу кусок твоей плоти, а третий тебя прикончит.

Гильберт пристально смотрел на хвастливого рыцаря. Клинок лишь оцарапал кожу, но барон был глубоко уязвлен тем, что не он нанес первый ощутимый удар противнику.

– Это будет последний удар, который ты мне нанес, ублюдок, – процедил Гильберт сквозь сжатые зубы.

– Ты так думаешь? – рассмеялся Уильям, быстро перемещаясь в другую сторону, но Гильберт ускорил движения, и его враг не получил никакого преимущества.

– Совсем неплохо, – отозвался Уильям. – Не будь ты хромым, я бы тебе поверил, но требуется побольше сил, чтобы сразить такого противника, как я.

Гильберт не стал отвечать на насмешки, а лишь улыбнулся, потому что обнаружил, как можно предвидеть движения Уильяма. Все дело было в глазах – взгляд устремлялся туда, куда направлялся выпад, и лишь затем делался шаг. Так просто, а Гильберт получил большое преимущество, когда при следующем движении Уильяма меч Гильберта полоснул его по ляжке.

Уильям испустил громкий крик, так как в этом месте его тело не было защищено от разящих ударов. Однако он ответил выпадом, не доставшим до шеи Гильберта лишь на ширину меча.

– Теперь мы квиты, – усмехнулся Гильберт, отражая выпад Уильяма. – Оба хромые.

– Да будет твоя смерть медленной! – крикнул Уильям, снова замахиваясь мечом и снова встречая твердый клинок Гильберта. На этот раз меч скользнул по доспехам плашмя, не причинив вреда. Но Гильберт использовал возможность нанести удар по незащищенному плечу.

Зажав рану руками, Уильям, спотыкаясь, отступил.

– Готов ли ты умереть, Ротвильд? – спросил Гильберт, не утруждая себя преследованием.

Бледное лицо Уильяма вспыхнуло, рука, которой он зажимал рану, потянулась к рукояти меча, чтобы поднять его двумя руками.

– Тебе это не понадобится, – сказал Гильберт, нанося удар.

Снова и снова пытался Уильям использовать свою подвижность, пытаясь отразить атаки Гильберта, но неловкие попытки нанести удар самому оставались безуспешными.

Чего нельзя было сказать о Гильберте. Много раз меч его достигал цели. Словно кот, играющий с мышью, он оттягивал момент, когда будет нанесен завершающий удар. Он хотел насладиться страхом этого человека, таким же страхом, какой испытала Грей, когда стрела Уильяма вонзилась ей в спину. Он хотел насладиться его последними минутами. Это было завершением многих мучительных лет, и Гильберт намеревался получить полное удовлетворение за свои страдания.

Оружие скрестилось над их головами. Гильберт посмотрел в глаза противника, полные безнадежной тоски, и понял, что пора заканчивать поединок. Используя всю силу, он направил свой вес на меч и отбросил Уильяма на землю.

Сознавая всю тщетность попыток снова схватить оружие, которое вылетело у него из рук, тот просто лежал на спине, учащенно дыша и не сводя глаз с Гильберта.

– Давай кончай это дело, ублюдок, – прохрипел он.

Гильберт опустил меч в нескольких дюймах от шеи поверженного противника, но что-то остановило его. Душа воина требовала прикончить врага и выполнить свой долг, отправив Уильяма прямиком в ад. Но нечто странное заставило заколебаться. Грей…

Он снова увидел ее милое избитое лицо, когда много месяцев назад она думала, что он убил Эдуарда. Но, рассудил Гильберт, тот человек был ее отцом. Распространилось бы ее сострадание на человека не ее крови? Того, кто хотел убить их дитя?

– Думаешь, я буду молить тебя о пощаде? -крикнул Уильям, оттягивая ворот туники и подставляя горло под меч. – Нет, я не трус. Я умру с честью, как рыцарь.

Тогда Гильберт понял, что ему не нужно марать руки кровью этого человека, а можно получить еще большее удовлетворение – от справедливого суда.

– Ты трус, Уильям Ротвильд, – сказал он, вкладывая меч в ножны. – Трусом и умрешь.

Поставив врага на ноги, барон подтолкнул его к лошади.

– Что ты собираешься делать? – спросил Уильям, поворачиваясь к барону Бальмейну.

«Испугался», – подумал Гильберт, глядя в вытянутое лицо Уильяма.

Лицо Гильберта осталось бесстрастным, когда он снова толкнул его вперед, но ответ последовал, лишь когда руки пленника были крепко связаны за спиной.

– Король Генрих будет решать твою судьбу, Уильям, – сказал Гильберт, затягивая веревку и садясь в седло. – От его длани претерпишь ты низость смерти труса, и бесчестие падет на твое имя.

– Нет! – протестующе возопил Уильям, тряся головой и пытаясь освободиться. – Я рыцарь. И умру рыцарем.

Не говоря ни единого слова, Гильберт развернул своего коня и с вопящим Уильямом Ротвильдом на веревке направился в замок.

ГЛАВА 26

Молиться Богу? Попросить о чуде, чтобы потом самому над собой смеяться? Гильберт покачал головой, но ноги сами собой понесли его в часовню.

Передав Уильяма в руки своих дружинников, Гильберт подозвал тех, кто мог сказать ему о состоянии Грей. Хотя он и очень хотел знать, что с ней, но в то же время боялся услышать о невосполнимой утрате. К этому барон еще не был готов. Плох он или хорош, но сначала ему нужно сделать то, в чем он так долго отказывал себе и Грей.

Войдя в часовню, которую не посещал уже много лет, он прошел прямо к алтарю и преклонил колени.

Здесь нашла его Лизанна час спустя.

– Ты хорошо молился, брат, – сказала она, кладя руку на его плечо.

До этого момента Гильберт не замечал сестру. Вскочив на ноги, он схватил ее за плечи:

– Грей. Как она? Жива?

Лизанна опустила взор:

– Твой сын здоров и крепок.

Пальцы Гильберта сильнее впились в плечи Лизанны.

– А что с ней?

– Роды были тяжелые, Гильберт, но она справилась. Женщина, которая будет твоей женой, оказалась очень сильной.

Он закрыл глаза.

– А стрела? Что с этим? Лизанна погладила его по щеке.

– Ничего страшного, – сказала она. – Останется шрам, вот и все. Она поправится.

Гильберт облегченно расслабился, потом быстро распрямил плечи:

– Я хочу видеть ее.

– Она отдыхает.

– Сейчас.

Зная, что этот спор ей не выиграть, Лизанна поморщилась.

– Хорошо, – согласилась она. – Пошли. Комната была скудно освещена, горела одна единственная свеча у постели. Гильберт наклонился к Грей. Румянец на щеках оставлял впечатление теплоты ее кожи. Она совсем не была похожа на измученную женщину, спасавшуюся бегством сегодня утром. И все-таки она была очень бледной.

Он легонько провел пальцем по ее прохладному лбу и вздрогнул, услышав тихий стон.

– Я молился, Грей, – сказал он.

Ее веки дрогнули и глаза открылись.

– Ты молился? – повторила она одновременно удивленно и недоверчиво.

Улыбаясь при виде облегчения, что снизошло на ее душу, он коснулся ее губ.

– Что еще я могу сделать, чтобы доказать тебе мою любовь? – спросил Гильберт. – Чего же больше, чтобы заслужить милость Божью?

Грей переполняла такая радость, что она боялась, что сердце ее разорвется.

– Этого достаточно, – ответила она с усталой улыбкой и накрыла ладонью его руку.

Нет, думал Гильберт, этого недостаточно. Вначале он плохо обращался с ней, и если потребуется вся его оставшаяся жизнь, он готов доказать, что достоин этой женщины.

– Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я не верил тебе? Простить все мои неправедные обвинения?

– Мне не за что прощать тебя, – сказала она, улыбаясь. – Ты не мог знать.

– Но я знал. Я только отказывался…

– Нет, – прервала его Грей. – Все прошло. Чувствуя себя так, будто тяжелый груз упал при этих словах с его плеч, барон коснулся ее лба.

– Скоро мы обвенчаемся, – сказал он, – и все между нами будет хорошо.

Грей дотронулась до его лица.

– Что с Уильямом?

Гильберт поднял голову. Он не хотел говорить об этом человеке, но понимал, что ей нужна уверенность.

– Он в темнице. На рассвете отправим его под охраной на суд королю. Пусть примет наказание от него. Больше он не будет нас беспокоить.

– Значит, ты не убил его? – Грей даже повысила голос, не в силах поверить.

– А ты думала, я убью его?

– Да.

Он вздохнул:

– Больше всего мне хотелось это сделать, но любовь к тебе не позволила. Я понял, ты хотела бы именно такого решения.

Грей кивнула.

– Он так же злобен, как Эдуард, – ответила она. – Но я рада, что король Генрих будет решать его судьбу.

– Скорее всего, он осудит его на смерть, – счел необходимым уведомить ее Гильберт. – Его вина слишком велика для иного приговора.

– Да, но не твоя рука приведет приговор в исполнение.

Гильберт наклонился и снова поцеловал ее.

– Ты видел нашего сына? – спросила Грей. Ее глаза светились счастьем при одном лишь упоминании о прекрасном ребенке, которому она дала жизнь.

– Нет еще, но скоро увижу, – ответил он. – Я должен был прежде всего прийти к тебе.

– Тогда иди сейчас, – сказала она, – и расскажи мне потом, как он там.

Женщина с улыбкой закрыла глаза. Гильберт быстрым поцелуем коснулся ее губ.

– Я скоро вернусь, – прошептал он.

Его сын действительно был здоровым и крепким. Глядя на отца глазами, так похожими на глаза Грей, он взмахнул крошечным кулачком.

– Какой маленький, – сказал Гильберт.

– Нет, весьма крупный, – поправила его Дизайна. – Такой же, какой была Джиллиана, когда родилась.

Он покачал головой:

– Все равно маленький. Можно мне его подержать?

Лизанна рассмеялась и передала ребенка в отцовские объятия. Малыш немного повертелся, потом зевнул и закрыл глазки.

– По-моему, я ему уже надоел, – задумчиво произнес Гильберт, радуясь чувству, которое вызывало у него маленькое теплое тельце, лежавшее у него на руках.

Лизанна провела пальцем по щечке младенца.

– Нет, он просто всем доволен.

– Ты так думаешь?

Лизанна подняла на него взгляд:

– Из тебя получится прекрасный отец, Гильберт.

Миновало бурное прошлое, которое так долго омрачало их жизнь. Теперь перед ними простиралось такое будущее, о котором они когда-то даже и не мечтали.

Когда они стояли вот так рядом, что-то неслышное и невидимое пролетело между братом и сестрой, и только они поняли, что это было.

Потом, торопясь к Грей, Гильберт улыбнулся и вышел из комнаты с сыном на руках.

Через неделю Грей и Гильберт обвенчались в присутствии Лизанны и Ранульфа. Когда они приносили друг другу обеты, их новорожденного сына положили под покров, который накладывали на новобрачных перед алтарем. Таким образом, было узаконено его рождение.

Когда они выходили из часовни, над головой у них сияло яркое летнее солнце, а голубое небо предвещало прекрасное будущее.

Примечания

1

главная, центральная башня замка.

2

мера длины, равная 4, 85 км

3

Крепостные (от лат. villa – поместье)

Content

Тамара Лей
Молитва любви

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

Примечания