Виль Владимирович Липатов

РАЗГОВОРЧИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

1

Бригадир малой комплексной бригады Хилокского леспромхоза Владимир Грешилов хорошо, сердечно относится к людям. Спокойный, улыбчивый, по-военному подтянутый, он известен как бригадир, с которым легко работать: не важничает, не покрикивает, учит мастерству незаметно, исподволь, чтобы не показать своего бригадирского превосходства. С Владимиром лесозаготовители работают по многу лет, а коли случится уйти, навсегда сохранят добрую память о нем.

Народ в бригаде дружный, а с трактористом Иваном Хохряковым Владимир дружит лет десять; вместе на работу, вместе в кино, вместе за праздничный стол, даже в баню ходят рядышком. Бригада всегда выполняет производственные задания, лесозаготовители получают премиальные. Каждую субботу бригада работает сверх плана.

И вот однажды случилось, что в бригаде вместо пяти человек осталось четыре – один уехал учиться. Что же, бывает, и дирекция леспромхоза, не долго думая, назначила пятого. Рассуждали так: «Грешилов – бригадир умелый, опытный. Быстро найдет подход к человеку!»

Новенький, пятый, вышел на работу в понедельник. Широкоплечий, высокий, здоровый, плотно облитый новенькой спецовкой, он произвел хорошее впечатление на лесозаготовителей. Назвавшись Николаем Иннокентьевичем Яблочкиным, новичок сел на пень, неторопливо закурил, огляделся и басовито, солидно спросил:

– По какой таблице работаете, товарищ бригадир?.. Гляжу, смекаю – лесосека дрянная. По какой таблице работаете?

– Кажется, по четвертой, – неуверенно ответил Владимир, так как работали тогда по недорубам, брали лес, чтобы не погиб, и было, собственно, не до таблиц. – А впрочем, и не знаю!

– Это и видно! – весело, но без насмешки сказал Николай Иннокентьевич и, поглядывая на кончик папиросы, заговорил о себе. Оказалось, что в лесной промышленности он не новичок: работал раньше мастером лесозаготовок, был, впрочем, начальником и повыше, но именно кем, не сказал. Говорил Николай Иннокентьевич гладко, не сбиваясь, и таким тоном, точно стоял на высокой трибуне перед большим залом. Слова у него звучали солидно, округло. Между прочим, он сказал:

– На руководящую должность я не претендую, решил стать рабочим классом… Работать так работать, товарищи!

Лесозаготовители слушали его внимательно, доверчиво, понимая, что с интересным человеком свела их судьба, а когда Николай Иннокентьевич намекнул на то, что он пострадал «за правду», сучкоруб Агафья Матвеевна сочувственно покачала головой – добрым человеком была Агафья. Потом Николай Иннокентьевич подробно расспросил лесозаготовителей о мастере – кто такой, давно ли работает, с образованием ли, хорошо ли знает расценки? Расспросив, сделал вывод:

– Понятно! Можете быть спокойны, товарищи, за мной вы будете, как за каменной стеной… С мастером мы найдем общий язык. – Хитренько улыбнулся.

Пока Николай Иннокентьевич разговаривал, тракторист Иван Хохряков завел машину, Владимир Грешилов проверил и заправил бензопилу, Агафья Матвеевна наточила топор, а помощник тракториста Фадеев – молодой и веселый парень – приготовил чокера.

– Начнем, ребята! – распорядился Владимир и повернулся к Николаю Иннокентьевичу. – Вы, товарищ Яблочкин, сегодня приглядывайтесь к нашей работе, изучайте, а завтра решим, на какую операцию встанете.

– Прекрасно! – пробасил Николай Иннокентьевич…

Весело, дружно набросились ребята на хлысты, заготовленные для трелевки с вечера. Выпрыгнул из машины Иван, схватил чокера, нырнул под хлыст, впереди него – помощник Фадеев, позади – сам бригадир. Загремел металл, захрустели сучки. Николай Иннокентьевич и оглянуться не успел, как четыре хлыста были зачокерованы, подтащены к трактору и парни снова бросились к деревьям. Словно на приступ шли они – раскрасневшиеся, ловкие, подвижные. Работали молча, но с улыбкой, двигались быстро, но точно. И на лицах – воодушевление. На тракторе работали поочерёдно – то Владимир, то Фадеев, то Иван. Все были хорошими трактористами.

– Волоки воз! – наконец закричал бригадир Грешилов.

Трактор, урча, ушел на эстакаду, а Владимир уже одно за другим валил деревья. Николай Иннокентьевич Яблочкин потер руки, широко улыбнулся, бодро сказал:

– Хорошо работаете, товарищи!

2

Утром, на следующий день, в то время, когда Иван заводил трактор, бригадир проверял бензопилу, Агафья точила топор, Николай Иннокентьевич делился впечатлениями о прошедшем рабочем дне. Он сидел на том же пеньке, что и накануне, курил.

– В организации труда есть существенные недостатки, – сказал он. – Мастер слабо следит за производственным процессом, магистральные волоки заранее не разбиваются, запасных цепей для пилы нет. Следовательно, цепи приходится время от времени точить, что отнимает дорогие рабочие минуты. Есть и другие серьезные недостатки в организации труда, которые надо вскрыть.

Он поднял палец и, внушительно подчеркивая слова, закончил.

– Мы – рабочий класс! Наша задача – вскрывать недостатки!

Когда трактор был заведен, а пила проверена, Владимир Грешилов подошел к Яблочкину.

– Вы совершенно правы, Николай Иннокентьевич, – серьезно сказал он. – Недостатки есть. На днях будет производственное совещание, я выступлю, а вы поддержите меня. Хорошо?

– Обязательно! – заверил Яблочкин.

– Ну, а теперь за работу! – удовлетворенно улыбнулся бригадир. – Вам придется встать на чокеровку… Вы говорили, что знакомы со всеми операциями… Так ведь? – спросил Владимир, но вдруг спохватился: – Да что я спрашиваю, вы же мастером работали.

– Я знаю все производственные операции! – важно подтвердил Николай Иннокентьевич.

И он не обманул – действительно знал, как чокеруется хлыст, разбирался в тросах, понимал, что к чему, и он, конечно, проработал бы всю смену, если бы не случилась неприятность: через сорок минут после начала смены Николай Иннокентьевич вдруг медленно осел на землю, протяжно ойкнул и, словно флажком, замахал левой рукой.

– Что случилось?! – испуганно закричали лесозаготовители, бросаясь к нему.

– Неосторожным движением поранил палец левой руки! – жалобно пояснил Николай Иннокентьевич и показал бригадиру руку. Действительно, на большом пальце была длинная рваная рана – острый сучок вспорол кожу.

– Почему сняли рукавицы? – строго заговорил Владимир, но жалостливая Агафья Матвеевна, сучкоруб, перебила его.

– Из человека кровища хлещет, а он ругается… – сочувственно сказала она. – Человек неопытный, неумелый, а он ругается… Нельзя так…

– Перевязать надо! – хмуро заметил Иван.

Когда палец перевязали, Николай Иннокентьевич печально сказал:

– Придется прервать трудовую деятельность… – И вдруг торопливо обратился к Владимиру: – Товарищ бригадир, нельзя ли считать эту смену полностью отработанной? В смысле начисления зарплаты… По бюллетеню много ли получишь!

– Подумаем! – сердито ответил Владимир.

3

Трудовая деятельность Николая Иннокентьевича была прервана надолго. Получив бюллетень, он прочно обосновался в теплой комнате общежития, куда и пришел однажды вечером бригадир Владимир Грешилов. Пришел, конечно, не один, а с Иваном Хохряковым. Принесли кое-что из съестного, новости из леса. Когда они вошли в комнату, Николай Иннокентьевич торопливо поднялся с кровати, бросил на пол гитару, на которой, видимо, играл. Он, вообще, был хорошим музыкантом – и на гитаре мог, и на балалайке, и на мандолине.

– Болею! Скучаю! – меланхолично признался Николай Иннокентьевич. – Взял гитару, не выходит – палец болит.

– Поправитесь! – ободрили его друзья, зная, как тяжело разговорчивому Николаю Иннокентьевичу быть одному.

Владимир коротенько рассказал Николаю Иннокентьевичу о том, что бригада намного перевыполнила месячный план, получена премия.

– Вышла, так сказать, в передовики! – весело подхватил Николай Иннокентьевич. Он быстро разговорился. Снова напомнил о том, что работал раньше мастером лесозаготовок, намекнул на то, что занимал пост и повыше, потом перешел на дела бригады.

– Наша задача, – сказал он, – систематически повышать комплексную выработку… Между прочим, собираюсь, как только выздоровлю, проверить деятельность нашего мастера как с точки зрения руководства производственным процессом, так и начисления заработной платы.

Выяснилось, что деньги по бюллетеню Николай Иннокентьевич получил, получил и за два проработанных дня и пока в деньгах не нуждается. На вопрос, когда выйдет на работу, туманно ответил:

– Все зависит от работников медицины…

Друзья пожелали Николаю Иннокентьевичу скорейшего выздоровления и распрощались. Когда они вышли на крыльцо, то услышали песню, которую пел Николай Иннокентьевич, аккомпанируя себе на гитаре:

Эх, раз да еще раз,

Еще много, много раз…

Они переглянулись, пожали плечами и пошли своей дорогой. Шли молча.

4

В бригаду одна за одной приезжали делегации. Ехали из всех концов Читинской области, из Владивостока и Хабаровска, чтобы перенять опыт крупнопакетной погрузки леса, которую бригада Грешилова в области освоила первой. И надо сказать, отлично освоила. Гости с удовольствием наблюдали за работой, оглядывали новое приспособление – козлы, что-то писали в записных книжках. Уезжали довольные, на прощанье крепко жали руку бригадиру.

– Спасибо!

В тот день, когда Николай Иннокентьевич Яблочкин вышел на работу, делегаций в лесосеке не было. Розовощекий, сильный, здоровый приехал Николай Иннокентьевич в лес, Радушно поприветствовал товарищей по работе.

– Салют! – воскликнул он. – Вливаюсь в рабочий коллектив… Разрешите узнать, по какой таблице сейчас работаем?

– По той же самой, – серьезно ответил Владимир. – Придется вам сегодня стать на обрубку сучьев, Николай Иннокентьевич.

– Отлично!

Николай Иннокентьевич приступил к работе. Для начала он поширкал напильником по лезвию топора, потом, зажмурив левый глаз, требовательно посмотрел на острие и недовольно пожал плечами, словно хотел сказать: «Это разве топор! Вот когда я мастером работал – вот были топоры так топоры!» Только после этого Николай Иннокентьевич осторожно пробрался к ближайшему хлысту и стал работать. Первый хлыст он обрубил быстро и довольно-таки ловко. Искоса наблюдавший за ним бригадир успокоился: «Может, на этот-раз и не подставит палец!»

Как всегда, весело, лихо шла работа. Лесозаготовители отвозили воз за возом, с грохотом валились на землю сосновые стволы. Время до полудня пролетело незаметно.

– Обед! – закричал Владимир.

Последним к эстакаде пришел Николай Иннокентьевич. Он грузно опустился на пенек, молча развернул мешочек с обедом. Он был печален, чуточку согнутый, и, вероятно, от этого не казался высоким и сильным. Он лениво съел хлеб с салом, потом сразу же лег на спину и закрыл глаза. В такой позе он лежал до тех пор, пока бригадир не распорядился:

– Начали работу, товарищи!

Тогда Николай Иннокентьевич встрепенулся, торопливо посмотрел на часы и заявил, что до конца обеденного перерыва осталось еще шесть минут.

– По рабочему законодательству полагается часовой рабочий перерыв, – ворчливо сказал он, снова ложась на землю. – Шесть минут я могу отдохнуть.

– Ого! – сказал Иван Хохряков. – Здорово закручено! – Но спорить с Николаем Иннокентьевичем не стал, а пошел к трактору.

Очередной воз хлыстов был почти зачокерован, когда в лесосеке появился Николай Иннокентьевич – шагал медленно, тяжело, топор нес в руке так, словно боялся замараться. Приступил к работе он лениво, неохотно – ударит топором, постоит, глядя по сторонам, опять ударит, затем закурит, а покурив, точит топор.

Через полтора часа после обеда Николай Иннокентьевич вдруг бросил работу, сел на хлыст и замер.

– Что случилось? – хором спросили Владимир и Иван.

– Устал! – коротко пояснил Николай Иннокентьевич.

– Такой здоровый и – устал! – притворно удивился Иван и неожиданно предложил: – Давай поборемся!

Не глядя на него, Николай Иннокентьевич махнул рукой и медленно пошел по волоку. Он уходил из лесосеки.

– Вот это да! – всплеснул руками Иван…

На следующий день Николай Иннокентьевич на работу не вышел. Не вышел и на другой; когда Владимир и Иван навестили его в общежитии, Николай Иннокентьевич лежал на кровати, перебирая струны гитары. На этот раз он даже не пошевелился.

– Играешь, значит? – с усмешкой спросил Иван.

– Играю.

– Ну вот что, – сказал Владимир. – Из нашей бригады еще никто не увольнялся по собственному желанию… Вы понимаете мой намек…

– Прощайте! – сказал Иван и все-таки не удержался, захохотал: – Болтун!

Это был единственный случай, когда из бригады Владимира Грешилова человек ушел по собственному желанию. Бригадир об этом случае до сих пор вспоминает с гневом.

– Нет, вы понимаете, – возбужденно говорит он. – Лентяй, болтун, а называет себя рабочим классом. Рвач – и ничего больше!

– Рвач! – с удовольствием подтвердил Иван Хохряков.

Content

Виль Владимирович Липатов
РАЗГОВОРЧИВЫЙ ЧЕЛОВЕК

1

2

3

4