Анна и Сергей Литвиновы

Второй раз не воскреснешь

Все персонажи, включая официальных лиц, являются плодом фантазии авторов. Официальные лица за поведение персонажей никакой ответственности не несут.

Выражаем глубокую признательность банкиру и, по совместительству, нашему близкому родственнику Владимиру Бессонову за неоценимую помощь в работе над романом.

Авторы

Пролог

27 августа.

Где-то в Подмосковье

Хозяин задумчиво повертел в руках фотографию.

Фото было сделано скрытой камерой. Молодой человек в джинсовом костюме, не подозревая, что его снимают, шел в уличной толпе. По чистоте одежд и свежести тротуаров можно было заключить, что фото сделано за границей. Судя по маркам машин (больших, основательных) и небоскребам на заднем плане, заграница была Америкой.

Светило солнце, вокруг шествовали расслабленные прохожие, и человек на фотографии тоже был по-западному расслаблен. Волосы его трепал ветер. Узкое породистое лицо выглядело безмятежным.

Хозяин всмотрелся в фотографию.

Это лицо ему никогда не забыть.

Он отложил фото и взял со стола листок, на котором крупным компьютерным шрифтом было напечатано небольшое жизнеописание.

Игорь Сергеевич Старых.

Родился 15 июня 1968 г. в г. Москве.

Отец – Сергей Сергеевич Старых, академик, лауреат Ленинской и трижды лауреат Государственной премии.

Мать – доктор химических наук. Скончалась в 1988 г.

Образование – незаконченное высшее.

И.С. Старых с 1986 г. является профессиональным игроком. Кличка – «Игрек». Не мошенник, не «катала», нешулер. Исключительно порядочен и удачлив. Основная специализация Игрека – преферанс. С 1987 г. постоянно участвовал в играх, которые организовывал небезызвестный Вам Аркадий Иванов. Преследовался милицией. К уголовной ответственности не привлекался.

Начиная с 1990 г. И. С. Старых стал осваивать покер. С 1990 по 1998 год играл в лучших (чаще закрытых) клубах Москвы. Иногда (очень редко) посещал общедоступные казино. Его ежемесячный доход оценивался в этот период в 15—20 тысяч долларов. По многочисленным отзывам, Старых-Игрек является одним из лучших профессиональных игроков России.

Всентябре 1998 г. Старых при загадочных обстоятельствах весьма спешно покинул пределы РФ. В настоящее время проживает в США – в городе Сиэтл. Там же живут его отец (ведет курс ядерной физики в Университете Вашингтона) и вторая жена отца, фотомодель Роберта Лука.

Игрек в Сиэтле играет эпизодически: в покер по небольшим ставкам.

Не женат.

Постоянных связей с женщинами не имеет, случаются эпизодические контакты.

Слова: «является одним из лучших профессиональных игроков России» были подчеркнуты жирным красным карандашом.

Ниже была приписка – тем же самым карандашом: «От дел отошел. Использовать нельзя».

Однако рядом с этой фразой кто-то поставил жирный вопросительный знак.

Хозяин откинулся в кресле. Положил досье на стол. Снова взял фотографию. Да, никакого сомнения – это был он.

Хозяин нажал кнопку вызова.

Через минуту-другую в кабинет с наглухо зашторенными окнами вошел помощник.

Хозяин перебросил ему через стол фото и текст.

– Мне нужен он, – молвил хозяин своими бескровными губами.

– Но, я думаю, он не…

– Меня не интересует, что ты думаешь. Мне он нужен. Добудьте его.

– Понял вас.

– Бюджет не ограничен. Конечно, в разумных пределах.

Глава 1

Америка, Америка…

Таня

Хелена, штат Монтана, США

Том встречал ее с уставшей розочкой в руках. Роза была американской – не нагло-длинной, какие принято дарить в России, а размером не больше вилки. Но зато ее стебель был упакован в крошечную пробирку с водой – чтобы цветок не завял.

Том был все такой же – загорелый, невозмутимый и стройный. Даже более стройный, чем в Москве или в Европе. Видать, поувереннее чувствовал себя на родной американской земле. Кончики его жестких усов задорно смотрели вверх. Таня, бывало, не раз подсмеивалась: «Они как живые!» Когда Том уставал или нервничал, его усы печально обвисали, словно у Тараса Бульбы. Зато на радостях – например, в предвкушении восхитительного секса – черные щеточки сами собой загибались все выше и выше. Вставали, значит.

Ловко просачиваясь в толпе снулых американцев, Таня спешила навстречу Тому. Даже сейчас, хотя она безумно устала после суток, проведенных в аэропортах и самолетах, внизу живота шевельнулось что-то предательски теплое и пульсирующее… Сейчас она крепко обнимет Тома, прижмется к нему, заползет рукой под футболку…

Интересно, дорога от аэропорта достаточно безлюдна?

Танин рейс задержался. Задержался совсем по-советски: на шесть часов. И по вполне советской причине: «Неприбытие самолета из-за погодных условий». Вот тебе и хваленая пунктуальная Америка!

В Хелене, штат Монтана, стояла глубокая, абсолютно черная ночь. И полное затишье. За окнами аэровокзала – ни огонька. Ни наглых таксистов, ни суеты аэропорта. Том стиснул ее в объятиях и произнес, пародируя механическое приветствие стюардесс:

– Welcome to the USA![1]

Таня осмотрелась – маленький аэропорт выглядел удивительно пустынным и спокойным. Как будто Монтана вовсе и не Америка. Впрочем, Том предупреждал, что его родной и любимый штат, который живет под девизом «Big Sky Country» («Страна высокого неба»), не относится к числу особо цивилизованных…

Татьяна прилетела из России в чикагский аэропорт О'Хара сегодня утром. Америка встретила ее сурово. Пограничник долго и подозрительно изучал паспорт, весь испещренный визами. А таможенники вообще поступили по-свински: конфисковали три батона черкизовской сырокопченой колбасы, заботливо упакованных Таниной мамой.

Мать прекрасно знала, что дочь не может жить без копченой колбаски, и сунула ей в аэропорту внушительный сверток. Таня запихнула его в рюкзак. И, как назло, именно этот рюкзак таможенники попросили открыть! А она рассчитывала, что трех батонов колбасы ей хватит месяца на два. Но: «В США запрещено ввозить продукты питания!»

А Таня так надеялась, что колбасе удастся проскользнуть незамеченной!.. Она со вздохом отдала санитару в резиновых перчатках и в маске три роскошных батона:

– Хоть не выбрасывайте. Съешьте. Колбаса очень вкусная.

Санитар брезгливо швырнул батоны в тележку и отрапортовал:

– Подозрительные продукты мы уничтожаем.

«Ну и дураки», – подумала Татьяна. Придется перебиваться безвкусной американской колбасой.

Десять американских часов Таня провела в организованной аэропортовской суете, переходя из терминала в терминал. Сначала она перелетала из самого крупного в мире чикагского аэропорта в Солт-Лейк-Сити: город Соленого Озера и мормонов. Соленое Озеро она видела: темно-синее, оно лежало под крылом «Боинга-737» в обрамлении гор. А вот мормонов повидать не довелось. Правда, в аэропорту Солт-Лейка пришлось торчать семь часов в ожидании рейса. Может, и прохаживалась там парочка-другая мормонов, на них же не написано… Наконец объявили рейс на Хелену. На совсем маленьком самолете она совершила последний перелет и вот оказалась посреди самого что ни на есть глухого американского штата.

В ушах еще стоял гул турбин «Боингов», перед глазами мелькали лица попутчиков и стюардесс. Америка произвела впечатление огромной, суматошной и до боли чужой страны. После череды безликих лиц, у которых все «файн»[2], Том со своей розочкой и глазами, где плясали веселые подростковые искорки, выглядел таким родным… Татьяна уткнулась в его крепкое плечо: «Я так по тебе скучала!»

Том был лучшим Таниным другом. Удивительно, конечно, вышло. Ее лучший друг и одновременно лучший любовник оказался американцем.

Они познакомились полгода назад в Париже. Том помог Тане выпутаться из нехорошей и опасной истории. Помог столь изящно, что она была просто обязана к нему присмотреться. А присмотревшись, поняла, что, кажется, он – тот человек, которого она так долго искала…

…Том терпеливо убеждал Татьяну приехать к нему в гости «в монтанскую хибару». Она колебалась. С одной стороны, безумно хотелось быть рядом с ним, а с другой – она никогда не рвалась в Америку. Хваленый американский образ жизни настораживал. Граждане «великой державы», с которыми приходилось встречаться по работе, казались излишне спесивыми. Да и подружки – из тех, кому довелось пожить в Штатах, – отзывались об Америке скептически:

– Штатовцы – зануды и праведники. Не курят, водку фантой разбавляют, по утрам бегают. С тоски помрешь.

Но Том очень хотел, чтобы Татьяна приехала к нему.

– У нас не так уж плохо! – уговаривал ее он. – Мой домик хоть и скромный, но места хватит. Машин тоже достаточно, выделю тебе хоть три. Будешь сама себе хозяйка. Хочешь – учись, хочешь – работай, хочешь – путешествуй или бездельничай…

В конце концов, что ей терять? Не понравится – всегда сможет вернуться домой. И Татьяна отправилась в американское посольство.

Молодой клерк, весь усыпанный рыжими веснушками, не глядя на нее, небрежно поинтересовался:

– У кого в Америке вы собираетесь жить?

– У моего друга. Чиновник уже размахнулся шлепнуть ей в паспорт отказ, но, соизволив рассмотреть симпатичную блондинку, решил еще немного поработать. Может быть, предложить ей визу в обмен на маленькую услугу после чашечки кофе…

– Вы имеете в виду друга… жениха?

Таня пожала плечами:

– Я пока замуж не собираюсь.

Клерк непонимающе посмотрел на нее и выдал стандартный вопрос:

– А кто вам окажет материальную поддержку на период пребывания в США?

– Мне не нужна поддержка. Я живу на собственные средства.

– Могу я узнать, какой суммой они исчисляются? – скептически поинтересовался чиновник.

«Тебе столько и не снилось», – сказала про себя Татьяна и молча протянула ему выписку со своего счета в Банке Люцерна.

Ей стало жалко несчастного въедливого клерка. Еще минуту назад он вальяжно считал себя обеспеченным американцем и снисходительно жалел «этих несчастных русских, у которых месячная зарплата – тридцать долларов»…

Клерк не задавал больше никаких вопросов. И на чашку кофе не приглашал. Он пробормотал, не глядя ей в глаза: «Виза будет готова после обеда». Очередь, дышавшая за Таниной спиной, проводила ее завистливыми взглядами…

Она получила мультивизу на три года. И даже – с правом работы, хотя об этом не просила. Возможно, клерк решил, что она захочет зарегистрировать в США фирму и инвестировать свой капитал в американскую экономику.

…Том подвел Таню к огромному – такие «новым русским» не снились – мини-вэну «Додж-Караван» последней модели, одиноко дремлющему на стоянке под черным звездным небом.

Затем они помчались по абсолютно пустому, увязающему в темноте шоссе. Что там, по обе стороны дороги? Заколдованная страна Оз? Между тем под тихий фон любимого Томом кантри, льющегося из квадродинамиков машины, Танина рука путешествовала по его плечам, груди, пробиралась под ремень джинсов…

– Tanya, gaishniki… – со смехом отбивался Том. Ему довелось ездить по Москве за рулем и даже платить штрафы по «спецтарифам для иностранцев».

– Какие гаишники, ночь на дворе! – хохотала Таня.

– Таня, здесь запрещена остановка! – отбивался правильный Том.

– Ну и плюнь! Аварийку включишь.

– Так остановится кто-нибудь, решит помочь…

Но, конечно, Том не выдержал. Тормознул на обочине. С обеих сторон на дорогой нависал могучий сосновый лес.

– Как под Александровом, – прокомментировала Таня.

– Александр?..

– Это город. Страшная глушь. Во Владимирской области.

Утопая в пахнущих туалетной водой «Гуччи» объятиях Тома, Татьяна наслаждалась полнейшей, не американской, тишиной и стремительным сексом под ропот вековых деревьев…

Наконец они прибыли в Томов «домик». Сначала машина съехала с твердого асфальта на мягкую грунтовку. Таня подумала: «Как у нас на даче». Машину потряхивало на вполне российских ухабах. Том весело сообщил:

– Это дорога называется Харвуд-роад. Ее проложил мой дед, ну, в его честь и назвали.

Фамилия Тома была Харвуд. Ого, он, оказывается, уже воплотился в «пароходы, строчки и другие долгие дела»!

Машина остановилась у огромного одноэтажного дома с остроугольной, как у юрты, крышей. Дом обступали деревья. И нигде не видно заборов. Где же кончается участок?

Том прочитал ее мысли:

– Ограду отсюда не видно. Территория у меня большая.

Вот тебе и «маленький домик»! Но Татьяна не очень-то и удивилась. Она давно подозревала, что «хибара в Монтане» – не совсем хибара. Таня даже надеялась, что местная «глушь» на поверку окажется чуть более цивилизованной. Но сейчас ей было не до капризов. Тридцатичасовой перелет ее таки доконал. Стали безумно слипаться глаза. Завтра, она все рассмотрит завтра. Том бережно взял ее на руки, куда-то понес и положил на приятные прохладные простыни. Уже засыпая, она услышала:

– Tanya, я так ждал тебя…

* * *

Проблемы с часовыми поясами – это для нервных девушек. Или для тех, кто не очень устал. А если ты проведешь в аэропортах и самолетах в общей сложности больше суток… Таня улеглась спать в пять ночи по монтановскому времени. Или в три часа дня по московскому. И заснула прекрасно. Сквозь сон она слышала – или ей казалось? – отдаленный гул поездов и чей-то вой. Эти звуки напоминали московскую квартиру. Там под окнами тоже громыхали электрички и выли беспокойные собаки. Когда она проснулась, ее часы показывали десять «пи. эм.»[3]. А в окно билось наглое яркое солнце. В первую секунду Таня опешила. Но быстро сообразила, что теперь она будет жить по американскому времени. И по американским порядкам. Она перевела часы и с отвращением сунула теплые со сна ноги в босоножки – тапочек в Америке не полагается. Полезла в чемодан за чистой футболкой. Об этом ей говорили: что бы ни случилось, в Штатах ты каждый день должен быть в новом и чистом. И со свежевымытой головой. Таня тряхнула своими роскошными (и уже полтора дня не мытыми волосами) и отправилась на поиски ванной.

Отсутствие тапочек не нравилось ей. Ничего, она обживется и заведет здесь собственные порядки!

* * *

Поместье Тома занимало ни много ни мало десять гектаров. Словно небольшой колхоз. Здесь были свой огород и теплицы, многочисленные постройки – в том числе отдельно стоящий дом, где Том работал (он назывался «офисом»), и два гостевых домика, а также небольшой бассейн и даже электростанция, работающая от солнечных батарей. Это был свой собственный феодальный мирок – до ближайших соседей нужно было ехать на машине три мили. А до ближайшего городка (почта, аптека, заправка, магазинчик, церквушка, школа, плюс тридцать два двора) – семь миль.

Некоторая цивилизация на ранчо, конечно, присутствовала. В рабочем домике Тома имелись: телефон; компьютер, подключенный к Интернету через модем и выделенную телефонную линию; ксерокс и факс. Так что в любую секунду можно было связаться, поговорить или отправить электронное письмо в Москву, в Париж или Нью-Йорк. (Вот только в какую-нибудь Овсянку или Абрикосовку не получится.) В гостиной основного дома помещался внушительных размеров плоский телевизор, снабженный спутниковой антенной (288 каналов. Как ни включишь, по одному из них обязательно идет «Терминатор»). Имелись также видеомагнитофон, музыкальный центр и установка для караоке. А на кухне ворковали два холодильника, дремали посудомоечная машина, СВЧ-печь и даже электрический консервный нож. Зато горячая вода нагревалась в затрапезной колонке, как где-нибудь в Урюпинске. Туалет и вовсе был на улице. Том слегка смущенно показал ей стоящее на отшибе внушительное дощатое строение.

– Почему такой большой? – удивилась Таня.

Он загадочно усмехнулся:

– Увидишь.

В туалете можно было танцевать – метров двадцать, не меньше. А стены сортира оказались сплошь заклеены официальными письмами. Таня пригляделась. Письма были адресованы Томасу Дж. Харвуду из, казалось, всех существующих в Америке журналов и издательств: «Сожалеем информировать вас о том, что ваша рукопись нас не заинтересовала…» Писем однотипного содержания было никак не менее двух-трех сотен.

«Ага, Том специально построил такой огромный туалет, чтобы было куда вешать «отлупы» из редакций!»

Количество отказов вызывало невольное уважение. Татьяна обратила внимание, что самое старое, совсем выцветшее письмо было датировано восемьдесят вторым годом. Том ждал признания семнадцать лет. И добился-таки! Мистер Харвуд, самое громкое имя сезона 1999 года. Автор нашумевшего романа, который был распродан тиражом без малого восемьсот тысяч экземпляров. Писатель, которого в течение семнадцати лет «посылали» во всех издательствах. Хозяин огромного поместья. С туалетом на улице. С туалетом, где все стены обклеены пренебрежительным: «У вас, безусловно, есть определенные способности. Однако…»

– Мне тут понравится! – решила Таня, безуспешно пытаясь нащупать рукой рычажок спуска воды. Потом она вспомнила, что здесь – ранчо. Подобный сервис не предусмотрен…

Игорь

Сиэтл, штат Вашингтон, США

Хозяина дома звали Эндрю Райтман. Адвокат. Сорок лет, младший партнер юридической фирмы «Дженнингс, Стивенс и Райтман».

Идеальная жена, вундеркинд-дочь, особняк на берегу залива. Блестящая карьера, богемный «Мерседес»-купе и платяной шкаф с сотней дорогих рубашек. Даже его фамилия – Райтман, Правильный Человек, – провозглашала устойчивость и солидность на веки вечные.

Приятели называли его Дрю. Игорь именовал Дрюнчиком. Адвокату никак не удавалось повторить прозвище, придуманное «этим русским»: Дриуншик? Дренчик?

Воскресные вечера Эндрю Райтман посвящал покеру. На широкой, опоясывающей дом террасе устанавливали массивный красного дерева стол. Покрывали его изумрудным сукном. Супруга адвоката демонстрировала патриархальное послушание: по первому зову мужчин смешивала напитки и распечатывала новые колоды. Игорь давно заметил, что в коктейлях в этом доме водку не разбавляли, а колоды, с виду аккуратно заклеенные, были мечены еле заметными булавочными уколами. Адвокат рьяно боролся за свои капиталы. Даже в уик-энд.

Игоря эти непрофессиональные уловки не пугали. Водку он не пил. Ну, а булавочные наколки – это вообще для «чайников».

Сегодня играли в классический пятикарточный покер. Над заливом Эллиотт[4] стоял чудесный осенний закат, ослепительные паруса яхт золотились под осенним солнцем. Дрю напряженно щурил глазенки, пытаясь рассмотреть в накатывающих сумерках рубашки Игоревых карт. Судья Мик Тордс и доктор медицины Джо Смайли все время пасовали и в паузах вели бесконечную дискуссию о законности эвтаназии. Часто выходило так, что Игорь один на один сражался с адвокатом Дрюнчиком.

– Поднимаю на сто, – неуверенно сказал Эндрю. Он никак не мог разглядеть рубашки карт противника.

Игорь внутренне улыбнулся:

– Принимаю.

Он небрежно переложил карты в левую руку. Все равно он держит их так, что адвокату никогда не удастся разглядеть оборотные стороны.

– Двести. И открываемся.

– Плюс пятьсот. И продолжаем.

Эндрю тяжело задышал.

На террасу выскочила адвокатская дочка – крепенькая девчонка лет десяти с не по-детски хитрыми глазками. Она бросилась к папе:

– Дэдди, можно я сыграю с вами?

Папа досадливо промолвил:

– Сыграешь, сыграешь!

– Смотри, ты обещал! – торжествующе выкрикнула девочка и убежала в дом.

«И ведь сыграет, – досадливо подумал Игорь. – Папа не поскупится. Выделит дочке тысяч пять на резвость».

Адвокат решился:

– Поднимаю на тысячу. И открываемся.

– Две. Продолжаем.

Судья Тордс на секунду прервал свою высоконаучную полемику с доктором и поинтересовался:

– Игор… признайтесь! Откуда у русских такие деньги?

Игорь невозмутимо ответил:

– На кону всего семь тысяч. Разве это деньги?

– На кону – десять! – провозгласил Эндрю.

Игорь пожал плечами:

– У меня каре.

Адвокат, которому окончательно изменила выдержка, радостно провозгласил:

– У меня тоже каре. Тузов!!!

Он потянулся к деньгам. Игорь мягко остановил его руку:

– У меня – каре шестерок. Пятая карта – джокер.

Игорь не стал судорожно распихивать по карманам выигранные деньги. Успеется.

Он спокойно положил карты на стол и снизошел до коктейля, поданного еще час назад хозяйкой дома. Водка, чистая водка! Могли бы для приличия разбавить хоть ложечкой содовой.

Солнце упало на краешек залива. Вода сразу почернела, воздух стал сырым и свежим. Адвокат судорожно затягивался «Ковбоем Мальборо». Видели бы его сейчас коллеги – на работе все сотрудники тщательно скрывали, что они курят. Не принято.

Прибежала адвокатская дочка. Папа выдал ей две тысячи долларов. Сдавал Игорь. Он обеспечил девчушке «фулл хаус». Все проиграли. Малышка радостно уволокла в детскую кучу зеленых бумажек. Ее папа сменил гнев на милость. Игорю внезапно стало смертельно скучно. Элита, блин, высшее общество! Сидят по вечерам, крапят булавками карты… Он решительно встал из-за стола:

– Прошу меня извинить… Дела.

– В воскресенье вечером? – удивился Эндрю. Ему хотелось играть еще и еще.

Игорь только пожал плечами:

– У меня рабочий день ненормированный.

У него и правда были дела.

«На старости лет», в тридцать один год, Игорь умудрился вляпаться в академические проблемы. У него давно была мысль подвести под свой профессионализм игрока теоретическую базу. За два месяца он подготовил курс «Практические аспекты теории карточных игр» и рискнул представить план занятий в Университет Вашингтона. (Там же, кстати, подвизался и папаша – преподавал ядерную физику.)

Тридцать шесть часов, одна курсовая, по окончании – экзамен. В университете его программу неожиданно встретили на ура. Ректор, прочитавший предложения Игоря, лично принял его и даже – неслыханная любезность! – вышел из-за своего массивного стола, чтобы пожать руку молодому преподавателю из России. «Оформляйте документы! И поскорее! Ваш курс будет пользоваться огромной популярностью», – торопил Игоря уважаемый профессор.

Однако въедливая тонконосая девица-делопроизводитель, которая должна была подготовить текст контракта, быстро умерила Игорев пыл:

– Где ваши документы?

– В смысле – паспорт? – ослепительно улыбнулся Игорь.

Еще с советских времен он привык, что для устройства на работу нужен паспорт.

– В смысле – сертификаты на право преподавать на английском языке, – оборвала его девица-буквоедка.

Разумеется, никаких сертификатов у Игоря не было.

– Мы оплатим вам стоимость экзаменов, – обнадежил ректор. – Только, пожалуйста, постарайтесь успеть к началу учебного года.

Проклиная в душе американскую бюрократию, Игорь закупил все имеющиеся учебники, надеясь подготовиться к экзаменам за пару дней. Он вполне прилично говорил по-английски, так что учеба много времени не займет. Однако экзамены оказались достаточно непростыми – даже для Игоря с его феноменальной памятью. Хитрые америкашки как будто специально вставляли в тесты такие слова, которые Игорь и по-русски не знал. Например, verdigris означало «ярь-медянка». Что за зверь такой – ярь-медянка?

Были и вопросы с подвохом. Например, transport. На самом деле это означало вовсе не «средство передвижения», а «сильную эмоцию». А он-то голову ломал, пока не заглянул в словарь: «У Хелен был сильнейший транспорт после смерти любимой собаки».

Но новое занятие Игоря в определенном смысле даже захватило. Он с удивлением понял, что ему нравится корпеть над толстенным учебником, копаться в словарях и заучивать перед сном незнакомые слова. «Как школьник, ей-богу», – ворчал он про себя. Однако добросовестно каждый вечер садился за письменный стол, включал автоответчик и готовился к экзаменам… Игорь поражался себе: профессиональный игрок, царь и бог в кругах азартных картежников, человек более чем обеспеченный и состоявшийся, готовится к экзаменам, как последний студент… Но чего не сделаешь ради того, чтобы заиметь – на пару с папочкой! – собственный курс в Университете Вашингтона!

Таня

Три недели спустя.

Харвуд-ранчо, Эйвон, штат Монтана, США

Ночью ее опять разбудил надсадный шакалий вой. Звери ходили где-то близко, чуть ли не под самыми окнами. Том крепко спал, а Таня лежала без сна, вслушиваясь в бесконечное «уау-уа-уау». Совсем охамели шакалы, ничего не боятся. От пятерых собак, которые живут в поместье, толку мало. Попрятались. Не защищают хозяев. Только «Педигри» зря лопают.

По крыше хлестал дождь, где-то вдалеке басили поезда. Высоко, под крышей, жалобно поскрипывали доски. В натопленной комнате жарко пахло древесной смолой. Деревня, да и только! Кто сказал, что Америка – страна небоскребов? Одни шакалы тут. Да гул далеких поездов. И заброшенное в монтанской глуши поместье.

Таня плотней закуталась в деревенское ватное одеяло и спрятала голову под подушку. У нее дома, в Москве, и то веселей было. Под окном визжали тормозами машины. Подростки распевали под гитару блатные песни. За стенкой ругались сварливые соседи. Жизнь кипела. Таня теперь была бы рада даже на метро (ненавистном когда-то) проехаться. Спуститься под землю на настоящем эскалаторе, поглазеть на публику, побороться за сидячее место… Ей не хватало ритма, шума, энергии большого города.

Хотя Том, надо отдать ему должное, всячески старался развлечь свою российскую гостью. Развлечь – по меркам затерянного в лесах штата Монтана.

Он возил ее в уездный городок Диир-Лодж. Кормил отбивными в семейном ресторанчике, поил «Гиннессом» в баре, водил играть в крикет. Они сходили на бейсбольный матч, в зоопарк и на спектакль заезжего полулюбительского театрика.

Пару раз в неделю наезжали гости и в поместье. Поначалу Татьяна с удовольствием играла роль хозяйки в огромном холостяцком гнезде. Готовила salad de russe, то есть нашенский салат «оливье», и пельмени. Удивила американцев «традиционным русским коктейлем yorsch – смешивала водку «Смирнофф» с пивом «Миллер». Принимала участие в интеллектуальных беседах. Но она быстро устала от гостей Тома. Слишком они были респектабельными и правильными. Слишком ужасались, когда Татьяна рассказывала им о России. «А правда, что у вас мясо каждый день дорожает? А правда, что на центральных улицах стоят проститутки?»

Тоже мне, нашли проблему. У нас мясо хоть и дорожает – зато оно настоящее. Парная свининка, полная холестерина и прочих вредностей, – какой из нее шашлычок можно сварганить! Не то что из американского безвкусного мяса! А проституток и в Америке хватает – вон, видела она: стоят тут в городках у баров. Сущие лошади со стопудовыми задницами. Да наши хохлушки с Тверской им сто очков дадут!

Таня честно пыталась прижиться в Америке. К чему-то привыкнуть, что-то – на свой вкус переделать. Она ела здоровую пищу, которую предпочитал Том. Но… Безвкусные салаты закусывала огненно-острой колбасой с перцем, а обезжиренную индейку заливала толстым слоем кетчупа. Она завела в доме новые порядки: теперь никто не смел ступить в комнаты в уличной обуви. Они с Томом переобувались в пушистые тапочки, а для гостей Татьяна закупила сто пар войлочных шлепок всех размеров.

Днями, когда Том закрывался в своем офисе и весь погружался в новый роман, Таня на парадной «Хонде-Аккорд» Тома гоняла по окрестностям. Ставила в машине привезенную из Москвы кассету с российской попсой и под Наталью Ветлицкую нещадно превышала положенные 55 миль в час.

Она изучила все окрестные городки и деревеньки. Везде – одно и то же. Одноэтажная, блин, Америка. Центральная улица с несколькими магазинами, ресторанами и барами. Церквушка. Больница. Мэрия. Все, как и в небольших российских городках, только более чистенькое-прилизанное.

И чертовски чужое.

Один только Том был своим. У него – кажется, единственного во всей Америке! – были нормальные глаза. С непредсказуемыми чертиками. И – чувство юмора. И надежность. С ним хотелось быть вечно. Но только – не в забытом богом поместье.

…Таня выбралась из жаркой постели и неслышно прокралась в гостиную. Тишина, какая тишина! Даже шакалы утихли. Ей захотелось что-нибудь швырнуть – только чтобы услышать звук, не хорониться под шумом дождя… Она вытащила из бара жестянку с соком и с шумом отодрала крышечку. На секунду задумалась – и достала оттуда же пачку «Мальборо». Она почти бросила курить – в Америке это немодно! – но сейчас все равно никто не видит…

И тут, перекрывая стук дождя, затренькал телефон. Таня автоматически взглянула на часы: три утра. Звонок был междугородний. Неужели у мамы что-то случилось?

Она поспешно схватила трубку и вполголоса, чтобы не разбудить Тома, сказала: «Хэлло?»

Ей ответил мужской голос.

По-русски:

– Слава богу, я тебя застал.

Игорь

Сиэтл

Сегодня выигрыш составил шесть тысяч семьсот долларов. Минус налог (разумеется, не в городскую казну) – оставалось 4700. Все равно достаточно. Американская мафия удовлетворялась тридцатью процентами. Стив, жучила, забирая двадцать сотенных купюр, хохотнул:

– С тебя еще десятка. Проценты считать не умеешь?

Стив хоть и выглядит дурак-дураком, а считает – как аптекарь. Только до Игоря ему все равно далеко. И до настоящего размаха – как до неба. В Америке – ставки маленькие, партнеры – осторожненькие, а страсти – куценькие. В России и играли бы на десятки тысяч, и обсчитывали не на десятку, а на штуку как минимум.

Игорь вспомнил, что как-то, рассчитываясь со своим российским работодателем, недодал тому пятьсот рублей. Случайно, просто задумался. Его хозяин недостачу заметил, но ничего не сказал. А однажды, когда они сидели в ресторане, обронил: «Платишь ты. В счет мелкого воровства». Вот это по-нашему, по-русски. А тут – на десятку паршивую обсчитали…

– Чек тебе выписать? – отшутился Игорь.

Десятидолларовых купюр у него не было. Да если б и были – не дал. Нечего мелочиться! Игорь, по большому счету, Стива кормит и одевает, тот его процентами только и кормится. Так кормись с благодарностью, не попрекай вшивой десяткой!

От чека на десять долларов Стив отказался: «Ладно, пойдут тебе как сверхурочные». Тоже мне, прораб!

Но игра действительно получилась сверхурочной. Игорь освободился только в десять утра: партнеры никак не хотели отпускать его раньше. В голове гудело – даже сверхмощные кондиционеры плохо помогали против едкого запаха кубинских сигар, которые курили за игровым столом. Игорь тоже дымил вонючей сигарой, памятуя российскую игроцкую присказку-мудрость: «Кури больше – партнер дуреет». И теперь во рту было противно и кисло, а яркий солнечный свет раздражал уставшие за ночь глаза. Игорю даже пришлось надеть темные очки. Заводя машину, он краем глаза увидел себя в зеркале заднего вида и чуть не расхохотался: бандит, сущий чикагский бандит тридцатых годов. В черном костюме, с бледным лицом, черными стеклами на глазах и пятью штуками наличных баксов в кармане.

Стояло радостное свежее утро. Воздух пах чистотой и осенью. Не хочется возвращаться домой. Дома он сразу уснет. А когда встанет – солнечного дня как не бывало… Игорь притормозил у Линкольн-парка. Хотелось тишины и природы. Полного осеннего одиночества.

Игорь выбрал себе самое раскидистое дерево и, по американским обычаям, улегся прямо на траве. Брюки, конечно, зазеленятся – подстилки у него не было – да и бог с ними. Всегда можно купить новые. Или две пары новых. Средства позволяют.

В последнее время Игорь с удовольствием стал замечать, что у него снова остаются лишние деньги. Деньги, которые он не знал куда потратить. Игорь вовремя платил взносы за купленные в кредит дом и автомобиль, обедал и ужинал в дорогих ресторанах, шил на заказ одежду и летал на уик-энды во Флориду или на Гавайи. Однако у него все равно иногда оставались лишние деньги. Хоть начинай копить на счастливую старость… Игорь смеялся над этой мыслью – с помощью штуки-другой в месяц на пенсию себе не накопишь. Лишние деньги он под благовидными предлогами всучивал папе. Отец всегда сначала категорически отказывался, потом начинал колебаться, потом деньги все-таки брал: тратил их на молодую – ровесницу Игоря! – красотку-жену.

…В парке было почти пусто. Только «бэбиситтерцы»[5] в тусклых платьях и с обиженными взглядами прогуливали детишек богатых родителей. Ребятня каталась по траве и лазила по деревьям, а молодые нянюшки кидали на Игоря загадочные взоры.

Игорь разомлел под нежарким утренним солнцем: давала знать бессонная ночь. Он чуть не уснул. Из уютной полудремы его выдернул мужской голос. Мужчина произнес, старательно артикулируя английские слова:

– Извините, могу я вас спросить…

Игорь неохотно приоткрыл глаза. Над ним нависал небритый полноватый дядечка. Рыхлое лицо, залысины, желтоватые зубы. Хотя одет – вполне прилично. Почему-то Игорь сразу понял: это русский.

«Я могу вам чем-то помочь?» – услужливо подсказал мозг традиционную английскую фразу. Но вместо нее Игорь пробурчал по-русски:

– Чего надо?

Мужик просиял:

– Блин, Гарик, это все-таки ты! Не узнал, братан, сразу.

Игорь не принял фамильярного тона:

– А я вас и сейчас не узнаю.

– Да бог ты мой, – мужик тяжело опустился на траву, – ты вспомни! МГУ, первый курс, мехмат… «Катран» на Солянке…

Работодатель! Он только сегодня поминал добрым словом своего московского работодателя!

Игорь впервые – лет, наверно, за пятнадцать – кого-то не узнал с первого взгляда.

Подтянутый импозантный работодатель, всегда чисто выбритый и благоухающий популярным в советские времена одеколоном «О-жен», стоял перед ним – с постаревшим, нездоровым, отечным лицом. Это он когда-то нашел и приветил семнадцатилетнего мальчишку, который благодаря своей феноменальной памяти никогда не проигрывал в карты. Это он регулярно обеспечивал его лохами, готовыми сыграть по большим ставкам. Игорь с легкостью выигрывал, работодатель получал свои проценты, а лохи отправлялись зарабатывать деньги на новую игру.

Потом их пути разошлись. Работодатель Игоря не искал. Хотя дал понять, что найдет – как только он ему понадобится. Однако прошло уже столько лет, и надобности, видать, не возникало.

Игорь спрашивал себя – рад ли он этому? С одной стороны, ему стало гораздо спокойнее. От работодателя за версту несло криминальной средой. Пороховой бочкой несло – которая может рвануть в любой момент.

Да, работодатель всегда играл с ним честно. Он исправно поставлял ему лохов. И брал себе по справедливости, сорок процентов. Но Игорю тогда частенько казалось: он идет по минному полю. В любой момент что угодно может случиться. Против него могли выставить – чего не бывает? – превосходящего противника. И он, Игрек, не выиграет пять или десять тысяч тех советских рублей, а проиграет их. Как он тогда будет расплачиваться? Или же очередной проигравший лох вдруг выхватит пистолет и с боем отобьет свои деньги… Или: МУР, а то и КГБ накроет квартиру, где идет большая игра…

Однако ничего подобного не случалось. Случилась иная неприятность – покончил с собой один из игроков. Он проиграл Игреку тридцать тысяч – и не смог рассчитаться.

После этого случая работодатель исчез. Игорь, с одной стороны, радовался, с другой – скучал. Ему не хватало больших игр, высоких ставок, сильных эмоций. Он говорил себе: «Нет – и слава богу». Но все равно в глубине души надеялся, что бывший хозяин его найдет. Вот тот его и нашел. Игорь никогда не поверит в то, что это – случайная встреча.

…А работодатель здорово изменился. Похоже, что он «отдыхал» – где-нибудь на севере нашей необъятной родины. Вон, цвет лица какой нездоровый. Зубы порчены авитаминозом и дешевым табаком. В углу рта блестят две золотые коронки. На тыльной стороне ладони – шрам: видно, от сведенной татуировки. Явно, явно, отдыхал работодатель не в Сочах…

Игорь присвистнул:

– А вы постарели… Сразу и не узнаешь.

– Да и ты, мой мальчик, не молодеешь. Бледненький… Нюхом чую – опять всю ночь играл. Сколько местные-то с тебя дерут?

– Уж поменьше, чем ты, – Игорь решил, что ему тоже можно обойтись без «выканья». – Как ты меня нашел?

– Представь себе, через Стива. Он предложил мне партнера по покеру. Хоть, говорит, парень и русский, но играть с ним – высший класс… Я и подумал – не о моем ли Игорьке речь?

Так я и поверил в эти сказки!

– Как будто ты умеешь играть в покер! – Игорь никогда раньше не позволял себе разговаривать в таком фамильярном тоне, но работодатель, казалось, не возражал.

– Я и не собираюсь играть с тобой в покер, – неожиданно жестко сказал бывший работодатель. – С тобой хотят сыграть другие.

– Шулера небось?

– Когда я предлагал тебе шулеров?

– Бандиты?

– Бизнесмены. Нефть, никель, алюминий, все дела.

Отказаться, что ли?

Игорь вздохнул:

– Когда?

– Завтра.

– Где?

– Здесь, в Сиэтле.

– Неужели в преферанс?

– Ты же перешел на покер?

– Да я хоть в «блэк джек».

– В «очко» то есть? Не советую. Обуют.

– Значит, покер.

– Йеп.

– О, ты обамериканился!..

– Почти.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Где?

– Отель «Пасифик Плаза».

– О, солидные ребята. – «Пасифик Плаза» был самым крутым в Сиэтле отелем. – На сколько их можно подсадить?

– На сколько сможешь. У них бабок куры не клюют.

– Твой процент?

– Тот же. Сорок.

– Что ж, я готов.

– К десяти подгребай в лобби. Я с ними ужинаю перед игрой.

– Выпивки на них не жалей.

– Не учи ученого. До завтра. Держи краба.

И работодатель, сунув Игорю сухую плотную руку, быстро зашагал по аллее к выходу из парка – чужеродный, словно инопланетянин, в этом чистеньком американском парке с ровными асфальтовыми дорожками и аккуратненько стриженной травой.

Глава 2

«Зеленый» «лимон»

Сиэтл

«Ну идиотка! Чуть больше месяца смогла прожить спокойно. И нате вам, понеслась… Надо было послать его куда подальше, а не мчаться по первому зову. Кто он мне – сват, брат? Что за дурацкая спешка?»

На душе у Тани скребли кошки.

Том так и не проснулся – под шум дождя спится крепко. Татьяна, крадучись, словно ворюга, покидала в чемодан свитера и футболки, зубную щетку и косметику. Нацарапала записку: «Том, улетаю в Сиэтл по срочному делу. Люблю, целую, позвоню. P.S. «Додж» оставлю на стоянке в аэропорту Хелены».

Она за полтора часа добралась по пустынному утреннему шоссе до Хелены. Ехала и вспоминала ночной разговор.

– Танечка, привет…

– Привет…

– Не узнаешь? Парашютист-пассажир.

– Вау, какие люди! Игорь, какими судьбами? Ты откуда?

– Отсюда. В смысле – из Штатов. Из Сиэтла.

– А как ты узнал?..

– Твоя мама телефон дала. Пять минут назад. Только велела звонить попозже. А то, говорит, разбудишь, у них сейчас ночь. Кстати, я тебя разбудил?

– Ни капельки. У меня бессонница. Сижу, пью сок. Курю «Мальборо». А ты чего не спишь?

– Тоже бессонница… Ну как ты там?

– Хороший вопрос… Для трех часов ночи. Нормально. Идет дождь. Воют шакалы. А как ты?

– Great![6]

– Счастливчик!

– На самом деле – довольно хреново. Но здесь принято говорит «грейт»… Слушай, мы можем встретиться?

– Конечно! Приезжай сюда к нам! Том будет рад. Устроим барбекю… Чего ты хмыкаешь?

– К сожалению, не могу. Ты можешь прилететь в Сиэтл?

– Я?

– Да. Ты мне очень нужна.

– Когда?

– Как можно скорее.

– Ну, я не знаю…

– Самолет из Хелены улетает в шесть утра. Я тебя встречу.

– Ты с ума сошел. Что я скажу…

– Это. Очень. Нужно.

– Ты сумасшедший.

– Не можешь?

– Наверно, могу, но что я скажу… Тебе это правда нужно?

– Нужно.

– Скажи хотя бы, зачем?

– Не стоит по телефону… Но если ты правда не можешь…

– Да кто тебе сказал, что не могу?!

– Тогда… Сразу иди на парковку. Найдешь синюю «Тойоту-Короллу». Номер Ди-Пи двенадцать – сто семь. Дверь не заперта, ключи под водительским ковриком. Выезжай на шоссе, я тебя обгоню. Черный «Ягуар», номер… Ладно, не так уж много в Сиэтле черных «Ягуаров»… Посматривай, чтобы не было «хвоста».

– Игорь, а меня там, на парковке, не пристрелят?.. Что ты молчишь?!

– Надеюсь, что нет…

В тихом аэропорту города Хелены она взяла билет на первый рейс до Сиэтла. Самолетный клерк с усталым кокетством сказал: «Завидую тому, к кому вы летите – в такую рань и в такую непогоду».

Татьяна улыбнулась:

– Самолет-то взлетит в такой дождь?

Клерк сделал большие глаза:

– Я очень на это надеюсь!

Уже в самолете зазвонил ее мобильный телефон – проснувшийся Том, судя по всему, требовал объяснений. Тане не хотелось сейчас ничего объяснять. Она сказала своей соседке по креслу: «Жаль, что на борту запрещено пользоваться мобильной связью». И выключила аппарат. Соседка с симпатией взглянула на законопослушную пассажирку:

– Извините, у вас такой приятный акцент… Вы француженка?

– Нет, я русская, – привычно ответила Таня. И добавила про себя: «Русская идиотка».

* * *

Синяя «Тойота-Королла» оказалась типичной арендной рухлядью. Татьяна долго возилась с регулировкой сиденья – непослушное кресло никак не хотело фиксироваться в нужном положении. Коробка передач была расположена неудобно низко, зеркало заднего вида оказалось маленьким и мутным… Вот так машина! Интересно, когда она найдет Игоря на его «Ягуаре» – как она за ним угонится на старинной «Тойоте»?

Уже выезжая со стоянки, Татьяна поняла, что у «Короллы» засорен карбюратор – или что там у нее? Машина натужно чихала. Интересно, не заглохнет она прямо на трассе? Вот Игорь удружил, подсунул ей колымагу!

…«Ягуар» обогнал ее километров через десять после того, как она выехала с аэропортовской стоянки. Игорь приветливо махнул ей рукой и пристроился спереди. Любуясь лакированной задницей роскошной машины, Таня начинала злиться. Ну что за шутки? Почему бы просто не встретить ее в аэропорту?

Они долго кружили по каким-то второстепенным дорогам, пока Игорь не свернул на заправку. Он миновал бензоколонку и остановил машину у закусочной. Не дожидаясь, пока Таня припаркуется, зашел внутрь. С трудом втискиваясь на неповоротливой «Тойоте» в узкое пространство, Татьяна все больше и больше злилась. Игорь – Штирлиц, от кого он хочет спрятаться?

Подойдя к столику, на котором уже стояли две чашки кофе, Татьяна, уставшая от бессонной ночи и машинных маскировок, вместо приветствия ехидно спросила:

– Чего это ты не вышел из кафе через заднюю дверь? Мы бы сменили машины. А встретились где-нибудь в Неваде.

Игорь не принял вызова. Он встал ей навстречу:

– Танечка, спасибо большое, что ты приехала.

Ей хотелось еще немного повозмущаться:

– А почему не ты – ко мне? И почему «Ягуар» достался не мне? Ехал бы сам на этой вонючей «Тойоте»…

Игорь спокойно сказал:

– Здесь известно, что это – мой «Ягуар». Я не хотел тебя подставлять.

– Да ты меня уже подставил. Вот, голову ломаю, что мне Тому сказать…

– Ты разве не свободный человек?

– Ладно, – смирилась Таня. – Выкладывай, что у тебя случилось.

– Можно, я сначала скажу, что ты прекрасно выглядишь?

Таня пожала плечами:

– Ну так что произошло?

Игорь отхлебнул кофе.

– Никак не могу привыкнуть к американской бурде…

– Да не тяни ты.

– Ладно… – Игорь немного виновато улыбнулся, – я действительно зря тяну время. Дело в том, что я очень крупно проиграл. И мне срочно нужны полмиллиона долларов.

Таня разочарованно откинулась на спинку:

– И всего-то? Ты не мог по телефону попросить?

Игорь улыбнулся:

– Конечно, мог. Но по телефону деньги не вышлешь, правда?

– В Америке – запросто.

– Но мне нужны наличные.

* * *

Полмиллиона долларов наличными – большая сумма.

И тяжелая.

Таня вышла из банка со спортивной сумкой через плечо. В ней лежали плотно упакованные стодолларовые купюры. Два клерка с холодным недоумением смотрели ей вслед. Таня могла поклясться, что получение такой суммы наличными – первое в истории этого банковского отделения. И, наверно, последнее. Многие американцы до сих пор еще не видели стодолларовой купюры нового образца: просили Таню продемонстрировать. А зачем им, собственно, наличные? У них у любого безработного по десять штук кредиток. Это русские любят нал, хрустящие зеленые бумажки. Впрочем, чего еще можно ждать от этих русских.

Они встретились с Игорем через полчаса, в ресторане «Спэйс Нидл» в Сиэтлской телебашне. Все столы были заняты туристами, которые шумно восхищались монументальным сооружением и видом из окна на город и залив.

Таня презрительно подумала: «Тоже мне, нашли монумент. Останкинская башня раза в два выше. Правда, наш ресторан «Седьмое небо» – дерьмо дерьмом».

В «Спэйс Нидл» кухня оказалась вполне приличной. Игорь заказал запеченного в фольге окуня в белом соусе. Таня ограничилась «коктейлем из даров моря».

– Думаю, ты понимаешь, что я тебе эти деньги верну, – начал Игрек. – Заработаю и верну.

– Сиди уж, – усмехнулась Таня.

– Не пройдет и года.

Татьяна решительно отодвинула тарелку с остатками морского коктейля. Сняла с колен салфетку. Немного подумала. Внутренне подобралась и сказала:

– Игорь. Я тебе не верю.

Он – сразу видно опытного игрока – не покраснел и в лице не изменился:

– Что ты имеешь в виду?

– Что ты просто так, спокойно, отдашь им бабки.

Он пожал плечами. Татьяна продолжала:

– Ты не постараешься отыграться?

– Он сегодня улетает.

– Но разве ты не понимаешь, что тебя – подставили?

– А что я могу сделать?

– Не отдавать.

– Карточный долг? Западло. Да и приедут с паяльником. Я этих ребят хорошо знаю.

– Знаешь, Игорь, я не люблю, когда меня обыгрывают. И моих друзей – тоже. И я хочу вернуть эти деньги – сейчас.

– Это все – слова, слова, слова.

– Не только слова. Слушай: у меня есть план.

* * *

Игоря обыграл человек, представившийся ему как Пол. На вид это был самый типичный Петя: дитя загаженных российских подъездов, внезапно вырвавшийся из грязи в князи.

Петя-Пол проживал, естественно, в пятизвездочном отеле. «Шератон Сиэтл» на Шестой авеню считался одной из самых шикарных и стильных гостиниц Сиэтла.

Пятизвездочный отель являлся частью нового образа жизни Пети – вместе с золотым «Ролексом» и пятитысячедолларовым костюмом.

В час двадцать пополудни Игрек вошел в гостиницу с Таниной сумкой. В час сорок пять – вышел. Сумка его стала явно легче.

Игорь перешел на противоположную сторону и не спеша продефилировал мимо ряда припаркованных автомобилей. Проходя мимо неприметной «Тойоты», он улыбнулся. Из магнитофончика внутри авто чуть слышно доносилась русская-народная, блатная-хороводная: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла…» А на разложенном водительском сиденье, откинувшись, полулежала Татьяна.

* * *

Спустя два часа бритый, позолоченный Петя-Пол вышел из отеля.

Швейцар подозвал ему «йеллоу кеб»[7]. Русский небрежно зашвырнул на заднее сиденье «дипломат» и плюхнулся сам. Такси не спеша отчалило.

Вечерний «трафик» еще только начинался, а домохозяйки уже успели съездить по своим супермаркетам и парикмахерским. Поэтому машин на улицах было немного, да и таксист оказался не из лихачей. «Йеллоу кеб» не спеша следовал по Шестой авеню, затем повернул налево на Ворд-стрит.

«Тойоте» не составляло никакого труда держаться у такси на хвосте, соблюдая положенную детективными романами дистанцию в три машины.

* * *

Такси остановилось перед двухэтажным частным домиком на Фэйрвью-авеню. Домик был абсолютно неотличим от соседних особнячков: добропорядочно постриженный газон и аккуратно крашенные деревянные стены. В этом районе Сиэтла проживал местный «миддл класс», всякие там управляющие среднего звена из корпораций «Майкрософт» и «Боинг».

Петя-Пол вышел из такси. «Йеллоу кеб» остался у дверей. Русский поднялся по ступенькам коттеджа и звякнул в дверной колокол. Парадная тотчас отворилась. Бритоголовый исчез внутри.

Не прошло и десяти минут, как дверь снова раскрылась и выпустила русского. Помахивая чемоданчиком, он в крайне веселом расположении духа снова уселся на заднее сиденье такси. «Йеллоу кеб» неспешно отвалил от тротуара.

«Тойота», неприметно припаркованная в тени кленов метрах в двадцати от особняка, завела было мотор, но потом заглушила его.

Такси с русским на борту, никем не преследуемое, исчезло в перспективе улицы.

Девушка за рулем «Тойоты» достала из бардачка сотовый телефон. Набрала номер.

– Привет, – сказала она в трубку. Говорила девушка по-русски. – Фэйрвью-авеню, двадцать восемь – сорок восемь. Все здесь.

С полчаса «Тойота» простояла без движения. За это время по тихой Фэйрвью проехал пяток машин: уже отработавшие менеджеры спешили к своему пиву, чипсам и шоу «Добрый вечер, Америка». Ветерок с Тихого океана чуть шевелил листьями кленов. Промчалась стайка тинейджеров на роликах.

Наконец на противоположной стороне улицы затормозил черный «Форд-Таурус» с номерами прокатной конторы. Мигнул фарами.

«Тойота» не спеша тронулась с места. Поравнявшись с «Фордом», «Тойота» затормозила. Девичья рука высунулась в открытое окно машины и передала водителю «Форда» какой-то сверток. Затем «Тойота» резко взяла с места. «Форд» остался стоять.

Ждать водителю «Форда» пришлось совсем не так долго, как он рассчитывал.

В шесть тридцать вечера перед беленьким домиком на Фэйрвью, двадцать восемь – сорок восемь, снова остановился «йеллоу кеб». Через три минуты на крыльцо коттеджа вышел человек. В руках у него был щегольский кожаный портфель. За собой он волок изрядный чемодан на колесиках. Через руку был перекинут плащ. Фонарь над крыльцом на мгновение ясно высветил его лицо.

Водитель «Форда» присвистнул и взял трубку сотовой связи.

– Наш парень куда-то собрался, – проговорил он, когда трубку сняли после первого же гудка.

В этот момент шофер такси выскочил из машины и стал помогать пассажиру пристраивать вещи в багажник: район вызова и добротная одежда седока давали надежду на щедрые чаевые.

– И знаешь, кто это? – продолжал водитель «Форда» в телефон. – Мой работодатель. Тот, кто поставлял мне клиентов. И поставил их сейчас.

– Я почему-то так и думала, Игрек, – спокойно проговорила Таня.

– Весь товар, похоже, у него. И он явно куда-то собрался. С чемоданом и плащом. Я следую за ним.

Шофер такси и его клиент уселись в «йеллоу кеб». Игрек завел свой «Форд».

– Расскажи мне на всякий случай его приметы, – послышался в трубке Танин голос.

– Темно-серый костюм-двойка, на трех пуговицах, – проговорил Игорь, осторожно трогаясь вслед за такси. – Черная рубаха, ворот распахнут, галстука нет. В руках – темно-серый плащ. Рост – средний. Сложение – плотное. Волосы – светлые, большие залысины. В углу рта – два золотых зуба. На тыльной стороне правой руки – шрам: видимо, от сведенной татуировки.

У Игоря была идеальная память. В ходе одного-единственного разговора с работодателем в Сиэтле он рассмотрел его так, что теперь мог рассказать о нем все.

Такси между тем вырулило из тихого райончика на довольно-таки оживленную Декстер-авеню. Таксист прибавил газу, и Игорь на своем «Форде» подтянулся поближе. Связь он не прерывал, зажимая сотовую трубку плечом.

– С объектом – большой пластиковый чемодан, кажется, «смитсоновский», – продолжал размеренно диктовать Игорь, будто бы не несся на скорости семьдесят пять миль в час. – Портфель темно-коричневой кожи. Через руку – темно-серый плащ… А главное, Таня, – от него за версту несет русским. А точнее – русской мафией.

Таня в своей «Тойоте» усмехнулась. В самом деле, немного найдется американов, что шляются по Сиэтлу с золотыми зубами и шрамами от сведенных татуировок!

«Тойота» была припаркована на тихой Крокет-стрит в шестнадцати блоках[8] от улицы, по которой двигался вслед за такси Игрек. Плечом Таня зажимала телефон, а сама в это время разворачивала карту: она хотела выйти наперехват работодателю.

– Будь на связи, – предупредила она Игоря.

– О'кей, – спокойно откликнулся он. И вдруг заорал: – Shit!

Такси с объектом, следующее впереди Игоря, начало было добропорядочно тормозить на желтом светофоре, и вдруг, совсем по-русски, наддало газу. Затем резко обошло уже остановившиеся у светофора машины – слева, по резервной полосе. И – проскочило перекресток!

Игорь, тоже ставший было тормозить, резко нажал акселератор и бросил руль влево. Надавил на клаксон. С ревом пролетел по резервной полосе и выскочил на перекресток на безнадежно красный. Наперерез уже рванулась сверхскоростная и сверхбогатая «Ламборджини-Диабло» (не иначе Билл Гейтс выехал на прогулку!). «Ламборджини» ударила по тормозам перед самым капотом пролетающего на красный «Форда». «Чертовы наркоманы!» – заорал в открытое окошко «Ламборджини» Билл Гейтс (или кто там был за рулем). «Форд», чудом избежав столкновения, понесся дальше, прибавляя скорость.

Такси между тем маячило уже у следующего светофора.

– Он уходит! – заорал в телефонную трубку Игрек.

– Где он? – нетерпеливо спросила Таня. Ей по беспроводной связи чудесным образом передавался азарт погони.

– Идем по Вирджиния-стрит в сторону Четвертой авеню! – прокричал в трубку Игорь.

Таксист опять проскочил светофор на желтый. Опять Игорю пришлось прорываться на красный. Визг тормозов и проклятья по американской матушке сопроводили его.

На следующем перекрестке такси, двигаясь в крайнем левом ряду, принялось подтормаживать. Игорь почти догнал его и висел на хвосте. Навстречу шел довольно плотный поток машин. Улучив в нем маленький просвет, такси ринулось налево, движению наперерез. Игорь не сумел повторить маневр – встречные машины опять пошли плотно.

Когда зажегся желтый и встречные дисциплинированно затормозили, он сумел-таки повернуть налево, на Пайн-стрит. Однако такси нигде не было видно.

– Fucking shit! – выкрикнул он. – Он ушел от меня!

– Где ты? – спокойно поинтересовалась Таня.

– Угол Вирджиния-стрит и Пайн-стрит, – ответил Игрек.

Танина «Тойота» находилась в это время в восьми кварталах южнее. «В самом деле, fucking shit», – сказала она про себя.

Угнаться за такси, уносящим русского мафиози и пятьсот тысяч долларов, она уже никак не могла.

– Он ушел, – спокойно сказала она в телефон.

– Это плохо, – отозвался Игорь.

– Я попробую запасной вариант.

– Давай.

«Тойота» притормозила и подъехала к ближайшему телефону-автомату.

* * *

Первый звонок Таня сделала в справочную международного аэропорта Кинг Каунти. Куда еще, в самом деле, может направляться человек с плащом через руку и чемоданом на колесиках!

Результаты разговора со справочной девушкой Таню вполне удовлетворили. Второй номер, который она набрала, был телефоном полицейского управления Сиэтла.

Когда ее соединили, Татьяна сказала:

– У меня есть данные, что готовится нелегальный вывоз крупной партии наличных… Около полумиллиона долларов… Рейс в Москву, сегодня, эйт-фифтин «пи-эм».[9]

Затем Татьяна, пользуясь данными Игоря, тщательно перечислила приметы курьера: плотного телосложения… большие залысины… два золотых зуба… шрам от сведенной татуировки…

Вряд ли второй такой типчик окажется сегодня в сиэтлском аэропорту (даже на московском рейсе). И вряд ли еще у кого-нибудь окажется при себе полмиллиона долларов наличными.

Будем надеяться, что полисмены возьмут курьера… И тогда назавтра они с Игорем отправятся в полицию. И заявят о том, что два русских бандита с помощью шантажа и угроз выбили у них пятьсот тысяч долларов. Эти самые пятьсот тысяч были сняты вчера со счета мисс Садовниковой в «Чейз Манхэттен бэнк». Вот – переписанные в присутствии свидетелей номера банкнот. А вот – приметы русских мафиози, которые нам угрожали. Проверьте: не этих ли самых вы задержали в сиэтлском аэропорту?

Американские копы – это тебе не наши менты. Они страсть как не терпят вымогательства. Тем более когда этим занимается на их законной территории какая-то посторонняя мафия. Так что лет по двадцать американской тюрьмы лысоватому работодателю и бритому Пете-Полу обеспечено.

* * *

Таня со спокойным сердцем отправилась в свой мотель «Вэй Вест». Цены здесь были не в пример ниже, чем в центре; к тому же шиковать и светиться в дорогущих отелях Татьяне отнюдь не хотелось. Пусть бритоголовые российские друзья там отсвечивают.

Она бросила «Тойоту» на мотельной стоянке. Прошла в свой номер, обставленный с американской стерильной аскетичностью: все, что надо, имеется – но нет ничего лишнего.

Разделась догола, расшвыряв одежку. Залезла в душ. Тщательно намылилась. Подставляла упругое молодое тело горячим струям. Хотела смыть с себя аромат легкого американского приключения.

Когда Игорь преследовал такси с работодателем, а она слушала по сотовой связи его отчет о погоне и мчалась, пыталась перехватить бандита, адреналин начал выделяться в кровь. На мгновение вернулось почти забытое пьянящее чувство – смесь азарта и страха. Как в тот момент, когда они с тем же Игорем (и Димкой) неслись в джипе, удирая от бандитов, в окрестностях Светловска. Но тогда чувство опасности было ярче и сильнее. А сейчас… Не риск, а какой-то американский суррогат. Кофе без кофеина, сигареты без никотина, мясо без холестерина… Погоня без адреналина… Однако все равно струйка холодного пота пробежала сегодня по боку. Так что горячий душ ей всяко не помешает.

Завернувшись после душа в полотенце, Таня прошла в комнату. Пощелкала пультом телевизора. В местных новостях о задержании курьера в аэропорту ничего не говорилось. Ну и ладно. Скажут завтра.

Таня выключила ТВ, сбросила полотенце, залезла под покрывало. Дотянулась до телефона.

Том снял трубку с первого же звонка. Скучает, бедненький. Ну, так ему и надо. Пусть знает: негоже запирать девушку в лесах Монтанщины. Девушки любят большие города, вечерние туалеты, дорогие рестораны. Не каждый день – но хотя бы иногда.

– То-омчик, – с придыханием протянула Таня: надо помучить старичка. – Как ты там, мой сладкий?

– Fine! – с вымученной американской бодростью ответил Том.

– А я тут в Сиэтле в мотеле. Лежу на кроватке вся голенькая… – проворковала она.

– Ты там одна? – вроде бы в шутку спросил Том.

– Не-ет, со мной тут два мускулистых негра… экскьюз ми, два афроамериканца…

– Надеюсь, тебе хорошо с ними, – пробормотал Том.

Помучив Тома минут десять, Таня наконец заверила его, что любит, скучает и на следующий же день, максимум – через два дня, вернется к нему в монтанскую глушь. Затем погасила настольную лампу, свернулась клубочком и тут же уснула.

Спала она без сновидений.

* * *

В это самое время в международном аэропорту Сиэтла двое полицейских заканчивали личный досмотр пассажира рейса номер SU324 Сиэтл – Москва, подданного России Иванова Аркадия Ивановича. Его приметы в точности соответствовали тем, что сообщила по телефону неизвестная доброжелательница. Они в высшей степени указывали на принадлежность мистера Иванова к русской мафии. Плотное телосложение, глубокие залысины, золотые зубы в углу рта, след от сведенной татуировки на тыльной стороне ладони.

Копы в полиэтиленовых перчаточках дотошно переворошили весь его багаж, ручную кладь и одежду. Однако оказалось, что при себе мистер Аркадий Иванов имеет четыре кредитные карты: «Виза», «Америкэн Экспресс», а также каких-то неведомых «Банка Москвы» и «Импэкс банка». Плюс триста сорок долларов и двадцать пять центов наличными.

Никаких пятисот тысяч долларов при нем обнаружено не было.

– I will complain![10] – нервно прокричал господин Аркадий Иванов.

Полицейские пробормотали, что они глубоко сожалеют.

Мистер Иванов заторопился по стерильному коридору на свой рейс.

На ходу он вытаскивал из кармана мобильный телефон.

* * *

Неожиданно вспыхнул ярчайший свет.

Таня попыталась скрыться от него, зарыться под подушку.

Чья-то рука сдернула с нее одеяло. Кто-то сильным тычком спихнул ее с кровати.

Таня оказалась на полу. Голая, она прикрывалась руками и усиленно таращила глаза. Свет слепил. Ничего нельзя было разглядеть.

– Одевайся! – прокричал чей-то голос. Ей швырнули халат.

Голос кричал по-русски.

Таня, плотно закрыв глаза, поднялась с пола и не спеша надела халат. Она старалась соблюдать правила поведения в кризисных ситуациях: не паниковать, не суетиться и не показывать, что тебе страшно. Это ей удавалось – но, кажется, плохо. Таня запахнула халат, уселась в кресло, положила ногу на ногу и открыла глаза.

В номере находились две внушительные мужские фигуры. С ними комната показалась какой-то ужасно тесной. Одного Таня узнала сразу. Это был тот самый игрок – бритый Петя-Пол с «Ролексом», которому Игрек сегодня доставил в гостиницу сумку с пятьюстами тысячами долларов. Тот самый, за которым она проследовала в коттедж на Фэйрвью-авеню. Он чувствовал себя здесь, в Танином номере, хозяином.

Второй был Тане незнаком. Весь его видок, однако, красноречиво свидетельствовал о том, что он принадлежит к Таниным соотечественникам. Причем не к лучшей их части. Накачанная шея, голдовая цепура толщиной в дюйм и короткие мощные лапы не оставляли никаких сомнений в роде его занятий.

– How can I help you, gentlemen?[11] – спокойно, насколько могла, проговорила Таня по-английски.

– Слушай, мокрощелка, сюда и не выеживайся, – проговорил первый, бритый Петя-Пол. Он явно привык чувствовать и вести себя, как главный. По-хозяйски прошелся по номеру. Поднял с комода Танин лифчик. Повертел в руках. Хмыкнул. – Ты со своим дружком хотела нас подставить…

Утвердительная интонация не требовала ответа. Таня скрестила руки на груди.

– Вы думали – вы самые умные, – продолжил первый. – Твой мэн решил, что он круче всех. Круче его – только яйца. Он решил нас кинуть… Он решил: раз у него папашка – атомщик, так он может метить бабки и бегать за ними по городу со счетчиком Гейгера-Шмейгера наперевес… Следопыты, блин…

Таня промолчала. Между тем идея пометить банкноты радиоизотопами принадлежала не Игорю, а ей. Это она все придумала и убедила Игоря в своем плане. Тому оставалось только достать у отца в университете радиоизотопы и счетчик Гейгера.

Значит, их с Игорем затея провалилась… Жаль, а выглядело все так красиво…

– Вы хотели нас подставить – а мы не подставились, – продолжил бритый. – И что теперь? Думаете, вам это сойдет?

Вопрос был риторическим, и Таня по-прежнему молчала.

– Не сойдет, – спокойно продолжил Петруха-Пол. – Вы, ребята, налетели на бабки. А раз налетели – придется платить. Короче! За нанесенный нам материальный и моральный ущерб будете теперь платить два счетчика. Короче, с вас обоих – еще один «зеленый лимончик». По пятьсот «зеленых» косых – с рыла. Ясно, киска?

– У нас таких денег нет, – спокойно сказала Таня.

– Ах, у вас таких денег не-ет, – издевательски передразнил бритый. – Как же вы живете – без «зеленого»-то «лимона»? Да еще в Америке?.. Думаешь, мы, сладенькая моя, с тобой будем торговаться? Войдем в положение, скостим чуток?.. Не, такие самолеты не летают. Или миллион, или…

Бритый сделал зловещую паузу.

– Или отработаете должок. Не бойся – работка непыльная, спокойная…

– А именно?

– Не на панели, ха-ха-ха, не на панели. На панели тебе сроду «лимон» не собрать. Да и штуки тебе не собрать. С такими-то сиськами…

Бритый презрительно заржал.

– Так что не шахной своей будешь работать… А чем – это мы тебе сообщим дополнительно. В свое, как говорится, время… А вы пока со своим дружком посидите, покумекайте: может, все-таки «лимончик» наберете. А? В банке-то, на счету? Или, может, займете у кого. Или сами, хе-хе-хе, банк грабанете…

Пол-Петруха прошелся по номеру, глянул в окно. Ничего, кроме темноты, за окном не было.

– Вот тебе мой телефончик, – бритый достал из кармана пиджака визитку и небрежно перекинул в кресло Тане. Визитка упала на ее колени.

– Сейчас у нас полпятого утра, – глянул на золотой «Ролекс» бритый. – Ну, двенадцати часов вам на размышление хватит. До сегодняшнего, то есть, вечера можешь звонить… Или «лимончик», или работенка… А если нет…

Бритый сделал небрежный жест: провел большим пальцем по горлу.

Таня нисколько не сомневалась: этот исполнить свою угрозу может.

– Так что, Танечка Садовникова, вот тебе плата за науку. Зря вы нас решили дурить. Как в этой, в Библии, пишут: не обмани – да не обманут будешь… Пока, моя крошка. Даст бог, еще свидимся.

Бритый сделал ручкой и шагнул к порогу. За ним потянулся его молчаливый компаньон.

Когда дверь за бандитами закрылась, Таня встала с кресла и несколько раз прошлась по комнате.

Как ни странно, сейчас, по горячим следам, более всего в разговоре с бритым незнакомцем на нее подействовала не его угроза. И не перспектива добывать неизвестно где миллион долларов – или выполнять для бандюков неведомую и, вероятно, криминальную работу. Более всего ее неприятно поразила весть о том, что их с Игорем замечательный план бездарно провалился. А еще больше этой печальной новости расстроило ее то, что бритый походя столь пренебрежительно отозвался о ее груди. «Какое свинство! Как он мог! – в ярости думала она. – А, может, правда?.. Да ведь никто не жаловался!»

* * *

– Игорек, у меня красивая грудь? – первое, что спросила она, когда зазвонил сотовый телефон.

– Супер! – не думая выпалил Игорь, и это весьма ее утешило.

– А как ты узнала, что это я? – ошеломленно переспросил он.

– А кто еще мне может звонить в пять утра?.. К тебе приходили?

– Да.

– Ко мне тоже.

– Что будем делать?

– Для начала встретимся.

– Райт. Когда и где?

– В том же кафетерии. Через полтора часа.

– Заметано.

Через час Татьяна собрала вещи и выписалась из мотеля. Что бы ни случилось, сюда она больше никогда в жизни не вернется.

Без четверти семь утра (с тех пор, как она связалась с Игорем, ей приходится все время бодрствовать в чертову рань!) Татьяна подруливала на своей старушке-»Тойоте» к стоянке у кафетерия. Там уже красовался Игорев «Джагг».[12]

В кафетерии было пусто. Игорь сидел за столиком в углу, прихлебывал американскую бурду (выдаваемую штатовцами за кофе) и просматривал «Сиэтл стандартд ревью».

– Что пишут? – вместо приветствия спросила Таня.

– О нас – ничего.

– Слава богу.

– Испугалась? – Игорь положил газету.

Таня пожала плечами.

– Прости, Таня, я опять втравил тебя в историю.

– Я сама не могу жить без историй.

– Кто у тебя был?

– Бритый из гостиницы и еще один… Урка.

– У меня – тоже двое. Один – блатной, другой – вроде бы интеллигент.

– Что тебе предлагали?

– Или миллион «зеленых», или – работать на них.

– Дали визитку?

– Да.

Игорь выложил на стол визитную карточку. Она была точно такой же, что и у Татьяны: ПЕТР АБРАМОВ и – номер сотового телефона. Ни места работы, ни должности. Естественно. Какая у бандитов должность…

– Что ты думаешь делать? – спросила Татьяна.

Игрек пожал плечами:

– Миллиона у меня нет.

– У меня, кстати, тоже.

– Значит…

– Значит, есть один выход… – перебила его Татьяна. – Бежать. Америка большая. Есть Флорида, есть Гавайи, есть Нью-Йорк… Не думаю, чтобы russian mafia была бы здесь всесильной…

К их столику подгребла печальная грузная официантка. Молча стала наливать Тане кофе. «Спасибо, нет!» – закричала Татьяна. Здешнюю бурду она пить не могла.

– Есть еще вариант… – начал Игорь, когда официантка равнодушно отошла.

– Пойти в полицию?

– Да.

– Ох, Игорек, не доверяю я ментам. Что нашим, что здешним. Что ж они твоего работодателя в аэропорту не взяли?

– Наверно, у него ничего с собой не было…

– Да и как ты полиции все это объяснишь?.. А даже если объяснишь – думаешь, они нам, как важным свидетелям, будут пластические операции делать?.. Нет, не по мне это… Я люблю отвечать за себя – сама.

– Значит – в бега?

– А что остается?

– Куда?

– Я, наверно, в Нью-Йорк, – секунду подумав, отвечала Татьяна. – Может, возьмут куда-нибудь на Мэдисон-авеню[13]… Я ведь все-таки в рекламном агентстве служила… К тому же Том часто в Нью-Йорк наезжает… Будем с ним видеться… Ну, а ты?

– Пожалуй, махну во Флориду. Я люблю тепло…

– Знал бы прикуп – жил бы в Сочи?

Игорь усмехнулся и не ответил. Таня внимательно посмотрела на него. Игорь выглядел печальным и усталым. Его узкое породистое лицо осунулось. На виске стали заметны седые волоски. Таня ласково погладила Игоря по щеке.

Тут в кармане у Игоря зазвонил сотовый телефон. Он взял трубку и отрывисто бросил: «Слушаю!»

В трубке разразились длинным монологом. По мере того как Игорь слушал, его лицо бледнело. Таня не отрываясь смотрела на него. Дважды Игорь переспрашивал. Сперва: «Как она?» А затем: «Что говорят врачи?» Потом сказал: «Я подъеду» и оборвал связь. Лицо его стало измученным и страдающим.

– Что? – отрывисто спросила Таня.

Игорь вздохнул, закрыл лицо руками. Глухо проговорил:

– Сегодня утром… Моя мачеха занималась джоггингом[14]… Ее остановили двое… С ножами…

– Нет! – вскрикнула Таня.

– Она жива… Врачи говорят: вне опасности… Но лицо они ей располосовали… Четыре шрама… Моделью ей больше не быть… Отец у нее в госпитале…

– О господи! – сказала Таня. – Ты думаешь, это?.. – она сделала паузу.

Ответить Игорь не успел.

В сумочке у Тани зазвонил ее мобильник.

Таня взяла трубку. Это был Том.

Таким она его никогда не слышала. Том был близок к истерике.

– Танья, они подожгли мой офис!..

– Что?!

– Танья, сегодня… Час назад… Я еще спал… Загорелся офис… Сразу, вдруг – ффуф!.. Я вскочил… Там была какая-то машина… Джип… Два человека… Я выскочил, взял винтовку, стрелял по ним… Не попал… Они умчались… А офис уже горел вовсю. Они подожгли его! Я бросился тушить. Бесполезно…

– Том, миленький, успокойся, – безнадежно пробормотала Таня. На глаза у нее наворачивались слезы.

– Танья, все погибло! – с отчаяньем проговорил в трубке Том. – Все мои черновики, мой компьютер со всеми файлами… Все дискеты… Весь архив… Все блокноты, все книги…

– Том, миленький… – пробормотала Таня.

Ее горло сжал спазм. Она не могла говорить. Ей хотелось заплакать. Что для Тома могло быть страшнее, чем потеря всех черновиков? Да он скорее согласился бы отдать свою руку!.. Неужели это она всему виной?

– Томчик, родной мой… Мы что-нибудь придумаем… – пробормотала она.

– Что, Танья, что? – с полным отчаяньем проговорил Том.

Игорь внимательно наблюдал за тем, как менялось Танино лицо.

Когда она положила трубку, в глазах у нее блестели слезы.

– То же самое? – спокойно спросил он.

– Да. Они подожгли офис Тома.

– Мы их недооценили.

– Да.

Таня взяла со стола визитную карточку.

Игорь устало-утвердительно прикрыл глаза.

Татьяна глубоко вздохнула и набрала телефонный номер.

– Да? – после третьего гудка раздался в трубке вальяжный, сытый голос.

– Мы согласны с вами сотрудничать, – проговорила Таня.

Глава 3

Пристойное предложение

Москва

Таня прилетела в Москву рейсом из Чикаго в начале второго по московскому времени.

Ее никто не встречал: ни мама, ни отчим, ни Димка Полуянов, ни Паша Синичкин. Танин приезд был для всех тайной. И от того, что она возвращалась издалека в любимый город, но ни единая душа не знала об этом и никто не ждал ее в аэропорту, на душе у нее было грустно. Словно не в родной город она возвращалась, а прилетала на чужбину.

Формальности с пограничным контролем и получением багажа, как всегда в Шереметьево-2, тянулись бесконечно долго. Из «свободной зоны» она вышла, когда время подходило уже к трем часам дня. Как обычно, на единственную калитку напирала толпа встречающих. Родственники тут же набрасывались на прилетевших, тискали в объятиях. Обалдело оглядывались по сторонам иностранцы – тех сразу же атаковали таксисты. Многие встречающие стояли с афишками – навродеMr.Smith или HewlettPackard. Таню, как это уже бывало по прилету на родину, неприятно поразил запах не очень свежих тел. И это несмотря на восьмилетнее свободное хождение в стране дезодорантов! «В самом деле немытая Россия», – горько подумала Таня. В этот раз возвращение на родину не доставляло ей ни малейшей радости.

Она тихонько отошла к колонне, отрицательно мотая головой на предложения «поехать недорого». Ее должны были встречать.

И ее встретили.

Молодой человек – Таниного, наверно, возраста – со всей почтительностью подошел к ней и проговорил, склонившись в полупоклоне: «Мадемуазель Садовникова?»

– Называйте меня «мадам», – усмехнулась Таня.

Парень был, как сказала бы Танина мама, «из интеллигентной семьи» – однако некая вертлявость имелась в его остреньком лице и во всем его облике. «Сукин сын», – про себя определила Татьяна.

– Пожалуйте в машину, – сказал парень с лакейской предупредительностью и схватил Танин кожаный несессер.

Ловко лавируя в толпе, «сукин сын» проследовал к выходу. Таня поспешала за ним.

Они вышли из здания аэропорта. Запах осени – подмосковной печальной осени – так знакомо защекотал ноздри. Яркое, но совсем не горячее солнце из последних сил светило с голубого неба.

Провожатый и Таня вышли на автостоянку и добрались до черного джипа «Тойота-Лэндкрузер» с тонированными стеклами. Таня про себя усмехнулась. Она не сомневалась, что ее новые компаньоны подадут за ней в аэропорт подобное транспортное средство. В Америке она обратила внимание, насколько наши бандитствующие «новые русские» похожи всеми внешними атрибутами на тамошних негритосов. Для передвижения использовались те же черные джипари – гробы на колесиках, для украшения – те же красные и малиновые пиджаки и обилие золота на теле. Но на черных телах золото смотрелось эффектнее, чем на нашенских жирно-белых окорочках.

Провожатый предупредительно распахнул перед ней дверцу. Таня постаралась на всякий случай запомнить номер джипаря: Н 007 АЕ 77. Ну, такой блатной номер захочешь, а не забудешь.

Татьяна влезла в кожаное тепло салона. Внутри находились еще двое: один за рулем, другой – рядом. Оба типичные бандитские рожи, как на подбор: жирные, стриженые, с толстыми шеями и золотыми цепурами. Таня уселась в кресло, рядом плюхнулся провожатый. Джип принялся величаво выруливать со стоянки.

Проплыв, словно корабль, мимо «Новотеля», джип понесся по шоссе прочь от Шереметьева-2. За окном разворачивались желтые, зеленые, красные леса. Машина летела со скоростью сто сорок. На ограничения водителю явно было плевать. Внутри салона никто не говорил ни слова. Таня печально смотрела в окно, на знакомый до боли пейзаж. Столько раз она возвращалась в Москву, мчалась по этому шоссе из аэропорта – но еще ни разу так, в джипе с бандитскими номерами.

На выезде на Ленинградское шоссе «Лэндкрузер» вдруг свернул не налево, к столице, а направо, прочь от нее.

– Куда мы едем? – спросила Таня.

Ее будто никто и не услышал.

– Мы что, в Питер собрались? – повторила Таня вопрос – но опять как об стенку горох.

Таня понятия не имела, ни куда ее везут, ни что предстоит ей делать, ни где ее компаньон Игорь.

…Вечером того дня, когда она позвонила бритому бандиту и согласилась сотрудничать, ей – одной – назначили стрелку в лобби сиэтлского отеля «Сорренто».

На встречу пришел тот же самый бритый Петя, что заявлялся ночью в ее мотель и столь непочтительно отзывался об их с Игреком сыщицких способностях, а также о ее груди.

На этот раз стиль его поведения переменился. Он уже не угрожал, не наезжал. Напротив, был сама предупредительность. Он со всей вежливостью сказал Тане, что задание ждет ее в Москве. Затем протянул конверт. В конверте было два авиабилета: один на завтра на самолет авиакомпании «Дельта», следующий из Сиэтла в Чикаго. Другой – на послезавтра, на рейс Аэрофлота СУ329, вылетающий из Чикаго в Белокаменную. «Из Сиэтла в Москву рейсы всего два раза в неделю, – пояснил бритый. – Мы уже не успеваем». Оба билета были эконом-класса.

– Экономите? – усмехнулась Таня.

– Денежки счет любят, – осклабился бритый.

Бритый Петя-Пол попросил, однако просьба эта прозвучала как приказ: никому в Москве не сообщать, что она возвращается.

– Тем более, – добавил он, – будешь ты в столице совсем недолго.

– А где я буду? – невинно спросила Таня.

– Увидишь, – ухмыльнулся Бритый.

Затем он попросил у Тани ее мобильный телефон, заверив, что его вернут.

– Когда? – спросила Таня.

– Как только, так сразу.

Тане очень не нравилась эта игра втемную. Она привыкла сама распоряжаться своей жизнью. Что бы ни происходило – держать ситуацию под контролем. Теперь же возникало тошнотворное ощущение – словно она сидит на пассажирском месте в автомобиле, который на всех парах несется в пропасть. И она ничего не может сделать: ни отвернуть руль, ни нажать на тормоза…

Бритый на прощанье улыбнулся, показав золотые зубы, и вроде как ласково потрепал Татьяну по руке. От этого прикосновения хотелось отмыться.

Сразу же, как только он ушел, Татьяна спросила у официанта, где телефон (без мобильного жизнь оказалась ужасно неудобной). Прошла в кабинку и набрала номер Игоря. Безуспешно. Его телефоны – ни домашний, ни мобильный – не отвечали.

На следующий день Таня прилетела в Чикаго. Остановилась в отеле «Бест Вестерн» – неподалеку от аэропорта. Не распаковывая – а зачем, если завтра все равно улетать? – вещи, бросила их в номере. И отправилась в город. Восемьдесят долларов за такси ей показалось дорого – с таким долгом, как у нее, особо не пошикуешь! Поэтому она добиралась до центра на электричке. В загаженном вагоне сидели сплошь негры и латиносы, которые бросали в ее сторону нехорошие плотоядные взгляды. Она старалась выглядеть максимально неприступно. По ее лицу читалось: «Только подойди – в херрасменте[15] обвиню!»

Ей удалось добраться до Чикаго без приключений. Однако обратно уж точно придется возвращаться на такси – вечером в электричке наверняка еще опасней!

Таня немного погуляла по городу. Чикаго ей не понравился: слишком грязно, слишком сумасшедшее движение, слишком много негров. Даже белые яхты на синей глади озера Мичиган не вдохновляли. (А, может, это настроение было такое?)

В молле[16] Таня купила маленькие подарки для всех тех, кого она надеялась увидеть в Москве. Маме приобрела духи «Шанель» номер девятнадцать». Отчиму – кожаное портмоне (не забыла положить туда, чтоб денежки водились, «квотер», монетку в двадцать пять центов). Другу-журналисту Димке Полуянову выбрала «Паркер». Для частного детектива Паши Синичкина купила швейцарский офицерский нож с тридцатью восемью полезными предметами, включая штопор, ножницы и зубочистки. Подружку Риту, светскую хроникершу, решила порадовать шарфиком от «Гермеса». Приобрела также для себя демисезонное пальто от «Максмары» и довольно-таки обыкновенную кожаную куртку. В Москве уже холодно. И только один бог знает, чем ей придется в столице в этот раз заниматься. Может, какой-нибудь подкоп под Бутырку рыть…

Из телефона-автомата (так дешевле) позвонила в монтановскую глушь Тому.

Она и хотела этого разговора, и страшилась его.

Таниным сообщением о том, что она собралась в Россию, Том был уязвлен до глубины души. Еще бы! Сначала она убегает с ранчо куда-то в ночь, а теперь, видите ли, срочно летит в свою дурацкую Москву «по неотложному делу».

– Что за дело, Танья? – жалобно спросил Том.

– Я не могу тебе сказать, – пролепетала Таня в трубку, – но это, правда, очень, очень важно.

– Ну ладно, – довольно-таки сухо промолвил Том, – во всяком случае, я всегда буду думать о тебе. И помни: двери моего дома всегда для тебя открыты.

Татьяне вдруг показалось, что это, быть может, последний их разговор.

Но она ошиблась.

Стоя в чикагском аэропорту О'Хара перед своим выходом 23, где уже началась посадка на московский рейс, Таня вдруг увидела, как сквозь чистую, хорошо одетую и расслабленную толпу к ней идет Том. Усы его печально обвисли. Выглядел он потерянным. Таня впервые подумала, что он уже далеко не молод.

– Привет, Танья, – грустно улыбаясь, сказал Том по-русски.

– Хай! – постаралась быть лучезарной Татьяна.

Том принял игру в хорошие манеры и непринужденно сказал:

– Я прилетел специально – тебя проводить.

Что на это ответишь, кроме банальностей?

– Спасибо, Том… это очень мило.

Он резко взял ее за руку. От напускной светскости не осталось и следа. За это она его и любит… Он так не похож на стандартных благоглупостных американцев.

– Танья, хватит. Давай прекратим это… Отвечай честно: почему ты летишь в Москву?

Что она могла сказать?

– Том, у меня неприятности.

– Что-то с мамой? – он был искренне встревожен.

– Нет. Неприятности у моего друга.

– Твой друг – женщина или мужчина?

– Мужчина. Но он – честно! – просто мой хороший приятель… И ничего больше.

– И ради него ты бросаешь меня и отправляешься в Москву, – грустно подытожил Том.

Ну как ему объяснить?

Регистрация заканчивалась. Негритянка за стойкой бросала на Татьяну с Томом неодобрительные взгляды: ей хотелось побыстрей заняться подсчетом пассажиров.

– Мадам, прошу поторопиться…

Том устало вздохнул:

– Кажется, я все понимаю… Ты от меня уезжаешь…

У Тани на глазах выступили слезы:

– Томчик, милый! Если бы ты знал, как я хочу остаться!

В его глазах полыхнул огонь:

– Танья, скажи… ты меня правда любишь?

Она честно ответила:

– Я без тебя жить не могу.

Он решительно сказал:

– Тогда поехали. Ты никуда не летишь.

…Но Татьяна все-таки улетела.

Сейчас, продвигаясь вместе с бандитами в их черном джипе куда-то в глубь Московской области, она с наворачивающимися на глаза слезами подумала вдруг о том разговоре. И с необыкновенной ностальгией вспомнила об ароматном, чисто вымытом и благоухающем чикагском аэропорте О'Хара. И о ранчо Тома. Там было так покойно, удобно. Так уютно спалось под утро на плече у Тома – под шум дождя, под ватным одеялом… Куда ее опять понесло? Во что она снова ввязалась?

Вертлявый молодчик, сидевший рядом в кожаном кресле джипа, вдруг сказал:

– Виноват, мадам, я должен вас потревожить.

Таня вопросительно повернулась к нему.

Господинчик достал из кармана черную шелковую ленту.

– Не могли бы вы повернуться спиной?

Татьяна все поняла и обернулась к окну. Бандитик накинул ей на глаза сложенную в несколько раз ленту. Прихватил сзади, стал завязывать.

– Волосы больно! – прокричала Таня.

– Виноват, – с оттенком сладострастия проговорил молодец.

Из-под ленты не было видно ни зги. Сплошная чернота.

– Если ты, – зловеще прошептал бандюкелло ей прямо в ухо, свистя слюнками, – будешь повязочку скидывать, получишь перышко в бочок. Это не смертельно, но оч-чень больно. – В подтверждение в ребра Тане уперлось что-то острое. – Так что не кочевряжься.

Таня и не собиралась кочевряжиться. Раз она согласилась работать на бандитов – чего теперь, спрашивается, устраивать комедии из серии: «Я вся из себя такая невинная!»

Джип продолжал свистать по шоссе. От нечего делать (к тому же – вдруг пригодится?) Татьяна принялась запоминать дорогу – насколько это было возможно с повязкой на глазах. У нее всегда было обостренное чувство времени, и она обычно могла безо всякого хронометра определить, с точностью плюс-минус пять минут, который теперь час. (Только когда рядом был любимый человек, чувство времени сбивалось. Тогда часы то летели, как сумасшедшие, то растягивались, словно расплавленные циферблаты на картине Дали.) Но теперь любимого рядом с ней не было – и трудно было даже представить, где он. Поэтому «внутренний хронометр» не откажет, она сумеет точно определить время поездки. Потом, если умножить это время на скорость, она узнает, сколько километров они проехали. Жаль только, что по звуку джипа не определишь, как быстро он несется – может, девяносто километров в час, а, может, все сто семьдесят. Это вам не наша «копейка» или «шестерка», которая на скорости восемьдесят километров ревет в одной тональности и раскачивается с одной амплитудой, а на ста двадцати – с иной.

Трижды джип тормозил и даже останавливался, а потом вновь набирал скорость – видать, то были городские светофоры. Наверно, в Клину. Потом автомобиль наконец свернул с шоссе куда-то направо. Дорога сразу стала хуже, скорость – меньше. Затем они еще раз повернули – теперь налево.

Всю дорогу от аэропорта пассажиры проделали в тишине. Молчало радио. Не играл «СД-чейнджер» (или что там у них в машине). Молчали и бандиты, только пару раз нецензурно ругался водила.

Татьяна считала все повороты, и, когда джип окончательно остановился, знала: автомобиль ехал по Ленинградскому шоссе пятьдесят минут. Затем по проселочным дорогам еще тридцать пять минут. На последнем участке дороги они сделали семь поворотов: Таня хорошо помнила, в какой последовательности. (Если, конечно, бандюки не запутывали ее специально – что вряд ли.) Татьяна попыталась представить себе карту. Где они, бишь, находятся? Судя по всему, где-то в районе Истры. Плюс-минус… Плюс-минус, пожалуй, сто километров.

Да, немного толку оказалось от ее наблюдательности! Разве что развлеклась дорогой.

Джипарь наконец остановился. По всему судя, они приехали.

– Развязывать? – спросила Татьяна, имея в виду повязку на глазах.

– Сидите тихо, – буркнул вертлявый «сукин сын».

Наконец, получив, видно, какой-то приглашающий сигнал, он скомандовал: «Выходим». Таня на ощупь стала продвигаться к выходу из джипа. У двери ее схватила за руку цепкая рука вертлявого, помогла спуститься с высокого порожка.

Тане по-прежнему ни черта не было видно. По воздуху – затхлому, будто бы консервированному, – и по ровной поверхности под ногами она определила, что находится в помещении – скорей всего в гараже.

Цепкая и влажная рука Вертлявого не отпускала ее руку.

– Пожалуйте сюда, – приговаривал он.

– А моя сумка? – капризно сказала Таня.

– О ней позаботятся.

Слова гулко разносились в помещении.

Вертлявый провел ее куда-то, затем они остановились. С шипением разъехались дверцы. Судя по всему, это был лифт. Они вошли. Дзынькнула кнопка. Мягко закрылись двери. Лифт тихо поехал вверх. Чуть слышно пощелкивал – верно, на этажах. «Первый этаж, второй…» – считала про себя Таня.

Наконец лифт щелкнул в третий раз и остановился. Ее повлекли длинным коридором. В коридоре приятно пахло, словно в пятизвездочной гостинице. Коридор пару раз поворачивал. «Ничего себе санаторий», – в очередной раз подивилась Татьяна.

– Стоять, – вдруг прошипел ее спутник. Они остановились. Вертлявый развернул ее и легонько подтолкнул в дверь. Она сделала пару шагов. Видать, они прибыли. Провожатый принялся развязывать повязку, закрывавшую ее глаза. Таня стала нетерпеливо помогать ему.

Наконец она освободилась от надоевшей ленты.

Татьяна стояла на пороге большой комнаты с высокими потолками. В комнате полутемно. Окон не было. У дальней стены пылал камин. У камина спиной к ней, лицом к огню, стоял стройный мужчина в вечернем костюме.

Вертлявый за ее спиной кашлянул. Мужчина обернулся.

Это был Игорь.

* * *

Сопровождающий бесшумно покинул помещение. Щелкнула входная дверь.

Лицо Игоря казалось печальным и усталым. Одет он был в строгий недешевый вечерний костюм и ослепительно белую рубаху с распахнутым воротом.

– С приездом, – грустно улыбнулся он.

– Хай! – по возможности беспечно отвечала Татьяна. – Какая встреча!

– Да уж.

– Ты давно здесь?

– Утром прилетел – через Нью-Йорк и Петербург. Садись. – На правах хозяина он кивнул на кресла черной кожи у камина.

– Мерси. Выходит, они два раза гоняли в Шереметьево джип? Сперва за тобой, потом за мной?

– Меня встречали на «Мерседесе».

– О, какая честь! Может, и без повязки на глазах?

– С повязкой.

– Ты не знаешь, где мы? Что мы?

– Нет. Меня попросили переодеться и в семнадцать ноль-ноль ждать здесь.

Танины глаза привыкли к полумраку помещения, и она осмотрелась. Окон не было – или они были тщательно загорожены портьерами. Освещалась комната одним лишь камином. Дрова весело горели. Пол сплошь устилал пушистый дорогой ковер. Противоположную стену, всю, до самого высоченного потолка, занимали книжные полки. Таня мельком оглядела книги: там имелись сплошь новые издания. Будто бы кто-то заказывал все без исключения наименования из списка Книжной палаты. «Анатомия любви» соседствовала с «Основами маркетинга», Виктор Конецкий – с Хулио Кортасаром. Над входной дверью висели две перекрещенные сабли. Кстати, в самой двери не было дверной ручки.

– Где ты остановился? – спросила у Игоря Таня.

– Здесь же, на четвертом этаже. Там, кажется, гостевые комнаты.

– А мы сейчас – на третьем?

– На третьем.

– И там, у тебя в комнате, тоже нет окон?

– Нет. Глухая стена.

– Без окон, без дверей – полна горница людей…

– Вот именно. Людей здесь хватает. Меня встречали трое. А тебя?

– И меня – трое.

– И все это – шестерки.

– Да, на главарей они не похожи. И мы зачем-то им нужны, – задумчиво проговорила Таня. – Именно мы… Иначе к чему было устраивать всю эту подставу в Сиэтле… Немалых денег стоит…

– Ну, должен тебя, наверно, огорчить, – отвечал Игорь, – изначально им, похоже, понадобился один я…

– А потом я случайно подвернулась, – усмехнулась Татьяна, – но они и мной не побрезговали…

– Я думаю, мы скоро все узнаем.

– Или нам скажут какое-нибудь вранье.

– Но мы все равно все узнаем.

– Ты оптимист, Игорь.

– Твоя, Танечка, школа.

Тут дверь распахнулась. В комнату вошел человек. Судя по всем повадкам, он был здесь за главного. Или одним из главарей.

Кроме непоколебимой уверенности в себе, которую излучал этот мужчина (и дорогие часы, вдруг сверкнувшие на запястье), внешне ничего в нем не подтверждало его высокий статус. Одет был господин в довольно-таки ординарный костюм (в таких любили ходить в советские времена старшие научные сотрудники). Обыкновенный галстук – из той же, советской коллекции. Белая, но совсем не дорогая сорочка.

Лицо господина было отнюдь не бандитским и весьма выразительным. Крутой высокий лысеющий лоб. Аккуратнейшим образом подстриженная седеющая бородка. И – внимательно-пронзительные, прямо в душу заглядывающие глаза.

Таня и Игорь невольно встали.

– Здравствуйте, – отчетливо артикулируя каждый звук, проговорил незнакомец.

Он протянул руку. Пожал Игорю, пожал Тане. Рука у него была теплой и словно бы вызывающей доверие.

– Прошу, – указал на кресла у камина незнакомец. Манеры у него были отменные.

Все трое уселись.

– Меня зовут Олег Олегович, – отчетливо проговорил хозяин. – Вы – Игорь Сергеевич, а вы – Татьяна Ивановна. Но, если не возражаете – я почти вдвое старше вас, – я буду называть вас Игорь и Таня…

Друзья не ответили.

– Вы нормально добрались, – утвердительно проговорил незнакомец, посверливая то одного, то второго своими пронзительными глазами. – Устали с дороги. Но более всего вас волнует неопределенность вашего положения… Поэтому, позвольте, мы сперва эту неопределенность разрешим, а уж затем предложим вам обед и отдых. Не желаете ли пока чего-нибудь выпить? Чай, кофе, минеральной воды? Может быть, чего-то покрепче?

– Мне кофе, – проговорила Таня.

– Пожалуйста, минералки, – заказал Игорь.

Олег Олегович поднял трубку телефона без диска и обронил пару тихих фраз.

Не прошло и двух минут, как дверь растворилась, и в комнату вкатили столик, на котором дымились две чашечки кофе и стоял запотелый стакан минеральной воды. Столик вкатила высокая и ослепительно красивая девушка. Игорь, взглянув на нее, поспешно отвел глаза, а затем еще несколько раз искоса глянул на ее лицо. Безупречно правильные черты, голубые сексапильные глаза – эта русская красавица куда более годилась на роль фотомодели, чем Игорева мачеха.

Официантка глубоко, чуть не в пояс, поклонилась, оставила столик и вышла.

– Итак, – сказал Олег Олегович, отхлебнув кофе, – мне сообщили, что вы задолжали значительную сумму.

Сделал паузу. Друзья промолчали.

– А у меня как раз есть весьма выгодная работа, – продолжил, не дождавшись ответа, бородач. – Для вас обоих. Она высокооплачиваемая, посему благодаря ей вы смогли бы достаточно быстро разобраться со своим долгом. А потом – как знать? – может быть, вам понравится и вы продолжите свою службу – уже за наличные.

Таня сделала большой глоток кофе. Черные пронзительные глаза Олега Олеговича словно гипнотизировали ее.

– Начнем, если вы не возражаете, с вас, Игорь… Мы предполагаем использовать вас, так сказать, по специальности. Вы же игрок. А место, где мы сейчас с вами находимся, – некоторым образом казино.

Олег Олегович взял с журнального столика пульт управления. Нажал на кнопку. Деревянные панели на противоположной стене разъехались. Появился экран телевизора. На экране возникло изображение. Камера медленно обвела своим взглядом высокий и пустой зал. Люстры были зачехлены. Стояли три игорных стола: для рулетки, покера, «блэк джека».

– Это – эксклюзивное казино для особенных клиентов. Просто так, с улицы, к нам сюда не попадешь. Нужны солидные рекомендации. Мы принимаем всего несколько игроков одновременно. Да и не каждый сможет себе позволить у нас играть… Очень высокие начальные ставки, знаете ли… На первом этаже, как видите, – игорный зал. Здесь все, как в обычном казино. Рулетка, «блэк джек», покер… Но нашим клиентам порой хочется чего-то особенного. Например, сыграть в покер не с бездушным дилером, почти автоматом – а в компании хороших людей. Или расписать партию в преферанс. Или хотя бы даже в «дурака». Почему же отказывать нашим клиентам в этом удовольствии!

Камера переключилась и показывала теперь, одно за другим, небольшие помещения. В каждом стоял стол с зеленым сукном. Богатые подсвечники с негорящими свечами. Зачехленные люстры. Потухшие камины. Нигде ни одного окна.

– Это помещения для приватной игры… И почему бы вам, Игорь, – продолжал Олег Олегович, – не составить компанию нашим эксклюзивным игрокам? Сыграть с ними в покер? Расписать пулю? А, может быть, когда-нибудь раскинуть карты в фараон? А?

Игорь не ответил.

– Игра у нас идет серьезная, – продолжил Олег Олегович, – даже очень серьезная. Потому и заработки у тех, кто здесь трудится, очень-очень высокие. Вы, Игрек, с вашими талантами отработаете свой долг за пару-тройку месяцев. Ну, максимум, за полгода… Мы предполагаем положить вам постоянную зарплату. Немаленькую, прямо скажем – десять тысяч американских долларов в месяц. Проживать вы будете здесь. Не придется тратиться ни на жилье, ни на бензин… К тому же бесплатное питание… Повара здесь чудесные… Ну и, конечно, вы будете получать процент от своего выигрыша. Десять процентов вас устроят?

– Раньше я получал сорок… – усмехнулся Игорь. – Но, как я понимаю, особого выбора у меня нет.

– Полагаю, нет, – Олег Олегович жестко посмотрел своим пробирающим до костей взглядом прямо в глаза Игорю.

– Тогда я согласен, – еще раз усмехнулся Игорь.

Камин угасал. Олег Олегович встал с кресла, разворошил уголья и подбросил в огонь еще пару сухих сосновых поленьев.

Таня допила кофе. Вкус был божественным – такой напиток умели готовить только в Париже.

– Теперь с вами, Танечка.

Олег Олегович поворотился к ней в кресле.

– Очень жаль, что ваша специальность не слишком соответствует нашему профилю. Но мы посоветовались и решили предложить вам нечто другое… Вы умны, красивы, эффектны… Я мог бы дать вам место дилера – или, на вашем языке, крупье… Или официантки… Оплата – пять тысяч долларов ежемесячно… У нас все люди хорошо получают… Плюс, естественно, чаевые… Плюс те же льготы – питание, жилье… Как вы к этому относитесь?

– Пять тысяч в месяц… – быстро сосчитала Таня. – Чаевые… Пускай, в самом лучшем случае, сто тысяч в год… Значит, я рассчитаюсь с этим вашим долгом через пять лет… Пять лет строгого режима…

– Ну, не все так плохо… И у вас… У вас, откровенно говоря, есть выбор…

– Какой же?

– Вы ведь когда-то работали в рекламном агентстве…

– Вы хотите заказать мне рекламу своего заведения?

– Нет. Я не думаю, что нам поможет широкая огласка. Однако вы могли бы применить свои таланты рекламиста и психолога – вы ведь психфак МГУ заканчивали, не так ли?

– Вы многое о нас знаете…

– Мы о вас знаем все, – полыхнул Тане прямо в душу своими пронзительными глазами Олег Олегович. – Так вот, вы, Татьяна, могли бы заняться поиском будущих клиентов для нашего заведения. Вы общительны, контактны, осмотрительны… Очень милы, наконец… Разумеется, нас интересуют люди небедные… С кем-то вы можете познакомиться сами. Кого-то можем вам порекомендовать мы. Ну, а ваша задача – познакомиться, очаровать… А потом, как-нибудь, между делом, пригласить человека приехать сюда. Если он станет нашим постоянным клиентом – а мы, в свою очередь, сделаем для этого все от нас зависящее, – мы будем вам весьма признательны…

– И только?

– Конечно, нет! С каждого клиента, которого вы, да простится мне это слово, завербуете, вы станете получать тоже по десять процентов. От проигранных им денег, разумеется…

– Значит, если кто-то оставит у вас пять миллионов, я буду свободна?

– Полагаю, так.

– Хорошенькая работенка, – усмехнулась Таня. – Рекламный агент на проценте…

– Ну, Татьяна Ивановна! Вы же понимаете, как строг у нас отбор, сколь высокие требования мы предъявляем к… м-м… такого рода работникам. Вы имеете право гордиться, что мы выбрали именно вас…

– А как я буду контролировать, насколько правильно вы начисляете мне эти самые проценты?

– Н-ну, Танечка! У нас все честно. Очень строгий учет. Иногда вы сами будете здесь рядом с игроками, которых вы привели… Сможете наблюдать, сколько они проигрывают… А если нет – у вас ведь здесь всегда будет свой человек. – Олег Олегович кивнул в сторону Игоря. – Ему-то вы доверяете.

– Тогда мне нужна с ним постоянная связь, – быстро проговорила Таня.

– Что вы имеете в виду?

– Верните мобильные телефоны. И мне, и ему.

Тане показалось, что Олег Олегович на секунду опешил.

– В сущности, у нас этого не полагается… – пробормотал он. – Но… Мне придется обсудить этот вопрос…

– К тому же такого рода обратная связь даст мне возможность более точно отыскивать клиентов, – поднажала Татьяна.

Она впервые за весь разговор с Олегом Олеговичем почувствовала себя хозяйкой положения.

– Хорошо. Мы постараемся решить эту проблему… А в остальном – вы согласны?

– Где я буду жить? – спросила Таня.

– Где хотите. Вы можете остановиться у себя дома. Или у своей мамы. Или у отчима. Это ваше дело.

– Когда я смогу уехать отсюда?

– Да хоть сейчас. Мы вас не задерживаем.

Мысль о том, что она вот-вот сможет вырваться из этого ужасного дома без окон, приехать в Москву, войти в свою квартиру, обнять маму, вдруг показалась Тане столь ослепительно прекрасной, что она, не раздумывая, сказала:

– Я согласна!

«А там, – подумала Таня, – будет видно».

– Вот и хорошо, – потер руки Олег Олегович.

Он откинулся в кожаном кресле.

– Что ж, коль скоро мы обо всем договорились, не пора ли нам пообедать?

Мысль о промедлении показалась Тане нестерпимой.

– А нельзя ли приказать отвезти меня? Или я могу уехать сама.

– Что вы, Танечка, вас проводят. Непременно проводят. Вы настаиваете ехать прямо сейчас?

– Да, если можно.

– Что ж, вольному воля.

Олег Олегович снял трубку местного телефона.

Через полминуты дверь отворилась, но появилась не давешняя красавица официантка, как рассчитывал Игорь, но тот вертлявый молодой человек, что сопровождал Таню из Шереметьева.

– Организуйте отъезд госпожи Садовниковой, – не глядя на хлыща, распорядился Олег Олегович. – И будьте любезны, принесите меню для господина Старых.

Вертлявый молча поклонился и вышел.

– Вы желаете обедать здесь? – спросил Игоря Олег Олегович. – Или можете приказать подать в свою комнату.

– Если вы не возражаете, я хотел бы побыть один…

Игорь сидел мрачнее тучи.

– Не буду вам мешать.

Олег Олегович встал. Сперва протянул руку Игорю. Затем – Татьяне. Задержал ее руку, накрыл другой рукой, подержал ее кисти в своих теплых ладонях. Глянул на нее своими невыносимо магнетическими глазами.

– Очень приятно было с вами познакомиться.

Развернулся и вышел из комнаты.

Игорь и Таня остались одни.

– Ну, вот и все, – сказала Таня.

Она была довольна.

– А что – все?

Игорь явно не разделял ее оптимизма.

– Да что мы, – с жаром сказала Татьяна, – лохов, что ли, не найдем, чтобы нагреть их на пять «лимонов»? В два счета найдем! За пару месяцев рассчитаемся!

– А потом они на нас еще какие-нибудь штрафы наложат. Как тогда в Сиэтле.

– Ну, знаешь, если они с нами будут по-честному – так и мы будем по-честному. А если какая-нибудь новая хрень начнется – всегда сможем их сдать. Я ж в Москве буду. У меня отчим – знаешь, кто?.. Полковник ФСБ, между прочим… А знаешь, как все это называется? – Татьяна обвела рукой комнату. – Незаконное предпринимательство. И уклонение от налогов в особо крупных размерах. И похищение людей! Что мы на них, управу не найдем?

Тут, словно в ответ на Танины слова, вдруг сами собой опять разъехались деревянные панели на противоположной стене. За ними появился экран телевизора. Затем экран вспыхнул.

На экране появилось изображение, явно снятое бытовой видеокамерой. В углу стояли цифры 25.09.99 – стало быть, сняты кадры были вчера. На экране показалась панорама тихой заморской улочки, затем камера уставилась на белый двухэтажный особнячок типичного американского вида. Оттуда вышел седовласый породистый мужчина. Лицо его было озабоченным. Мужчина подошел к стоящему у особняка большому автомобилю. Бросил на заднее сиденье кейс. Сел за руль, отъехал. Камера проводила машину, уезжавшую в перспективу улицы.

Таня взглянула на Игоря. Он стиснул зубы. На скулах обозначились желваки.

– Это твой отец? – прошептала она.

Игорь молча кивнул.

Изображение на экране сменилось. Цифры в левом нижнем углу экрана свидетельствовали, что кадры были сняты сегодня в 12.15 дня. Дверь подъезда обыкновенного московского многоквартирного дома отворилась, и из нее вышла Танина мама. Маленькая, стройная, словно девочка, она решительной походкой двинулась в направлении метро. В руках у нее была хозяйственная сумка. Все – и мамины морщинки вокруг глаз, и ее курточка из плащовки, и потертая кожаная сума – было так хорошо знакомо Татьяне, что она чуть не закричала. Мама быстро проследовала по пешеходной дорожке. Камера проводила ее.

Экран погас. Панели сами собой задвинулись.

– Вот так, – прошептал Игорь. – И ничего-то ты им не сделаешь.

– Я вижу, – так же тихо ответила Татьяна.

Ее замечательное настроение совершеннейшим образом испарилось.

Открылась дверь в комнату и, неслышно ступая, вошел Вертлявый. Он подошел к Игорю и протянул ему две толстые кожаные папки.

– Ваше меню. Обед вам подадут, как вы приказали, в вашу комнату.

Игорь взял одну из папок, а вторую вернул типчику:

– Карту вин мне больше не приносите. Я не пью.

Вертлявый молча поклонился. Его, как показалось Татьяне, коробила нечаянная роль официанта: видимо, он претендовал на более высокий пост в бандитской иерархии.

– А вас,мадам, – обратился он к Тане, – ждет машина. Прошу. – И он привычным жестом вытащил из кармана шелковую ленту.

– Сейчас.

Таня порывисто вскочила с кресла и бросилась к Игорю. Взъерошила его волосы, поцеловала в одну щеку, в другую.

– До свиданья, Игоречек! Не грусти, мы что-нибудь придумаем!

Потом Таня повернулась к Вертлявому спиной, поправила прическу, закрыла глаза и царственно сказала:

– Я готова.

Глава 4

Шестерки и тузы

Хозяину доложили, что Татьяна отбыла.

Он молча кивнул и приблизился к столу. Достал из сейфа, вмонтированного в тумбу стола, досье. Включил лампу. Разложил папки.

Вот они, ключевые игроки. Тузы в его колоде.

Шесть папок, шесть имен, шесть фотографий.

А вот рядом – дублеры. Так сказать, короли. Их тоже шесть. Они войдут в игру, если что-то случится c тузами. Если кто-то из его тузов не сможет играть. Или откажется. Или погибнет.

Хозяин откинулся в кожаном кресле. Оглядел двенадцать папок на столе. Двенадцать главных действующих лиц. Никто из них не знал – не мог знать! – какая роль ему отводится. Никто даже не помышлял, что будет участвовать в некой операции. Ни один даже не ведал, что с какого-то момента его поступки будут направлены на достижение результата. Ни один не будет знать, какого результата он станет – в сотрудничестве с неизвестными ему партнерами – добиваться. Потом-то, когда операция окажется позади, большинство из них поймет, что к чему. Но будет уже поздно. Изменить что-либо не удастся. А рассказать обо всем… Пусть говорят… Им все равно никто не поверит. Никто и никогда.

У Хозяина также были досье на остальных участников операции. Они лежали в сейфе в строгом порядке, по старшинству.

Татьяна Садовникова, наверное, была бы уязвлена, когда б узнала, что ее папка лежит ближе к концу. Не там, где место всяким шестеркам – водителям, охранникам, официанткам, горничным, крупье, а примерно на уровне «восьмерок» или «девяток». Такое же достоинство, такую же силу – никак не выше валета – имел и Игорь.

Их предстояло использовать в этой игре втемную.

Как, впрочем, и всех, безо всякого исключения, прочих участников операции.

Хозяин улыбнулся. Он всю жизнь считал себя игроком. Но когда-то, по молодости лет, он полагал, что игра может идти только картами, только за зеленым сукном. Каким он был тогда наивным!

Что – карты! Всего-то и надо: угадать три-четыре расклада. Почувствовать прикуп. Учесть психологию двух или трех противников.

Как это скучно, вульгарно, одномерно!

Иное дело – игра по имени жизнь. Когда каждая карта – человек с его бесконечными мыслями, желаниями, стремлениями. Куда как интересней играть ими. Играть нес людьми, а – самими людьми. Вот в такой игре раскладов – бесчисленное множество, и все они могут поменяться в любую секунду. И шестерка или валет вдруг возьмут и начнут свою игру. И станут воображать, что это они – играют. И по-своему будут пытаться разложить карты. А на деле… На деле-то играешь ими – ты. И на каждый новый расклад тебе, именно тебе, надо найти единственно верный ответ. А эти ответы не прописаны ни в одной теории игр. И каждую минуту жизнь бросает тебе новый вызов. И чем он необычней – тем интересней.

И тем неожиданней и вернее надо найти ответ…

Хозяин отъехал от стола в своем кожаном кресле ценой в хороший автомобиль. Откинулся на подголовник. Задумался. Улыбнулся.

Игра предстояла долгой и увлекательной.

Таня

Москва.

На следующее утро

В первый момент, проснувшись, Таня не могла понять, где она находится. Потом сообразила: это же мамина квартира. Она – дома!

Все происшедшее вчера – джип, повязка на глазах, дом без окон, пронзительный Олег Олегович – показалось ей не то чтобы кошмарным, но длинным, тягостным сном.

На обратном пути из особняка в столицу она задремала. Черная повязка на глазах и мерный бег джипа убаюкали ее.

В Москве дело близилось к вечеру, а на ее биологических часах, еще шедших по-американски, было девять утра. Всю предыдущую ночь она не спала. Сперва ворочалась в неудобном аэрофлотовском кресле над Атлантикой, пытаясь смотреть фильм «Бедная Саша». Затем проходила паспортный контроль, ждала багаж, после ехала в бандитском джипе в неизвестность, пытаясь считать повороты…

Какое же облегчение – быть дома!

Мама вчера вечером открыла на звонок сразу, даже не спросив, кто там. Ахнула:

– Танечка? Что? Что случилось? Том?

Бросилась обнимать Таню, гладила ласковыми своими руками. Всплакнула.

Таня целовала ее и говорила:

– Мамулечка, все нормально… Все хорошо. Я просто соскучилась – вот и приехала…

– Как же ты – без звонка… У меня и есть нечего… – словно Таня из своей квартиры в Новогиреево к ней пожаловала, а не из Эйвона, штат Монтана.

Наконец успокоились. Мама очень быстро сварганила нежнейший омлет из пяти яиц, заварила крепчайшего чаю.

Таня рассказала более чем облегченную версию причин своего приезда. Просто, сказала она, в Монтане, в этой дыре, ей стало ужас как скучно. Томас Харвуд – очень хороший, и все у них там о'кей, да только он занят своим новым романом, целый день напролет сидит в домике-офисе. Порой и ночки прихватывает. А ей-то что делать на ранчо? Кругом – леса, медведи, шакалы… До ближайшего супермаркета – восемнадцать миль… И ужасно скучно – без тебя, мамулечка, без друзей, без отчима-толстяка Валерия Петровича… Захотелось повидаться… А у Томчика, великого путешественника, бешеные скидки на полеты. Вот он и предложил ей полететь – за какие-то копейки, почти бесплатно… Только лететь надо было срочно, чтобы скидки не пропали…

– Но ты к нему вернешься? – обеспокоено спросила мама.

– Ну конечно! У меня и вещи-то все там!

Было неприятно врать матери. Но Таня, в общем-то, привыкла. Не рассказывать же было благонамереннейшей мамуле о бандитах, ворвавшихся в сиэтлский мотель, о джипе с тонированными стеклами, об особняке без окон, о ее новой «работе»! Бессонная ночь маме была бы обеспечена. А то и гипертонический криз вдобавок.

Покончив с омлетом и чаем, Таня раззевалась:

– Спать хочу – умираю! Сутки на ногах!

Мама быстренько постелила ей свежие крахмальные простыни.

Танюша надела пижамку, юркнула под одеяло. Мама задергивала шторы. Наконец-то стемнело, зажглись фонари – а по-Таниному, по-чикагски, время шло к полудню. Впрочем, ей было не привыкать прыгать сквозь часовые пояса.

– Мамулечка, посиди со мной, – капризничая, проговорила Таня.

Мама села на кровать, взяла Танечкину руку. Что-то с этим дочкиным приездом было нечисто, чувствовала она. Что-то не так. Чего-то Татьяна, великая авантюристка, лягушка-путешественница, недоговаривала.

– Мамми, расскажи про слоника… – изображая маленькую девочку, проговорила Таня. «Про слоника» была ее любимая сказка. Ее мама рассказывала когда-то Танечке на сон грядущий – вечер за вечером, выдумывая на ходу.

– Да какой тебе слоник! – улыбнулась мама. – Дылда! Двадцать шесть лет!

– Ну расскажи…

– Ладно. В одной квартире, на втором этаже, жил да был слоник, который умел летать…

Танино тело вздрогнуло. Рука, сжимавшая мамину ладонь, ослабела. Через секунду Таня спала.

…И вот наутро Таня, прекрасно выспавшаяся, открыла глаза в самом радужном расположении духа. Часы показывали десять утра – значит, по-монтански еще только начиналась прошедшая ночь. Что ж, надо привыкать к иному ритму. С кухни слышалось шипенье сковороды и тянуло ароматом маминых блинчиков.

Таня решила немножко поваляться, понежиться в постельке.

Мысли сами собой свернули на то положение, в котором она оказалась.

Ясно, что они с Игорем попали в кабалу. И из нее трудно вырваться. Вернее, избавиться от нее, похоже, можно, только лишь уничтожив противника.

Но противник, судя по всему, ох как непрост. На его стороне – мощная организация. Вон какие у них возможности. Даже в Америке они сумели организовать Игорев проигрыш, обнаружили их дилетантскую слежку, ворвались в ее мотель… Теперь следят за Игоревым папашей, за ее мамой… Мощная сила. Целая мафия. Но Таня знала, что ни одна организация не является непобедимой. И у каждой есть свое слабое звено. Если уж раньше, в советские времена, люди выступали против гранитной, всеохватывающей, незыблемой КГБ – КПСС – и порой, как Александр Исаевич, побеждали, то теперь… Теперь на каждую мафию найдется другая, более крутая. Хотя бы то же государство. ФСБ. Милиция. Интерпол. Пресса, наконец…

Почему бы, например, думала Таня, не привезти в качестве клиента в это несчастное казино друга-журналиста Димку Полуянова? Огласки нынче боятся даже те, кто, кажется, ничего не боится… Или отправиться туда с замаскированным под азартного игрока оперативником?.. Но это все надо хорошенько обдумать… Ни в коем случае не спешить и не делать неверных шагов. А для этого – потихоньку собирать информацию.

Поэтому пока… Пока она будет делать все, что они ей скажут. Будет исполнительной, умненькой, послушной… А там… А там, глядишь, они допустят ошибку. Или подставятся. Или у нее появится план…

Словом, как и предполагал Хозяин, одна из карт, Таня Садовникова – как и многие «люди-карты» из его колоды – возомнила, что она может быть не просто послушным инструментом, но вести собственную игру.

Таня вскочила, раздернула шторы и босичком пошлепала на кухню – завтракать.

Мамины блинчики, вкусней которых ничего не придумано на свете, уже были готовы.

* * *

Телефонный звонок прозвучал ровно после того, как Таня допила вторую чашку кофе – словно кто-то подсматривал за ее завтраком (а, может, так оно и было?).

Голос почудился Танечке смутно знакомым.

– Это от Олега Олеговича, – проговорила трубка.

– Слушаю.

– Надо встретиться.

– Я готова.

– Сегодня в два.

– Хорошо.

– Улица Куусинена – это в районе «Сокола» и «Полежаевской», ресторан «Райский уголок».

– Как я вас узнаю?

Смешок.

– А ты меня знаешь.

Повесили трубку. И тут Таня поняла, что это тот самый хмырь болотный с золотыми зубами, что врывался к ней в мотель, а потом в сиэтлской гостинице передавал билет до Москвы через Чикаго.

Значит, он уже тоже здесь.

– Кто звонил? – не преминула полюбопытничать мамми.

– Так, один Томов знакомый, – привычно соврала Таня. – Я привезла ему письмо… Ах, да, я совсем забыла! – вдруг вскричала она и полезла в сумку за подарком маме – купленной в Чикаго «Шанелью» номер девятнадцать.

* * *

Ресторанчик «Райский уголок» располагался неподалеку от Ходынки, на краю парка ЦСКА: одноэтажное строение с наглухо тонированными стеклами.

Парк горел осенним разноцветьем. У входа в ресторан стояла пара машин, в том числе черный «Мерседес» с номером А001 АО. «Наверняка – его», – усмехнулась про себя Татьяна.

В десять минут третьего она вошла в ресторан. Все столики были пусты, лишь самый дальний, у окна, занимал ее американский знакомый. Он приветливо замахал ей.

Таня подошла, сухо поздоровалась. Перед человеком с залысинами стоял графинчик водочки, бутылка пива «Хольстайн» и салат из огурцов с помидорами. Таня поставила на стол сумочку, села. Тут же подскочил официант. Татьяна заказала хачапури, баклажанчики, шашлык из осетрины, кофе по-турецки и бутылку боржоми. Отчего-то дьявольски хотелось есть.

– Тебе просили передать.

Мужчина протянул через стол большой конверт, запечатанный сургучом.

– Прочтешь здесь, – скомандовал златозубый. – Если что непонятно, сможешь спросить, пока я тут.

Сегодня златозубый был опять другим. Не нахально-угрожающим – как в ту ночь, когда он ворвался в ее мотель. Не угодливым и ласковым – как когда передавал ей билеты до Москвы. Сегодня он стал обычным российским бандитом. Жестким, излишне важным и не шибко умным. Бандитом, который сейчас находился в своей среде. Который вольготно и легко себя чувствовал в блатном ресторане за дорогой выпивкой. Он по-хозяйски налил себе водки, залихватски выпил, запил пивом.

Татьяна распечатала конверт. В нем лежали три тощие бумажные папочки.

Татьяна раскрыла первую. В ней была довольно большая фотография, примерно пятнадцать на двадцать, и страничка отпечатанного на компьютере текста.

С цветной фотографии на нее смотрел довольно полный, молодой, самодовольный мужчина с лоснящимся сытым лицом.

Татьяна взялась за текст.

ВАЛЕНТИН КРУГЛЯЕВ.

Родился в 1969 году в г. Череповце. В 1991 году закончил факультет журналистики Ленинградского государственного университета (вечернее отделение). С 1988 года работал на Ленинградском телевидении, с 1991 года – на Российском телевидении.

С1993 года работает директором агентства по связям с общественностью «Центр мира». Одновременно является начальником департамента компании «Лада-Моторс». Фактически – пресс-секретарь и особо доверенное лицо одного из самых богатых и влиятельных людей России Ивана Исааковича Шеляринского.

КРУГЛЯЕВ сумел установить прочные и неформальныесвязи в администрации президента, в большинстве думских фракций, в Совете Федерации, а также на всех телевизионных каналах, в редакциях крупнейших и влиятельных российских газет. По нашим сведениям, КРУГЛЯЕВ тратит из специальных фондов И.И.Шеляринского от двух до трех миллионов долларов ежемесячно на подкуп депутатского корпуса, ведущих ТВ, главных редакторов и известных журналистов СМИ.

Личное состояние КРУГЛЯЕВА оценивается в четыре-пять миллионов американских долларов. Он является совладельцем казино «Византия», автосалона «Кати-Оп» и бутика «Сен-Дени». КРУГЛЯЕВУ принадлежит следующая недвижимость: шестикомнатная квартира в Москве; участок размером тридцать соток в Переделкино, вилла в Испании и особняк во Франции.

Общителен. Контактен. Выпивает в случае необходимости, но самоконтроля не теряет.

Увлечения: театр, автомобили. Ездит на спортивном «Корвете» либо на «Лэндровере». Служебная машина – «Мерседес-600». Азартный игрок.

Был дважды женат. Теперь холост, постоянной спутницы в настоящее время нет, услугами проституток пользуется редко.

Слова «азартный игрок» и «постоянной спутницы в настоящее время нет» были в досье подчеркнуты красным карандашом. Татьяна хмыкнула.

Краем глаза она заметила, как ее сотрапезник отчаянно косит глаза, пытаясь заглянуть в досье. Значит, он тоже здесь далеко не главный и его самого во многое не посвящают. Татьяна намеренно загородила досье, а прочитав, положила листок и фотографию на стол по-чекистски: оборотной стороной вверх.

Официант принес ей хачапури и баклажаны. Осведомился, сразу ли подавать шашлык. «Как только съем», – скомандовала Таня. Ее сотрапезник снова налил себе водки. Видать, вчерашний день выдался для него не из легких.

Таня, не слишком торопясь, съела баклажанчики, закусывая исключительно нежным хачапури, а затем принялась за второе досье.

С фотографии на нее смотрел чрезвычайно красивый брюнет жгучего восточного типа.

Таня стала читать.

ГЕОРГИЙ КУХИАНИДЗЕ.

Родился в 1962 г. в г. Тбилиси. В 1988 г. окончил Московский медицинский институт имени Сеченова. Женился на москвичке, поступил в ординатуру. В 1990 г. защитил кандидатскую диссертацию.

Начиная с 1990 г. работает в Институте скорой медицинской помощи им. Склифосовского. Является заведующим отделением психосоматики. В 1997 г. защитил докторскую диссертацию.

Имеет обширную частную медицинскую практику. Успешно лечит от наркомании, алкоголизма, табакокурения, выводит из запоев. В числе его клиентов – высокопоставленные чиновники, депутаты Государственной Думы, топ-менеджеры крупных компаний, банкиры, влиятельные журналисты.

Личное состояние оценивается в двести-триста тысяч долларов. Владеет недвижимостью: трехкомнатная квартира в Москве, а также две двухкомнатные квартиры, в которых проживают его любовницы; дом в Ярославской области.

Практически не пьет. Азартен, казино не посещает, предпочитает преферанс в кругу хороших знакомых.

(Последнее предложение, отметила Таня, также было подчеркнуто тем же самым красным карандашом.)

Холост.

(Это тоже было подчеркнуто.)

Содержит бывшую супругу и двух любовниц. Ездит на «ВАЗ-21099» с роторным двигателем и усиленной подвеской.

Тане принесли шашлык, однако она не обратила на него внимания и, увлекшись, раскрыла третье, последнее, досье.

ИВАН КОЛОМИЙЦЕВ.

С фотографии на нее смотрело открытое, милое, совсем юное лицо.

Досье было очень коротким.

Родился в 1974 г. в г. Елец Липецкой области. В 1991 г. поступил в Московский институт народного хозяйства имени Г. В. Плеханова. С 1993 г. работает в банке «Русский национальный кредит». В 1996 г. закончил институт. В банке сделал быструю карьеру. В настоящее время работает начальником валютного департамента банка «Русский национальный кредит».

Владеет ценными бумагами на сумму около трехсот тысяч долларов, а также двухкомнатной квартирой в Москве.

Увлечения: после краха отечественной биржевой системы в 1998 г. увлекся азартными играми. Постоянно посещает казино «Кристалл», предпочитает рулетку. Играет хладнокровно, по небольшим ставкам. Практически всегда остается в выигрыше. Холост. Проживает вместе с матерью.

И здесь слова о семейном положении и об игре были подчеркнуты.

Последний «клиент» показался Тане приятней всех.

Но они, правду сказать, все были ничего. Именно такие мужчины нравились Тане: успешные, уверенные в себе, состоявшиеся. С каждым из них, чувствовала она, ей будет интересно познакомиться. И, наверно, приятно провести время. Если она благодаря им не заработает (точнее – не отработает хотя бы отчасти свой долг), то хоть развлечется. Все лучше, чем сидеть на ранчо в Монтане и слушать, как воют по ночам шакалы.

Настроение у Татьяны по-прежнему было на удивление безоблачным. Она с аппетитом принялась за осетровый шашлык.

Ее спутник хватанул очередную рюмку. Лицо его разгладилось, зарозовело.

– Прикажете это сжечь? – весело спросила Татьяна. – Или вернуть вам? Или можно взять с собой?

Златозубый сделал жест, который можно было понимать: делай что хочешь.

– Что, указаний не поступало?

– Я сам себе указание, – буркнул «работодатель».

– Вы – босс?

– Типа того.

Несмотря на это заявление (а также его – а чей же еще? – »шестисотый» «мерс» у входа в ресторан), было ясно, что он-то как раз никакой не босс. «И чего это я его так в мотеле испугалась?» – удивленно подумала Таня.

Кстати сказать: не было впечатления, что боссом этого подмосковного полуподпольного казино является давешний Олег Олегович. Олег Олегович, судя по всем приметам и, главное, манере поведения, имел пост, конечно же, повыше, чем ее сегодняшний сотрапезник. Был Олег Олегович, похоже, весьма приближен к высоким бандитским сферам – но, кажется, не являлся главным. Таня вспомнила то замешательство, которое он проявил вчера, когда Татьяна потребовала вернуть сотовые телефоны. Когда б он был главарь, он бы сам все сразу и решил. И ответил бы сразу же и определенно: «да» или «нет». Никаких там: «Мы посоветуемся».

А кто ж тогда – главный? Вот на него бы выйти. С ним бы потолковать! Татьяна мысленно осадила себя: «Не спеши. В свое время все будет».

Она спросила:

– Кстати, а что там с моим сотовым телефоном? – И добавила, слегка блефуя: – Олег Олегович вчера велел, чтоб мне его отдали. – Хотя, по большому счету, ничего такого тот пока не велел.

– Ах, да! – собеседник хлопнул себя по лысоватому лбу, полез в объемистую барсетку и вытащил запечатанную коробку. Таня нетерпеливо раскрыла ее: внутри оказался новенький мобильный телефон и записка: Ваш номер: 746-83-64. Игорь: 746-08-24.Телефон для справок по оплате: 000.

– Это не мой аппарат! – возмутилась Татьяна.

Ей показалось, что Лысман слегка смутился. Он быстро ответил:

– Ничего не знаю. Велели передать.

Татьяна не преминула отметить словечко «велели».

Она хотела еще повозмущаться заменой телефонов – и вдруг поняла: «Конечно же, аппараты должны были заменить. Ведь в Америке – другой стандарт сотовой связи. В России их с Игорем аппараты просто не будут работать».

Ей понравилось, что ее просьбу выполнили быстро и беспрекословно. Жалко только, что счета ей оплачивать, судя по всему, не собираются. А Лысман-то каков! У Тани отчего-то создалось впечатление, что если б она не спросила, тот просто прикарманил бы телефон, подарил какой-нибудь своей девке. Что за мелочность, право слово!

Таня с удовольствием взяла трубку. Телефон был даже заряжен.

Ее спутник подозвал официанта: «Счет за двоих!» Татьяна не стала возражать. Пусть платит.

– Я вас оставляю. Дела! – пробурчал Лысман, расплатившись наличными. Допил пивко – ни капли не оставил – и отправился к выходу.

Татьяна громко крикнула ему вслед:

– Эй, приятель! У тебя штаны сзади лопнули!

Златозубый инстинктивно схватился за свою задницу… Свирепо обернулся к Татьяне. Официант с трудом удержал ухмылку. А Таня широко улыбнулась:

– Нечего было на мою грудь наезжать!

Она до сих пор не забыла нанесенного в мотеле Сиэтла оскорбления.

Лысман-златозубый хотел что-то сказать, но сдержался. И отправился к выходу. Пожалуй, он шел слишком поспешно – для большого босса, которым он упорно прикидывался в ресторане.

Татьяна сложила досье в конверт, а затем засунула его в сумочку.

Заодно проверила фотоаппарат.

Трижды ей удалось щелкнуть незнакомца. Будем надеяться, что снимки получатся.

Жаль только сумочку, вовсе не старую. Таня вспомнила, как она сегодня утром, закрывшись от мамми в ванной и включив воду, старательно прорезала сумку, крепила в ней лейкопластырем свою «мыльницу» и прилаживала к отверстию объектив. Ей стало смешно: «Ну и Мата Хари!».

Игорь

Вечер того же дня

Около восьми дверь к нему в комнату отворилась, и стремительным шагом вошел Олег Олегович. Игорь встал с кровати, выключил звук телевизора.

– Прошу вас сегодня не ложиться, – отчетливо проговорил О.О. – Вам предстоит игра. Первая игра.

– Я не сплю раньше пяти утра, – пожал плечами Игорь.

– Прекрасно. Вас вызовут раньше.

– Во что играем?

– В преферанс. Это ваш любимый предмет, не так ли? Противников – трое. Двое нам неинтересны. Делайте с ними что хотите. Обратите внимание на третьего. Он будет сидеть справа от вас. Надо, чтобы он выиграл.

– Выиграл?

– Именно.

– Платить мне из своего кармана?

– У вас же будет еще двое соперников. – Олег Олегович остро взглянул на Игоря.

– Я вас понял, – усмехнулся Игорь.

– У вас есть пожелания, просьбы?

– Мне нужны книги. Я не могу целый день смотреть этот ящик для идиотов.

– Хорошо. Вас проведут в библиотеку. Еще?

– Все.

Еще Игорю нужна была женщина – но не просить же об этом Олега Олеговича. Он надеялся решить этот вопрос самостоятельно.

От вынужденного безделья и относительного спокойствия гормоны разыграли настоящую бурю.

Весь день напролет Игорь валялся и смотрел телевизор. В особняке, видно, имелась спутниковая тарелка, поэтому ловилась куча программ. Целый день Игорь прыгал с Си-эн-эн на Евроспорт, затем на нашенские НТВ и ОРТ, потом на НТВ-спорт, НТВ-футбол, и снова на Си-эн-эн. Занятие это ему порядком осточертело.

Пищу ему подавали в комнату. Кухня была без изысков, но добротной и вкусной – словно в санатории Четвертого управления Минздрава. Красная икра, украинский борщ с пампушками, лангет с жареной картошечкой, компот из персиков. Что бы ни замышляли хозяева особняка, организация у них была неплохой.

И обслуживающего персонала хватало. Игорь надеялся, что подавать ему станет вчерашняя официантка-фотомодель. Может, ему удалось бы с нею продвинуться в решении полового вопроса. Однако сегодня прислуживал парень – красивый, широкоплечий, с маленькой вертлявой попкой. Жаль. У Игоря было немало пороков, но гомосексуализм к ним решительно не относился.

После того как Олег Олегович ушел, Игорь заказал себе ужин: яйца, фаршированные черной икрой, овощное рагу и кофейник свежесваренного кофе. В его комнате стоял телефонный аппарат без диска, и официант появлялся ровно через четыре минуты (Игорь от нечего делать засекал) после того, как он снимал трубку.

Поев, затворник (или заключенный?) вечер напролет щелкал надоевшим телевизором и попивал кофе. Кофе был отменным.

Наконец в начале второго ночи за ним пришли.

Олег Олегович лично прибыл в комнату Игоря, молча цепко осмотрел его с ног до головы. Видимо, остался доволен, ничего не сказал и сделал приглашающий жест. Игорь был одет в один из своих вечерних костюмов, полуботинки ручной работы и рубаху с распахнутым воротом – галстуков он терпеть не мог.

Прошли в лифт – как и полагается, фирмы «ОТИС». В лифте Олег Олегович значительно молвил: «Условия остаются в силе». Они спустились – но не на первый этаж, как полагал Игорь, а на второй. Затем длинным, извилистым и пустым коридором прошли в небольшую комнату.

В комнате без окон, без картин на стенах и, естественно, без часов, их уже ждали три господина.

По внешнему виду, по одежде и по манере господ держаться Игорь определил, что все трое относятся к той тонюсенькой (в России) прослойке, что американцы называют upper middle class – «высший средний класс». Никакие не бандиты, но хозяева средних по величине фирм (или топ-менеджеры крупных). Из тех, что ездят не на самых дорогих иномарках (вроде «Сааба» или «Фольксвагена-Пассата») и носят сотовые телефоны не для понтов, а для дела. Третий – тот самый, кого Олег Олегович усадил по правую руку от Игоря (и кому, стало быть, предстояло нынче выигрывать), – слегка, правда, выбивался из разряда фирмачей. Был он так же добротно, дорого (но без крикливого шика) одет, однако вряд ли принадлежал к торговцам свининой или нефтью, как первые двое. Чувствовалось, что он из какой-то иной, более изысканной сферы. Из какой?

Поздоровались. Расселись. Олег Олегович вышел. Распечатали колоду.

Играть условились по десять долларов за вист. Неплохая ставка.

Все было точно так же, как тринадцать лет назад, когда восемнадцатилетний Игорь-Игрек впервые на съемной квартире – катране — на Солянке сел играть против хорошо обеспеченных советских лохов. Только играли нынче не по сто рублей за вист, а по десять баксов, и комната была не в обоях в цветочек, а отремонтирована в безликом стиле «евро», да воздух кондиционировался спрятанным где-то мощным аппаратом.

Вначале Игрек чувствовал себя скованно. Слегка непривычной выглядела стоявшая перед ним задача: не просто выигрывать, как он привык – и чем больше, тем лучше! – но обыграть двоих и при этом проиграть третьему. Причем и самому не остаться внакладе.

Сыграли первый круг. После того как противники позволили Игорю беспрепятственно разыграть трельяж при короткой козырной масти и он благополучно выиграл рискованную шестерную, он совершенно успокоился. Появилась официантка – не та вчерашняя красавица, но тоже весьма прехорошенькая, с черной короткой стрижечкой и большим бюстом. Спросила, кто что будет пить. Соперники заказали один виски, другой «кампари», третий водку. Игорь, верный себе, ограничился «эвианом».

Игра потекла в спокойном русле. Соперники оказались не ах. Основной противник – которого Олег Олегович уже назначил заранее победителем – играл излишне осторожно. Практически не вистовал и заказывал семерную игру там, где рисковый партнер заложился бы на девять взяток. Игорь незаметно ни для кого играл ему на руку. Это было тем более просто, что оба оставшихся игрока оказались чересчур рисковы. Счет медленно, но верно рос в пользу партнера-»победителя». Он все больше расслаблялся и становился все веселее. Сему способствовало виски, которое тот пил неразбавленным. К тому же стриженая официантка, и это не могло укрыться от все подмечавшего Игрека, оказывала нужному игроку очевидные знаки внимания: прислонялась к его плечу пышным бюстом, а однажды слегка погладила по руке.

Уже через полчаса игры Игорь понял, по повадкам и по коротким репликам, к какому сословию принадлежал его главный соперник: он наверняка был журналистом. Причем далеко не рядовым репортером, но как минимум заместителем главного редактора крупной влиятельной газеты – а, быть может, и главным редактором. Кроме того, Игрек вспомнил, что когда-то, еще на заре перестройки, в конце восьмидесятых, он, кажется, видел его по ТВ, в публицистической передаче вроде «Пресс-клуба». Он стал припоминать, как его звали – тем более что игра, даже с осложненной задачей, уже не требовала от него особого умственного напряжения. Вскоре в памяти его всплыло: Игорь Цыкунов.

Спустя два с половиной часа игра подошла к концу. Цыкунов, во многом благодаря стараниям Игрека, выиграл сто сорок вистов – то есть тысячу четыреста долларов. Радость его была очевидна. Он выпячивал грудь, невпопад прихихикивал: «Карта не лошадь – к утру повезла!» и гоголем взглядывал на официантку, подносившую все новые порции спиртного. Девушка отвечала победителю откровенными взорами, и Игрек почти не сомневался, что остаток ночи она проведет в объятиях Цыкунова. Не поедет же тот в четыре утра в Москву!

Сам Игорь ограничил собственный выигрыш сорока вистами – таким образом, он отыграл четыреста долларов, а его долг казино, стало быть, уменьшился на грандиозную сумму в сорок «зеленых». «С такими темпами я выйду отсюда к пенсии», – подумал он. Впрочем, настроение его было неплохим: он был покоен, сыт и занимался любимым делом.

Двое других проиграли примерно поровну – по восемьсот долларов. Сумма немаленькая даже для седоков «Саабов». Однако с наличными статисты расстались без печали.

– Не выпить ли нам еще в баре? – предложил один из них.

Второй согласился.

Игорь заявил, что идет спать.

Нажали звоночек. Появилась охрана. Журналист Цыкунов замешкался. К нему подошла официантка.

Он прошептал ей что-то на ушко. Она утвердительно кивнула. Цыкунов расплылся в улыбке.

Дело, похоже, было слажено.

«Интересно, оборудованы ли здешние потаенные видеокамеры инфракрасными объективами? – подумалось Игорю. – Или она будет любить его при свете?»

Игроки весьма любезно распрощались, оставшись, видимо, довольными друг другом. Один из охранников, стриженый молодец, повел обоих проигравших вниз. Второй сопровождал Игоря.

– Мне надо зайти в библиотеку, – сказал Игорь. – Олег Олегович распорядился.

– Я знаю, – отвечал охранник и повел Игрека к лифту.

Затем они пришли в комнату с книгами.

Игорь набрал тройку зарубежных детективов и взял томик Чехова (отчего-то захотелось перечитать его поздние рассказы). Отыскал также справочник «Кто есть кто в новой России».

В своей комнате он пролистал справочник и понял, что феноменальная память в очередной раз его не подвела: на букву «Ц» отыскался Игорь Валерьевич Цыкунов, 1948 года рождения, журналист и издатель, главный редактор «Ежедневной независимой газеты», выходящей в Москве тиражом семьдесят тысяч экземпляров.

Глава 5

Подробности – в программе «Время»

Таня

Таня вышла из ресторана. «Шестисотого» «Мерседеса» перед входом уже как не бывало. Значит, она правильно решила, что это экипаж ее собеседника. Теперь, даже если не получились фотки, она, зная номер авто, в два счета установит, кто такой он, Лысман-златозубый.

«Вот сволочь, – подумала о своем собеседнике Таня. – Напился водки с пивом, теперь станет на своем «мерине» рассекать, въезжать в «жигуленки». И ничего ведь ему не будет! Ну ладно, он у меня еще попляшет, – злорадно подумала она. – Найдется и на него управа! – Таня не могла простить человеку с залысинами, что тот угрожал ей в мотеле – и так пренебрежительно отзывался о ее груди. – Хам и мелкий жулик! Ты еще пожалеешь, что связался с Садовниковой!»

Таня уселась в «пежик» – маленькую любименькую красненькую машинку «Пежо-106». Она была полна сил и энергии. Москва, дом, осень, нежаркое солнце, мамми, сытный обед, любимая машина – что еще нужно для радости. А с неприятностями она справится. Конечно же, справится. И начнет действовать прямо сейчас.

Сидя в кабине «Пежо», Таня набрала на мобильном телефончике номер. Это был телефон, принадлежащий Олегу Олеговичу – судя по номеру, тоже сотовый. Вчера перед расставанием он вручил ей визитную карточку, где значилась замечательная отыменная фамилия: Олег Олегович ОЛЕГОВ. («Не мог придумать псевдоним поостроумнее! – подумала тогда Таня. – Ну никакого воображения!»)

– Слушаю! – незамедлительно откликнулся О. О.

– Я получила ваш пакет, – сказала Татьяна и выдержала паузу.

Олег Олегович молчал.

«Отдаешь мне инициативу? Ну держись!» – подумала Таня.

– У вас, конечно, хорошая агентура, – елейным голоском проговорила Таня, – но совсем непрофессиональная. В КГБ лучше.

Олег Олегович молчал.

– Где мне прикажете этих людей искать? – продолжала Таня. Она разозлилась. – Гулять по Тверской? Вы что, не могли указать их адреса? Любимые места? Номера машин, наконец?

Пауза.

Таня не выдержала, дунула в трубку и крикнула:

– Алло?!

– Вам позвонят, – выдохнул в трубку Олег Олегович и оборвал соединение.

– Вот невежа! – выругалась Таня.

Она бросила телефон в бардачок, завела мотор и поставила любимую дорожную кассету. У нее в «пежике» было таких штук пять – сама записывала с лазерных дисков, пуская вперемежку «Металлику «и Штрауса, «Роксетт» и Эннио Морриконе. Получилась полная стилевая каша – изящная классика сразу после тяжелого рока, но Татьяна обожала все неправильное. Под разноплановую музыку ей особенно хорошо думалось.

Она выехала на тихую улицу Куусинена и не спеша порулила в сторону Ленинградского проспекта. Интересно, когда Олег Олегович позвонит? И чем ей заняться сейчас? Отправиться по магазинам? Не хочется. Таня еще в старые времена установила себе правило: затовариваться только с прибытка. С зарплаты или премии. Получать, так сказать, материальное подтверждение своих успехов. Потом, когда она стала обладательницей значительного состояния, это правило как-то подзабылось. Но сейчас – с таким-то долгом! – хочешь не хочешь, приходится о нем вспоминать.

Может, позвонить кому-нибудь из подружек? Таня взглянула на часы: четыре. Все на работе. Да если кто и свободен – о чем говорить с девчонками? Она любила встречаться с ними, когда было что рассказать, чем похвалиться. А что сейчас? Доложить, что она уехала из американского поместья и вступила в бой с мафией? Как-то не хочется…

…Тем временем по неспешному дневному движению Татьяна добралась до Тверской улицы. Куда же ей ехать? Таня грустно прошептала своему «пежику» – которого она упорно считала за живое существо:

– Куда же нам податься?

Тверская сияла витринами и роскошными автомобилями. А лица у пешеходов были неулыбчивыми и грустными. Эдакий капитализм наполовину. Показное богатство, а на поверку – бедность.

Татьяна болезненно ощущала – она здесь чужая. Она не с теми, кто принимает бизнес-ленч в роскошных кафе. Но и не с теми, кто хлопотливо спешит по улице, по уши погруженный в бытовые проблемы. Таню, в отличие от них, слава богу, не волнует, что к ужину не куплен хлеб, и стиральная машина опять сломалась… Ей хотелось легкости, свободы, улыбок… Где же ей почувствовать себя своей?

Татьяна пожала плечами, свернула в Леонтьевский переулок и задами Тверской выехала на Большую Никитскую, которую она по старой памяти именовала улицей Герцена. «Гады, левый поворот закрыли», – пронеслось в голове. Вот что значит долго отсутствовать в городе – все здесь меняется. И не всегда в лучшую сторону. Впрочем, гаишников не было видно, и Татьяна изящно повернула налево, совсем слегка подрезав какой-то бронированный «Кадиллак». Решено, она поедет на свой факультет. Пройдется по любимым гулким коридорам, построит глазки студентикам, а потом прогуляется до незабвенного кафе «Оладьи».

«Когда человеку плохо, он возвращается домой», – меланхолично думала Татьяна, втискивая своего «пежика» в щель между двумя машинами со стороны студенческого театра МГУ. Ей удалось припарковаться с первого раза – в сантиметре от бордюра. Студенты-артисты, которые толпились на крыльце, проводили ее восхищенными взглядами.

…В скверике у родного психфака царила обычная веселая суета. Несколько пар целовались, отбросив на траву сумки с учебниками, веселая компания пила пиво, забавно пряча бутылки от проходящих мимо преподавателей. Не успела Татьяна вытащить пачку пижонского «Парламента», как к ней тут же подскочили шустрые стрелки:

– Сигареткой угостите? А можно… три? Нет, четыре?

Она пожала плечами:

– Курите на здоровье.

Какие они молодые, эти студенты! Не то чтобы выглядели лучше ее – вон, у девчонок и прыщи, и волосы посеченные, и джинсики дешевые – но глаза-то, глаза! Глаза у всех молодые, любопытные, так и прет жажда жизни! Можно позавидовать… «Ты себя в старые тетки не записывай! – проворчала Татьяна. – Подумаешь, двадцать шесть лет!» Она постаралась сбросить напряжение, распрямила спину, беззаботно улыбнулась… И легкими шагами взлетела в факультетский холл. Ого, как тут все изменилось! Прямо цивилизация! Стоит огромный сундук кофейного автомата и палаточка с поп-корном. На месте книжного развала тетенька торгует косметикой. Рядом с библиотекой выстроились киоски со стандартным набором чипсов-бутербродов. А доска объявлений вся пестрит яркими постерами: супердискотека… концерт студентов консерватории… кафе «Розовая страсть» (приглашаем только девушек)…

Да, это не то что в ее времена – тогда на доску вешали сплошь тетрадные листочки, написанные от руки: «Найдены конспекты по общей психологии, второй курс. Верну за вознаграждение». «Ленка, жду тебя в «Оладьях». «Группа 401! Занятий по психболезням не будет!»

Таня окинула доску объявлений критическим взглядом. Спору нет, постеры глядятся красиво. А тетрадные листочки, которые висели здесь раньше, – смотрелись уютней.

Ее внимание привлек единственный написанный от руки листок. Она пригляделась. Сердце екнуло. Вот так история!

* * *

Олег Олегович позвонил ей в семь часов вечера. Татьяна как раз стояла в беспробудной пробке на Рязанском проспекте, обдумывая: может, рискнуть и махнуть по тротуару? На вежливое «Добрый вечер» она небрежно буркнула в трубку: «Здрась-сьте». Чего ей с ним нежничать? Мало того что бандит, еще и звонит так некстати. Она чертыхнулась и остановилась прямо на троллейбусной остановке. Жизнь за границей приучила ее беречь себя: не говорить по сотовому во время движения. Машины, которые ехали за ней, возмущенно загудели.

Олег Олегович молчал. Что у него за манера – звонить и молчать, как будто сотовая связь две копейки стоит? Ей, между прочим, никто счета оплачивать не обещал.

– Что удалось установить? – нарушила молчание Татьяна.

– Вы в состоянии записывать?

– Я в состоянии запомнить.

– Объект номер три…

– Банкир?

– Да. Номер три обедает в «Мире пиццы» возле Смоленского гастронома. Как правило, с двух до трех. Объект номер два…

– Врач?

– …играет в теннис в спортивном комплексе «Метеор» по средам с семи до восьми утра…

Татьяна перебила:

– Он что, в секцию ходит?

– Нет, снимает корт на пару с любовницей.

Она саркастически поинтересовалась:

– И как прикажете действовать? Вы устроите любовнице аварию, а я займу ее место?

Олег Олегович спокойно ответил:

– Не аварию, а поломку. Ближайшая среда подойдет?

Она вздохнула:

– Фиг с ним. Ломать разрешаю. А что пресс-атташе? Ну, то есть первый?

Олег Олегович выдержал паузу:

– Клуб «Белый медведь». По субботам.

– Это там, где стриптиз?

– Именно.

– Не подходит. Что еще?

– Казино «Византия». По воскресеньям.

– Еще лучше! Меня ж что там, что там – местные проститутки угробят!

– Это ваши проблемы.

– Спасибо за участие, Олег Олегович.

Она нажала отбой. Засранец он, этот мистер Олегов! Хорошо, что она уже успела придумать собственный план.

Домой Татьяна добралась только к восьми вечера. Поднявшись в квартиру, она с удивлением поняла, что ей абсолютно нечем заняться. Мама в таких случаях советовала наводить порядок. Отчим, большой знаток кулинарного дела, рекомендовал приготовить себе что-нибудь вкусненькое. Но протирать пыль не хотелось. Готовить – тоже не очень. Тем более что холодильник почти пуст – только любимая сырокопченая колбаса да пакеты с грейпфрутовым соком. Татьяна пощелкала каналами телевизора – скукотища. Открыла любимых «Унесенных ветром» – но роман не «пошел», хотя раньше она могла читать его запоем в сотый раз и с любого места. Но сейчас ее абсолютно не волновали проблемы Скарлетт О'Хары. Подумаешь, дело большое – Эшли ее не любит. Вон ее, Таню, все любят. И Том, и Игорь, и даже рыболицый Олег Олегович. Только почему же на душе так неспокойно?

Она бесцельно бродила по квартире, выходила на балкон, присаживалась то на диван, то на кухонный уголок. В голове происходила гроза. Гроза отдаленная, когда ослепительные вспышки молний-мыслей мелькают где-то не близко, и никак не получается за них ухватиться… Единственную молнию ей удалось выловить только к полуночи. Она потянулась к телефону и набрала знакомый номер. Игорь ответил сразу же.

– О, тебе тоже дали аппарат! – обрадовалась Таня.

Ей показалось, что она видит, как Игорь пожимает плечами:

– С одной стороны, это хорошо…

Он явно предупреждал ее: телефоны прослушиваются.

Почему-то она и сама в этом не сомневалась.

– А у меня никаких секретов нет, – простодушно сказала Таня. – Потихоньку работаю, выполняю задания. А ты?

– А я вообще как рыба в аквариуме – играю себе и играю. Воду меняют, компрессор работает, кормят вовремя…

Таня хмыкнула:

– Слушай, Игорь… А как ты себя чувствуешь?

Ей показалось, что он слегка напрягся, и она быстро продолжила:

– Ну, в смысле, ничего у тебя не болит?

– Да пока не жалуюсь, – осторожно ответил он.

– Ну и славненько, что ничего пока не болит. Я тоже в порядке.

Они поболтали еще немного, стараясь держаться в рамках дозволенного. Между прочим Игорь сообщил ей – без стеснения, как старой знакомой:

– Тут парочка официанток есть – закачаешься.

– Красотки? – заинтересованно спросила Татьяна.

– Высший сорт.

– Ну, тогда валяй, – разрешила Таня. – Только береги себя…

Наконец они распрощались. Татьяна пожелала Игорю спокойной ночи. Тот хохотнул:

– Мне через час на работу.

– Ну смотри, работай. Только не разболейся ради бога. А то сидишь в закрытом пространстве. Попросись погулять сходить, больше овощей ешь, – напоследок напутствовала его Татьяна.

Положив трубку, она задумалась: «Понял он или нет?» Но ломала голову она недолго. Если понял – хорошо. Не понял – придумаем что-нибудь другое. Таня заварила себе чашку «сонного» травяного чая и отправилась спать – назавтра ей предстоял насыщенный день.

* * *

Поднялась она как в старые добрые времена, когда ходила на работу, – ровно в восемь. Быстро умылась, оделась, слегка подкрасилась. Подошла к письменному столу. Интересно, куда подевался такой архаизм, как ее читательский билет в историческую библиотеку? Она перерыла горы бумаг и наконец нашла злосчастную красную книжечку в папке с надписью «Разные бумажки».

Татьяна уже собиралась выходить, когда зазвонил мобильный. Бесстрастный голос Олега Олеговича сообщил:

– Завтра среда.

– Какая ценная информация, – съязвила Таня.

Он спокойно продолжил:

– Все будет устроено. А что с номером первым?

– Вы узнали что-то еще?

– Нет, – резко ответил он. – Пользуйтесь тем, что есть.

– Ну и воспользуюсь. Подробности сегодня в программе «Время».

Не прощаясь, она нажала кнопку отбоя. Пусть поломает голову, мафиози чертов.

Она взглянула на часы: на библиотеку у нее оставалось не больше двух часов. Хорошо, что она записана не в общий, а в профессорский читальный зал. Еще в студенческие годы Таня об этом позаботилась – за коробку конфет и бутылку шампанского. В профессорском читальном зале заказанные книги приносят мгновенно. Не то что в студенческом, где приходится ждать по полтора часа.

* * *

В «Мир пиццы» Татьяна приехала без пятнадцати два. Есть хотелось безумно. Наплевать бы сейчас на задание и навалиться на огромную пиццу… Ну ничего, если до двух он не появится, она так и сделает. Что же ей теперь, с голоду помирать?..

…Она его сразу узнала. В жизни Иван Коломийцев смотрелся еще моложе, чем на фотографии. Невысокий, хрупко сложенный, вдумчивая мордашка… Сразу видно – интеллектуал.

Объект зашел в «Мир пиццы» в компании еще троих молодых людей. Все четверо, как на подбор, в костюмах и при галстуках. Татьяна с удовольствием отметила, что на «ее» кандидате костюм сидит лучше всех, а галстук подобран с хорошим вкусом.

Компания заняла столик у окна и сразу замахала официантке – видно было, что меню они прекрасно знают. Таня быстро прекратила рассматривать изобилие закусок на стойке с салат-баром и заняла соседний столик. Ей были хорошо слышны разговоры: «Ну где эта официантка ходит! Уже без пяти два!»

Интересно, зачем им так срочно нужна официантка? На работу, что ли, спешат?

Татьяна раскрыла меню. На первой странице красовалась надпись: «С 13—00 ДО 14—00 ВЫ МОЖЕТЕ ЗАКАЗАТЬ ЛЮБУЮ ПИЦЦУ СО СКИДКОЙ В ПЯТЬДЕСЯТ ПРОЦЕНТОВ«. Ага, вот оно что! Молодые банкиры экономят средства и торопятся сделать заказ до двух. Молодцы, ребята, правильно.

Однако, когда официантка направилась наконец к их столику, один из банкиров сделал скорбную гримасу и махнул в Танину сторону:

– Подойдите сначала к девушке.

При этом он мимоходом посмотрел на часы…

Татьяна быстро сказала:

– Морскую пиццу, салат-бар, апельсиновый сок. Сейчас без двух два.

Официантка понимающе улыбнулась и перешла к соседнему столику.

Во время обеда молодые люди говорили о малопонятных Татьяне вещах – котировки, векселя, открыл позицию, закрыл позицию… Фу, тоска. Все четверо периодически поглядывали в ее сторону – Таня была в короткой вельветовой юбке и кофточке-стрейч – но кадриться не пытались. Типа мы бизнесмены, во время рабочего дня не знакомимся. Ну и ладно. Зато у нее появилась возможность понаблюдать, кто как себя ведет в этой маленькой компании. Несмотря на внешне дружеский разговор, было видно, что парни – совсем не друзья. Просто коллеги, и, похоже, каждому из них хочется обскакать других. Обскакать по-честному, а если не получится – то и подгадить. Обычные отношения внутри мощной, богатой фирмы. У них в «Ясперс и бразерс» было все то же самое.

Ее порадовало, что объект в этой компании явно был лидером. Иметь дело с лидером – всегда интересней. Он больше молчал, зато, если начинал говорить, все сразу умолкали. Интересно, есть ли у него девушка? Наверняка есть. И наверняка она так же покорно умолкает, стоит ему только открыть рот.

Повинуясь какому-то шестому чувству, Таня встала из-за стола за минуту до того, как за соседним столиком закончили обедать. На входе в «Мир пиццы» она заметила банкомат. Интересно, сработает ли ее номер?..

Когда банкиры вышли из кафе, Татьяна с потерянным видом пыталась вытащить из банкомата свою кредитную карточку. (Она намеренно вставила ее с перекосом и, кажется, даже надломила хрупкую пластмассу.) Интересно, они подойдут все вместе? Или вообще не обратят на нее внимания? Или внимание обратят, но подойти не решатся?

Таня очень надеялась, что ей поможет знание психологии: завидную добычу (а именно таковой она себя и считала) стая должна уступить лидеру.

Так и произошло. Рядом с ней оказался объект номер три. Светловолосый сотрудник банка «Русский национальный кредит» Иван Коломийцев.

– Извините, я могу вам помочь?

Краем глаза Таня заметила, что остальные трое удаляются в сторону здания банка. Она задорно взглянула Ивану в глаза:

– А вы умеете?

Он улыбнулся:

– Думаю, да.

Быстро понажимал какие-то клавиши и через пару секунд выудил ее карточку:

– Держите. Даже не сломалась.

– Нет-нет, – поспешно и испуганно сказала Таня, – не уходите. Вдруг она опять застрянет?

Он опять улыбнулся – ласково, как ребенку, хотя сам по виду не старше студента, и вставил карточку в щель:

– Вводите пин-код.

– Четыре – три – два – ноль, – выпалила Таня.

Он усмехнулся:

– А я-то думал, что пин-код нужно держать в секрете.

– Смотря от кого, – не растерялась Таня. – Сразу видно, что вам можно доверять.

Он ничего не ответил. Но было видно, что ему приятно. Иван быстро ввел цифры:

– Какая валюта? Сколько?

– Сто долларов. Этого хватит?

– Хватит – на что?

– Фу, какая я бестолковая. У моего папы – день рождения. Хочу купить ему галстук. Хватит ста долларов на такой, как у вас?

Он мимоходом взглянул на свой галстук:

– В Лондоне он стоил шестьдесят фунтов…

– Сразу видно. Дорого и со вкусом… А где в Москве купить хороший галстук? Я в этом совсем не разбираюсь…

Он быстро предложил:

– Я работаю до шести. А потом с радостью вам помогу.

Таня расстроенно сказала:

– У меня сегодня дела у себя в университете… Не знаю, когда освобожусь. Может быть, завтра?

Вдруг откажется?

Но он поспешно огласился:

– Давайте завтра.

– Тогда я подъеду к шести. Я так поняла, к зданию «Русского нацкредита»?

– Как вы догадались? – удивился он.

– С банкоматом на «ты». Костюм шикарный. Галстук идеальный. Сразу видно – банкир. А банк поблизости только один.

Иван заулыбался. Улыбка у него была приятной и какой-то беззащитной. Тане почему-то захотелось погладить его по голове, ласково чмокнуть в щечку… Но ничего такого она, конечно, не сделала.

Распрощавшись с Иваном и поспешно дойдя до машины, Татьяна понеслась на родной психфак. Еще не хватало опоздать.

* * *

Факультет психологии МГУ всегда славился своими научными конференциями. Еще несколько лет назад эти мероприятия были закрытыми. Раньше туда допускались только аспиранты и далее, выше по иерархии: младшие-старшие преподаватели, доценты, профессора.

В последние годы декан ввел новшество под названием «приходящий докладчик». На сугубо научные мероприятия приглашались практикующие психологи, социологи и рекламисты. Их доклады иногда ничем не уступали факультетским – а чаще были даже интересней за счет многочисленных живых примеров и отсутствия громоздких научных терминов. На «приходящих докладчиках» разрешалось присутствовать и студентам – поэтому под конференции теперь отводились большие аудитории.

Название сегодняшнего мероприятия звучало гордо: «Политическая реклама. Психологический портрет лидера». Планировалось два доклада, прения, а в конце – неслыханное для факультета дело! – фуршет (как было написано в программке – «только для преподавателей»). На кафедре прикладной психологии, проводившей это ответственное мероприятие, стояла страшная суета. Основной шум создавали лаборантки Наташа и Катя, которые носились по небольшой комнате с батонами хлеба и пакетами колбасных нарезок. «А соки?! Соков что, не купили? А огурчики к водке? Тоже нет?» Преподаватели, попадавшиеся на их пути, испуганно шарахались в сторону.

– Девушка, вам кого? – рассеянно поинтересовалась у Тани одна из лаборанток.

Татьяна рассмеялась. Она сразу узнала Катюшу, которая училась на курс младше. Сделав страшные глаза, Таня проговорила:

– Катрин, кто у меня конспекты стрелял?!

– Бог ты мой! Садовникова! Какими судьбами?

Татьяна не успела ответить, впрочем, Катерина ответа и не ждала:

– Иди сюда быстро… Сумку кинь в углу. Хлеб надо нарезать, колбасу разложить. Мы с Наташкой в магазин погнали.

Таня хотела было предложить доехать до магазина на ее машине – но быстро передумала. Покрутиться на кафедре всегда полезней.

– Ноу проблем, идите. Все будет в лучшем виде.

И Татьяна засучила рукава своей элегантной кофточки от Максмары. Вписаться в мероприятие оказалось неожиданно просто! И вот она уже – как свой человек – раскладывает фуршетные бутерброды.

В «кафедральную» комнату постоянно кто-то заглядывал, спрашивал о том или ином сотруднике… Татьяна отрывалась от своей колбасы и важно отвечала: «Все будут на конференции». Заходили преподаватели. Озабоченные предстоящими выступлениями, они смотрели мимо Татьяны – подумаешь, кто-то из подружек помогает лаборанткам! – и мимоходом утаскивали со стола кусочек-другой колбасы. Таня заметила своего лектора по общей психологии – как он состарился! – и вежливо с ним поздоровалась. Профессор ее, конечно, не узнал и равнодушно проблеял: «Здравствуй, деточка!»

Конференция должна была начаться в четыре. Без трех минут в комнату заглянул откровенный мордоворот. Груда мускулов и обезьяний лоб смотрелись совсем не по-эмгэушному. Он хмуро посмотрел на Татьяну и буркнул:

– Мы прибыли.

– Как я счастлива! – с иронией ответила Таня.

За охранником маячила внушительная фигура хозяина. Тот равнодушно окинул взглядом пустую кафедру и девушку, усердно резавшую хлеб.

– Все начнется по плану?

– Ждем только вас, – Таня постаралась, чтобы ее голос звучал максимально ехидно.

Но хозяин принял ее слова за чистую монету:

– Тогда пора начинать…

Татьяна бросила колбасу на произвол судьбы и пулей выскочила в факультетский двор. Ей не пришлось гадать, какая из припаркованных машин принадлежит высокому гостю.

* * *

Декан факультета слегка привстал:

– Наш следующий докладчик – директор агентства по связям с общественностью «Центр мира», выпускник факультета журналистики Ленинградского – ныне Санкт-Петербургского – университета Валентин Эдуардович Кругляев.

Охранник, который сидел на крайнем правом стуле в первом ряду, вперился в декана подозрительным взглядом…

Валентин Эдуардович не спеша поднялся на кафедру. В одной руке он держал папку с докладом, в другой – сотовый телефон. Только выйдя на сцену, он демонстративно выключил аппарат. Профессора, доценты и аспиранты, сидевшие в зале, провожали его неодобрительными взглядами. Мобильник, охрана, дорогой костюм, да и статус – директор фирмы! – на факультете смотрелись абсолютно чуждо. Кругляев, казалось, не замечал неласковых взглядов. Он спокойно начал:

– Уважаемые коллеги…

В зале послышались редкие смешки.

– …Возможно, обращение «коллеги» звучит не вполне корректно: вы – двигаете науку, а я – занимаюсь банальным бизнесом… Но позвольте все же считать вас коллегами. Даже не просто уважаемыми коллегами, а моими наставниками, моими учителями… Если бы не было вас, если бы не было той глубинной теоретической базы, которую вы создали – вряд ли я мог бы заниматься своим делом…

«Подлизывается», – быстро подумала Татьяна.

Однако профессура приняла слова Кругляева за искреннее восхищение перед их академическими достижениями и одобрительно закивала головами.

Кругляеву быстро удалось растопить ледок настороженности, которым его окружили ученые мужи и дамы. Говорил он легко и связно, приводил доходчивые примеры. В бумажку почти не смотрел – больше улыбался в камеру. (Конференцию снимала группа с ОРТ. На кафедре говорили, что телевизионщики приехали только из-за Кругляева. Точнее, из-за его денег.)

Валентин Эдуардович рассказывал о практическом применении методики предвыборной агитации и пропаганды, которая была создана в его фирме:

– Создавалась методика на основе фундаментальных трудов, изданных на вашей уважаемой кафедре… И ни один кандидат, обратившийся в нашу фирму, еще не проиграл на выборах.

…Татьяна, пристроившаяся во втором ряду, смотрела на Кругляева влюбленными глазами и делала вид, что конспектирует его речь. Ну когда же он перейдет к конкретным примерам!

Валентин Эдуардович перешел к делу только через двадцать минут. Таня очень надеялась, что у телевизионщиков еще не сели батарейки.

– Предвыборный девиз одного нашего кандидата звучал так: «За нас правда». Этот слоган – совершенно оригинальная разработка, созданная нашим агентством. Над разработкой девиза работал целый коллектив креативных сотрудников… Прежде чем предложить слоган кандидату, мы провели тестирование девиза на компьютерной программе «ВААЛ-6». Результаты оказались ошеломляющими: этот слоган вызывает доверие, он стилистически ярко окрашен, мужественно звучит… Также мы провели патентную проверку – ни одна фирма и ни один кандидат в России этим девизом не владеет.

Таня решительно поднялась с места:

– Позвольте комментарий!

Публика, которая уже успела проникнуться к выступавшему теплыми чувствами, неодобрительно зашумела. Татьяна же выдержала паузу – дождалась, пока телекамера повернется в ее сторону – и спокойно сказала:

– Я не буду спорить с тем, что данный девиз – единственный в России. Однако он далеко не нов и не оригинален. «За нас правда» – это клич Роланда. Впервые он прозвучал во время его поединка с сарацинами. Вы наверняка знаете, кто такой Роланд…

Кругляев попытался сострить:

– Воланд?

Таня спокойно поправила:

– Роланд. Конец восьмого века. Посмотрите книгу Ефимовой «Рыцарство».

Она помнила шумную предвыборную кампанию депутата С.К. Таня где-то читала, что ее проводило агентство с претенциозным названием «Центр мира». Теперь из досье Лысмана выяснилось, что «Центр мира» – это, оказывается, Кругляев. А еще во время кампании девиз будущего депутата показался ей смутно знакомым… Подозрения подтвердились. Все-таки полезно иногда бывает сходить в научную библиотеку!..

Татьяна широко улыбнулась Кругляеву:

– Надеюсь, вы платите своим… оригинальным креативщикам достаточную зарплату?

В аудитории зашумели. Мужской голос крикнул: «Браво!» Охранник Кругляева вперился в Татьяну фотографирующим взглядом… Однако докладчик совсем не смутился и достойно отпарировал:

– Я всегда знал, что факультет психологии МГУ – просто кладезь умных и образованных людей. Думаю, нашему кандидату будет приятно узнать, что его девиз – точно такой же, как у могучего рыцаря Роланда…

* * *

Валентин Кругляев на фуршет не остался – факультетское сборище с колбасой из вакуумных упаковок его не интересовало. Съемочная группа свернула камеру и осталась на кафедральный перекус. Перед уходом Кругляев взял под руку корреспондента: «Эфир гарантируешь?» Тот согласно закивал. «Интересно, вырежет или нет?» – быстро подумал Кругляев, вспомнив ехидную реплику молоденькой студентки. Но корреспонденту он ничего не сказал. Пусть крошка-выскочка останется в кадре. Ничего страшного не случилось. Будет над чем посмеяться с друзьями. А начальника креативного отдела – уволю к чертовой матери. «Этот девиз мне приснился ночью!» Плагиатор несчастный. У Роланда-Воланда ворует. Из восьмого века. А если и правда приснился – все равно уволю. Надо литературу читать. А то приснится ему «Я помню чудное мгновенье» – и тоже выдаст за оригинальную разработку.

Мысли опять вернулись к нахальной девице – молодец, ничего не скажешь! Может, ее на работу взять?

Кругляев решительным шагом шел к выходу с факультета. Он был доволен собой. Выступление – и отнюдь неплохое! – на научной конференции в МГУ здорово поможет его имиджу. Тем более что вечером его покажут по ОРТ.

Бронированный «Мерседес-600», припаркованный прямо у входной двери, был «заперт». Пути отъезда наглухо перекрывала крошечная машина-коробочка.

– «Дэу»? – вяло поинтересовался Кругляев у охранника.

– «Пежо», мать его, – ответил тот. – Щас одной левой сдвину.

– Погоди, погоди, – остановил Кругляев.

Рядом с крошечной красной машинкой стояла та самая девчушка. Она старательно терла губкой лобовое стекло. Валентин плотоядно осмотрел ее точеную фигурку. Неужели создание с такой фантастической попкой может гнуть спину в библиотеках и читать про всяких Роландов?!

Решение пришло сразу.

Он подошел поближе и ласково сказал:

– Спасибо вам за интересный комментарий.

Девушка подняла голову:

– А я думала, вы обидитесь…

– Я не обижаюсь на умных людей… – Он взглянул на часы: – С этой конференцией я не успел пообедать. Не составите мне компанию?

Она улыбнулась:

– А я перехватила колбасы, пока готовила фуршет. Но выпить кофейку не откажусь.

«Вот и все, – подумала Таня. – Контакт состоялся. Оказывается, так просто».

Валентин Кругляев важно сказал:

– Самый приличный кофе в Москве варят в «Балчуге».

«По десять гринов за чашку», – подумала Татьяна, а вслух сказала:

– Ну что ж, «Балчуг» так «Балчуг».

Валентин с интересом взглянул на ее машину:

– Это называется…

– «Пежо-106». Двигатель один и один, но с места рвет – будь здоров, – не удержалась, чтобы не похвалиться, Таня.

Кругляев поинтересовался:

– А я туда помещусь?

Она хмыкнула:

– Это же французская машина. В ней сиденья как угодно раздвигаются.

– Давайте поедем на вашей? Обожаю, когда женщина за рулем. Это так романтично.

– Но опасно.

– Вы глохнете на светофорах и катитесь назад на горке?

– Нет, я просто быстро езжу.

– Тогда тем более поехали!

Как и написано в досье – человек азартный.

Кругляев обернулся к своему бугаю-охраннику, который одновременно оказался и водителем:

– Поезжай за нами.

Таня села за руль и показала Кругляеву, как отодвинуть сиденье назад.

– Вполне комфортно, – пробормотал тот.

– Ну тогда – погнали!

В Татьяну, которая обычно ездила довольно аккуратно, сегодня какой-то бес вселился. Она резво рванула с места, перепугав визгом шин выходящую с факультета пожилую преподавательницу. Пускай «пежик» сегодня порезвится в полную силу, а Кругляев – посмотрит, на что способны выпускницы психфака. Она, Таня, опытный водитель и иногда может себе позволить погонять от души.

Таня вырулила с факультета, за считанные секунды перестроилась – через восемь рядов – на другую сторону Моховой. Затем рванула в крайнем правом мимо гостиницы «Москва», «Метрополя», а потом к Лубянке. В крайнем правом ряду машин почти не было, и Татьяна разогналась – в горку, на пятой передаче – до ста, потом резко затормозила и вписалась в поворот у аптеки Феррейна на скорости семьдесят кэмэ. Краем глаза она смотрела на Кругляева. Он закрыл глаза. Кажется, его тошнило.

Через пару минут она уже выезжала на набережную. Кругляев не сводил с нее глаз. Судя по всему, она ему нравилась. И ее манера езды – тоже.

А «шестисотый» «Мерседес» Кругляева прибыл к «Балчугу» четырьмя минутами позже. Бугай-водитель заглянул в кафе доложиться шефу и ошалело взглянул на Татьяну. Она ответила ему ослепительной улыбкой.

Татьяна и Валентин просидели за валютным кофе часа полтора. Валентин оказался остроумным и артистичным собеседником. О своей работе он рассказывал мало и неохотно. Зато сыпал последними анекдотами, пародировал знакомых, говорил то с грузинским, то с еврейским акцентом. Таня искренне веселилась – не забывая, впрочем, периодически подзывать официантку и заказывать себе очередную чашечку лучшего кофе в Москве.

Каждые три минуты у Кругляева звонил мобильный. Татьяна отмечала, как меняется его тон – в зависимости от того, кто звонит. Он разговаривал то фамильярно, то насмешливо, то откровенно сердито. Как он, бедненький, живет в таком ритме – звонок за звонком?

В очередной раз рявкнув в трубку: «Я задерживаюсь. Буду через полчаса», – Валентин устало отбросил аппарат и обратился к Тане:

– Сейчас ляпну банальность. Вы такая умная… И красивая.

«Умная… слова еще не вставила», – подумала Таня. Впрочем, хороших слушателей всегда считают умными – этому ее еще на факультете учили.

– Давайте встретимся с вами еще раз? Поужинаем вместе. Потанцуем.

Она простодушно поинтересовалась:

– А вас жена… не того? Не прищучит?

– Увы, не женат. Недосуг, да и не встретил пока…

«Наверняка всем теткам такое лепит, – не преминула отметить Таня. – Они и начинают думать – я, наверное, и есть идеал… Стараются изо всех сил, бедняжки».

– Вы куда обычно ходите развлекаться? – продолжал Валентин.

– Теннис, верховая езда, пейнтбол. Кухню предпочитаю грузинскую и европейскую. Музыку – спокойную, без «металла».

Валентин быстро пролистал свой толстый еженедельник:

– Так, среда нет. В четверг улетаю… Вернусь в субботу. Вот, вечеринка в «Византии». Пойдете со мной?

– При одном условии.

– Каком же?

– Мобильный телефон вы оставите дома.

Валентин расхохотался:

– Меня он тоже достал. Договорились.

Он проводил ее до машины. Когда Таня села за руль, Кругляев хлопнул себя по лбу:

– Чуть не забыл! Посмотрите сегодня «Время». Новости культуры. Там нашу с вами полемику на конференции покажут.

Таня отъехала от «Балчуга» метров на сто, припарковалась и начала смеяться. Отлично получилось! Татьяна вспомнила утренний разговор с Олегом Олеговичем. Она еще тогда огрызнулась: «Смотрите программу «Время». Вот пусть и посмотрит!

Глава 6

Игра начинается

Таня

Нет, только не это!

За окном стояли плотные серые сумерки. Ее береза, которая росла прямо под балконом, гнулась от порывов хлесткого ветра. Противно шуршал осенний дождь. Будильник показывал пять утра. И зачем она только укрылась с вечера теплым пуховым одеялом! Лучше бы спала под пледом. А из-под пуховика так неохота вылезать…

Сволочи, гады, уроды! Втянули ее в историю… Сейчас, холодным осенним утром, Татьяну злило вовсе не то, что ей приходится работать на мафию. Ее сердило, что из-за этой работы приходится вылезать из-под уютного одеяла – в несусветную дождливую рань. Сосчитала от пяти до ноля и резким движением выпрыгнула из постели. Сейчас она заварит себе «интернациональный» кофе: по-русски крепкий и по-американски большой, в пятисотграммовой техасской кружке «Техасо». Возможно, это поможет ей проснуться и согреться…

Натянув на себя три свитера (отопительным сезоном еще не пахло) и выпив первый глоток ядреного кофе, Татьяна почувствовала себя несколько лучше. Она забралась с ногами на кухонный диванчик-уголок и развернула модный журнал. Со всеми этими приключениями Таня совсем оторвалась от жизни и даже не знала, какую обувь и какие плащи будут носить в этом сезоне. Прихлебывая кофе, она как раз изучала фасон серой удлиненной куртки, когда зазвонил ее мобильный. Ого, работодатели тоже не спят! Неужели проверяют, проснулась ли она?

– Ну чего еще? – ласково сказала она в трубку.

– Tanya, ты не спишь? – услышала она удивленный голос Тома.

– Том, миленький!

Он не принял ее веселого тона.

– Ты что, только пришла? – В его голосе звучали трагические нотки.

– Нет, только проснулась. Собираюсь играть в теннис.

– Но у вас сейчас начало шестого!

– У меня тренировка в половине седьмого.

Том саркастически поинтересовался:

– А еще раньше времени не нашлось?

Она обиделась:

– Ты что, мне не веришь?

– Просто припоминаю, что ты никогда не вставала раньше девяти.

Таня попыталась перевести разговор на другое:

– Ты восстановил свой офис?

– Офис – восстановил. А роман – пишу заново. Получается плохо.

– Том, мне так жаль…

– Нет проблем, – в американской манере ответил Том. Его голос звучал холодно и отчужденно…

Что-то надломилось в их отношениях. Том не поверил ни в то, что ее отъезд вызван только тоской по родине, ни в то, что его офис подожгли случайные бандиты.

И в то, что она встала в пять утра для того, чтобы поиграть в теннис, он тоже не поверил…

Татьяна быстро допила кофе – после разговора с Томом напиток показался ей горько-безвкусным – и вышла во двор. У «пежика», которого она накануне специально оставила во дворе, чтобы не тратить с утра время на прогулку до гаража, было отломано левое зеркало заднего вида. Черт побери, кому понадобилось несчастное зеркало? Да никому оно не нужно – просто по злобе отодрали. Нечего, мол, парковать свои буржуйские машины в нашем пролетарском дворе…

«Варвары, проклятые варвары!» – думала Таня, выезжая со двора. Обходиться одним зеркалом в салоне было ужасно неудобно.

Но гораздо больше, чем на случайных вандалов, покалечивших «Пежо», она злилась на своих заказчиков. Татьяна наконец начала понимать, что ее положение действительно серьезно. И главное – она совершенно не знает, как ей из этой истории выпутываться.

Сначала ее просто забавляло задание – искать подходы к новым интересным людям и знакомиться с ними. Но теперь она была полна решимости взяться за дело всерьез. Не просто тупо выполнять дурацкие приказания Олега Олеговича, а вести свою партию. Сейчас она подцепит последнего из объектов – но уж дальше примется играть не в чужую, а в свою игру.

* * *

Татьяна позвонила в спортивный комплекс «Метеор» накануне вечером. Трубку снял пожилой вахтер:

– Скажите, у вас есть теннисная стенка? – поинтересовалась она.

– У нас есть все, – важно ответил он. И добавил: – Но корт на этот месяц давно распродан.

– Вы начинаете с семи, верно? А если я подъеду в половине седьмого? – Она старалась, чтобы он не успел вставить ни слова. – Мне нужно только полчаса. Отработать у стенки удар слева. А то у нас вечером ответственный матч, и я боюсь, что все запорю…

– Раньше семи не положено… – вяло сопротивлялся вахтер.

Таня перешла в наступление:

– Но ведь в это время никого нет. Только вы – вы ведь сменяетесь часов в девять, верно? Я с удовольствием заплачу лично вам – без всякой квитанции. Рублей сто будет достаточно?

Татьяне показалось, как будто она читает мысли вахтера: «Сколько всего можно купить на стольник!» Он поспешно ответил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более равнодушно:

– Ну, если вам это действительно так нужно…

Вахтер оказался очаровательным дедулей лет семидесяти. Он одобрительно оглядел белоснежное Танино теннисное платье, задержался взглядом на ее загорелых ногах:

– Жалко, я уже староват, чтобы составить вам компанию.

Он отпер ей зал, включил свет и обогреватель:

– Тренируйтесь на здоровье. Следующие придут в семь – и то они часто опаздывают.

В зал заглянули только в десять минут восьмого. Таня, которая честно играла свою роль, уже утомилась бомбить мячиком стену. По правде сказать, она не любила такие тупые тренировки. Спору нет, для улучшения техники это, безусловно, полезно, но какая же скучища! Тем более в такую несусветную рань.

Она сразу узнала объект номер два – Георгия Кухианидзе, хотя в том не было ничего явно грузинского. Волосы русые, нос обыкновенный, без традиционных горбинок. Но глаза, иссиня-черные и прожигающие насквозь, сразу выдавали представителя Востока и большого любителя девушек. Особенно хорошеньких девушек.

Поигрывая ракеткой, Георгий несколько секунд наблюдал за ее ударами. Она делала вид, что не обращает на него внимания. Наконец Георгий сказал:

– Неплохо, неплохо… Могу с вами сыграть.

Таня оторвалась от своих упражнений:

– Да нет, спасибо, я сейчас ухожу.

– Я говорю – давайте сыграем. У меня есть еще почти час.

– А если у меня его нет?

Ей захотелось сразу поставить его на место. Ишь, ВИП-персона! Он, видите ли, может… У него, видите ли, есть час времени…

Георгий быстро все понял. Он подошел поближе и сменил свой приказной тон на более ласковый:

– Уважаемая мадемуазель! Возможно, вы соблаговолите сыграть со мной партию в теннис?

– Ну вот, другой разговор, – удовлетворенно сказала Таня. – Сразу на счет? Или для начала разомнемся?

* * *

С теннисного корта она выехала в начале девятого утра. Дождь все не прекращался. Щетки уютно ползали по лобовому стеклу, от их легкого шороха клонило в сон. Домой Татьяна рулила «против течения» – с Кутузовского в конец Рязанки. Навстречу ей, в сторону центра, стояла-нервничала огромная пробка. Смельчаки выезжали на резервную полосу. А хамы вообще гнали по встречной. Поэтому Таня держалась поближе к обочине, чтобы не попасть под горячую руку лихому обгоняльщику. Останавливаясь на светофорах, она потягивалась и зевала – спать хотелось чертовски. Тем более что Георгий оказался сильным игроком и откровенно ее загонял. Таня быстро прокрутила в уме сегодняшнюю игру. Сначала ей показалось, что расправиться с доктором окажется делом пустячным: он не молод, не особо мускулист, да и ростом не вышел. Подача – а у мужчин это основной козырь! – у него тоже оказалась слабоватой. Первый гейм Георгий проиграл всухую. Во втором смог выиграть единственное очко. Татьяна слегка расслабилась – и в третьем гейме ей уже пришлось серьезно бороться. А потом между ними завязалась настоящая война. Георгий, казалось, предугадывает все ее действия. Она решает отбить подачу сильным ударом в противоположный край корта – а он подает и пулей бросается в то место, откуда мячик сам просится под ракетку. Таня незаметным жестом «подкручивает» мячик – Георгий тут как тут, уже у сетки. Принимает и «гасит» так, что при всем желании не возьмешь… Проиграв первый сет, Татьяна вошла в азарт. Она решила использовать свои основные козыри: молодость и хорошую дыхалку. Ко второму сету Георгий устал, и Таня принялась гонять его из угла в угол, изматывая еще больше. Так что здесь победа осталась за ней. Третий сет они сыграть не успели – час пролетел незаметно, на пороге зала затоптались следующие игроки.

Пожимая Татьяне руку, Георгий уважительно сказал:

– Вы молодец, поздравляю!

Она искренне ответила:

– Это вы – молодец. Наверно, в разведке работаете?

– Почему – в разведке?

– Потому что умеете предугадывать действия противника. Вы все время знали, что у меня на уме…

Он польщенно ответил:

– Знание психологии помогает.

Таня подумала: «Что-то нас на психфаке психологии тенниса не учили». И поинтересовалась:

– Может, поделитесь опытом?

Георгий выразительно взглянул на ее грудь, обтянутую узким теннисным платьем:

– С удовольствием. Приедете ко мне в офис завтра вечерком? Секретарша уходит в семь…

«Что-то ты слишком скор», – отметила Таня и простодушно сказала:

– Не-ет, в офис не поеду. По крайней мере, так сразу… – Она загадочно улыбнулась.

Георгий, казалось, мучительно думал, стоит ли тратить на нее время. Наконец вздохнул:

– Тогда где-нибудь в ресторане? В «Маме Зое»?

«Да ты, батенька, жмот!» – подумала Таня. «Маму Зою» трудно было назвать рестораном – просто недорогое кафе с грузинской кухней.

– Хорошо, приду. Принесу тетрадку. Буду конспектировать. Завтра?

– Да, часов в восемь. – Он взглянул на часы: – Уже опаздываю… Кстати, вас подвезти к центру?

– Спасибо, я за рулем, – отказалась она, открывая дверь женской раздевалки.

Он крикнул вдогонку:

– Только завтра без руля приезжайте! В «Маме Зое» – отличное вино… «Ахашени» тбилисского розлива. Красное. Займемся профилактикой инфаркта.

«Напоить хочет, – весело подумала Таня. – Ну что ж, посмотрим, кто кого напоит».

…Дома Таня оказалась в девять утра. Чем прикажете заниматься? С банкиром она встречается только вечером… Глаза слипались. Таня всыпала в ванну пачку морской соли и пустила теплую воду. Хорошо, когда рабочий день ненормированный! Сейчас она поваляется-просолится в теплой воде, почитает какую-нибудь глупую книжку – и баиньки.

Внутренний голос проворчал: «Самое время спать. День только начинается».

Таня взглянула в зеркало – после теннисного матча вид у нее был уставший – и сказала сама себе:

– Мне нужно выглядеть как фотомодель. А у моделей крепкий сон – тоже работа.

Найдя себе оправдание, она нырнула под любимое пуховое одеяло и сладко, без снов, проспала до обеда.

Проснувшись во второй раз за день, Таня первым делом заметила: дождь прекратился. В окно робко заглядывало прохладное осеннее солнце. Она сладко потянулась и в этот раз без всякого сожаления выпрыгнула из-под пухового одеяла. Ее ждут великие дела. Надо как следует привести себя в порядок…

Она одевалась и красилась особенно тщательно. Длинная облегающая юбка со стильным боковым разрезом, голубая кофточка-»лапша», соблазнительно обтягивающая грудь и подходящая к цвету глаз… Никакого тонального крема и пудры – цвет лица у нее роскошный. По правде сказать, приключения совсем не сказываются на ее внешности. Скорей наоборот – сейчас она выглядит даже лучше, чем когда жила на тихом ранчо Тома. Здоровый румянец, глаза горят, и даже мелкие морщинки куда-то подевались. Странный она человек – чем запутанней ситуация, тем ей интересней. И тем интересней она выглядит.

Таня стояла перед зеркалом и подводила контур глаз черным диоровским карандашом. Для этого дела, как известно, требуются твердая рука и отточенные движения. Глаза были готовы за минуту. Таня придирчиво осмотрела полученный результат: контур получился идеальным. Как будто и нет никакой подводки – только глаза стали больше и выразительней. Дрожащей рукой так не накрасишься…

«Неужели я их не боюсь?» – думала Таня. И сама себе отвечала: боюсь. Боюсь – но, скорее, не за себя, а за то, что я им проиграю. Потому я должна начать свою игру как можно скорей. Точнее – прямо сейчас.

От ее дома до НИИ «Энергопроект» было от силы шесть километров. Это расстояние Татьяна ехала почти полчаса – неожиданно проскакивая на желтый сигнал светофора и блуждая по переулкам. Ей совсем не хотелось привести за собой «хвост». Однако ею никто не интересовался – если не считать соседей-водителей, которые стояли рядом на светофорах. Те откровенно глазели на симпатичную блондинку за рулем ярко-красного «Пежо». Но дорожные знакомства Татьяну не интересовали. По крайней мере сейчас.

Наконец она припарковалась в тихом, совсем не московском дворе: два трехэтажных дома сталинской постройки и белье, сушившееся прямо во дворе. Она помахала рукой любопытной старушке, которая глазела на нее из окна первого этажа: пусть все думают, что она приехала к кому-то в гости. И партизанской тропой пробралась к зданию НИИ: хотя «хвоста» и не было, осторожность никогда не помешает.

…На проходной института, рядом с висящим на стене местным телефоном, появилась роскошная – как на богатой могиле – латунная табличка:

ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО

«ПАВЕЛ»

офис 219, 2-й этаж

Таня еле удержалась, чтобы не рассмеяться прямо под бдительным взором неулыбчивой вахтерши. Ай да Пашка! Какой табличкой разжился! Не иначе как на тот гонорар, который она заплатила ему за предыдущее дело.

Татьяна степенно прошла в здание – пропуска с нее никто не потребовал. Она еле удержалась, чтобы не взлететь на второй этаж бегом. Почему-то ей очень хотелось поскорей увидеть циничного, насмешливого и кулакастого Пашку. Она без стука вошла в офис 219 – и тут уж не удержалась, рассмеялась в голос. Пашина секретарша Римма сосредоточенно, высунув кончик языка, красила ногти. Таня бывала здесь несколько раз – и всегда первым делом натыкалась на острый запах лака и Римму, полностью поглощенную маникюром.

Услышав, что входит посетитель, секретарша автоматическим жестом спрятала руки под стол, смазывая при этом лак.

– Приготовили ацетончик – и все по новой! – воскликнула Таня.

Римма вскочила – пряча под столом свои полусмазанные ногти:

– Татьяна Иванна! Вы вернулись!

Из своего кабинета выглянул Паша – все такой же соблазнительно стройный в своих ливайсовских джинсах и просторной рубашке.

– Татьяна! Солнце! Любимая клиентка!

И замахал, приглашая пройти, – не хотел обнимать ее на глазах у вездесущей Риммы…

В кабинете он первым делом крепко, по-братски, обнял Татьяну. Она чмокнула его в щечку. Паша засмеялся, похлопал ее по спине и, слегка смущенный, опустился в кресло. Крикнул в предбанник:

– Римочка, два кофе! Оба – двойных!

– Конечно, Павел Сергеевич, – Римма уже справилась со своим «ногтевым» смущением.

– Ну, рассказывай, – предложил Павел после того, как подержал ее в своих крепчайших объятиях. – Ты просто в гости или как?

Видно было, что он и гостье рад, а еще бы лучше, чтоб Таня обеспечила его каким-нибудь новым делом.

– Что, с клиентами не густо? – на правах старой знакомой фамильярно поинтересовалась Татьяна.

Павел махнул рукой:

– Да нет, идут помаленьку. Только примитив в основном. За женами слежу, их мужьям – студенток подсовываю, собачек разыскиваю. Что это за работа?!

– Примитив примитивом, а компьютер у тебя новый. И кресло натуральное… А для гостей – все тот же дрянной стульчик…

Павел широко улыбнулся:

– На гостевой стульчик еще не заработал.

Таня вздохнула:

– Ну что ж, может быть, заработаешь.

– О боже! – Павел театрально воздел руки к небу. – Только не говори мне, что у тебя опять проблемы!

Таня выждала, пока Римма поставит перед ними чашки с кофе и удалится, и сказала:

– Проблемы, Пашуня. Еще какие проблемы… Тебе как – все рассказывать или просто задание дать?

Он мрачно поинтересовался:

– Если рассказываешь все, то я становлюсь… соучастником?

– Скажем так – нежелательным свидетелем. Сам знаешь, что с ними бывает…

– Убьют – зарежут – четвертуют?

– При плохом раскладе – да. А при хорошем…

– Я заработаю на гостевое кресло, – радостно закончил Павел. – Валяй рассказывай.

– Ну, тогда слушай. Сижу я как-то у себя на ранчо. Три часа ночи, дождь, мне не спится…

Танин рассказ занял сорок минут. Кофе успел остыть.

– И вот сегодня в шесть вечера я встречаюсь с одним из троих. С молодым банкиром. Завтра иду в «Маму Зою» с врачом. С пресс-атташе – в казино «Византия». И совершенно не понимаю, зачем ИМ это нужно…

– Да, историйка, – Павел задумчиво покачивался в своем королевском кресле. – Досье у тебя с собой?

Таня молча протянула ему папку, которую ей передал Лысман. Павел, не открывая, отложил ее в сторону.

– Значит, попробовать установить, есть ли между этими тремя какая-то связь… Слушай, а может – все просто? Может, они хотят заполучить их в клиенты?

Таня вздохнула:

– Боюсь, что нет. Понимаешь, я всех троих почти не знаю. Но у меня – нюх на деньги. В смысле, я всегда чувствую, насколько богат человек. Так вот, эти трое – люди обеспеченные. Но далеко не богатые.

– Даже этот… пресс-атташе? Ты ж говорила, у него крутая тачка, охрана…

– А что тачка – она казенная. Да и охрана, я подозреваю, не его. Так, взял у шефа – для понтов, чтобы в универе перед студентками пофорсить. Ну, получает он тысяч пять «зеленых» в месяц. Пусть – десять… Да даже пятнадцать!.. Разве это – клиент для суперказино? А врач – так вообще на «девятке» ездит и в теннис играет на «Метеоре». Там покрытие дубовое, выбег маленький – крутой человек на такой корт ни в жизнь не пойдет… Про юношу из банка вообще не говорю. Он в двухкомнатной квартирке с мамочкой живет.

– Да, ты права, – задумчиво протянул Павел.

– Еще я могу дать тебе фотки Лысмана.

– Кого-кого?

– Мужика, который мне досье передавал.

– Вы с ним в фотоателье ходили?

– Нет, я его сквозь сумочку щелкнула. Получилось, конечно, не очень…

Павел рассмотрел снимки:

– Не скромничай. Опознать можно. Номер машины тоже, конечно, помнишь?

– Угу. «Шестисотый» «мерин». А 001АО.

Паша сделал пометку в еженедельнике:

– Одни «мерины»… Других машин в России нет. Что ж, проверим…

– Почему – одни «мерины»? Из аэропорта в особняк меня везли на «Тойоте-Лэндкрузере». Номер – Н 007 АЕ.

Павел записал и это. Потом поинтересовался:

– Дорогу к особняку – не вспомнишь?

Таня вздохнула:

– Не вспомню. Но ты не забывай – наверняка меня попросят доставить туда объекты. Раз, другой – пусть даже с завязанными глазами – усеку я, где он находится. А ты узнаешь, кому он принадлежит… И еще. В качестве гонорара могу предложить тебе это…

Татьяна медленно, задумчиво стянула с пальца кольцо. В оправе из белого золота сиял бриллиант:

– Вот, держи.

Паша ошалело посмотрел на нее:

– Ты, мать, никак с ума спятила!

Она пожала плечами:

– Мне нужна помощь. А денег у меня теперь нет.

Павел на секунду отвернулся к окну. Тане показалось, что в его глазах мелькнуло сожаление… Когда он снова посмотрел на нее, его взгляд стал жестким:

– Татьяна Ивановна, я думал, что мы с вами – друзья. А вы, – он нарочно выделил это «вы», хотя они давно уже называли друг друга на «ты», – меня, оказывается, за кого-то другого считаете…

Он резко вскочил. Таня все еще держала кольцо в руке. Павел рявкнул:

– Сейчас же надень обратно! И говори, что тебе надо!

В кабинет всунулась испуганная Римма:

– Что-то случилось?

Павел буркнул:

– Да так, ничего. Я просто еще кофе попросил…

Татьяна восхищенно посмотрела на него:

– Пашка, ты – супер. Особенно когда сердишься.

Татьяна взглянула на часы:

– Слушай, заговорились мы с тобой… Меня ж банкир ждет.

Она поспешно направилась к выходу. Потом повернула обратно. Положила на Пашин стол конверт:

– Чуть не забыла. Здесь пять тысяч. На расходы и на информацию.

Павел принялся было отказываться, но Татьяна резонно заметила:

– Ладно-ладно, бессребреник! Бери! Твои-то агенты на халяву работать не будут.

…Поспешно спускаясь по гулкой лестнице НИИ, Таня подумала: «Хорошо, что я дала ему денег. Будет хоть какой-то стимул. Помимо старой дружбы».

И только усаживаясь в машину, она вспомнила, что забыла отдать Павлу купленный в Чикаго подарок – швейцарский нож с множеством лезвий. Совсем плоха стала! Но возвращаться было некогда – ей совсем не хотелось опаздывать на встречу с банкиром.

Игорь

За несколько месяцев жизни в Штатах Игорю удалось наладить какое-никакое подобие здорового образа жизни. Он научился пораньше ложиться спать: не позже часа ночи. Делал исключения пару раз в неделю, когда Стив вызывал его на игру. Курил только за игровым столом. И даже снизошел до возлюбленного американцами джоггинга – бега трусцой по утрам.

Сейчас все похвальные американские начинания пошли прахом. Запертый в особняке казино, он опять привык ложиться только в шесть-семь утра – работать приходилось каждую ночь. Днями он отсыпался, читал, смотрел телик. От скуки вновь принялся курить. Он потребовал у Олега Олеговича разрешения вернуться к пробежкам – ему было решительно отказано. Взамен предложили посещать тренажерный зал, расположенный в подвале особняка – но почему-то под присмотром парочки квадратных бугаев. Бугаи устраивались в уголке и пожирали Игоря нехорошими взглядами. Очевидно, мафиози опасались, что он пойдет на них войной, используя вместо оружия какой-нибудь спортивный снаряд.

Игорь с грустью думал о том, что ему так и не удалось заиметь собственный курс в университете Вашингтона – учебный год уже начался. Но он решил не бросать начатых в Америке занятий и потребовал у работодателей все возможные учебники для подготовки к сдаче теста GRE. Пусть потеряет год – зато лучше подготовится.

Стопку литературы ему доставили очень быстро – вместе с отпечатанной на принтере бумажкой: «Сумма затрат на выполнение заказа составила 586 долларов 17 центов».

«Из гонорара вычтут, заразы», – без труда догадался Игорь. За неделю работы в казино он заработал порядка тридцати тысяч долларов плюс зарплату – две пятьсот. Ужасающе мало. Не объективно мало – а мало в сравнении с суммой его долга. Впрочем, в последнее время его постоянно мучила одна навязчивая, нехорошая мысль: ЕМУ ОТСЮДА НЕ ВЫЙТИ.

Слишком многому он уже успел стать свидетелем.

«Блондин, сорок лет, слегка сутулится, на правой щеке – родинка. Ободрать как липку», – поступал заказ от Олега Олеговича.

– Во что?

– В покер. Еще два партнера – наши.

– Коллеги? Почему не знаю? – пытается взять бодрый тон Игорь.

Олег Олегович спокойно отвечает:

– Не знаете потому, что не положено.

И добавляет, жестким тоном пресекая дальнейшие расспросы:

– Игра начнется в час ночи.

Игорю остается только пожать плечами и встретить блондина с родинкой своей обычной вежливой улыбкой.

За покером незаметно проходит ночь. Игорь с первой сдачи понимает, что двое «наших – ихних» – опытные игроки, которым тоже явно даны соответствующие указания. Они с интересом посматривают на Игоря, но не произносят ни одного постороннего слова. Однако в сомнительных случаях как бы случайно демонстрируют Игорю свои карты. Он отвечает им тем же.

Блондин пьет джин с тоником и единственный во всей компании балагурит, лепит бородатые анекдоты, жалуется на жену-стерву и секретаршу-сучку. Игорь внимательно вслушивается в его полупьяную болтовню и вскоре понимает, что человек этот совсем не так богат, каким ему хочется казаться… Кто же он таков? На кого или кем работает? Игорю почему-то кажется, что он имеет какое-то отношение к телевидению – но мало ли что ему может казаться…

Блондину по первому требованию выдаются фишки. Сиреневые – достоинством в пятьсот долларов каждая. Денег в обмен не просят. Как только Игорь или кто-то из его партнеров забирают банк, перед блондином тут же появляется новая стопочка. Полная иллюзия несокрушимости и богатства…

За игрой проходит ночь. Вестником утра входит Олег Олегович со словами: «Извините, пора заканчивать».

Производят расчет. Игорь точно не знает, сколько проиграл незадачливый блондин – не его обязанность вести скрупулезные подсчеты. Но, судя по игре, не меньше двухсот тысяч…

Олег Олегович, абсолютно нелепый в своем мешковатом костюме и советском галстуке, вручает игроку бумажку с суммой проигрыша. Игорь откланивается. Его партнеры остаются в комнате – значит, им доверяют больше?

Послушно выходя, Игорь успевает заметить отчаяние в глазах блондина. Такое отчаяние бывает только у тех, у кого нет средств расплатиться. Прикрывая за собой дверь, Игорь успевает услышать вкрадчивый голос Олега Олеговича:

– Мы всегда сможем с вами договориться.

О чем – договориться? Что происходит с незадачливыми игроками?

Прошла всего неделя с тех пор, как он попал в это казино – а нервы уже на пределе. Не оставляло ощущение, что он под постоянным, полным, вездесущим колпаком. Не хватало свежего воздуха. Давило замкнутое пространство. Олег Олегович на все претензии отвечал:

– У нас идеальные кондиционеры.

«Задушу гада», – мелькнуло у Игоря.

Проницательный Олег Олегович ответил на его мысль:

– Бунтовать не советую.

Одна радость – Танечкин телефонный звонок. Игорь прокрутил его в уме. Она явно намекала на его здоровье. Хотела таким способом предупредить, чтобы он был осторожней? Или опять что-то задумала? Правильно ли он ее понял?

Теперь Игорь стал проводить еще больше времени в библиотеке. Он занимался английским и попутно просматривал медицинские справочники, которых в избытке обнаружилось на книжных полках. Дверь за ним была заперта, из двух точек под потолком наблюдали глазки телекамер. Игорь изо всех сил старался не демонстрировать объективам, какие именно книги он читает.

Таня

«Только абсолютный мужлан может назначить первое свидание в казино», – сердито думала про пресс-атташе Кругляева Татьяна, собираясь на вечеринку в «Византию».

Она даже не знает, как туда одеваться! Ее опыт посещения подобных заведений был небогат: первый раз побывала в гадючнике в Стамбуле, а второй – в Анган-ле-Бене, под Парижем. В Турции посетители были одеты безобразно – сплошь в джинсах и пропотевших футболках. Во Франции мужчины были облачены в смокинги, а дамы – в вечерние платья. Интуитивно Татьяне казалось, что сегодня и то, и другое будет явным перебором. Скорее всего в Москве принято нечто среднее.

Она перетряхнула платяной шкаф, перемерила кучу одежек в разных сочетаниях – все время получалось черт-те что. Как деревенская Маня на колхозной дискотеке.

Все свои нарядные дорогие платья она сдуру увезла в Штаты. Там они и остались, висят на ранчо Тома. Интересно, зачем только тащила? И там ни разу никуда надеть не пришлось, и тут – хоть голой в казино иди.

В самом дальнем уголке шкафа Татьяна обнаружила плечики, упакованные в кожаный чехол. Она и думать забыла, что это… Бог ты мой, платье с выпускного вечера! Интересно, втиснется она в него или нет? Ура, влезаю! Ай да молодец я, за восемь лет нисколечко не поправилась! И фасон какой забавный: Татьяна крутилась перед зеркалом, рассматривая юбку с косым подолом и треугольный вырез на груди. Юбки с фалдами разной длины она в избытке встречала, будучи этим летом в Париже. Как, впрочем, и маечки с треугольным вырезом. Значит, мода вернулась назад! Ей это на руку.

Татьяна засунула платье в стиральную машину, запрограммированную на режим «быстрой и бережной стирки», потом тщательно отгладила. Вполне, вполне смотрится! А если еще на пальце сияет кольцо с внушительным бриллиантом – спасибо Пашуне, не отобрал… Попробуем покорить казино «Византия». И вместе с ним – господина Кругляева. Татьяна почему-то не сомневалась в том, что Валентин – поймается. И следующий вечер они проведут уже в другом казино – под крылышком Олега Олеговича.

Не так уж плохо она справилась с заданием. Даже с таким дурацким, как ловля клиентов. Может, ей в рекламные агенты податься? Вон, все газеты пестрят объявлениями: «Приглашаем… за десять процентов от сделки… за двадцать… за тридцать…» С клиентами-то сейчас у всех туго! Без нее, Татьяны, никак не обойтись!

Ей всегда нравилось покорять. Покорять обстоятельства, победно прорываться через полосы невезений. И покорять мужчин ей тоже нравилось. Татьяне пришлось признать, что три объекта, которых ей «заказал» Олег Олегович, выбраны с большим вкусом. С ними и без всякого «задания» было бы приятно познакомиться: как будто специально подбирали.

Общаться с ними было легко – как с людьми своего круга. Не «быки» и не «школьники» – а серьезные, состоявшиеся в жизни, и при всем при том интересные и относительно порядочные люди.

Самым забавным оказался врач – Георгий Кухианидзе. Таня с удовольствием вспоминала их совместный поход в грузинское кафе «Мама Зоя». Георгия там встретили с распростертыми по-грузински объятиями: видно было, что он – постоянный и любимый посетитель. Их провели в отдельный кабинет. Диванчики были застелены коврами, на стенах – развешаны кинжалы и бутафорские пистолеты. Официантка влюбленно посмотрела на Георгия и выстрелила короткой тирадой на грузинском языке. Он ответил по-русски:

– Как скажет дама.

Таня пожала плечами. Она еле сдерживалась, чтобы не засмеяться:

– А что я должна сказать?

Георгий фыркнул:

– Извините, я запамятовал, что вы не понимаете… Она спрашивает, закрывать ли дверь в кабинет.

Таня простодушно протянула:

– Да нет, не стоит. Душно, и музыки не слышно.

Официантка ехидно взглянула на Георгия и протянула им по меню.

Таня замахала руками:

– Я в грузинской кухне не понимаю… Закажите сами.

– Ограничений по диете нет?

Таня сделала вид, что удивилась:

– А вы что – врач?

Официантка опять метнула в Георгия ехидный взгляд: мол, водишь сюда каких-то совсем посторонних…

– Да, врач, – не смутился Георгий. – Не гастроэнтеролог, правда, но – врач.

– Тогда отвечаю: ограничений нет. Даже гастритом не страдаю.

Георгий почему-то обрадовался. Он заказал баклажаны с орехами, лобио, капусту по-гурийски, хачапури, а на горячее – хинкали. («Здесь все шашлык заказывают. И зря. Хинкали у них получаются лучше».) Трапезу запивали «Ахашени». Георгий сказал таким гордым тоном, как будто он лично разливал вино по бутылкам:

– Тбилисский розлив. В Москве такого больше нигде не найдешь. Не верьте, что от болезней сердца помогает какой-нибудь дешевый портвейн. Кардиологи советуют пить только грузинское красное.

Татьяна решила, что она вполне может воспользоваться служебным, так сказать, положением и наесться от пуза. Кухня в кафе оказалась простой, без изысков, но удивительно вкусной. И острой – во рту полыхал пожар.

– С гастритом здесь действительно делать нечего, – прокомментировала сытая Таня.

Георгий мечтательно протянул:

– До чего же приятно… ужинать со здоровой девушкой.

– А вы что – обычно общаетесь с больными?

– Работа такая, – печально ответил Георгий. – Я, знаете ли, психоаналитик. Решаю проблемы во всех приложениях. Привык слышать: то не то… это не так…

– Выдаете врачебную тайну?

Он махнул рукой:

– Да какая здесь тайна… Любой коллега подтвердит. Чем пациент благополучней – в материальном плане, – тем больше у него жалоб. Мигрени, боли в спине, одышка, отеки… И все это – психосоматика.

– Психо… что? – прикинулась «чайником» Таня.

– Болезни от нервов, как в народе говорят. Сидит богатая дамочка дома и придумывает себе проблемы…

Таня подумала: «Вот дурочки! Тут от настоящих проблем не знаешь, как избавиться!»

Она сказала, отхлебнув глоток действительно восхитительного вина:

– А нельзя проблему – просто винцом запить?

– Запивают… Так запивают, что потом – под капельницу…

Таня подметила: Георгий говорит о своих пациентах с легкой неприязнью. Разве врачу так можно? Впрочем, не ей судить.

– Георгий, у вас жутко напряженная работа. А как вы обычно отдыхаете – ну, кроме «Мамы Зои»?

– Отдыхаю, Танечка, банально. Про теннис вы знаете. Еще в баню ходим. В русскую, с веничками. «Пульку» с приятелями пишем.

– Почем за вист?

– О, да вы тоже играете… По рублю.

Татьяна быстро подсчитала:

– Скажем, двести пятьдесят вистов – это всего… десять долларов? Так в чем же интерес?

Георгий слегка смутился:

– Я играю с институтскими друзьями. У них не у всех карьера задалась, с деньгами не просто… А вы почем играете?

Татьяна не знала ставок казино Олега Олеговича. Что сказать, чтобы не очень испугать Георгия?

– Мы играем иногда по баксу… иногда по пять…

На самом деле весь ее преферансный опыт ограничивался парой партий с компьютером. Причем по окончании «пули» она оба раза прочитала на мониторе утешение: «Не везет в картах – повезет в любви!» Но что делать – пришлось чуть-чуть приврать… Надо же ей выполнять задание! А затягивать не следовало: глаза у Георгия становились все более и более маслянистыми. Она по личному опыту знала: сегодня ей еще удастся притушить его горячий восточный пыл, а в следующий раз – точно придется отбиваться от страстных объятий.

Она старалась держаться максимально по-дружески, но не давать никаких поводов для постельных продолжений. Туманно намекала на старшего брата, который блюдет ее нравственные устои… На маму, что ждет домой не позже двенадцати… Кофточка у нее не распахивалась, юбка выше колен не задиралась – за плечами богатый опыт общения с мужчинами. Даже с такими горячими, как этот восточный врач, готовый ее прямо в кабинете разложить…

…К тому времени, когда подали кофе, они успели выпить на брудершафт, перейти на «ты» и в честь этого поцеловаться в щечку. Договорились и о встрече на следующей неделе. Причем Татьяне удалось повести себя так, что Георгию больше хотелось не ее еще раз увидеть, а расписать пулю по настоящим ставкам.

* * *

С молодым банкиром Иваном Коломийцевым встреча прошла совсем не так, как представляла Таня. Не было ни ресторана, ни дорогого вина, ни невинного с виду предложения сыграть по-крупному…

Сначала, как и планировали, они долго выбирали галстук для Таниного папы в Ирландском доме на Новом Арбате. Уже минут через пятнадцать усердных поисков в глазах у Тани зарябило от разноцветья тряпочек – она никогда не была большой любительницей магазинов. Тем более, если покупаешь не себе. Но Иван был неутомим:

– Если покупать – так хорошую вещь.

Наконец они остановились на элегантном серо-серебристом галстуке с еле заметными полосками. «Отчиму пойдет», – подумала Таня.

– Тебе правда нравится? – несколько раз переспросил Иван, прежде чем они отправились в кассу.

«Не уверен в себе, – быстро подумала Таня. – Интересно, почему?»

Она устала повторять, что подарок они выбрали – просто супер.

Пока Иван критически разглядывал галстуки, Таня исподтишка за ним наблюдала. Что-то здесь было не то… Чего-то в «объекте номер три» не хватало. При всей его внешней успешности – несмотря на дорогой костюм, часы «Ролекс» и кожаный портфель «Хьюго Босс» – чувствовалось, что Ивану недостает самоуверенности, свойственной людям, сделавшим блестящую карьеру. Может, его на работе «зажимают»? А как же тогда он смог дорасти до начальника валютного департамента? В свои двадцать шесть лет?

Может, употребляет наркотики? Вряд ли – цвет лица изумительный. Или девушка его бросила? Нет, тоже не похоже: слишком заинтересованно он посматривал на Таню.

Но даже со всем «не тем» Иван был глубоко ей симпатичен.

На душе становилось тревожно. Когда она смогла договориться со страстным врачом Георгием о походе в суперказино, ее переполняли эмоции. Она сделала это, она его «развела»! Но Ивана ей «разводить» совсем не хотелось. Пожалуй, она не будет спешить. Потянет время. Авось что-нибудь да придумается.

Когда они вышли из магазина, Иван без особой охоты предложил:

– Пойдем где-нибудь посидим?

Татьяна среагировала мгновенно и, кажется, правильно:

– Да ну их, эти рестораны. Погода хорошая. Давай лучше по Арбату пройдемся. Пивка выпьем где-нибудь в сквере.

Иван, казалось, был удивлен:

– Просто – пройдемся? И пиво на лавочке выпьем?

– Ну да! А что тут такого?

– Пошли, – быстро согласился он и робко взял ее под руку.

Они не спеша шли по Арбату, иногда останавливаясь перед картинами художников и отбиваясь от их назойливых предложений. Пиво купили в обычной палатке. Татьяна выбрала «Очаковское светлое», Иван – «Золотую бочку». Она успела стрельнуть глазами в его бумажник: одни пятисотрублевки. Еле смог найти полтинник, чтобы заплатить за пиво.

Татьяна быстро почувствовала еще одну странность в своем кавалере. По его поведению она почти безошибочно определила, что Иван не избалован женским вниманием. Интересно, почему? Внешность у него что надо, одет со вкусом, и на маньяка вроде не похож…

Весь вечер Иван робко прикасался к ее руке и неуверенно говорил о перспективе их отношений: «Хорошо бы, если бы ты согласилась встретиться со мной еще раз».

Как будто он ожидал, что она его сразу пошлет!

Таня, разогретая пивком, не удержалась и нескромно спросила:

– Иван! У тебя что – подружки никогда не было?

И тут же пожалела о своих словах. Иван браво ответил:

– Да ты что, смеешься, что ли? Мне ж не пятнадцать лет!

Но почему-то покраснел.

Они взяли еще по бутылке пива и вышли в сквер в районе метро «Кропоткинская». Сели на спинку лавочки. Осенний воздух был поразительно чист – как будто и не проносились мимо многочисленные машины. Оба были чуть-чуть на взводе. «Странно, – подумала Таня, – с Георгием мы пили вино, и я вообще не захмелела, а тут голова кружится с бутылки пива».

Иван тоже расслабился. Он приобнял ее за плечи: глаза блестят, светлые волосы растрепались… У Татьяны мелькнула дурацкая мысль: «Наши дети будут блондинами».

Какие там дети! Ну почему она не может просто встречаться с Иваном?! Просто пить с ним пиво и сидеть на прохладной осенней лавочке? Зачем ей сдалось это задание?

А ведь ей нужно было «колоть» Коломийцева. Выспрашивать, как он любит отдыхать. Заманивать возможностью громадного выигрыша. Да ну их в болото – этих Олегов Олеговичей. Спрошу, о чем хочется:

– Вань, а кто у тебя родители?

Он просто ответил:

– Мама – медсестра. Папа – вальцовщик.

– Фарцовщик? – фыркнула Таня.

Иван тоже усмехнулся:

– К сожалению, не фарцовщик. Рабочий в типографии. Называется – вальцовщик.

– А я думала, что ты из банкирской династии. Чувствуется голубая кровь, – подлизнулась Татьяна. – А братья-сестры у тебя есть?

– Старший брат. Шофером работает. На «персоналке».

Таня искренне удивилась:

– Ты, значит, один такой? Ученый? Что ты заканчивал, финансовую академию?

– Нет, «Плешку». Отец весь десятый класс насмехался. Говорил, что там все места давно раскуплены. А я решил рискнуть…

– И поступил?

Он улыбнулся:

– Как видишь.

– Так ты, значит, вундеркинд?

Он отмахнулся:

– Какой там! Сидел, зубрил как проклятый. До сих пор иногда кошмары снятся – пишу вступительный диктант и не знаю, куда запятую поставить.

– Родители обрадовались?

– Удивились очень. А потом стали злиться, что стипендия маленькая, денег в дом не приношу. Ну я и стал искать приработки. Как раз тогда банки только что появились…

– А кем же тебя брали – без образования?

– Начинал – секретарем. Один левый такой банчок был – в гостинице «Измайлово» мы сидели. Шеф пил беспробудно и кредиты направо-налево раздавал. А я отправлял факсы, печатал договора… Даже кофе варил клиентам… Банк быстро разорился, но я уже мог писать в резюме, что имею опыт работы. А потом меня взяли в «Русский национальный кредит» – младшим экономистом. На сто баксов.

«Биография, как у меня, – сам пробился, – подумала Таня. – Правда, мне мама хоть репетиторов оплачивала».

С тех пор – уже семь лет – Иван работал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки с одним выходным. Круг его обязанностей расширялся, зарплата росла… А больше ни на что времени не было. По воскресеньям он мечтал только об одном – наконец-то выспаться. И спокойно послушать у себя в комнате хорошую музыку – на аппаратуру «HI-END» он уже заработал. Пару раз в месяц они с коллегами ходили в ночные клубы. Пили, танцевали, без девчонок тоже не обходилось. Но все заканчивалось хмурым утром в чужой постели – и Иван отчетливо понимал, что ему совсем не хочется видеть это лицо каждый день…

Брат давно женился и обзавелся потомством. Иван видел, как кучно и скандально живет молодая семья в крошечной однокомнатной квартире – и понимал, что такое семейное счастье его совсем не привлекает. А брат называл Ваню «бирюком». Иван же думал: вот накопит он на дом в ближнем Подмосковье… Там и жить спокойней, и дети здоровей будут.

– Ты с мамой живешь? – спросила Таня (как будто она не знала об этом из досье!).

– С мамой. В «двушке» на «Чертановской». Спасибо «форексу».

– Спасибо – кому?

Иван вздохнул:

– Мы на работе все этим баловались. Играли на курсах мировых валют – ну, насколько доллар перерастет марку или английский фунт. Народ по тысяче-другой ставил. А я однажды крутым себя посчитал. Сон мне приснился, на что сыграть. Маму спрашиваю – сбываются сегодняшние сны? Она посмотрела сонник и говорит: пророческие. Я и поставил сдуру – все… Считай, несколько лет зря проработал.

Иван скинул руку с ее плеча, стиснул зубы. В его глазах мелькнуло отчаяние.

Таня осторожно спросила:

– Значит, ты игрок?

Он резко ответил:

– Игрок – это тот, кто побеждает. А я – проиграл. Проиграл все. Или почти все… Хорошо, что хоть свое.

Она с наигранным простодушием посоветовала:

– Так отыграйся. Хоть в казино каком-нибудь!

Интересно, что он ответит?

Иван ответил – как отрубил:

– В казино много выиграть невозможно. Есть способы выигрывать по чуть-чуть. По пятьдесят-сто долларов за вечер. А байки про крупные состояния – это для дурачков.

Таня с облегчением подумала: так и скажу Олегу Олеговичу – клиент не колется. Что я могу сделать?

А может быть… может, ей перетянуть Ивана на свою сторону? Ведь они оба оказались в очень похожей ситуации. Оба владели деньгами – и потеряли все. Ивану, правда, повезло больше, чем ей. Он хоть в кабалу ни к кому не попал. Его родителей не снимают на видео и не угрожают.

Только имеет ли она право втягивать его в это дело? И можно ли на него положиться? Интуиция подсказывала, что можно. Но, если подумать, интуиция уже подсказала Ивану поставить все на этом его дурацком «форексе»… И чем все закончилось?

– Танечка, ты почему загрустила? – Иван заботливо наклонился к ней.

– Устала немножко, – соврала она. – И прохладно.

Он, не колеблясь, скинул свою куртку и накинул ей на плечи.

– Пойдем потихоньку?

Она слабо улыбнулась:

– Пойдем.

Таня легко спрыгнула с лавочки. Иван подхватил ее и сжал в объятиях.

– Только имей в виду! Я тебя просто так не отпущу…

– В смысле – пока телефон не дам?

Он серьезно сказал:

– Я тебя вообще не отпущу. Вот увидишь.

Глава 7

Мышеловка

Игорь никогда в жизни не чувствовал себя так паршиво, как в этом особняке без окон. Казалось бы: есть хлеб, есть и зрелища. Имеется любимая работа. Вкусная и здоровая пища доставляется бесперебойно, стоит только позвонить. Телевизор ло-вит тридцать восемь программ, а библиотека насчитывает не менее пяти тысяч томов. Вечерами и ночами он занят тем делом, которое знает в совершенстве, как никто другой: он играет. Но… Всю свою жизнь Игрек чувствовал себя (и был!) сам себе хозяином. Он ни разу, ни единого дня не ходил на службу. Ему не приходилось зависеть от хорошего или дурного пищеварения того или иного начальника. Хотелось – он работал, то есть играл. Не хотелось – читал ночь напролет, или отправлялся в театр на премьеру, или принимал дома, при свечах, за самолично приготовленным обедом, очередную пассию.

Теперь же жизнь потеряла для него главную прелесть. Он перестал быть свободным. Казалось, он превратился в марионетку, которой манипулирует некто серый и недвижный. Да, пища, доставляемая ему, была отменна – но это была чужая пища. Он лишен удовольствия сам сварить себе кофе или приготовить любимый «фаст фуд», московский вариант: поджаренный «Бородинский» хлеб с майонезом и шпротами. Да, Игорь мог выбрать для чтения любую книгу – но при этом в библиотеку его сопровождал охранник, который снисходительно и высокомерно наблюдал, как Игорь роется на полках. И даже его любимое занятие – игра – переставало доставлять ему удовольствие. Главным образом оттого, что перед каждым состязанием Олег Олегович отдавал Игреку указание, кого из партнеров следует обыграть, а кому – поддаться. Чистый бой, соревнование ума, интуиции и опыта, превращался в поддавки. Постыдное и постылое занятие!

Игорь присматривался к укладу жизни в особняке. Он, насколько ему это удавалось в его заточении, начинал кое-что понимать.

Всякий день в доме дежурили два охранника. Передвигаться по дому – в библиотеку, тренажерный зал, комнаты для игры – можно только в сопровождении одного из них. Если нужно покинуть комнату, Игрек снимал трубку местного телефона и вызывал сопровождающего. Охранник, лениво притащившийся на зов, отпирал снаружи «камеру» и выводил пленника. Изнутри отпереть дверь было невозможно: отсутствовал замок и даже дверная ручка. Была только специальная прорезь, наподобие отверстия в банкомате. Кельи отворялись магнитными карточками, которые на цепочках болтались у охраны на поясах.

Стражи несли вахту сутки через трое. В каждой смене – по два мордоворота. Итого, стало быть, охранников насчитывалось восемь человек. И на всю эту ораву – ни единого лица, вызывающего хоть малейшую симпатию.

Глаза у всех часовых – рыбьи. Угрюмые затылки, бритые лбы… Казалось, этих амбалов (каждому было около двадцати) собрали где-то в темных московских подъездах и перетащили сюда, в особняк. Игорь попытался было установить с кем-то из них контакт. Тщетно. Разговоры охранники не поддерживали. На его вопросы отвечали односложно – некоторые и вовсе игнорировали. Материться им здесь, видно, запретили – а прочий лексикон их оказался крайне скудным. Ни один из восьмерых не вызывал в Игреке хотя бы искры симпатии. А жизнь его научила: никогда не получится подружиться – или хотя бы поладить – с тем, в ком ты не находишь хотя бы малейшего душевного отзыва. Можешь и не пытаться.

Оставались официантки. Они так же, как и охранники, дежурили сутки через трое. Стало быть, подавальщиц насчитывалось четверо. Точнее, один из них был «подавальщик»: юноша со столь бархатными ресницами и вертлявой попкой, что Игорь решил, что он «голубой». «Все учтено: у клиентов могут быть нестандартные прихоти…» – усмешливо думал о парне Игрек.

Трое же официанток, которые принадлежали к женскому полу по-настоящему, были, надо признаться, хороши. Хороши – каждая по-своему.

Первая – та самая ослепительная фотомодель, что подавала напитки в первый день пребывания в особняке. Ее звали Мариной. Держалась она с ледяной неприступностью. На попытки Игоря разговорить ее не отзывалась. Была в ней некая загадка. Словно под панцирем холодной красавицы скрывается кто-то. Но кто? Что за душа – искренняя? добрая? надменная? прихотливая? капризная? – прячется под безупречной фотомодельной внешностью? Казалось, этого не понимает даже сама обладательница столь совершенного тела. Растапливать льды, пытаться расколдовывать принцессу? Этот процесс – сам по себе, бесспорно, увлекательный – мог затянуться на месяцы. А есть ли у него в запасе эти месяцы?

Вторую официантку звали Сашенькой. Улыбчивая женщина, уже в возрасте (лет, наверное, тридцати пяти), однако по-девичьи изящная и стройная. С ней было легко. Можно было поговорить, пошутить, причем весьма игриво, однако… Однако ни малейшего влечения к ней Игорь не испытывал. А начинать с женщиной игру, не чувствуя к ней настоящей тяги… Результата, конечно, добиться можно, да только Игорь знал это по собственному опыту – измучишься, пока дойдешь до цели. Сам себе будешь казаться фальшивым, она будет казаться тебе фальшивой, а первое же совместное утро станет отдавать пошлостью и постыдством – словно кипяченое молоко убежало.

Конечно, выбора у него особого не было. Ведь речь шла не только о любви, но еще и о том, чтобы обрести в особняке шпиона. Или, если повезет, союзника. Или даже друга… Ради такого случая можно было попробовать завести шашни либо с Мариной, либо с Сашенькой… Но… Но оставалась еще одна официантка, Жанна – молоденькая, коротко стриженная, с большим бюстом. Игорь запомнил ее по тому вечеру, когда он играл с востроносеньким журналистом. Она обслуживала их игру – а потом, похоже, осталась обслуживать победителя сексуально.

Ее Игорь счел наиболее подходящей добычей. Флюиды сексапильности так и струились от нее.

В тот день была ее смена.

– Ты хорошенькая, – сказал Игорь ей утром, когда она наливала ему кофе из серебряного кофейника.

– Я знаю, – хрипловатым голосом ответила она и засмеялась.

Он погладил ее по руке.

– Но-но! – воскликнула она, но руку оторвала не сразу.

До обеда Игорь полулежа занимался английским. Все было так, словно он у себя в квартире в Сиэтле готовится к экзаменам в университет. Но как далек от него Сиэтл!

Игрек отдавал себе отчет: даже если ему удастся отработать свой долг, хозяева особняка вряд ли оставят его в покое. Похоже, он для них слишком ценен – раз они повели на него охоту даже в Америке. А сейчас он уже слишком многое знает… Допустим, он рассчитается со своим американским долгом… Но кто помешает бандитам найти предлог, чтобы навесить на него какой-нибудь новый должок? Кабала, в которую он попал, может длиться всю жизнь…

Похоже, путь выбраться отсюда был один: уничтожить само казино. Разрушить созданную бандитами систему. Разгромить игорный дом и его главарей.

Но как это сделать? Игрек неотступно думал об этом с того дня, как он оказался здесь, но ни одной светлой мысли по этому поводу к нему не наведывалось. Темной – тоже.

Да и откуда им было взяться, если он ничего не знает о самой системе. О том, кто здесь заправляет и какие у этих людей слабые места. Игорь был уверен, что главный здесь – человек с залысинами, Петр Абрамов. Его он, кстати, и не видел после Америки больше ни разу. Возможно, того привлекали только для того, чтобы посадить Игоря на крючок. Интересно, во сколько это им встало? Оплатить такую командировку?

Не главный здесь и Олег Олегович. Но кто?

Игроцкая интуиция подсказывала Игреку: подпольное казино создано не только для того, чтобы обыгрывать незадачливых картежников. Тогда состав играющих был бы иным: более фешенебельным, более богатым. Однако среди игроков встречались люди, которые, судя по их виду, отнюдь не могли похвастать размерами своего состояния. Не были они и теми, кого можно было шантажировать: к примеру, крупными чиновниками. Зачастую игроками оказывались – насколько Игрек мог судить по одежде, репликам и манере поведения – обычные менеджеры среднего звена, работающие в крупных фирмах или банках. Торговцы валютой и компьютерами, акциями и нефтью, рыбой и облигациями… Upper middle class[17]. Ни денег «в особо крупных размерах», ни власти (за пределами своих фирм) они не имели. А ведь Игорь был свидетелем – точнее, соучастником! – того, как у четверых из них выигрывали изрядные суммы денег. Весьма изрядные. Таких денег, похоже, не было даже на их счетах.

Стало быть, расплатиться с казино они не могли. Значит, им оставался один выход: поступить в услужение казино. Как Игорь и Таня. Игорь оказался нужен как игрок. Таня, похоже, влипла в эту историю случайно (точнее, он, Игорь, опять втравил ее!). Однако ее, пользуясь случаем, приспособили к делу: добывать для казино новых клиентов. А вот к какому такому делу можно приспособить тех, что сейчас проигрывались в казино? Неужели они, как Татьяна, начнут добывать для катрана все новых и новых клиентов? Строить этакую игроцкую пирамиду? Своего рода карточный гербалайф? «Хочешь проиграть – спроси меня, как!»… Глупость, конечно… Тогда зачем же они оказались нужными казино? Что оно может с них получить?

Загадка…

Игорю совсем не нравилась и его собственная роль. Он любил обыгрывать богатых. Милое дело: облегчить на пару-тройку тысяч долларов (или даже на сотню!) того, кто «весит» миллион. Он своих противников силком за карточный стол не тащил. Не мухлевал. Не передергивал… Он не виноват, что у него дар: чувствовать карты… Но вот выигрывать у человека последнее… Выигрывать даже больше, чем последнее… Способствовать тому – называй уж вещи своими именами! – чтобы человек попал в зависимость… В рабство…

Нет, это ему совсем не нравилось. Слишком хорошо он помнил, чем может кончиться, когда проигрывают все, что есть. Или даже больше, чем есть… Тогда, десять лет назад, азартный преферансист – кажется, его звали Валентин Николаевич – потерял, стараниями Игрека, больше тридцати тысяч рублей. По тем временам, когда машина стоила десять тысяч, сумма огромная, непомерная. Когда Валентин Николаевич садился за стол, Игрек чувствовал, что больших денег у того нет. И все-таки – обыграл его. Не смог сдержать собственного азарта. И собственной удачливости… И они оба, и победитель, и побежденный, поплатились за это. Первый заплатил за проигрыш самую высокую цену. Несчастный Валентин Николаевич, не сумев расплатиться, не добыв денег, покончил с собой: выбросился из окна. Для Игоря это самоубийство оборотилось преследованием со стороны властей (родственник Валентина Николаевича оказался какой-то правоохранительной шишкой). Ему пришлось бежать, скрываться… В конце концов все обошлось, Игрека не посадили – но… Но до сих пор ему время от времени являлся отчаянный, молящий, загнанный взгляд Валентина Николаевича – человека, проигравшего все… Порой, в бессонные часы, Игорь уговаривал себя, что он ни в чем не виноват. Не мошенничал же он, играл честно! Зачем садишься играть, когда не умеешь? Зачем играешь, если нервы слабые?.. Но этот жалкий лепет оправданья оставался дискуссией с мертвецом. Валентин Николаевич не мог ему ответить. Он поставил точку в заочном споре с Игреком. Убежал туда, откуда нет возврата. Ушел, оставив Игорю на прощание – на вечный укор! – свой взгляд, полный растерянности и умолявший о пощаде…

С тех пор Игрек взял за правило: не выигрывать у человека последнее. Всю жизнь он неукоснительно выдерживал это правило. Но теперь приходилось его нарушать. Он обыгрывал тех, кто не мог расплатиться.

А что, если кто-то из них поступит так же, как Валентин Николаевич?

Эта мысль не давала Игорю покоя…

…Обед ему принесла та же официантка – грудастая, коротко стриженная Жанночка. Грибной супчик в фарфоровой супнице, свиная отбивная с пюре, узбекский салат, пара бутербродов с красной икрой. Минералка, сок. От спиртного Игорь отказался здесь раз и навсегда.

– Приходи ко мне ночью, – сказал Игорь, когда официантка расставляла приборы.

– Зачем? – весело спросила через плечо стриженая.

– Я тебя обожаю.

– Ну-ну, – усмехнулась девушка.

Игрек встал с кровати и подошел к ней. Обнял. Она не сопротивлялась, замерла с любопытством. Игорь почувствовал стройное тело. Поцеловал в губы. Она неожиданно ответила на поцелуй.

Затем Жанна высвободилась, усмехнулась:

– Ты, видать, любишь сниматься в порнухе.

Игорь понял, что она имеет в виду, ответил:

– Мне все равно.

– А мне – нет.

– Может, здесь никто и не снимает. Кому я нужен.

– Блажен, кто верует… Ладно, мне надо идти.

– Приходи же!

– Посмотрим.

Потом, когда Жанна принесла ему ужин, Игорь набросился на нее, принялся яростно целовать. Она отвечала ему, постанывала, извивалась в его руках. Наконец оттолкнула, молча и, казалось, сердито вышла из комнаты.

Ночью Игрек спал чутко: ждал ее.

Вдруг заскрипела дверь. Щелкнул замок. Игорь проснулся. Он почувствовал, что в кромешной темноте комнаты кто-то есть. Кто-то двигался совсем рядом с кроватью. Воздух наполнился тонким ароматом духов. Игрек протянул руку, чтобы зажечь ночник. Прохладная женская рука остановила его. Игорь перехватил руку, с силой притянул к себе. В темноте раздался переливистый, как колокольчик, женский смех. Над ним склонилось ароматное обнаженное женское тело. Игорь, не вставая, обнял его, притянул к себе.

Это была не она.

Они занимались любовью всю ночь напролет. У Игоря с самого Сиэтла не было женщины. Он отрывался на полную катушку. Она постанывала, кричала – но ничего не говорила. Наверное, чтобы он не мог узнать ее. А ему было плевать, кто она. Ее тело было стройным, руки ласковыми, а губы опытными…

На рассвете – если в особняке без окон они могли бы увидеть рассвет – она ушла от него. Так и не проронила ни слова. Игорь, умиротворенный, уснул. Кто бы к нему ни приходил, она сделала благое дело. Ему было хорошо.

На следующий день не играли.

Он занимался английским. Смотрел телевизор. Изводил себя физкультурой.

Ночью – Игорь спал чутко – он почувствовал дуновение знакомых духов. Кто-то прошелестел одеждой. Прохладные руки коснулись его.

Игорь изловчился и нажал кнопку ночника.

Над ним склонилась обнаженная официантка-»фотомодель». Марина. Девушка, которую он не взялся разгадывать.

– Ты не на ту карту поставил, игрок, – засмеялась она, жмурясь от света.

– Я не думал, что ты играешь, – пробормотал он.

– Но я играю.

– И у тебя хорошо получается.

Игрек потушил ночник и привлек ее к себе.

Они опять любили друг друга. Игорь был менее неистов, чем в прошлую ночь, зато более нежен. Ему казалось, что теперь он наконец понимает ее: красавицу официанточку, которой приходится днями напролет играть в ледяную неприступность… Которая носит маску холодной надменности – для того чтобы ее сложнее было обидеть…

Они лежали рядом. Время было под утро. Игорь погладил ее по щеке. Она схватила его руку и поцеловала в ладонь. Его умилило это.

– Тебе сегодня работать? – ласково спросил он.

– Да, – прошептала она. – А тебе?

– Я не знаю… Ты здесь живешь?

– Да. Все здешние – живут здесь.

– Давно ты?..

– Уже три месяца.

– Хорошо платят?

– Хорошо.

– Только за работу?

– Не хами.

– Извини… А ты можешь отсюда выходить?

– Нет. Это – условие контракта.

– А почему ты согласилась?

– А где еще, миленький, я пять штук баксов заработаю? Так, чтоб без интима?

– Ты – красавица.

– Ну и что? Что мне теперь, минеты на Тверской строчить? Там хохлушки цены сбивают…

– А ты не боишься, что нас потом… ну, в общем…

– Ликвидируют?

– Вроде того.

– Не боюсь. Не так уж мы много и знаем…

Они еще долго шептались в темноте номера, в жаркой постели – две родственные одинокие души, которых телесная жажда случайно бросила друг к другу. Игорю очень хотелось доверять ей.

А утром их жаркий шепот, текущий с бобин магнитофона, жадно слушал, откинувшись в своем кресле, Хозяин.

* * *

Она и на третью ночь пришла к нему.

После того как любовный запал угас и они, устало-умиротворенные, лежали, откинувшись, на подушках, он спросил:

– Скажи, что ты обо всем этом думаешь?

Она поняла, что он имеет в виду особняк, где они находятся, систему, в которую они попали… Пожала плечами.

– Обычный катран. Подпольное казино. Только большое.

– Ты здесь, по особняку, свободно можешь ходить?

– Да – только хождения особо не приветствуются.

– И что собой представляет этот особняк?

– Вроде как небольшая гостиница. Шесть этажей. На первом – гаражи, тренажерный зал, кладовые, кухня… На втором и третьем – игровые комнаты, библиотека… А выше – жилые комнаты.

– А сколько здесь всего народу?

– Повара. Официантки. Охрана… Человек двадцать, наверное.

– А кто заправляет?

– В общем-то, трое… Вовочка – ну, этот малыш вертлявый… Сморчок… Все под юбки лазит… Но он – так, что-то вроде мальчика на побегушках… Менеджер! – произнесла она язвительно. – Потом… Лысый с золотыми зубами из Москвы приезжает – он главнее, чем Вовочка… Но он что-то вроде внешнего представителя… Как снабженец, что ли… Представитель по связям с общественностью… – Она хмыкнула. – Ну, а здесь, внутри, все Олега Олеговича слушают…

– Значит, Олег Олегович – босс?

– Не думаю.

Она с сомнением покачала головой.

– А кто же?

– Кто? Не знаю. Его никто не видел.

– Он кто-то посторонний? Из Москвы?

– Нет. Зачем? Он здесь живет. У него апартаменты – в пентхаузе, на шестом этаже. Целый этаж. Только он никуда оттуда не выходит. Никогда.

– А ты его видела?

– Нет.

– А откуда ты знаешь, что он – там?

– А я однажды видела, как туда Олегович входил. Он согнулся весь, сгорбился… Как лакей… Так только к большому боссу входят…

– Вот как!.. – Игорь помолчал. – Ты говоришь, что босса никто не видел… Кто ж ему туда пищу носит?

– Его жена. Ну, жена не жена – не знаю; в общем, женщина его. Зовут Верой Павловной. Только так, по имени-отчеству… Она сама готовит – у нас там, на кухне. Сама ему туда и пищу носит. Все больше вегетарианское. Кашки, салатики…

– Молодая?

– Лет сорок. Мышка такая серенькая… Зато как глянет – как бритвой отрежет… С ней никто не связывается… Боятся…

– А что о нем рассказывают?

– А ничего не рассказывают. Как будто и нет его. Я только раз слышала: Олегович прошептал Вовке (малышу этому вертлявому): «Это приказ Хозяина». Строго так прошептал… А тот аж в лице переменился и сразу – в струнку…

– Интересно…

Игорь помолчал. Потом внезапная мысль осенила его:

– Так, может, никакого босса – нет? Может, всем здесь на самом деле заправляет Олег Олегович? И эта «жена»? И «босс» – это ширма? Выдумка?

Марина усмехнулась. Минуту подумала, потом отрицательно тряхнула головой.

– Нет, есть, – убежденно сказала. – Есть кто-то наверху. Сильный… Олег Олегович и эта Вера – они не настолько крутые, чтобы всю эту кашу заварить… Не тянут они… Понимаешь?

– Кажется, понимаю, – задумчиво проговорил Игорь.

* * *

«Странным человеком был этот Пушкин», – думала Татьяна. Оконные стекла заливало беспросветным дождем, с присвистом подвывал ветер. Только начало седьмого – а уже сгущаются скучные сумерки. Интересно, почему великому Пушкину нравилась осень?

«Наверно, он, как и я, у камина сидел», – мрачно подумала Татьяна, придвигаясь поближе к допотопному обогревателю, который она достала с антресолей. Черт, до чего же не хочется выбираться из дома… Снимать уютные шерстяные носки и облачаться в тончайшие дорогие колготки… «Может, в джинсах пойти?» Но зануда Олег Олегович сказал ясно:

– Форма одежды парадная.

Она еще тогда отпарировала:

– Вы что, в армии служили? Говорите, как офицер на плацу…

Но, к сожалению, Олег Олегович никогда не реагировал на Танины ехидные реплики. И это ее тоже злило.

В своей обычной манере, выдавливая в сотовый телефон от силы пять слов в минуту, он продолжал:

– С объектом вы встречаетесь в восемь? Куда прислать машину?

Час от часу не легче! Таня представила, как она ведет доктора к зловещему черному джипу: шофер-амбал открывает им дверцу, Георгий настороженно оглядывает бандитскую рожу… Потом – традиционная повязка на глазах. Сто к одному: врачу все это крайне не понравится. Насколько Татьяна его поняла, он достаточно осторожен. Поиграть любит – но не с таким антуражем… Еще вырываться начнет. Уйдет с крючка…

Татьяна вздохнула:

– Олег Олегович… А вы не пробовали поставить себя – на место Георгия?

Пауза. Мистер Олегов задумался. Нет, он явно не тянет на главаря. Главари-хозяева соображают быстрей.

– Что вы предлагаете?

– Предлагаю не играть в конспирашки. И не пугать клиентов раньше времени. Я объясню, почему. Понимаете, врач не знает, что его повезут в казино. Насколько я понимаю Георгия, он никогда в казино и не пойдет. Тем более в такое крутое – слишком осторожен. Он ждет совершенно другого.

Олег Олегович спокойно поинтересовался – хоть бы с каплей нетерпения в голосе:

– И чего же он ждет?

Между строк Татьяна прочитала: «Для нас ничего невозможного нет».

Она продолжила:

– Идея такая. Один из моих друзей – например, Игорь – преуспевающий предприниматель. Живет за городом, в роскошном особняке. Раз в месяц он приглашает гостей – поиграть в преферанс, выпить хорошего вина, погреться у камина… Вы можете обеспечить такую версию?

Татьяне послышался какой-то шорох. Как будто кто-то – и совсем не ее собеседник Олег Олегович! – тихонько хмыкнул в телефонную трубку. Отлично. Значит, прослушивают не только ее личные разговоры, но и беседы с мсье Олеговым. Мсье Олегова тоже контролируют… Она поспешно продолжила:

– Нас должны встретить в особняке Игорь и еще два-три человека – типа его друзья. В преферанс ведь, кажется, вчетвером играют? Никаких амбалов, никаких официанток. Ничего, что может вызвать подозрения. А вино по стаканам я и сама разолью…

– Почему у владельца особняка не может быть горничной? – поинтересовался Олег Олегович.

Ага, значит, он готов принять ее предложение!

– Хорошо, пусть будет горничная, – милостиво согласилась Таня. Ей же легче, не надо со стаканами носиться. Она продолжала: – Поставьте свой джип… ну, например, у «Метрополя», рядом с центральным входом. Ровно в восемь пятнадцать мы будем проезжать мимо. На красном «Пежо-106», номер Х 643 ХЕ. Поедем в сторону набережной. Пусть ваш гроб пристраивается спереди – и показывает дорогу.

Интересно, как отреагирует Олег Олегович? Скажет, что посоветуется и перезвонит? Все-таки она, Таня, много на себя берет. Все сама придумала. Понравится ли казиношникам играть в ее игру?

Олегов откликнулся на удивление быстро: всего лишь после минутной паузы (разорит он ее на мобильных звонках!):

– Вы гарантируете, что это будет именно в восемь пятнадцать?

Татьяна сердито сказала:

– Хорошо. В восемь двенадцать. Или в восемь семнадцать. Мы будем ехать со стороны Тверской. Выставьте посты, обеспечьте амбалов рацией – ловите нас, как хотите. Не увижу джипа – повезу врача в наше эмгэушное общежитие. Будем там с ним пульку писать.

«Эх, что-то я зарываюсь! – весело подумала Таня. – Ну и ладно. Мне терять нечего. Разругаюсь сейчас с Олеговым – тогда мы с Пашуней его особняк разыщем и ОМОН туда натравим. Всех пересажаем, гадов!»

Но Олег Олегович неожиданно быстро сдался:

– Хорошо. Номер машины: Н 007 АЕ.

– А, тот же, что меня в Шереметьево встречал, – не преминула заметить Таня.

Олегов бросил трубку, даже не попрощавшись.

* * *

Георгий Кухианидзе вышел из подъезда Склифа точно в назначенное время. Пока он бежал к ее машине, прикрываясь от ненасытного дождя кожаной папкой, Татьяна успела рассмотреть под уличным фонарем: костюм у врача слегка поизмялся – после рабочего дня все-таки! – но лицо – свежее и довольное. Интересно, что он больше предвкушает – азартную игру или встречу с ней, Таней?

Георгий ловко плюхнулся на переднее сиденье и сразу разрешил ее сомнения:

– В такую погодку – лучше не придумаешь, как «пульку» в хорошей компании расписать!

Картежник несчастный. Одни обиды кругом. Лысман на ее грудь наехал, а этот Георгий даже не заметил, как хорошо она сегодня выглядит. Сразу ему – «пульку». Сейчас тебе Олегов так распишет…

Таня решительно тронулась с места. Она постаралась, чтобы Георгий не уловил обиды в ее голосе:

– Тогда поехали – раз лучше карт ничего не придумаешь.

Сам виноват, напросился. Теперь у нее уже не было сомнений-колебаний. Она честно сдаст Георгия в махровые лапы Олега Олеговича.

– Погодка для карт чудесная… Сейчас каминчик разожжем, грогу сварим, – импровизировала Татьяна на ходу.

…Массивная задница джипа со знакомым номером нарисовалась возле Политехнического музея. Татьяна мигнула ему фарами: заметила, мол. Джип вел себя агрессивно и нагло – как все джипы. Он обтирался со всех сторон от Таниного «Пежо», то выскакивал вперед и подтормаживал, то ехал строго параллельно – как массивный «Титаник» рядом с маленькой аккуратной яхтой.

«Бестолковые у Олегова сотрудники, – сердито думала Татьяна. – На все готовы, даже задание провалить – лишь бы повыделываться». К счастью, Георгий нахала-джипа не замечал. Он увлеченно рассказывал Тане про свою «девяносто девятую» ручной сборки:

– Движок у нее усиленный. Любой тачке фору даст. Хотя бы и такому джипу, – он равнодушно махнул рукой в сторону сопровождающей их машины.

Жест Георгия бандиты приняли на свой счет. Джип перестал демонстрировать чудеса фигурного вождения и поехал спокойней. У Тани отлегло от сердца. Через час с небольшим они свернули с шоссе на какую-то местную дорогу – узкую, но тем не менее свежезаасфальтированную. Проехали километров пять по ней – причем джип держался сзади. Татьяна внимательно наблюдала за ним в зеркало заднего вида. Наконец бандиты на секунду включили дальний свет – и одновременно левый поворотник. Татьяна послание поняла – и свернула на первое же боковое ответвление. Дорога упиралась прямо в мощные литые ворота. Таня скорости не сбавляла – увидят, отопрут.

Георгий восхищенно прокомментировал:

– Скромный такой особнячок!

Ворота распахнулись, «Пежо» съехал на усыпанную гравием дорожку. Таня небрежно ответила:

– Это дом моего приятеля. Обычный бизнесмен – начинал с азиатских компьютеров, сейчас квартиры по предоплате продает.

Она лихо подрулила к крыльцу. На пороге, укрывшись под подсвеченным голубоватым светом стеклянным навесом, ее ждал Игорь. На ослепительно черном вечернем костюме застыли холодные капли дождя. Татьяна радостно бросилась ему навстречу:

– Игорек, здравствуй!

Она на секунду прижалась к его влажному костюму. Господи, почему он так напряжен? Мышцы – как каменные.

Георгий вышел из машины и, не обращая внимания на дождь, принялся восхищенно осматривать особняк.

– Это что – ваш? – недоверчиво спросил он у Игоря.

– Будет мой. Когда кредит отдам, – улыбнулся Игрек. Ему определенно шла роль владельца роскошной недвижимости.

Таня быстро вмешалась:

– Георгий, пойдем внутрь. У меня ноги мерзнут.

Они вошли в дом, который казался абсолютно пустынным. Ни официанток в белоснежных передничках, ни амбалов-охранников. Как будто их здесь только трое. Просторный холл утопал в полумраке. Неяркий свет лился из-под ромбовидных разрезов в дубовых панелях, которыми были отделаны стены. Мебели не было – только антикварный столик, на котором стояла ваза с цветами.

«Олег Олегович не так уж и плох, – подумала Таня. – Уяснил-таки, что Георгия позвали на игру старых друзей… Интересно, сейчас Игорь поведет нас к лифту?»

Но Игрек махнул в сторону массивной лестницы, полускрытой в темноте:

– Прошу вас.

«Тоже хорошо. Лифт в собственном доме – это для Георгия уже слишком».

Они поднялись на второй этаж и оказались в небольшой – размером с гостиную в типовой квартире – комнате. Минимум мебели: книжный шкаф у стены, пара кресел и круглый стол. Обычная кабинетная обстановка. Вечернее пристанище бизнесменов. Двое мужчин, которые находились здесь, тоже выглядели вполне по-деловому. Один из них раскинулся в кресле, разложив на коленях ноутбук с мерцающим диаграммами экраном. Второй нервно ходил по комнате, выкрикивая в мобильный телефон:

– А я говорю – товар не отпускать… Да плевал я на платежку! Придут бабки – будет разговор!

Татьяна восхитилась: вот это подготовка. Игорь мимолетно обернулся к ней и незаметно подмигнул… Он шутливо ткнул в бок погруженного в компьютерные расчеты мужчину:

– Макс, прекращай. Выключай свой агрегат.

Потом выразительно посмотрел на того, что говорил по телефону, и постучал по циферблату своих наручных часов. Второй мужчина раздраженно отшвырнул телефон на кресло:

– Никакого покоя!

– Давай-давай, выключай его, – скомандовал Игорь. – А то никакой игры не будет.

Состоялись взаимные представления. Макс Кривошеев – владелец компьютерной фирмы. Евгений Маклаков – топ-менеджер продуктового холдинга. Игорь Старых – недвижимость по сходной цене. Частно практикующий врач Георгий Кухианидзе. И Татьяна Садовникова – которая затеяла эту игру и которая знала, что нет никаких владельцев фирм и топ-менеджеров. Есть трое сильных картежников, которые обдерут несчастного врача, как липку.

Игорь взял со стола крошечный бронзовый колокольчик. Макс хохотнул:

– Кто ж его услышит?!

Игорь слегка качнул звонок… Тот издал такой громко– трубный звук, что все вздрогнули.

– Электроника, – важно пояснил Игрек.

В комнату тут же вошла молодая смазливая девица и пропела фальшивым голоском:

– Чего господа изволят?

Игорь и его сотоварищи дружно заказали «скрудрайверы» – водку с апельсиновым соком. Татьяна почему-то не сомневалась, что водки в их коктейлях не будет ни капли. Георгий попросил виски с содовой. Таня – кампари со льдом.

Игорь достал из ящика стола лист бумаги и ручку:

– Кто будет рисовать?

Макс подошел к столу, скептически взглянул на «Паркер» с золотым пером и поинтересовался:

– Где у тебя принтер стоит?

Игорь махнул в сторону выдвижного ящика. Макс схватил свой компьютер, понажимал какие-то кнопки – его пальцы артистично летали по клавиатуре. И через минуту принтер выплюнул лист бумаги с расчерченной «пулей».

– Прогресс! – хмыкнул Игорь. – Давайте усаживаться.

Играть решили по десять долларов за вист. Георгий судорожно сглотнул, когда обговаривали ставку. Но мужественно кивнул в знак того, что он согласен: «Только если Танечка будет играть со мной».

– Ну, я игрок известный, – протянула Татьяна, усаживаясь на кресло подле Георгия. И игра началась.

Разглядывая карты, которые демонстрировал ей врач, Таня судорожно вспоминала правила преферанса. Кажется, если много тузов с королями такой же масти – это хорошо. Куча пик – тоже неплохо. Похоже, Георгию везет. Но играет он действительно осторожно. Смотрит в свои карты и неуверенно объявляет «Сталинград». Татьяна пожимает плечами: она насчитала семь карт пиковой масти и червового туза в придачу. А Георгий объявляет, что возьмет только шесть взяток. Похоже, он действительно ждет подвоха. Макс, который остается на вистах «без двух» и пишет себе четыре в гору, говорит в пространство:

– Вообще-то за перезаклад штрафовать бы надо…

Игорь его тут же обрывает:

– Макс, прекрати. Дай гостю освоиться.

Георгий благодарно смотрит на Игоря и тут же прячет взгляд в высоком бокале, в котором ему принесли виски с содовой. Он отхлебывает глоток и уважительно говорит:

– О, «Чивас-ригал»…

Его глаза сразу загораются, на щеках выступает румянец.

«С одного-то глотка?» – удивляется Таня. Она уже выпила половину своего кампари, и ей – хоть бы хны.

А врач сияет. Он объявляет восемь червей – и играет. Потом вистует против Евгения – и оставляет того без одной на семерной игре.

– О, да ты профессионал, – уважительно говорит Георгию Игорь.

Татьяна перехватывает взгляд Игрека. В глазах у того – тщательно скрываемая боль. Игра явно идет по сценарию Олега Олеговича – и об этом знают все, кроме доктора.

…Георгий опять играет – шесть треф. Успешно. Вистует против Игоря – берет свое. Заказывает себе еще виски. Азартно пьет и шлепает картами. На Татьяну – ноль внимания. Весь в удачной игре… Очередная сдача. Георгий осторожно открывает карты. Задумывается. Притягивает к себе Татьяну – она пытается отстраниться, от врача противно пахнет виски, его глаза маслянисто блестят.

– Глянь, крошка!

Тане не нравится ни деревенское слово «глянь», ни фамильярное «крошка», но она смотрит в его карты. На руках у Георгия вся трефа – от семерки до туза. Плюс – семерка бубей. И восьмерка червей.

– Чистяк! – горячо шепчет он ей в ухо. И гаркает:

– Играю мизер.

«Это значит, что он не должен взять ни одной взятки», – вспоминает правила Таня.

В прикупе оказываются два туза.

Компания деревянно хмыкает. Макс вспоминает кстати анекдот про игрока, который снимает со своего счета всю наличность. Кассир интересуется: «Прикупили что-то?» Мужик отвечает: «Ага, прикупил. Два туза на мизере».

Георгий демонстративно, в открытую, сбрасывает прикупленных тузов и снисходительно предлагает:

– Давайте, ловите.

Игроки открывают карты. Георгий смертельно бледнеет. На руках у Евгения оказываются все, кроме восьмерки, черви – кроме той восьмерки, что лежит у Кухианидзе. «А это значит, – соображает Таня, – ему всучат взятку. И, наверно, не одну…»

Георгий берет девять взяток на мизере – проигрывает очень-очень много…

Врач мужественно старается держать лицо. Он продолжает игру – и даже иногда выигрывает. Но фортуна явно обиделась на него за неудачный мизер. И ему теперь все время не везет. Если есть хоть крошечный шанс на проигрыш – он обязательно проигрывает. Особенно часто это бывает, когда карты сдает Макс – Таня догадывается, что псевдокомпьютерщик – опытный шулер. Георгий сидит – весь в себе и в своих картах. Татьяна тихо просит горничную проводить ее в туалет. Никто, кроме Игоря, не замечает того, что она выходит из комнаты.

У лестницы ее встречает Олег Олегович. Он покровительственно хлопает ее по плечу:

– Браво, – говорит он без всякого выражения, – отличная работа. – И тут же, без перехода: – Сейчас вас проводят домой.

Татьяна интересуется:

– Сколько он проиграл?

Олег Олегович пожимает плечами:

– Пока расчета не было. Тысяч семьдесят, я думаю, проиграет…

– Значит, моих – семь штук?

– Нет, четырнадцать. Вам подняли ставку – до двадцати процентов от проигрыша.

– Кто поднял?

– Под-ня-ли, – раздельно говорит Олегов, пресекая дальнейшие вопросы.

Татьяна слишком устала для того, чтобы демонстрировать радость или расспрашивать Олега Олеговича дальше. Она резко поворачивается к выходу и бросает на ходу:

– Дайте мне шофера. Я выпила два кампари и сама вести не могу.

Уже спускаясь с лестницы, она небрежно говорит:

– Остальные объекты прибудут на этой неделе.

В голове полыхает огонь. Во что же она ввязалась…

* * *

На следующее утро Татьяна поехала к Паше Синичкину. Может, частному детективу удалось откопать нечто такое, что окажется для нее полезным?

Паша встретил ее радостно. Облапил в своем кабинетике, поцеловал в щечку. Заорал:

– Римка, кофе для любимой девушки!

На лице Паши была написана самая искренняя радость.

«Такое только в России бывает, – мимолетно подумала Таня. – Затеял с незнакомым человеком бизнес или нанял его для работы, и не успеешь оглянуться – а он уже твой друг…»

Таня достала из сумочки швейцарский офицерский нож.

– Забыла в прошлый раз отдать. Вот, купила для тебя в Чикаго.

Паша обрадовался подарку, принялся, как мальчишка, раскрывать бесчисленные лезвия, пробовать ногтем острия.

– Ну, спасибо, старушка. Удружила. Будет теперь с чем на дело ходить.

– Твой скромный гонорар.

Паша усмехнулся:

– Ничего. За тобой, моя хорошая, я знаю, не заржавеет.

Римма внесла кофе: крепчайший, как любила Татьяна.

– Ну, – вздохнул Паша, когда они принялись за кофе, – ты, я думаю, пришла не только подарки раздаривать. Тебя, наверно, твои друзья-картежники интересуют…

– Как ты проницателен, – улыбнулась Татьяна.

– Что ж, давай посмотрим…

Паша вытащил из сейфа картонную папочку ценою семь копеек по-старому. На папке было написано от руки: «Катран». Папочка была совсем тощей.

– Здесь все твои персонажи. Вот номер первый. Твой американский друг. Лысый, которого ты снимала в ресторане скрытой камерой. Он же владелец «шестисотого» «Мерседеса» с госномером А 001 АО. Он же – Абрамов Петр Евгеньевич, 1971 года рождения.

Татьяна не удержалась и фыркнула:

– Ишь ты, и фамилия настоящая.

– Да, и такое бывает… Итак, твой Абрамов-Лысман – кристально чистая личность. Выпускник технологического колледжа – ПТУ то есть. Временно не работает. Не судим, не привлекался…

– Значит, в Америку он летал по собственному паспорту, – прошептала Таня.

– Ну, а вот это тебя, я думаю, заинтересует.

Паша роскошным жестом, словно козырного туза, вытащил из папки фотографию и бросил ее на стол.

– Это, похоже, то самое местечко, куда тебя с твоим приятелем Игреком возили из аэропорта. Он там до сих пор болтается?

– Да, – рассеянно проговорила Таня и взяла фото.

На цветной фотографии десять на пятнадцать был изображен огромный дом за высоченным забором. Забор был глухой, краснокирпичный, вышиной, наверное, метра три. (О масштабе позволяла судить стоящая подле машина – кажется, тот самый «Мерседес» Лысого.) Дом был чрезвычайно уродлив. Он напоминал поставленный на попа коровник. Вышиной – едва ли не с панельную девятиэтажку, шириной – как стандартный одноподъездный дом. И на всем протяжении кирпичной стены, – почти до самой крыши, – в нем не было ни одного оконца. Лишь на верхнем этаже, под черепичной крышей, сверкали в закатном солнце три окна.

– Сам снимал, – с гордостью проговорил Павел.

– Неужели выследил?

– Еще бы!

– И ты знаешь, где это чудо природы расположено?

– Нет проблем.

Паша вытащил из верхнего ящика стола схему Подмосковья. Разложил ее на столе. Ткнул авторучкой в верхний левый угол.

– Вот здесь. Истринский район. Сто километров от Москвы, примерно пятьдесят – от Истры.

«Все правильно. Там он и находится», – быстро подумала Татьяна. В принципе, она ехала к Паше затем, чтобы рассказать ему о том, что ей удалось установить дорогу. Но раз Паша все узнал сам – она лучше промолчит. И выяснит у него что-нибудь, чего не удалось узнать ей.

– Особняк охраняют?

– За забор, как ты понимаешь, я не перелезал. У ворот торчит пара амбалов. Ночью во двор выпускают овчарок.

– А кто хозяин?

– Ты, дорогая, ни за что не угадаешь…

Но она догадалась сразу:

– Лысман?

– Умница! Именно – твой друг Абрамов. Временно не работающий.

– Понятно… – задумчиво протянула Таня. – А что с моими клиентами?

– Пресс-атташе, банкир и врач?

– Да.

– Ты была права: они никак не связаны друг с другом. Абсолютно. Во всяком случае, за прошедшую неделю никаких контактов между ними не замечено. Окружение всех троих тоже никак не пересекается.

– Может, что-то за ними есть? Какая-нибудь уголовщина?

– Нет, никакого криминала. Ни за кем.

– Почему-то я так и думала… – вздохнула Таня.

Она рассеянно вертела в руках фотографию подпольного подмосковного казино. Потом вдруг спросила:

– Скажи, Пашенька, а как ты думаешь: далеко от этого домика находится ближайшая больница?

– Больница? Наверно, здесь, – Пашина авторучка ткнулась в карту, – в Выселках. Вот, видишь, – поселочек. А ты что, хочешь вызвать в особняк санэпидстанцию?

– Ага, – усмехнулась Татьяна, – крыс в нем буду выводить.

Глава 8

Профессиональный успех

Настроение было – гаже некуда. «Вот он, профессиональный успех», – мрачно думала Таня. Она раскинулась в кресле и тщетно пыталась заниматься аутотренингом: «Все хорошо. У меня все хорошо».

Однако все было плохо.

Доверчивая мама (которую Татьяна давно привыкла обманывать, разговаривая с ней нарочито бодрым голосом) почувствовала неладное – даже в телефонном разговоре. Таня с огромным трудом отбилась от ее встревоженных расспросов. Мама усиленно звала Таню в гости:

– Или давай я к тебе приеду. Приготовлю что-нибудь.

Таня вяло сопротивлялась:

– Мамулик, да я сыта… И ехать никуда не хочется…

На самом деле она не ела почти сутки. Даже от любимой сырокопченой колбасы тошнило – не говоря уж о блюдах с кухни особняка-казино.

Татьяна блестяще выполнила задание Олега Олеговича.

Пресс-атташе увяз по самые дужки своих золотых очков.

Накануне их приезда она позвонила Олегову:

– Насколько я понимаю Кругляева, его нужно поразить. Антикварная мебель, дорогая посуда, фотомодели-официантки… Ничего похожего на обычное казино, понимаете? Он должен почувствовать себя избранным.

Таня знала, о чем просить. Она внимательно наблюдала за Кругляевым в казино «Византия». Валентин, увидев ее – в роскошном платье и в бриллиантах, – слегка смутился. Таня кокетливо поинтересовалась:

– Что-то не так?

– Что ты, Танечка… все замечательно, – горячо возразил он, – только…

– Только – что?

Она вправду не понимала.

– Сама увидишь.

Он решительно взял ее за руку и вовлек в сияющее чрево казино. Кругляева тут знали. Не задерживая на фейс-контроле, сразу пригласили подняться в игровой зал. Приостановившись в дверях, Татьяна сморщила нос:

– Фу. Ну и запах.

В воздухе смешивались ароматы дешевых сигарет, немытых тел и простецких одеколонов.

– Все-таки как в Стамбуле, – прокомментировала Татьяна.

Валентин сразу понял, о чем она:

– Согласен. До Монте-Карло далеко.

«Отлично. Он сразу начал извиняться».

– А какие здесь ставки?

– От доллара и выше.

– А максимум?

– Пятьсот, кажется. Ты любишь играть по максимуму?

Татьяна загадочно улыбнулась:

– Да нет… я просто интересуюсь.

Она, в своем элегантном платье и лакированных туфлях на высоких каблуках, смотрелась в «Византии» гостьей с другой – чистой и надушенной – планеты.

– Это что, самое лучшее казино в Москве? – капризно спросила она Валентина.

Тот слегка смутился:

– М-м… скажем так, неплохое. Лучшее из тех, где играют по разумным ставкам.

«А до больших ставок ты не дорос», – прокомментировала она про себя.

Таня мгновенно поняла, как в данной ситуации надо себя вести. Валентин предложил играть в рулетку, и она согласилась. Рулетка проще всего. Ставь себе, куда хочешь. Таня царственным жестом отклонила предложение Валентина купить ей фишек и бросила крупье пятьсот долларов. Тот ловко расправил бумажки и спросил:

– Все по копейке?

Таня беспомощно посмотрела на Валентина. Тот «перевел»:

– Все фишки цветом по доллару?

– Господи, ну конечно, нет, – возмутилась Татьяна. – Мы же не в детском садике. Поменяйте хотя бы по десятке…

Себе Валентин поменял сто баксов.

Татьяна принялась за игру.

Она намеренно ставила позже всех – и оскорбленно хмурилась, когда крупье швыряли фишки чуть ли не прямо ей в лицо: «Ставок больше нет». Она беспомощно показывала Валентину на полную окурков пепельницу: «Противно, воняет…» Она заказала коктейль «Маргарита» – и услышала от официантки в ответ: «Навороты только за деньги».

Татьяна простодушно спросила Валентина:

– Что значит «навороты»?

Тот сердито взглянул на официантку:

– Какая разница! Принесите!..

Настырная девушка не уходила:

– Одиннадцать долларов. По предоплате.

Кругляев швырнул ей двадцатку:

– Давай побыстрей!

Татьяна пожала плечами и поставила десять – своих! – долларов на «тридцать три».

– Рисково! – оценил Валентин.

– Тридцать три! – провозгласил крупье и подвинул к Татьяне стопочку фишек: – Поздравляю вас! Спасибо вам большое! Спасибо огромное!!! Благодарю вас!

Татьяна сделала вид, что не понимает:

– Чего ему надо?

Валентин швырнул через стол десятидолларовую фишку. Крупье проворно сунул ее в щель для чаевых.

– А, так он денег просил! – громко и радостно прокомментировала Таня…

Она делала все для того, чтобы Валентин почувствовал себя виноватым из-за того, что пригласил столь изысканную девушку в такой мерзкий гадючник.

Когда они вышли в прохладную осеннюю ночь, Кругляев невинно поинтересовался:

– Ты что, никогда не бывала в Москве в казино?

– В таких – не бывала.

– А в каких бывала?

– Могу показать, – загадочно улыбнулась она.

На следующий день – и как только Кругляеву удалось найти место в своем плотном деловом графике! – они поехали к Олегу Олеговичу.

Везли их на новеньком белом «Линкольне» – Татьяна решила, что это будет поэффектней, чем кругляевский «шестисотый» «мерс».

На пороге особняка их встречала девушка – как будто только что с фотомодельного конкурса. Она держала серебряный поднос с хлебом-солью. Откусывая кусочек вкуснейшей ржаной булки, Татьяна подумала: «Ну, это уже перебор».

В холле почтительнейший менеджер выдал им каждому по тысячедолларовой фишке. (Таня про себя улыбнулась: это был тот самый вертлявый Вовочка, что встречал ее в Шереметьеве, – холуйство ему было, положительно, к лицу.) Кругляев потянулся за бумажником, но молодой человек с видом изумленного высокомерия изрек:

– Это подарок от заведения.

Игровой зал был залит светом и абсолютно пуст – только крахмальные крупье за столами. В воздухе плавал легкий аромат озона и полевых цветов. Менеджер показал им стол для рулетки, покера и «блэк джека».

– Ставки – любые. Хотите играть по рублю – играйте. Хотите по миллиону – не возбраняется. Если желаете играть во что-то еще – мы все организуем в течение двадцати минут. Меню? – менеджер щелкнул пальцами.

Тут же подскочила официантка с кожаными папками в руках…

Кругляев был поражен:

– И я – до сих пор не знал об этом месте?!

Таня устало вздохнула.

Она подошла к рулеточному столу и бросила свою гостевую фишку на красное.

– А я поставлю на твой, Танечка, день рождения, – решил Валентин.

– Тогда это – двадцать два. Черное.

«Жалко, плакала моя фишка!» – мелькнуло в голове. Она не сомневалась, что выпадет двадцать два…

Татьяна заказала себе роскошный ужин из морских блюд. Вяло копаясь в нежнейших морских гребешках, она краем глаза наблюдала за Валентином, которому менеджер подносил – бесплатно! – все новые и новые фишки.

«Странные все-таки люди, – думала она. – Вроде бы – серьезный человек. Взрослый, умный, влиятельный… А тоже попался – и на ту же самую удочку».

Валентин ласково похлопывал по бедру красотку-официантку и млел от сладкого голоска не меньшей красотки – крупье.

«Интересно, он хотя бы считает, сколько проигрывает?»

На этот вопрос ей ответил Олег Олегович – который в очередной раз ждал ее у туалета:

– Пока – около двухсот тысяч. Ваших из них – сорок. Примите мои поздравления.

Татьяна пробурчала про себя, когда Олегович отвернулся: «Ну и засунь ты их себе в задницу!»

* * *

…Татьяна сидела в кресле, закутавшись в пушистый клетчатый плед. Она чувствовала себя как при противной осенней простуде – вроде и в постель стыдно ложиться, не грипп все-таки, но и жить-действовать не хочется. Все тело ломает, и голова тяжелая. Таня пыталась оправдать себя: «Ну при чем тут я? Вон, Георгий сам как рвался «пульку» расписать. И Кругляева тоже никто не заставлял играть по-крупному. Сами виноваты». Но утешение было слабым.

Она поражалась – как же дуреют даже самые умные мужчины, когда дело доходит… нет, не до любви – а до игр. Забывают обо всем – лишь бы победить. Она бы еще понимала, когда они хотели победить по жизни. А за карточным столом… Неужели они не понимают того, что ясно даже ей, Тане? С ее-то скорее литературным, чем жизненным опытом игры? Неужто им не ясно: игра – все равно что бессрочная долговая кабала? Или азарт им так застит глаза?

Как бы узнать, что происходит в особняке Олега Олеговича с проигравшими? Татьяна почему-то была уверена – их заманили в казино не просто для того, чтобы ободрать, как липку. Врач просадил тысяч семьдесят. Интересно, есть ли у него такие сбережения? Наверняка есть.

Пресс-атташе не производил впечатления человека, которого разорит потеря двухсот тысяч долларов. Болезненно, конечно, но… Но опять-таки не смертельно… Нет, это слишком просто – получить проигрыш и отправить человека на все четыре стороны. Наверняка проигравшим предлагают альтернативу – или «зелень» на стол, или… Что – или? Их тоже приглашают работать на казино? Но в каком качестве?

Зачем-то господину Олегову – а точнее, его хозяину – понадобились именно эти трое. Врач. Пресс-атташе. Сотрудник валютного отдела. Татьяна прикидывала и так, и эдак – чем они могут стать полезными для мифического хозяина? Но, кроме почетной должности вербовщика новых клиентов, она для них занятия не придумала. Может, так оно и есть? И у врача, и у пресс-атташе, и, в меньшей степени, у молодого банкира – обширный круг знакомых. Будут они так же, как Таня, заманивать в зловещий особняк своих друзей и приятелей. Будут получать свой процент от проигрыша – и проклятия проигравших. Или они все ж таки нужны хозяину для чего-то другого?

Думала Татьяна еще вот о чем. Почему-то ей очень не хотелось, чтобы Ваня Коломийцев тоже попался на удочку казиношников. Умом она понимала – валютный дилер молод, и «подсадить» его на проигрыш будет легче легкого. Если уж дяди в летах так легко клюнули… Но какая-то душевная струнка теребила Татьяну, внутренний голос нашептывал: «Жалко». Ей было очень жалко вербовать последний из объектов. Может, сказать Олегову, что клиент не колется? Интересно, как он отреагирует? Татьяна прикрыла глаза и постаралась просчитать реакцию Олега Олеговича. Мозг услужливо выдал решение: во-первых, ее сразу заподозрят в недобросовестности. Она лихо заманила в казино двоих более сложных объектов и сломалась – на пацане. Во-вторых, на ней, Татьяне, свет клином не сошелся. Ее нынешние хозяева – серьезные ребята. И раз уж они решили взяться за Ивана – они его достанут. С Таниной помощью или без оной. Так что если она откажется – то проиграют они оба. И Ивана зацапают другими методами. Мало ли их у хозяев особняка! Они в случае с Татьяной и Игорем великолепно их продемонстрировали: шантажировали, запугивали… Да, в конце концов, кто-то другой, не Татьяна, может подловить бедного Ванечку. И уж этот «другой» Ивана не пожалеет, раскрутит по полной программе. Иван – такой беззащитный и чистенький. Надежда, опора и кормилец любимой мамочки. И на «форексе» проиграл, и в казино еще больше просадит… А что, если… Если…

Она решительно выбралась из-под пледа и схватилась за телефон:

– Иван, привет… Таня… Ну, значит, я тебя опередила. Хорошо. В шесть у банка.

Потом она набрала Олегова:

– Гарантировать не могу – мальчик здорово трусит. Но на всякий пожарный – ждите. Сегодня после девяти. Нет, никаких особых приготовлений не надо.

* * *

– Никто тебя не убьет. – Он решительно взял ее за руку.

– Ты просто не понимаешь, насколько это серьезно.

– Понимаю. Но убивать они не будут.

– Ты так уверенно говоришь…

Иван залпом допил свой остывший чай. Задумчиво дожевал круассан.

Они сидели во французской кондитерской на Маяковской. За соседними столиками беспечно шумели посетители. Татьяна в который раз подумала: «Везет же людям! Сидят, развлекаются… Кадрятся…» Она с завистью посмотрела в сторону одной из парочек. Худощавый черноволосый парень нежно гладил по руке свою спутницу.

Иван перехватил ее взгляд, перегнулся через стол и ласково провел по Таниной щеке. В его глазах сверкнули нахальные искорки:

– Слу-ушай, а если мы посмотрим на все это с другой стороны?

– В смысле – на все плюнем? – радостно предположила Татьяна.

– Ну-у… зачем же плевать на возможность заработать хорошие деньги. Деньги нам пригодятся.

– Да с чего ты решил, что ты заработаешь? – Я не уверен, конечно… Но мысли есть. Можно попробовать. А деньги нам с тобой, – он сделал ударение на этих словах и многозначительно посмотрел на нее, – очень не помешают.

– Для чего, интересно? – поинтересовалась она.

Он простодушно ответил:

– Хотя бы для того, чтобы поехать в… – он запнулся, – в путешествие.

– Какое путешествие?

– Ладно, – он посерьезнел, – посмотрим, какое. А сейчас – по коням.

– И куда?

– Да к твоему Олегову, куда же еще. Обязуюсь больше тысячи не проигрывать.

* * *

Иван откинулся на пассажирском сиденье Таниного «Пежо»:

– Удивительно. Просто удивительно. Со стороны машина – как спичечный коробок. А на самом деле – вполне просторно.

Он подергал за ухо плюшевого зайца, которого Татьяна, в нарушение всех правил безопасности, прицепила к зеркалу заднего вида: «Симпатяга зверь!»

– А на трассе она как идет?

Татьяна любила, когда мужчины интересовались ее возлюбленной машиной. Особенно ей нравилось, когда «Пежо» нахваливали. Татьяна скромно ответила:

– Как идет – зависит от того, кто за рулем. Когда я – то и сто пятьдесят выжимает. – «Эх, детство во мне играет», – самокритично подумала она.

Иван серьезно сказал:

– Сегодня сто пятьдесят не надо. Дорога мокрая…

Почти весь путь они молчали. Таня несколько раз попыталась завязать разговор, но Иван слушал ее вполуха. Он напряженно о чем-то думал… В конце концов она оставила его в покое и сосредоточилась на темной осенней дороге. Доехали они быстро. Когда Иван особенно глубоко задумывался, Татьяна незаметно прибавляла скорость до запрещенных им ста пятидесяти…

В особняке их встретил вертлявый юноша Вовочка. Он по-лакейски, с высокомерным достоинством, заулыбался:

– Добро пожаловать.

В казино они были единственными посетителями.

Когда они прошли в игровой зал, Иван первым делом поинтересовался:

– Какие здесь минимальные ставки?

– Десять долларов на рулетке. Пятьдесят – на покере и «блэк джеке», – улыбнулся менеджер.

Сегодня роль менеджера играл совершенно не знакомый Тане тип. Он больше походил на коллегу Ивана по банку, чем на казиношника.

Коломийцев улыбнулся:

– Сто ставок можно сделать на рулетке… Двадцать – на «блэк джеке»… В покер – всего пять, если с обменом карты. Особо не разгуляешься. Во что будем играть, Танюша?

Менеджер с трудом удержал высокомерную ухмылку: «Мол, осторожничаешь? Экономишь? Ну-ну. И не таких скупердяев казино ломало».

Иван, не дожидаясь Таниного ответа, предложил:

– Пойдем на «блэк джек». – Он махнул официантке: – Принесите апельсиновый сок. И кампари для девушки.

…Еще в машине Иван предупредил:

– Танечка, я буду себя вести довольно странно. Пожалуйста, ничему не удивляйся.

– Что ты задумал? – Она полагала, что имеет право знать.

Он улыбнулся:

– Не-ет, не скажу. Сама поймешь, почему. А ты – веди себя, как обычно. Разводи меня по полной программе. И злись из-за того, что у тебя это не будет получаться.

Таню заинтриговало такое предупреждение. Но возражать и выспрашивать Ивана она не стала. В конце концов, он – мужик. А мужики должны поступать самостоятельно. И не смотреть ей, Тане, в рот. Посмотрим, что получится у Ивана…

…На «блэк джеке» Иван осторожно положил на стол пятьдесят долларов. Получил даму и девятку – выиграл против крупье с шестнадцатью. Он радостно пододвинул фишку поближе к себе и громко воскликнул:

– Ну, поначалу-то всем подыгрывают.

Вторую сдачу он тоже выиграл – и громко крикнул: «Лафа! Танька, нам везет!» Менеджер бросил на Татьяну удивленный взгляд. Видно было, что такое непосредственное поведение несколько непривычно для избранных клиентов потаенного казино. «Как сюда затесался такой олух?» – читалось на высокомерной роже менеджера.

Принесли напитки. Иван сделал глоток и возмущенно воскликнул:

– Я не просил разбавлять сок водкой!

Менеджер сладко пропел:

– Не волнуйтесь, напитки у нас все бесплатные.

Иван упрямо отодвинул стакан:

– Все равно – делайте, что я прошу. Принесите мне нормальный сок. Без спиртного.

Он поставил очередные пятьдесят долларов – проиграл. Еще одну купюру. Опять проиграл. Выругался. Поставил снова. Татьяна склонилась к его плечу:

– Иван, ставь побольше. Отыграешься!

Он резко повернулся к ней:

– Не надо каркать мне под руку!

Его глаза так возмущенно сверкали, что Таня еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Да он, оказывается, артист!

Она покорно сказала:

– Хорошо, ставь столько же. Дай тогда я сыграю.

Он прикрыл свои деньги ладонью:

– Нет, ты продуешь!

– Тебе жалко?

– Жалко.

Она махнула менеджеру:

– Принесите мне на пятьсот.

Иван яростно накинулся на нее:

– Дурочка, тебя же обдерут!

Она возмутилась:

– Тебя это не касается.

Он буркнул:

– Ну, дело твое. Мне-то что.

Татьяна поставила все пятьсот разом. Она нисколько не сомневалась в том, что крупье подыграет ей, сдаст «блэк джек», то есть по-нашему, по-простому – «очко» или «двадцать одно». Это ей еще Том объяснял – когда они единственный раз были с ним в казино в Анган-ле-Бене. Впрочем, на этом ее познания о «блэк джеке» исчерпывались. Незачем было знать. Никто ведь не мог подумать, что когда-нибудь ей придется рекламировать не корм для кошек в своем агентстве, а всякую азартную дрянь.

Выпал «блэк джек».

– Вот видишь! – радостно вскричала она, получая свой выигрыш – семьсот пятьдесят долларов – и кидая крупье сто долларов «на чай».

Иван завистливо посмотрел на нее:

– Везет же некоторым. – Я просто ставлю нормально, – оскорбленно сказала Татьяна. – А ты все мелочишься.

Иван резко вскочил со стула и закричал:

– Менеджер! Где менеджер!

Менеджер тут же подскочил:

– Какие-то проблемы?

Иван рявкнул:

– Да, проблемы. Уберите ее от меня! Только мешает. Каркает под руку! Разводит на бабки.

Таня молча встала, кинув на него уничтожающий взгляд, и вышла из комнаты.

За дверью ее по традиции ждал Олег Олегович. Она сердито посмотрела на него:

– Кого вы, черт возьми, мне подсунули? Столько возни – а заработала двадцать баксов!

Олегов бесстрастно ответил:

– А ваш выигрыш на «блэк джеке»? Можете оставить его себе.

Она по-прежнему сердилась:

– Вот спасибо, облагодетельствовали… Тоже мне – серьезное заведение. Нашли себе клиентика, ничего не скажешь…

– Да, случай трудный, – согласился с ней Олег Олегович. Он напряженно о чем-то думал. «Неужто что-то заподозрил?» – мелькнуло у Татьяны.

– Вот что, Танечка… – Олегов неожиданно улыбнулся. Улыбка ему шла не больше, чем голодному удаву. – Вы молодец. Сделали все, что могли. Сейчас вас отвезут домой…

Из игрового зала пулей вылетел менеджер и бросился к Олегу Олеговичу. Не стесняясь Татьяны («Меня, видимо, уже считают своей!»), он сказал:

– Там этот… совсем разбушевался. Требует директора.

– Скажи – сейчас будет ему директор, – жестко сказал Олегов.

* * *

«Все, хватит. А то совсем доведу мамочку», – решительно сказала себе Татьяна. Часы показывали два часа ночи. Иван у себя дома так и не появился. Татьяна разговаривала с его мамой каждые полчаса. Поначалу та была сама вежливость: «Ванечка будет позже. Обязательно ему перезвоните». Однако после двенадцати ее тон изменился. Мама Коломийцева принялась подозрительно выспрашивать Татьяну, откуда она знает Ивана и почему так упорно ему названивает. Таня ловко уворачивалась от наводящих вопросов: «Так, однокурсница… Хочу пригласить его на встречу выпускников». Хорошо, что бдительная мамаша не стала выспрашивать у нее название Ваниного факультета и его институтскую специальность. Тут бы Татьяна точно поплыла. Но, похоже, мама и сама не многое знала об институте, который закончил ее сын.

К началу третьего ночи Татьяна совсем извелась. Пустая квартира, дождь за окном, бесконечный одинокий чай на кухне. Рука так и тянулась к телефонной трубке – в очередной раз набрать телефон Ивана.

По телевизору показывали «Клубничный десерт» – трое прелестниц, свернувшихся в скользкий клубок, развлекали друг друга у кромки бассейна. Остальные программы уже спали. Татьяна сердито отшвырнула пульт. Половина третьего. Позвонить еще раз? И опять нарваться на взволнованную маму Ивана? Нет уж, спасибо. Позвонить собственной маме – в такое-то время! – и напугать ее до полусмерти?

Ей было тоскливо и безумно одиноко.

Она решительно подошла к телефону и набрала номер ранчо Тома. В Америке сейчас половина пятого вечера. Том должен сидеть в офисе и работать над своим романом. Пусть хоть он ее утешит и поддержит…

Соединение произошло мгновенно. Трубку сняли тоже быстро. Ей ответил вальяжный женский голос:

– Хэллоу?

– Могу я поговорить с Томом?

– О, с Томом… – женщина запнулась. – Увы, нет. Томми, – дамочка произнесла уменьшительное имя с подчеркнутой фамильярностью, – отсутствует. Он поехал за покупками. Сегодня у нас прием…

«Черт, что я – английский забыла? – озадаченно подумала Таня. – Что эта баба несет? Какой прием в будний день? И вообще – что она делает на нашем ранчо?»

Татьяна рявкнула:

– А кто вы вообще такая?

Дамочка хихикнула:

– Вы меня не дослушали… Я говорю, что у нас сегодня прием в честь того, что мы снова вместе… А меня зовут Марша. Я – его жена. А вы, наверно, та самая Танья? Из Москвы?

– Нет, из Сибири.

– О, как холодно! – насмешливо пропела дама.

– Желаю хорошо повеселиться. – Татьяна приложила все усилия, чтобы ее голос прозвучал максимально равнодушно.

Она поспешно положила трубку.

Отошла к окну. Посмотрела на свое отражение в темном стекле.

Одинокая. Всклокоченная, никому не нужная… Она разрыдалась. Слезы текли в три ручья. Таня ничком бросилась на диван и принялась колотить кулачком подушку. И не было никого в целом свете, кто мог бы ее утешить – ее, которая еще так недавно была красива, победительна, богата…

Вот и все.

Прощай, Том. И если навсегда, то навсегда прощай. Все случилось, как ты и боялся: русская мафия все-таки добралась до нас… Прощай…

Дурным голосом заверещал дверной звонок.

Часы показывали три часа ночи.

Не вытирая слез, Таня, как была в махровом халате, распахнула дверь. Она не спросила «кто там» – ей почему-то было все равно… Пусть – убийцы, пусть – бандиты. Она теперь все равно никому не нужна…

На пороге, устало прислонившись к дверному косяку, стоял Иван. Он выглядел смертельно усталым, но силился улыбаться:

– Эй, мне тут чаю дадут?

Таня ошарашено отступила в глубь коридора.

– Ванечка, ты?!!

Он быстро вошел в квартиру и запер за собой дверь:

– «Хвоста» вроде не было… Я проверял.

Таня силилась сказать что-то – но не могла. Душили слезы. Иван шагнул к ней, сжал в объятиях:

– Ну что ты, что… моя девочка.

Она опять расплакалась и выдавила:

– Т-тебя т-там мама ищет…

– Уже не ищет. Меня доставили прямо до ее подъезда. Кстати, это ты – моя однокурсница? И когда же у нас встреча выпускников?

Ей внезапно стало легко-легко. Она вырвалась из его объятий – и снова стала обычной Таней, которая никогда не плачет и которую нелегко смутить:

– Я пойду умоюсь. Проходи на кухню. Чайник еще горячий.

* * *

Хозяин в очередной раз перемотал пленку. Все было хорошо. Очень хорошо.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Прибавил звук, усилил яркость. Двое мужчин на экране были как будто бы совсем рядом с ним… Они напряженно беседовали. Один нападал – второй защищался. Все очень правдоподобно. Даже слишком правдоподобно…

Он перемотал пленку и запустил видеозапись еще раз.

На экране появился Иван Коломийцев. Он был красен и растрепан.

Напротив него сидел Олег Олегович Олегов. Он, как всегда, сама невозмутимость. Галстук стискивает шею. Борода – волосок к волоску.

Иван, вскрикивая:

– Вы что – меня за дурака принимаете?

Олегов, бесстрастно:

– Я готов выслушать ваши претензии.

И: – Нет, ну просто бред какой-то! Что вы из меня лепите идиота?.. Зачем вы мне эту бабу подсунули?

О: – Простите?

И: – Эта ваша коза сама меня подстерегла. Весь обед на меня пялилась, а потом… «Молодой человек, спасите! Карточка в банкомате застряла…» Дешевые шпионские трюки!

О: – Я плохо понимаю, о чем вы говорите, но в любом случае мы не несем ответственности за ваших знакомых.

И.: – А откуда она о вас-то узнала? О вашем катране? О казино этом?

О. (отчетливо, раздельно): – Девушка, с которой вы приехали, у нас уже бывала. Ей дали самые лучшие рекомендации. Наши постоянные клиенты. Она пригласила к нам, в свою очередь, вас. У вас есть к ней какие-то претензии?

И. (неадекватно): – Есть!!! Она меня конкретно разводила на бабки. Вы ей за это зарплату платите!

О: – Если вам у нас не понравилось – вы свободны. Вас проводят к выходу…

И: – Да ладно вам! Говорите уж, чего надо.

О: – Простите?

И: – Ну чего вы гоните? Чего в несознанку играете?.. Вам надо баксов левых купить? Или код счета узнать? Или что?.. Говорите. Мне бабки нужны – как воздух. Что смогу – сделаю. Если заплатите.

О: – Я повторяю вам еще раз: нам от вас ничего не нужно. Спасибо, что заехали.

И: – Ну хорошо, вы хотите меня унизить. Вы хотите, чтобы я вас упрашивал, в ногах у вас валялся… Да мне по фигу. Хотите, я вам руку поцелую?

О: – Молодой человек, я сейчас попрошу охрану проводить вас.

И: – Ну, дьявол вас возьми, вы что, не въезжаете? Я в жопе, понимаете, в чертовой жопе. Должен кругом, ни квартиры, ни тачки нормальной, мама болеет. А тут вы еще со своим казино… Как я могу проигрывать – в такой ситуации? Давайте я вам лучше просто – заработаю. Хотите? У меня ведь солидная должность, меня на правления приглашают… Я обо всех наших клиентах в курсе… Пожалуйста, помогите мне. Я все, что угодно, для вас сделаю. Клянусь. Хотите, на колени встану?!

О: – Прекратите истерику. Вот вода, пейте. Я поговорю с вами, когда вы придете в себя.

Хозяин перемотал пленку еще раз. Ему никак не удавалось принять решение.

Глава 9

Исповедь

Наручные часы показывали пять утра.

В эту ночь Игорь с Мариной встретились после ее работы – в половине четвертого. Марина прокралась в комнату, едва только он успел принять душ. Усмехнулась недобро: «Довели вы мужика». Больше Игорь от нее ничего не добился. А в постели она сегодня была агрессивной и резкой. Драла ногтями Игореву спину. Закусывала ему губы в страстных поцелуях. Ему оставалось только отвечать на ее дикие ласки.

В половине пятого она заснула. Игорь ласково провел пальцем по ее щеке – мокрая. Вся в слезах. Спит. Посапывает, раскраснелась, уткнула в подушку свой фотомодельный носик…

Он лежал тихо. Ждал. Считал в уме минуты. Взглянул на часы в одну минуту шестого. Пора.

Иначе, кроме как по своим часам, определить здесь время было невозможно. Никогда бы не подумал, что жить в доме без окон и без часов так неприятно.

Игорь бесшумно выскользнул из кровати. Марина не пошевелилась.

Игорь осторожно подошел к ее одежде. Она лежала, скомканная, в кресле. Осторожно ощупал платье. Затем передник. Вот оно!

Игорь вытащил из кармана белого Марининого передника магнитную карточку. Получится? Он накинул свой шелковый халат. Сунул ноги в шлепанцы. Марина пошевелилась. Вздохнула во сне. Пробормотала жалобно: «Не буду…» Он замер. Она перевернулась на другой бок. Немного поворочалась. Угнездилась. Затихла… Игорь, сторожко ступая, двинулся к двери номера. Всунул магнитную карту в прорезь. Толкнул дверь. Она подалась.

Он оказался в коридоре, освещенном бессонными люминесцентными лампами. Тихо притворил дверь. Ни души. Тишина. Не спеша, заложив руки в карманы халата, Игорь дошел до лифта. Нажал кнопку вызова. Лифт заурчал в безмолвии особняка. Игорь напрягся. Если охранники не спят – а они не должны спать! – их насторожит шум. Но нет, все спокойно. Видать, дрыхнет полночная стража.

Лифт подошел. Разъехались двери. Игорь вошел внутрь и нажал кнопку с цифрой «шесть».

Кабина поднялась на два этажа. Вот он, загадочный шестой этаж.

Игорь вышел из лифта. Здесь он был впервые. Планировка шестого, последнего этажа отличалась от прочих. Подле лифта находился небольшой холл, площадью не более шести квадратных метров. Из холла вела одна дверь. И – все.

Игорь подошел к двери. «Ну, не раздумывай! – подстегнул он сам себя. – Делай, что хотел».

Подле этой двери, единственной в особняке, имелся звонок. Игорь нажал на кнопку. Сигнала за дверью он не расслышал. Он нажал кнопку еще раз. Нет ответа. Игорь огляделся. Заметил: из угла холла нацелен на него глазок видеокамеры… И тут – дверь сама собой распахнулась.

Игрек оказался в просторной и изысканной прихожей. Она была пуста. Стояли два кресла из светло-коричневой кожи. На светло-коричневой стене висела картина: вариации на темы «Кувшинок» Моне (а может, и сам Моне?). В углу антикварная вешалка, на которой ровным счетом ничего не висело.

Из прихожей вела в глубь квартиры одна дверь. Она была полуоткрыта. Игрек решительно распахнул ее.

Он оказался в огромном кабинете.

За обширным столом, заваленным книгами и бумагами, сидел человек. Его лицо показалось Игорю мучительно знакомым.

Мужчина пристально посмотрел на Игоря, а потом усмехнулся и сказал:

– А я ждал тебя раньше.

Не может быть! Это он?!

Феноменальная память Игоря боролась со здравым смыслом. Память услужливо подсказывала: это он. Он, только постаревший на десять лет. А здравый смысл говорил: но ведьон мертв! Он же покончил с собой! Погибшие не воскресают!.. Игорь застыл в замешательстве на пороге кабинета.

– Ну, что, – насмешливо проговорил человек, – твоя больная совесть материализовалась? Призрак встал из гроба?

Игорь стоял столбом, ничего не понимая. Это был Валентин Николаевич – тот самый несчастный игрок, что десять лет назад проиграл ему целое состояние и в отчаянье выбросился из окна. Да, несомненно, это был он – только постаревший на десять лет. И взгляд его теперь выражал не отчаянье загнанного животного – нет, это был холодный, усмешливый, резкий взгляд человека – хозяина положения. Просто – Хозяина.

– Да ты садись, – небрежно указал Валентин Николаевич на кресло против стола. – В ногах правды нет. Но правды нет и выше… Для меня все это так же ясно, как простая гамма… – ухмыльнулся он.

Игорь словно завороженный сел в кресло.

– А с чего ты, Игрек, собственно, взял, что я погиб? – продолжал хозяин. – Тебе, видать, сказали: выкинулся из окна. С шестого этажа. Ну, ты и подумал, что я убился… Да и любой бы так подумал. Действительно, какие еще могут быть варианты – с шестого-то этажа? – Валентин Николаевич опять неприятно усмехнулся. – Но я, как видишь, не погиб. Сие, как говорится, судьбе не было угодно… Побился я, правда, тогда сильно… Два года провел в Склифе… Шесть операций… Ломали кости, вставляли штифты… Потом снова ломали, штифты вынимали… Денег-то не было врачам платить… Вот они и не старались… Да…

Валентин Николаевич замолчал, вроде бы припоминая что-то.

Игорь вполне овладел собой и теперь с холодным вниманием исподволь рассматривал самого Валентина Николаевича и обстановку его кабинета. В лице Хозяина самым сильным образом за десять прошедших лет переменилось то, что обычно менее всего подвержено изменению на протяжении человеческой жизни: глаза. Игрек помнил их простецкими, доверчиво распахнутыми; теперь же они представляли собой холодные, резкие кинжальчики. Никогда еще не доводилось Игорю Старых видеть столь разительных перемен, происшедших с взглядом человека. И само лицо благодаря переменившемуся взору стало совсем другим. Тогда, десять лет назад, оно было ординарной физиономией совслужащего, старшего научного сотрудника без кандидатской степени. Теперь же, несмотря на то, что все его черты остались теми же – разве что добавился рваный шрам на лбу, – лицо стало совсем иным. Оно превратилось в жесткое, холодное, умное лицо хищника.

Хищник чувствовал себя в своем логове преудобно. Одетый в зеленую рубаху тонкого вельвета с распахнутым воротом и бежевый пуловер, он вольготно откинулся в кресле. Настольная лампа уютно освещала стол. Все прочие предметы угадывались в полутьме. Кабинет, как и другие помещения в особняке, был лишен окон – или же они были напрочь закрыты расположенными за спинкой кресла драпри. «Видать, окон нет, чтоб ничто не напоминало о неудачном полете», – усмехнулся про себя Игрек. Богатырский стол хозяина был завален бумагами и книгами. Мерцал включенный компьютер. На небольшой полке рядом со столом помещались книги. Они стояли вперемешку – было видно, что ими постоянно пользуются. На корешках угадывались в полутьме надписи: русско-английский и русско-французский словари, хорошо знакомая Игорю «Теория вероятностей» Вентцель, а также почему-то многотомник Пруста. Рядом помещалась антикварная, немалой цены, этажерочка, на которой стояли безделушки: дешевенькие, но изящные, – видимо, памятные Хозяину. Там имелась миниатюрная египетская пирамида, сработанная из зеленого камня, копия башни Эйфеля, пивная кружка с видами Лондона, иудейское семисвечие, католический крестик на постаменте… На стенах угадывались картины: превосходные копии, или, может быть, даже подлинники передвижников.

Из кабинета выходили две двери. Обе были плотно прикрыты. «Видимо, где-то там спит его женщина, – подумалось Игорю. – Эта самая Вера…»

– Извини, я не предложил тебе выпить, – спохватился Хозяин. – Что предпочитаешь?

– Минералку, – сказал Игорь.

– Да, я помню… «Эвиан», кажется?

– Ты неплохо информирован.

Раз хозяин говорит ему «ты», Игорь не собирался «выкать», хотя тот был старше его лет, пожалуй, на двадцать. Хозяин усмехнулся. Подкатился в кресле к стоящему у стены бару. Вся фигура Валентина Николаевича стала видна Игорю. Он заметил, что ноги того недвижимы. Ступни безжизненно располагались на приступочке. Бедра и голени укутаны пледом.

– Да, – усмехнулся хозяин, перехватив взгляд Игоря, – это сделал ты. Точнее – это сделал я сам… Врачи, как говорится, боролись за его здоровье, но пациент остался жив… Правда, без ног.

– Сочувствую, – пробормотал Игорь.

– Спасибо, – криво усмехнулся Валентин Николаевич. – Хотя плата за собственную глупость могла бы быть и меньше. Но, что бога гневить, могла б оказаться и больше…

Хозяин подрулил к бару из красного дерева, налил Игреку в высокий стакан минералки, а себе плеснул в широкий бокал пару глотков виски «Силвер лейбл». Подъехал на своем кресле к Игорю. (Кресло было снабжено моторчиком и панелью управления, однако над головой возвышалась высокая кожаная спинка, как и положено креслу босса – видать, изготовлялось седалище на заказ и стоило кругленькую сумму.) Валентин Николаевич протянул хрустальный стакан Игреку. Тот взял его… «Ударить, – мелькнула у него в мозгу безумная мысль. – Ударить в висок, убить, а потом – бежать, бежать отсюда».

Словно прочитав мысли Игоря, инвалид сказал:

– Если ты прибьешь меня, вряд ли тебе станет легче. И навряд ли ты отсюда уйдешь. Каждые три минуты это чудо-кресло измеряет мой пульс и частоту дыхания. Не будет пульса – через минуту здесь появится охрана. Я своих людей вышколил…

Игрек внимательно посмотрел на Валентина Николаевича, стараясь определить, блефует ли он. Нет, не блефует. Скорее всего нет.

– Знаешь, Игрек, – почти задушевно сказал инвалид, – как мне было временами больно… Физически больно… Тогда я скрипел зубами – и вспоминал почему-то тебя. Вот, думал я, везучий человек. Человек, у которого сразу все есть. По праву рождения… Папа-академик… Пятикомнатная квартира в центре… А главное – талант. Талант!.. Талант игры!.. Ты-то его не ценил… Гуляка праздный… Ты играл – и выигрывал… Играл – как дышал… Ну, что, доигрался?

Глаза хозяина кабинета сверкнули. Игорь промолчал. Вопрос не требовал ответа.

– А вот у меня, – продолжил Валентин Николаевич, – азарт тогда был нечеловеческий. Страсть такая, что тебе, наверно, и не снилась… Но умением играть бог, видать, обидел… Знаешь, о чем только не думается на больничной койке… Два-то года лежать в «склифовской» травме… Зато я вышел из больницы другим человеком. Совсем другим…

Валентин Николаевич откинулся на спинку кресла. Его глаза – холодные, острые, надменные – пронзали Игрека насквозь. Игорь – уж на что привык владеть своим лицом! – дрогнул, отвел взгляд.

– Я вышел из больницы, полный желания мстить, – продолжал свой монолог Валентин Николаевич. – Нет, не тебе. Точнее, не одному тебе… Что – ты? Рука судьбы. Красиво говоря, меч провидения, который взял, да и порубал мою жизнь… А потом – ты, что ли, виноват в том, что со мной приключилось? Да нет, я сам же более всего и виноват. Азарт у меня был, желание победить – преогромнейшее… А вот умения не хватало… А я, этаким неумехой – да в самую мясорубку!.. Понятно, что ты меня порубал…

Игрек не прерывал Валентина Николаевича. Видно было, что тот и не нуждается в ответных репликах: произносит давно перечувствованное, давно подготовленное… Видать, не раз в уме он прокручивал этот свой разговор с Игорем.

– А однажды в Склифе, бессонной ночью – а ты, наверно, представляешь, каково спится в больнице… – пришла мне мысль, простая, ну как мычание… – Валентин Николаевич опять ухмыльнулся и процитировал: – «Как это просто, – подумал Пьер, – отчего я раньше не знал этого!» Так вот, подумал я, игры-то бывают разные… Что ж ограничивать-то себя зеленым сукном, тридцатью двумя или там пятьюдесятью четырьмя картами?! Отчего ж на большем-то поле не сыграть? Иными картами?

Инвалид отхлебнул из стакана виски и продолжил:

– Тебя, наверно, интересует, как несчастный инвалид, выкатившийся восемь лет назад из ворот Склифа на дрянной советской коляске, смог создать такую систему…

– Нет, не интересует, – быстро сказал Игорь, пытаясь сбить Валентина Николаевича с толку.

– Еще как интересует! – возразил инвалид. – Еще как!.. Тогда, десять лет назад, ты был хозяином положения. Удачник, баловень судьбы… А теперь хозяин – я! Понимаешь – я! И ты, Игорь Сергеич Старых, сын академика и игрок номер один, работаешь – на меня! И делаешь то, что я скажу. И не ты теперь моей судьбой играешь. А я, я – твоей! Понял?

Глаза Хозяина буравили Игрека.

– Да ради бога, – буркнул он.

– А знаешь, почему так получилось? – задыхаясь, с жаром и, очевидно, не слушая, продолжал Валентин Николаевич. – А?.. Знаешь? Да потому, что ты, жалкий игрочишка, продолжал эти десять лет заниматься тем единственным, чем умел: шлепать картами о стол! А я – менялся! Я – рос! Я – осваивал другие игры! И потому ты, заевшийся с самого рождения, ты, которому на блюдечке с голубой каемочкой подносили весь мир, сегодня работаешь – на меня! Ты-то небось думал, что тебя притащили из Америки заради того, что ты самый лучший в мире игрок? А? Молчишь!.. Льстила, льстила тебя эта мыслишка!.. Так вот: не поэтому ты здесь. Таких, как ты – тринадцать на дюжину. Любого мог бы взять! А ты здесь только потому, что мне хотелось, чтобы на меня работал именно ты! Понял?!

– Да все я понял, – брезгливо ответствовал Игорь. – Ты б не горячился так. А то еще кондратий хватит. Годы-то уже немаленькие…

– Ладно, пащенок, ладно… Язви в бессильной злобе. А что тебе еще остается! Сколько ты там мне должен? Пятьсот тысяч? Четыреста? И это – все, чего ты добился за годы своей великолепной, мажорской жизни! Весь твой капитал! Основной и оборотный!

Игорь ничего не отвечал, но, надо сказать, слова Валентина Николаевича задели его. Да, определенно задели.

– А у меня, между прочим, миллионы, – продолжал хозяин. – Ты, я думаю, уже догадался. Сам почувствовал это!.. А скоро будет – еще больше. Много, много больше!

– Да крут, крут ты, я согласен. Что дальше-то?

– Сиди и слушай! – грозно рявкнул безногий. – Ты на меня работаешь. Поэтому захочу – будешь сидеть и слушать!

– Ладно, – деланно зевнул Игорь, – время уже позднее, пора и баиньки.

Он встал с кресла.

– Сидеть! – прокричал Валентин Николаевич.

В руке его появился револьвер.

– Как скажешь, – вздохнул Игрек и снова опустился в кресло.

– Я скажу: сидеть! Уйдешь, когда разрешу!.. Так о чем это я? Ах, да, – продолжил Валентин Николаевич, – очень я мечтал все эти годы обыграть тебя… до самого последнего времени мечтал… Мне даже снилось это… А потом, когда тебя сюда-то, ко мне, привезли, я понял: а ведь все уже произошло. Я… Тебя… Уже… Обыграл… – произнес он раздельно.

– Я согласен, – кротко проговорил Игрек. – Обыграл.

– Ты ничего не понимаешь! – выкрикнул инвалид. Кажется, он не вполне владел собой. – Я вышел восемь лет назад из больницы. Без ног! Без профессии! Меня никто не ждал!.. Я был на самом дне, ты понимаешь? Но правду говорят: чтобы подняться на вершину, надо сперва достигнуть дна. Опуститься к нему, оттолкнуться от него – и вперед!.. Вперед и вверх!.. Понял?

Игорь слушал, молчал и думал об этом человеке. Нет, он не завидовал ему. Нисколечки не завидовал. Ни его деньгам, ни его власти…

– Мне, конечно, – мечтательно проговорил Валентин Николаевич, – со временем повезло! Э-эх, повезло! Времена-то были – самые темные, самые смутные… Самое время – для игроков. Но не для таких игроков – одномерных, бескрылых, приземленных, как ты, которые знают одну профессию, умеют дудеть в одну дуду – и, что бы ни менялось на дворе, одну свою песенку дудят!.. Нынче-то, оказалось, время полета! Время – для игроков по-крупному!

Игорь подумал: раз уж хозяин замка разоткровенничался столь несоответственно и степени их знакомства, и ситуации, почему бы не выслушать его? Глядишь, в пылу рассказа, в экстатическом упоении победителя, выболтает Валентин Николаевич нечто полезное.

– А что главная мера твоего выигрыша? Деньги? – спросил Игорь, усаживаясь в кресле поудобнее. Подыграл собеседнику.

– Да! Да! Деньги! И власть!.. И мысль о том, каким я был – и каким стал… Когда я из Склифосовского вышел, в девяносто первом-то году, вся страна была вроде меня: лежала, побитая, с отнимающимися ногами… Люди, если помнишь, в очереди за подсолнечным маслом по четыре часа стояли. О кусочке сыра мечтали, как о чуде!.. Ну, тебя-то это, наверно, не касалось: ты тогда, поди, в кооперативных ресторанах питался… А у меня – пенсия инвалидная… Брат, полковник милиции, в отставку вышел, тоже с деньгами негусто…

– Как же ты выкарабкался? – подал реплику Игорь.

Ему и вправду было интересно.

Хозяин ухмыльнулся.

– Тогда, в девяносто первом, были такие, если помнишь, товарные биржи… Туда все тащили на продажу, что могли из-под плановой экономики упереть… Автомобили, средство от тараканов, книжку «Эммануэль», пуховики, повидло… Бирж этих расплодилось немерено: штук четыреста по стране… Ну, один мой дружок, студенческих еще времен, затеялся торговать – на самой крупной из бирж, Российской товарно-сырьевой. Было у него там брокерское место. Ну, и позвал меня – в подмогу. Он-то сам зашибать любил. Вечером сделку обмоет, потом – по бабам, потом – спит до двенадцати… А торги в половине одиннадцатого открывались. Ну, он, видать, и решил: возьму инвалида. Пусть присутствует на торгах, для меня прайс-листы собирает. Он, убогий, любому куску будет рад… Тем более что на официальных торгах – я это довольно быстро понял – все равно ничего не решалось. На них люди просто узнавали: у кого какой есть товар. А потом между собой втихаря договаривались о покупке… А еще чаще – менялись… Машины – на мазут, шило – на мыло… Бартер!.. Братан мой, полковник в отставке, вечная ему память, с утра меня на своей машине на биржу доставлял – на Мясницкую, в здание почтамта. А вечером, уже часов в восемь, оттуда забирал. И так как мне никуда невозможно было отлучиться – куда я денусь в инвалидной коляске! – я там все время ошивался. И очень скоро стал там знать всех и все. Начал сам дела проворачивать… Первую большую сделку помню… Узнал я, что завод «Москвич» десять своих колымаг продает – все вместе за восемьсот тысяч рублей… А на бирже «Москвичи» тогда можно было за сто кусков каждый продать… Хорошая арифметика: за восемьдесят тысяч купил, за сто – продал… Но восемьсот тысяч, чтоб за машины с заводом рассчитаться, нужно сегодня, сейчас… Подъезжаю я к одному армянину, Тофику Байрамову – потом убили его, веселый был человек… Говорю: «Подай инвалиду на пропитание!» Тот хохочет: «Сколько нада?» – «Восемьсот «дубов». Через неделю восемьсот пятьдесят отдам». – «Ишь, – говорит, – богатое у тебя пропитание!» Но деньги дает… Покупаю я «Москвичи» оптом, продаю поодиночке… Отдаю долг Тофику… Навар – сто пятьдесят штук… Хорошо! А у меня была мечта: «Запорожец» инвалидный купить, да коляску хорошую… А тут – сто пятьдесят штук. На пять «Запорожцев»!.. Но… Взял я, и на эти тысячи купил свое собственное место на бирже… Перестал от друга-алкаша зависеть, с ним делиться… А тут – путч… Демократия, трехцветные знамена, Гайдар… «Вперед, к рынку!» Я еще тогда, осенью девяносто первого, понял: раз рынок – значит, все эти товарные биржи скоро никому на фиг не нужны будут. Ведь на «Чикаго боард оф трэйдинг» пуховиками не торгуют. И средствами от перхоти – тоже. И в Америке товарных бирж не четыреста, а всего одиннадцать. Значит, и у нас лавочка скоро прикроется. А тогда места на бирже – а что такое место? Воздух, больше ничего! – продавались уже по пятьсот тысяч «деревянных». Ну, я и продал свое. И вместе со всеми моими накоплениями оказался у меня – миллион. Первый мой миллион… Пусть старыми, советскими, обесцененными, но – миллион!

Игрек слушал Валентина Николаевича с неподдельным интересом. Бледное лицо Хозяина разрумянилось, глаза стали вдохновенными (насколько могут быть вдохновенными глаза у акулы). «А ведь он, – подумалось Игорю, – все это делал тогда не только ради денег или там импортной колясочки. А еще затем, чтобы со мной поквитаться. Мне – доказать. Чтобы рассказать когда-нибудь мне эту свою историю. Историю успеха».

– Когда я миллион срубил, – продолжил инвалид, – тут уж я жмотиться не стал. Купил себе «Москвич» с ручным управлением, хорошую коляску шведскую, квартирку однокомнатную в центре… А остаток денег – в «зелень» вложил. Я ведь видел, куда дело клонится. Все кричали: «Либерализация цен, свободная экономика!..» Деньги в «деревянных» никак хранить нельзя было… Дурачки, которые хранили, теперь до сих пор плачут, Гайдара проклинают… Ну, а потом – приватизация…

Глаза Валентина Николаевича мечтательно замаслились. Он подъехал в своем суперкресле к бару, плеснул себе еще раз на два пальца неразбавленного виски. Игорь украдкой глянул на часы. Было уже двадцать минут седьмого. Марина, может быть, уже проснулась и волнуется по поводу его исчезновения – вместе с ее магнитным пропуском.

– Я ведь тогда что делал… – продолжил Валентин Николаевич, хлебнув виски. – Садился в своей колясочке в переходе между станциями «Площадь Свердлова» и «Площадь Революции» – там много всегда народу ходит… Чистенький такой, аккуратненький… Милиция у меня прикормленная была… На груди табличка: КУПЛЮ ВАУЧЕР. Аккуратными буковками – на картонке. Кто-то и вправду свой ваучер продавал – причем мне, как инвалиду, дешевле. А большинство – просто этот самый ваучер действительно подавало. Тут ведь расчет на психологию был. Мол, государство нам в виде ваучеров милостыню подало – так давай мы их убогому отдадим. Пущай, мол, пропьет за наше здоровье, за помин коммунизма. Верный, скажу тебе, оказался расчет! В иной день до трехсот ваучеров собиралось!.. А когда мне надоедало в метро сиднем сидеть – я на биржу ездил, там на скромные свои сбережения еще ваучеры подкупал… Но если ты думаешь, – улыбнулся Валентин Николаевич, – что я эти ваучеры в какие-нибудь «Московские недвижимости» или «Нефтьалмазинвест» потом вложил, то очень сильно ошибаешься… Ни единого они от меня не получили! Я сразу понял: все эти ребята – жулики первостатейные… А вот реальное производство… Вот что ценно, думал я, вот что стоит миллиарды – а продается за гроши! Вот куда бумажки эти чубайсовские вкладывать надо! Да не в какой-нибудь ВАЗ с его убогими автомобильчиками, не в парфюмерную фабрику и не в «Красную швею»… Истинные, как говорится, надо покупать ценности. Все то, чего у нас навалом и что мы, не считая, на Запад тащим. Все эти наши нефтяные вышки, медноплавильные комбинаты, алюминиевые заводы!

Валентин Николаевич перевел дух.

– Стал я своим человеком в Хаммеровском центре. Там заочные аукционы по продаже бывшей государственной собственности начались. Народное добро распродавали по дешевке. Налетай – торопись!.. Я налетал – да не торопился. Ох, и хорошие я комбинации прокручивал! Вот тебе одна, просто для примера…

Безногий подрулил к столу, покопался в ящиках. Достал копеечный, производства фабрики «Восход», ежедневник с цифрами на обложке: 1992. Полистал страницы.

– Вот смотри. Одну тысячу ваучеров я вложил в акции Братского лесопромышленного комплекса. Ваучеры эти обошлись мне, если брать среднюю цифру, всего в сто одиннадцать долларов. Далее: на эту тысячу ваучеров на аукционе я приобрел четырнадцать тысяч акций. Тогда, в девяносто втором, они еще ничего не стоили… А вот более поздняя пометка: акции Братского ЛПК проданы пятнадцатого мая тысяча девятьсот девяносто шестого года по цене тридцать восемь долларов за штуку. Итого мною получено: пятьсот тридцать две тысячи американских долларов. Еще раз: пятьсот тридцать две! Тысячи! Долларов!.. При вложениях – сто долларов с небольшим! На каждый доллар – больше пяти тысяч!.. А, Игрек? Один к пяти тысячам! Ты когда-нибудь по такой ставке играл?!

Валентин Николаевич был явно упоен самим собой.

– И ведь это только один завод, только одна тысяча ваучеров… А у меня их было… Ладно, не буду говорить – а то расстроишься…

– Не расстроюсь.

Это была неправда. После вдохновенного монолога Валентина Николаевича Игоря булавочкой уколола мысль: «А, может, он прав? Я не использовал своего шанса? Прошлепал, как он говорит, картами самое благодатное время… А ведь я умней его… Мог бы тоже сколотить состояние… А теперь, выходит, он – победитель, а я, несчастный неудачник, работаю на него…» Игрек постарался отогнать эти мысли, но от них осталось неприятное ощущение, словно изжога.

– Нет, ну конечно, – продолжал распинаться Валентин Николаевич, – были и у меня проколы… Покупал задорого… Не успевал продать вовремя… Но сальдо – в мою пользу. Ох, в мою… Ведь я потом еще и на акциях «МММ» играл, и «Чары», и «Тибета»… И «Властилину» подкармливал… И везде – везде, Игорек! – успевал вовремя соскочить… Это ж самый главный для брокера закон, самая его удача – почувствовать, когда акции на пике (может, по инерции еще вырастут чуть-чуть), – и сдать их. За день-два до того, как все эти «Чары» – «Тибеты» рухнут… Ну, с теми-то вурдалаками было просто: финансовые пирамиды еще в прошлом веке описаны. Просчитать, когда все это развалится, труда не составило. С ГКО несчастными – принцип тот же, но все было сложнее: правительство вело себя, как параноик, а поведение параноика формулами не опишешь… Но и тут мне удалось выскочить без потерь… А интереснее всего, конечно, «голубыми фишками»[18] играть… Сейчас, жаль, этот рынок сдулся – а пару лет назад такие страсти кипели!.. И скажу я тебе, Игоряша, – интимно проговорил Валентин Николаевич, – что те страсти, которые ты за карточным столом испытываешь, ни в какое сравнение не идут с тем, когда ты на фондовой бирже играешь… Или на валютной… Даже если у вас там за зеленым столом по тысяче долларов ставки… Все равно эта ваша игра – в картишки, в рулеточку – детский сад, ползунковая группа… Так что казино это мое – так, причуда. Дань ностальгии…

Хозяин вздохнул, глянул на экран монитора.

– Ладно, заговорил я тебя. Иди. Твоя Маринка, я вижу, уже проснулась. Волнуется: где ты, где карточка ее…

Кровь бросилась Игорю в лицо. Он вскочил, сжал кулаки:

– Ты подсматривал за нами!

– Тише, тише, не ерепенься… – Хозяин выразительно продемонстрировал револьвер. – Подсматривал – не подсматривал… Когда свет включали – тогда подсматривал. А инфракрасных объективов в твоей комнате нет…

Игорь развернулся и не прощаясь вышел из комнаты.

Входная дверь в апартаменты хозяина сама раскрылась перед ним.

Пока Игорь ждал лифта, пока спускался на свой четвертый этаж, подумал: «А вряд ли он рассказал мне все. Чересчур уж благостной получается картинка: инвалид-миллионер сделал состояние на ваучерах… Было, было и у него, как и у всех сегодняшних миллионщиков, что-то за душой криминальное… Иначе откуда здесь в особняке столько бандитских рож?»

Он открыл дверь своего номера магнитной картой, которую он похитил у Марины.

Марина стояла посреди комнаты, одетая и злая.

Глава 10

Без наркоза

Римма сидела за компьютером, закутавшись в ярко-алую кожаную куртку и обмотав горло кроваво-красным шарфом. Она не отрывалась от монитора. На рабочем столе исходила паром огромная кружка с чаем.

Татьяна постаралась изобразить крайнее удивление:

– Риммочка, вау… ты ногти сегодня не красишь.

Римма, которая уже давно не обижалась на Танины подколки, продемонстрировала ей руки, затянутые в красные лайковые перчатки:

– Условия не позволяют! Не топят, гады, уже неделю.

Таня удивилась:

– А с чего мерзнуть – на улице плюс десять?

Но Римма ей доверительно сообщила:

– Ты еще не присиделась… Побудешь тут с полчаса – сразу задубеешь. А я в офисе с восьми сижу, – гордо добавила она.

– С во-осьми? Это подвиг! – почти без иронии оценила Татьяна.

От Паши она знала, что Римма всегда приходит не раньше десяти. В ответ на упреки та заявляла – с самоуверенностью секретарши, знающей себе цену: «Ну может же у меня быть хотя бы один недостаток!» Павел воспитывать ее уже прекратил – все равно бесполезно.

Из кабинета выглянул Синичкин. В отличие от Риммы, он был одет по-спартански – всего лишь в двух свитерах и без шарфов-перчаток. В руках Паша держал отвертку, которой и сделал приглашающий жест: проходи, мол.

– Только не раздевайся, – добавил он.

– Отвертка-то зачем? – машинально поинтересовалась Таня. Она решила ничему не удивляться.

– Обогреватель разбираю. Римка ему кнопки с мясом вырвала – пытаюсь подключить напрямую.

Римма обиженно ответила:

– Да не вырывала я ничего… Они сами провалились.

– Ладно-ладно, делом занимайся.

В Пашином голосе прозвучали начальственные нотки. Татьяна знала: это означает, что дела идут. Когда Павлу Синичкину было что сказать клиенту, он всегда старался выглядеть респектабельным и чрезвычайно занятым начальником.

Татьяна прошла в кабинет и опустилась на гостевой стул. Тут же вскочила: «Ого, как лед!» Павел вынул из шкафа пушистый шерстяной шарф:

– Мой личный! На, подстели… Сейчас я камин доделаю – и будем шиковать… Римка, два кофе!

Из приемной донеслось:

– Так что сначала: распечатать – или кофе?

– Одновременно! – приказал Павел.

* * *

Игорь давно заметил, что всех людей можно разделить на две категории. Одни звонят всегда некстати: когда ты только пришел и голоден как волк, или когда только встал под горячий душ… А Татьяна как будто специально выбирала моменты, когда Игорю было особенно грустно, скучно и одиноко… И от ее звонков становилось теплее на душе.

Вот и тогда он бесцельно лежал на своей огромной кровати. Читать больше не мог, английские слова сварились в тяжелую липкую кашу… В голове вертелось: «Я совсем спячу в этом доме без окон. Даже не знаю, какая там погода. Солнце? Дождь? Или первый снег уже выпал?» Услышав в телефонной трубке знакомый веселый голос, он первым делом спросил ее:

– Танечка, а что там, на белом свете, происходит? Зима не началась еще?

Таня фыркнула:

– Зимы пока нет, но погода – отвратная. Дождь с ветром, деревья голые… Радуйся, что дома сидишь. Работа-то идет?

– Идет… – вяло ответил он.

– Ну, Игорь, ты что-то совсем скис… Семечек, что ли, объелся?

Он быстро ответил:

– Семечек тут не подают… шутница.

И тут же перевел разговор: – А у тебя как дела?

– Как в сказке. Двоих обломали – а третий Иванушкой-дурачком оказался. Я уже и рекламацию предъявила…

– Рассказывай – рекламацию! А твой «блэк джек»?

Историю с прижимистым клиентом, который обвинил Татьяну в подстрекательстве и вымогательстве, Игорю поведала Марина – в одну из их страстных ночей. Несмотря на режим строгой секретности, по особняку тоже гуляли сплетни… Игорь разделял здешние пересуды на опасные и безобидные. Он счел, что о забавном случае с прижимистым и скандальным клиентом вполне можно сказать даже по телефону, который наверняка кто-то да слушает.

– Ну-у, из одного «блэк джека» шубу не сошьешь, – обиженно ответила Таня.

Они поболтали еще немного. Игорь между прочим пожаловался на то, что ему безумно надоела особняцкая кухня. «Надоела санаторская пища. Веришь – нет, икру видеть уже не могу. Желудок просит биг-мака с холестерином!»

– А ты на диету сядь, – посоветовала Таня. – Денька на два-три. И лед положи на живот.

Игорь опять увел разговор в сторону, принялся спрашивать, как поживает Татьянин американский приятель.

Ее голос погрустнел:

– Все, Игоречек, был приятель – да весь вышел… Не понял загадочную русскую душу. Вернулся к своей американке…

У Игоря защемило сердце. Он хорошо понимал, что кроется за Таниной бравадой. Значит, у нее нелады с ее американцем… А по большому счету – это его вина. Это он втравил Татьяну в историю. Из-за него ей приходится вылавливать богатых дурачков для казино. Из-за него она торчит в Москве. И из-за него потеряла своего американского жениха…

Да, он виноват, кругом виноват – но надо думать, как выйти из создавшейся ситуации – без потерь, а еще лучше – с барышом. Поэтому, когда Игрек положил трубку, он восстановил в уме весь их с Таней разговор. В уме же отметил ключевые слова: семечки… диета на два-три дня… лед на живот… Где-то он уже встречал эти слова именно в таком сочетании.

* * *

Татьяна с удовольствием наблюдала, как ловко Павел колдует над допотопным камином. За минуту, не больше, Синичкин открутил четыре винта, снял заднюю стенку и торжествующе воскликнул:

– Ну говорил же я – кнопки с мясом вырваны.

Он ловко скрепил скотчем какие-то проводки и предупредил:

– Татьяна, отойди подальше… Включаю.

Она даже не шелохнулась:

– Чего бояться? Я знаю, ты мастер.

По Пашиному лицу она прочитала: ему приятно ее доверие. Камин подозрительно заурчал – как будто он не обогреватель, а вентилятор, но от него пошло тепло.

В кабинет без стука вошла Римма. В обеих руках она держала две чашки кофе – а губами зажимала несколько листков бумаги.

– Документы все в поцелуях, – ехидно прокомментировал Павел.

Она ловко поставила чашки на стол и продемонстрировала чистые, без следов косметики, листы бумаги:

– А то я не знаю, как их держать… Не первый год секретарствую…

Татьяна еле удержалась, чтобы не расхохотаться: сегодня и Павел, и Римка вели себя чрезвычайно важно.

– Ну ладно, Пашунь, выкладывай. Чем порадуешь?

Паша откинулся в своем роскошном кресле:

– Ваше задание выполнено.

Он жестом фокусника извлек из ящика стола карту Подмосковья.

– Смотри сюда… Особняк – вот здесь. Пять километров от поселка Выселки. – Паша черкнул на карте аккуратный крестик. – Поселок – крошечный. Семь домов и три с половиной бабки. Имеется хлебный ларек, который работает раз в неделю, и единственный телефон в доме у дедули Комкова. Впрочем, аппарат недавно отключили за неуплату. Понимаешь?

– Понимаю. Ближайший город?

– Ближайший город – Истра. Сорок семь километров по дрянной дороге. Городок, прямо скажем, не маленький… Это – самый невыгодный вариант. Там они потеряются…

Павел с удовольствием понаблюдал за расстроенным Таниным лицом и торжествующе изрек:

– Но! Есть еще «пэ-гэ-тэ» Сичино. Восемь тыщ жителей. Одна школа, семь магазинов, штук десять ларьков. Два детских садика, единственные поликлиника и больница. И даже гостиница есть – в бывшем Доме культуры. Всего двенадцать километров. Сечешь?

Татьяна развела руками. В ее глазах плясали озорные искорки:

– Совершенно не секу.

Паша подозрительно воззрился на нее:

– Это ты-то – не сечешь?

– Ты не дослушал… Я просто не поняла, что такое «пэ-гэ-тэ»…

– Эх ты, москвичка-американка, – снисходительно протянул Павел. – ПГТ – это поселок городского типа. То есть как раз то, что нам нужно, – торжественно закончил он.

– Нужно, в смысле…

– В том смысле, что там, в этом пэ-гэ-тэ, обо всех все известно. Это ж – почти деревня. И выяснить, к кому лучше обратиться, не так уж и сложно. А я, между прочим, времени зря не терял…

* * *

…Дочка опять отправилась в Москву. На мамино строгое: «Куда пойдете?» – ответила неопределенно:

– Да так, прогуляемся. По мороженому съедим. Если денег дашь, – Наташа выразительно посмотрела на мать.

Евдокии Семеновне очень не нравились эти поездки. Москва – место известное. Известное в том смысле, что столица – сияющая огнями казино, ресторанов и ночных клубов – не место для школьниц. Тем более что Наташа – как и ее подруги – совсем не выглядела на свои шестнадцать. Под щедрым слоем дешевой косметики и не разглядишь, что девочка – несовершеннолетняя. «Что они там делают?» – в который раз спросила себя Евдокия Семеновна. Наташа упорно утверждала, что просто гуляют. Покупают мороженое и ходят туда-сюда. Иногда с мальчиками знакомятся и ходят вместе в кино… А билет в «Пушкинский» или «Кодак-Киномир», мама знала, стоит не меньше сотни. И спиртным от дочки несколько раз попахивало – она утверждала, что кавалеры купили им «всего-то по одному пиву».

Добром это не кончится, была уверена Евдокия Семеновна. Дочка возмущалась:

– Ну, мам… А чем мне еще заняться? Уроки я выучила, книжек интересных нет. По ящику – одни глупости. Хочешь – купи мне абонемент на теннис. Или на английские курсы могу пойти…

Наташа знала, что говорит: ни на какой теннис, тем более на английский в семье денег нет. Отец отделывался алиментами – по двести рублей в месяц. Евдокия Семеновна со всеми надбавками и суточными больше двух тысяч не получала… Она с ужасом думала, что на будущий год Наталье поступать в институт. Дочка сказала, что хочет идти на юриста. «В МГУ или куда-нибудь на платное». А у них не то что на репетитора – на подготовительные курсы денег нет. Наташа как-то со злостью сказала: «Хоть самой идти зарабатывать».

– Ну и иди. Устрою тебя к нам в больницу. Нянечкой.

Евдокия Семеновна сама понимала, как глупо звучит ее предложение. Нянечкой! С окладом в триста рубчиков! А один месяц на курсах стоит четыре с половиной тыщи!..

Наташа тогда выразительно пожала плечами:

– Нет уж. На государство я работать не буду…

И замкнулась в гордом молчании. А Евдокия Семеновна с тех пор терзалась: если не на государство – то на кого же она собралась работать? Мать представляла свою Наташу – стоящую в коротюсенькой юбке на обочине Тверской – и у нее холодело сердце…

Наташа ушла, небрежно бросив на прощание:

– Вернусь с последней электричкой.

А Евдокия Семеновна долго сидела, бессмысленно разглядывая рисунок на обоях. Сгустились ранние осенние сумерки, потом подступила полная чернота… Не хотелось вставать, включать свет, что-то готовить к ужину… Где там ее непутевая Наташка? Холодно уже, ветрено, а она щеголяет в своей мини-юбке и тонких колготках.

В дверь позвонили. Сердце радостно екнуло – неужели Наташа передумала ехать, вернулась?

Евдокия Семеновна распахнула дверь. На пороге стоял совершенно незнакомый молодой мужчина.

* * *

…Три дня назад Игорь запросил кипятильник, канистру с питьевой водой и банку растворимого кофе. Санкцию на самостоятельное кофеварение он получил лично у Олега Олеговича.

– Я, знаете ли, без кофе – никак. Можно сказать, кофейный наркоман. Иногда просыпаюсь ночью и чувствую – все, умираю. Нужно чашечку выпить. Что же мне – в пять утра официантку вызывать?

Олег Олегович похмурился и ничего не ответил. Но в тот же день Игорю доставили и кофе, и воду. А вместо кипятильника – роскошный электрический чайник. К его корпусу был приклеен скотчем товарный чек на сто тридцать долларов и совсем уж хамская записка: «доставка – 50 у. е.».

«Это что же, они намекают, что я обеднел на 180 гринов? Ну и ну! – весело подумал Игорь. – Что поделаешь, на то и казино. Здесь все зарабатывают, как могут».

Вчера на обед он заказал пельмени. «Только про перец не забудьте! И про уксус!» Эту просьбу, к счастью, выполнили бесплатно. Ему еще нужна была марганцовка. Но он так и не смог придумать, как обосновать эту просьбу, не вызывая излишних подозрений. А посвящать в свои планы Марину он не хотел ни в коем случае. Что ж, придется обходиться дедовскими методами…

Все было готово. Оставалось ждать сигнала от Татьяны. Если, конечно, он ее правильно понял.

* * *

…Крючок дремал перед мониторами. В пепельнице затухала недокуренная сигарета. Такая скучища, хоть засыпай с концами. В игровых залах пусто, в жилых комнатах – курортная идиллия. Кто читает, кто в ящик пялится, морды у всех тоскливые. Тишина… Только напарник пищит игрушкой – «Тетрисом». Нет, засыпать нельзя. Крючок на секунду оторвался от мониторов, энергично поморгал, звучно, с хрустом, потянулся… Внезапно тишину разорвал душераздирающий крик. Напарник уронил «Тетрис» и рванулся к экранам…

* * *

– Позовите врача. Правда, очень плохо.

– Да гонит он все! – Напарник Крючка был настроен решительно.

Крючок подошел к Игорю, приложил тому руку ко лбу. Горячий… Взялся за шею: по американским боевикам он знал, что пульс надо искать где-то в районе сонной артерии. С трудом нащупал. Строчит, как хорошая секретарша на машинке. Крючок взялся за телефон.

Олег Олегович, одетый в неформальный свитер и спортивные брюки, появился в комнате Игрека через две минуты.

* * *

– Говоришь, сомнений у тебя нет… – произнес Хозяин. Между строк читалось: «А у меня они есть».

– Симптомы соответствуют, – довольно-таки растерянно объяснил Олег Олегович.

– Ты когда последний раз больного видел?

Олег Олегович ответил спокойно:

– Симптом Щеткина-Блюмберга – положительный. Ровзинга – положительный. И самое главное: температура небольшая, а пульс – сто тридцать. Это – основа клинической картины…

– Ровзинг, говоришь… Блюмберг… Вкатите ему баралгина и реланиума и пусть дрыхнет.

– А если перитонит?

Хозяин задумался. Проще всего было сказать: «Ну и хрен с ним». Игорь ему больше не нужен. Его все равно придется убирать. Но… не так же некрасиво – дать ему загнуться от банального аппендицита… Нет, убирать он его будет не так… Напоследок они еще поиграют…

Шеф принял решение:

– Никаких «Скорых». Отвезите его в Сичино. Пусть возьмут кровь на лейкоциты – и если симулирует, выкатим ему штраф сто штук.

…Когда охранники вновь зашли в комнату Игоря, тот уже не стонал. Он лежал на полу, в двух шагах от постели, в глубоком обмороке.

* * *

…Звонок на двери они проигнорировали. Принялись стучать ногами. Им долго не открывали. Наконец на порог выполз заспанный парень в несвежем синеватом халате. Он злобно рявкнул:

– Хрен ли так дубасить?!

– Принимайте тело, – ответил Крючок. Вместе с напарником они с трудом втащили в помещение Игоря, который еле стоял на ногах.

– Наркота? Упился?

– Зови доктора, плесень! – приказал Крючок.

Он не собирался иметь дело с какими-то санитарами. Игоря весьма небрежно положили на кушетку. Тот, не открывая глаз, тихонько постанывал. Санитар наклонился к больному и принялся принюхиваться к его дыханию. Он авторитетно сказал Крючку:

– Должен убедиться… У нас тут не вытрезвитель.

Но усталая докторша, которая вышла в приемную, потирая заспанные глаза, приняла решение очень быстро. Она затратила на осмотр больного не больше минуты. И тут же приказала:

– Готовьте операцию.

* * *

Нещадно тошнило. В горле полыхало огнем: проклятый уксус! Под мышками щипало – спасибо красному перцу… Он так вошел в роль, что чувствовал самую настоящую, острую боль в животе. И самую настоящую слабость: от огромного, всепроникающего напряжения. От ядреного – десять ложек на стакан! – кофе, который он выпил для того, чтобы участился пульс. И от воды с уксусом, которую пришлось проглотить, чтобы вызвать рвоту. Не было сил открыть глаза – веки стали тяжелыми и непослушными… Вот его куда-то несут… Вот его раздевают… Как в тумане он слышит возмущенный голос докторши:

– Вы понимаете, что говорите? Об этом и речи быть не может… Не надо мне совать ваши деньги. Это – операция. Там все стерильно…

В разговор вклинивается еще один, незнакомый, голос:

– Да ты, паря, все равно там в обморок грохнешься! Прикинь, кровищи сколько и кишки наружу!

Опять вмешивается врач:

– Я сейчас милицию вызову! Что – не надо? Тогда оставайтесь здесь. Я и отсюда могла бы вас выставить – но уж ладно. Ждите. Операция займет три часа.

«В операционную хотят, – догадался Игорь. – Рвение демонстрируют. Им же велели: глаз не спускать…»

Он продолжает тихонько постанывать, не открывая глаз. Его кладут на каталку… Куда-то везут… Перекладывают на высокий холодный стол. Вспыхивает яркий свет, и он мгновенно открывает глаза.

Над ним стоит Таня – в белом халате, шапочке. Руки в резиновых перчатках на весу, словно у хирурга. Она радостно улыбается.

– Ну, больной, где разрез будем делать? – весело спрашивает она.

Игорь улыбается и усаживается на операционном столе.

Докторша ласково треплет его по плечу и спрашивает:

– Говори, симулянт, что пил?

– Воду с уксусом, – с трудом шепчет он.

– А марганцовки не нашлось? – с укором интересуется она, ловко вскрывая ампулу и наполняя шприц.

Он пожимает плечами. Врач делает ему укол в предплечье, поясняя:

– Это дезинтоксикация. По-хорошему, надо бы желудок промыть…

– Некогда, Евдокия Семеновна, – умоляюще говорит Таня.

– Хорошо, – быстро соглашается врач. – У вас есть час.

Она быстро выходит из операционной.

* * *

– Ну ты, Игорь, голова! – восхищается Таня.

– Кто еще из нас голова, – Игрек с улыбкой смотрит на «медсестру». Тане очень идет белая хирургическая шапочка, из-под которой кокетливо выбиваются светлые пряди.

– Пашка-то говорил, что аппендицит симулировать невозможно!

Игорь усмехается. Вместо улыбки выходит гримаса.

– Сильно жжет? – озабоченно спрашивает Таня.

Предложить бы ей самой выпить водички с уксусом! Но вслух он отвечает:

– Да нет. Уже полегчало.

И озабоченно спрашивает:

– Погоди… А кто такой Пашка?

– Санитар, который тебя обнюхивал. Это частный детектив. Агентство «Павел». Я попросила его организовать нам совещание.

– Верней сказать – консилиум, – поправляет Игорь, слабо улыбаясь. – Я тебя не смущаю? – Он поплотнее запахивается в простыню.

– Мы, медсестры, ко всему привычные…

– Ну давай, медсестра, рассказывай. Что ты надумала об этом казино? Зачем – оно? Кто – за ним? Что за людей ты привозила?

Татьяна быстро смотрит на часы:

– Постараюсь уложиться минут за двадцать.

Ее рассказ занял семнадцать минут. Университетская привычка – заканчивать доклады вовремя. Или даже чуть раньше – чтобы не прервали грозным: «Ваше время истекло». Татьяна говорила, расхаживая по гулкому кафелю операционной. Она кратко описала, как ей удалось подцепить клиентов – и гораздо подробней остановилась на том, что она думает о незадачливых игроках. Об их характерах, привычках и уровне зарплат. Она начала с врача Георгия Кухианидзе, потом рассказала про пресс-атташе Кругляева и закончила молодым банкиром Коломийцевым:

– Как ни странно, он оказался единственным, кто не попался. Кто не проиграл. Ваня рассказал мне: после игры он общался с Олеговым. Прикидывался бедным, ко всему готовым лохом. Предлагал свои услуги. Типа: «Я на вас и так поработаю. Меня и обыгрывать не надо».

– И что?

– Ему отказали. Олегов твердил, как попка: мы просто хотели, чтобы вы получили удовольствие от настоящей игры по большим ставкам… Мы ведь не знали, что вы такой жадный… Его отвезли домой.

Игорь быстро спросил:

– Подожди, а потом они на этого банкира больше не выходили?

– Нет. Прошло уже три дня.

– Ты точно знаешь?

– Точно. – Татьяна отчего-то покраснела.

Игорь тактично сделал вид, что ничего не заметил. Он выпрямился на кушетке.

– Как тебе понравится такая история… Вчера мы играли в покер. Двое подставных плюс я. Не догадаешься, кто был четвертым?

– Ванька? Да брось ты! Не верю.

Игорь сделал паузу… Потом сказал:

– Что-то нечисто с тобой – и с этим Ванькой… Ну ладно, не до него сейчас… Так вот – четвертым был не Иван. Но человек, очень похожий на него. Не внешне, а по всему своему стилю. Молодой парень. В костюмчике, при галстуке, культурный… И очень азартный. Мы опустили его на девяносто «зеленых» штук.

– И что? – Таня вся обратилась в слух.

– За игрой мы обычно не говорим… Но я внимательно наблюдал за этим парнем. И похоже на то, что он работает в банке. Странное совпадение, правда?

– Так-так… Слушай, а ты можешь вспомнить тех, кто у вас еще проигрался?

– Пожалуйста. Фамилий не знаю, профессий не гарантирую. Но описать могу. И могу высказать догадки, где они работают.

Таня внимательно слушала. Она чувствовала: сейчас, еще немного – и разрозненные кусочки смальты могут собраться в элегантную мозаику… Разгадка где-то рядом…

Татьяна взглянула на часы: времени до конца «операции» оставалось мало. Игорь перехватил ее взгляд:

– И вот еще что. Мне удалось побеседовать с Хозяином.

– С Олеговым?

– Да какой Олегов, к черту, хозяин. С настоящим шефом. С большим боссом. С владельцем особняка. Он рассказал мне много интересных вещей. Таких интересных, что я имею смелость в них не поверить…

Он вкратце пересказал Татьяне откровения Валентина Николаевича.

Таня задумчиво протянула:

– Прямо Печорин какой-то… Романтический герой.

– Вот-вот. Слишком благостная картинка. Инвалид, воскресший из пепла. Слепивший из ничего сказочное богатство. Ты в это веришь?

– Верю, – неожиданно сказала Татьяна.

– В то, как он сделал свое состояние?

– Нет. В то, что он – настоящий игрок.

Кажется, она наконец поняла. Все поняла. Или – почти все.

Но успеет ли она что-то сделать?

Ведь уже поздно. Уже ночь на воскресенье. А у нас в России все пакости обычно случаются по понедельникам. И путч в понедельник был, и второй – тоже, и всякие долларовые прыжки… И в отставку тоже по понедельникам отправляют… А это значит – если она, конечно, права в своей безумной догадке – что в запасе у нее не больше тридцати шести часов. А может, еще неделя? Или две? Нет, вряд ли… Она почему-то уверилась в своей правоте. Слишком многое ее догадка объясняла. Таня отчего-то чувствовала: все произойдет послезавтра. Мало, чертовски мало времени осталось…

…Странное они представляли зрелище: Игорь, укутанный простыней и полулежащий в древнеримской позе на операционном столе. А рядом, голова к голове, Татьяна – в белой врачебной униформе.

В дверь предупредительно постучали.

– Да-да!

На пороге стояла Евдокия Семеновна. В руках она держала шприц. Игорь недовольно скривился:

– Опять укол?

Татьяна фыркнула:

– Предпочитаешь, чтобы резали без наркоза?

– О боже! Я и не подумал… Они ведь проверят!

– Вот именно. Проверят. Не бойся, мы тебя не больно зарежем… – Таня по-хирургически растопырила свои руки в резиновых перчатках.

Игорь безропотно протянул Евдокии Семеновне руку для укола.

– Наркоз подействует через две минуты.

Игорь внимательно посмотрел на Татьяну:

– Ты думаешь, у тебя получится?

Она уверенно сказала:

– Конечно! А как иначе его обыграешь?

* * *

Сегодня новый участок Кругляева совсем не радовал. Для пресс-атташе крупнейшего финансового туза России он, участочек, был пока плоховат. Тридцать соток с редкими соснами и кучами мусора. И просевший фундамент – половину кирпичей из него уже повытаскивали местные деятели. Под серыми осенними облаками и редким унылым дождем было трудно представить, что скоро – самое большее через год! – здесь все преобразится. Появятся аккуратные английские газоны, и беседка, и капитальный гараж. И, самое главное, – трехэтажный дом в колониальном стиле. Оштукатуренный белый элегантный дом.

Только так и можно жить. Здесь, за городом, – где и не пахнет Москвой. Где все пропитано запахом сосен. Где по песчаным дорожкам прогуливаются милые, тихие старички – половина домов в поселке все еще принадлежала старой российской интеллигенции.

Но все больше и больше участков выставляется на продажу. Земля здесь ой как недешева – элитный поселок, кристальный воздух, спокойное окружение… А на пенсию сейчас не проживешь – пусть ты даже самый заслуженный из академиков.

Валентин купил свой участок у профессора биологии. Точнее, у его наследников, которые предпочли получить кругленькую сумму и купить себе дачу в менее престижном – и более дешевом месте. Справа находился порядком обветшавший дом известного некогда писателя. Слева жил физик-ядерщик с кучей шумных внуков. Старичок-физик уже приходил к Кругляеву представляться – и просил, чтобы тот нанимал «только порядочных рабочих».

– А то возьмете кого попало – они будут тут пьянствовать… Материться… Детям дурной пример подавать.

Валентин, который питал слабость к интеллигентам старой закалки, пообещал соседу сделать все возможное.

Но стройка – это минимум год. Потом – отделка, потом – пока мебель купишь… А Москва его достала окончательно. Гнилой, развратный, шумный город. Подлые, мелочные, коварные люди. В глаза улыбаются, а за спиной так и норовят пнуть. Хотя бы вечерами и в выходные быть подальше от них. Подальше от Москвы. В тихом Переделкине, где спокойно, тихо и беспроблемно.

У него не было сил ждать, пока закончится стройка. А ускорять процесс – он знал – просто глупо. Работяги выклянчат надбавку – и все равно строительство растянется на несколько как минимум месяцев.

Ему в голову пришла другая идея.

Напротив, через дорогу от его будущей резиденции, продавался трехкомнатный домик. Отделанный изнутри деревом, с ванной и с теплым туалетом. Хозяева просили за него – вместе с участком в двадцать соток – восемьдесят тысяч долларов. Он решил купить этот дом.

…Милка упросилась ехать с ним. Она капризно кривила свои идеальные губки:

– Ты уже и по выходным меня бросаешь…

Укоризненный взгляд, насупленные брови… Валентин чмокнул ее в щеку:

– Не хмурься, золотко. Морщины пойдут.

Он знал, как боятся морщин модели. Почему бы не взять Милку с собой? Пусть подышит сосновым воздухом. Когда он закончит с агентом по недвижимости, они прогуляются по лесу. В переделкинских лесах можно было гулять в любую погоду: тропинки – чтобы не размокли от дождей – посыпали песком.

Маленький дом Милка не одобрила:

– Он тако-ой крошечный!

Агент по недвижимости затравленно глянул на Кругляева и пробормотал:

– Не такой уж и крошечный. Сорок квадратных метров.

Мила надменно ответила:

– У нас в городской квартире – двести. А за городом – должно быть еще больше.

Агент перевел взгляд на Кругляева. Валентин с минуту полюбовался его растерянностью и сказал:

– Ладно уж… давайте договор. Это все равно временно. Через год позвоню вам – буду продавать.

Милка простодушно заглянула в цифры:

– Ого, восемьдесят штук! Это же пять шуб!

Ему отчего-то нравилось, когда она капризульничает. Он чмокнул ее в идеальный прохладный лобик:

– Новую шубу я тебе уже обещал.

Потом они осматривали дом, и Валентин думал: «Восемьдесят косых. За что? За три комнатухи? Пусть и хорошо отделанные? И за куцый участок? Обдираловка».

Все кругом его обдирают. Стройка особняка постоянно сосет деньги. Милка просит шубу. Временный домик встал в копеечку. И еще этот… Бородач из казино… Который потребовал от него двести тысяч долларов…

* * *

Униформа была сшита на мужчину, который носит сорок шестой размер одежды. Брюки отчаянно жали в бедрах, а рубашка нещадно обтягивала грудь. «И за такое мучение я заплатила четыреста баксов!» – злилась Татьяна. Она ужасно не выспалась. Точнее, совсем не спала – просто пролежала пару часов без сна, потом встала и со вздохом принялась варить кофе. Насыпая в чашку три полных ложки «Кап Колумби» – меньше нельзя, а то не проснешься! – она подумала: «Спасибо, хоть уксус пить не надо».

К форме прилагалась машина. «Жигули»-»пятерка», обклеенная стикерами «DHL». Таня уже отвыкла от заднеприводных – и тем более советских – машин, но что оставалось делать. Не ехать же на пижонском «Пежо»… Она неслась по шоссе с предельной для старой «пятерки» скоростью – сто двадцать. Машина скрипела и раскачивалась – как пиратский бриг перед кораблекрушением. Татьяна слушала старенький приемник под экзотическим названием «Былина» и вслух подсчитывала расходы:

– Хирургу – штуку баксов. За форму с машиной – четыреста. Горничной Кругляева – еще триста. Рвачка чертова!.. Чтобы сказать адрес босса – триста баксов? Ну и расценочки здесь в Москве! Да у нас в Штатах любая «мокрая спина» из латиносов заложит своего хозяина за двадцатку со всеми потрохами!..

Татьяна свернула в Переделкино. Она очень надеялась, что не заплутает – времени оставалось крайне мало.

* * *

Валентин и Мила попрощались с агентом у калитки. Кругляев сунул в карман куртки ключи от своего нового дома. Мила поплотней запахнулась в плащ:

– За городом всегда такая сырость…

Кругляев быстро подумал: с ней и по лесу толком не погуляешь. Через десять минут начнет домой проситься – мол, замерзла, промокла, простыла… Но что поделаешь – идеальных женщин не существует. Совсем недавно он в очередной раз в этом убедился…

У калитки с визгом затормозили старенькие «Жигули» с гордой надписью «DHL». Из машины вышел посыльный и направился в их сторону. Мила презрительно прошептала Кругляеву:

– Валь, гляди… Это же баба!

Во взгляде Милы читалось: «Я бы скорей умерла, чем так вырядиться».

Девушка протянула Кругляеву конверт. Он холодно спросил:

– Где расписаться?

Посыльная нахально сказала:

– Сначала прочтите.

Мила невежливо уставилась на ее грудь, безжалостно обтянутую форменной рубашкой, и сообщила:

– В «Макдоналдсе» они и то лучше одеты.

Кругляев молча распечатал конверт. Просмотрел письмо. Прочитал внимательно. Перечитал еще раз. Поднял глаза:

– Это очередной розыгрыш?

Посыльная ответила:

– За розыгрыш я уже извинилась – там все написано.

Мила наконец начала понимать, что служба доставки «Ди-эйч-эл» оказалась в Переделкино неспроста. Она жалобно сказала Валентину:

– Ну мы идем в лес?

Он посмотрел мимо нее.

– Мила, извини. Мне нужно срочно вернуться в Москву. Через час я должен быть в офисе.

Он выразительно посмотрел на Татьяну. «Не хочет расстраивать свою кралю», – быстро поняла она. Повернулась и быстро пошла к машине. Точнее, к тому, что в курьерской компании «Ди-эйч-эл» именовалось машиной. Украдкой посмотрела на часы. До того, как все начнется, оставалось совсем немного. Не более двадцати часов. Вопрос – успеет ли она?

Глава 11

Высокий полет

Дул, как всегда, октябрь ветрами.

Таня проснулась в этот день, понедельник, 25 октября, непривычно рано – в восемь утра. Могла бы еще спать и спать – после безумной суеты, поездок, переодеваний, которыми оказались так богаты суббота и воскресенье. Делать ей уже было нечего и спешить тоже некуда. Но безумное напряжение двух последних дней не отпускало.

Решительно не спалось. Валяться без дела она не привыкла, поэтому встала, выпила кофе и уселась перед телевизором. Это было для нее еще непривычней. Обычно она «ящик для идиотов» даже не включала – предпочитала книги и музыку с лазерного проигрывателя. Но сегодня Таня устроилась на диване – в халате, с очередной чашкой кофе и пультом в руках. Щелкала «дистанционкой», прыгала с канала на канал. Утренние новости были одна обыкновенней другой. Позиционные бои федеральных войск на Кавказе. Вялотекущий финансовый скандал с отмыванием русских денег в западных банках. Премьер-министр на отдыхе в Сочи принял руководителя администрации президента. Очередной скандальчик вокруг выборов губернатора во Владивостоке. В автомобильной катастрофе в Саратове погиб депутат. И на закуску: в вечной мерзлоте на Новой Земле обнаружен цельный мамонт, замерзший двадцать восемь тысяч лет назад. Он сохранился целиком, даже кожа и шерсть. Камера показала: из глыбы льда торчат круто загнутые бивни. Ученые не исключают, сказал комментатор, что мамонта удастся клонировать, внедрив клетки с ДНК в зародыш слонихи. «Вот здорово, – порадовалась Таня, – скоро, может быть, в каком-нибудь зоопарке появится мамонтенок!»

Около девяти по всем каналам началось кино. Оставив телевизор включенным, Таня подошла к окну. Стоял холодный солнечный день. Ее любимая березка поникла, почти облетела. Как там, интересно, погода в Монтане? Леса, наверно, тоже покраснели, пожелтели. Ели стоят темные… А по ночам пуще прежнего воют шакалы… Таня прикинула: сейчас на Харвуд-ранчо еще только кончается вчерашний день, одиннадцать вечера. Что, интересно, поделывает Том с этой своей каргой? Как она там – Марша, что ли? Сидят у камина, пьют глинтвейн? Или они уже легли?

Как он мог так быстро променять ее на какую-то америкоску? С глаз долой – из сердца вон? Быстро же ему надоела Таня, ее независимость и самостоятельность! Думал небось: раз русская, значит, будет ему в рот заглядывать, на задних лапках перед ним ходить? Ничего, мы, россиянки, теперь тоже за себя можем постоять. Ихним феминисткам спуску не дадим!

«Вот он и решил вернуться к своей собственной суфражистке – американской, привычной, – горько подумала Таня. – Она для него понятней, чем загадочная русская душа… Хоть бы позвонил, объяснился. Долларов, что ли, жалеет на звонок? Или трусит, как все мужики, перед неприятным объяснением?»

Таня прислушалась к себе и удивилась: в том месте ее сердца, где раньше помещалась нежность к Тому, теперь не осталось ничего. Было только сожаление о том, что она опять ошиблась. И досада.

Таня снова повернулась к телевизору. Она догадывалась, что сегодняшний день будет интересным.

* * *

Ваня Коломийцев в своем банке с утра тоже просматривал заголовки новостей – только делал это на экране монитора. Информация, которую сообщал Интерфакс в электронной версии, ничем принципиально не отличалась от новостей, что передавал Танин телевизор. Бои на Кавказе, отдых премьера, дебаты в Думе о бюджете… Прошла информация о том, что некая феминистка из Лондона изобрела бюстгальтер, защищающий от насильников. В лифчик вмонтирован приборчик, реагирующий на частоту пульса хозяйки. Ежели пульс непозволительно участится, бюстгальтер подаст резкий звуковой сигнал. В дальнейшем, сообщалось в заметке, «тревожный лифчик» через мобильный телефон можно будет подключать к спутниковой связи, и тогда полиция сможет точно определять местонахождение жертвы. «Вот страсти-то, – подумал Иван. – А если девушке самой захочется и у нее от этого пульс зачастит – тогда как?»

Иван вздохнул и переключился на другие информагентства. Быстро проглядел заголовки. Ни Росбизнесконсалтинг, ни Рейтер в русской версии также не сообщали ни о чем существенном.

* * *

Игорь в это утро спал. Для него половина десятого по-прежнему оставалось несусветной ранью.

Вчера вечером мрачные ребята на джипе доставили его из клиники назад в особняк. В больнице договорились, что ежедневно медсестру будут привозить к больному, чтобы делать перевязку.

А ночью, около двух часов, ему позвонила по мобильному телефону Таня. Голос ее был напряжен и взволнован.

– Не спишь, Игрек?

– Ты же знаешь, я в такую рань не сплю.

– Как твой аппендикс?

– Не болит.

В больничке они договорились о сигнализации. Игорева фраза «не болит» означала, что в особняке все тихо-спокойно. Если бы ситуация отличалась от обыкновенной – излишней нервозностью, к примеру – он бы на вопрос об аппендиксе ответил: «Немного ноет». Когда бы случилось нечто экстраординарное, он бы произнес: «Болит очень сильно».

– Ну, а как ты? – спросил в свою очередь Игорь.

– У мамы диагноз подтвердился, – ответила Таня.

Эта фраза также была кодовой.

– И что? – продолжил Игрек.

– Врачи самые лучшие. Завтра пойдет на рентген.

– Вот как! Пожелай ей от меня скорейшего выздоровления.

– Будем надеяться.

Этот невинный разговор до того разволновал Игоря, что он даже встал с постели и побрел в роскошную ванную в своем номере. Там он, глядя на собственную физиономию в огромном зеркале, позволил выкурить себе сигарету. Шов, ни за что ни про что проделанный в правом боку, болел, собака.

Потом до трех ночи он читал. В особняке было тихо. А в половине четвертого дверь в его комнате неслышно отворилась, и к нему тихонько вошла Марина. Приложила палец к губам и сразу же погасила свет.

Они были вместе до самого утра. Молча и исступленно любили друг друга. В особенные моменты она, чтобы не закричать, вцеплялась зубами ему в плечо. В восемь Марина так же тихо ушла. Игрек сразу же уснул.

В десять утра двадцать пятого октября он крепко спал.

* * *

В то же самое время, в том же самом месте, однако двумя этажами выше Игрека, хозяин особняка, Валентин Николаевич, включил в своем кабинете компьютер. В комнате без окон царил полумрак. Светила настольная лампа, расположенная справа от монитора, да со стены мерцал экран телевизора, наполняя комнату мертвенным светом. Звук был выключен. Углы комнаты, стены с книжными полками и картинами терялись в полутьме.

Валентин Николаевич был приятно взволнован.

Это было его утро. Сегодня будет его игра. Большая, черт ее побери, игра!

Хозяин набрал на клавиатуре один за другим два кода доступа. Вошел в систему и набрал пароль.

Операция начиналась.

* * *

Иван Коломийцев вышел из метро «Красные ворота». Обычно он оставлял свою машину возле банка и по центру города передвигался на подземке: получалось и быстрее, и дешевле.

Ваня воспользовался тем выходом, что располагался прямо в сталинской многоэтажке, напротив памятника Лермонтову. В этой «высотке», москвичи знали, издавна помещалось Министерство транспортного строительства. Но немногие ведали, что теперь здесь определялся показатель, который стал для после-советской России куда более важным, чем какая-нибудь там протяженность железнодорожных линий и путевого развития. В высотке у «Красных ворот» размещалась Московская межбанковская валютная биржа, или, сокращенно, ММВБ.

Иван вошел в высоченные двери министерства и пересек холл. Предъявил пропуск охраннику на входе и вошел в торговый зал биржи. В зале площадью примерно в треть футбольного поля стояло около семидесяти столов, оснащенных компьютерами. Именно тут каждодневно, кроме суббот и воскресений, а также национальных российских (и американских!) праздников, проводились валютные торги ММВБ.

Начинаются торги в половину одиннадцатого утра. Заканчиваются ровно через час, в половине двенадцатого. Курс доллара по отношению к рублю, который установится в момент закрытия торгов, объявляется официальным курсом Центробанка России на будущий день. Исходя из него, весь следующий день производятся все официальные расчеты. Ну, а расчеты не слишком официальные, происходящие в валютных обменках, ориентируются на биржевой курс сразу же после окончания торгов. Приметливые москвичи замечают, что порой уже без двадцати двенадцать охранники в валютках начинают снимать старые цифры купли-продажи и выставлять новые.

В тот день, понедельник, 25 октября, ничто не предвещало неожиданностей. Ровно в половине десятого утра закончилось депонирование. Банки заранее, не позже, чем за час до начала торгов, перевели на счет биржи ту сумму, что они хотели бы сегодня продать (или купить). Это, правда, не означало, что банк непременно продаст или купит ее. Купля-продажа может и не состояться – если курс покажется дилеру банка невыгодным, а обстоятельства или воля клиента позволят ему подождать денек-другой. Но правила оставались правилами: деньги эти банки должны перевести на счет ММВБ не позднее чем за час до торгов. Такой подход ограничивал банки в размахе их спекуляций.

Сколько всего валюты и рублей задепонировано перед торгами – то есть может быть продано или куплено – является тайной для дилеров. Но эту цифру знает руководство биржи и Центрального банка России.

К торгам на тот день банки задепонировали около двухсот пятидесяти миллионов долларов. Это было несколько больше, чем в обычные дни, когда продается (и, соответственно, покупается) примерно сто пятьдесят – сто семьдесят миллионов долларов. Однако не настолько больше, чтобы Центральный банк России, обычно пристально следящий за поведением игроков на бирже, насторожился.

Около пятнадцати минут одиннадцатого Иван Коломийцев, представляющий «Русский национальный кредит», занял свое место за торговым терминалом. Поздоровался с соседями справа и слева. Особой дружбы между валютными дилерами не было. Согласно корпоративной этике, ее не могло быть в принципе. Ведь работали они на разные банки, преследовали совсем разные, порой диаметрально противоположные интересы, и выигрыш на торгах одного запросто мог обернуться поражением другого. Какая уж тут дружба…

В большинстве своем валютные дилеры были молодыми людьми, лет двадцати пяти – тридцати. Тщательно отутюженные, в свежих сорочках и галстучках, они выглядели слегка высокомерными: этакая каста жрецов золотого тельца. Однако встречались в зале и более пожилые лица, и даже женщины. Те, кто постарше, как правило, не были постоянными торговцами на бирже. То были фирмачи, что желали поучаствовать в купле валюты вместе с дилерами своего банка. Они полагали (с основанием или же совершенно безосновательно), что дилеры поменяют их деньги по более выгодному курсу, если они будут стоять у тех над душой.

К половине одиннадцатого, к началу торгов, из семидесяти столов в биржевом зале было занято около пятидесяти. Но это отнюдь не означало, что эти полсотни человек – самые крутые игроки, которые, собственно, и будут вершить сегодня судьбу Его величества валютного курса. Вовсе нет! Напротив: здесь, в зале, собрались представители не самых крупных и далеко не самых влиятельных банков. Самые крупные и самые влиятельные сидели сейчас, ожидая начала торгов, за компьютерами в собственных офисах. От этого зала они были отделены порой сотнями метров, а иногда и десятками километров. Однако по оптико-волоконным кабелям их компьютеры были вместе с компьютерами дилеров в зале связаны в единую сеть (сокращенно она называлась СЭЛТ, или система электронно-лотовых торгов). И все они: и те, кто находился в зале, и те, кто сидел за так называемыми «удаленными терминалами», были равноправными игроками на рынке валюты. Так что сколько конкретно человек собралось сегодня торговать, не видел никто. Но общее их количество было, пожалуй, раз в десять больше, чем присутствовало в зале, – человек триста, а может, пятьсот.

Ирония судьбы! Когда-то биржи начинались (в пятнадцатом-шестнадцатом веке) в тех местах, где собирались торговцы: в кофейнях Лондона, тавернах Генуи… Чем больше продавцов и покупателей сходились в одно время в одном месте – тем выше была, говоря языком экономистов, концентрация спроса и предложения, и тем справедливей оказывалась цена на чай или лес, пеньку или пряности… Всегда биржи были собраниями продавцов и покупателей. Теперь же, с развитием компьютерных сетей, стало вовсе необязательным, чтобы продавцы и покупатели физически присутствовали в одном месте. Даже в России, с ее неразвитостью компьютерных сетей, валютой тоже торговать стало возможно, не выходя из собственного офиса. Или даже из дома. Достаточно было протянуть оптико-волоконную линию и поставить удаленный терминал.

Правда, удовольствие иметь удаленный терминал – не из дешевых. Только одно его обслуживание обходилось примерно в пятнадцать тысяч долларов ежегодно – не считая затрат на прокладку оптико-волоконной линии. Так что банки средней руки предпочитали оплачивать своим сотрудникам проездные, чтобы те ездили на торги на биржу. К тому же системы связи время от времени сбоили, и на ММВБ приходилось тащиться даже тем, у кого в офисе был удаленный терминал.

До торгов оставалось пять минут. В высокие окна зала нещадно дуло. Огромные мониторы под потолком непрерывно передавали сводку новостей с лент ведущих информационных агентств: Интерфакс, Рейтер и Росбизнесконсалтинг. Иван бегло глянул на экраны. Опять ничего нового… Закончена регистрация политических партий перед выборами в Думу… Вялые перестрелки на Кавказе… Отдых премьер-министра в Сочи… Новая статья в «Санди таймс мэгэзин» о коррупции в России… Разве что про мамонта серьезные информагентства не известили, зато прошла информация, что председатель Международного валютного фонда в очередной раз заявил: фонд будет предоставлять России обещанные кредиты… Словом, ничего такого, что на сегодняшних торгах могло бы серьезно повлиять на поведение курса, в России и мире не случилось.

Один из мониторов демонстрировал, что происходило с курсом в последние две недели. Как ни странно, он неуклонно снижался. Две недели тому назад доллар стоил двадцать шесть с небольшим рублей. Затем его цена стала плавно падать, иногда совершая редкие броски вверх. Сегодня курс к началу торгов был рекордно низок: 23 рубля 99 копеек.

Иван хорошо помнил: падение курса началось с публикации статьи во влиятельной деловой газете. Ее автор, ссылаясь на высокопоставленные источники в Кремле, Министерстве финансов и Центральном банке России, утверждал, что спешно и секретно разрабатывается указ президента, по которому в стране будет запрещено хождение иностранной валюты. Все валютные обменки, сообщалось в статье, с первого ноября сего года будут закрыты. Установят некий фиксированный курс, заведомо заниженный – скорее всего десять рублей за один доллар – по которому в течение всего-навсего одной недели государство станет принимать валюту от населения. Затем хождение иностранных дензнаков будет в России запрещено. В Уголовном кодексе восстановят статью, карающую – и весьма строго! – за незаконные валютные операции.

Газетная публикация выглядела убедительной. В ней приводилась даже ксерокопия предполагаемого указа. Правда, пресс-служба президента в тот же день выступила с опровержением. Пресс-секретарь назвал статью «злонамеренным и провокационным бредом». Опровергли статью и министр финансов, и председатель Центробанка, и даже министр юстиции. Но, как водится, чем громче звучали опровержения, тем охотнее простые россияне верили, что государство готовится в очередной раз облапошить их. Те, у кого нервы оказались послабее, стали продавать, пока не поздно, валюту. Курс «зеленых» в обменных пунктах пополз вниз. Следом начал снижаться курс на торгах ММВБ. И к понедельнику, двадцать пятого октября, он упал до рекордно низкой отметки – 23 рубля 99 копеек.

Статья, наделавшая так много шума, была опубликована в «Независимой ежедневной газете», издателем и главным редактором которой был Игорь Валерьевич Цыкунов.

* * *

До начала торгов оставалось пять минут. Напольные часы красного дерева, с позлащенным маятником и гирями, стоявшие в углу просторного помещения с высоченными потолками – кабинета председателя Центрального банка, – показывали двадцать пять минут одиннадцатого.

Председатель Центробанка повернулся к компьютеру и набрал свой код. Через несколько секунд его удаленный терминал также подключился к единой торговой системе.

Председатель Центробанка, Главный Банкир России, был пожилым, мудрым и осторожным человеком. Иначе бы он не сделал финансовую карьеру – тем более еще в советские времена.

Возглавив главный банк страны, он прекрасно видел, что нынешние руководители государства – люди в финансовых вопросах, как правило, столь же невежественные, сколь и все предыдущие. Основными показателями успешности его, Главного Банкира, работы они считали два. Первый – это размер золотовалютного резерва страны. Второй – курс доллара по отношению к рублю. Валютный резерв должен быть большим. Курс рубля по отношению к доллару – любым, лишь бы давал доходы от вывоза леса, пеньки и сала, и не совершал резких скачков. Вот и вся арифметика. Все остальные данные, характеризующие состояние финансов в стране – причем с гораздо большей полнотой и точностью, – были обыкновенно для министров, премьеров, депутатов скучной, малопонятной заумью.

Поэтому Главный Банкир всегда старался самолично следить за ходом валютных торгов. У Центрального банка (а значит, у него лично) было право: в любой момент – к примеру, если цена доллара начинала излишне расти – выбросить на торги порцию валюты из резерва Центробанка (совершить, как говорили, валютную интервенцию) и этим остановить рост. Или, напротив, скупить на торгах валюту – и тем самым не дать «зеленому» слишком упасть.

Главному Банкиру ставили в заслугу, что весь последний год, год его правления, курс не совершал резких скачков, а валютный резерв неуклонно рос. Тем более что это резко контрастировало с тем, что происходило при его предшественниках. Они, эти мальчики в коротких штанишках, выкинули десятки миллиардов долларов в топку валютных торгов, чтобы поддержать прежнюю, абсолютно нереальную, заниженную цену – шесть рублей за доллар. Десятки миллиардов западных кредитов просрали! А теперь ему приходится оправдываться и огрызаться перед Международным валютным фондом за те полученные миллиарды.

В его правление валютный резерв увеличился на семь миллиардов долларов. В том числе – на один миллиард после появления той панической статьи в «Ежедневной независимой газете».

Главный Банкир, как, наверное, никто другой в России, понимал, что у нас валютный курс – что дышло. И если соотношение, скажем, западногерманской марки и доллара с точностью до четвертого знака после запятой отражает положение немецкой экономики по сравнению с американской, то у нас… У нас курс отражает все, что угодно, кроме реального состояния дел в финансах.

На стоимость валюты влияло множество вещей. И количество ограничений, которое государство наложило на импортеров и экспортеров. И степень давления той или иной коалиции – импортеров или экспортеров – на правительство. И сумма слухов, циркулирующих в обществе. И информация, что утекла из правительства к игрокам на валютном рынке… И только в самой, наверное, последней степени – реальное состояние дел в экономике.

Главный Банкир понимал это. Но многие из тех, кто пытался командовать им, – не понимали. И спрашивали с него за валютный курс – так же, как раньше, в советские времена, спрашивали за урожайность одного гектара или приплод от одной свиноматки.

Что ж, у него всегда было чем отчитаться перед ними.

Напольные часы в углу кабинета пробили два раза. Ровно половина одиннадцатого.

Валютные торги начались.

* * *

В половине одиннадцатого Таня допивала третью чашку кофе и смотрела вполглаза черно-белый советский детектив на первом канале.

Вдруг изображение на экране дернулось. Появилась заставка, не виданная Таней с советских времен: фотоснимок Кремля, вид с моста; поверху, на голубом небе, надпись: ИНТЕРВИДЕНИЕ. От этой картинки повеяло холодком.

Заставка исчезла, и на экране появилась студия новостей. Взволнованная и даже, кажется, запыхавшаяся дикторша скороговоркой проговорила:

– Мы прерываем наши передачи, чтобы передать экстренное сообщение. Сейчас на прямой линии связи с нами находится специальный корреспондент Петр Фаддеечев, который передает с места события… Петр, вы слышите меня?

На экране возник корреспондент. Ежась от холода, он стоял в распахнутом пальто у какого-то державного железного забора и смотрел мимо камеры. В руке у него был микрофон, возле уха – сотовый телефон.

– Петр? – взволнованно повторила дикторша. – Вы слышите меня?

– Да, слышу, Екатерина! – всполохнулся корреспондент.

Голос его тоже был взволнованным. Облачко пара вырывалось из его рта.

– Петр, расскажите нам, откуда вы ведете свой репортаж? – спросила дикторша.

– Екатерина, я нахожусь близи правительственного аэропорта Внуково-2, – взволнованно начал корреспондент. – Там, позади меня, за оградой, вы можете видеть летное поле. На поле – я попрошу сейчас показать – стоит личный самолет президента России.

Камера сделала наезд: за плечом репортера, за кованой оградой аэропорта и державными елями вдоль нее, виднелся хвост самолета с надписью «РОССИЯ» на фюзеляже.

– С минуты на минуту мы здесь, во Внуково-2, – продолжил телевизионщик, – ожидаем, что сюда прибудет президентский кортеж. И, самое главное, Екатерина, мы здесь с минуты на минуту ожидаем, что будет объявлено о том, что президент отбывает за границу на длительное лечение. И в связи с этим он, опять же с минуты на минуту, должен подписать указ о том, что все его полномочия главы государства передаются его преемнику – премьер-министру… Екатерина?

– Петр, мы слышим вас!.. Скажите, Петр, из каких источников вы получили эту информацию?

– Екатерина, это источники в самом близком президентском окружении. Но, повторяю, официально об отречении президента еще ничего не объявлено. Никакой официальной информации нет! Мы просто ждем, что она появится у нас с минуты на минуту! Екатерина?

– Петр, известно ли, куда конкретно, в какую страну отбывает президент?

– Об этом тоже пока ничего не известно.

– Петр, скажите, а что сейчас происходит в аэропорту?

– Екатерина, вокруг аэропорта приняты повышенные меры безопасности. Подъезжая сюда, мы видели вдоль трассы довольно много сотрудников милиции. Больше, чем обычно, охраны и вокруг самого аэропорта. Екатерина?

– Петр, есть ли у вас информация: выехал ли президент из своей резиденции в аэропорт?

– Нет, Екатерина, такой информации у нас нет.

– Петр, есть ли у вас сведения: когда ожидается прибытие президента в правительственный аэропорт?

– Нет, Екатерина, и этих сведений у нас тоже нет, но, судя по данным, что мы получили, это может произойти с минуты на минуту.

– Петр, ожидается ли, что президент выступит перед журналистами?

– Никакой информации об этом нет, но, по нашим данным, это маловероятно.

– Выступит ли перед журналистами его пресс-секретарь?

– Это вполне возможно.

– Петр, спасибо вам за сообщение! Оставайтесь с нами на связи и немедленно сообщайте нам сюда, в Останкино, обо всем, что происходит вокруг аэропорта.

Таня вглядывалась в экран. Она, кажется, узнала репортера: это был тот самый парень, что приезжал на научную конференцию – в тот день, когда она познакомились с Кругляевым.

«Ну вот, – подумала она. – Началось».

* * *

«Началось, – подумал Валентин Николаевич. – Немного раньше, чем нужно, но все равно почти вовремя».

Он сделал звук телевизора погромче. Откинулся в своем чудо-кресле. Взволнованная скороговорка репортера у ворот Внуково-2 явственно разносилась в напряженной полутьме кабинета. Валентин Николаевич пощелкал пультом, быстренько попрыгав по другим каналам. На них царила тишь, гладь да божья благодать. Программа «Здоровье», реклама суперсжигателя жира, американский молодежный сериал, бразильская «мыльная опера»… Ничего, через несколько минут эти каналы тоже взорвутся экстренными сообщениями.

Валентин Николаевич глянул на монитор компьютера. На экране были цифры продолжающихся валютных торгов. Вот-вот биржа отреагирует на паническое сообщение…

Еще лет пять назад, когда он заимел свой собственный небольшой банк, к особняку была проложена оптико-волоконная линия. Это позволяло ему, не выходя из кабинета и не светясь на публике, участвовать в играх на валютной и фондовой бирже. Немало, ох, немало он за это время выиграл на курсах акций или долларов. Он был игроком решительным и осторожным, осмотрительным и азартным. Та несчастная игра с Игреком многому научила его. И прежде всего тому, что ставкой в игре может быть собственная жизнь…

За прошедшие пять лет Валентин Николаевич благодаря умелой игре на биржах почти удвоил свое состояние. А сегодня он одним махом утроит его. Сегодня – особенный день. День, который он так долго вынашивал и готовил. Сегодня ему предстоит игра, ставка в которой сто миллионов долларов.

* * *

Иван Коломийцев сегодня с утра купил для клиента своего банка один миллион долларов. На это он потратил 23 миллиона 990 тысяч рублей.

За эту удачную сделку он не получит ни шиша. Даже премии в сто рублей не выпишут. Это была Ванина работа. «Ничего, – подумал Иван, – сегодня я смогу поиграть и на свои… Если, конечно, верить этой Татьяне…»

А Татьяне, несмотря ни на что, ему хотелось верить. Очень она к себе располагала. Если уж ей – такой убедительной, такой открытой, – не верить, то кому из женского пола верить вообще?

Всю ночь Иван провел в тягостных раздумьях. Забылся только около пяти утра. А когда проснулся в восемь, голова была на удивление свежей, ясной, и в ней выкристаллизовалось решение: верить. Верить Татьяне и делать так, как она говорит. То, что случилось ранним утром, только подтвердило ее правоту.

Торги продолжались. Следом за Ваней другой дилер приобрел лот в сто тысяч долларов, выставленный по цене 24.10.

Третий прикупил триста тысяч долларов уже по цене 24.15.

Прошло десять минут с начала торгов, а курс, словно устав за две последние недели падать, медленно пополз вверх. Он уже прибавил шестнадцать копеек.

Вдруг по залу прокатился шелест недоумения и удивления.

На одном из мониторов, транслирующем передачи первого канала, появилась взволнованная дикторша, затем – репортер у державной ограды аэропорта…

И практически сразу – репортер еще вел свой диалог с дикторшей в студии – на мониторах, которые передавали сообщения информагентств, появилось:

МОЛНИЯ! 10.43. ЗДОРОВЬЕ ПРЕЗИДЕНТА – ПРЕЗИДЕНТ ОТБЫВАЕТ НА ЛЕЧЕНИЕ – ПЕРЕДАЧА ПОЛНОМОЧИЙ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРУ.

Как только что сообщил первый канал телевидения, ссылаясь на сведения анонимных высокопоставленных источников, президент России готовится отбыть на длительное лечение за рубеж. Его самолет якобы готов к вылету в аэропорту Внуково-2. На период своего отсутствия в стране президент предполагает передать свои полномочия премьер-министру. Никаких подтверждений или опровержений сообщению официальные лица пока не дали.

Валютная биржа, уже подогретая игрой на повышение, которую с утра затеяли несколько дилеров, среагировала на тревожную новость панически.

Буквально каждую секунду Иван видел в правой трети своего терминала, как выкупаются выставленные на продажу доллары. Исчезла строчка 60 рядом с цифрой 24.3. Это означало, что куплено шестьдесят тысяч долларов по цене двадцать четыре рубля тридцать копеек. Затем в мгновение ока испарились цифры 180 подле показателя 24.4: кто-то решился приобрести сто восемьдесят тысяч за двадцать четыре рубля и сорок копеек. Еще пять секунд – и нет цифр 2100 возле отметки 24.5… Все те долларовые лоты, которые были заявлены к продаже (а это составляло в сумме примерно семь миллионов долларов!), были скуплены секунд за двадцать.

Сосед Вани азартно выкрикнул, не отрываясь от терминала:

– Все оффера ушли, остались одни биды!

На сленге дилеров это означало: заявок, или офферов, на продажу долларов на торгах больше нет – остались лишь заявки на покупку валюты.

Опять на самом верху что-то стряслось! Опять что-то чрезвычайное! Опять никто не знает: что там будет с Родиной и с нами! И поэтому дилеры срочно избавлялись от несчастной, битой, неконвертируемой валюты – рублей. И хотели купить доллары. Доллары, доллары, доллары! Твердые, мощные, свободно конвертируемые!

И никто в эти минуты не хотел доллары продавать. Ни единой заявки на продажу валюты не было на экране Ваниного терминала.

Ровным счетом ничем не сдерживаемый, курс резко прыгнул вверх. Вот он уже пересек отметку 25… Вот подошел к цифре 26…

Даже Ваня, многое знавший, пребывал в некотором остолбенении. Семь месяцев цена американского дензнака топталась вокруг одной цифры – двадцать пять рублей. Падение или взлет даже на двадцать копеек за день уже были событием. А тут за три минуты курс взмывает на два рубля!

И ни единого доллара на продажу!

И – полная пассивность со стороны Центрального банка. Раньше он реагировал на прыжки даже в пять копеек. Тут же выбрасывал на рынок валюту из своего резерва, и курс послушно устремлялся вниз. А теперь…

– Где же Центробанк?! – в изумлении пробормотал сосед Ивана справа.

– Не видишь, что ли: Центробанка нет! Центробанк ушел! – с отчаянной веселостью откликнулся кто-то.

Было от чего прийти в изумление: доллар мчался вверх, как сумасшедший. Рост курса составил два рубля за три минуты – а ЦБ на рынке как не бывало!

Мгновенно, одним рывком, доллар перелетел от двадцати шести – к двадцати семи.

Двадцать семь рублей за один «зеленый» уже была неплохая цифра. Дилеры понемногу стали оправляться от шока, вызванного и тем сенсационным известием, что принесли информагентства, и тем, что Центробанк будто не видел, что происходит на торгах. «Конечно, – подумалось тут многим, – сенсация: президент подает в отставку. Но, с другой стороны, не марсиане же прилетели! Жизнь продолжается!» И по цене двадцать семь рублей доллары уже стали выставлять на продажу. На терминале у Ивана появились заявки на продажу валюты по 27.10, по 27.15… Лоты потихоньку начали разбирать: уже более спокойно, трезво, расчетливо.

Тут на мониторе, транслирующем известия с телетайпной ленты Интерфакса, появилось новое сообщение.

ИНТЕРФАКС – МОЛНИЯ. 10.50. ПРЕСС-СЕКРЕТАРЬ О ПЛАНАХ ПРЕЗИДЕНТА

Пресс-секретарь президента России заявил Интерфаксу по поводу сообщения первого канала телевидения о якобы готовящейся отставке президента: ЦИТАТА. «Мне ничего не известно о планах президента вылететь за рубеж на лечение. Мне неизвестно, когда и куда отправится президент. Также мне ничего не известно о готовящейся передаче полномочий президента премьер-министру. Однако не исключено, что я просто не в курсе всех планов президента». КОНЕЦ ЦИТАТЫ

На несколько секунд дилеры оторвались от терминалов для того, чтобы прочесть на мониторе сообщение. Еще пара мгновений ушла на то, чтобы его осмыслить. Однако вместо того, чтобы остудить страсти на бирже, последнее известие вызвало новый шок.

– Как это? – прошептал сосед Ивана. – Хозяин улетает из страны, а пресс-секретарь даже не знает, куда?

– Крысы бегут с корабля? – весело предположил сосед слева.

– Вниманию отъезжающих! – кто-то громко вспомнил старый анекдот. – Пусть последний потушит свет!

Анекдот вызвал нервический смех. Однако даже во время разговоров дилеры не забывали о деле: тут же, за пару секунд, были сметены лоты на продажу долларов по 27.20 и по 27.30. Больше заявок на продажу валюты не осталось.

И доллар снова стал разбухать, как на дрожжах. Двадцать семь рублей пятьдесят копеек… шестьдесят… семьдесят… девяносто копеек… Вот курс достиг уже цифры двадцать восемь рублей… Валюту ровным счетом никто продавать не хотел. Даже по двадцать восемь рублей – цене, которая еще час назад показалась бы всем неслыханно высокой.

– Да где же Центробанк?! – схватился за голову сосед Ивана.

По правилам биржи, если в ходе одной торговой сессии рост или падение курса превысит пятнадцать процентов против начальной отметки, Центробанк имеет право прервать торги. Пятнадцать процентов роста уже миновало – в тот момент, когда курс достиг показателя 27.6. Однако ЦБ не останавливал торги. Рубль продолжал лететь вниз.

– Центробанк ушел! – почти истерически выкрикнул кто-то.

– Да что происходит, черт возьми?! – сквозь зубы прошептал сосед Ивана.

* * *

Председатель Центробанка сидел за своим массивным столом и наблюдал на удаленном терминале мельтешение цифр. Кажется, эти цифры что-то означали. Кажется, они имели какое-то отношение к нему.

Странная апатия овладела им. Все происходящее выглядело нереальным, словно сон. Тягостный сон. Надо бы только сделать усилие, проснуться – и все пойдет, как прежде… Но проснуться никак не получалось.

Истерически зазвонил телефон. «Это мне звонят. Надо взять трубку», – меланхолично подумал Главный Банкир. Но сил не было. Руки намертво прилипли к подлокотникам кресла. Словно какая-то сила держала и выворачивала их… Задребезжал еще один телефон. Это «вертушка», «кремлевка-один»… «Надо ответить, – билось в мозгу Главного Банкира. – Со мной происходит что-то странное. Может, они там, по телефону, мне скажут, – что со мной?»

– Ва-ва… Варенька… – позвал Банкир свою секретаршу. Он хотел попросить ее о помощи. Это был единственный человек, у которого он не постеснялся бы принять помощь. Но слова вылетали из горла жалобные, неслышные. А сил нажать кнопку селектора не оставалось.

И он продолжал сидеть, слушая перезвон телефонов и безучастно глядя на то, как сменяют одна другую цифры на экране терминала.

«Что означают эти цифирки? Ах, да, кажется, курс доллара к рублю… Вот на экране уже 28 рублей 20 копеек… 28.30… 28.50… А что это значит? И каким курс должен быть?.. Не помню…Что же со мной происходит?» – опять отстраненно, как о каком-то постороннем человеке, подумал о себе Главный Банкир.

О том, что с ним в данную минуту происходило, в точности мог бы рассказать его личный врач. Сегодня утром он осмотрел страдающего атеросклерозом Банкира и назначил ему новый комплекс витаминов. При этом он настоял, чтобы первую порцию лекарств Банкир принял прямо в его присутствии.

Врачам «кремлевки», бывшего Четвертого главного управления Минздрава, Главный Банкир издавна не доверял. У него вот уже восемь лет был свой личный доктор, который лечил его атеросклероз, помогал при сахарном диабете. К нему же Банкир обращался по поводу бессонницы, стрессов и переутомлений. Это был прекрасный, молодой, чуткий врач – заведующий отделением в Институте скорой помощи имени Склифосовского, доктор медицинских наук Георгий Кухианидзе.

* * *

Татьяна пошла на кухню, сделала себе еще одну порцию кофе. «Значит, они все-таки решили начать свою игру, – думала она. – Ну почему, черт побери, у нас нельзя жить так, чтобы все шло спокойно? Как в Париже, Праге, Сан-Тропезе… Или в той же Монтане…» Размеренная, одновременно и благоустроенная, и близкая к природе жизнь на Харвуд-ранчо на минуту показалась Тане раем. «А ведь туда обратной дороги нет…» – грустно подумала она.

Она вернулась с чашкой кофе в комнату, уселась на неприбранную кровать. Первый канал как ни в чем не бывало продолжал показывать советский шпионский детектив – с того места, где его прервало экстренное сообщение. Таня пролистала другие программы – они по-прежнему транслировали обыкновенный утренний набор: сериалы для домохозяек, «Магазины на диване», музыкальные клипы… Таня опять вернулась к фильму. Без пяти одиннадцать он вновь прервался на полуслове. Появилась та же студия, та же ведущая. Она проговорила:

– Мы продолжаем следить за событиями, происходящими вокруг правительственного аэропорта Внуково-2. Напомню, что около получаса назад мы получили сообщение из неофициальных источников, что президент России готовится вылететь для лечения за рубеж и планирует передать на это время свои полномочия премьер-министру. Пока кремлевская пресс-служба не подтвердила, но и не опровергла это сообщение. Сейчас на прямую связь с нами снова вышел наш специальный корреспондент, находящийся в правительственном аэропорту Внуково-2… Петр, вы слышите меня?

Появилась картинка. Давешний репортер стоял на том же месте. Виднелась та же ограда, те же ели за его спиной – вот только хвоста самолета с надписью «РОССИЯ» на летном поле уже не было.

– Екатерина, слышу вас хорошо! – радостно откликнулся корреспондент.

– Что происходит у вас сейчас?

– Никаких особенных новостей нет, Екатерина! Президентский кортеж в ворота аэропорта не въезжал. Самолет президента мы сейчас не видим, возможно, его отогнали в другое место, но из аэропорта он не взлетал. Никаких официальных сообщений по-прежнему нет… Пресс-служба президента никаких заявлений по поводу того, что президент собирается вылететь за границу на лечение, не делает. Нет пока и никаких официальных сообщений, когда именно и на сколько он планирует передать свои полномочия премьеру. Екатерина?

– Петр, что еще происходит вокруг аэропорта?

– Сотрудников службы охраны и работников милиции здесь по-прежнему много. Это верный признак того, что ожидается прибытие в аэропорт важного лица. Кроме того, сюда, во Внуково-2, подтягиваются представители средств массовой информации: съемочные группы других российских телеканалов, аккредитованные в Москве иностранные журналисты, корреспонденты радио и газет. Но, насколько мне известно, никому из них не удалось пока получить какой-то новой информации по сравнению с той, которую мы уже сообщили нашим зрителям… Минуточку, Екатерина, мне тут передают что-то важное…

На секунду из-за кадра показалась рука, она протянула репортеру листок. Тот опустил глаза от камеры, быстро просмотрел его.

– Извините, Екатерина, – продолжил он (голос его стал еще более взволнованным), – только что мне сообщили, что пресс-секретарь президента объявил о том, что ровно в двенадцать часов дня он проведет пресс-конференцию для российских и иностранных журналистов…

– Где будет происходить эта пресс-конференция? – быстро спросила ведущая.

– Об этом в сообщении ничего не говорится. Возможно, здесь, во Внуково-2, а, возможно, в Кремле. Об этом мы сообщим вам дополнительно.

– Спасибо, Петр! Пожалуйста, оставайтесь на линии связи и, как только вам станет известно что-то новое, немедленно сообщайте нам!

Репортера в аэропорту отключили. На экране осталась одна ведущая.

– А сейчас, – продолжила она, – на прямую связь с нами вышел другой наш корреспондент, Аркадий Сеидов. Он находится в Сочи, рядом с резиденцией, где проводит свой отпуск премьер-министр России. Напомню, что по Конституции страны именно председателю правительства отойдут президентские полномочия в случае, если глава государства решит сложить их… Аркадий, вы слышите меня? Вы в эфире, Аркадий!

На экране появилось изображение, переданное по спутниковой связи из Сочи. Репортер стоял на фоне разлапистой пальмы. За его спиной виднелся могучий бетонный забор. В Сочи ярко светило солнце. Корреспондент был в одной рубашке с распахнутым воротом.

– Екатерина, я слышу вас хорошо! – бодро проговорил он. – Я нахожусь рядом с санаторием «Россия», у летней резиденции премьер-министра. Вы видите ограду санатория прямо за моей спиной. Она усиленно охраняется. Никто из официальных лиц на территорию резиденции премьера сегодня не проезжал. Несмотря на наши запросы, ни один из журналистов допущен к премьер-министру сегодня не был. Однако… – в голосе репортера послышалась нотка торжества, – здесь, рядом со мной, находится сотрудник пресс-службы главы правительства. Он любезно согласился ответить на наши вопросы.

Камера передвинулась на человека, стоявшего рядом с репортером. Он был в светлом костюме с красным галстуком. Чиновник пытался выглядеть как можно солиднее, но казалось, что он очень растерян.

Таня сделала звук телевизора погромче и пристальней всмотрелась в представителя пресс-службы премьера. Ей почудилось, что она уже где-то его видела.

Репортер бодро спросил растерянного человека:

– Какова реакция премьера на сообщения из Москвы о возможной отставке президента? Сунул ему под нос микрофон.

– Мне поручили, э-э, – принялся мямлить он, – сообщить, что пресс-служба главы правительства распространила заявление. Оно совсем, можно сказать, короткое, поэтому я, э-э, ознакомлю вас с ним целиком.

Человек опустил глаза к бумажке, которую он держал в руке, и принялся по ней бубнить:

– «Глава правительства России, – говорится в заявлении, – понимает всю полноту возложенной на него ответственности и заявляет о том, что отставка президента давно назрела, и он готов взять власть в свои руки». Все!

Чиновник с облегчением поднял глаза на камеру.

И корреспондент, и ведущая, и Таня – и, пожалуй, все десятки миллионов телезрителей, смотревших передачу, – оторопели от такого резкого заявления. Оно настолько контрастировало со всем тем, что когда-либо говорил председатель правительства, всегда подчеркнуто преданный президенту даже в ничтожных мелочах. Вот это здорово: «Отставка президента давно назрела»! Вот это новости: «Он готов взять власть в свои руки»! Такие жесткие заявления по сути означали, что премьер вдруг публично и резко выступает против президента. Пинает больного льва? Или, может быть, мертвого льва?

Первым опомнился от остолбенения репортер в Сочи. Он, умница, быстро спросил у чиновника именно то, что вертелось на языке у многих телезрителей:

– Значит ли это, что премьер сам призывает президента к отставке?

– У меня, э-э, нет комментариев. Я сказал только то, что меня, э-э, уполномочили сказать.

Всем было ясно, что человечек, вышедший с заявлением, – мелкая сошка, седьмая спица в колеснице. Но корреспондент попытался выжать из него еще хоть что-то:

– Чем сейчас занят премьер?

– У меня нет комментариев.

– Когда ему будут переданы полномочия президента?

– Мне это неизвестно…

Таня, внимательно вглядывавшаяся в экран, вдруг вспомнила, где она видела этого субъекта.

Это было в особняке Валентина Николаевича. Кажется, он играл там в покер.

* * *

Часы на столе у Хозяина показывали 11.15. В телевизоре стояли двое на фоне сочинской пальмы. Валентин Николаевич прислушался к бормотанью человечка и усмехнулся. Он честно отрабатывал свой долг. Валентин Николаевич спишет ему проигранные им двести тысяч долларов. Неплохая цена за пять минут позора и последующее увольнение с волчьим билетом с государственной службы.

Валентин Николаевич перевел взгляд на терминал. До окончания торгов оставалось четырнадцать минут.

Курс, бодро летящий вверх, затормозил было в тот момент, когда корреспондент из Внуково-2 сообщил о том, что в полдень начнется пресс-конференция президентского пресс-секретаря. Пугает более всего неопределенность, а тут показалось, что все наконец устаканивается. Похоже, скоро все прояснится, а как будет зваться новый президент, разве это важно? Поэтому биржа стала успокаиваться. Кто-то выставил на торги сто пятьдесят тысяч долларов по цене 28 рублей 50 копеек. Их купили. Тут же возник лот по цене 28.40. Его тоже взяли. Затем появилось предложение по 28.30…

Курс откатывался назад. Доллар падал.

«Еще не вечер, – думал Хозяин, – еще пока рано. Терпи…» Он сжимал руки так, что у него похрустывали суставы.

Когда в телевизоре появились собеседники в Сочи и представитель пресс-службы промямлил короткое, но хамское заявление, сделанное якобы от имени премьера, курс опять взбесился.

Доллар, откатившийся было к 28.3, снова полетел вверх. Он непринужденно перескочил отметку 28.5 и резво поскакал все выше и выше. 28.6… 28.7… 28.8…

Центробанк по-прежнему не вмешивался в торги.

Никаких валютных интервенций.

Курс взлетал все выше, но валюту никто по-прежнему не хотел продавать. Хотели покупать. Только покупать!

Но покупать было нечего…

29!

«Пора? – мелькнуло у Валентина Николаевича. – Нет, рано, рано!.. Рано! Выжду!..»

29.2…

29.4…

Часы показывали 11.23. До закрытия торгов оставалось семь минут.

29.6…

«Ну! – решился было Валентин Николаевич. – А вдруг сейчас Главный Банкир очнется и выбросит на рынок миллионов сто?!. Нет, рано!»

29.8…

На часах было 11.25. Вот сейчас – пора.

Хозяин нажал на клавиши.

Он выставил на продажу крупнейший лот: сто миллионов долларов.

Через двадцать секунд его купили по курсу ровно тридцать рублей за один доллар.

Есть!

На счету Хозяина появилось три миллиарда рублей.

Ровно час назад у него было сто миллионов «зеленых». Но по тогдашнему курсу эта сумма составляла два миллиарда четыреста миллионов рублей.

За час он стал богаче на шестьсот миллионов рублей.

Или – на двадцать миллионов долларов.

Когда курс упадет.

А он – обязательно упадет. Куда он денется – после того, как все прояснится. После того, как на экранах телевизоров появится президент, живой и веселый, а виновных в ложных сообщениях и неразберихе публично заклеймят. Ждать осталось от силы пару часов.

Черт возьми! Двадцать миллионов долларов! Вот это игра! А ведь он не ставил на кон ничего. Ну, почти ничего. Ни копейки своих денег. Сто миллионов долларов, с которыми он пришел в игру, он взял в кредит. По курсу, который он, Хозяин, сам руками удачливого игрока – журналиста и издателя Цыкунова, занизил, насколько возможно. Кредит ему дали оттого, что его репутация – равно как и репутация его маленького, но крепкого банка – безупречна. Завтра он расплатится с кредиторами. Займ ему дали под сто процентов годовых в валюте. Грабительские, в сущности, проценты. Но пришлось на это пойти. Тем более что брал он деньги всего на два дня. Но все равно получалось почти пятьсот пятьдесят тысяч долларов одних процентов. Но это, пожалуй, и все его затраты. Сумма остальных вложений – ноль целых ноль десятых. Зарплата его сотрудников? Так ведь она и без того покрывается доходами от казино. А остальные, все эти ничтожные, слабые люди – Кругляев, Кухианидзе, Цыкунов, Старых, Садовникова – все они работали не за деньги. Они просто отрабатывали долг.

Итого его выигрыш составит сорок к одному. Больше, чем в рулетке, когда выпадает твое число. Но ни в одной рулетке мира не выиграешь двадцать миллионов долларов. К тому же, в рулетке царствует слепой случай. Голое везенье, божий промысел. А тут он, Валентин Николаевич Варенцов, сам, своими руками, заставил колесо судьбы вращаться в нужную ему сторону. Он исполнил роль бога.

Хозяин чувствовал приятную усталость. Так бог, наверное, чувствовал себя после первого дня творения.

Все людишки играли на него, даже не видя его. И даже – как о Боге – только догадывались о его существовании. А он… Он со своей высоты манипулировал ими за невидимые ниточки. И они говорили то, что ему нужно, делали то, что ему надо – и именно в тот момент, когда ему надо. О, как приятно быть невидимым и всемогущим! Всемогущим и невидимым!

Валентин Николаевич откинулся в кресле и сделал телевизор погромче. Уже все каналы передавали экстренные выпуски новостей. На экране рыженький немолодой корреспондент, стоя перед высоткой у «Красных ворот», захлебываясь, частил:

– Сегодня торги на межбанковской валютной бирже закрылись, зафиксировав самый высокий в этом году курс доллара – двадцать девять рублей и девяносто восемь копеек. И – самый быстрый темп его роста: за один час курс национальной валюты упал без малого на семь рублей…

Глава 12

Русская рулетка

– Ну, и как тебе все это нравится? – вместо приветствия спросила мамми.

Она позвонила Тане без четверти двенадцать.

– А ну их всех… – устало проговорила Таня. – Надоели…

Не рассказывать же мамочке, что и она, Татьяна, имеет отношение ко всей этой неразберихе.

– И что теперь будет? – задала риторический вопрос мама.

– Все успокоится, мамуля.

– Но я доллары свои не продаю.

– Конечно, не продавай. Я скажу, когда.

– Может, приедешь ко мне? Я блинчиков напеку…

Мама инстинктом, материнским своим чутьем поняла, что дочери сейчас тоскливо, плохо – и как могла, пыталась помочь ей.

«И в самом деле, что сидеть тут сиднем? – подумала Таня. – Все равно я уже ничего не изменю».

– Ставь тесто, – весело сказала она, – я еду.

– Очень хорошо, – обрадовалась мамми, – жду.

Через час Таня, успевшая принять душ, подкраситься и приодеться, уже подъезжала на своем «пежике» к маминому дому на Рязанском проспекте.

Мама встретила ее в дверях, с поварешкой в руке.

– Ты слышала? – с порога возбужденно спросила она. – Президент подал в отставку.

* * *

Пресс-конференция президентского пресс-секретаря началась в Кремле на полчаса позже намеченного, в половине первого. На пресс-конференцию были допущены лишь российские журналисты – причем не все, аккредитованные в Кремле, а только четверо, представляющие основные телеканалы.

Пресс-секретарь был бледен и взволнован. По бумажке, чего с ним обыкновенно не случалось, он зачитал короткое заявление.

– Сегодня в десять часов пятнадцать минут утра президент был госпитализирован в Центральную клиническую больницу с подозрением на острую сердечную недостаточность. Сейчас его состояние тяжелое, но стабильное. Прогнозы врачей по поводу президентского заболевания хорошие. Всяческие спекуляции на тему о том, что президент собирается лечиться за границей, являются злонамеренной ложью. Президент был и остается в Москве.

Пресс-секретарь сделал паузу и обвел глазами присутствующих.

– Однако, – продолжил он, – сознавая свою ответственность перед страной, в одиннадцать часов тридцать минут утра сегодня, двадцать пятого октября, президент подписал указ, согласно которому все его полномочия на время его заболевания передаются главе правительства, премьер-министру. Премьер-министр, начиная с одиннадцати часов тридцати минут, принял на себя полномочия президента России. Он полностью контролирует ситуацию в стране, включая вооруженные силы, силы ядерного сдерживания, а также все силовые структуры. Обстановка в стране в целом остается спокойной.

Пресс-секретарь оглядел корреспондентов, давая понять, что его сообщение закончено. Журналисты переглянулись и, как по нотам, разыграли заранее подготовленные и, видимо, согласованные вопросы.

– Как осуществлялась передача ядерного чемоданчика? – спросил первый канал. – Ведь премьер-министр находится в Сочи…

Пресс-секретарь снисходительно улыбнулся.

– Управление силами ядерного сдерживания – несколько более сложный процесс, чем это принято представлять. Всех деталей я рассказать вам не могу, но, уверяю вас, никакой «ядерный чемоданчик» в Сочи везти не пришлось. И, поверьте мне, что ровно в тот самый момент, когда президент подписал указ о передаче своих полномочий, премьер-министр принял на себя ответственность за ядерную кнопку.

– Когда премьер-министр планирует прибыть в Москву? – это был второй канал.

– Я не в курсе всех планов премьер-министра, но, полагаю, что в самое ближайшее время.

– Насколько тяжело заболевание президента? Когда он собирается вернуться к исполнению своих обязанностей? – спросила корреспондентка с третьего канала.

– Заболевание тяжелое, однако, как заверяют врачи, угрозы жизни президента нет. К управлению страной он планирует вернуться в самое ближайшее время.

– Означает ли болезнь президента и передача его полномочий премьеру проведение досрочных президентских выборов? – задал вопрос репортер с НТВ.

– Нет, не означает. Президентские выборы пройдут в согласии с Конституцией, точно в назначенные сроки… Все, господа, спасибо!

Пресс-секретарь кивнул журналистам, улыбнулся и пулей вылетел из комнаты.

* * *

Таня и мама просмотрели репортаж о пресс-конференции не отрываясь. У мамы даже блин сгорел.

Потом мама убежала на кухню, а Таня осталась слушать новости дальше. Она раньше даже не предполагала, что когда-нибудь станет ими, этими дурацкими политическими новостями, интересоваться.

По телевизору стали передавать отклики на последние события, которые успели сделать политики разнообразной окраски.

– Антинародный режим подошел к полному краху, – бубнил Пламенный Коммунист. – Из последних сил он цепляется за власть. Правящая верхушка готова на любые ухищрения, лишь бы продлить собственную агонию…

Следом показали Интеллигента-Оппозиционера. Он вещал, словно пифия, потирая маленькие ручки:

– Я считаю: болезнь президента – это болезнь политическая. Это – очередной, умный, тонкий, подлинно византийский ход в борьбе за власть. Это проверка его окружения, извините, на вшивость. И те крысы, кто поверит в отставку президента и побежит с корабля, первыми попадут в мышеловку. А президент, как я не раз уже говорил, еще простудится на их похоронах…

Мама вернулась с кухни.

– Все время – одно и то же! – в сердцах воскликнула она. – Ну почему все время у нас что-то да происходит?!. Когда же мы начнем жить спокойно?!.

Вопрос был риторическим. Да и что могла ответить ей Таня? За последнее дни она отчетливо, как никогда прежде, поняла: все они, так называемый «народ» – мама, толстяк-отчим, Паша, его Римка-секретарша, Игорь, она сама… и еще сто пятьдесят миллионов россиян – не более чем фишки в крупной, многомиллиардной игре, ведущейся на самом верху. И любого из тех, кто находится там, у власти, судьба так называемого «народа» интересует не больше, чем интересуют их жизнь, страдания и внутренний мир казиношной фишки.

Если раньше у нее имелись иллюзии по поводу того, что власть заботится о своих подданных и избирателях (иллюзии, родившиеся оттого, что ей довелось пожить во Франции и Америке), то последние события развеяли их в прах.

– Ну их всех – ко всем чертям! – в сердцах воскликнула Таня.

Тут на телеэкране снова появилась студия и ведущая в ней. Ведущая сказала:

– А сейчас на прямую линию связи с нами снова вышел наш специальный корреспондент Аркадий Сеидов. Он находится в Сочи, неподалеку от резиденции, в которой проводит свой отпуск премьер-министр. Премьеру, напомню, два с половиной часа назад были переданы полномочия президента страны. Сейчас мы, видимо, узнаем о реакции премьер-министра на последние события и услышим его обращение к народу… Аркадий, вы слышите меня?

На экране появился давешний корреспондент. Он стоял все у той же пальмы, все так же ярко светило сочинское солнце и теплый ветерок шевелил волосы журналиста. Однако в картинке было и нечто странное: за спиной репортера, помимо кирпичного забора резиденции, виднелся бронетранспортер. На броне сидели двое крепких парней в камуфляже и с короткоствольными автоматами.

– Екатерина, я слышу вас хорошо! – выкрикнул корреспондент. Его голос выражал крайнюю степень волнения.

– Аркадий, что там у вас происходит?

Ведущая, похоже, забыла о своих профессиональных ухватках и спрашивала у журналиста не как профессионал, вынужденный задавать вопросы, а просто как крайне заинтересованный человек.

– Катя, здесь происходит что-то непонятное! – Репортер тоже выглядел не бесстрастным хроникером, а скорее возбужденным очевидцем. – Примерно полчаса назад, когда мы здесь ожидали, что премьер выйдет к журналистам, к резиденции премьера начали прибывать войска! Судя по всему, это какие-то элитные части! Они блокируют все подъезды к резиденции премьера! Всех журналистов они оттеснили в одно место и запрещают уходить отсюда! Однако даже отсюда, со своей позиции, мы видим, что войска – а это, очевидно, какой-то спецназ – занимают территорию по периметру резиденции премьера…

– Что это за части? – спросила из Москвы донельзя заинтригованная ведущая.

– Ни на какие вопросы ни бойцы, ни их командиры нам не отвечают. Но, повторяю, судя по той выучке, которую проявляют солдаты и офицеры, и по их экипировке, это – элитные подразделения.

– Но кому они принадлежат? Армии, МВД, ФСБ?

– Не знаю, Катя, ничего не могу тебе сказать!

Журналисты уже забыли о протокольном стиле: на глазах у миллионов телезрителей шел диалог двух глубоко пораженных и заинтересованных людей – диалог, транслирующийся на всю страну.

– Но это хотя бы российские войска? – спросила из Москвы ведущая, и сердца миллионов телезрителей на мгновение тревожно ухнули.

– Конечно! Конечно, российские! Но кто они и откуда – об этом ничего не известно!

– А какие нашивки или знаки различия у них на погонах?

– Катя, бойцы в камуфляже, и никаких знаков различия, кроме тех, что говорят о том, что они принадлежат к Российской армии, у них нет.

– Но кто-нибудь хоть как-то объясняет вам происходящее?

– Нет, Катя, абсолютно нет!

– А сколько всего этих вооруженных людей?

– Я не знаю точно, Катя! Все журналисты находятся на одном небольшом пятачке, и нас отсюда не выпускают, но спецназ, кажется, перекрыл весь периметр резиденции…

– Может быть, они готовятся штурмовать дачу?

– Нет, нет, никаких приготовлений к штурму не видно! Войска просто занимают, видимо, заранее предписанные им позиции и остаются на местах. Это скорее всего, Катя, очень похоже на какую-то демонстрацию силы!

– Понятно… – протянула ведущая.

Таня и мама сидели рядком на диване. Блины были забыты.

* * *

Хозяин смотрел на экран телевизора и не верил своим глазам.

В его кабинете, куда никогда не проникал ни один солнечный луч, по-прежнему было полутемно. Горела одна настольная лампа. Обед, привезенный Верой, остывал, забытый, на сервировочном столике.

Валентин Николаевич чувствовал себя так, словно сон, увиденный им, вдруг превращался в реальность. Он даже несколько раз тряхнул головой.

Происходило нечто невообразимое. Ведь это он – он, Хозяин! – выдумал все это.

И болезнь президента, и его якобы готовящийся отлет из страны, и будто бы намечающуюся передачу его полномочий премьеру… Все было сделано для того, чтобы вызвать панику на бирже, взвинтить валютный курс – и сыграть на этом. Болезнь и передачу полномочий придумал он. Здесь, сидя в этом кресле. Придумал – а затем блестяще, с помощью слабых и запутавшихся людишек – Кругляева, Кухианидзе, Цыкунова и других, – сделал свою фантазию реальностью. Точнее – некой кажущейся реальностью. Условной. Виртуальной. Один из тех, кто проигрался, подкупал журналистов. Другой – чиновников. Третий – опаивал снадобьем банкира. И все для того, чтобы они как по нотам разыграли сценарий, родившийся в его воображении.

И вдруг эта его фантазия ожила! Она стала двигаться и действовать сама по себе!

Какой указ о передаче полномочий?! Этого не было в сценарии! Когда торги были завершены, пресс-секретарь, по сценарию, должен был гневно опровергнуть лживые домыслы корреспондентов. А еще лучше – продемонстрировать живого-здорового президента… И курс послушно вернулся бы в свое русло… А вместо этого… Дичь! Что за войска вокруг дачи премьера?!. Не должно было быть этих войск! Потому что не было их в сценарии! Его сценарии!

Что за бред? Оживший, материализовавшийся бред?!

А может быть… Может быть, ничего этого непроисходит? Может, кто-то разгадал его игру? И все это не что иное, как виртуальная реальность? Тоже выдумка? Ответная фантазия? Фантасмагория, которую транслируют на один-единственный телеэкран – его? Чтобы опять обыграть?

Нет, не может быть!

Хозяин все ж таки поперещелкивал каналы. CNN показывало примерно ту же картинку, что и отечественный первый канал (правда, снята она была, как это водится у западников, с куда более выгодной точки). С горы виднелось едва ли не половина периметра сочинской дачи премьера. В ключевых точках вдоль забора стояли боевые машины пехоты. На броне сидели вооруженные гладкоствольными автоматами люди в камуфляже. Камера показала крупным планом корреспондента. Он быстро и взволнованно затрещал что-то по-английски. Валентин Николаевич языка не знал, однако лицо американского журналиста было ему знакомо. Неужто кто-то мог и репортера CNN купить? Для чего? Чтобы его, Валентина Николаевича, ввести в заблуждение? Ну, это уже паранойя…

Оставалось одно: его, Хозяина, придумка вдруг стала спусковым крючком, который неожиданно привел в действие огромный механизм, который закрутился совсем не в ту сторону, куда рассчитывал Валентин Николаевич…

Он устало откинулся в своем чудо-кресле и посмотрел на экран терминала. Он до последнего момента оттягивал это, потому что понимал, что ничего хорошего уже не увидит.

Несмотря на то что торги на валютной бирже давно завершились, продажа валюты продолжалась. Теперь ее вели банки напрямую друг с другом. Дилеры продавали иностранные дензнаки по той цене, о которой договаривались сами между собой. Это называлось межбанковским валютным рынком.

Действительность подтвердила самые худшие опасения Хозяина. На межбанковском рынке доллары продавали уже по тридцать пять рублей.

По тридцать пять. Значит, по состоянию на сию минуту он уже отнюдь не выигрывает двадцать миллионов долларов. Если сейчас он поменяет свои три миллиарда рублей, то получит… Валентин Николаевич посчитал на калькуляторе. Он получит всего восемьдесят пять с небольшим миллионов долларов. Он уже проигрывает. Проигрывает почти пятнадцать миллионов американских долларов.

В животе у Валентина Николаевича похолодело. Если так пойдет и дальше… В конце концов, он играл не на свои деньги…

Черт возьми! Неужели же судьба опять облапошит его?!

Валентин Николаевич в отчаянии заколотил по дубовой столешнице.

– Сволочь! Сволочь! Сволочь!

Эти крики были слышны даже в коридоре особняка.

* * *

Таня, несмотря на увещевания мамми, отправилась в центр Москвы.

Если у нее не получалось быть хозяйкой событий, то она, по крайней мере, старалась находиться в их гуще.

В августе девяносто первого, во время путча, она, первокурсница, была вместе с толпой у Белого дома, когда по громкоговорителям объявили: «Путчисты бежали из Кремля!» Она помнила, какая охватила тогда всех эйфория. Незнакомые люди обнимали друг друга. Орали «ура!». Фотографировались на танке, с которого недавно выступал президент. Казалось, теперь все и навсегда будет хорошо!

Но хорошего-то на поверку оказалось мало. Как ни счастливо сложилась ее личная судьба, Таня отдавала себе отчет, что ей-то повезло. В ней удачливо сошлись молодость, образование и воля к успеху. И еще – везение… А каково живется тем, у кого нет хотя бы одного из этих качеств? Ее мамми, например, которая уже два года как безработная? Отчиму-пенсионеру? И еще миллионам и миллионам… Им и без того несладко – а власть, как нарочно, подбрасывает все новые и новые испытания…

Таня не рискнула поехать в центр на «пежике»: вдруг кто-нибудь, обозленный происходящим, расколотит «буржуйскую» машину. Оставила своего «мальчика» в мамином тихом дворе. Отправилась на метро.

Народу в поезде оказалось мало – середина дня. Лица у людей были безразличными или насупленными. Никто ни с кем не разговаривал. Читали книги, газеты, глядели в пространство.

Таня вышла на «Пушкинской» – на той стороне, где «Макдоналдс». Мимо строя бабушек с цветочками, котятами и газетами, мимо торговцев книгами и воздушными шариками перешла Бульварное кольцо. Здесь на углу, в доме, где магазин «Армения», была самая прогрессивная обменка. Таня частенько именно тут продавала доллары, когда не хватало рублей до зарплаты. Однако! Теперь на табло у окошечка горело: «ПОКУПКА – 28,0; ПРОДАЖА – 37,0». Тридцать семь рублей за доллар! Вот это да!

Таня спустилась в переход. В застекленных лавочках по правой стороне перехода царило непривычное оживление. Какая-то тетенька покупала три пары бюстгальтеров разом.

Таня перешла под землей Тверскую, поднялась на поверхность. Здесь, на углу, в бизнес-центре была еще одна обменка. Парень в кожанке как раз менял цифры на щите обменного пункта. Выставил: «ПОКУПКА – 27,5». Таня немного подождала, пока он поставит цифирки в строку «ПРОДАЖА». Тройка. Восьмерка. Тридцать восемь!

Таня вошла в галерею «Актер». Поднялась на эскалаторе на второй этаж. Здесь у обменника змеилась очередь. Электронное табло высвечивало цифры курса «ПОКУПКА – 29; ПРОДАЖА – 36».

В ее любимом парфюмерном магазинчике в галерее тоже было куда оживленней, чем обычно. К прилавкам не протолкнуться. У кассы типичная бизнес-леди в пальтишке за три штуки баксов оплачивала кучу кремов и лосьонов от Кристиана Диора, мужской парфюмерии от Хьюго Босса, женской от Живанши… «Богатство – пыль на ветру», – вдруг вспомнился Тане чей-то афоризм. Пыль-то она пыль – в самом деле, легко развеивается… Уж это она знает по себе… Эх, но зато какая это красивая, золотая пыль!..

Таня вышла из магазина, прошлась мимо вечно грустного Александра Сергеевича и снова под землей пересекла Тверскую.

Теперь она пошла по Тверскому бульвару вниз к Никитским. Она всегда любила здесь гулять. Казалось, миллионы прогуливавшихся здесь до нее – Гоголь и Мандельштам, Платонов и Достоевский, Цветаева и Маяковский – успели создать бульвару успокаивающую, умиротворяющую ауру… Вот и сейчас даже солнце – наверно, последний раз нынешней осенью – вдруг выглянуло из-за туч и зазолотило почти голые деревья. Встречные щурились. Здесь, на бульваре, и лица у людей казались иными, чем во мраке метро: разглаженными, спокойными, умиротворенными… До курса никому, кажется, и дела нет…

Правда, вот вышагивает навстречу явный «новый русский», не замечает ни солнца, ни кого бы то ни было вокруг: кашемировое пальто распахнуто, галстук от Кардена съехал набок… Кричит в мобильник: «Вася, объясни мне, что происходит! Нет, не понимаю…»

«Ага, – с чувством злорадного превосходства подумала Татьяна. – Ты не понимаешь, а я вот – понимаю».

Однако от того, что она была одна в числе семи человек на всю планету, которые понимали, что происходит, ей веселее не становилось.

* * *

Холодный солнечный день конца московской осени близился к вечеру. Но ни единого луча, ни одной краски не проникало с воли в особняк, и Хозяин мог судить о времени суток только по таймеру в углу экрана.

Да еще – по росту котировок на межбанковском рынке валюты. К половине четвертого цена на американский доллар достигла тридцати девяти рублей, и курс продолжал расти. А до закрытия межбанковского рынка оставался еще час.

Телевизор в углу кабинета показывал беззвучную картинку. CNN с заставкой «CRYSIS IN RUSSIA»[19], титром LIVE[20] и местом действия SOSHI, RUSSIA[21], время от времени транслировала кадры: летняя резиденция премьер-министра, окруженная войсками. Картинка была статичной. Никаких передвижений войск не наблюдалось. Из резиденции никто не выходил. Солдаты покуривали, сидя на броне.

Время от времени картинку сменяла видеозапись пресс-конференции в Кремле. Больше никакой официальной информации от российских властей не поступало. Ни президент, ни его пресс-секретарь, ни премьер-министр и даже ни один из вице-премьеров на публике не появлялись. Мир гадал: что происходит в России? Кто управляет страной? Американский президент, не успев проснуться (в Вашингтоне было девять утра), выступил с заявлением, в котором он выражал «глубокую озабоченность» событиями в России. На открывшихся торгах на Нью-Йоркской фондовой бирже пошли вниз котировки акций, более-менее связанных с Россией: «Пепсико», «Проктэр энд Гэмбл», «Майкрософт», «Форд»… Завершившиеся торги на Франкфуртской бирже зафиксировали рекордное в этом году падение марки по отношению к доллару… На Лондонской бирже металлов выросла цена на алюминий… Росли цены на золото и нефть…

Хозяин сидел в своем кресле в глубокой задумчивости. Завтра ему предстоит отдавать кредит в сто миллионов долларов. Пока же у него имеются купленные утром на торгах три миллиарда рублей. Или, согласно последним котировкам на межбанковском рынке, без малого семьдесят семь миллионов долларов. Итого: минус двадцать три миллиона. Он мог бы, конечно, договориться об отсрочке платежа. Ему простили бы и день просрочки, и два, и даже неделю. Но это имело смысл при одном условии: когда бы доллар стал падать. Пока же он только рос.

Цифры в правом углу терминала показали: курс вырос еще на одну четверть и составил теперь 39.25. Это означало, что Валентин Николаевич в секунду потерял еще около пятисот тысяч долларов. Когда он посчитал это, увидел на калькуляторе шестизначную цифру проигрыша, им вдруг овладело какое-то адское, зудящее нетерпение. Это отвратительное чувство – жгучее нетерпение – он не испытывал с того самого дня десять лет назад, когда столь несчастно проиграл Игреку. «Отыграться, отыграться, отыграться», – сейчас, как и тогда, словно зудел вселившийся в него бес. И одновременно – как и тогда! – он тоскливо понимал, что отыграться будет невозможно… О, это чувство, столь знакомое неудачливым игрокам! О, гремучая смесь нетерпения, безнадежности и азарта!

Валентин Николаевич глянул в телевизор. Ничто не менялось на картинке CNN с титром live. Забор, пальмы, БМП, солдаты, море вдалеке… А вот цифры на терминале дернулись. Курс доллара снова повысился. Теперь он составил 39.3. Это означало, что в один миг из кармана Хозяина утекло еще сто тысяч долларов…

После того несчастного случая с Игреком Хозяин играл еще не один раз. Да что там не один раз!.. Играл он практически каждый день – всю свою новую жизнь, отсчитываемую от той не удавшейся попытки суицида. И ставки в этих играх всегда были немаленькими. И никогда – да, да, ни единого больше раза! – ему не изменяло хладнокровие. А вот теперь…

Бес зудел внутри: сделай что-нибудь… Продавай рубли, пока не поздно… Ты же видишь, что творится… Дальше будет еще хуже… Бес подталкивал его, и Валентин Николаевич чувствовал, что он вот-вот не совладает сам с собой…

Цифры на терминале еще раз, как назло, переменились. Курс доллара вырос еще на одну десятую – на десять копеек. Теперь он составлял уже 39.4. Он проиграл в секунду еще почти двести тысяч долларов… Внутри у него все холодело. Господи, что же делать-то?!.

Оставалось последнее средство. Валентин Николаевич достал из ящика стола сотовый телефон. Поспешно набрал семь цифр – он их нигде не записывал, суеверно хранил в памяти. Уж если и этот человек не знает, что происходит…

– Шеляринский! – раздался в трубке властный голос.

Иван Исаакович Шеляринский был финансовым тузом, промышленником и магнатом, имевшим неограниченные связи в кремлевских коридорах и огромное влияние на президента и близких ему людей.

– Это Валентин Николаевич.

– Кто?! – искренне удивилась трубка.

Что за дурацкое положение! Что, теперь прикажете напоминать олигарху о той небольшой, но важной услуге, которую Валентин Николаевич полгода назад сумел оказать этому человеку? И за это получил заветные семь цифр личного прямого номера вместе с приглашением «звонить, если что». Это приглашение дорогого стоило…

И вот теперь «хозяин заводов, газет, пароходов» не помнил – или не желал помнить? – Валентина Николаевича.

– Ну, – замялся Хозяин, – помните дело о крылатых машинах… Следствие…

– Не продолжайте. Помню. Что?

Опять – прямой, отрывистый вопрос. Как прикажете отвечать? Ну, что ж, вот ему в ответ – столь же прямой вопрос:

– Что с Папой?

– Не знаю. Правда – не знаю.

«Лучше не тратить время», – мелькнуло у Валентина Николаевича, и он напрямую спросил:

– Что будет с курсом?

Спросил – и внутренне замер, похолодел. Решается судьба. Все решается.

– Мои аналитики посчитали, – отрывисто, как прежде, проговорил Шеляринский, – рубль упадет до сорока семи – пятидесяти. Все?

– Да, – проговорил Валентин Николаевич. – Спасибо. – И повесил трубку.

Он был убит. Раздавлен. Уничтожен.

Цифры, в это время высвечиваемые на терминале, показывали 39,6. Тридцать девять и шесть. Температура горячечного больного.

За ту минуту, пока он разговаривал с магнатом, он потерял еще почти четыреста тысяч долларов.

Его минус, его долг уже зашкалил за двадцать пять миллионов долларов.

Продавать! Эти проклятые русские бумажки каждую секунду теряют в цене. Что толку от этой горы мусора?! Избавляться от рублей – немедленно! Никакой больше мысли не оставалось в голове, только одна: продавать, продавать, продавать!

И он пробежался по клавиатуре, выставляя на продажу на межбанковском рынке три миллиарда рублей.

Громадная сумма в три миллиарда рублей словно сожрала ближайший крохотный долларовый лот объемом в сто тысяч, выставленный по цене 39.7… Затем следующий, из двухсот тысяч, по цене 39.75… Затем – пятнадцать миллионов долларов по цене 40.0… И так далее, вплоть до лотов, идущих по 40.5…

Итого на счета Хозяина поступило почти семьдесят пять миллионов долларов.

Завтра он должен был отдать сто миллионов.

Его чистый проигрыш составил двадцать пять с лишним миллионов американских долларов.

И столько же – долг.

Хозяин откинулся в кресле. Опустошенность и удивительное безразличие владели им. Он попытался усмехнуться пересохшими губами. «Ну нет! И не мечтайте! Подумаешь, двадцать миллионов! Разве это больше, чем те тридцать тысяч?.. Больше? Но не надейтесь: теперь я из окна прыгать не буду. Не на того напали… Учен… Учен… Сейчас самое время не с собой поквитаться, а кое с кем еще».

* * *

На экране у него в комнате, точно так же, как в кабинете у Хозяина, беззвучно сияла в телевизоре картинка CNN. Та же резиденция премьера, солнце, море, солдаты, бронетранспортеры…

В дверь въезжал на своем кресле Хозяин.

– Вы вышли из подполья? – учтиво улыбнулся Игорь, вставая.

– Я проигрался, – прохрипел Валентин Николаевич.

– Сочувствую. Искренне. И в то же время – не скрою, приятно слышать.

– Давай, Игрек, с тобой напоследок выпьем.

– Я не пью, ты же знаешь.

– Я – тоже, но по такому случаю выпьем. Зови свою Маринку.

– Вызывай сам. Быстрей придет.

– А! Тебя она, значит, разлюбила!

– Просто ты – босс.

Хозяин подъехал на своем кресле к внутреннему телефону, снял трубку.

– Это я. Передай Маринке – пусть тащит в четыреста шестую бутылку виски, бутылку джина, бутылку водки. Тонику! Содовой! Льда побольше!.. Да, да, в четыреста шестую! Да, где Игрек живет! Быстро!

Раздраженно бросил трубку.

– Удивительная бестолковщина! Как же я буду рад от них от всех избавиться – ты не представляешь!.. Да, ты знаешь, Игрек, новость – я нищий?.. Ну не совсем уж так, чтобы по вагонам ездить: «Сами мы не местные…» Но, в общем-то, я проигрался… Сегодня не мой день… Своих людей я распускаю… Продаю свой банк. Банк-банчок-банчишко… Легальное казино продаю… Ресторан… Особняк… Все продаю! Все! Заведение закрывается! Тушите свет!

Дверь в номер отворилась, и Марина вкатила сервировочный столик. На столике теснились бутылки, лед, икра, маслинки.

Глаза у Марины припухли. Видать, прикорнула где-то в закутке кухни. Прошедшую ночь она провела у Игоря. Рана в боку мешала ему, но он неистово ласкал ее всю: чувствовал, что эта их ночь может быть последней.

– Давай, Маринка, садись! – приказал Хозяин. – Выпьешь с нами!

– Я на работе, – слабо улыбнулась она.

– Я тебе разрешаю! Садись!

Марина уселась в кожаное кресло.

На телевизионной картинке с логотипом CNN и надписью LIVE быстро сгущалась южная ночь. Стали плохо различимы бронетранспортеры и забор сочинской дачи премьера.

– Выключи ты эту дрянь! – скомандовал Валентин Николаевич. – Забудь!

Игрек пожал плечами, взял дистанционку, вырубил телевизор.

Валентин Николаевич откупорил бутылку «Финляндии», изрядно плеснул себе, Марине, Игорю.

– Ну, за впечатляющее поражение!

Опрокинул водку в рот. Игорь, хоть ему и не хотелось, тоже выпил до дна. Обжигающая жидкость упала в желудок. Голова тут же наполнилась непривычным ощущением: хмелем. Игорь потянулся за маслинами, съел сразу три. Марина чуть пригубила, отставила стакан.

– Ну, вторую, вдогоночку!

Валентин Николаевич еще раз наполнил хрустальные высокие стаканы.

Чтобы не потерять контроль над ситуацией от непривычного для его организма наркотика, Игрек стал, полуприкрыв глаза, исподволь рассматривать лицо Валентина Николаевича. Рыхлое, землистое, лишенное воздуха и света, оно казалось старше своих пятидесяти лет. «А ведь ему недолго осталось», – вдруг подумалось Игорю.

– Давайте, господа, – провозгласил Хозяин, поднимая стакан, – выпьем за поражения! Да, за поражения!.. Ибо каждое поражение – это только путь к следующей победе!.. И после того как ты свалишься в пропасть и переломаешь себе все кости – в буквальном смысле переломаешь! – следующая вершина будет для тебя такой заманчивой! Такой желанной! И ты землю будешь грызть, когти срывать – чтобы только на нее забраться… Так что спасибо тебе, Игрек, что ты обыграл меня – тогда. Если б не ты, разве б я имел все это?

Хозяин обвел рукой – этот жест, понял Игорь, включал в себя особняк, Марину, Олега Олеговича…

– Разве б я всего этого достиг? – продолжал с пьяноватым пафосом Валентин Николаевич. – А если б достиг – разве я ценил бы все это? С той силой, что ценю?.. Да нет же!.. Так что спасибо, Игрек!.. И спасибо Ее величеству Судьбе, что она обыграла меня – в этот раз. Обыграла, лишила всего… Ну, что ж… Теперь я не буду тратить времени на глупости вроде самоубийства… Я отыграюсь – слышите, отыграюсь!.. Я стану еще более сильным!.. Поэтому – за поражения!

Хозяин махом опрокинул вторую порцию водки. По его откровенному, велеречивому тосту было видно, что алкоголь уже зацепил его.

Игорь вторую дозу только пригубил – как и Марина. Взял ложечку черной икры. С наслаждением, смакуя, проглотил.

– Эх, Игрек, Игрек, – с пьяным панибратством пробормотал Хозяин. – Сколько раз я мечтал, что сквитаюсь с тобой!.. Не сквитался. Или сквитался?.. Или, может быть, – сквитаюсь?.. Знаешь, поражения тем плохи, что они лишают тебя не денег – нет… Они лишают тебя – власти… Над этой писюшкой, – он кивнул на Марину. – Над «быками»… Над тобой… Кто меня теперь послушает – без денег?.. Хотя ты, мой друг, по-прежнему остался мне должен. Сколько там натикало? Тысяч триста?.. Не считал?..

– Триста пятьдесят восемь. Не считая расходов на чайник.

– Какой чайник?.. А, неважно… А ты знаешь, я тебе прощаю… Все эти бабки прощаю… А вот самого себя – простить тебе не могу… Не могу!.. Ведь ты же видел тогда, сволочь, кто я!

Валентин Николаевич, как это часто бывает с выпившими и непривычными к выпивке людьми, резко сменил тон своего разговора – а, может, то был заранее продуманный ход? И Хозяин не столь пьян, как кажется?

– Ведь ты же видел, Игрек – ты, профессиональный игрок! – кто тогда сидел перед тобой! Ну, кто?!. Сорокалетний программист! Старший научный сотрудник с незаконченной кандидатской! Жалкий преферансист, вообразивший себя Бобби Фишером! И ты – ты, молодой, холодный, холеный! – спокойно обыграл меня! И в тебе ничто не дрогнуло?!. Правда, в самом деле? Ничто не дрогнуло? И ты получил свои шестьдесят процентов, пошел домой и спокойно спал? Ты – двадцатилетний хлыщ?

Марина во все глаза смотрела на Хозяина. Она не видела его таким – и не подозревала, что их отношения с Игорем имеют столь давнюю историю.

Игрек отнюдь не спокойно спал в ту ночь, что последовала за проигрышем Валентина Николаевича – равно как и многие другие ночи. Особенно после того, как он узнал, что его неудачливый партнер выкинулся из окна. Но он не любил пьяных излияний. К тому же хорошо помнил, кто его заточил сюда. И хорошо помнил лицо красавицы-мачехи, обезображенное бинтами. И – убитого горем отца.

Поэтому он хладнокровно усмехнулся и сказал:

– Конечно, я спал тогда спокойно. И нисколько тебя не жалел. Я не люблю проигравших.

Валентин Николаевич тяжелым взглядом уставился в его лицо. Смотрел долго, не отрываясь, не мигая. Игорь спокойно выдержал этот взгляд.

– Ладно, Игрек… – пробормотал Хозяин. – Ладно… Игра еще не кончена… Мы еще поиграем…

Из-под пледа, которым были укутаны его ноги, он вытащил давешний револьвер.

– Я тебе, Игрек, предлагаю хорошенькую игру… Милую игру… Могу поклясться, ты в такую еще не играл… Или играл? Но наверняка слышал… Русская рулетка называется… Здесь, в ливольверте, – Хозяин усмехнулся, – пули заряжены через одну. Есть пулька – нет пульки… Есть пулька – нет пульки… Берешь его… Приставляешь к виску… Нажимаешь… Пулька или есть – или нет… Ты – убит или нет… Если нет – себе в висок стреляю я… Давай! Тебе начинать!

Валентин Николаевич протянул Игорю пистолет рукояткой вперед. Оружие повисло в воздухе.

– Откуда мне знать, – усмехнулся Игорь, – может, в нем все патроны заряжены.

– Ладно, – легко согласился его противник, взял пистолет за рукоять, прицелился в ненавистный телевизор. Щелчок! Осечка. Щелчок! Выстрел! Лопнул экран. Осколки вдребезги разлетелись по комнате.

Марина ойкнула и закрыла уши руками.

– Убедился? – ощерился Хозяин. – Ну, начинай! Марина – секундант. Давай! Бездна острых ощущений! Это тебе не пятьдесят баксов у американских адвокатов выигрывать! Это – по-нашему, по-русски! Чет или нечет! Жизнь или смерть! Ну!

– А если я откажусь?

– Тогда, – с пьяной прямотой проговорил Валентин Николаевич, – я сыграю в рулетку насильно. С ней, – он кивнул на Марину. Наставил на нее револьвер. – Ну?.. Раз!..

– Давай! – решительно сказал Игорь.

Хозяин усмехнулся, переложил пистолет в другую руку и рукоятью вперед протянул его Игреку.

– Надеюсь, ты джентльмен и не станешь выпускать в меня всю обойму.

– Игра есть игра, – вздохнул Игорь. – Я играю честно.

Взял револьвер. Взвесил на ладони. Отщелкнул барабан. Посмотрел: в самом деле, патроны были вставлены через один. Раскрутил барабан. Вернул его на место. Щелчок.

Игрек медленно стал подносить револьвер к виску. Валентин Николаевич, затаив дыхание, смотрел прямо на него.

Вдруг раздался удар. Голова Хозяина дернулась. Мгновенно по ней полилась кровь. Полетели осколки.

За креслом Хозяина с разбитой бутылкой в руке стояла Марина.

– Ты-то, может, и джентльмен, – усмехнулась она. – Да только я – не леди.

* * *

Убежать оказалось проще, чем решиться на это.

Они спустились на лифте в подвал.

Игорь шел впереди с револьвером на изготовку.

В подвале скучал тот вертлявый мальчишка, что когда-то, сто лет назад, встречал Таню в Шереметьево-2. Расхаживал вокруг джипаря, насвистывал. Двери автомобиля были распахнуты. Из радиодинамиков неслось на весь подвал: «Два бездонных океана глаз!» Парень подпевал: «…океана глаз!»

– Слуха-то у тебя нет, – сочувственно сказал Игорь, приставляя ему пистолет к виску.

Мальчишка осел.

– Давай ключи! – скомандовал Игорь.

– В зажигании, – пролепетал пащенок.

– Открывай двери!

Они с Мариной запрыгнули в джип, Игорь завел мотор, выключил ненавистную попсу. Парень распахнул двери гаража.

Игрек резко газанул, и они вылетели на свободу.

Через полчаса они уже неслись по темному Ленинградскому шоссе – домой, к Москве, к друзьям. Столица надвигалась на них тысячами своих огней.

Подходил к концу бесконечный день – двадцать пятое октября.

Эпилог

– Вот так мы и сбежали, – подытожил Игорь.

Друзья помолчали.

– И с тех пор – ничего? – спросила Таня.

– Как видишь, – пожал плечами Игрек.

– А что Марина? – поинтересовалась Татьяна. В ее глазах зажглись лукавые огоньки.

– У нее все хорошо, – сухо ответил Игорь – словно поставил этой фразой невидимый, но непреодолимый барьер.

Это было в его стиле: никого, даже ближайших друзей, он не посвящал в свою личную жизнь.

Павел Синичкин молчал, прихлебывал кофе.

Они втроем сидели в кофейне «Зен кафе» в Камергерском переулке.

Прошло три дня со времени бурных событий двадцать пятого октября. Москва переварила происшедшее с той же невозмутимостью, с какой переваривала все перестройки, митинги, путчи, кризисы последнего десятилетия. Так же текли по Тверской авто, давали бродвейский мюзикл «Метро» в Театре оперетты с несравненной Тэкой в главной роли, затмившей многих звезд российской эстрады. Народ ломился на голливудскую премьеру – фильм «Матрица» в «Пушкинском» и «Кодаке-Киномире».

На следующее же утро после «черного понедельника», во вторник, двадцать шестого октября, президент неожиданно для всех (но не для Тани) прибыл в Кремль. Бодрый, здоровый, веселый, он появился в своем кабинете перед ошеломленными операторами, застывшими за телекамерами. Весомо, пристукивая ладонью по столу, проговорил:

– Я вам уже говорил. И повторяю еще раз. Ни в какую отставку я не уйду. Ваш президент будет на своем посту. До самых выборов. До передачи власти будущему президенту. Моему преемнику. И Россия была, есть и будет демократической страной. И никакие путчи у нас больше никогда не пройдут. Как бы того кому ни хотелось. Народ выбрал президента – и президент будет управлять страной!

– А как ваше здоровье, господин президент? – верноподданнически выкрикнул кто-то из корреспондентов.

– Здоровье мое хорошее. Вчера тут кто-то говорил, – Президент лукаво оглядел собравшуюся прессу, – что я еще простужусь на ваших похоронах. Так вот, – президент выдержал свою знаменитую паузу, которая сделала бы честь любому из мхатовских стариков. – Я на них – даже не простужусь!

В толпе журналистов и телеоператоров льстиво захохотали.

Через час стало известно: президент отправил в отставку премьер-министра. Он даже не захотел встречаться с ним – срочно прилетевшим из Сочи. Никаких объяснений, ни устных, ни письменных, которые пытался дать премьер – о чудовищной путанице, о предательстве мелкого чиновника из своего аппарата, о вечной и безграничной преданности – президент слушать не пожелал.

А Главного Банкира президент в тот день в своем кабинете принял. Долго тряс ему руку перед телекамерами.

Главный Банкир выглядел плоховато. Он вручил президенту и направил в Думу прошение о своей отставке «в связи с ухудшившимся состоянием здоровья».

На открывшихся в половине одиннадцатого утра во вторник очередных торгах на ММВБ доллар продолжал по инерции расти, но как-то вяло, без прежнего энтузиазма. За час торгов он поднялся на сорок одну копейку – до тридцати рублей сорока копеек. Стало ясно, что те, кто вчера днем на межбанковском рынке скупал американскую валюту по бешеной цене тридцать семь – сорок рублей, погорели, и сильно.

Последующие дни и новые торги только подтвердили это. Доллар бродил вокруг отметки тридцать с половиной рублей и выше взбираться не хотел. Аналитики биржи, Центрального банка и Министерства финансов в один голос уверяли, что такой курс значительно более справедлив, нежели прежний, который являлся явно заниженным. Почему они молчали все предыдущие недели и месяцы – для народа оставалось тайной.

Так что нынче, в пятницу, двадцать девятого октября, когда друзья собрались в «Зен кафе», все, кроме валютных спекулянтов, уже успели подзабыть о событиях, случившихся в начале недели. Но их непосредственным участникам происшедшее в понедельник еще будоражило кровь. Поэтому за столиком, который занимали Игрек, Таня и Паша, царило несколько неестественное возбуждение – можно было подумать, глядя со стороны, что троица изрядно навеселе, хотя, кроме кофе, они никаких горячительных напитков не употребляли.

– Расскажи Игорю, – сказала Таня частному детективу, – он ведь не знает, как ты на ушах стоял всю ночь с субботы на воскресенье. После того, как мы тогда в операционной догадались, в чем дело…

– Главное, – сказал Паша, – мне пришлось пол-Петровки разбудить, чтобы узнать, кто такой этот Валентин Николаевич и понять, что он такое…

– Ну-ну, расскажи, – поторопила Таня.

– Настоящая фамилия Валентина Николаевича – Варенцов… – начал Паша. – Все, что он тогда вам, Игорь, ночью рассказывал об истоках своего богатства: скупка ваучеров, акций, игра на фондовой бирже – было, как ни странно, правдой. Но только половиной правды… Другая половина оказалась, как вы и предполагали, значительно темнее…

– А именно? – спросила Таня.

– В начале девяностых годов, как вы знаете, в Москве стало происходить много преступлений из-за жилья. Махинации, исчезновения людей, убийства и прочее… Многие из преступлений даже не регистрировались – не то что расследовались… И были среди этих квартирных дел такие, что совершались с особым цинизмом. Очень, я бы сказал, изобретательно… Так сказать, творчески… Вот, к примеру… Роскошная коммуналка в центре Москвы. Десять комнат. Проживает в ней четыре семьи. Живут тихо и даже дружно. И вот в один прекрасный день – к ним звонок. Приходят работники санэпидстанции. В белых халатах. «Здравствуйте, мы из СЭС, идет проверка квартир на радиоактивную загрязненность… Разрешите?» – «Пожалуйста, пожалуйста!» – Проходят. В руках дозиметры. Обследуют квартиру. Потом в районе кухни – о, ужас! – дозиметр зашкаливает. Всем жильцам прибор этот взбесившийся демонстрируют. Начинается паника. «Спокойно, товарищи, не волнуйтесь! Сейчас мы вызываем дезактиваторов, а вас эвакуируем в безопасное место!» Работники санэпидстанции звонят по телефону, вызывают дезактиваторов и автобус. Жильцы собирают все самое ценное. Приезжают люди, чуть ли не в скафандрах. Жильцов грузят в микроавтобус… Н-да…

Паша сделал паузу.

– Ну, и?.. – поторопила его Таня.

– И жильцы вместе с автобусом – исчезают. И никто не может их найти. До сих пор. Ни их самих, ни трупы…

– Кошмар, – пробормотала Таня.

– А потом выясняется, – продолжил Паша, – что в одной из комнат этой квартиры прописана многодетная семья. Мать и шестеро, что ли, детей. Они все в момент «дезактивации» находятся, видите ли, на даче. И вся квартира, по закону, в итоге – переходит к ним. Через три года все остальные жильцы – опять-таки по закону – признаются умершими. А в десятикомнатной квартире уже сделан евроремонт, и она давно уже сдается – за три штуки баксов в месяц. А потом ее продают – за триста пятьдесят тысяч «зеленых»… Вот такая дезактивация…

– Лихо и жестоко, – заметил Игорь.

– Да… А вот еще случай. В пятикомнатной квартире на Тверской проживает одна-одинешенька вдова генерала. И вот она начинает жаловаться соседям: ее хотят убить. «С чего вы взяли?» – спрашивают ее. «Грозятся», – говорит она. Ночью ей голоса слышатся. «Мы тебя убьем, убьем…» В магазине ее толкают – и тоже: «Скоро мы с тобой покончим…» Даже по радио передают: «Коростылева, вдова генерала Коростылева, за измену Родине приговаривается к исключительной мере наказания!» Ну, соседи ей, конечно, не верят, думают: маразм – тем более что старушка уже состоит на учете в психдиспансере. А через пару дней старушка вешается у себя в туалете… А квартира пятикомнатная достается какой-то ее четвероюродной племяннице, которую никто из соседей отродясь не видел. А именно ей старушка за месяц до смерти почему-то завещала свои хоромы…

– Но, может, это просто совпадение, – заметил Игрек.

– Да, но дотошный участковый в ходе осмотра места происшествия обращает внимание, что в обыкновенный старушкин репродуктор зачем-то вмонтирован магнитофон!..

– И что, опять никого не нашли? – спросила Таня.

– Возбудили дело по статье «Доведение до самоубийства», но… Не такая это статья – и не такой человек старушка, даже генеральская вдова, – чтобы рыть землю. Дело тихонько свернули…

– Вот гады, – возмутилась Таня.

– Какая-то извращенная красота… – пробормотал про себя Игорь.

– А вот еще история из тех времен. Въезжает в большую – восьмикомнатную, кажется – коммуналку в центре новый жилец. Милый, любезный, обходительный… Всем проживающим он до того нравится! Со всеми ведет долгие беседы… Умиротворяет все конфликты… Словом, долго ли, коротко ли, а он всех взрослых жителей этой коммуналки, даже и с высшим образованием, вовлекает в некую секту. «Белые одежды», кажется. Он сам, этот жилец, становится у них вроде гуру. Уважают его и слушаются беспрекословно. И когда гуру заявляет, что «Города – это смердящее дерьмо» и «Спасется тот, кто лицом к природе добывает хлеб свой» – ему верят. И – все, хором! – съезжают из своей московской квартиры в деревенскую избу куда-то за сто первый километр… И знаете, чем это кончается? Они все, все десять человек, однажды – видимо, по приказу своего гуру – кончают с собой!..

– Уф, – содрогнулась Таня.

– Да… Я это к чему рассказываю: гуру этот, который отчего-то сам попытки суицида не предпринимает, был потому еще так своим последователям мил, что был он – без ножек. Передвигался в инвалидной коляске… И ему, инвалиду первой группы, достается в итоге огромная квартира… Совпадение? Но и за другими преступлениями, о которых я докладывал, проглядывала тень мужичка в колясочке… И еще – некоего бородача…

– Олег Олегович! – воскликнула Таня.

– Возможно. Во всяком случае, опера уже знали: как только в квартирном бизнесе совершается нечто особо изобретательное, наглое, циничное – ищи где-то рядом Инвалида… То он свидетель, то, как в последнем случае, «гуру»…

– Хорошенького же джинна я тогда из бутылки выпустил, – пробормотал Игрек.

– …Но ничегошеньки, – продолжил свою мысль Павел, – никому доказать не удалось… Дела разваливались… Может, тут руку приложил брат Варенцова, который в свое время работал на Петровке… Полковником был, между прочим… Связи – обширные… Но я это все к чему рассказываю?.. Верной была ваша, Игорь, догадка: совсем не агнец божий этот Валентин Николаевич…

– Так что правильно его Марина бутылкой по башке шандарахнула! – воскликнула Татьяна. – Могли бы и пулю не пожалеть. Заслужил!..

– Не мне его судить, – сказал Игрек.

– Ох, Игорь, прекрати свое интеллигентское самоедство! Толстовщина какая-то! – с жаром проговорила Таня. – Давай, Паша, продолжай!

– Я ведь, – сказал Паша, – детали биографии гражданина Варенцова узнавал тогда, в ночь с субботы на воскресенье, попутно… Интересовали-то меня сегодняшние дела Валентина Николаевича… К сожалению, у моих друзей с Петровки ничего особенного на него – за исключением, конечно, неуплаты налогов в особо крупных размерах – не было… Но у нас пол-России налоги не платит в особо крупных размерах… И что-то еще никого не посадили. Причем чем большие суммы не платят – тем меньше вероятность, что посадят… Так что с этой стороны ухватить его было никак невозможно… Тем более – быстро… И тут мне помогла твоя, Танечка, идея, что он может быть связан с банковским бизнесом… Это очень даже ускорило мою работу… А еще пошло на пользу то, что вы, Игорь, рассказали о его женщине там, в особняке, которую зовут Верой… Вот эти две линии расследования оказались очень плодотворными… В итоге к утру воскресенья я сумел выяснить, что формально гражданин Варенцов председатель правления небольшого банка под названием «Трансинвест-кредит». А еще, неформально, он контролирует банк под названием «Вера»… А контрольный пакет акций в этом банке принадлежит некоему Абрамову Петру Евгеньевичу.

– Мой Лысман! – радостно воскликнула Таня.

– Именно. Так что – спасибо вам, господа, за идеи. Я в данном случае проявил себя просто как ищейка, которая шла по заданному вами следу… И на сем мое участие в деле закончилась… Дальше со своей партией вступила Татьяна…

– Ладно, Паша, не скромничай, – сказала Таня. – Ты ж понимаешь: без тебя мы бы ничего не добились… Этот «Трансвестит-кредит», тьфу, «Трансинвест-кредит» и этот банчок «Вера» – известия о них оказались драгоценней, чем алмаз… Я сразу же, как только узнала о них, позвонила Ване Коломийцеву – ну, тому молодому банкиру. В восемь утра в воскресенье и позвонила… И он меня тоже очень выручил… К двенадцати часам он сообщил, что банки «Трансинвест-кредит» и «Вера», которые сроду на валютных торгах больше ста тысяч долларов за один раз не продавали, вдруг, как сговорившись, задепонировали на понедельник, двадцать пятое октября, продажу пятидесяти миллионов «зеленых» каждый!.. Тогда все мои догадки стали уверенностью. Я поняла к тому же, что и вправду времени почти не остается и все случится уже назавтра… А уж когда я про эти сто заявленных миллионов сказала магнату Шеляринскому, он аж чуть не подпрыгнул…

– Ты, Татьяна, не спеши, – строго сказал Игорь. – Рассказывай по порядку. Что за магнат, откуда магнат?

– Я и рассказываю. Мы тогда, в Переделкине, договорились встретиться с Кругляевым через час. Но он-то на «мерсе» в Москву ехал. А я – на «пятерке»-раздолбайке. У меня еще ремень вентилятора полетел в дороге. В общем, переодеваться уже некогда было. Я так в форме посыльного к нему в офис и заявилась.

– Странно, что Кругляев вообще тебя слушать стал, – усмехнулся Игрек. – Тебе еще повезло, что он тогда в Переделкине не один был, а с подружкой…

– А что? – поинтересовалась Татьяна.

– Мог бы и фонарь под глазом засветить, – серьезно сказал Игорь. – Слышала бы ты, как он ругался, когда в особняке Олегов принес ему расчет его долга. Кричал, что мир полон подлецов. И самые страшные подлецы – коварные красотки вроде тебя.

– Он мне примерно то же самое сказал. Когда мы наконец встретились в его офисе. Ну, а я что… Я ему рассказала, как на духу, что знала: и про «Трансинвест-кредит», и про «Веру», и про наш с Игорем долг Варенцову, и про то, как мы этот долг «отрабатывали»… Сказала про Кухианидзе… Когда я про грузина упомянула, он переспросил: «Кто-кто?» Я говорю: «Кухианидзе, врач из Склифа. Завотделением». А он как закричит: «Это же личный врач Главного Банкира!»

А потом Кругляев всерьез задумался. И говорит: «Ты за базар, как говорится, отвечаешь?.. Ведь если что, убивать-то не тебя будут – меня». Я – ему: «Отвечаю». Он – за телефон.

Магнат, на которого он работал, его, видать, крепко приложил за то, что по воскресеньям дергают. Кругляев трубку положил – и сидит такой грустный-грустный… Я встаю: «Ну, что, я пошла?» А он говорит: «Придется тебе ехать. Он нас ждет через час. Обоих».

– И ты поехала в форме посыльного? – дотошно полюбопытствовал Павел.

– Не-ет, – возразила Таня. – Я его уговорила в магазин заскочить. Заверила, что я не капризная и в состоянии выбрать себе полный гардероб за десять минут… Но не в том суть… В общем, к олигарху в Барвиху мы приехали вовремя…

– Ну, и как он? – поинтересовался Паша.

– Мужик как мужик, – пожала плечами Таня. – Маленький, полненький, лицо круглое. Но голова – лучше любого компьютера. Я только начала ему объяснять, что к чему, а он меня обрывает: «Без деталей». Все схватил мгновенно, самую суть. Смотрит на меня, не отрываясь, и спрашивает: «Как его фамилия?»

Я не сразу поняла – чья. Честное слово: просто не успевала мыслить в том же темпе, что он. Кругляев – он рядом сидел – шепчет одними губами, подсказывает мне: «Хозяина». Я отвечаю: «Валентин Николаевич Варенцов». И вдруг магнат засмеялся. Честное слово! Никогда бы не поверила, что он умеет смеяться. В «ящике» – всегда такой серьезный. Спрашивает Валентина: «Значит, ты меня Варенцову проиграл?» Тот весь аж позеленел.

Потом магнат говорит: «Значит, Варенцов хочет рубль уронить. Это нам на руку. И здесь мы его задумку поддерживаем и, как говорится, одобряем…»

– Это ему выгодно, – перебил Паша, – потому что у магната – куча нефтяных и газовых компаний. Нефть и газ идут на экспорт. Так что для него чем доллар дороже стоит – тем лучше.

– Я примерно так и подумала, – сказала Таня. – А потом Шеляринский говорит: «Но затем этот Варенцов хочет доллар назад уронить. А вот это нам не нужно. И тут мы его поправим». И сразу берется за телефон. Маленький желтый аппарат без диска…

– «Кремлевка»? – спросил Павел.

– Наверно… Так вот, Шеляринский снимает трубку, говорит: «Извините, что беспокою, но надо срочно увидеться». Ему что-то в ответ. Он трубку кладет, осматривает нас и говорит: «Поехали!» Мы встаем, а он Кругляеву: «А ты оставайся».

Вышли мы с магнатом. Сели в его бронированный «мерин». Сзади – охрана на двух джипах. Поехали. По лесам, по каким-то второстепенным дорогам. Ни одной машины вокруг, а сами дороги отменные. Ровные, леса вокруг чистые, прозрачные… Олигарх молчал всю дорогу. Глаза прикрыл, только губами пожевывал. Думал.

Ехали не больше десяти минут. Потом приезжаем. Ограда, охрана. Мужики в форме. Отдают честь… Опять по лесу едем. Потом особняк. Домик двухэтажный. Меньше, чем у олигарха. И тем более чем у Варенцова.

Входим. Охрана нас провожает. Шеляринский открывает дверь. Большая комната. Ковры, камин горит. У камина в кресле сидит человек. Читает книгу. «Опыты» Монтеня. Я смотрю на него…

Татьяна сделала эффектную паузу.

– …а это – президент!

– Да ты что!.. – невольно вырвалось у Паши.

Игорь, даром что игрок, сохранил полную невозмутимость, только чуть усмехнулся.

– Гадой буду, президент!

– Ну, и как он? – спросил Павел. – Классный мужик! Живой, веселый. Здоровенный, как медведь…Сидит в спортивном костюме и, что интересно, в домашних тапочках. С помпончиками! – Татьяна не могла сдержать смеха при воспоминании. – Честное слово, с помпончиками!

– Зачем же Шеляринский тебя с собой к нему привез? – недоверчиво спросил Паша.

– Не знаю! Как свидетеля, наверно… А может, – кокетливо улыбнулась Таня, – я ему понравилась?..

– Ну, и что дальше? – нетерпеливо спросил Павел.

– Президент оглядел нас, а потом говорит: «Чаю хотите?» Представляете: «Чаю хотите?»!.. – Таня опять прыснула. – Ну, олигарх, к сожалению, отказался – а мне неудобно было настаивать. А то, представляете, могла бы рассказывать, что чаи с президентом гоняла…

– Ну, зато про помпончики рассказывать можешь… – усмехнулся Игорь.

Таня опять залилась смехом. Отсмеявшись, сказала:

– Врать не буду, я президенту больше двух слов не сказала. Всю ситуацию ему доложил Шеляринский. Очень сжато, четко… Я бы так не смогла… Президент, как мне показалось, понял его на лету. «Что предлагаешь?» – спрашивает. Ну, магнат и изложил свой план. Все в точности, как потом было: объявляют об отречении президента, паника, а потом, на следующий же день, он возвращается… «Зачем?» – коротко спрашивает президент. «Во-первых, – четко и очень, видно, продуманно отвечает магнат, – курс доллара сейчас занижен. Чем опускать рубль постепенно, выгоднее его сбросить рывком… Во-вторых, премьер, по моим данным, начал свою игру. У него за последнюю неделю в Сочах слишком много людей побывало». Назвал фамилии, известные какие-то, я их не запомнила. «А еще, – говорит магнат, – для ваших работников это хорошая проверка. Кто к премьеру сразу кинется – тот, значит, не наш человек».

Президент подумал минуту. Потом говорит: «Хочешь, значит, из меня Ивана Четвертого в Александровской слободе представить?.. Или Бориску Годунова, которого народ на царство зовет?..» Магнат пришипился. А президент: «Что ж, красивый ход… Сталин его пользовал. И Брежнев тож… Интересно, а что по этому поводу народ скажет?» – Олигарх плечиком дернул, типа: а кто его, этот народ спрашивает? А президент говорит – мне: «Ну, а вы что, прекрасная барышня, по этому поводу думаете? Вы ведь – народ? Частица, так сказать, нашего электората?..»

Таня единым глотком прикончила вторую за вечер чашку кофе. Она наслаждалась произведенным на друзей эффектом. Те, как говорится, обратились в слух.

– Я подумала секунд десять, – продолжила Таня, – а потом сказала ему честно, что мне этот план нравится, так как он позволит мне расквитаться с гадом Варенцовым – раз, и расплатиться с долгом, которого я не должна, – два. Так что лично я – за. А народ вообще… Народ вообще, говорю, безмолвствует … Президент на меня внимательно так, устало посмотрел… Как мне кажется, понял, что я имела в виду… Подумал… Потом рукой махнул и олигарху: «Ладно, – говорит, – Ивашка (так и сказал: „Ивашка“!), черт с тобой, – говорит, – устраивай!..»

И снова – за книгу. Тот сразу ему поклонился, бросился руку жать. Президент ему руку подал, а потом я к нему подошла – и он мне ручку поцеловал!

– Ты, наверное, руку-то с тех пор не мыла? – попытался сострить Паша.

– Почему? – обиделась Татьяна.

Она, как всякая женщина, болезненно относилась к любым – косвенным, завуалированным или даже вовсе мнимым – насмешкам по своему поводу.

– Ладно-ладно, я пошутил, – примирительно сказал Паша. – Что дальше-то было?

– А ничего! Мы вышли. Олигарх спросил, куда меня везти. Я сказала: «Домой!». Меня посадили в джипарь и отвезли к дому. А часа через три – уже темно было – позвонил Кругляев и сказал: «Можешь бежать покупать «зеленые». Ну я тогда тебе, Пашенька, сразу и позвонила…

Вот и все. Так прошло у меня воскресенье, двадцать четвертое… А что было дальше, вы знаете.

– Стремительно и дерзко, – скупо похвалил Игрек. – В твоем, Таня, стиле.

Таня даже зарделась от похвалы великого игрока.

– А мне что сказать? – молвил Паша Синичкин. – Спасибо тебе, родная, что тогда, в воскресенье, позвонила… Теперь я, господа, скоро приглашу вас на новоселье…

– Неужели? Вот здорово!

– Да, господа, однокомнатная квартира. Попробую, каково это: пожить отдельно от соседей. Причем не где-нибудь в Марьино или Алтуфьево, а здесь, в центре, на Сретенском бульваре!

– Поздравляю! – закричала Таня.

– Примите и мои поздравления, Паша, – сказал Игорь.

– Скачки доллара, – продолжил Павел, – оказали на мой бюджет самое благотворное воздействие. Благодаря тому слову, – он поклонился в сторону Тани, – которое шепнули мне вы, мадам.

– Надо же было хоть как-то отблагодарить тебя.

– Отблагодарила ты, как всегда, по-царски.

– Не по-царски, а по-президентски, – поправил его Игрек.

Троица опять расхохоталась на все кафе.

* * *

Таня распрощалась с друзьями и покинула «Зен кафе». На душе было легко. Ей предстоит веселый вечер.

Разумеется, она рассказала Игорю и Паше не все. Если у Игрека могут быть секреты – о его Марине хотя бы! – то почему тайн не может быть у Тани?

Пешеходным Камергерским переулком Татьяна пошла к Тверской. Парадная Москва – Москва иномарок, бутиков и ресторанов – струилась вокруг нее. Всего полгода не была она в здешних местах – а появились новые витрины, афишы, фонари… На углу напротив МХАТа поставили бронзового сутулого Чехова, более похожего на иллюстрацию к учебнику о чахотке…

Таня вышла на угол Камергерского и Тверской. Автомобили в шесть рядов поднимались к Пушкинской. Шесть рядов текло навстречу – вниз, к Манежу. Табло под глобусом на здании Центрального телеграфа показывало 19.02. Таня прибавила шаг. Не любила опаздывать.

Ванечку она увидела издалека. Он стоял, облокотившись на гранит подземного перехода, и просматривал сложенную вчетверо газету. Иван Коломийцев выглядел, как должен выглядеть сотрудник банка: опрятным, внушающим доверие и дорогим. Ботинки тонкой кожи были начищены так, что в них отражались все огни Тверской. На парапете рядом с ним стоял щегольской портфель коричневой кожи, а также лежал огромный букет белых хризантем.

Иван Коломийцев поднял голову. Улыбнулся. Для начальника валютного департамента банка у него была, решила Таня, чересчур открытая улыбка. Но эта – чуть-чуть беззащитная – улыбка Татьяне чертовски нравилась. И, пожалуй, именно из-за нее она встречалась сегодня с ним.

Таня подошла и чмокнула Ивана в щеку. Он протянул ей букет. Она окунула нос в хризантемы, почувствовала исходящий от цветов знобкий аромат осени и проговорила: «Спасибо».

…Первый раз ей подарили цветы еще в школе. В седьмом классе, кажется. Грозный хулиган Юрик подкараулил Таню в школьном дворе и робко протянул ей три белые хризантемы.

С тех пор Тане дарили и скромные гвоздички, и роскошные корзины с орхидеями. Она привыкла принимать в подарок букеты. Но сегодня почему-то смутилась, как тогда, у школы…

– Пойдем в машину? – предложил Ваня.

– Пойдем.

Таня внутренне напряглась, ожидая увидеть Ванечкину «шестерку» – или что там у него? Однако Коломийцев подвел ее к блестящему всеми боками лимузину. Щелкнул центральным замком. Авто отозвалось коротким писком. Иван распахнул перед Таней переднюю пассажирскую дверцу. Она с достоинством села. Сиденья еще были в полиэтилене. Иван обогнул машину и уселся за руль.

– Нравится? – спросил он, не в силах скрыть свою гордость новой игрушкой.

– Да, – искренне проговорила Таня. – Это что за марка?

– «Рено-Меган». Движок два литра. «Пежо» твое сделает в два счета.

«Настоящий мальчишка, – подумала Таня. – Все мужики, как дети, ей-богу. Все!»

Она вдруг вспомнила, как звонила в ночь на двадцать пятое Тому. Таня решилась тогда на то, чтобы набрать номер его ранчо. Решилась не из любви, ревности или досады, а скорее по привычке доводить все дела до конца и во всех отношениях ставить точки над «и». К тому же в воскресенье вечером, после визита к самому президенту ей и сам черт уже не брат. У нее был такой кураж, что она не то что Тому на его монтанское ранчо – Клинтону в Белый дом позвонила бы.

Том, отделенный от нее десятью часовыми поясами, взял трубку мгновенно. И его голос звучал, как у мальчишки – сорокалетнего мальчишки, слопавшего банку варенья.

– Танья, прости меня… Мне очень жаль… – бормотал новый классик американской литературы, кандидат в лауреаты Пулитцера.

– Ты сошелся с Маршей? – впрямую бухнула Таня.

В ответ мистер Харвуд разразился длиннейшей речью, из которой следовало:

– У него, во-первых, нет, не было и, он надеется, никогда не будет жены по имени Марша. Нет, не было и не будет у него также подружки с таким именем. Равно как нет у него в настоящее время girlfriend[22] с другим, каким бы то ни было, кроме как Таня, именем. И, он надеется, никогда не будет. И он только одну ее, Таню, любит, ждет и верен ей.

На прямой вопрос, откуда же тогда взялся весьма довольный голос Марши в трубке третьего дня, Том разразился не менее красноречивой и по-русски мазохистской тирадой, из коей следовало, что:

К нему давеча прибыл целый полк гостей; в течение нескольких дней он вместе с этими гостями пил, смешивая ирландский задор и русскую удаль, шотландское виски и мексиканскую текилу; при этом они сдабривали возлияния – к чему лукавить! – немалым количеством «грасса»[23]. (К слову, Тане всегда была отвратительна нездоровая американская привычка предлагать гостям в так называемых «хороших домах», наравне с кубинскими сигарами, еще и анашу, героин или даже ЛСД.) Таким образом, загул на ранчо продолжался несколько дней. Разумеется, среди гостей было – для разбавления компании – немало женщин. Кому из них пришла в голову дикая мысль вообразить себя Маршей и еще более безумная идея заявить, что она воссоединяется с хозяином, он, Томас Джордж Харвуд, не представляет.

Итак, прозвучало традиционное мужское покаяние, американский вариант – которое, надо признать, не слишком отличалось от аналогичного покаяния «а-ля рюс». Таня и верила, и не верила Тому. Верить заставляло, в частности, то, что роман господина Харвуда, разошедшийся тиражом восемьсот тысяч экземпляров, был документальным.

А имелась ли на самом деле Марша (или Кэйт, или Джейн) – какая, в сущности, разница? В конце концов, они с мистером Харвудом не давали друг другу клятвы верности – на Библии или как-то еще. Главное – недоразумение разрешилось. Татьяна выдернула из души мучившую ее занозу.

К тому же во время межокеанского диалога Таней овладела новая идея.

– Том, ты не можешь мне дать взаймы?

– Sure![24] – проорал Том, обрадованный, что неприятный разговор, кажется, завершился. – How mush?

– Fifteen million.

– Fifteen??! Million??!

– Yes. For a couple of a week. But I need the money today.[25]

На другом конце провода повисла долгая, долларов этак на шесть, пауза.

– Но… – отчаянно пробормотал Том.

А затем быстро перечислил причины, по которым ему будет чрезвычайно тяжело найти столь большую сумму. Тем паче – прямо сегодня. Во-первых, у него лично таких средств просто нет. Во-вторых, сегодня – конец уик-энда. Все отдыхают. Банки закрыты…

Однако… Однако нет такой крепости, которую не смог бы взять мужик, который, во-первых, провинился перед любимой женщиной, а, во-вторых, что-то ей пообещал.

Как Том сделал это, Таню во всех подробностях не интересовало. В конце концов, это, как любят говорить американцы, были его проблемы… Кажется, честному слову Т. Дж. Харвуда поверили его старые добрые друзья, работающие в одной из крупнейших японских корпораций – зря он, что ли, отмотал полжизни по журналистским командировкам!.. Поверили – и дали взаймы, без контракта, но под стандартный процент пятнадцать миллионов долларов. А что касается выходного дня… Когда старина Харвуд начал заниматься этим делом, в России стояла глубокая ночь с воскресенья на понедельник, в монтановщине подходило к концу воскресенье, зато в Стране восходящего солнца уже шел понедельник, и тамошние банки вовсю работали…. Так что к московским девяти утра двадцать пятого октября на личный счет Ивана Коломийцева в «Банке Москвы» было переведено из Японии ровнехонько пятнадцать миллионов долларов.

Иван сумел с толком распорядиться этими средствами.

О сем, в частности, недвусмысленно свидетельствовала новехонькая «Рено-Меган».

– Надо обмыть покупку? – неуверенно спросил Ваня.

– Я не против, – пожала плечами Таня.

– Поехали ко мне? Мама сегодня в ночную… Ты не подумай ничего такого, – торопливо проговорил Иван, – просто я подумал, что с такой суммой тебе не захочется таскаться…

– А какая, кстати, сумма? – вроде бы между делом поинтересовалась Таня.

– Твоя доля – пятьсот три тысячи американских долларов. Наличными, как ты просила.

– Вычитаем пятьсот тысяч, которые я отдала тогда в Сиэтле Лысману… Получается три тысячи долларов… Значит, я на этом все-таки заработала. Неплохо! – весело проговорила Таня. – А что – Том?

– Томасу Дж. Харвуду я его треть, тоже пятьсот три тысячи, перевел на его счет в BoNY[26]. Опять же – как ты просила…

Иван с превеликой осторожностью стал сдавать назад с парковки.

Молчание Татьяны по поводу сегодняшнего маршрута он, видать, воспринял как знак согласия.

– Сложно было? – спросила Таня.

– Да нет. Ты же меня предупредила, что именно и в каком порядке произойдет в «черный понедельник» – двадцать пятого… Все так и случилось… И деньги ты добыла… Так что чего уж тут сложного… Я просто все время играл поперек твоего Валентина Николаевича. Когда он покупал рубли – я их продавал. Когда он брал доллары – я их сливал… Дело техники!.. И вот я выиграл – а он проиграл! – весело заключил Иван.

– Ну, не скромничай, пожалуйста. Если б не твой финансовый гений, мы б ничего не добились.

Иван от комплимента аж зарделся, а непривычная машина, дернувшись, заглохла. Иван снова запустил мотор и наконец выехал со стоянки. Теперь надо было влиться в поток, поднимающийся от Манежа к Долгорукому.

– А ты со своей долей что будешь делать? – поинтересовалась Таня.

– Ну, машину я уже купил… – проговорил Иван, оглядываясь на поток авто. – А на остальное – акции куплю.

– Акции?! На полмиллиона долларов – или сколько там у тебя осталось – ты купишь акции?!

– А что тут такого? Самый верный способ заработать.

– Или проиграть.

– Всякое бывает, – спокойно ответил Иван.

Он никак не мог вклиниться в поток машин, густо идущих по пятничной вечерней Тверской, но ничуть не нервничал.

– Может, лучше, чем акции покупать, поедем эти твои деньги в казино проиграем? – уязвила Татьяна.

– Ну, – усмехнулся Ваня, – в обычных казино таких высоких ставок не бывает…

– А казино Валентина Николаевича уже закрыто, – в тон ему добавила Татьяна.

В толчее машин появился просвет, Иван резко дал газ, ловко вклинился в поток, и «Рено», увозившее их с Татьяной, рванул вверх по Тверской.

Примечания

1

Добро пожаловать в США! (англ.)

2

Прекрасно (англ.).

3

p. m. – past meridium – после полудня (англ.). То есть десять часов вечера.

4

Сиэтл, штат Вашингтон, расположен на Тихоокеанском побережье США и отстоит на тысячи километров от города Вашингтона, округ Колумбия, столицы Соединенных Штатов. (Прим. авторов.)

5

От английского babysitter – наемная нянечка.

6

Классно! (англ.)

7

Такси.

8

Кварталы.

9

Восемь пятнадцать вечера.

10

Я буду жаловаться! (англ.)

11

Я могу вам чем-то помочь, господа? (англ.)

12

«Ягуар» – сокр.

13

На Мэдисон-авеню в Нью-Йорке расположены офисы крупнейших американских рекламных агентств.

14

Джоггинг – от английского «jogging»: пробежка.

15

От английского herassment – сексуальное домогательство. За последние годы в США выиграны сотни процессов по этому обвинению. «Херрасментом» может оказаться даже безобидное: «Девушка, можно с вами познакомиться?»

16

Большой универмаг.

17

Богаче среднего класса (англ.).

18

Имеются в виду акции наиболее котируемых на фондовой бирже фирм или предприятий.

19

Кризис в России (англ.).

20

Здесь: Прямой эфир(англ.).

21

Сочи, Россия (англ.).

22

Подружка (англ.).

23

«Grass» (англ.) – «трава», то есть, на американском сленге, марихуана.

24

Естественно! (англ.)

25

– Сколько?

– Пятнадцать миллионов.

– Пятнадцать??! Миллионов??!

– Да. На пару недель. Но деньги нужны сегодня (англ.).

26

BoNY – английское сокращение от «Бэнк оф Нью-Йорк».

Content

Анна и Сергей Литвиновы
Второй раз не воскреснешь

Пролог

Глава 1 Америка, Америка…

Глава 2 «Зеленый» «лимон»

Глава 3 Пристойное предложение

Глава 4 Шестерки и тузы

Глава 5 Подробности – в программе «Время»

Глава 6 Игра начинается

Глава 7 Мышеловка

Глава 8 Профессиональный успех

Глава 9 Исповедь

Глава 10 Без наркоза

Глава 11 Высокий полет

Глава 12 Русская рулетка

Эпилог

Примечания