Анна и Сергей ЛИТВИНОВЫ

БЕЛЫЙ ПИАР

Пролог

Ей опять снился тот же сон.

Снова – все тот же кошмар.

Она входит в комнату. В ту самую, что и тогда, наяву. Только сейчас она беззащитна. Руку не оттягивает тяжелая, страшная и безопасная сталь пистолета.

Она входит в страшную чужую комнату с пустыми руками. На ногах у нее туфли на высоченном каблуке. Бедра скрыты под длинной юбкой. Однако сверху по пояс она обнажена и поэтому чувствует себя совсем не решительной – как тогда, наяву, – а абсолютно беззащитной.

Она входит… Комната с высокими потолками – пуста. Темные гардины на высоких окнах закрыты до самого потолка, и от этого в большой комнате царит полумрак.

Пусто. Сумрачно. Нет никаких причин бояться…

Однако она чувствует: за шторами кто-то есть. Плотные гардины чуть колышутся – но не от ветра из окна.

Она чувствует: там, за шторами, прячутся люди.

Люди… Или – что-то еще.

От этого ей очень страшно. С обнаженной грудью и без пистолета она чувствует себя совершенно беззащитной.

Она не может двинуться с места. Не может повернуться и уйти. Ноги словно приросли к полу. Ей хочется закричать, проснуться (в глубине сознания она все-таки понимает, что это – сон)… Но не получается. Ее рот залеплен скотчем? Или, как тогда, в реальности, заткнут грязной тряпкой?

И в этот момент (она по-прежнему стоит на пороге сумрачной комнаты с высокими потолками) шторы на окнах начинают разъезжаться.

Разъезжаться – сами по себе, очень медленно. И она видит, что в просвете штор – никого нет. Там пусто. Тюлевая занавеска. Окно… И она понимает, что за гардинами никто не прячется. Но шторы все равно – едут и едут в разные стороны: медленно, медленно, медленно… И от этого так страшно, так страшно!..

В этот момент она всегда кричит и просыпается.

Глава 1

Сегодня Женю ждал триумф.

Она добилась этого. Заслужила. Прорвалась!

Всего год назад Женя Марченко была почти никем.

Нет, голодать ей, конечно, не приходилось. Она служила на крепкой должности, регулярно получала зарплату, но при этом – совершенно терялась в толпе московских белых воротничков. Одна из клерков, ничего больше. Провинциалка – без родителей, без квартиры, без связей.

Правда, неприхотливые однокурсницы Жени – провинциалки, как и она, – считали, что ей здорово повезло. Марченко, в отличие от них, зацепилась за Москву. Ей никогда не приходилось работать продавщицей газет в мерзлом подземном переходе, она сидела в теплом офисе, ее кормили бесплатными обедами…

Но сама Женя всего год назад совсем не чувствовала себя счастливой.

Она работала в сетевом рекламном агентстве «Ясперс и бразерс». И была там одной из многих. Ее должность именовалась гордо – копирайтер. То есть – творец. Автор рекламных идей. Человек, придумывающий всякие там «райские наслаждения» и «чудо-йогурты». Но… За два года работы на «Ясперс и бразерс» Женя Марченко не написала ни одного своего текста. И не придумала ни единого рекламного девиза. Точнее, не так. Она разработала пару десятков девизов. Но ни один из ее слоганов не увидел свет. Просто потому, что молодую выпускницу журфака к серьезным делам не подпускали, а на ее личную инициативу не обращали внимания. В лучшем случае Жене поручали перевести с английского рекламный текст. А то и вовсе сажали за компьютер – перепечатывать чужие статьи или creative briefs.[1]

В соответствии со сложной иерархией, царящей в рекламном агентстве, Женя болталась где-то в самом конце служебной лестницы. Ниже находились только секретарши – причем те, кто не знал иностранного языка. Женя получала свои двести ежемесячных долларов (крохи для Москвы!) и порой подумывала: «Продавать газеты в переходе – и то веселей!»

Кто бы мог предположить, что ее жизнь круто повернется… Что сегодня…

Сегодня о ней узнает вся Москва. Она выйдет на сцену под бликами завистливых глаз… Ей будут аплодировать, ее будут фотографировать, у нее станут брать интервью. Сегодня о ней заговорит вся рекламная тусовка – еще бы, зажглась новая звезда! Женя пока совсем не чувствовала себя звездой. От этого ей было неуютно.

Она волновалась.

Когда Женя нервничала, у нее всегда мерзли ладони. Иногда приходилось отрывать их от руля и греть дыханием. «Хватит дергаться! – подбадривала она себя. – И не в таких передрягах бывали!»

Но… Женя вспоминала свои передряги из недавней институтской и недолгой «рабочей» жизни и понимала: сегодня она выходит на другой уровень. На уровень серьезный. Не сравнимый с невыученными билетами по стилистике или поездками по Москве без прав. Сегодня она вступает в большую игру. И – в большую карьеру. А входить в серьезный мир нужно красиво.

По крайней мере, въезжать в него на «Оке» не годилось. Женя решила не подруливать на своей малолитражке прямо к зданию старого МХАТа. Лучше немного пройтись пешком по Тверской, чем тыркаться в толпе представительских «мерсов» и джипов в Камергерском переулке. Да и несолидно сегодня там парковаться, на ее-то машине.

Конечно, соседки по дому и бывшие однокурсницы пребывают в фальшивых восторгах от Жениной «белки» – белой «Оки». Но… Для сегодняшней церемонии стоило бы обзавестись другим автомобилем. Пусть малолитражкой, но хотя бы иностранной. «Пежо», к примеру, – как у коллеги по агентству Таньки Садовниковой… Или, скажем, «Пунто»…

Женя фыркнула: что за мысли лезут в голову!

«Уже причисляешь себя к элите? Ну-ну… Пожалуй, слегка преждевременно…»

Она юркнула в первое же подвернувшееся гнездышко на парковке у ресторана «Арагви». Швейцар сделал движение открыть дверцу ее автомобильчика, но передумал. Встал рядом, навис над «Окой» безразмерным пузом.

Женя выплыла из машины, стараясь, чтобы получилось поцарственней. Швейцар буркнул: «Вы в ресторан? Парковка – только для гостей».

Не впечатлила его «Ока»… Женя постаралась обворожительно улыбнуться:

– Я ненадолго, ладно?

– Двадцать рублей, – проскрипел швейцар.

«Толстяка обаять не удалось, – вздохнула она, расставаясь с двумя десятками. – А если я и там буду серенькой мышью?»

Нервы совсем расшалились. Она чувствовала сквозь вечернее платье, как стучит сердце.

Тверская улица сияла надменными витринами и вечерней иллюминацией. Будний день, но все вокруг нарядные, как на праздник.

А на углу сидит нищий. Оборванный, грязный, без ноги. Вот она, Москва – «город контрастов». Жесткая и сверкающая столица.

Женя вдыхала уже ставший привычным бензиновый воздух и с удовольствием бросала взгляды на свое отражение в отполированных магазинных стеклах. Сегодня она – с теми, кто успешен. Одна из нарядных и уверенных в себе. И сегодня ее ждет триумф!

Часы на здании Центрального телеграфа – через улицу – показали 19.02. Цифры сменились, и на табло вспыхнуло «минус одиннадцать». Голова мерзла… Шапку у Жени отобрала парикмахерша, авторитарная Марьяшка, говорили, что она – лучший мастер в столице.

Стрижка с укладкой обошлись в сто долларов – всего год назад эта сумма равнялась половине Жениной зарплаты. Да и сейчас, черт возьми, дорого – в родном К. вполне прилично стригут за доллар – то есть за тридцать рублей! Женю, конечно, напоили за счет парикмахерской невкусным, но горячим кофе, и она вдоволь наслушалась рассказов своей мастерицы о бесчисленных победах на всяческих парикмахерских конкурсах. К тому же мастер поймала Женю на выходе, где та примерялась перед зеркалом: как надеть головной убор с минимальными потерями для прически. Марьяшка прилюдно отчитала Евгению, вырвала из рук шапку и заявила на приличном французском:

– Pour etre belle, il faut soufrir[2]!.. А шапку не отдам, и не проси. Приедешь за ней завтра или курьера пришлешь.

Курьера Жене пока не полагалось. Но переспорить Марьяшку оказалось невозможно. Поэтому пришлось с шапкой расстаться и нещадно страдать под морозным январским ветром.

Хорошо, МХАТ – совсем рядом. Женя прибавила шагу и влилась в толпу, атакующую главный вход.

Сегодня во МХАТе ничто не напоминало обычный театральный вечер. Вместо спектакля здесь проходила церемония вручения «Серебряной стрелы» – самой престижной награды в области российской рекламы.

Мероприятие считалось модным и культовым. Если ты работал в рекламном бизнесе, но тебе не присылали на церемонию приглашения – это означало, что жизнь не удалась: тусовка тебя не ценит.

Женино приглашение на «Стрелу», неосмотрительно оставленное на рабочем столе, было похищено тут же. Преступника не нашли, и ей пришлось запрашивать дубликат.

Вход в театр штурмовала нарядная, но озабоченная толпа.

Во МХАТ все прибывали и прибывали рекламисты, пиарщики и иже с ними. Они толкались, шумели, звенели – фальшивыми приветствиями, вымученным смехом. Мальчики и девочки, неофиты от рекламы, перемешались в фойе театра с признанными грандами жанра.

Вчерашние студенты гордо, словно равные, приветствовали декана журфака МГУ Ясена Засурского. Тот (в «бабочке» и в смокинге) дружелюбно со всеми здоровался, улыбался – но явно никого из своих питомцев не помнил.

Юные менеджерши царственно протягивали ручки для поцелуя Владимиру Евстафьеву, директору крупного рекламного агентства «Максима». Тот снисходительно чмокал, покровительственно трепал девиц по плечику.

Вот, ни на кого не глядя, брюзгливо оттопырив губу, прошествовал компаньон Евстафьева – Игорь Янковский. (Не тот, который знаменитый артист, а его племянник: бывший актер, а теперь человек в рекламной тусовке, наверное, еще более известный и влиятельный, чем его кузен – в мире театральном…)

Повсюду веял бриз из запахов дорогих духов, искрили бриллианты и куда более блестящие цирконы. Зеркала оккупировали красавицы с вечерними прическами.

Женя с удовольствием отметила, что выглядит она вполне на уровне. Даже прическа совершенно не пострадала, несмотря на злобный зимний ветер. Вот что значит посетить хорошего мастера. Вот за что она заплатила сто американских долларов.

Она слегка освежила губы блеском, провела пуховкой по лицу – и кинулась в объятия лицемерных приветствий: «Женечка! Прекрасно выглядишь! Просто королева бала!»

Громче всех кричала, крепче всех обнимала бывшая Женина однокурсница Оля Дробовик – надменная москвичка, раньше едва удостаивавшая ее взглядом.

Женя снисходительно улыбнулась Ольге и с отвращением поцеловала ее в перепудренную щеку. «Как-то все… неправильно, неестественно», – подумала она.

В театре собралось слишком много молодых самоуверенных и дорогих людей. В холле, под портретами ведущих артистов, дефилировали люди с бокалами. Струнный квартет исполнял живую музыку. В центре зала устроили круговую стойку: там официанты в «бабочках» трудились в поте лица, открывая и разливая все новые и новые бутылки шампанского. Нарядного народу – словно на светском рауте из какого-нибудь голливудского фильма. И все – свои или почти свои. Разговоры, смех, объятия… «Позвольте вас представить моему другу…» Пара телевизионных групп… Человек пять с профессиональными фотоаппаратами…

Женя знала здесь почти всех – некоторых лично, многих – по другим тусовкам, кого-то – по телеэкрану. Вот прошел Сергей Лисовский – красавчик в строгом костюме. Кажется, ему сегодня тоже будут вручать приз – за книгу по политической рекламе…. Вот пробежала на высоченных каблуках красавица Таня Тютюнник из агентства «BBDO» – создательница рекламы «Баунти» и «Вискаса»…

Раньше Женя была всего лишь незаметной придворной дамой из свиты королевы Татьяны – но сегодня та приветливо с ней поздоровалась, промурлыкала: «Поздравляю!»

Лауреатов «Серебряной стрелы» официально объявят только через час – однако посвященные уже были в курсе того, что одна из «стрел» окажется в Жениной сумочке. И именно поэтому сегодня Евгения Марченко была сногсшибательно красивой, желанной, умной, гениальной. Женя слушала комплименты, улыбалась, смущалась… И решила про себя: завтра же сходить к знакомой гадалке, чтобы снять сглаз. После сегодняшнего моря комплиментов точно нужно подстраховаться от порчи.

Жене должны были вручить «Серебряную стрелу» за котов. И это ее отчасти расстраивало. Котов – рекламных, телевизионных, а пуще всего живых – Женя ненавидела. Теперь ненавидела.

Коты достались ей неспроста – как самой молодой в агентстве. Чтобы было кого уволить в случае провала. А провал, казалось, был неминуем.

Год назад в «Ясперс и бразерс» обратился французский концерн «Муркас». Французы производили корма и аксессуары для животных и вознамерились завоевать российский рынок. «На кошек» бросили лучшую в агентстве творческую группу. Никто сначала не сомневался, что криэйтеры разработают такую рекламную концепцию и что французы от нее прибалдеют, как коты от валерьянки. Однако «Муркас» оказался чуть ли не самым несговорчивым заказчиком за всю историю московского отделения «Ясперс и бразерс».

Творческая группа предложила первый вариант рекламной концепции – полный разгром.

Концепцию переработали – вышло еще хуже. Французы опять все забраковали и принялись грозить, что сменят рекламное агентство. Директриса московского представительства, хрупкая старушка Жаннет со стальным взглядом, противно шелестела: «Я ранее полагала, что «Ясперс и бразерс» – лучшее агентство в Москве… Однако вы – лучшие только в смысле расценок… Пожалуй, мне стоит поискать других исполнителей – среди молодых, неизбалованных фирм…»

Французская бабулечка задолбала всех. Даже прожженный бизнесмен, умник и скряга Брюс Маккаген, директор «Ясперс и бразерс», морщился, когда речь заходила о «Муркасе». И вот тут-то на котов и бросили Женю.

Немногие друзья из агентства выражали ей искреннее соболезнование, а недоброжелатели – засыпали поздравлениями.

Женя расстроилась. Она краем глаза видела в конторе злобную французскую бабульку и понимала, что ничего хорошего не предвидится. Контракт сорвется, «Муркас» уйдет в другое агентство, а ее как минимум лишат премии. А то и вовсе уволят. В Москве всегда так: все шишки достаются приезжим. И новичкам. А она была одновременно и приезжая, и новичок.

Но просто сдаться? Без борьбы? Никогда.

Женя решила сражаться до последнего. Для начала она вспомнила бесчисленные советы журнала «Космополитэн» из серии «Как сделать карьеру» и отправилась на курсы интенсивного французского. Две недели по вечерам, с шести до одиннадцати, освежала в памяти подзабытые «бонжуры» и «тужуры». Оказалось, что университет дал ей неплохую языковую базу, – помучившись на курсах и почитав на ночь Мопассана в оригинале, Женя почувствовала, что французский к ней «вернулся».

Перед первой встречей с легендарной Жаннет Женя с содроганием прикупила ужасный костюм в устаревшем стиле шестидесятых – шерстяная юбка ниже колена, строгая шелковая блузка с галстуком-шнурком, пиджак, тщательно скрывший грудь. Длинные волосы – обычно Женя носила их распущенными – она заплела в косичку. Обзавелась очками с простыми стеклами.

Подготовительная работа имела определенный успех. Жаннет, кажется, оценила ее вид примерной ученицы. Заговорила с Женей по-французски – и с удовольствием отпустила переводчика. Однако первые же переговоры зашли в тупик. Женя, проведя со старушкой мучительные два часа, так и не смогла понять: чего клиентка все-таки хочет от рекламы своего же собственного товара… Какой она ее видит…

Тогда Женя решила взять француженку измором.

Женя дневала и ночевала в офисе «Муркаса». Она выпила бессчетное количество кофе вместе с кошачьей президентшей. Однако Жаннет упорно говорила одни только общие фразы. Реклама, мол, должна быть уникальной. Яркой. Броской. Вызывающей. «Такой, чтобы всем российским – как это говорится? – держателям котов захотелось купить наш «Муркас».

Абсолютно пустое, «никакое» пожелание… Пожалуй, Женя все-таки не сумеет раскусить упорную и довольно-таки своевольную старушку… Зря только тратилась на курсы французского и на дурацкий костюм.

Конечно, она могла бы, не поняв толком, чего хочет клиент, начать действовать наудачу – будь что будет! Именно так, похоже, поступали Женины предшественники. Но Женя понимала: еще одна безрезультатная попытка, и клиент покинет агентство – оставив лично ее с клеймом неудачницы. Поэтому она была готова на все, лишь бы «расколоть» несговорчивую Жаннет. Пребывая в полном отчаянии, Женя однажды решила: она даже готова переспать с бабкой – если та вдруг предложит ей сие сомнительное удовольствие.

Но Жаннет и не думала намекать ни на что подобное… Казалось, для нее (что странно для француженки) все радости жизни, включая секс, остались в далеком прошлом.

Женя постепенно узнавала – по обмолвкам скрытной Жаннет, – что та, московский директор «Муркаса», имея все атрибуты гордой и самостоятельной женщины, одинока и проживает в компании трех котов и домработницы. И вот однажды, в минуту откровенности, железная мадам призналась: «Знаешь, Женечка, мне иногда кажется, что мои коты – разумные существа. Они, по-моему, гораздо умнее многих людей. Очень многих…»

И в этот момент Женя почувствовала, что близка к пониманию, какого рожна нужно Жаннет.

Бабулька уже сформировала в своей седой головенке собственную концепцию рекламы. И Жене оставалось просто сформулировать, вербализовать, записать на бумаге то, чего хочет француженка…

Из бесчисленных учебников, поглощенных во время учебы на кафедре рекламы, она, конечно, знала, что «создатели рекламы должны опираться исключительно на базовые потребности потребителей». Все, мол, для блага человека – и сам товар, и его реклама…

Но, поработав в настоящем рекламном агентстве, Женя узнала, что теория из учебников – красивая сказка. Особенно в России. Никакие научно обоснованные рекламные законы не сработают, если боссу-заказчику не понравится идея, придуманная рекламистом. Если не придется ему по душе созданный копирайтером образ, текст или слоган, то его никогда не утвердят.

Проверено неоднократно. Сколько раз бывало, что перед началом дорогостоящей рекламной кампании проводилось предварительное тестирование. Набирались группы добровольцев – потенциальных покупателей. Им демонстрировали различные варианты роликов или текстов. Затем специально обученные психологи по особым методикам кропотливо опрашивали людей (их гордо называли «экспертами»). И народ – потенциальные потребители и рекламы, и самого товара – делал свой выбор: нравится мне, мол, ролик номер два… Психологи составляли пухлые, красивые, внушительные отчеты: графики, диаграммы, таблицы… Затем вместе с разными вариантами роликов результаты тестирования предъявляли заказчику.

А заказчик… Заказчик все выслушивал, отсматривал… А затем… Затем хмурил брови (или, положим, кусал ус, или дергал себя за ухо) – и из предложенных вариантов… выбирал тот, что нравился лично ему. Наплевав и на мнение «потенциальных потребителей», и на все научные обоснования. И на будущих зрителей – или слушателей – рекламы.

И Женя считала, что боссы-заказчики, в конечном счете, правы. Они платят – им и выбирать. Так что какую теоретическую базу под рекламную кампанию ни подводи – если она не понравится тому, кто башляет бабки, тот никогда на нее этих бабок не дастъ. Именно так: не дастъ.

Ну, а облажавшегося копирайтера – в данном случае ее, Женю! – просто уволят.

…На фразе, случайно оброненной заказчицей, – «мои коты – как люди» – Женя решила выстроить всю рекламную кампанию. Коты в интерпретации Марченко выглядели настоящими людьми, homo sapiens, «человеками разумными». Даже – разумнее «человеков». И – лучше их.

Предварительно налопавшись «Муркаса», кошки предупреждали хозяев о начавшемся пожаре, излечивали их от мигрени, приносили тапочки, дрессировали аквариумных рыбок и даже подавали кофе в постель…

Начальница кошачьей фирмы от идей Жени – от ее, как это называлось, «креатива» – пришла в восторг. И, росчерком своей жилистой лапки, выделила агентству «Ясперс и бразерс» рекордный бюджет. Даже привыкший к суммам со многими нулями Брюс Маккаген (когда он узнал о размерах гонорара), радостно-изумленно поднял брови.

Бюджета хватило на то, чтобы набрать для съемок лучших в Москве артистов-людей. Артистов-котов тоже выбирали на настоящем (и дорогостоящем!) кастинге. Ролики снимал известный голландский режиссер. Приближенные к начальству сотрудники (но, увы, не Женя) чуть ли ни ежедневно летали в Англию, где монтировались клипы «Муркаса».

А вот на Женину долю достались коты… Кошки дремлющие и кошки играющие – белые, рыжие, трехцветные, смолянисто-черные… Они царапались, кусались и писали на реквизит. Ошалевшие от жары софитов, коты испуганно поджимали уши и норовили забиться в темные углы – вместо того чтобы радостно поглощать пресловутый «Муркас» и спасать затем хозяев от пожаров и автокатастроф. И лечить им мигрень.

Мигрень начиналась у Жени. Наплевав на новые брючки от «Максмары», она ползала по пыльным полам павильонов и выманивала гадких тварей корешком валерьяны. Она научилась раскрывать котам пасти и хватать их за шкирку, ловко уворачиваясь от злобных когтей. Ее друзьями стали дрессировщики из театра Куклачева, которые умели утихомирить разбушевавшихся животных. А дома Женя перестала оглаживать соседского кота и подкармливать его куриными косточками (в отместку тварь нагадила перед ее входной дверью).

Зато на экране коты выглядели, как говорится, «шоколадно». «Какой проникновенный взгляд у этого рыженького!» – восхищалась Жаннет. А Женя вспоминала, как они на пару с дрессировщиком, отчаявшись утихомирить рыжего гаденыша, вкололи коту полпорции наркоза…

И вот теперь мучения Жени вознаграждены. К ней пришла слава… Безымянная, конечно, – титров в рекламных роликах не полагается.

Зато в тусовке узнали, кто у кошачьей рекламы криэйтер.И как его – ее! – звать.

Ролики, снятые по Жениной идее, с ее текстом, гоняли теперь по всем каналам ТВ. Их почему-то обожали дети. Они требовали у родителей приобретать котам именно «Муркас». Да и родители покупались на немудрящую идею Жени.

Объем продаж корма для пушных зверьков ощутимо возрос. Ролики имели явный коммерческий успех, Жене выписали премию в агентстве, а Жаннет подарила ей серебряную кошачью фигурку (пришлось, по случаю аллергии на кошек в любом виде, в тот же день передарить статуэтку подруге).

От старших коллег Женя знала: в рекламе коммерческий успех, как правило, несовместим с успехом творческим. И – наоборот. Если реклама действительно способствует продажам товара – то она никогда и нигде, как правило, не получает никаких призов. А в конкурсах побеждают обычно красивые, забавные, остроумные – но… абсолютно бесполезные (с точки зрения продаж) ролики.

Однако поди ж ты!.. В случае с «Муркасом» вышло по-другому. Видно, в жюри «Серебряной стрелы» тоже попали любители кошек. Может, и в жюри знаменитого Каннского рекламного фестиваля окажутся кошачьи фанаты? И она, Женька, поедет на Лазурный берег? Пройдется по знаменитой лестнице на знаменитой набережной Круазетт?..

Боже мой, как жаль, что никто не может порадоваться ее успеху. Уже нет в живых ни мамы, ни папы. Как бы они гордились ею! Но Женя – сирота.

И еще она – одинока. Рядом нет верного молодого человека («одноночные» партнеры не в счет)… А подруги… Что с них взять, с подруг.

Однажды Женя поделилась своими планами покорения Канн со старшей коллегой Татьяной Садовниковой. Та рассмеялась:

– В Канны? С твоими кошачьими роликами? И не думай!

– А почему бы нет? – обиделась Женя.

– Твоя «Стрела» – это кулуарные игры, – важно сказала Садовникова. – Во-первых, в этом году должен победить кто-то из «Ясперса». А во-вторых, твоя Жаннет сказала, что не пожалеет сил, чтобы именно «Муркас» завоевал «Стрелу». Сечешь фишку?

Женя тогда Садовниковой не поверила. У «Серебряной стрелы» – независимое жюри. Никто из сотрудников «Ясперса» в него не входит… И каким макаром производитель корма, француженка Жаннет, может влиять на результаты российского рекламного конкурса? Но Татьяна клялась:

– Не ты «Стрелу» получаешь, а тебе ее получают. Так что не зазнавайся, Женька, – твои ролики, конечно, клевые, но в Канны им пока рановато!

– Докажи! – потребовала Женя.

– Запросто! – пообещала Татьяна.

И сегодня, перед началом церемонии, Садовникова подскочила к Марченко. Схватила ее за руку и потащила в буфет. Они укрылись за колонной, и Женя увидела: председатель оргкомитета «Стрелы» и Жаннет дружески беседовали за бокалом шампанского.

Председатель оргкомитета, молодой вальяжный мужчина, обволакивал французскую старушенцию восторженным взглядом.

– Впечатляет? – прошептала Садовникова.

– Нет! Подумаешь, доказательство! – рассердилась Женя. – Может, у них любовь?

– Ага. Любовь к зеленым купюрам, – проворчала Татьяна. Она взглянула в расстроенное лицо Жени и добавила: – Ладно, не будем о грустном. А знаешь ли ты, что тебе подарят вместе со «Стрелой»? Угадай!

Женя заинтересовалась:

– Шубу?

– Нет!

– Телевизор?

– Нет!

– Путевку?

– Круче! Гораздо круче! – В глазах у Татьяны плясали лукавые черти.

Когда Женя дошла до «Мерседеса-Брабуса» и особняка под Москвой, Садовникова сдалась и триумфально доложила:

– Кота! Тебе подарят – кота. Живого. Абиссинского, голого!

Женя с трудом подавила желание выругаться – грубо, по-мужицки. Неужели правда?!! Она этого кота задушит. Немедленно по получении.

Татьяна сочувственно взглянула в ее расстроенное лицо и спросила:

– Надоели тебе эти твари?

Женя только кивнула. Танька – нормальная тетка, все понимает. Садовникова улыбнулась:

– На самом деле, котик – очень хороший. Породистый, с паспортом. Можешь продать на Птичке долларов за пятьсот.

Женя представила, как она голосит на Птичьем рынке: «А вот кому котеночка, элитного, абиссинского!» – и засмеялась. Смех получился нервным. Садовникова внимательно взглянула на нее:

– Ладно, пошли в зал. Ты хоть понимаешь, что через полчаса станешь знаменитой?

…Знаменитость из Жени делал вертлявый, подвижный, словно ртуть, ведущий. Он изо всех сил старался быть смешным. Вызывая ее на сцену, ведущий объявил:

– А сейчас… перед вами выступит кошачья богиня… Женя! Мурр-ченко!

– Марченко! – нестройным хором поправили с балкона болельщики Жени из «Ясперс и бразерс».

– Нет, именно МУРЧЕНКО! – с пафосом воскликнул ведущий. – Евгения Мурченко, укротительница домашних тигров, апологет рационального кошачьего питания!

Женя, старательно распрямляя плечи, уже стояла на сцене.

В первом ряду, совсем близко от сцены, восседали рекламные и пиаровские гранды: Лисовский, Перепелкин, Руга, Лутц… Они улыбались и перешептывались со своими нафуфыренными женами и подругами. Неужели обсуждают ее? Или ее наряд?!. Руга посматривал на Женю снисходительно, Лисовский – устало. А она очень надеялась, что супруги магнатов не признают в ее платье недорогую подделку под «Готье»…

«Боже мой! – вдруг захлестнула ее восхитительно-радостная мысль. – О чем я думаю?! Я ведь стою здесь, на сцене! И они все – подо мной! А это значит: что я Москву – покорила!.. Уже покорила!.. Гораздо быстрей, чем сама себе представляла – в самых розовых мечтах!.. И пусть про мою «Стрелу» болтают что угодно, вручают-то ее – мне! Да я и не мечтала об этом – еще десять лет назад, когда приехала из своего К.! И тряслась от страха на вступительных экзаменах!..»

Ведущий прервал ее восхитительные, эйфорические мысли. Ткнул в нее микрофоном:

– Расскажите, Женя, как вы дошли до такой жизни?

Хороший вопрос. Очень милицейский.

Она вымученно улыбнулась и сказала заготовленные слова:

– А почему нет? Мне кажется, кошки тоже имеют право на то, чтобы смотреть хорошую рекламу по телевидению!

– Мой кот ворует все подряд, не отвлекаясь на телевизор, – мгновенно парировал ведущий.

В зале засмеялись. Женя на мгновение почувствовала себя цыпленком, которого поймали, чтобы зажарить на ужин. Мучительно промелькнуло: «Что бы ему ответить…» Но ведущий уже исчерпал небогатый запас приколов, отвернулся от нее, сделал знак, чтоб на сцену вышла девушка, облаченная в блестящий комбинезон. В одной руке та держала довольно-таки чахлый букетик. В другой – серебряную палочку с остро заточенным наконечником.

Ведущий принял стрелу, попробовал острие на язык и изобразил, как он, словно дикарь с копьем, нападает на Женю. Та инстинктивно отшатнулась. В зале опять засмеялись.

– Владейте этим копьем! – провозгласил ведущий. – Этой стрелой! И колите им всех, кто посмеет сказать, что коты – бестолковые, шкодливые твари! Вы, именно вы, Женя Мурченко, – простите, Марченко! – доказали всем нам обратное!

Грянули аплодисменты разогретого шампанским зала.

Женя успела поймать из второго ряда снисходительно-отеческий взгляд своего бывшего декана Ясена Николаевича Засурского и, наконец, покинула сцену. Спускаясь по неудобным крутым ступенькам, она с завистью подумала почему-то именно о нем: «Хорошо ему – быть взрослым, состоявшимся, старым, знаменитым! Его-то ведущий колоть стрелой не решится… Да и ему стрел никаких уже, наверное, не надо…»

Она вернулась на свое место (победители сидели в партере) и тут же погрозила кулаком в сторону балкона, где громче всех хохотала Татьяна Садовникова, наобещавшая ей приз в виде живого голого абиссинского кота. Кота не подарили. Слава богу, пронесло. Это был просто розыгрыш. Обошлись без подарков вообще – букет подмороженных роз не в счет.

Теперь, когда все – и самое приятное, и самое страшное одновременно – осталось позади, Женя ощущала сильнейшее опустошение. И было немного странно, что все уже кончилось, и больше ее не позовут на сцену, и больше ничего не дадут… Темный зал после света софитов казался еще темнее, а только что полученная «Стрела» – никчемной, абсолютно бесполезной вещью. Что за дрянь, право… Лучше бы, разочарованно подумалось на минуту, дали деньгами…

Женя впервые участвовала в рекламном конкурсе и еще не знала, что победа в нем не дает ничего, кроме известности – в определенных кругах. Она-то надеялась, что вместе со «Стрелой» ей подкинут немного деньжат.

Впору относить серебряную стрелу в ювелирный магазин и продавать на вес. Известность вроде уже пришла, а стрелу все равно держать негде. На съемной квартирке – страшно, и в агентстве – тоже: уведут, как пить дать своруют… Будут за свою выдавать…

…Женя обессиленно посмотрела на сцену – там продолжалось вялое действо. Она скептически осмотрела полутемный зал. Публика уже подустала, пошумливала, на сцену почти не смотрела. То и дело кто-то вставал, выходил из зала, приходил… Народ помоложе пригибался за спинками кресел и прикладывался к шампанскому. Знакомых рядом не оказалось – родное агентство, за исключением парочки боссов, ютилось на балконе.

Женя, невзирая на потуги ведущего призвать публику к порядку, решила отправиться к коллективу: принять поздравления, выпить, расслабиться. Она выждала, пока со сцены начал спускаться очередной награжденный, встала и направилась к выходу. Пока шла по проходу, на нее многие оборачивались. Некоторые смотрели завистливо, и от этого было приятно и немного тревожно. Женя ускорила шаг и быстро вышла из зала. Надо поскорей влиться в родной коллектив!

В тускло освещенном фойе она оглянулась – никого рядом нет – и бегом бросилась к лестнице, ведущей на балкон. Каблуки звонко топали по паркету, шлейф от платья развевался за спиной и хлопал, словно парус. «Несолидно победительнице так носиться», – самокритично подумала она. И в ту же секунду врезалась в невысокого мужчину, одетого, как и большинство здесь, в строгий и дорогой вечерний костюм. Женя бежала с приличной скоростью – ее нос со всего маху уткнулся в бороду незнакомца. Борода оказалась колючей, Женя ойкнула и принялась извиняться.

Мужчина вежливо склонил голову:

– Госпожа Марченко?

– Да, а мы знакомы? – смутилась Женя.

Он полез в карман, достал дорогой бумажник, вынул из него и протянул ей визитную карточку.

– Дмитрий Бритвин, агентство «Глобус». Мы с вами встречались – на «Ночи пожирателей рекламы».

Карточку она вспомнила – когда-то такую видела. А вот самого Бритвина – хоть убей… Борода вроде знакома – а вот лицо нет…

– Поздравляю с премией, – молвил Бритвин. – Как вам в «Ясперсе»?

Женя махнула пресловутой стрелой и беззаботно ответила:

– Жду прибавки к жалованью!

– А не хотите ли перейти к нам – в «Глобус»? – неожиданно спросил он.

Женя на секунду опешила. Она, как и все в «Ясперсе», считала, что в российских компаниях платят настолько мало, что над предложениями о работе, поступающими оттуда, не стоит даже задумываться.. Но из вежливости Женя спросила:

– А чем вы занимаетесь?

– В основном – паблик рилэйшнз, – ответил он. И тут же уточнил: – Освещаем крупные общественные и коммерческие проекты. Презентации, поддержка в прессе и на ТВ…

Женя облегченно перебила:

– Я никогда не занималась пиаром.

Но Бритвин, будто не слыша, продолжал:

– Мы могли бы предложить вам три тысячи. Для начала…

Женя не сдержалась и фыркнула:

– Тогда мне придется ездить на «Оке» до пенсии!

Бритвин слегка усмехнулся и тут же спрятал ухмылку в недрах своей бороды:

– Женя, я имею в виду три тысячи долларов. Ежемесячно.

* * *

Хозяин кабинета откинулся в кресле, полуприкрыл глаза, покойно сложил руки перед собой на столешнице. Казалось, что он совсем не слушает. Но его собеседник знал: впечатление обманчиво – каждое его слово и слушают, и слышат.

Он докладывал сидя, раскрыв на столе папку с документами, – нарочито монотонно, словно желал и впрямь усыпить хозяина кабинета:

– Марченко Евгения Андреевна, двадцать пять лет. Три года назад окончила факультет журналистики МГУ. Специализировалась по рекламе и PRу. Получила диплом с отличием. Начиная с четвертого курса университета работает в сетевом рекламном агентстве «Ясперс и бразерс». Год проработала волонтером, без оплаты. Затем трудилась там же на полставки копирайтером. После окончания университета принята в данное агентство на полный рабочий день. Награждена премией «Серебряная стрела» за лучшую рекламную идею прошлого года… Высокая трудоспособность, умение работать под давлением, очень высокий уровень мотивации, IQ более ста сорока…

Человек докладывал, не заглядывая в бумаги. Данные о Марченко он, казалось, выучил наизусть.

Босс по-прежнему не шевелился. Можно подумать – спал. Но так мог бы решить только очень недалекий человек.

– Марченко, – продолжил докладчик, – является сиротой. Она родом из уездного города К. Н-ской области. Ее отец, Марченко Андрей Евгеньевич, украинец, работал заместителем прокурора города. Скончался от обширного инфаркта пять лет назад. Мать, Елена Алексеевна Марченко, русская, трудилась страховым агентом. Умерла за два года до смерти мужа от рака легких. Братьев, сестер и иных близких родственников у Марченко не имеется.

Сама Евгения Марченко проживает в Москве в течение последних десяти лет – после окончания двух последних классов школы и поступления на первый курс университета. Учась в школе, проживала у престарелой дальней родственницы. Сейчас имеет фиктивную временную прописку. Снимает квартиру и фактически проживает по адресу: Жулебино, улица генерала Кузнецова, дом 18, квартира 176. Марченко не замужем. Постоянного сожителя не имеет. Сексуальный темперамент ниже умеренного…

– Ладно, хватит! – властно перебил хозяин кабинета. – Лучше скажи: у нас на нее что-то есть?

Посетитель улыбнулся – тускло, углом губ (так зимнее солнце на двадцать секунд выходит из-за бледной тучи):

– Конечно же, есть. На эту Марченко имеется, знаете ли, прелюбопытнейший материал!

Глава 2

Первый рабочий день на новом месте начинался бездарно.

Женя катастрофически опаздывала на работу.

Вот уже полчаса она грустно колесила в окрестностях Петровского замка. «Глобус» должен быть где-то здесь…

Справа, полускрытый мрачными деревьями, угадывался очередной высокий забор, проглядывала калитка КПП. «Еще одна воинская часть, – в отчаянии подумала Женя. – А солдатиков спрашивать совсем уж бесполезно. Только приставать начнут… Не отобьешься потом…» Но она все-таки вышла из машины, сразу утонула в безразмерном сугробе. Бегом, поднимая фонтанчики снега, бросилась к забору. И остановилась в изумлении, увидев долгожданную табличку: «Дворцовая Левая аллея, дом 7В». Нужный адрес!

Женя требовательно надавила на кнопку звонка.

Замок неохотно щелкнул. Она ворвалась в неуютный предбанник с заснеженным полом, заскользила и еле удержала равновесие. Из-за стеклянной перегородки на нее смотрели неприветливые глаза охранника.

– К кому? – с ленивой растяжечкой произнес он, неохотно откладывая кроссворд. Смотрел на Женю безулыбчиво, исподлобья. Комод, натуральный комод: здравствуй, дерево.

Она с трудом подавила в себе искушение ответить охраннику также растяжечно и неприветливо. («Удивительно, как заразительно у нас в России хамство!») Хоть и утро, а нервы уже издерганы: столичными пробками, тем, что полчаса искала злосчастный офис «Глобуса». И еще тем, что она опаздывала на работу. На целых полчаса.

В свой самый первый день на новом месте.

Женя, однако, сдержала раздражение. («Мне здесь работать, я – новичок, я должна быть со всеми в хороших отношениях».) Кокетливо улыбнулась охраннику:

– Моя фамилия Марченко. Евгения Марченко. Я теперь буду у вас работать.

«Секьюрити» хмуро склонил голову над списком. Водил по строчкам толстым пальцем. Проскрипел наконец:

– Есть. Давайте паспорт.

– Пожалуйста, – выдохнула Евгения. – Я пройду?

– Идите! – пренебрежительно бросил охранник. Нет, на него ее чары явно не подействовали.

Щелкнул замок. Женя распахнула дверцу, ведущую во внутренний двор. Ее авто осталось без призора за воротами.

Первый рабочий день в «Глобусе» начинался явно неудачно.

Женя оказалась на территории агентства. Двор ограждали двухметроворостые кирпичные стены. По их периметру во дворе торчали крошечные серебристые ели – словно подле кремлевской стены. Сходство с Кремлем усиливало то, что мощная ограда была сложена из красного кирпича. Только бойниц и дозорных башен не хватало. Впрочем, их с успехом заменяли телекамеры – они торчали в углах ограждения и просматривали территорию.

Женя поспешила через двор к офису.

Офис представлял собой двухэтажный особнячок. Он явно диссонировал с могучими стенами: простецкое здание, построенное в пятидесятых годах. Чем-то оно походило на детский садик. А, может, раньше здесь и размещался детский сад. Потом его, наверно, за гроши откупили ушлые коммерсанты, преобразовали в контору, возвели крепостные стены… Обычное дело.

Во внутреннем дворе рядком выстроились машины. Каждая занимала положенное ей место: на асфальте, старательно расчищенном от снега, белой краской написаны номера. Почти все места заняты. Поближе ко входу в особнячок красовались «Ауди», «Лексус», крошечный «Форд-К», неновый «Фольксваген-Пассат». Подальше от подъезда размещались заурядные «шестерки», «Москвичи», «десятки». Ни одной «Оки» не было, но, прикинула на бегу Женя, в этом ряду ее авто все-таки, наверное, будет смотреться органично. Как некая забавная экзотика.

Поспешая – но все ж таки стараясь не сорваться на несолидный бег, – Женя поднялась по ступенечкам особняка.

Еще пара дверей. Огромный пустой холл. Полно зеркал. Пол скользючий. Женя на вираже чуть не упала.

Поднялась по лестнице на второй этаж. Снова холл. Пустой, даже стандартные офисные пальмы в кадках отсутствуют. И – гостеприимно распахнутая дверь в офис.

В перспективе его просматривалась огромная комната. Белые стены, потолки с точечными светильниками. Выгородки, высотой по пояс, для каждого из сотрудников. За ними угадывалось мерцание компьютеров. Раздавался перезвон сразу нескольких телефонов. Звучали приглушенные голоса. Все было удивительно похоже на ее прежнее место работы. Да и на прочие современные столичные фирмы.

Сразу за распахнутой дверью располагалась круговая стойка со множеством телефонов. За стойкой восседала ясноглазая девица – причесана волосок к волоску, фотомодельный, «кукольный» макияж.

– Здравствуйте, – выдохнула Женя. Голос не выдержал пробежки по двору и лестнице, все-таки сорвался. – Я Женя Марченко, ваша новая сотрудница.

– Здравствуйте, – с любезным ядом молвила девица-красавица. – Олег Петрович давно ждет вас.

«Рецепционистка» окинула Женю изучающим взглядом: всю, с ног до головы. Рассмотрела все: и укладку, и маникюр, и макияж, и ботиночки, и дубленку. Кажется, поняла, что Женин костюм – хоть и итальянский, но отнюдь не от «Армани». А дубленка – явно турецкая. Секретарша снисходительно молвила:

– Меня зовут Юля. Проходите прямо – через всю комнату, до конца. Там вешалки, раздевайтесь. Дверь к Олегу Петровичу – направо.

Через минуту – пройдя огромную рабочую комнату, раздевшись и поправив у зеркала то, что осталось от укладки, наспех сделанной утром, – Женя входила в кабинет к Олегу Петровичу Дубову, генеральному директору рекламного агентства «Глобус».

Когда Женя думала о своем новом шефе, она (ориентируясь главным образом на его фамилию) почему-то представляла его огромным, похожим на Илью Муромца. Но реальный Дубов оказался полной противоположностью нафантазированному образу. Он выглядел словно школьник, прокравшийся в папин кабинет. Худенький, хрупенький, с острым носиком, Дубов утопал в явно недешевом кожаном кресле. Он был без пиджака, и его рубашка с галстуком выглядели так же дорого, сколь и ноутбук, стоявший на столе перед ним.

Свое маленькое юное личико Дубов пялил в экран компьютера и даже не повернул «головы кочан» на звук открывающейся двери.

Однако Женю он все же заметил, потому как, не отрываясь от монитора, молвил:

– Марченко. – Голос его оказался бесцветным, напрочь лишенным интонаций. Он не вопрошал, не казался ни приветливым, ни рассерженным, ни раздосадованным. – Вы опоздали на сорок пять минут, – столь же равнодушно констатировал он, по-прежнему не глядя на Евгению.

– Большие пробки. Незнакомая дорога. Вашей улицы даже на карте нет, – попыталась оправдаться Женя, беспомощно улыбаясь. Однако в ответ не услышала (как она втайне надеялась) никакой человечной, никакой мужской реакции. Ни капли интереса к ее, Жениной, личной жизни.

Ни заинтересованного вопроса: «А на чем вы, такая юная, ездите?»

Ни: «А далеко ли вам добираться?»

Казалось, частная жизнь Евгении господина Дубова абсолютно не интересовала. Или – он и без того все о ней знал.

По-прежнему не глядя на Женю, Дубов обронил:

– На первый раз объявляю вам, Марченко, устное предупреждение. Если подобный инцидент повторится второй раз, вам будет вынесено письменное замечание. В третий раз вы будете оштрафованы. На сто долларов. Четвертого раза ни мы, ни вы – надеюсь! – не допустим.

В продолжение всего монолога Дубов ни разу не глянул на Женю. Маленькое личико его оставалось бесстрастным. «Вот сухарь», – в сердцах подумала она. И сразу же придумала Дубову прозвище: «Хилый Босс».

На ее прежнем месте понятие «трудовая дисциплина» было весьма условным. Имелись срочные дела – засиживались за полночь. Нет – приходили к обеду. Во всяком случае, на такую мелочь, как получасовое опоздание, особого внимания никто не обращал.

«Может, я все-таки напрасно перешла сюда работать? – тоскливо подумала Женя. – Хотя… Наверное, за свои три штуки «зеленых» этот чурбан имеет право требовать… Где, скажите, мне еще столько же заплатят?..»

– А теперь – ступайте к Бритвину, – закончил выговор начальник. Голос его оставался таким же безразличным. Смотрел он по-прежнему в сторону. – Вы поступаете в его распоряжение.

Дубов наконец повернул к ней свое молодое, но бесцветно-скопческое лицо. Глянул сквозь очки. Его маленькие глазки оказались неожиданно жесткими.

– Дима Бритвин теперь ваш, как говорится, царь, бог и воинский начальник.

Хилый Босс соизволил изобразить подобие улыбки – если, конечно, поднятие на двадцать градусов левого угла рта можно назвать улыбкой.

Женя улыбнулась в ответ и вышла из кабинета. Она пыталась себя подбодрить: «Чего мне бояться?! Подумаешь, Дубов!.. Хрен с горы!.. Хилый Босс!..» Но ноги отчего-то дрожали.

К счастью, у начальственного кабинета ее уже ждал Бритвин. Он сочувственно взглянул на Женю:

– Досталось? Забыл тебя предупредить – у нас опаздывать не принято… Ничего, что я на «ты»?

– Ничего, Дмитрий Иннокентьевич, – вздохнула Женя. В горле отчего-то щипало, ноги до сих пор были ватными. Колдун какой-то этот Дубов, будто загипнотизировал ее…

– Дима, просто Дима. И тоже – на «ты», – сказал Бритвин. Он тепло улыбнулся.

Женя потихоньку оттаивала.

К ним подошла уже знакомая секретарша Юля. Она явно слышала последнюю фразу Дмитрия и одарила Женю недовольным, завистливым взглядом.

«Вот и началось!» – Марченко тут же вспомнила слышанные от коллег ужастики о взаимной враждебности сотрудников «Глобуса».

Юля между тем протянула Бритвину трубку радиотелефона и ласково пропела:

– Дмитрий Иннокентьевич, звонят из «Новой жизни». Будете разговаривать?

Бритвин принял телефон, извиняясь, улыбнулся Жене. Юля поспешно ретировалась.

Женя осталась стоять рядом с разговаривавшим Дмитрием – идти было некуда. Ведь она даже не знала, где располагается ее рабочее место. Из-за выгородок поглядывали сотрудники, но никто не подходил, не знакомился. Мимо продефилировали две молодые женщины – одеты дорого, смотрят снисходительно. Явно обсуждали ее, Женю. Марченко явственно услышала: «Свежее мясо!» Неужели это сказано о ней?! Она еще больше занервничала.

Чтобы не смущать говорившего по телефону Бритвина, Женя отошла немного в сторону. Случайно толкнула девушку, поспешавшую с грудой папок наперевес. Марченко немедленно извинилась, но девушка только шарахнулась и ничего Жене не ответила.

А Бритвин в это время вещал своему телефонному собеседнику:

– Рекламную концепцию вам представят завтра. Ее делает Евгения Марченко…

Он нажал отбой, удовлетворенно отложил трубку, улыбнулся Жене:

– Слышала? Вот тебе и первое задание… «Новая жизнь» – это строительная компания. Бери у Юли все материалы и приступай! Концепция мне нужна завтра утром. В три часа будем заказчику презентировать…

Но… но такого не может быть! Ведь рекламная концепция готовится минимум неделю! И этой работой занимается целый коллектив. В него входят и несколько таких текстовиков, как Женя, и дизайнеры, и менеджеры, и медиа-байеры[3], и медиа-планнеры![4]

К тому же – Женя никогда не занималась подготовкой рекламных концепций! Даже для знаменитого корма «Муркас» она всего лишь придумала идею! И базовый текст. А сценарии роликов писали уже другие. И размещали их на ТВ – тоже!.. Бритвин смеется! Или – просто над ней издевается!

Дмитрий внимательно взглянул в ее растерянное лицо. Кажется, хотел сказать что-то доброе (единственный нормальный человек во всем «Глобусе»!). Но произнес только:

– Тебя проверяют, Женя. Придется постараться. Справишься?

Она браво ответила:

– Справлюсь!

А что оставалось отвечать?

Бритвин отвел Женю в положенный ей закуток-гробик размером два на два метра – и тут же исчез. Она осмотрелась. Компьютер, телефон, полки с беспорядком из старых бумаг. Прежним хозяином закутка, кажется, был мужчина. На стене сохранился плакат, изображавший ярко-красную хищную «Мазератти». На краю стола стоит резиновый дракончик с грустными глазами. К столу приклеен стикер с напоминанием: «В марте – позвонить конникам!»

Тот, кто работал здесь до нее, до марта на своем месте не досидел… Интересно, кем он был? И почему ушел из «Глобуса»? Женя решила спросить об этом Бритвина. Но тот заскочил к ней в кабинет только для того, чтобы сказать:

– Чего рассиживаешься? Тебя уже в «Новой жизни» ждут! Встречаешься с главарем. Не забудь только сказать ему, что ты – руководитель проекта, с «шестерками» он не общается.

Женя покорно подхватила дубленку и отправилась на встречу. В конце концов, чего ей терять? Концепция так концепция, отчего ж не попробовать? Вдруг у нее и здесь все получится? Если уж она даже несговорчивую котоведку Жаннет расколола…

…Она ушла домой из «Глобуса» в восемь вечера, так ничего и не придумав.

Наскоро поужинав и привычно постучав по батарее шумным соседям-алкоголикам, устроилась на диване, разбросав вокруг бюллетени, планы супер-квартир от «Новой жизни», фотографии, сделанные на стройплощадках…

Женя думала долго, мучительно призывала вдохновение и злилась, что оно никак не приходит…

В четыре утра она твердо решила: сегодня же уволиться. А в пятнадцать минут пятого, когда Женя хоронила за чашкой крепкого кофе свою будущую блестящую карьеру в агентстве «Глобус», в голову наконец-то пришла идея.

Женя лихорадочно бросилась записывать, кофе был забыт… К семи утра черновик оказался готов.

Спать смысла не было.

Евгения приняла душ, почистила зубы и поехала на работу.

В такую рань особого аншлага на улицах не наблюдалось. Женя на первом же зеленом сигнале светофора миновала обыкновенно пробочную Таганку, пронеслась по набережной, с удовольствием проехала по полупустой Моховой… Сворачивая с Манежной на Тверскую, она впервые не умирала от страха, что на сложном левом повороте ее зажмет какой-нибудь умник. «Да-а, в ранне-утренней езде что-то есть», – оценила она.

Если бы еще так спать не хотелось!

Подрулив к уже знакомой Левой Дворцовой аллее, Женя припарковалась чуть в стороне от офиса. Она минут десять погуляет, прочистит мозги и постарается разогнать сон.

За ночь выпал легкий снежок, и Женя с удовольствием утаптывала припорошенные тропинки. Она еще раз прокрутила в уме придуманную ночью концепцию. Кажется, получилось неплохо. Особенно для того, кто никогда столь глобальных концепций не писал. «Что поделаешь – талантливый человек талантлив во всем!» – не очень самокритично подумала Женя.

Подходя к офису, ожив после небольшой прогулки и наслаждаясь своей концепцией, она столкнулась с генеральным директором Дубовым. Олег Петрович шел пешком, помахивал «дипломатиком».

«Смотри-ка, он не на машине… – отметила Женя. – Здоровый образ жизни ведет? Старается быть ближе к народу? Или живет неподалеку?»

– Доброе утро! – улыбнулась она начальнику.

– Здравствуйте, Марченко, – проскрипел Дубов, ныряя в будку КПП.

Его лицо не выразило никаких эмоций. «Хоть бы по имени назвал! Или похвалил, что я так рано… Дуболом!.. Хилый Босс!..» – весело подумала Женя.

Сегодня она совсем не огорчилась холодному приему. Кажется, придется к этому привыкнуть. «Наверно, Дубов – извращенец. Мазохист или… или зоофил!.. Потому и комплексует, видя красивых девушек!» – подумала она и еле удержалась от смеха.

Женя пропустила шефа вперед, задержалась на КПП и выдержала битву со вчерашним неприветливым охранником. Она таки добилась, чтобы ее «Оке» теперь разрешили заезжать во внутренний двор «Глобуса». Правда, парковку ей определили самую дальнюю. От подъезда – метров пятьдесят. Но Евгения самоуверенно решила, что очень скоро за ударный труд ее переведут на более почетное место…

В половине девятого она уже вовсю колотила по клавиатуре компьютера. Пришедшая в девять Юля посмотрела на нее удивленно. Спросила:

– Кофе хотите?

– Ой, Юлечка, – весело сказала Женя, не отрываясь от клавиатуры, – а можно мы с вами будем на «ты»?

Рецепционистка польщенно улыбнулась, сказала важно: «Я не против», а потом принесла Жене чашечку крепчайшего «эспрессо».

Появился Бритвин. Еще не сняв дубленку, подошел к ней. Глянул на Женино осунувшееся, но радостное лицо, потер руки и сказал:

– Ну? Я вижу – что-то родилось? Давай, пойдем ко мне, изложи.

Направляясь вместе с Бритвиным к его кабинету, Женя еле сдерживалась, чтобы идти с ним в ногу и не ускорять шаг. А когда пришла и уселась – выровняла дыхание и настроила себя: говорить неспешно, аргументированно и убедительно. Негоже ей, обладательнице «Стрелы», смущаться и ерзать.

Бритвин выслушал ее молча. Никаких наводящих вопросов. Никаких «м-да», «забавно» или «нет, это вряд ли пойдет». Он дождался, пока Женя закончит и захлопнет папку. Внимательно взглянул на нее и спросил негромко:

– Ты концепциями раньше не занималась?

В его тоне Евгении почудилось сожаление. «Ну все, я пропала», – мелькнула истеричная мысль. Она твердо взглянула на него и решительно – лучше уж сразу! – спросила:

– У меня ничего не вышло?

– Напротив – вышло. И вышло совсем неплохо. Но нужно обсудить с Дубовым. Мне обсудить. Иди к себе, я тебе позвоню.

Женя смотрела на Дмитрия и купалась в его одобрении. Не удержалась и уточнила:

– Вы это серьезно, что неплохо?!

Он улыбнулся – устало, одними глазами. И ей опять показалось, что она видит в них сожаление…

– Иди, Женя, иди. Обустраивайся…

– А чей это дракончик у меня на столе? – вдруг вспомнила она.

И заметила, как Бритвин смутился:

– Дракончик? Какой дракончик? Игрушечный? А, это Ленькин. Он у нас больше не работает.

– Так, может, позвонить? Передать ему? – проявила инициативу Женя. Ей почему-то показалось, что неизвестный Ленька будет рад получить свою игрушку.

Но Бритвин сухо сказал:

– Никому звонить не надо. А дракона можешь выбросить. Иди, Женя, иди…

Марченко возвратилась в свой закуток. Нужно побыстрей навести здесь порядок – выкинуть ненужные бумаги и вытереть пыль. «А то прицепят новое задание, столь же срочное, что и «Новая жизнь», – так и буду в бардаке сидеть…»

А Женя бардак не любила. С беспорядком еще можно мириться на съемных квартирах, где все равно все чужое. Но здесь, в «Глобусе», у нее будет свое и уютное рабочее место.

Нужно поскорей привести его в божеский вид.

Женя попросила у секретарши коробку и принялась складывать туда старые бумаги с книжных полок. Какие-то таблицы, графики, диаграммы, изображающие объемы продаж, – ничего интересного, если не знаешь, о чем идет речь. Она и не рассматривала – еще чего, время терять! Единственный раз ее взгляд задержался на странной пометке на полях какого-то договора. Размашистым, резким почерком там было написано: «Все кончено!»

Что, интересно, кончено? Заказчики договор, что ли, не подписали? Женя автоматически взглянула в конец договора – нет, подписан. С одной стороны – закорючка Хилого Босса Дубова и печать «Глобуса». С другой – какое-то агентство «Кентавр» и его директор – некто П.И. Сердечкин. О чем речь-то? Женя только успела открыть договор, как услышала за спиной кашель – кажется, Бритвина. И тут же раздался пронзительный голосишко Хилого Босса:

– Марченко!

Она отбросила договор, резко обернулась. Дубов, еле дотягивающийся до плеча Бритвину, выглядел сногсшибательно злым. Глазки блестят, бледное личико разрозовелось… Эй, а он на нее не бросится?

Колени опять задрожали. Она покраснела, пролепетала:

– Но…

– Никаких «но»! Для старых бумаг существует шредер!

Бритвин взглянул на нее из-за спины Хилого Босса, успокаивающе кивнул головой. Но Женя уже тоже разозлилась. Да что за бешеный тип этот Дубов, в конце-то концов! Она что – у него в столе, что ли, роется?!! Случайно открыла старый договор, который, между прочим, лежит на ее рабочем месте!

Женя изо всех сил форсировала голос, так и порывающийся сорваться на дрожащие нотки, и парировала:

– Тогда купите мне шредер. И – наймите уборщицу!

В ответ на такое наглое заявление ее предыдущий начальник, ирландец Брюс Маккаген, тут же разразился бы вкусной ругательной тирадой. Дубов же только кисло улыбнулся и вышел из ее закутка. А Бритвин посмотрел на нее с укором:

– М-да, Женя, это перебор. Хотя я тоже виноват. Должен был предупредить: у нас не принято смотреть чужие документы. Внутренняя коммерческая тайна.

Она жалобно взглянула на него:

– Я же просто выкидывала старые бумаги…

– Ладно, проехали, – вздохнул он. – В общем, слушай: Дубову твоя концепция понравилась. Велит срочно составлять смету и слать в «Новую жизнь». Быстренько все просчитай и мне неси – я проверю. До завтра успеешь?

Женя только вздохнула – придется успеть.

…И понеслась ее новая жизнь в «Глобусе». В тот день Женя оборвала телефон и охрипла, но к вечеру предварительная смета уже была готова.

Бритвин взялся сам доводить ее до ума.

А Женю тут же перебросил на следующих заказчиков – делать рекламу медицинскому центру. Опять срочно, опять без обеда и снова нет времени даже на то, чтобы хотя бы перемолвиться словечком с девушкой, что сидит в соседнем загончике. Марченко про себя подумала: «М-да, когда же я познакомлюсь со всеми коллегами? Наверно, через годик-другой…»

…За целую неделю работы ее представили только двум дизайнерам – те всюду ходили вместе и носили фамилии, словно у комического дуэта – Тряпкин и Трубкин. Оба одевались в демократичные свитера и джинсы, в ушах имели по несколько сережек. Один (вот только Женя не запомнила, кто) был брит наголо, второй отращивал длиннейшие волосы. Кажется, они и жили друг с другом. Впрочем, данную версию еще предстояло проверить.

Кроме дуэта дизайнеров, Женя познакомилась с главным бухгалтером, Федором Степановичем. Тот, седой милейший дядечка, сразу проявил к ней недвусмысленный интерес. Немедленно пригласил отужинать вместе. Однако после того, как Женя решительно (и даже сурово) отказала, настаивать ни на чем не стал. Больше с его стороны не последовало ни единой сальности, ни одной пошлости. Улыбался при встрече. Порой проборматывал на ходу изысканно-старомодные комплименты.

А с остальными сотрудниками Женя здоровалась, даже толком не зная их по именам.

Сослуживцы приветствовали ее вежливо, но сходиться не стремились. Они и между собой держались прохладно и отстраненно. Совместный бизнес не обсуждали. Еще реже говорили о модных премьерах или ресторанах и никогда – о своей личной жизни. Женя даже до сих пор не узнала, почему ее ближайший коллега Бритвин носит обручальное кольцо на левой руке. Католик он, что ли? Или, скорее, вдовец? Ну и ладно, не очень-то интересно.

Многие обращались друг к другу на «вы», и никаких, упаси боже, подколов или розыгрышей, чем часто грешили бывшие коллеги Жени из «Ясперс и бразерс». Она с тоской вспоминала, как на прошлое первое апреля Брюсу Маккагену – самому боссу Маккагену! – в кабинет подкинули живую древесную лягушку, приобретенную в складчину в ближайшем зоомагазине. Думаете, Брюс рассердился? Да он хохотал громче всех, а для несчастной перепуганной лягушки приказал купить террариум. А тут – попробуй изобрази что-либо подобное с Хилым Боссом. Предупреждением явно не отделаешься…

Еще и пахать заставляют так, что Женя уже и не надеялась, что ей когда-нибудь удастся нормально пообедать или выспаться. За рабочую неделю она извела целый пузырек «Визина» – в глазах все время щипало. Но зато – похудела аж на четыре килограмма, чему была несказанно рада. И заработала – семьсот пятьдесят долларов! (В пятницу вечером она расписалась за тысячу рублей официальной недельной зарплаты – и получила в конвертике семьсот пятьдесят «зеленых» наличными).

Сумма вскружила голову. Скоро сбудется ее мечта – она обзаведется собственной квартирой! Ах, как жаль, что некому порадоваться за ее успех! Уже нет ни мамы, ни папы… Ни друга рядом… Как она одинока! Остается делить свою радость с немногочисленными подружками…

Женя позвонила Тане Садовниковой, бывшей коллеге из «Ясперс и бразерс».

Татьяна обрадовалась:

– Привет, госпожа Мур-рченко! Какая ты молодец, что звонишь!

Когда Женя услышала веселый Татьянин голос, у нее чуть слезы на глаза не навернулись. Как хорошо им работалось в «Ясперсе»! Вместе пили кофе, шутили, делились друг с другом последними сплетнями. Не то что в холодном «Глобусе»!..

Таня охотно согласилась встретиться с Женей. Она предложила – для начала – отправиться в кафешку со странным названием «Джаннагат», а потом пойти куда-нибудь потанцевать.

– Что за «Джаннагат» такой? – подозрительно спросила Женя. Она об этом заведении никогда не слышала.

– Хит сезона! – заверила Таня. – Вегетарианское бистро, здоровое питание, лечебные коктейли на травах!

– У меня была такая неделька, что я выпила бы чего покрепче, – призналась Женя.

– Так мы ж потом на дискотеку пойдем! Там и лечебное питание растрясем, и пивка дернем!

С подобной корректировкой Женю план устроил, и девушки договорились встретиться в «Джаннагате» в субботу в семь вечера.

Женя в субботу впервые за неделю выспалась – проспала столько, что лицо припухло, пришлось протирать его кусочками льда. С удовольствием повалялась в ванной, сделала масочку, пощелкала каналами «ящика». Перестирала одежду и привела в порядок ногти.

С утра она вовсю наслаждалась одиночеством, но после обеда заскучала. Бродила по квартире, злилась на полинявшие обои, пыталась закрутить плоскогубцами подтекающий кран. Черти бы взяли эту безликую квартирку! Поскорей бы отсюда съехать – или хотя бы уйти на вечер.

В «Джаннагат», на Кузнецкий Мост, она отправилась на такси. «Белка» пусть отдохнет, а на метро, автобусе или маршрутке Женя больше вообще ездить не будет. С ее зарплатой теперь можно хоть вертолет заказывать!

Женя в очередной раз с удовольствием подумала о зеленых купюрах, что лежали дома в жестяной коробке из-под чая «Липтон». Ох и приятно – сколько денег, и всего за одну неделю. А что работа тяжелая и коллеги противные – это мы переживем. Трудности закаляют! Только бы и дальше платили столь же часто и столь же много. Тогда всего за год она заработает на очень приличную, пусть и однокомнатную, квартирку…

Таксист ехал осторожно – оправдывался, что лысая резина. Женя в «Джаннагат» чуть-чуть опоздала.

Тани в ресторане тоже не оказалось. Женя сообщила метрдотелю, что столик заказан на Садовникову. Тот проводил ее – она уселась и погрузилась в меню. В ресторане было полутемно, звучали восточные мелодии и запрещалось курить. За соседними столиками располагались сплошь иностранцы, с удовольствием поглощавшие здоровую пищу. На их тарелках лежали сырные шарики под соусом из трав и пророщенные бобы. Какая гадость!..

Женя заказала себе пресловутый коктейль из лечебных трав и салат-бар. Ее уработанному организму совсем не помешают свежие овощи. А к ним – супчик с гренками.

Женя утолила первый голод и взглянула на часы.

Татьяна опаздывала уже на сорок минут.

Раньше с ней подобного не случалось.

Женя достала мобильник. Стала искать в памяти аппарата Татьянин номер, когда телефон зазвонил сам.

– Женечка, прости меня! – раздалось в трубке.

Но голос Садовниковой звучал скорей не виновато, а зло.

– Что случилось? – забеспокоилась Женя.

– Да мне какая-то сволочь колеса проколола! – прокричала Таня.

– Ты менять не умеешь? – не удержалась от шпильки Женя.

– Не колесо, а ко-ле-са! – крикнула Таня. – Два сразу!

– Да ты что? Кто? Где? Я приеду!

– Не суетись, Женька, – охолонила ее Таня. – Я справлюсь. Уже еду в магазин. Но ты ж понимаешь – пока куплю, привезу, поменяю… В общем, давай часов в десять в «Голодной утке», о'кей?

Женя отложила телефон. Фу, как обидно. И Таньку жалко. Испортили ей субботний вечер. Вместо ужина возиться с дурацкими колесами. Интересно, что за сволочь это сделала? Таня рассказывала: у нее, как и у Жени, довольно противные соседи…

Но и себя Жене тоже было жалко. Сиди теперь одна, как дура, в этом «Джаннагате»…

Женя махнула официанту. Она решила расплатиться и пройтись по магазинам. И где-нибудь по дороге съесть банальную пиццу, запив ее пивом.

Но она не успела встать. За ее столик по-хозяйски уселся молодой мужчина. Он держался настолько уверенно, что Жене показалось: парень ее с кем-то путает.

Незнакомец обратился к ней задушевно, словно к старой знакомой:

– Девушка, вам не кажется, что в «Джаннагате» – все хорошо… Кроме того, что здесь нет пива?

Фи, да это просто банальный «клейщик». Наверняка приезжий. Москвичи уже давно в ресторанах – особенно в недешевых – не знакомятся. А этот опьянел от безалкогольного коктейля и решил атаковать ее с провинциальной нахрапистостью.

– Зато в «Джаннагате» есть надоедливые мужчины, – буркнула Женя.

Молодой человек совершенно не обиделся.

– Первая реакция – абсолютно верная, – с удовольствием произнес он.

– Чего-чего? – не поняла Женя.

– Ну, а как же – приличные девушки никогда с первого червяка не ловятся. Значит – вы девушка приличная! – заключил клейщик с очаровательной простотой.

Жене не очень понравилась аллегория с червяком. Но парень был вроде бы ничего – по крайней мере, без явных дефектов. Не рябой, не кривой, пахнет от него вкусно – кажется, «Гуччи».

– Так как насчет пива? Банального бутылочного пива в хорошей компании?

Да он что, за дуру ее, что ли, держит? Сейчас начнет звать на день рождения к другу – на пьянку с сексом? Или – на секс с пьянкой?

Женя с достоинством поднялась из-за стола.

– Молодой человек, как вас там, я очень занята.

– Миша! Меня зовут Миша, – с готовностью сообщил он. Тоже поднялся и вместе с ней потянулся к выходу. – Ну, как мы все-таки поступим с пивом?

– Никак, – отрезала она. – Дайте мне пройти.

Женя расстроилась – неужели она похожа на девушку, которой можно предлагать подобное? Ну и вечер сегодня – и Танька ее подвела, и дурак какой-то прицепился!

Дурак, однако, не отставал.

– Девушка, милая! Всего одна бутылка пива! В скверике, возле ЦУМа! Здесь замечательный двухэтажный автобус на вечном приколе. Давно мечтал на нем прокатиться. Составите компанию хорошему человеку?

Женя еще раз взглянула на него. Нет, этот Миша на маньяка не похож. Медальное мужественное лицо. Маленький шрамик у глаза. И глаза синие – очень красиво. Большими деньгами от него, конечно, не пахнет – но за пиво вроде заплатить в состоянии. Может, рискнуть? Ей все равно часов до десяти вечера делать нечего. Не подсыплет же он ей клофелин в центре столицы! Все лучше, чем пить пиво в гордом одиночестве.

– Ладно, только – одна бутылка. И не далее вашего двухэтажного автобуса, – строго сказала она. – Полчаса у меня есть.

Миша просиял и галантно свернул руку в крендель:

– Отлично! Вы вернули мне веру в человечество!

Глава 3

Выходные пролетели быстро. Женя не успела оглянуться, как снова наступил понедельник. Начиналась ее вторая рабочая неделя в «Глобусе».

…В понедельник Женя впервые увидела, как Бритвин смеется. И улыбка, и смех начальнику очень шли. Его лицо утопало в милых морщинках. Глаза лучились и казались совсем молодыми. Женя невольно улыбнулась в ответ.

– Чему вы радуетесь? – поинтересовалась она.

– Женечка, мы, кажется, перешли на «ты»! – поправил ее Дмитрий.

– Так чему… – Женя запнулась, – ты радуешься?

– Погода сегодня хорошая, – хитро улыбнулся Бритвин. И добавил – с интонацией бесшабашного подростка: – Настроение – тоже ништяк.

Женя начальственного оптимизма не разделяла.

За окном сыпался неприветливый февральский снег. Кондиционеры в офисе работали плохо – Женя мерзла в легкой шелковой кофточке, непредусмотрительно надетой под деловой костюм. Часы на стене показывали начало десятого утра. А в десять начнут звонить въедливые заказчики из медицинского центра, требовать слоган, который еще не готов. Чего уж тут хорошего?

Но Женя спорить не стала. Нравится Бритвину погода – пусть радуется.

– Я придумал слоган для медицинского центра, – сообщил ей Дмитрий, продолжая улыбаться.

Прелюдия окончена. Начальник заговорил о делах. Женя вздохнула и открыла папку, приготовилась записывать.

– Здоровье – заразительно! – провозгласил Бритвин. – Это – афоризм Лихтенберга. Хорошо сказано, а?

М-да, необычный девиз. Запоминающийся. Только зануды из медицинского центра его сроду не утвердят.

– Да ладно, не пиши! – Одернул ее Бритвин. – И вообще – пошли своих медиков куда подальше. У нас с тобой – новое задание.

– Но… – протянула Женя.

– Без «но». Слова «но», «нет» и «не могу» в «Глобусе» не приветствуются… Передай текущие дела Кате, она уже в курсе.

Женя не знала, кто такая Катя, но спрашивать не стала – выяснит сама. Интересно только, что говорить медикам, когда те начнут обрывать телефон?

Она покорно закрыла папку и спросила:

– А что за новое дело?

– Ищем таланты!

Бритвин наклонился к ее уху и понизил голос:

– Наш Дубов – рухнул с дуба! Опять подписал договор с оргкомитетом «Идеального рассказа».

Он отодвинулся от нее и сказал в полный голос:

– Так что нам с тобой придется выступить в роли отборочной комиссии.

Женя что-то слышала про конкурс на «идеальный рассказ». Когда-то о нем упоминал сослуживец из «Ясперс и бразерс» Леша Данилов. Леша в прошлом году посылал в «Идеальный рассказ» свой опус. Никакого приза не получил и ворчал, что жюри отбирает не нормальные произведения, а высоколобую, завиральную муть.

Женя удивленно посмотрела на Бритвина:

– Но… Мне казалось, что в таких конкурсах в жюри сидят писатели? Мы-то кто такие, чтобы решать, что талантливо, а что – нет?

Дмитрий, блестя глазами, высокомерно заявил:

– А чем мы с тобой не писатели?! Тоже пишем – и слоганы, и рекламные тексты!

Ну точно, у начальника крыша поехала. Или анаши накурился. Бритвин перехватил удивленный взгляд Жени и сказал – уже нормальным тоном:

– На самом деле мы займемся только предварительным отбором. Будем отсекать неграмотные, вторичные или явно безумные тексты. Окончательный выбор, конечно, оставим господам писарчукам.

У Жени на языке вертелся еще один вопрос: зачем «Глобусу» это нужно? Разве на подобном конкурсе можно заработать? Она не успела спросить, Бритвин объяснил сам. И сейчас его глаза смотрели неулыбчиво, жестко:

– Дубов сказал, что контракт с «Идеальным рассказом» – очень ответственный. И выгодный. Нужно бросить на него лучшие силы…

Женя не успела порадоваться тому, что уже попала в «лучшие силы». Она случайно заглянула Дмитрию в глаза и увидела: от его веселого, дурашливого настроения не осталось и следа. В глазах Бритвина теперь плескалась такая тоска, что у Жени даже в сердце закололо.

– Что с вами? – тревожно спросила она.

Дмитрий взглянул на нее отсутствующим, непонимающим взглядом. Его зрачки расширились, и глаза казались совсем черными, страшными. Жене показалось, что Бритвин сейчас упадет, забьется в судорогах, закричит нечеловеческим голосом…

Но тот мгновенно взял себя в руки:

– В каком смысле – «что со мной»? Все в порядке, пошли работать.

Женя отнюдь не считала, что с ним все в порядке, но спорить она не стала. Как сказал Дубов – «Бритвин вам воинский начальник!» А ни приказы, ни, тем паче, здоровье начальника обсуждению не подлежат.

В закутке, примыкавшем к кабинету Бритвина, стоял картонный ящик, до краев заполненный рукописями. К каждой из них был пришпилен конверт с адресом отправителя. Сверху лежала опись: семьсот сорок два соискателя.

– И нам придется все это читать? – опасливо спросила Женя.

Она успела заметить, что многие рассказы написаны от руки, причем почерк оставлял желать много лучшего.

– Придется, – подтвердил Дмитрий. – А что ты хотела – работаем under pressure.[5]

«М-да, сколько я еще выдержу под таким давлением?» – мелькнула у нее мысль.

Женя вздохнула и отправилась искать Катю-менеджера, которой предстояло сдать неоконченную работу по медицинскому центру.

Катя оказалась милой пухлощекой девушкой. Она встретила Женю приветливо, совсем не «по-глобусовски». Сразу, без приглашения, перешла на «ты». Тепло улыбнулась.

– На рассказы тебя бросили? – поинтересовалась Катя. – Сочувствую, работка адова. Я в прошлом году ими занималась. Хочешь совет? Выбирай самую чушь. Всякие «субстанции, обладающие самосуществованием»… Ангелов там каких-нибудь на шпиле Петропавловского собора…

– А нормальные рассказы отбирать нельзя? – иронически спросила Женя. – С сюжетом, интригой, героями?

Катя погрустнела:

– Можно, конечно. Только их все равно зарубят… Ну, давай своих медиков, они уже телефон оборвали.

Женя отделалась от папки с материалами по медицинскому центру и направилась обратно к Бритвину. Ей не терпелось прочесть пару-тройку настоящих рукописей. Смешно сказать – закончила журфак, а рукописей никогда не читала. Даже от положенной на втором курсе практики в районной газете ей удалось отмазаться. С помощью своей профессорши, научной руководительницы, она прикрылась проводимыми ею архиважными исследованиями по рекламе. Ну вот, графоманские рукописи все равно ее настигли…

Бритвин был «в процессе» – ноги закинуты по-американски на стол, дымится поллитровая кружка с кофе, в руках – рукопись, почему-то написанная красными чернилами.

– Интересно? – полюбопытствовала Женя.

– Ага-а… – протянул Дмитрий. – В сопроводительном письме автор сообщает: «В настоящее время я нахожусь на излечении в больнице имени Ганнушкина, просьба ответить по адресу: отделение номер три, палата номер семь…»

Он отшвырнул рукопись в коробку с грозной надписью «брак» и тут же взялся за следующую.

– Давай, подключайся. У нас на все про все – три дня.

Женя не удивилась неприлично жестким срокам – уже успела привыкнуть, что в «Глобусе» с сотрудниками не церемонятся.

Только вот что ей делать с новым знакомым Мишей? И со свиданием, назначенным на сегодняшний вечер?

Миша Бобров, с которым Женя познакомилась в «Джаннагате», Женю заинтриговал. Хотя мужчины не интриговали ее уже давно. Сильный пол – особенно столичный сильный пол – казался ей слишком предсказуемым. Мужское поведение, как считала Женя, укладывалось в одну и ту же примитивную схему: поцелуемся – переспим – поживем вместе – и, возможно, даже поженимся… Когда-нибудь…

Ее такой вариант не устраивал. Никак не устраивал. Скучища – переспим, поживем… А где загадки, где романтические безумства, где то самое чувство, веками воспеваемое в мировой литературе?!

Но с Мишей из «Джаннагата» чувство могло бы возникнуть. Когда-нибудь, еще не скоро – она теперь никогда не торопит отношения! – но могло бы.

В субботу они провели вместе всего час. И все получилось так, как хотела Женя: невинное пиво в двухэтажном британском автобусе, стоявшем на вечном приколе в скверике у ЦУМа… Легкий треп и обмен визитками. Никаких циничных предложений, он даже за руку ее не решился взять. И это выглядело довольно необычно – в последнее время Марченко сталкивалась исключительно с нахрапистыми мужчинами, которые даже на комплименты не расщедривались. Сразу лезли слюнявиться или под юбку. Даже приличнейший старичок-бухгалтер из «Глобуса» – и тот пытался чмокнуть ее в щечку. А один из «глобусовских» дизайнеров (то ли Тряпкин, то ли Трубкин) сразу вознамерился схватить ее за грудь. Пришлось бить по шаловливым рукам.

А этот Михаил – корректный до безобразия. Кажется, почувствовал, что она не склонна форсировать события. А если мужчина чувствует твое настроение – это ведь уже хорошо.

И еще Женя, призвав на помощь изученные в университете начатки психологии, а также собственную интуицию, решила, что Миша – не злой, как многие москвичи. И не циничный. Может, их случайная встреча когда-нибудь перерастет в настоящий роман? Красивый роман? Впрочем, пока об этом говорить рано. Нужно объект изучить и тщательно проверить. И только потом решать, стоит ли синеглазый Михаил более пристального внимания…

А теперь что же, из-за «Идеального рассказа» ей придется откладывать интересный процесс «психологической расколки» Боброва?

«Хренушки!» – решила Женя.

Не может же она вообще не отдыхать? Конечно, полноценного свидания не получится, но почему бы часок и не развеяться?

Миша пригласил ее в «Якиторию», японский ресторанчик. А Женя давно хотела попробовать и суши, и сашими, и, может быть, саке…

«Когда мне еще удастся поесть в японском ресторанчике – опять же на халяву? – решила она. – А конкурсные рассказы можно взять домой. Почитаю их ночью. Так что извиняй, Хилый Босс, сегодня я уйду из «Глобуса» в половине седьмого».

Памятуя о беспросветных пробках на Ленинградском проспекте, Женя на свидание выехала с запасом.

Однако пробок не оказалось, и в итоге она приехала раньше минут на двадцать. Решила подождать Михаила прямо в ресторане.

Она миновала швейцара, одетого самураем, и с любопытством рассмотрела ряды разнообразных суши, что красовались в витрине перед стойкой бара. Интересно, вкусные эти японские штучки? Выглядят они забавно – цилиндрики из риса, сверху украшенные икринками или разными сортами рыбы. Хотелось бы только знать, как их положено есть? Глотать целиком? Резать ножом? Ковырять японскими палочками?

Женя решила сама пищу не заказывать, подождать Мишу. А пока она обойдется бокальчиком пива.

Она выложила на стол очередную рукопись. Взглянула на титульный лист (Андрей Прудовников, «Сферы шерстяных персиков»), вздохнула, – что за бред! – сделала глоток пива и принялась читать.

Миша появился скоро – тоже приехал пораньше. В руках гвоздики – не надоедливо красные, а белые, с розовыми прожилками. Цветов оказалось неприлично много – особенно для зимы: они еле уместились в принесенную официанткой вазу.

Такой букет явно требовал благодарного поцелуя. Но Жене никогда не нравился столичный обычай: едва знакомые люди немедленно начинают друг с другом чмокаться…

Бобров словно почувствовал ее настроение и целоваться не полез, только взглянул: тепло, приветливо.

– Женя, я так рад тебя видеть! Выглядишь – прекрасно, и кофточка – просто блеск!

Ну слава богу, кто-то оценил ее шелковую блузку. А то весь день мерзла в «Глобусе» почем зря – и никто (за исключением, правда, старичка-бухгалтера) на комплимент не расщедрился!

Сам Бобров выглядел, словно вчера вернулся с Багам. Или, по крайней мере, – из солярия. Ярко-синие глаза на загорелом лице. Или он носит цветные линзы?

Официантке Миша тоже понравился. Она выпятила свою цыплячью грудку и сладко проворковала, не обращая никакого внимания на Женю:

– Что будем кушать?

– Попробуем все, – заверил Бобров.

– Все мы не съедим, – возразила Женя.

Официантка даже не обернулась на ее реплику и понимающе обратилась к Мише:

– Вы имеете в виду суши-ассорти? Там восемь видов…

– Именно ассорти, – подтвердил он. – А потом шашлыки – курица, потрошки, осетрина – по шампурчику. Ты согласна, Женя?

Оставалось только кивнуть.

– А пить мы будем…

Женя вздохнула – от саке придется отказаться: она уже пьет пиво, а ей еще сегодня домой рулить.

– Грейпфрутовый сок, – попросила она.

– Свежевыжатый, – тут же уточнил Миша. – И мне – пивка, ноль пять.

Жене понравилось, что он не стал разводить ее на выпивку, как обожают мужики («Да ладно, давай – по чуть-чуть! Ты на машине? Да я тебе такси возьму!»).

Кажется, Миша не склонен форсировать события, и это ей нравилось. Кто бы знал, как нравилось!

– Ты прямо с работы? Или – до сих пор на работе? – Миша кивнул на рукопись, лежавшую на столе.

Женя не удержалась и пожаловалась:

– Да вот, выполняем новый заказ. Довольно дурацкий. Нужно отобрать рассказы для конкурса.

– Ты же говорила, что работаешь в рекламе? – удивился Миша.

– Я тоже так считала, – вздохнула Женя. – Но боссу взбрело в голову судить «Идеальный рассказ», это конкурс для начинающих писателей. Вот мы и разбираем рукописи… Бракуем явную бредятину.

– Можно взглянуть? – заинтересовался Миша.

– Да пожалуйста. – Она протянула ему «Сферы шерстяных персиков».

Бобров открыл рассказ с середины. Вчитался. Его брови (ухожены, будто он их причесывает и подщипывает!) поползли вверх. Он с выражением зачитал:

– И шерстяной персик взорвался в моей голове. И я почувствовал, как шерстинки, невесомые, мягкие, обволакивающие, заполняют все мое тело, и странная легкость охватывает мои члены, и я понял, что еще немного его сладкого, томного сока, – и я стану бесплотным, воспарю над реальным, воспарю над банальной и беспросветной жизнью…

Бобров отложил рукопись, спросил удивленно:

– Это что – новый стиль? Никогда такой бредятины не читал. Забавно…

Сама Женя считала, что ничего забавного в «Шерстяных персиках» нет. Обычное графоманство. Грамотное, но до предела претенциозное – и потому не имеющее отношения ни к реальной жизни, ни к литературе. Но решила в дискуссию не вступать. Лучше отшутиться:

– После второй бутылки и не такое напишешь!

– Да, тут бутылкой не обойдешься, – хмыкнул Миша. – Автор потребляет чего покрепче…

– Абсент? – блеснула осведомленностью Женя.

– Да нет, скорей промедол. Или, как минимум, – травку, – возразил Миша.

Она кивнула:

– Может быть… Но браковать рассказ я не буду. Пусть настоящие писатели разбираются. Ты ведь сказал – «забавно»!

– О, ты прислушалась к моему мнению! – обрадовался Миша.

– Почему нет? – улыбнулась она. – К тому же ты еще явный брак не видел – сплошной мат, всякие «бац-бац», «хрясь», «бумс», «стволом по кумполу», «табуреткой по горбатнику»… Или «зеленый плавный вкус свежей крови»…

– Да ты уже специалист… – протянул Миша. – Но знаешь: хватит литературы, давай ужинать. Ты будешь есть палочками или вилкой?

Женя послушно сбросила «Шерстяные персики» в сумку и вдохнула интригующий запах только что принесенных суши.

– А ты научишь меня есть палочками?

…Ужин тек легко, плавно, вкусно. Жене очень понравилось, что Миша держится просто, но дистанцию тщательно соблюдает, на фамильярность не скатывается.

Она ненавидела все эти нетерпеливые объяснения: «Твои глаза прожигают мне душу» и «Я бы так хотел быть с тобой!».

Никаких «одноразовых мужчин». Только длительные, спокойные отношения: чтобы узнать человека… И проверить, и – поверить ему…

Тем более что ей никто не сможет дать совет: ни мамы рядом, ни отца, ни настоящей – с детства! – подруги… Но все о себе приходится решать – самой…

Бобров держался идеально. Смотрел на нее заинтересованно, почти влюбленно, но всем своим видом показывал: все будет так, как она захочет. И – когда захочет.

И еще Миша умел слушать. Когда он задавал вопрос и Женя принималась отвечать, она чувствовала: ему действительно интересна она – не только как девушка (довольно-таки, скажем скромно, симпатичная), но и как человек – со своей жизнью и со своим внутренним миром.

Было здорово, что можно кому-нибудь рассказать про себя! В «Глобусе» ты вообще не личность – штатная единица. Родных у нее нет… Подружки? Да им лишь бы самим поболтать, похвастаться… Мужики обычно тоже обожают рассказывать – о себе, любимых, о собственной работе (от каждого зависит, как минимум, экономическое благополучие столицы) или о машинах (если послушать, у любого тачка разгоняется до ста километров в час за шесть-семь секунд).

Но Бобров, кажется, не такой. Он смеялся, когда Женя рассказывала ему о съемках рекламы кошачьего корма. Искренне порадовался за нее, когда она похвасталась своей «Серебряной стрелой». Согласился, что Жулебино – райончик хороший, но слишком уж удаленный.

Женя решила, наконец, и сама порасспрашивать Мишу:

– Слу-ушай, а я тебя даже не спросила, где ты работаешь…

– Непростительное легкомыслие, – усмехнулся он.

– Это секрет? – кокетливо улыбнулась она.

– Никакого секрета… Просто гордиться особо нечем. Я работаю перегонщиком.

– Гонщиком? – Женя не расслышала, переспросила.

Он погрустнел:

– Перегонщиком. Гоняю машины – из Германии, Франции, Люксембурга.

М-да, работка не слишком престижная. Но, кажется, – интересная. Разные страны, новые машины, хорошие дороги – надавил на газ, свистит ветер, магнитола настроена на местное радио, какое-нибудь «айн, цвай, полицай – драй, фир, бригадир»… Свобода. Скорость. И – никаких «хилых боссов», которые заставляют являться на работу к девяти…

Женя, кажется, захмелела – от вкусной еды и стаканчика пива.

Миша сказал:

– Нам придется долго-долго пить кофе…

Женю слегка напрягла эта фраза, она поспешно ответила:

– Да нет, я сейчас поеду. Мне сегодня еще кучу рассказов нужно просмотреть.

Он развел руками:

– Как скажешь, конечно. Но нужно минимум час, чтобы пиво выветрилось. Может, все-таки кофе?

Женя взглянула на часы – еще только девять. Ей ужасно не хотелось возвращаться в свое Жулебино. Сидеть на продавленном диване, обложившись уже успевшими надоесть рассказами.

Женя прислушалась к своим ощущениям и встревожилась. Впервые за несколько лет ей не хотелось расставаться с мужчиной.

– Хорошо, давай еще по кофе, – согласилась она и решила, что потом уж точно поедет домой.

Но одна чашка кофе превратилась в три, и домой она вернулась только в одиннадцать вечера. Миша отмел все возражения и отправился ее провожать. Ехал сзади на своей «Тойоте-Королле». Рулил он спокойно: не пижонил, не обгонял, воздушных поцелуев из окошка не посылал.

Во дворе Бобров помог ей припарковаться – «давай еще назад, полметра есть, минимум!». Проводил до подъезда. Женя занервничала – кажется, сейчас он попросит еще кофе.

У нее дома.

Но Миша только поцеловал ей руку, сказал, что позвонит завтра и, не оглядываясь, пошел к машине.

А Женя еще до трех утра читала проклятые рассказы. И возмущалась бесконечными «волнами страсти, охватившими ее от наманикюренных пальчиков до самых сосков» и «взглядом бездонных синих глаз, пронизывающим всю плоть». Или бредом вроде: «…отчаянно тонкая струнная игла наполнила душу воскрешающим к жизни напитком».

В начале четвертого Женя упала в постель совершенно без сил и поняла, что, несмотря на усталость, из-за трех выпитых «эспрессо» заснуть не получится. Но… Но очередной бессонной ночи она просто не выдержит.

Пришлось лезть в заветный пузырек за половинкой снотворной таблетки. Снотворное «зацепилось» за выпитое вечером пиво. Подействовало мгновенно.

И возродило старый кошмар.

…Она опять – в той комнате. И опять – в помещении никого нет, только в открытое окно врывается неприветливый ветер. Пуст диван с комком нестиранного белья. На кресле возвышается кучка небрежно брошенной одежды. На стуле валяется старый, потертый глянцевый журнал. Здесь никого нет, нужно уходить… Но Женя знает – они где-то рядом. В распахнутом шкафу, за рядами плечиков с дешевыми костюмами… Или – за гардиной, за плотной темно-синей гардиной, которая чуть шевелится под порывами ветра… И Женя чувствует – опасность непреодолима. И даже если сейчас повернуться и попробовать убежать, чтобы оказаться в подъезде, где светло, и соседи, и курят на площадке спасительные подростки, – она все равно не успеет. Они – везде, их запах пропитывает всю комнату, и дешевую мебель, и проклятые шторы…

Разве может сниться безысходность?

Но Женя знает, что выхода у нее нет.

И она просыпается – одеяло сброшено на пол, простыня сбилась, пижамная курточка задралась чуть не до горла… Ей страшно, до сих пор страшно, и за окном – еще темень, и одиночество стучится изо всех уголков квартиры.

Женя посмотрела на будильник и со стоном откинулась на подушку. Пора вставать – уже половина седьмого, сейчас затрезвонит будильник…

Впереди – работа, чтение бесконечных рассказов, придирки Хилого Босса, настороженность коллег… А она чувствует себя так, словно вернулась домой после смены в шахте. Она не выдержит еще один рабочий день!

Пришлось закрыть глаза, сосредоточиться и спросить себя – строго так спросить: «Для чего ты живешь, моя дорогая? Разве не для того, чтобы твои родители – пусть на небесах! – смогли гордиться тобой? Твоим успехом? Твоей карьерой, собственной квартирой, новой машиной, настоящим другом рядом? А это все без труда не дается…»

После нотации, прочитанной самой себе, Женя выпрыгнула из кровати. Голова кружилась, во рту было сухо. На ощупь, не открывая глаз, она поплелась в ванную.

Переживем. Выдюжим. Справимся!

Женя долго стояла под горячим душем, соскребая с себя остатки сна и приснившегося кошмара. Когда же эти сны кончатся! Ведь прошло столько лет!

Наконец страх отпустил ее. Женя выключила воду, растерлась жестким полотенцем и выбралась из ванной. Протерла изошедшее паром зеркало, с опаской взглянула в него – от такой жизни недолго и морщинами пойти!

К счастью, морщины пока не появились. А лицо после горячего душа выглядело свеженьким и даже розовеньким. Недосыпную мигрень удалось вылечить крепким кофе вкупе с цитрамоном. Женя повеселела. Одеваясь, она думала: «Я превращаюсь в железного человека. В Александра Македонского. Скоро мне будет хватать четырех часов сна… Ну и что: устаю… Ну и ладно: Дубов – скотина… Зато я делаю карьеру. Карьеру в Москве. Не об этом ли мы мечтали с мамой и папой?»

Женя, что называется, разгулялась и теперь чувствовала себя прилично. Даже решила, что концентрация внимания у нее сегодня нормальная, и можно не тащиться в противном переполненном метро, а отправиться в «Глобус» на машине.

«Ока» обрадовалась своей хозяйке. Приветливо подмигнула фарами, снимаясь с сигнализации, и завелась с полоборота. Женя забросила на заднее сиденье увесистую сумку с рассказами (машина сразу просела) и уверенно дала по газам. Удалось тронуться с неким подобием визга, и Женя гордо подумала: «Вот так вам всем! Хоть и на двух цилиндрах…»

Ровно в девять Марченко уже въезжала за крепостную стену «Глобуса». В девять ноль три (минимальные опоздания она себе все-таки позволяла) Женя, привычно скользя по дурацкому полу, вошла в холл. Рассказы – тяжелые, заразы! – оттягивали ей руку.

Коллеги поздоровались сквозь зубы, поглядели косо. Один старичок бухгалтер был с ней любезен – но, верно, потому, что пытается прикадриться. А непосредственный начальник Бритвин хоть и мил, но со странностями. Настроение у него все время меняется. Порой панибратствует, порой – рявкает. То Женечкой называет, то – по фамилии.

На коленях у Жени лежал очередной рассказ. Тошнит уже от графоманов! Она невидящим взглядом уставилась в текст, а сама думала: «Пожалуй, корень зла – в Хилом Боссе. Это он: завел секретность, приваживает холуев, доносчиков… От него вся ненормальность «Глобуса» идет…»

Повинуясь внезапному импульсу, Женя отшвырнула рассказ и включила компьютер. Давно пора узнать, что за гусь этот Дубов!

Женя вышла в Интернет, загрузила поисковый сервер. В графе «Я ищу» написала – Олег Петрович Дубов.

«Идет поиск», – ответил компьютер.

Ссылок на Дубовых оказалось тысяч пятьдесят, на Олегов – почти миллион. Но Олег Петрович Дубов оказался в Интернете в единственном экземпляре. Поисковая система адресовала Женю на сайт газеты «Российский бизнес».

Марченко повернула экран, загородила его спиной и принялась читать:

Дубов Олег Петрович, 1963 г. р.

Окончил Московский государственный институт международных отношений (1984), а также магистерский курс «Международные отношения и мировая экономика» в Университете мира ООН.

Получил степени магистра делового администрирования (МВА) в Уортонской школе бизнеса (США) и магистра гуманитарных наук по специальности «Международные отношения (СССР)» в институте Харримана при Колумбийском университете (США). В 1992—1996 годах работал финансовым директором в рекламном агентстве «Дерри и Харпол» (Нью-Йорк, США). В 1997—1998 годах – вице-президент PR-агентства «Томас энд санс» (США). В России работает с 1999 года. Возглавляет рекламное и PR-агентство «Глобус». Уставной капитал – 2 млн руб., объявленный штат – 27 человек, сферы интересов: коммерческая реклама, пиар, преимущественно в области шоу-бизнеса, искусства, литературы и кино.

Более никаких ссылок на Олега Петровича Дубова в Интернете не имелось.

Женя быстренько отвалилась от сети. М-да, Хилый Босс, оказывается, – большой грамотей! И работал в основном на Западе. Наверно, там, за бугром, и нахватался мути: «Коммерческая тайна превыше государственной!.. Если увидел, что коллега бездельничает, – сдай его начальству!»

Подруга Жени – Таня Садовникова – долго прожила в Америке. И рассказывала, что в Штатах детей, начиная чуть ли не с primary school[6], учат ябедничать. Внушают: заложить товарища, совершившего неблаговидный поступок, – гражданский долг каждого янки.

А Дубов… Он в Штатах и учился, и работал… Вот и научился. Теперь прививает американский образ жизни на российской почве, скотина… На работу пешочком ходит, не курит, здоровье блюдет…

Женя быстро выключила компьютер и открыла очередной рассказ.

Когда ближе к вечеру появился Бритвин, Женя покончила со своей долей рассказов и принялась за стопку, что начальник отложил для себя.

Бритвин оценил:

– Молодец, Марченко, – перевыполняешь норму! Ну, и что там у нас?

Женя сверилась с записями:

– Я отобрала шестьдесят два рассказа. Ты, вчера, – сорок. И нечитанных – осталось, наверно, двести…

– Значит, слушай, Женька, – сказал Дмитрий. – С оставшимися писульками нужно покончить сегодня.

Женя едва не застонала и не удержалась, пробормотала:

– Но ты же говорил, что срок – до завтрашнего вечера…

Бритвин вздохнул:

– Объясняю. Мы с тобой уже отложили больше ста. И еще вон сколько смотреть, – он кивнул на коробку. – А отобрать нужно – всего тридцать. Я тебе разве не говорил?

Ничего он ей не говорил, просто велел выбрать все мало-мальски приличные рассказы!

– Так что завтра с утра начнем второй тур, – как ни в чем не бывало продолжил Бритвин. – Нужно отобрать тридцать финалистов. А вечером у тебя рандеву с писателем века. Поедешь в логово к несравненному Песочину. Он – председатель жюри. Ты, кстати, с ним знакома?

– Лично – нет, – пожала плечами Женя. – Книги – видела.

– А читала? – поинтересовался Дмитрий.

– Пробовала. Не смогла, – призналась Марченко.

– Почему не смогла? – требовательно спросил Бритвин.

– Слишком заумно, – подумав, ответила Женя. – Не по-человечески. Все с вывертами.

– Вот-вот! – перебил ее Дмитрий. – Это точно. Но победителя будет выбирать лично Песочин. Остальные члены жюри – пешки. В свете вышесказанного, наша задача – отсечь все человеческое. Никакой ясности, простоты и никаких стройных сюжетов. Тут вам не Чехов! Побольше метафор, синекдох, аллегорий, синопсисов!

– Синопсис-то тут при чем? – пробурчала Женя и вздохнула. Впереди, кажется, светит еще одна веселенькая ночь…

Дмитрий внимательно взглянул на нее и тоже вздохнул:

– Эх, Женька, какой мне рассказ вчера попался… Сюжет, герои, интрига!.. Весна, любовь, запахи, вкусы… Бунин, право, Бунин!.. Да только… – Он махнул рукой, замолчал.

– Что?

– Да какая разница! – зло воскликнул Бритвин. – Наш Песочин этот рассказ все равно забодает!

Он помрачнел. Неловко свалил свою долю непрочитанных рассказов в портфель. Сказал отрывисто:

– До завтра, Марченко.

И вышел. Его плечи сутуло никли в безжалостном свете офисных огней.

Еще один «винтик». Еще один заложник «Глобуса» и большой зарплаты.

Женя смотрела ему вслед, пока он не вышел из офиса. Да что такое с Бритвиным?! Почему он вдруг ушел? Вроде у них только разговор завязался… Она хотела заварить ему кофе, рассказать про увольнение Кати, посплетничать про Дубова…

Женя взглянула на часы – семь вечера. Впереди – ночь. Впереди – сто рассказов, из которых нужно выбирать не самые лучшие, а самые заумные. Впереди – проклятое одиночество в чужой, неуютной, неухоженной квартире. Она не выдержала и уже собралась расплакаться – от одиночества, от никомуненужности, – когда зазвонил телефон.

– Женечка? Это Миша. Ты знаешь, я, наверно, дурак… Но я стою тут неподалеку от вашего «Глобуса». У Петровского замка…

– Я сейчас выйду! – Жене еле удалось скрыть радость.

Ей не хотелось отчитывать Мишу за то, что он приехал без предупреждения.

Хоть кому-то! Хоть кому-то она оказалась нужна!

Она забросила рассказы в пластиковый пакет – тяжелый, зараза! – и весело попрощалась с «глобусовцами».

«Тойота» была припаркована с противоположной стороны Петровского замка. Женя остановила «Оку» рядом. Вышла из машины. Поняла, что не может сдержать радостной улыбки. Михаил вылез навстречу, поцеловал ее руку, посмотрел заботливым взглядом…

– Женечка! Ты выглядишь отлично. Только… только – еще больше похудела… – проговорил он.

– Да опять обедать было некогда, – беспечно ответила Женя. – Ничего, это полезно. Разгрузочный день.

– Ничего себе – полезно! – возразил он. – Ну-ка, поехали. Буду тебя откармливать.

С ума сойти: хоть кому-то есть дело, что она голодна!

Женя кивнула:

– Поехали. Опять эскортом? Или на моей «Оке»?

– На «Ок-к-е»? – засомневался Миша. И предложил: – А может, мы ее здесь оставим?.. Поедим, и я отвезу тебя домой?

«Ага, и останусь ночевать… Не выйдет, господин Торопыга!»

Женя принялась отнекиваться, но Миша перебил ее. Широко улыбнулся:

– Да что ты волнуешься! Я сказал только то, что сказал. Вечером – я подкину тебя домой. Просто подвезу, и все. И поеду к себе. А утром – во сколько ты там выходишь? – приеду и отвезу тебя на твою дурацкую работу. Ты же устала, я вижу. Ку-да тебе сейчас за руль садиться? А так – я бы тебя пивком напоил. Чуть-чуть – чтобы ты расслабилась…

Голос его звучал искренне. Что ж, «Оку» она может оставить где-нибудь на стоянке – возле метро «Динамо». А утром – прекрасно доберется на работу на метро, Мише развозить ее совершенно незачем.

– Звучит заманчиво, – проговорила Женя.

Не будет же Бобров силой прорываться в ее квартиру!

Они поставили «Белку» на ночную парковку – со сторожем расплатился Миша. Женя закрыла машину и с удовольствием запрыгнула в уютное тепло «Тойоты». Не удержалась, сказала:

– Спасибо тебе, Миша… У меня был тяжелый день…

– А я – твой реаниматор, – серьезно ответил он. – Появляюсь, когда тебе плохо. И привожу в чувство. Поехали?

– Куда?

– Да я тут кафешку одну раскопал. Называется – «Шуры-Муры». Кухня – обычная, но знаешь, чем там хорошо? Очень домашнее местечко. Настольные лампы, цветочки, то-се… И официантки – сонные…

– Отлично! – обрадовалась Женя. – Ненавижу надоедливых официантов! Спокойно посидим, поболтаем…

– А главное – поедим, – добавил Миша.

– Только…

– Знаю-знаю, – перебил он. – У тебя опять полно работы. Перекусим по-быстрому, и в десять ты будешь дома. Ну, погнали? А то я сам проголодался, на тебя глядючи…

«Тойота» влилась в поток машин на Ленинградском проспекте. Женя не сразу заметила, что правая рука Михаила, переключавшая передачи, порой дотрагивается до ее колена…

Глава 4

В Генеральную прокуратуру России

Копия: в Министерство внутренних дел России

Уважаемые сотрудники отделов писем и обращений! Поскольку в моем письме речь пойдет о делах и событиях, чрезвычайно важных для безопасности страны, настаиваю, чтобы вы довели мое письмо лично до генерального прокурора и министра внутренних дел.

Уважаемый генеральный прокурор!

Уважаемый товарищ министр внутренних дел!

По ходу выполнения мною служебных обязанностей, мне стали известны факты, которые имеют отношение к безопасности страны. Речь идет о хорошо спланированных действиях, напрямую угрожающих, в конечном счете, свободе, независимости и территориальной целостности нашей Родины. Поэтому прошу отнестись к моему письму и фактам, мною изложенным, со всем возможным вниманием.

Я рискую жизнью, направляя вам это письмо. Пожалуйста, будьте внимательны! Пожалуйста, сохраните – насколько это возможно – мое обращение в тайне!

По существу дела могу сообщить вам следующее…

Писатель Песочин проживал на Мантулинской улице, напротив высокомерной громады гостиницы «Международная». Рядом с отелем суетились иномарки и дефилировали дамы в мехах.

Полюбовавшись тонированными окнами и вызывающе дорогим видом гостиницы, Женя свернула в писательский двор. Здесь ее «Ока» немедленно провалилась в припорошенную снегом яму. Услышав скрежет, Женя чертыхнулась – кажется, погнулся глушитель. Вот она, Москва, – город контрастов. Вылизанный асфальт «Международной» и рядом – ямы в убогом дворе. Писательский подъезд оказался мрачным и вонючим. В разбитое окно врывался ветер. В углу калачиком свернулась печальная старая собака. Веяло бесприютностью. Не верилось, что в двух шагах отсюда, в дорогой гостинице, нежатся в пенных ваннах успешные и ухоженные бизнесмены.

Квартира Песочина помещалась на шестом этаже. Лифт не работал, кнопка звонка в квартиру – тоже. «Он же, наверное, небедный человек! – подумала о писателе Женя. – А живет в такой дыре…» Робко постучала в дверь. Бесполезно. Наверно, Песочин – как и полагается гению! – просто забыл о ее визите. Или спит? Женя постучала сильней. Повинуясь удару, дверь недовольно скрипнула и отворилась. Не заперто. Из темной прихожей пахнуло теплом и почему-то – жженым сахаром.

– Есть тут кто? – опасливо проговорила Женя.

Тишина.

Она осторожно заглянула внутрь.

Пусто и сумрачно. В дальнем конце коридора торчит торшер на длинной ноге. Плафон такой пыльный, что свет пробивается еле-еле. У стен жмутся пустые бутылки и пакеты с мусором. Ни одежного шкафа, ни полки для обуви. Даже в слабом освещении видно, что обои не переклеивались уже лет двадцать и все эти годы успешно служили салфетками и блокнотом: жирные пятна, номера телефонов… Натуральный бомжатник!

Женя пожала плечами и, не раздеваясь, прошла в квартиру. Она была готова к неожиданностям. Бритвин предупредил, что Песочин – парень со странностями.

Значит, знаменитость предпочитает романтику трущоб. Стремится быть ближе к народу. Сейчас вылезет из своего логова – небритый, мятый, в обвисших трениках… Угостит ее дешевой водкой вкупе с вареной колбасой. Поведает о собственной гениальности…

– Есть кто живой? – еще раз крикнула Женя.

Никто не откликался. Тогда она решительно толкнула дверь в одну из комнат. И – ее чуть не смыло оглушающей волной музыки.

Первое, что она увидела – до нелепости огромные колонки, водруженные по углам комнаты.

«Почему в коридоре абсолютно тихо?» – не поняла Женя.

И тут же поняла: музыки снаружи не слышно, потому что стены комнаты обиты пробкой, а дверь – обшита каким-то ватином. Этот Песочин настоящий бункер себе построил!

Писатель покоился в глубоком кресле, расположенном ровно посередине комнаты. Небритый, мятый. Облачен в тренировочные штаны – с этим Женя угадала. В изысканном интерьере комнаты Песочин смотрелся, словно бомж, прокравшийся в барские апартаменты.

Комнатка оказалась замечательной. По сравнению с ней апартаменты «Международной» – просто сарай. Отделанные пробковым деревом стены расписаны прихотливым восточным орнаментом. Навесной потолок причудливой формы – не плоский, как обычно, а в форме волны. Персидский ковер на полу. По углам – колонны, обитые гобеленами. В них прячутся неяркие точечные светильники. По стенам причудливо играют тени. Из полумрака проступает стойка с аппаратурой – CD-проигрыватель и усилитель. Женя быстро взглянула на марку. Ни фига себе: «Bryston»! Это же хай-энд!

Акустика источала взволнованное и малосвязное женское пение. Дамским воплям аккомпанировала истеричная гитара. Музыка была так себе. Хотя надо отдать должное хорошей аппаратуре – каждую нотку слышно, будто рядом играют, каждый гитарный перебор звучит, как живой.

М-да, пожалуй, насчет романтики трущоб Женя погорячилась… Песочин открыл глаза, заметил ее. Щелкнул пультом, выключил свою истеричную песню.

– Ты – Женя из «Глобуса»? – требовательно спросил он.

– Да… – откликнулась она, с трудом отрываясь от великолепия комнаты и переводя взгляд на Песочина.

Тощая нелепая фигурка в темных очках. Нездоровый цвет лица с подростковыми прыщами. И это чудище считается знаменитым писателем? Восседает в восхитительно удобном кожаном кресле?! Слушает музыку на уникальной аппаратуре – а ведь «Bryston» стоит столько, что на него даже в «Глобусе» не заработаешь… Несправедливо устроен мир!

– Рассказы привезла? – деловито осведомился Песочин.

Хоть бы привстал, зараза!

Женя молча кивнула.

– А башли?

– Какие башли? – удивилась она.

Бритвин ничего не говорил о деньгах. Велел только: «С письменником не спорь. Делай, что скажет. В разумных, конечно, пределах».

Песочин загоготал – неприятно, как гогочут подвыпившие подростки.

– Ладно, пошли покурим. – Он наконец поднялся со своего кресла. Отодвинул Женю плечом и прошел в коридор. Бросил ей:

– Пошли!

Как с собакой обращается, гад.

Сумку с рассказами Женя с собой не потащила. Бросила на полу. В последний раз взглянула на великолепие музыкальной комнаты и потянулась вслед за писателем. Может, уйти? Уйти прямо сейчас? И плюнуть на то, что Бритвин велел ей Песочина не сердить?

– Где ты там бродишь? – донеслось с кухни.

Голос писателя звучал недовольно.

Женя поспешно прошла через загаженный коридор и очутилась в кухне. Здесь было богато, но по-мужски неуютно. На столе громоздилась стопка немытых чашек. А рядом с раковиной помещалась ванна. Настоящая – и краны имелись, и душ на кронштейне. Вот это да! Ванная в кухне. Ну и квартирка у этого Песочина!

Писатель уже угнездился на диванчике, жестом кивнул ей: садись, мол. Бросил через стол пачку «Беломора». Приказал коротко:

– Кури!

Ну, это уже слишком. «Беломор» она курить не станет – даже если ей будет приказывать не Песочин, а сам Дубов.

Женя достала из сумочки свои дамские сигаретки.

– Ну-ка, дай! – живо заинтересовался Песочин. Даже черные очочки снял, обнажив мутно-голубые глаза с красными прожилками на белках. Заграбастал пачку, выбил сигаретину, помял ее в пальцах, понюхал. Женя с удивлением наблюдала за его манипуляциями.

Наконец, Песочин отшвырнул ее сигареты. Скривил губешки, словно обиженный школьник:

– А я-то думал…

– Что вы думали? – вежливо спросила Женя.

– Ты что, совсем дура? – внезапно раскипятился писатель.

Все, хватит. Женя решительно поднялась. Действительно, пора уходить.

– Да ладно тебе, не ломайся – произнес писатель внезапно миролюбивым тоном. – Расслабься. Здесь все свои. Пыхнем по одной – и повалишь…

Женя застыла на пороге. Встретилась взглядом с блестящими, тревожными глазами Песочина. Отметила, что зрачки у него – с булавочную головку. И, наконец, поняла, что он ей предлагал. Анашу! Вот оно что! Знаменитый Песочин не просто слушает в своей комнате-камере истеричную музыку. Он медитирует. И его «беломорины» набиты травкой.

Все теперь ясно. Ясно, почему она, нормальный, трезвый человек, не может читать его книги. Что Песочин может написать – после такой музыки и после наркоты? Только галиматью!

М-да, с таким надо поосторожней.

Женя постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно. Наркоманов, говорят, как и психов – лучше не сердить:

– Я не ломаюсь. Просто я не хочу травы.

– Ну и проваливай! – мгновенно отреагировал Песочин.

Женя не стала возражать и поспешно покинула его квартирку.

Серый февральский двор показался раем в сравнении с писательским логовом. Женя с наслаждением вдохнула полные легкие воздуха. Достала сигареты – и тут же убрала их обратно в сумочку. После общения с этим Песочиным даже обычных сигарет не хотелось. Тоже мне, блин, знаменитый писатель. Канифолит сам себе мозги – то дурацкой музыкой, то анашой, то, наверно, еще чем покрепче. А потом пишет малопонятные книжки. И – сидит в жюри конкурсов.

Бритвин был прав, когда советовал ей отбирать самую заумь. Этот Песочин другое и читать не станет. Какое гадство!

Однако слава богу, что с конкурсом рассказов вроде покончено. С работой она справилась неплохо и в срок. А новых срочных дел пока вроде бы не предвиделось. Может быть, завтра с утра ей удастся немного расслабиться? И она, наконец, познакомится еще с кем-то из коллег?

…На следующее утро, прямо в «Глобусе», Женя попала в аварию.

Она, как всегда, опаздывала на традиционные пять минут и, поспешая, взлетала по ступенькам. Добежала до холла второго этажа. И столкнулась в дверях офиса с охранником Жорой.

Жора был самым массивным из глобусовских секьюрити. Вдобавок в руках он держал объемистую коробку.

Жора посторонился, Женя протиснулась в освободившуюся узкую щелку – и оба застряли.

Жора улыбнулся ей горой лицевых мышц и дал задний ход.

Женя весело сказала:

– «Оке» и джипу разъехаться не удалось!

Жора, как и положено охраннику, был большим молчуном и букой. Но сегодня, видимо, пребывал в приподнятом настроении. Потому что снова улыбнулся и разразился целым предложением:

– Иду на помойку. Очищаю твое рабочее место. Бритвин сказал выбросить рассказы.

Жора помахал огромной коробкой. Он держал ее непринужденно, будто пачку сигарет.

…Бритвина Женя застала за малотипичным для мужчин занятием. Он макал в стакан с водой губку и протирал свой стол.

– Навожу порядок! – похвалился он.

Губка отлично впитывала воду, но оставляла за собой лужицы. На полировке уже появились опасные разводы.

Женя покачала головой и отобрала губку. Отжала ее, вытерла лужи. Потом тщательно протерла стол сухой тряпкой.

– Не умеешь – не берись! – нарушая субординацию, пробурчала она.

Дима наблюдал за ней, снисходительно склонив голову.

Покончив с последствиями мужской уборки, Женя сказала:

– Ну, шеф, – приказывай!

Дима хитро улыбнулся:

– У меня там немытые чашки еще остались… Ладно, шучу. Короче, звонил Песочин. Он тобой недоволен. Сказал, что ты высокомерна и неразговорчива.

Женя приготовилась оправдываться, но Бритвин только отмахнулся:

– Не бери в голову. На Песочина не угодишь. Короче, слушай про новое дело.

– Так сразу? – не удержалась Женя.

– А кому сейчас легко, – хмыкнул Бритвин. И продолжил: – Короче, Дубов взялся раскручивать «Пополамов». Слышала про таких?

Женя слышала их сегодня утром, когда ехала на работу и поймала «Русское радио». Веселая попсовая группочка. Много ударных, шкодливый баян и забавные тексты. Что-то типа: «Я увижу тебя в темно-синем лесу, я тебе колбасу на руках отнесу…» Песенка показалась тупой, но отчего-то симпатичной.

– А кто они, эти «Пополамы»? – поинтересовалась Женя.

– Молодые ребята. Первокурсники. Учатся в каком-то холодильном институте. Создали группу, как говорят, «по приколу». Выступали во всяких ДК, в кафешках. Случайно нашли продюсера, тот – в полном восторге. Привел их к нам. Они сейчас у Дубова сидят. Пошли посмотрим?

…«Пополамы» являли собой четверых совсем молодых ребят. «Лет восемнадцати, не больше», – определила Женя. Утопают в безразмерных футболках и широких джинсах. Сверкают глазами, неуверенно улыбаются.

Женя с удовольствием разглядывала их молодые, светлые лица. Поневоле сравнивала с Песочиным – насколько же пацаны приятней! Молодые, яркие, все им интересно и внове… Даже сухарю Дубову группа, кажется, нравилась. По крайней мере, за время разговора с «Пополамами» и их продюсером Женя насчитала шесть поднятий уголка губ на двадцать градусов – что для Хилого Босса означало наиширочайшую улыбку.

«Пополамы» с восторгом внимали, как их продюсер, Дубов и Бритвин договариваются о «жесткой ротации» на радио и о журнальных фотосессиях, обсуждают возможности газетных интервью и телеэфиров…

– Придется сделать новый портфолио – пресс-релиз, фотки и демо-кассету… То, что есть, – дерьмо, все переделаем. Я уже нашел студию… И фотографа… Нужен режиссер для клипа. Егор Кончаловский подойдет?

Группа сидела тихо, только восторженно глазами хлопала. «Вот это да!» – читалось на лицах «Пополамов».

Наконец, Дубов подвел итог:

– Начнем с пресс-релиза. Как я сказал, то, что у вас есть, – никуда не годится.

Он скривился и процитировал: «Леонов В.В. окончил среднюю школу № 890 и с первой попытки поступил в институт холодильной промышленности».

– Пресс-релизом займется Евгения Марченко, – сообщил Дубов.

«Пополамы» в едином порыве обернулись в ее сторону и посмотрели с нескрываемым уважением. Женя изо всех сил постаралась не покраснеть.

– Далее, – продолжал Дубов. – Пока будем готовить общение с прессой, начнем раскрутку на радио. Пять радиостанций, по эфиру каждые два часа и каждый час – в прайм-тайм… Собственно, ротация уже началась… – Дубов повернулся к Бритвину: – Кстати, Дмитрий, получи у бухгалтера наличные. Прикинь сам, сколько нужно на первое время.

Бритвин кивнул.

Дубов сделал пометку в блокноте и продолжил:

– Сегодня у нас четверг. Эфиры уже идут… А на следующей неделе проведем пресс-конференцию. В хорошем клубе, в «Циркусе» или в «Феллини». Теперь – пресс-релиз. Он будет готов в понедельник. Давайте в понедельник и встретимся… скажем, в час дня?

Один из «Пополамов» хотел было возразить: они же студенты, днем учатся! Но продюсер одарил его грозным взглядом, и парнишка закрыл рот.

– Тогда на сегодня – все, – провозгласил Дубов.

«Пополамы» дружно, как по приказу, вскочили. Они смотрели на Дубова влюбленными глазами. Их продюсер трепетно пожал Хилому Боссу руку. Олег Петрович изобразил очередную – седьмую по счету! – улыбку и проводил гостей до двери.

– Марченко, останьтесь, – проскрипел он уже обычным, не «представительским» голосом.

Женя вернулась в свое кресло, не ожидая ничего хорошего. И оказалась права.

– Пресс-релиз мне нужен завтра утром.

– Но…

– Хорошо, к обеду, – пошел на уступку Дубов. – Вот тебе исходник, вот – телефоны музыкантов. Действуй!

Она вернулась на рабочее место. Подошел Бритвин. Глянул на ее озабоченное лицо и сказал:

– Так, попробую угадать… Пресс-релиз от тебя ждут завтра утром?

Она улыбнулась:

– А вот и нет! Выбила отсрочку до ленча!

– Так это победа! – провозгласил Бритвин.

Женя открыла «рыбу» пресс-релиза «Пополамов». Текст был набит на машинке. Опечатки небрежно замазаны штрихом. Похоже, мальчишки сочиняли пресс-релиз сами. Выглядел он абсолютно по-школьному. В духе сочинения «Как я провел лето».

Да, это никуда не годится. Надо все переделывать.

Она вспомнила симпатичных скромняг «Пополамов». Их новенькие, еще не протершиеся, джинсы и ботинки – только из магазина. Наверняка парнишки раздобыли деньжат и принарядились перед визитом в «Глобус». Молодые, наивные. Мечтают покорить мир…

Женя вздохнула и набрала номер одного из «Пополамов»:

– Это Женя Марченко, агентство «Глобус». Мне нужно с вами встретиться. Нет, сегодня. У вас сегодня концерт? Отлично. Я туда и приду.

* * *

Кафе «Я и Оно» располагалось в лабиринте переулков, опутавших Маросейку. Центр, но жуткая глушь. Кто не знает дороги – в жизни не найдет. Путаные объяснения «Пополамов» Женя даже записывать не стала. Просто решила обзавестись штурманом и позвонила Мише Боброву. Пригласила его на концерт «молодой и прикольной группы».

Миша, кажется, обрадовался ее звонку. Согласился даже, что на концерт они поедут в Жениной «Оке». Только спросил опасливо:

– Мы – просто посидим? Или ты и там будешь работать?

Женя пообещала, что работать не станет. Только поздоровается с молодыми музыкантами и понаблюдает за ними.

С Мишей ей будет куда уютней. Тем более раз он гонщик-перегонщик, то должен и с ролью штурмана справиться: разыщет кафе с фрейдистским названием «Я и Оно».

Задачка Боброву досталась не из легких. Миша разглядывал атлас и хмурился. Когда они выскочили на Маросейку вместо нужного переулка, Бобров проворчал: «Руки бы оборвать архитектору, кто так город спланировал!» Женя не стала говорить, что если у старой Москвы и были планировщики, то они скончались много веков назад…

Ей нравилось, что Миша самообладания не теряет, указания дает четкие: «Сбрасываем километров до двадцати… Правую моргалочку… Поворачиваем».

Когда они наконец отыскали старый дом с вывеской «Я и Оно», Женя с чувством сказала:

– Спасибо тебе, Мишенька… Одна бы я и к утру не нашла.

– Ерунда! – беззаботно откликнулся Бобров. Посмотрел по сторонам. И поинтересовался: – А твои музыканты точно здесь играют?

Женя уже и сама сомневалась.

Двор, где располагалось «Я и Оно», выглядел страшненько. Полувыселенные дома. На сломанной лавочке – зачуханная компания алкашей.

– Хорошо, что мы не на «Тойоте», – заметила Женя. – Ее бы тут быстро на запчасти разобрали…

Миша в ответ горячо пообещал, что будет выходить проверять «Оку» каждые пятнадцать минут.

По доисторическим, щербатым ступенькам – на пьяную голову точно свалишься! – они спустились в подвальчик. И очутились в маленьком и вполне пристойном баре.

Здесь пахло деревом и хорошими сигаретами. Грубые дощатые столы гармонировали с пеньками-табуретками. Рядом с барной стойкой возвышалась маленькая сцена. На ней красовалось потертое пианино. Над инструментом зачем-то висели оленьи рога.

Бар почти пустовал. Занят был единственный столик, где восседала компания юных, ярко раскрашенных девчонок. В обрывках их бесед мелькало слово «Пополамы». «Поклонницы», – догадалась Женя.

Бармен в «Я и Оно» сразу учуял в Мише перспективного клиента, оторвался от кроссворда и принялся перечислять имеющиеся сорта пива. Женя с Мишей выбрали по «Гессеру» (ему – большую кружку, ей – маленькую). На закуску заказали сушеных кальмарчиков и черных сухариков. А на горячее согласились отведать жареных грибов с картошкой. («Грибы отечественные, белые – натуральные! – разрекламировал блюдо бармен. – От них еще никто пока не умирал…»)

– А когда будут «Пополамы»? – поинтересовалась Женя.

Бармен указал в сторону поклонниц:

– Раз эти здесь – значит, скоро.

Женя с Мишей выбрали столик поближе к сцене, отхлебнули пива, завязли зубами в тягучих кальмарах. Взглянули друг на друга. Синхронно улыбнулись. «Кажется, вместе нам хорошо…» – отстраненно подумала Женя.

– Ты не сказала мне… Зачем тебе эти… «Пополамы»? – поинтересовался Миша.

– Мы их раскручиваем, – пояснила Женя. – Я буду делать им пресс-конференцию. Представлять их журналюгам. И хочу знать, что говорить.

– Они стоят пресс-конференции? – требовательно спросил Миша.

– Еще не знаю, – призналась Женя. – Слышала одну песню по радио – вроде ничего. Но живой концерт – дело другое…

Она мимолетно дотронулась до его руки и слегка подлизалась:

– Все будет, как ты скажешь. Если тебе понравится – буду их хвалить… Нет – значит, нет…

Миша слегка самодовольно улыбнулся. Женя про себя подумала: «Хвалить «Пополамов» мне придется в любом случае – я получаю за это зарплату. Эх, почему же мне так хорошо с Мишей? Спокойно, надежно, уютно? Нет, нельзя расслабляться…»

…На входной двери звякнул колокольчик, и в помещение вломились долгожданные «Пополамы», груженные аппаратурой, румяные с мороза, шумные. Один из них волок гитару в кожаном чехле. Второй нес кофр – видимо, с баяном или гармошкой. Третий, самого маленького роста, едва выглядывал из-за внушительного барабана. Четвертый «Пополам» шел в арьергарде, налегке. Тревожным взглядом он осмотрел бар. Снисходительно кивнул встрепенувшимся поклонницам. Увидел Женю, просиял. Подошел. Неловко стянул вязаную шапочку.

– Добрый вечер! А я боялся, что вы не придете…

Понял, что выдал себя, покраснел, смутился…

Умеет смущаться… Это хорошо. – Привет… м-м… – протянула Женя. Она начисто забыла, как зовут лидера группы.

– Леша, – поспешно подсказал он.

Женя улыбнулась, заглянула в его робкие карие глаза:

– Не волнуйся, Леша. Мы тебя любим! Покажи нам сегодня класс!

Парень еще больше смутился, попятился от стола, закомандовал:

– Ленька, подключай аппаратуру!.. Димка, брось свой дурацкий барабан!.. Васек, провода тащи, ну?..

– Интересно, сколько они получают за вечер? – задумчиво протянула Женя.

– Сейчас узнаю, – с готовностью откликнулся Миша.

Женя не успела его остановить. Бобров отправился к бармену. Вернулся с новыми порциями пива. Сказал удивленно:

– Представляешь… Они получают двадцать пять долларов!

– Сотню на группу? – уточнила Женя.

– В том-то и дело, что двадцать пять – на всех. А чаевых тут не дождешься. Публика в основном – студенты…

Женя покачала головой. Да, в жизни мальцов назревают серьезные перемены. Повезло «Пополамам», что могущественный «Глобус» взялся за их раскрутку.

…Начался концерт.

Барабанщик отбил ритм, и… С первой же песни «Пополамы» захватили бар своей игрой. Примолкли девчонки. Подошедшие посетители отставили пивные кружки и воззрились на сцену.

Женя с Мишей едва притронулись к картошке с грибами. Оба не отрываясь смотрели на «Пополамов». Женя физически ощущала токи драйва, создаваемого группой. С первых аккордов стало понятно, что «Пополамы» – хорошо слаженный, сыгранный и много репетировавший коллектив. Женя смотрела на них всех вместе и на каждого по отдельности. Гитарист лелеял, холил, нежил свою гитару. Баянист привносил в стандартный электрогитарный звук тягучие деревенские напевы. А ударник колдовал над своей установкой, строго удерживая ритм… Парни очевидно играли в охотку.

Но с «Пополамами» был еще Леха. Он не просто очень хорошо пел. Он создавал стиль, настроение, ритм. Непривычный, очень сексуальный тембр голоса, странная, эротичная мелодика, забавная образность слов…

Стоя на сцене, Леша, кажется, забывал о том, что он, по сути, – неловкий и часто смущающийся подросток. Сейчас Леша был артистом, он шутил, задирал посетителей бара, свободно двигался и… посвятил две песни подряд очаровательной Жене Марченко (к яростному неодобрению своих поклонниц и наигранному неудовольствию Миши).

Женя не удержалась, показала ему большой палец. Ну и ну, малец дает! Ее одобрение, кажется, послужило сигналом. Группа заиграла еще вдохновенней.

«Парни еще не нашли свой жанр, – поняла Женя. – Бросает их то в рэп, то в рок, то в блатной шансон. Все – очень сыро. И не отработано. Но их музыка, их исполнение – талантливы. «Пополамы» понравятся взрослым мужчинам и женщинам, под их песни станут отплясывать на дискотеках всей страны. И главное, группа покорит миллионы девчонок – таких же молодых, как те, что за соседним столиком. Смотри-ка, они визжат! Даже, кажется, – плачут! И не стесняются ни визга своего, ни слез».

В перерыве между песнями Миша склонился к ней и прошептал:

– Похоже, мы их больше здесь не увидим…

Женя не стала спрашивать, почему. И без того ясно. Такой талантливой группе нечего делать в крохотном баре «Я и Оно».

Женя внезапно почувствовала прилив радости: «Я! Я буду у истоков их славы! И когда они станут знаменитыми и богатыми, я стану всем говорить, что знала их юнцами! А они – может быть, они тоже меня запомнят. И мою поддержку – тоже…»

…Концерт закончился. «Пополамы» устало собирали аппаратуру. Посетители, что подтянулись во время выступления, наперебой зазывали музыкантов выпить. Заведенные поклонницы на весь бар кричали: «Еще! Мы вас любим!..» Но группа ни с кем не общалась. Видно было: мальчишки – внутри своей музыки, им тяжело дается переход из артистов в обычные люди.

Бобров взглянул на Женю, кажется, понял по лицу ее желание и решительно встал. Шепнул что-то бармену. А потом подошел к «Пополамам». Те закивали и поволокли к столику Жени тяжеленные пеньки-табуретки.

Бобров сгладил первые минуты знакомства анекдотами. С «Пополамов» постепенно спадала «концертная отстраненность», пацаны на глазах превращались в обычных первокурсников – в меру наивных, в меру циничных.

Женя взяла инициативу на себя. Теперь она играет первую скрипку. И уж постарается, чтобы ее партия под названием шикарный пресс-релиз прозвучала на уровне.

* * *

– Мне это нравится, – задумчиво проговорил Бритвин. Он прочитал пресс-релиз и теперь просматривал его второй раз. Над одним абзацем – покивал, над другим – улыбнулся.

– Ты будто двадцать лет с ними знакома… – протянул он.

– Двадцать лет назад их еще на свете не было, – улыбнулась Женя.

– Можно подумать, тебя тогда на свете много было, – поддел ее Бритвин. Он уже знал, что двадцатипятилетняя Женя Марченко стесняется своего возраста и по мере сил старается выглядеть старше.

– А эти их монологи? Сама их придумала? – Дмитрий заглянул в ее текст, зачитал:

«У Ремарка в „Трех товарищах“ есть персонаж, который называет себя „последним романтиком“. Но на самом деле последние романтики – это мы. Мы до сих пор верим в то, что жизнь – это сказка со счастливым концом. И мечтаем о настоящей любви, о крепкой дружбе, о подлинном успехе…»

Женя призналась:

– Кое-что они мне сами рассказали. Ну, а чего-то – додумала…

Бритвин поднялся. Взглянул на часы. И торжественно объявил:

– Госпожа Марченко! Вам представляется уникальная возможность сходить пообедать! А я посижу, чуток твой текст подправлю. Привнесу в него мужское начало. Делов на полчаса… Потом пойду с ним к Дубову.

В столовой Женя встретила бухгалтера Федора Степановича, грустившего над двумя морковными салатами и тарелкой скучного супа без мяса. Увидев Женю, он просиял, зазвал ее за свой столик. Поначалу Евгения держалась с ним осторожно – помнила слегка двусмысленные комплименты и приглашения в рестораны. Но вскоре расслабилась – сегодня бухгалтер вел себя безупречно. Расспрашивал Женю про университет, «Ясперс и бразерс». Сам рассказывал про двухлетнюю внучку – «редкую разбойницу».

Кушал Федор Степанович обстоятельно, осторожно. Подле его тарелок ровным рядком лежали бумажник из недешевой кожи, очешник и дискетница. Временами, задавая вопрос, главбух рассеянно менял предметы местами, всякий раз тщательно выравнивая их.

Они прообедали больше часа и вместе поднялись в офис. Федор Степанович ласково потрепал ее по плечу, заслужил неодобрительный взгляд секретарши Юли и отправился в свой кабинет. А Женя пошла к Бритвину.

Тот сидел за компьютером и бездумно смотрел на рыбок – «скринсэйверов», заполонивших экран.

– Дима… – негромко позвала она.

Он обернулся к ней. И тут же опустил глаза.

– Что, Дима?.. – тревожно выдохнула Женя.

– Дубову пресс-релиз не понравился, – сказал, как отрубил, Бритвин.

Женя побледнела. А Дмитрий твердо добавил:

– Я считаю, что Дубов не прав… – Он понизил голос и договорил: – Но ты же знаешь, что с ним спорить бесполезно…

– А что именно ему не понравилось? – потерянно спросила Женя.

– Все, – вздохнул Дмитрий. – Стиль. Интонация. Подача материала. Сказал, что ты не в теме. Что с работой не справилась.

У Жени защипало в носу. Не хватало только разреветься.

– И что теперь? – тихо спросила она.

– Ничего.

– Дима, – робко спросила Женя, – а тебе-то мой пресс-релиз правда понравился?

– Да! Да! Да! – внезапно распсиховался Бритвин. – Понравился. Что ты еще хочешь услышать?!

Женя взглянула на него. Поняла, что Дима не играет в злость. По-настоящему рассержен. И – не ею. Нужно оставить его в покое.

Женя тихонько вернулась в свой закуток и остаток дня просидела там. Тряслась, чтобы Дубов не вызвал ее на ковер.

Она умела признавать поражения. Но сегодня Женя никак не могла в него поверить. Пресс-релиз у нее получился неплохим. И Бритвину понравился… Так какого ж рожна?!

Под конец рабочего дня она позвонила Мише Боброву. Он, видно, понял по расстроенному голосу, что ей плохо, и, даже не дослушав ее, сказал:

– Я подъеду. К тебе. К шести.

– Жду, – Женя с радостью подчинилась его уверенному и твердому голосу.

Когда ровно в шесть она садилась в его «Тойоту», Миша сказал:

– Ничего сейчас не рассказывай. Поговорим на месте.

– На каком месте? – не поняла она.

– Увидишь! – загадочно улыбнулся Миша.

«Тойота» выскочила на Ленинградку – и порулила не к центру, как обычно, а в сторону Кольцевой.

Женя молчала, слушала радио. Когда вдруг закрутили «пополамовскую» песню – чуть не расплакалась.

Миша ласково погладил ее по коленке. «Тойота» уверенно мчалась справа, рядом с тротуаром.

– Все-таки – куда мы едем? – спросила Женя.

– Давай ко мне домой, – весело предложил Миша. – Здесь рядом.

– Будешь утешать? Старым как мир способом? – резко спросила Женя. Только этого ей сейчас не хватало!

– Никаких «старых способов», – строго глянул на нее, отрываясь на секунду от дороги, Миша. – Все исключительно целомудренно… Просто сегодня утром у меня была мама. Напекла пирожков. Целую гору. Кто ж их съест, если ты не поможешь?

Возражать было нечего. Женя опять замолчала.

Миша свернул куда-то в переулки. Кружил по безликим улицам, уставленным одинаково серыми панельными многоэтажками. Здесь Москва казалась еще более скучной и скученной, чем у нее в Жулебине.

– Ты отвезешь меня домой после своих пирожков? – спросила Женя.

– Да, – рассеянно ответил Бобров. – Конечно, да.

Она искоса посмотрела на Мишу. Он не отрывался от дороги. Вел машину спокойно, уверенно и быстро.

Машина зарулила во двор. Бобров припарковался.

Вышел из «Тойоты». Быстро обошел ее. Распахнул перед Женей дверцу. Подал руку. «Какая галантность, – иронически подумала она. – Привез меня кушать мамочкины пирожки… Выходит, я его очаровала?.. Он без ума? А что, прекрасная пара… И прописка у него московская… Интересно, сколько он зарабатывает?..»

Она отогнала совсем не своевременные сейчас мысли. Бобров запер машину, прошел вперед и предупредительно распахнул перед ней дверь подъезда. Входя, она украдкой взглянула на часы. Без четверти семь, уже темно. «Приличные девушки в одиночку в гости к мужчинам не ходят. Но в моем К. я считаюсь девушкой неприличной… А в Москве на то, кто к кому и во сколько ходит в гости, народу наплевать…»

* * *

В квартире Боброва женщинами не пахло. Ни цветов, ни кружавчиков в комнате.

В ванной – единственная зубная щетка. Крем для бритья. Бритвенный станок. Ни тебе сохнувших чьих-нибудь трусиков.

Аскетичный суровый быт.

Квартирка еще меньше, чем ее. Низкие потолки… Совмещенные удобства… Не успела Женя проинспектировать ванную, как на кухне ее встретила гора румяных пирожков. И огромная чашка крепкого чая.

Она вдохнула вкуснейший пирожочный дух и поняла, как голодна. Странно – впервые за неделю она нормально пообедала, а к вечеру опять проголодалась! От нервов, что ли?

– Почему пирожки теплые? – удивилась Женя.

– Подогрел в печи, – улыбнулся Миша. Видно было, что ему доставляет удовольствие ухаживать за ней. Он бухнул ей в чашку три ложки сахара – и даже сам размешал. Женя не утерпела, вгрызлась в пирожок.

Она съела пирожков, наверное, двадцать, прежде чем насытилась. Обиды и злость сегодняшнего дня отодвинулись. Сытая эйфория овладела ею. Вернулся Миша, предложил: «Пойдем в комнату. Там удобней». Она покорно встала и перешла в комнату. Села в кресло. Миша откуда ни возьмись взялся с пледом. Укрыл ей ноги. Ей вдруг стало так хорошо, как ни разу с тех пор, как умерла мама. Кто-то о ней заботился. «Хочешь вина? – спросил Миша. – Настоящее, французское». Она отрицательно покачала головой. От сытости Женя почти засыпала.

Миша включил музыку. Заиграло что-то легкое, классическое, Вивальди, кажется. Миша сел на диван рядом. Взял ее за руку. «Классическая стратегия обольщения, – лениво подумала Женя. – Ну и черт с ним!.. А почему бы не попробовать? Вдруг – с ним все получится?»

– Ты обещал мне французского вина, – лениво проговорила она.

Голос прозвучал хрипло.

* * *

Много позже, когда она уже провалилась в сон – глубокий, сладкий, без сновидений, а потом – спустя, наверное, час – в ужасе проснулась: «Где я? Что со мной?» – горел ночник, и Миша лежал рядом, опершись на локоть. Он ласково смотрел на нее и улыбался. – Спи, спи, маленькая… – Он ласково погладил ее по голове. Она доверчиво взяла мужскую руку в свои ладони. Спать совсем не хотелось.

– Принеси мне водички, – сказала она.

Он безропотно прошлепал, голый, на кухню. Ягодицы у него были красивые.

Принес ей воды. Она выхлебала целую кружку. Откинулась на подушки. И подумала: «Дубов со своими придирками – это просто фигня! Наплевать! Зачем мне «Глобус» и «Пополамы», когда рядом – Миша…»

Глава 5

На следующий день поздним вечером ей домой вдруг позвонил Бритвин.

– Привет, Марченко. – Его голос в телефонной трубке звучал безжизненно. – Что нового?

Дима говорил словно через силу. Пьяный он, что ли? Или случилось что?

– Привет, Ди-имочка, – ласково протянула Женя. – Ничего нового. Но все хорошо. И я рада тебя слышать.

«Что ему надо, интересно, в половине двенадцатого ночи?»

– Я к тебе приеду, – прошелестел в трубке голос Бритвина.

– В смысле? – не поняла Женя.

– Что «в смысле»? Приеду. Сейчас. К тебе. Домой.

Да. Похоже, он пьян.

– Но уже полдвенадцатого! – слабо возразила она. Кажется, тактику защиты она избрала неверную, потому что Бритвин тут же обиженно произнес:

– Да что вы за люди такие! Если по работе – все время: «Как ты думаешь, Димочка?», «Скажи, Димочка»!.. А если – просто поговорить, пообщаться? Сразу начинается: «Уже двенадцатый час, да в каком это смысле ты приедешь…» В самом прямом смысле я приеду!.. В физическом!.. Но ты не волнуйся, Марченко, – твоей девичьей чести ничто не угрожает. Никакого «херрасмента» не будет. И не надейся!..

Что толку спорить с пьяным мужчиной, да еще чем-то (или кем-то) обиженным и раздраженным. Оставалось бросить что-то резкое и швырнуть трубку – или соглашаться. Приглашать Бритвина. И, возможно, еще полночи выслушивать его хмельные откровения… И, очень может быть, отбиваться от него… Что за напасть, ей-богу!

– Женечка! Ну что ты гонишь меня, честное слово!.. – вдруг жалобно проговорил Дима. – Мне с тобой правда поговорить надо.

– Записывай адрес, – вздохнула Женя. – Но учти: я далеко живу.

– А я знаю, где… – хмыкнул Бритвин.

* * *

Он появился раньше, чем она рассчитывала. Женя едва успела припрятать в шкаф сохнувшие в ванной трусики, собрать в стопку разбросанные по всей комнате книги да перемыть посуду, второй день мокнувшую в раковине. Даже на легкий макияж времени не осталось. Часы показывали без десяти двенадцать.

Бритвин вошел с двумя объемистыми пакетами из универсама «Перекресток», распространяя запах алкоголя, мятных таблеток и дорогого одеколона. Протянул пакеты ей, скомандовал:

– Это все – на кухню. Ботинки снимать?

– Нет. Не выдумывай. У меня не убрано.

«Вечно я попадаю в дурацкие истории, – злилась Женя, выгружая на кухонный стол припасы из бритвинских мешков. – Как я теперь, интересно знать, его выгоню? И когда?.. Уже двенадцать, а он, судя по запасам съестного, решил расположиться у меня надолго. А завтра, между прочим, рабочий день… Одна отмазка: Бритвин мой непосредственный начальник… Значит, завтра гонять меня не посмеет…»

Провизию Бритвин закупил с размахом: мартини, водка, маслины, оливки, крабы, вездесущий салат «оливье» – магазинного приготовления, две пиццы – преогромных, словно колеса от «Оки», две бутыли минеральной воды, две коробки шоколадных конфет…

Бритвин без спросу исчез в ванной, пошумел там унитазом, затем водой. Появился на кухне, вытирая руки и лицо полотенцем.

Было решительно непонятно, чего он хочет и как ей себя с ним вести.

– Доставай, Марченко, бокалы. Выпьем, – скомандовал он.

– Открывай тогда банки. Раскладывай свои оливки и салаты в тарелки. Не люблю, когда на столе бардак.

– Хозяйственная ты наша, – пробормотал он.

Женя достала из шкафа бокалы.

Бритвин тут же, не спрашивая, набухал ей в бокал до краев мартини, а себе – водки.

– Ну, давай, – усмехнулся он. – За нашу совместную работу. – Отсалютовал ей фужером, выдохнул и опрокинул водку до дна. Передернулся, выловил пальцами из банки маслину, закусил. «Как настоящий алкоголик», – с легким отвращением подумала Женя. И еще подумала, что ни она, ни, похоже, кто-либо другой в агентстве ничего о частной жизни Бритвина не знают. Женат ли он? С кем он живет? (Кольцо почему-то на левой руке носит…) Есть ли у него дети? И вообще, чем он занят во внерабочее время? Сейчас, решила она, самый удобный случай, чтобы выяснить подробности партикулярной жизни начальника. И интересно, и может оказаться полезным.

Бритвин после выпитого зарозовел, откинулся на стуле, без спросу закурил.

– Значит, ты, Марченко, здесь и живешь. Недурной райончик, – снисходительно произнес он. – Далеко, правда…

Женя наводила красоту на столе: выкладывала в хрустальные вазочки оливки, маслины, крабы, салат – Бритвин этим и не подумал заняться. Достала для него пепельницу.

– А ты где живешь? – огрызнулась она на ходу. – На Красной площади, что ли?

– Нет, – хохотнул он. – В такой же жопе. Тропарево-Никулино… А чего ты мартини свой не пьешь? Или надо говорить «свое мартини»? Как правильно? Ты ж у нас филолог?

– Сейчас выпью.

– Да не ершись ты, Марченко. Не строй из себя целку. Я ведь не охмурять тебя приехал, радость ты моя. Просто – поговорить хочу. Понимаешь? Поговорить. Поболтать…

– Что ж, кроме меня, тебе и поболтать не с кем? – провокационно спросила Женя, подсаживаясь к столу.

– Не с кем, представь себе. Абсолютно не с кем.

– Что ж, ты, Димочка, не женат? И подружки у тебя нет?

– Ой-ей-ей, – куражливо протянул Бритвин, – как же это вам, девушкам, про мужиков важно знать: женат – не женат… Как будто: болен я чумой или нет… А вот представь себе: нет! Не болен! Не женат! А ты что, Марченко, хочешь предложить свою кандидатуру?

– Нет, Бритвин, совершенно не хочу, – спокойно и очень серьезно ответила Женя.

– Вот! – Он воздел указательный палец. – Именно поэтому я к тебе и приехал. Должны же быть у человека просто друзья, правильно? Безо всякого там сексу… Те люди, с кем можно поболтать… Душу, так сказать, излить…

Женя всегда считала, что мужики «просто болтают» и «изливают душу» в своих мужских компаниях. И делают это в особенных, специфических местах: на рыбалке, в бане, в баре… На языке у нее вертелось: «А что, Бритвин, у тебя, кроме меня, других друзей нет?» Однако она взглянула на него – и осеклась. Лицо Дмитрия выглядело столь беззащитным, а глаза – настолько несчастными, что Женя вдруг почувствовала: а ведь, пожалуй, у него и вправду нет друзей… Иначе бы он не поехал среди ночи к девушке-подчиненной. Ради того, чтобы излить душу. Или – для чего-то еще?

– Давай-давай, Марченко, выпьем, – сказал Бритвин. – За тебя… Чтоб ты жила долго, счастливо… И никогда не болела.

Он легко коснулся ее стакана – и опять одним махом выпил водку. Передернулся, поспешно заел маслиной. Откинулся на спинку стула. Минуту посидел с закрытыми глазами – словно прислушивался к себе.

Женя сделала два глотка мартини.

– А знаешь ли, Марченко, – вдруг сказал Дима, – что у меня есть дочь? Взрослая? Такая, как ты? Ну, или почти такая?..

«Дочь? – ошеломленно посмотрела на него Женя. – Моего возраста? А, собственно, почему нет? Диме, судя по всему, под сорок… Или даже за сорок… Вполне мог лет в двадцать сделать ребеночка… Только почему он о дочери раньше даже не упоминал?.. Ну, допустим, с ее мамашей они разошлись – это ясно… Это по нему видно… Ну, а дочка?.. Обычно мужики страсть как своими дочерьми гордятся… Хвастают ими направо и налево… Может, ее мамаша не дает им встречаться?..»

– Дочь? – с напускным равнодушием переспросила Женя (она решила, что именно такой тон в данном случае будет наиболее уместным). – А чего ж ты раньше ничего о ней не рассказывал?

– Вот, смотри. – Бритвин залез в карман пиджака, достал портмоне, выудил из секретного отделения маленькую черно-белую фотку. Протянул ее Жене. Фотография изображала девушку лет пятнадцати: в лесу, рядом с березкой… Стройная, красивая, юная… Милое, чуть капризное личико…

– Настоящая красавица, – убежденно проговорила Женя. – И на тебя похожа.

– Да-а, красавица, – с непонятным, слегка осуждающим выражением произнес Бритвин. Нахмурился, взял у Жени фото, спрятал назад в портмоне. – Давай с тобой еще выпьем.

– Эй, не слишком ли ты спешишь? Возьми вон лучше салатик, закуси.

– Может, я хочу напиться? – агрессивно проговорил Бритвин. – И забыться? – Он налил себе еще водки. – И ничего не помнить? – Задумчиво нацепил на вилку салата, пожевал, а потом почти выкрикнул: – И вообще – не жить!

«Ну, вот, дождалась, – досадливо подумала Женя. – Начинаются пьяные откровения».

– Что-нибудь случилось, Дима? – участливо спросила она.

– Случилось, – мрачно ответил он. Налил себе еще водки, отхлебнул.

– С дочкой? – столь же спокойно поинтересовалась Женя.

– С ней.

– Если расскажешь – тебе станет легче?

– Не знаю. Наверно. Возможно, мне станет легче. А ей – легче уже не станет. Нет, не так: вряд ли станет… Ты знаешь: я ведь, как дурак, надеялся… До последнего момента… И сейчас надеюсь… Бывают ведь же случаи, что…

Он не договорил, махнул рукой и влил в себя еще один фужер водки – третий за вечер.

Женя отхлебнула мартини. Она старалась не опьянеть. Если что, с Бритвиным она, конечно, справится… Да и вряд ли ей сегодня с его стороны что-то угрожает. Но, наверно, она теперь до конца жизни рядом с мужчинами будет контролировать себя.

– Женщины вообще болтушки… – задумчиво продолжил Бритвин. – Не знаю, почему я тебе это рассказываю… Только если об этом кто узнает… Если кто узнает – мне хана… Так что ты помни об этом, Женька, если вдруг решишь потрепаться…

Он опять закурил, наполнив кухню ароматом ментоловых сигарет.

– Верке моей уже восемнадцать… – проговорил он, прикрыв глаза. – Представляешь, восемнадцать… Я уже старый, Женя… Мы ее еще в институте родили, на последнем курсе… Женился я тогда… Но жена моя первая и последняя, маманя Верки, сучкой, скажу я тебе, оказалась первостатейной. Дурак я был, молодой… Влюбился, и все такое… Истеричка, гадина, стерва, пижонка! Ты знаешь, Жень, мы развелись через два года – и вот, хочешь верь, хочешь нет: ни капли сожалений. До сих пор… Ни единого светлого воспоминания об этой… супруге, блин… Ни вспоминать, ни видеть ее не хочу! И не могу. Такая сука! Она ж еще, вдобавок, Верку нашу бросила… На нас… Ну, на меня с матерью… Но вот об этом я как раз не жалею… Нисколько не жалею… Сам я Верушку купал, и кормил ее, и больничный брал, когда она простужалась или там у нее ветрянка была. И в школу Верку мы вдвоем с мамой в первый класс повели…

Бритвин умолк. Женя по опыту знала, что мужские исповеди лучше наводящими вопросами не прерывать, рассказчика не торопить – поэтому сидела тихо, как мышка.

– Но это все фигня… – продолжил Бритвин. – Лирика… Короче, вырастили мы с моей мамой нашу Верку… Поступили ее в институт… Все при ней: умница, красавица… Нежная, смышленая… Все – было… А теперь…

Дмитрий с пьяной безнадежностью махнул рукой.

– Что случилось-то? – не выдержала Женя. – Она что – заболела?

– Да… Заболела… – пьяновато усмехнулся Бритвин. – Еще как заболела… Она наркоманка, Женя.

Бритвин впервые посмотрел ей прямо в лицо. Его глаза наполнились слезами.

На кухне повисла тишина, только слышно было: где-то внизу, под окном, заорала вдруг автомобильная сигнализация, да бестолковая собака все лаяла и лаяла, и по тому, как ее лай то удалялся, то приближался, было ясно, что собака, словно заведенная, носится по двору.

Женя поспешно отвела глаза. «Так вот почему он все время какой-то печальный. Надо что-то сказать ему, утешающее… Сказать – но что?.. Что тут скажешь?»

– Дима, – мягко проговорила она, – но это же лечится…

– Лечится… – пьяновато усмехнулся Бритвин. – Я тоже раньше думал, что лечится…

Он нервно встал, сделал несколько шагов к окну. Приник к стеклу, стал всматриваться в ночь, заслонив лицо ладонями, – будто хотел высмотреть в темноте: машину, кричащую сигнализацией, лающую собаку… А может, свою дочь?..

– Ох, как страшно за нее… – вздохнул он, отступая от окна. – Вот скажи мне, Марченко, – вдруг сменил он тон, – ты, молодая, современная девушка, – ты наркотики пробовала?

– Нет, – зябко передернула плечами Женя.

– А тебе предлагали?

– Тысячу раз.

Женя вспомнила сладковатый дым, порой выползающий из туалетов здания журфака на Моховой; унылые компании, зависающие на сутки в темных комнатах ДАСа; девочек и мальчиков, что запросто подходили к ней на Манежной площади и предлагали попробовать: «пыхнуть» или «ширнуться» – бесплатно, на первый раз совершенно бесплатно!..

– А вот почему ты не пробовала? – Бритвин теперь нависал над ней, допрашивал, словно прокурор.

– Почему? – растерянно проговорила она. – Ну, наверно, потому… – Она решила, что сейчас ей надо быть откровенной. – Потому, что я думала о родителях… И хотела зацепиться за Москву, найти здесь хорошую работу… Сделать карьеру… Ну, а если будешь курить или колоться – карьеру не сделаешь… И… И мужа нормального не найдешь… И детей не родишь… Знаешь, Димыч, – закончила она, отчего-то чувствуя себя виноватой перед ним, – я как-то с самого начала все это понимала.

Бритвин схватился обеими руками за голову. Сделал еще несколько нервных шагов по кухне: туда-сюда, от окна к двери, от окна к двери… Затем сел на свое место и опять уронил голову в руки.

– Но ведь это же не катастрофа, – осторожно и робко произнесла Женя. – Многих ведь вылечивают…

– «Многих»!.. – надтреснутым голосом выкрикнул Бритвин. – А ты видела этих «многих»? Ты много видела – тех, кто вылечился?!

Злым, почти ненавидящим взглядом он посмотрел на Женю.

– Даже если она вылечится, – продолжил с надрывом он, – дай бог, конечно, чтоб вылечилась! – это же шрам на всю жизнь! Не где-нибудь шрам – а в мозгу, в голове! Нормальной она уже никогда не будет!..

Он замолчал, потом пробормотал:

– Хотя… Ей-то что!.. Ей-то сейчас все по херу! Она вся в кайфе, и ей – хорошо!.. А нам – каково?!. Мне, маме?.. Сторожить ее, смотреть, как она деградирует, как ее ломает, как она вырывается, убегает, врет, ворует – у нас, из дома, ворует!..

Женя на мгновение представила, какой ад, оказывается, творится – все время творится! – в душе у Димы, и ей стало нехорошо, комок подкатил к горлу. Ей захотелось встать, подойти к нему, пожалеть, погладить его по голове. «А, может, он только того и ждет? – мелькнула непрошеная мысль. – Чтоб я расчувствовалась, пожалела его? И тогда – он схватит, набросится? Зачем он только вообще ко мне приехал – с этим своим ужасом! Зачем он мне сгружает здесь свои помойные стоки! Но девчонку-то его как жалко!..»

На мгновение ее вдруг охватила непрошеная дикая радость. Радость, что она – избежала. Что она сама – не такая, как дочь Бритвина. Что она удержалась – десятки раз удержалась от искушения. И от этого сейчас – владеет сама собой. И принадлежит – сама себе.

Бритвин ливанул себе в бокал еще водки, выпил – не морщась и не закусывая. Для человека, потребившего за вечер больше полбутылки водки (а ведь он, похоже, выпивал и до приезда к ней) выглядел Дима нормально. Похоже, страдания, саднящие его изнутри, были столь остры, что не затушевывались, а только распалялись алкоголем.

– Мама стала это замечать с полгода назад, – обычным, ровным тоном продолжил Бритвин. – А Вера с мамой моей живет, я ведь работаю… Какие-то у нее скачки настроения начались… То дерзила она, то орала, то ластилась… Какие-то ей стали мужики взрослые звонить… Вечером, ночью… Потом вдруг оденется среди ночи – и на улицу. Бабушка спрашивает: «Куда ты?» – а она: «Так… У меня дело, скоро буду…» Потом бабушка стала замечать: деньги стали пропадать… Ну, списала раз на водопроводчика, другой – на соседку… А потом у нее сережки с бриллиантами пропали… Она к Верке: «Брала?» Та в слезы: «Бабушка, ну как ты могла подумать…» Вот.

Бритвин пару секунд помолчал, затем продолжил:

– Однажды Верка не пришла ночевать… И что характерно – мать, вот ведь старая овца, вот ведь дура! – мать мне ну ничегошеньки не говорила. Боялась, видите ли, потревожить мою ранимую, творческую душу! Дура, вот дура! – Он застонал.

– А ты сам что, с дочкой не общался? – строго спросила Женя.

– Общался! Общался – по выходным. В «Макдоналдс» ходили, в «Елки-палки», в кино… И, знаешь, я ведь тоже ничего не замечал! Ну, бледной Верка стала… Ну, денег начала больше просить… Ну, характер поганый: то молчит, то раздражается… Но я думал: переходный возраст, мальчики, одежка ей нужна красивая. Может, думал, залетела… Аборт, то-се… Мне ж неудобно об этом спрашивать.

Он опять помолчал. Глядел мимо Жени, куда-то в пространство: на черное стекло окна, в ночь.

– Ну, вот… – продолжил он через силу. – А потом она раз на целых три дня и три ночи исчезла… Тут уж мать мне, наконец, позвонила. Мы Верку и по больницам искали, и по моргам, и по милициям… Потом она, слава богу, приходит сама: бледная, зеленая, как смерть, в какой-то чужой одежде, худая… Ни слова не говорит… Разделась, рухнула спать у себя в комнате. Тогда только я стал догадываться. Прошел к ней… Посмотрел – а там у нее на венах – ранки.

Глаза у Димы снова наполнились слезами.

– Героин? – в ужасе спросила Женя.

– Да, – глухо ответил Бритвин.

Опять повисла пауза. Тихо было на кухне, и весь семнадцатиэтажный дом безмятежно молчал… И тихо было во дворе – как бывает тихо только зимней ночью, когда полуметровый снег скрадывает все звуки.

Бритвин вдруг глянул на наручные часы:

– Ого. Уже полвторого. Пожалуй, я поеду.

– Подожди, – требовательно сказала Женя. – А что было дальше?

– Дальше? – пожал плечами Дмитрий. – А что могло быть дальше?.. – Он нахмурился. Рассказ, очевидно, давался ему все с большим трудом. – Ну, уговорили мы ее: детонька, надо лечиться. И она – согласилась. Горячо так, сама говорила: да, конечно, обязательно надо лечиться… Ну, положили мы ее в клинику… Дорогая клиника, хорошая… Вот… Нас к ней даже не пускали… Кровь ей там меняли, кололи что-то, чтоб ломки купировать… В институте оформили мы ей «академку». Потом ее выписали. Врачиха мне сказала – хорошая была женщина, душевная: физическую тягу мы ей, говорит, сняли, а вот психическая – осталась… И останется – надолго… И поэтому, сказала она, надо, чтобы с Веркой все время кто-то был. Кормить ее надо вкусно… Развлекать, говорит, надо: кино, театры, выставки… Чтоб забывалась она… Съездить с ней куда-нибудь за границу, если можете себе позволить… Ну, я отправил их с мамой в Италию на месяц.

Женя слушала молча. Ей было жаль Бритвина, несчастную его дочку, его маму… Всех… И себя – почему-то тоже… Дима перевел дыхание, тяжело вздохнул, продолжил рассказ:

– Потом они вернулись из Италии, все хорошо шло… Верка вроде поправилась, даже улыбаться стала… Все время кто-то рядом с ней был: то мама, то я… А потом однажды ночью мать просыпается – от телефонного звонка. Пока проснулась, вскочила – а Верки уже и нет… И триста долларов, что я давал им, из маминого тайничка пропали… Вот…

Снова тягостная пауза.

– И вернулась она – через четыре дня… И по роже видно: кололась она, сволочь, кололась!.. А сама плачет: «Папа, бабуля, это последний раз, я не сдержалась, но теперь все – я в завязке, в полной!..»

На глаза у Бритвина снова навернулись слезы.

Он резко вскочил, не вполне владея собой, пробормотал: «Где у тебя тут ванная?» (словно однажды и не заходил туда без спроса). Не дождавшись ответа Жени, едва не опрокинул стул, бросился в сторону туалетной комнаты.

Женя вздохнула. Встала, подошла к окну. За стеклом медленно, беззвучно падали хлопья крупного снега. Молчаливый, свежезабеленный квадрат двора равнодушно освещался ртутным фонарем. На припаркованных машинах лежал молодой снег. В доме напротив горело с десяток бессонных окон.

В голове у Жени беспорядочно мелькали мысли: «Как же они будут дальше… Как им жить – с таким горем-то… Почему ж он исповедуется мне? Притягиваю я, что ли, всякие несчастья? И несчастных? Что мне теперь с ним делать, с этим Димой?.. Скоро два часа ночи… Завтра нам на работу…»

Бритвина долго не было. Сначала в ванной шумела вода. Потом там щелкнула зажигалка. Затем все стихло.

Женя машинально спрятала в холодильник почти допитую бутылку водки и слегка початую бутыль мартини. Задумчиво съела пару маслин, затем немного «оливье». Снова подошла к окну. От торжественно падающего снега веяло вселенским равнодушием.

Молчаливая ванная вдруг забеспокоила Женю.

«Что он там делает? Спит?.. А, может, тоже решил уколоться?..»

– Бритвин, ты живой? – насколько могла бодро крикнула она.

– Да, – отозвался через дверь почти трезвый голос. – Все в порядке. – А затем, через паузу: – Иди сюда.

– Зачем? – крикнула она.

– Иди. Пожалуйста.

«О, господи, сейчас начнет приставать. Решил, что настал подходящий момент, чтобы я его пожалела».

– Давай лучше ты выходи. Уже поздно. Завтра на работу.

– Зайди. Пожалуйста, – через дверь проговорил Бритвин. – Я тебе еще не все рассказал… Да не бойся ты, черт возьми!.. Я одет. И не собираюсь на тебя бросаться.

Женя открыла дверь и заглянула в свой совмещенный санузел. Бритвин, в брюках и расстегнутой на три верхних пуговицы рубашке, сидел на краешке ванны и курил. Пиджак его висел поверх Жениного махрового халата. Волосы и лицо Бритвина были мокрыми.

– Заходи-заходи, – безжизненным голосом позвал он. – Будет интересно.

– Что – интересно? – сухо осведомилась она.

Бритвин протянул руку и на полную мощность включил воду.

– Рассказ будет интересный, – проговорил он сквозь шум воды. Она понимала его скорее по движению губ. – Я тебе еще не все рассказал.

Женя секунду поколебалась и вошла внутрь.

– Садись. – Бритвин радушно (словно распоряжался в собственной гостиной) похлопал по поверхности старинной стиральной машины «Эврика-86». Женя послушно уселась.

– Не знаю, стоит ли тебе рассказывать… – проговорил он. – Ну, да ведь это я тебя во все втравил. Надо, чтоб ты знала…

Голос его едва слышался из-за текущей воды.

– Да заткни ты кран! – досадливо сказала она.

Бритвин поднес палец к губам, прошептал: «Нельзя…»

«Свихнулся… – почему-то отстраненно подумала Женя. – Крыша у него поехала… От алкоголизма и переживаний…»

– Знаешь ли ты, моя дорогая, – сказал Бритвин, последний раз затягиваясь и швыряя окурок в раковину, – чем на самом деле занимается наше агентство?

Женя пожала плечами.

«Точно – свихнулся. Что за загадочность? Что за мания преследования? Скорей бы его выставить…»

– Агентство наше, – продолжал Дмитрий, – «Глобус» наш родименький, занимается очень, очень нехорошими делами. Я недавно об этом догадался… Сначала не поверил… Но потом стать думать – и все сошлось. Все, все сошлось… К тому же я документец любопытненький у Хилого Босса углядел. Тогда точно все стало ясно.

Женя сидела безучастно, смотрела в стену ванной – штукатурка кое-где облупилась. Она старалась особо не вслушиваться в слова Бритвина. Они походили на пьяный бред…

– Агентство наше, – продолжал шептать сквозь шум воды Дима, подвигаясь к ее плечу ближе, – создано для того и занимается тем… Нет, – вдруг оборвал он сам себя. – Не буду говорить… Не стоит. Так будет лучше: и для тебя, и для меня…

– Ладно, Бритвин, – досадливо воскликнула Женя. – Сказал «а» – говори уж и «бэ»!..

– Тш-ш-ш, – Дима снова поднес палец к губам и опять стал похож на сумасшедшего. – Не надо кричать.

– Да что ты думаешь – нас подслушивают, что ли?

– Очень, очень может быть, – серьезно кивнул Бритвин.

– Кто же? ФСБ? ЦРУ? Инопланетяне?

– Наши собственные боссы. Или те, на кого они работают.

– На кого же они работают?

– Не знаю. Но могу сказать определенно, на кого работаем мы. Мы с тобой.

– На кого же, кроме Хилого Босса?

– На наркомафию.

– На кого?!

«Нет, Бритвин точно повредился в уме – из-за своей дочки. Еще бы: такие переживания. Теперь ему наркотики мерещатся везде и всюду».

– На кого слышала. А если мне не веришь, попробуй сама вспомнить, на каких клиентов ты работала в последнее время. Кого «пиарила». Что пропагандировала… Давай вспоминай…

Женя сидела молча, прямо, не глядя на несчастного Бритвина. Шумела вода.

– Конкурс молодежных рассказов – раз. Помнишь, кто там победил? И кто там был в жюри?

Женя вспомнила не слишком адекватного писателя Песочина в черных очках; вспомнила, что за тексты они отобрали в «шорт-лист»… Этакие чудеса в перьях с мозгами набекрень… Мрачные, полные галлюцинаций рассказы, бэкграундом к которым шли то «марки», то кокаин, то «грибы».

– Но это стиль сейчас такой московский, – пробормотала Женя. – Ты же сам мне говорил…

– Да, стиль… Но Дубов знал, кого брать в жюри… Чтобы победили именно те, кто ему нужен. А теперь те мальчики и девочки – победители! – утвердятся в жизни, в профессии… В наркотиках… Издадут книжки, напечатаются в журналах, станут получать бабки – и начнут другим мальчишам и девицам головы морочить.

– Извини, Дима, – покачала головой Женя, – но, по-моему, тебе теперь всюду наркотики мерещатся.

– Да?! – перекрикнул воду Бритвин. – Шиш тебе! А та группа – «Пополамы»? А ты знаешь, что Дубов велел сделать с твоим пресс-релизом?! Он настоял, чтобы там появились слова, что они, ребятки-музыканты, дескать, кололись – а потом «соскочили». Но ты же прекрасно знаешь, что ниоткуда они не соскакивали! Потому что никогда ни на чем не сидели!.. И хотели они идти по жизни с ясным сознанием и трезвой головой. «Разве что пивка, мол, можно выпить чуть-чуть…» А продюсер их, и наш Дубов убедили «Пополамов» – да что там убедили, заставили! – чтобы они говорили все наоборот… Что пробовали они и курить, и колоться… «Наркотики – это, мол, фигня… Захочу – начну… Захочу – брошу…»

Женя замотала головой, зажала уши руками.

– Не верю, не верю… – пробормотала она.

– Не веришь! – усмехнулся Бритвин. – Не веришь!.. А ты не знаешь о кино, что «Глобус» взялся продюсировать? Не знаешь? «Картечь» называется… Начинается со случайной перестрелки на автомойке… Два симпатичных героя – он и она… В руки им попадает чемодан, набитый странным порошком… Потом герой и героиня решили пригласить знакомого наркомана, чтоб тот порошок продегустировал… Забавный такой наркоман: веселый, милый, симпатичный… Они пробуют порошок, все вместе, втроем, улетают… Это тебе завязка… И понеслось! Дальше – все, что связано с дурью, будет так вкусно снято. Это – что тебе? Не косвенная реклама наркотиков, что ли?

– Но это же киношный стиль, – неуверенно попробовала защититься Женя. – Сейчас так модно… Вроде «Криминального чтива»… Или «Transpotting»…

– Да что ты заладила: «Модно, модно…» А откуда ты знаешь: на чьи деньги тот же «Transpotting» снимали? Может, в него тоже тамошние наркобароны вложились?

– Хватит, Бритвин! – сердито сказала Женя и вскочила со стиральной машины. – Не хочу даже слушать!

– Я понимаю… – пробормотал Дмитрий. – Слышать – неприятно… Но ты сядь, сядь… Я еще не все рассказал…

Он с силой схватил ее за руку и потянул: садись, мол! Вода по-прежнему шумела. Женя сердито вырвала руку – однако послушалась, уселась…

– Знаешь, – зашептал Бритвин, и его голос был едва различим за шумом воды, – я однажды, чисто случайно, у Хилого Босса на столе одну бумагу видел. Знаешь, чего там было написано… Правда, Дубов эту бумажку быстренько прикрыл… Но там говорилось… – Дима полуприкрыл глаза и принялся шпарить как по писаному – «…Основная задача агентства состоит в том, чтобы убедить потенциального российского потребителя – в основном продвинутую, высокоинтеллектуальную молодежь, – что товар не является чем-то опасным, криминальным, запретным. Напротив, наша задача видится в том, чтобы создать образ товара как продукта, во-первых, безопасного; во-вторых, модного; в-третьих, положительно влияющего на интеллектуальные, физические и половые кондиции молодого человека…»

– Но ведь это… Это может быть о чем угодно… – прошептала Женя. – О табаке… О водке… О коле…

– Да? А много ты видела, чтоб мы табак рекламировали? Или – спиртное? А потом, как ты думаешь, за что тебе такие бабки платят? Ну, и мне – тоже… Где мы еще такую зарплату найдем?.. И из каких, думаешь, шишей нам столько платят?.. Тебе – три штуки «зеленых», мне – пять, главбуху – вообще восемь… Думаешь, агентство наше так много зарабатывает, чтобы нам столько платить? Что, мы на музыкантах этих много наварим?.. На конкурсе литературном?.. На фильме?.. Да у нас в балансе был бы сплошной минус – если б нас все время не подпитывали. – Бритвин усмехнулся и продолжил: – Если б «Глобус» не снабжали деньгами – мы б вообще давно разорились! Как ты думаешь, чьи это бабки? Откуда они к нам текут? Не веришь мне – спроси главбуха, Федора Степаныча… Он, по-моему, к тебе нежные чувства питает…

Дима наклонялся к ней все ближе, она чувствовала запах перегара. Отстранялась от него все дальше – но совсем отодвинуться от Бритвина мешала стена.

– Ну, хорошо… – досадливо сказала Женя. – Допустим, ты меня убедил… И что теперь? Что дальше?

– А ничего, – пожал он плечами. – Предупредил тебя – значит, вооружил. Ты же должна знать, во что я тебя втравил.

– Ну, положим, теперь – знаю… И что?

– А ничего. Ты же хотела покорить Москву – ну, вот и покоряй. Хорошая работа, высокая зарплата… Что еще нужно молодой «бизнесвумен»! Только потом, когда все откроется, – а рано или поздно все откроется! – тебя вряд ли куда-нибудь возьмут в другое место… В хорошее место… Мир наш, рекламный, маленький… Будем мы все изгнанниками… Неприкасаемыми… Пальцами будут на нас показывать: «А, это те самые, что на наркомафию работали!» Придется тебе в свои Тетюши – или как там твой городок зовут? – возвращаться с позором. И работать там в районной газетке… На тысячу рублей в месяц…

– Ну, ладно, Дима, хватит! – Женя рассерженно вскочила. Бритвин ударил ее по самому больному месту. Возвращения назад, в К., Женя боялась больше всего на свете.

– А знаешь, моя дорогая, – заявил Бритвин, – у меня есть план… По-моему, хороший план… Хочешь послушать?

– Ой, хватит. Ты и так уже столько всего наговорил…

– Нет-нет! Ты послушай, послушай!.. Сядь и слушай, кому сказал!

И опять Женя подчинилась. Мужчины, когда возвышали голос или приказывали, имели над ней странную власть.

Жене вдруг стало муторно. Возникло ощущение, словно она находится внутри странного сна. Или в романе Кафки…

Облупленная ванная, мужской пиджак висит поверх ее махрового халата… Шумит, шумит проклятая вода из крана… И чужой мужчина рассказывает ей свой бред. Свой сон.

– Знаешь, что я думаю, – Бритвин снизил голос до явственного шепота, подмигнул ей заговорщицки, – думаю я пойти к Хилому Боссу и сказать: «Я все знаю, господин Дубов… Я все знаю – и буду молчать… Но мое молчание, – скажу я, – будет вам, Дубов, дорого стоить… Отстегните, – скажу я, – мне пятьдесят тысяч «зеленых»… И я выхожу из игры… Я буду молчать как рыба… А если не заплатите, я вас, господин Дубов, и ваше замечательное агентство ославлю по всем газетам… И подам на вас заявление в МУР… И в прокуратуру…»

Женя скептически скривила рот.

– И он – заплатит! – закричал Бритвин. – Заплатит, никуда не денется! И я возьму маму и Верку, и уедем мы в Швейцарию… Верку определим в клинику… Я сам, лично, не буду отходить от нее ни на шаг… Я ее вылечу… Я ее должен вылечить.

– Не делай этого, Бритвин! – жестко сказала Женя. – Если, допустим, все так, как ты говоришь… Ты что, не знаешь, сколько стоит убить человека? Обычного, как ты? Десять тысяч. Не больше… Да они убьют тебя!.. Если ты конечно, прав и «Глобус» действительно работает на наркомафию.

– Я же хитрый, Жека… – протянул вдруг Бритвин. – Я хи-итрый… Я Дубову скажу: у меня есть страховка… На случай моей смерти… Я оставил письма… Они лежат в надежном месте… И если меня убьют – они уйдут по адресам… По всем заинтересованным в раскрутке этой истории адресам… И вот оно, письмо, туточки!

Бритвин привстал с ванны, снял с крючка свой пиджак, достал из внутреннего кармана письмо. Повесил пиджак обратно. Помахал помятым конвертом.

– Возьмешь его, Марченко, а? Возьмешь – на всякий случай? Для моей страховки? А я с тобой деньгами поделюсь…

– Нет, – жестко сказала Женя. – Не возьму.

– Почему? – сузил глаза Бритвин. – Боишься?

– Не возьму – потому что идти я тебе ни к кому категорически не советую. Потому что выглядеть ты будешь – извини, идиотом. А история твоя – полным бредом. И ни одного доказательства, кроме твоего «бла-бла-бла», у тебя нет. И Дубов тебе просто скажет (извини, конечно): «Пошел вон, дурак!» И правильно сделает. И вышвырнет тебя с работы… И на что тогда ты будешь свою дочку лечить?

– Не веришь, значит? – с пьяной обидчивостью спросил Бритвин.

– Не верю, – твердо сказала Женя.

– Ладно, все. Пошли тогда.

Бритвин сунул смятый конверт обратно в пиджак, завернул шумящий кран, распахнул дверь ванной. По-хозяйски вышел первым. Прошагал, не дожидаясь ее, на кухню.

Женя покорно потащилась следом.

«Может, он прав? – подумала она. – Довольно складно у него все получается… Конкурс рассказов… Рок-певец… Фильм… Может, «Глобус» действительно занимается пропагандой наркотиков? Неужели такое возможно?.. Неужто наркомафия может работать с такой наглостью?.. Никого не боясь?.. Да нет… Чушь, чушь и чушь! Бритвин просто бредит… Никаких доказательств у него нет… Просто фантазии… А наркотики ему теперь из-за дочки чудятся всюду… Бредит он… Напился и бредит…

А может, он меня просто проверяет? Зачем?.. И для кого?..

Или он просто перебрал – и, как все мужики, надувает щеки? Хочет порисоваться? Показаться важней, чем он есть на самом деле? Я, мол, крутой: на наркомафию работаю? Ну, тогда он просто козел… Ох, как спать хочется…»

– А что, водяры больше нет? – недоверчиво спросил Бритвин.

Вернувшись на кухню, он снова превратился в привычного Диму – балованного, слегка веселого, чуть хамоватого – типичного топ-менеджера рекламного агентства.

– Слушай, Дима, извини, а не пора ли тебе? Уже без десяти три… Завтра на работу…

– Выгоняешь? – обиженно вперился в нее глазами Бритвин.

Она отвела взгляд, но твердо сказала:

– Выгоняю.

Бритвин скривился, расстроенно оттопырил губу. Сердито побарабанил пальцами по столешнице.

«Не дай бог – начнет сейчас приставать… – мелькнуло у Жени. – Как будет некстати… И противно…»

Наконец, Дима решительно сказал:

– Ладно. Давай с тобой, Марченко, выпьем на посошок – и я потащусь. Доставай мою водку.

Женя незаметно облегченно вздохнула, достала из холодильника водку.

Бритвин взял бутылку, плеснул в бокал ей, налил себе.

– Ну, давай, Марченко: чтоб у нас все было, а нам с тобой за это – ничего не было.

Он чокнулся с ее бокалом и единым духом, не дожидаясь Жени, выпил.

Выдохнул. Скривился. Пробормотал:

– Ну, ладно. Надо идти?

– Надо, – твердо ответила Женя.

– Остаться нельзя?

– Лучше не надо.

– Ну ладно… Я же обещал без херрасмента – значит, без херрасмента… А то ты на меня еще в суд подашь… Приеду домой, подрочу…

Женя поморщилась. Бритвин махнул рукой и решительно пошел в прихожую. Стал натягивать дубленку.

– Ты на машине? – спросила Женя.

– Нет, на вертолете, – зло ответил он.

– Отдай мне ключи, – приказала она. – Поедешь на такси.

– Фигушки тебе. Я за руль в первый раз сел, когда ты еще на горшок ходила.

– Отдай ключи от машины. Завтра вечером вернешься, заберешь свою тачку.

– Хрен тебе. Я осторожно. А если вдруг ГАИ – мы его купим.

– На машине ты не поедешь. Отдавай мне ключи.

– Не поеду на машине – значит, останусь?

– Оставайся – я постелю тебе на раскладушке. На кухне. Давай ключи. Тебе нужны деньги на такси?

– Какая же ты настырная, Марченко!.. – скривился Бритвин и достал из кармана дубленки ключи от машины.

Женя протянула за ними руку. Он поднял руку с ключами, словно играл в «собачки». Она шагнула за ними – и оказалась в его объятиях. Бритвин облапил ее обеими руками, лез к губам, кололся бородой, сопел, обдавал перегарным дыханием. Женя с силой толкнула его кулачками в грудь. Он отшатнулся. Женя отошла на три шага.

– Вот ты как… – Лицо Бритвина исказила пьяная, злобная гримаса. – Ну и сиди тут!.. Вот тебе мои ключи!.. – Дима швырнул связку на туалетный столик – она зазвенела среди флаконов с духами и дезодорантами. Бритвин повернулся к двери, сделал шаг. Затем полуобернулся и сказал:

– И забудь, Марченко, все, что я тебе тут говорил. Все – вранье! Ничего не было! Ни с дочкой, ни с «Глобусом»! А если станешь трепаться – убью!

Бритвин сам открыл замок, распахнул дверь. Обернулся на прощанье:

– Гуд бай, Марченко! До завтра! Спасибо за теплый прием!

И так шандарахнул дверью, что упала пара кусочков штукатурки.

Женя устало выдохнула. Слава богу. Ушел.

Десять минут четвертого. Завтра на работу.

«Слабый, хлипкий человек. Зачем он меня мучил полночи?!»

Женя подошла к окну, выглянула. Вот Бритвин вышел из подъезда. Постоял, покрутил головой. Закурил. Потом решительно двинулся в сторону улицы.

«Слава богу, я отняла у него ключи… Как же все-таки трудно с пьяными… Ничего убирать не буду, посуду мыть не стану», – решила она. Прошла в комнату, разобрала постель.

Разделась. Нацепила любимую пижамку. Завела будильник. Думать ни о чем не хотелось. Спать оставалось меньше четырех часов.

Едва она устроилась в постели поудобнее, как тут же провалилась в сон.

Ночью ей опять снились кошмары.

Глава 6

Утром Женя наспех выпила кофе в неубранной кухне. Все, что случилось ночью, казалось дурным сном.

Она поставила в раковину вчерашние плошки с черной водой из-под маслин, бокал с отпечатками бритвинских жирных губ. Мыть не было ни сил, ни времени.

Выглянула в окно. В серой краске неохотного рассвета торопились к остановкам укутанные люди. Клубы пара поднимались над ними.

День обещал быть морозным. Сверху, с седьмого этажа, Женя видела свою крошечную, всю засыпанную снегом «Оку». Неподалеку стоял старый «Пассат» Бритвина.

Слава богу, он уехал вчера на такси. Плохо, что он опять явится вечером – забирать машину.

После короткого сна, ночных кошмаров, ранней побудки, утренней головной боли Женя почему-то не чувствовала ни капли жалости ни к Бритвину, ни к его несчастной дочке.

«У всех в шкафах – свои скелеты, – отстраненно подумала она. – И еще неизвестно, у кого скелет страшнее…»

Не хотелось даже думать о том, что наговорил вчера Бритвин: как безумный, закрылся в ванной комнате, пустил воду…

«Наркобароны… «Пиар» наркотиков… «Глобус» – отдел пропаганды при мафии… Какая все чушь!.. Пьяный бред!..»

Женя выскочила на улицу, задохнулась от мороза – и даже не попыталась завести свою «Белку».

«Все равно аккумулятор сел, а провода заиндевели. Буду возиться – и намучаюсь, и ни фига не сделаю, и на работу опоздаю. И маникюр испорчу».

Она побежала к остановке маршрутки.

* * *

В «Глобус» Женя приехала с десятиминутным опозданием, умученная толчеей в метро, полубессонной ночью – словно целый день уже отработала.

Секретарша Юля скептически оглядела ее с головы до ног, но ничего не сказала.

Бритвина пока не было.

Женя разделась, юркнула в свой закуток. Говорить ни с кем не хотелось, никого видеть – тоже.

Включила компьютер. Проверила свой электронный почтовый ящик. В нем оказалось письмо от Миши Боброва. В окошке «Subject»[7] значилось: «Для самой прекрасной девушки на свете». Женя открыла послание. В нем говорилось:

Любить иных – тяжелый крест.

А ты прекрасна без извилин.

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен.

Обращения не имелось, подписи – тоже.

«Бедный гонщик, гонщик-перегонщик, – улыбнувшись, подумала Женя. – Для него хрестоматийный Пастернак – наверно, откровение. Наткнулся вчера на стихи в какой-нибудь компьютерной библиотеке, восхитился, переписал… Мне послал… Вот чудак». Стало тепло на душе. Оглянувшись – не видел ли кто из коллег присланных стихов? – она стерла послание из компьютера.

«Надо позвонить ему, – решила она. – Чуть позже. В обед…»

Вчерашний рассказ Бритвина отзывался в душе скользкой мутью.

Покуда срочной работы не было, Женя решила прочитать сценарий фильма «Картечь», о котором вчера толковал Бритвин. Наверняка то, что он рассказывал ночью, окажется бредом. Плодом больного воображения. Сейчас, при свете дня, самое время этот бред развеять. «Сто пудов: будущий фильм – это просто фильм. Мода сейчас в кино такая. Какой боевик без чемодана с героином!»

Женя открыла файл со сценарием, стала читать.

Через десять минут к ней в закут заглянула Юлечка.

– Ты не знаешь, где Бритвин? – спросила она. Женя почувствовала, что против воли краснеет. – На работу не вышел, дома его нет, мобильный не отвечает. А он шефу срочно нужен…

– Не знаю, – пожала плечами Женя. В душе шевельнулось дурное предчувствие – но она отогнала его. «Загулял, наверно… У меня ему ничего не обломилось – вот и поехал к бабам. Решил сексуальное напряжение снять».

Она прочла пару десятков страниц сценария. Ничего особо пропагандистски-наркоманского не обнаружила. Ну, чемодан с непонятным порошком… Ну, герой с героиней пробуют его… Потом вместе с чемоданом от мафии убегают…

«Все выдумал Бритвин, – решила Женя. – Крыша у него поехала… Из-за его дочки несчастной…»

Без десяти двенадцать ее вызвал Хилый Босс.

– Скажите, Марченко, где Бритвин? – спросил он, едва она вошла.

– Не знаю, – очень естественно ответила Женя. – А он у вас не отпрашивался?

– Вы вчера с ним вечером, после работы, случайно не виделись? – Хилый Босс уставился на нее маленькими глазками.

Женя почувствовала, что ее лицо заливает краска. И, досадуя на себя, быстро проговорила:

– Нет.

– И он вам не звонил? Ни вчера вечером, ни сегодня? – настаивал начальник.

– Нет. А что, должен был?

Хилый Босс оставил вопрос без ответа, махнул рукой:

– Ладно, идите пока, Марченко. Работайте.

Женя вернулась на свое место. Лицо у нее горело. Она сняла трубку, сама позвонила на мобильный Бритвину. «Абонент не отвечает или временно недоступен…»

Набрала, чтобы развлечься, номер Миши Боброва – поблагодарить за письмо. Его телефон тоже не отвечал.

Вокруг нее в закутах большого зала шла повседневная работа. Стучали клавиатуры компьютеров, названивали телефоны.

Появилась группка заказчиков – их Юлечка проводила в переговорную комнату. Обыкновенные приличные люди, хорошо одетые, с кожаными щегольскими портфелями, в ослепительных ботинках. Кажется, избирательная команда какого-то провинциального губернатора.

Юлечка выдернула с мест тех сотрудников, что занимались губернатором. Народ с пачками бумаг потащился в «переговорку». Затем Юля, скислив рожицу, приготовила кофе и чай – и оттащила поднос переговорщикам.

Волей-неволей Женя сегодня прислушивалась к разговорам, что велись вокруг нее. В закутах названивали телефоны, сотрудники «Глобуса» привычно-небрежно «прогибались» перед заказчиками.

– Расценки в «Комсомолке» с первого марта повышаются, так что давайте мы с вами постараемся успеть до весны, о'кей?..

– Да, мы занимаемся нэймингом[8]… И проверкой на чистоту, и патентовкой имени, естественно, тоже… Расценки?.. Я попрошу секретаря – она скинет вам прайс по факсу или по е-мэйлу… Да, в течение пяти минут – а потом мы с вами обсудим цены…

– Сейчас снимается продолжение «Осколков великой мечты». Мы можем устроить для вас продакт-плэйсмент. Что это такое?.. Ну, грубо говоря, это означает, что герои картины станут в фильме пить соки вашей компании. Ну, конечно же, это будет вам стоить денег…

Все привычно. Ничего необыкновенного. Ничего странного.

И она может спокойно читать сценарий – обыкновенный screenplay[9] обычного российского movie[10]. Фильм, естественно, хочет тягаться с «Криминальным чтивом» и «Настоящей любовью»… Потому в нем и чемодан с порошком появился.

Вдруг до Жени донесся взволнованный голос Юлечки:

– Да, он у нас работает… А что случилось? Что??! Как? Где?..

Женя, предчувствуя нехорошее, сама не помня себя, поднялась со стула и сделала несколько шагов к конторке, к Юлечке. Та встала за своим «прилавком», слушала телефон – и бледнела на глазах. Наконец растерянно произнесла:

– Да, передам… Спасибо… Вам перезвонят… – И выскочила из-за конторки, опрометью кинулась к кабинету босса.

Женя остановила ее:

– Что случилось?

– Димку Бритвина убили!

* * *

…Женя отошла в свой закуток. Все плыло перед глазами. Ее мутило. Она вцепилась пальцами в столешницу. Ей хотелось убежать, скрыться – где угодно. Лучше в туалете.

Запереться и вытошнить все, что произошло с ней прошлой ночью. И то известие, что она только что услышала. И то, что рассказал ночью Бритвин. И вчерашнее мартини. И утренний кофе на пустой желудок.

…Надо дождаться Юльку. И узнать, что произошло. Что случилось с Бритвиным.

Так, значит, он оказался прав?

И они его за это убили?

Противный холодок поднимался снизу, замораживал низ живота.

Женя смотрела на экран компьютера и ничего не понимала.

Наконец вернулась из кабинета босса Юлечка. Заплаканная. Села, сгорбилась. Принялась утирать слезы. Сморкаться в бумажный платочек.

К ней подлетело несколько сотрудниц. В глазах жадное любопытство и сострадание: «Что там? Что случилось?»

В фирме слухи распространялись мгновенно.

Женя не стала подходить к Юлечкиной конторке. Боялась выдать себя. Хлопнуться в обморок.

Она и без того все слышала.

– Его уби-или, – жалобно проговорила Юлечка.

– Кто?.. Как?.. Где?.. – Вопросы к секретарше посыпались со всех сторон.

– Нашли Диму сегодня… В семь утра… Когда стало светать… – утирая слезы, проговорила Юлечка. – На насыпи… На Рязанском проспекте… У Кольцевой дороги…

– Что он там делал-то? – громогласно спросил подошедший на сплетню инкассатор Жора.

Женя в своем закутке сжалась в комок…

– Не зна-аю, – кривя рот и всхлипывая, ответила Юля. – Лежа-ал… Без денег, без часов, без дубленки… Пять ножевых ранений… Следователь говорит, его часов в пять утра убили. И ограбили… Наверно, выкинули из его машины…

Тут Женя не выдержала. Вскочила и опрометью бросилась вниз, на первый этаж, к туалету. Комок, разраставшийся в горле, становился больше, поднимался выше…

Запершись в туалете, она зажала рот рукой. Согнулась, уперлась лбом в ледяную раковину.

Ее вывернуло наизнанку. Она закашлялась. Потом омыла раковину. Смочила лицо ледяной водой. Затем уселась на унитаз – и беззвучно заплакала.

Господи, ведь это она его убила! Она, она! Она вчера выгнала его. Из своего дома – в ночь!.. И он, пьяненький, сел в случайную машину, и…

Если бы она вчера не отобрала у него ключи от машины… Если бы он поехал домой на своем «Фольксвагене»… Или – если бы она оставила его ночевать… Ведь он же просился остаться! Значит, что-то предчувствовал?!

Она отревелась. Слезы кончились. Сразу стало легче. И вернулась способность трезво мыслить. И жалеть Диму – по-настоящему.

И жалеть себя.

«Боже! – вдруг вспомнила она. – Боже! Ведь его машина до сих пор стоит возле моего подъезда… А ключи от бритвинского «Фольксвагена» – в моей сумочке… Значит, все – и всем! – станет известно! Все узнают, что было вчера ночью!»

И опять, как уже однажды было в ее жизни, все станут осуждать ее.

Вдруг другая мысль вспыхнула в ее мозгу: нашли милиционеры в кармане у убитого Бритвина письмо? То самое письмо, что он демонстрировал ей вчера в ванной?

* * *

Когда Женя нашла в себе силы выйти из туалета, офис поразил ее непривычной пустотой. Никого не было на местах – только Юлечка, бледная, сидела за конторкой.

Заметив Женю, Юля махнула рукой:

– Давай иди к боссу. Все там.

В кабинете Дубова оказалось тесно: в небольшое помещение набились все сотрудники «Глобуса». Человек пятнадцать или двадцать. Даже дежурные охранники были здесь. Из-за них, шкафоподобных, казалось, что в кабинетике совсем не протолкнешься. Совещание пока не началось. Люди, не глядя друг на друга, рассаживались: на стулья, на подоконники, на подлокотники кресел. Пара дизайнеров, Тряпкин и Трубкин, плюхнулась в джинсах прямо на ковер. Народ если переговаривался, то в четверть голоса. Лица у всех были мрачные, озабоченные. Стараясь не встретиться ни с кем взглядом, Женя инстинктивно устроилась как можно дальше от стола Дубова. Полуприсела на подоконник рядом с двумя плечистыми охранниками.

Хилый Босс сидел за начальственным столом: просматривал бумаги и демонстративно не обращал внимания на коллектив. Затем оглядел собравшихся поверх очков.

– Все здесь?

– Нет Ивановой и Трифонова, – услужливо доложил Тряпкин. – Они на переговорах… И Юлечка – на посту.

– Хорошо, пусть занимаются своими делами…

Дубов опять оглядел сотрудников (его лицо казалось грустным и бледным) и сказал:

– Уважаемые дамы и не менее уважаемые господа… Я собрал вас для того, чтобы сообщить трагическое известие… – Женя вся сжалась в комок. – Вчера ночью, а, точнее… – Дубов зачем-то глянул на часы, – …сегодня утром трагически погиб наш сотрудник, Дима Бритвин…

Кто-то из собравшихся театрально ахнул. (Неужто еще не знал?) Менеджерша, сидевшая напротив Жени, как по команде заплакала.

– Он был убит, – продолжил Дубов, – скорее всего во время ограбления… Его… – он замялся, подбирая слово, а затем все-таки выговорил: – …Его труп нашли в семь часов утра на обочине Ново-Рязанского шоссе. Смерть наступила вследствие множественных ножевых ранений…

Дубов вздохнул, снял очки, потер глаза, затем своим блеклым голосом продолжил:

– Я уже отзвонил родным нашего покойного друга – его матери – и выразил от лица нашего коллектива искренние соболезнования. Кроме того, я сказал матери Дмитрия, что организацию похорон, а также все расходы на них наша фирма берет на себя. Помимо этого, я пообещал оказать родным Бритвина от нас материальную помощь… Солидную помощь… Надеюсь, никто не против? – Дубов снова осмотрел присутствующих – царила мертвая тишина. – Федор Степанович, – обратился к главбуху, – подготовьте необходимые документы…

Кроме того, – продолжил Хилый Босс, – я собираюсь, в неофициальном порядке, установить для милиционеров, ведущих следствие, солидное вознаграждение… Наша обязанность – в память о погибшем соратнике – найти его убийц и добиться, чтобы правосудие сурово покарало их.

– Сами им бошки поскручиваем! – пробасил охранник, сидевший на подоконнике возле Жени.

Хилый Босс бросил на него недовольный взгляд, но не отреагировал.

– Я хотел бы предупредить вас, уважаемые господа, – продолжил Дубов, – мне уже звонил следователь прокуратуры. Он собирается – видимо, завтра – посетить наш офис и опросить сотрудников «Глобуса». Милиционеры, насколько я понял, в числе прочих отрабатывают версию: могло ли убийство быть связано с выполнением покойным его профессиональных обязанностей. Конечно, право следователя – опросить тех, кто способен помочь установить истину. Тех, кто близко знал покойного… – Дубов бросил взгляд в сторону Жени, и она вся похолодела. – Я просил бы вас, всех и каждого, не чинить никаких препятствий расследованию и рассказывать милицейским чинам все, что вам известно о… о покойном и что может помочь им в раскрытии столь ужасного преступления… Единственное, о чем я хотел бы вас, уважаемые господа, предупредить: коммерческую тайну еще никто не отменял. И я просил бы – вас всех! – не забывать об этом во время бесед с представителями правоохранительных органов.

Хилый Босс помолчал, обвел подчиненных взглядом: дошло ли до них. Народ понуро безмолвствовал.

– У меня – все. Идите и занимайтесь своими делами. Об организации похорон договоримся в рабочем порядке.

Дубов устало откинулся в кресле.

Народ стал вставать с мест. Все молчали. Лица у сотрудников были скорбные, подавленные. В дверях, ведущих из дубовского кабинета, образовалась пробка.

– Хотел бы я знать, – вполголоса сказал один дизайнер, кажется, Тряпкин, другому, Трубкину, – что он делал в пять утра на Ново-Рязанском шоссе…

– По бабам ездил, – буркнул Трубкин и выразительно (как показалось Жене) посмотрел на нее: она шла к двери рядом.

Внутри у нее опять похолодело.

* * *

Остаток рабочего дня прошел для Жени словно в полусне.

Позвонили из медицинского центра, спросили Бритвина – она ответила: «Он не может подойти». Осведомились, почему – она сдавленно сказала: «Он умер», – бросила трубку и опять разрыдалась.

Опять убежала в туалет.

Юлечка соболезнующе смотрела на нее. Потом подошла к ее столу, шепнула: «Может, тебе лучше отпроситься?» Женя упрямо покачала головой: «Не хочу…»

«Нет, я с ума сойду дома, в четырех стенах, – подумала она. – Лучше уж здесь, в коллективе. Со своими… На миру, говорят, и смерть красна…»

Она отменяла встречи, назначенные на сегодня и на завтра Бритвиным, – и загоняла, загоняла вглубь свои страхи: «Что мне говорить следователю про бритвинскую машину? А ведь это выяснится… Про ключи от нее – в моей сумочке? А весь этот его ночной бред?.. Про наркотики?.. Неужели Бритвин – прав?.. И потому – его убили?..»

Сотрудники «Глобуса» сперва все ходили как пришибленные, а ближе к пятичасовому чаю – повеселели: казалось, неприятные вести забыли. Дизайнер Тряпкин вдруг затянул приятным баритоном: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, гоп-стоп, ты много на себя взяла…» Трубкин посмотрел на соратника влюбленными глазами и фальшиво подхватил: «Отказываться поздно, посмотри на звезды, ведь ты видишь, сука, их в последний раз…»

Девушки-менеджерши жужжали по телефонам, стремясь первыми донести трагическую сенсацию до подружек в других фирмах.

Женя сидела, не работала – странно было сегодня заниматься чем-то дельным. Заставляла себя читать сценарий «Картечи» – и мало что понимала. Сейчас как никогда ей нужно было чье-то плечо. Чья-то помощь.

Лучше всего, конечно, – Миши Боброва. Миша был похож на человека, на которого можно положиться. Ей сейчас требовалось его участие. Именно сейчас! И еще ей казалось, что Миша – единственный человек, кому она может рассказать обо всем. О визите Бритвина… О том, как она его выгнала… Однако Миша наверняка спросит: «А зачем он к тебе приезжал – среди ночи?» На этот вопрос отвечать не хотелось. А что она скажет – о чем они говорили? Сообщит, что «Глобус», по версии Бритвина, служит наркомафии? Нет! Вот об этом она, пожалуй, не станет говорить никому.

Но Жене требовалось присутствие Миши рядом… Его участие. Она не могла представить: что она будет делать одна, вечером, в своей квартире… Там, где в раковине еще не вымыт бокал, из которого ночью пил водку Бритвин.

Она раза три набирала номер Боброва – но телефон у Миши, как назло, не отвечал. Тогда, уже перед самым концом рабочего дня, Женя отправила сообщение ему на пейджер: «Позвони. Срочно надо увидеться». К черту гордость – ей действительно нужна его помощь!

Но на службу Бобров ей так и не позвонил. И то-гда ровно в шесть, согласно трудовому законодательству, она выключила компьютер, надела дубленку и поехала домой.

* * *

Звонок в дверь ее квартиры раздался ровно в половине девятого.

Женя только успела перемыть посуду, смыть косметику с лица, принять душ. Бобров не позвонил – и она махнула на него рукой. «Они все такие, мужики… Все! – с горечью подумала Женя. – Исчезают в тот момент, когда нужны больше всего».

В дверь звонили долго, требовательно.

«Миша? – радостно всполохнулась она. – Но откуда он узнал мой адрес?»

Она подбежала к двери. Глянула в глазок.

На площадке стояли двое мужчин. Один из них – в кожаной куртке. Второй – в милицейской шинели.

От дурного предчувствия у нее сразу закружилась голова. Спазм сжал желудок.

– Кто? – превозмогая страх, крикнула она.

– Откройте, милиция!

– Зачем?

– По поводу убийства вашего сослуживца.

«О, господи, как они быстро меня вычислили! Но, может, это и хорошо?.. Сейчас я быстренько расскажу им все, как было. И, может, мне тогда станет легче? А может, это преступники? Убийцы?»

– Покажите ваши документы, – требовательно произнесла из-за двери Женя.

Мужчина в форме беспрекословно вытащил из кармана удостоверение, поднес к глазку. Рука выглядела огромной, распахнутое удостоверение в дверном глазке – выпуклым, словно отражалось в кривом зеркале… Фотография… Печать… МВД РФ… Капитан милиции… Фамилия, вписанная от руки… Жебрунов или Жебрунков…

Вроде бы все в порядке.

И тогда Женя открыла дверь.

Жебрунов (или Жебрунков?) прищурился:

– Евгения Андреевна Марченко?

Взгляд – нехороший, раздевающий.

– Да.

Менты по-хозяйски вошли в квартиру.

– В помещении кто-нибудь есть? – деловито спросил тот, что в форме.

– Нет.

Мент в кожанке заглянул в единственную комнату. Увидел неубранную постель, цинично хмыкнул.

«Я одна – а их двое! – мелькнула у Жени паническая мысль. – Совсем как тогда … И они – с оружием…»

Кожаный мильтон развернулся и без приглашения прошел на кухню. Его напарник в форме, оттеснив Женю корпусом, потянулся за ним. Она пожала плечами и отправилась следом.

Какая Россия «кухонная» страна! На кухнях не только выпивают, спорят или объясняются в любви – здесь даже допросы устраивают.

– Паспорт ваш предъявите, – сказал тот мент, что в форме, развернувшись к Жене.

– Это что, обыск? Арест? – вдруг окрысилась она.

– Проверка паспортного режима, – буднично отвечал «форменный» – кажется, Жебрунков.

– И опрос свидетеля, – мягко добавил мент в кожанке.

– Но если понадобится – и обыщем вас, и арестуем, – осклабился Жебрунков. – Уж вы не волнуйтесь.

Женя сбегала в коридор, принесла из сумочки паспорт. Руки почти не дрожали. Она изо всех сил старалась владеть собой.

Когда вернулась в кухню, менты без приглашения уже плотно расселись на двух табуретках. Женя протянула паспорт Жебрункову. Тот внимательно пролистал его. Тщательно сличил изображение на фотографии – единственной, где ей шестнадцать – с оригиналом. Женя стояла. Больше на кухне табуреток не имелось.

– У тебя в Москве временная регистрация, – сказал «форменный» Жебрунков, без приглашения переходя на «ты».

– Да, – терпеливо ответила Женя.

– По другому адресу.

– Да.

– Почему ты не зарегистрировалась здесь?

– А что, надо было?

Жебрунков хмыкнул, переглянулся с напарником – и вдруг сунул Женин паспорт во внутренний карман своего кителя. Он сидел на табуретке развалясь, расстегнув шинель.

– Зачем вы берете паспорт? – воскликнула Женя.

Мильтон в форме перебил ее:

– Оружие, наркотики в доме есть?

– Нет.

«Господи, зачем я их только пустила! Может, они совсем и не менты? Может, они убьют меня, как Бритвина?..»

Паника овладела Женей. Стало трудно дышать. Она прикрыла глаза, сделал глубокий вдох и сказала себе: «Не поддавайся».

Менты переглянулись.

– Да вы сядьте, Марченко, – почти ласково сказал второй, кожаный.

– Куда? – зло спросила она. Обе кухонные табуретки занимали плотные зады милиционеров.

– Ну, принесите себе чего-нибудь из комнаты, – милостиво разрешил Жебрунков.

Женя вышла, взяла в комнате стул, принесла его на кухню. «Спокойней, – сказала себе, – они специально доводят меня. Хотят, чтоб я растерялась и разозлилась… Кто не владеет собой – говорит лишнее… Спокойней, не поддавайся…»

Когда Женя уселась на стул, кожаный резко спросил:

– Кем вам приходится убитый?

Слезы вдруг навернулись на глаза.

– К-какой убитый?.. – прошептала Женя.

– Не прикидывайся, Марченко! – одернул ее второй, Жебрунков.

– Дмитрий Бритвин, – мягко пояснил кожаный.

– Никем… – проговорила Женя. Потом поправилась: – Сослуживец.

– Он часто посещал вас? – спросил кожаный.

– Нет… не часто… Он вообще не посещал меня!

– Значит, вчера у вас в квартире его не было? – Это опять кожаный.

– Вчера – был…

– С какой целью вы его пригласили?

– Я его не приглашала. Он приехал сам…

– С какой целью?

– Я не знаю…

Спрашивал все кожаный, а Жебрунков (тот, что в форме) сидел и ухмылялся.

– То есть вы его не приглашали, а он приехал к вам сам, без приглашения. Я правильно вас понял?

– Да.

– Вы вступали с ним вчера в интимные отношения?

– Нет.

«Спокойнее, Женя, спокойнее. Им только того и надо, чтобы ты вышла из себя».

– С какой же тогда целью он посещал вас?

– Я не знаю, какая у него была цель, – все-таки взорвалась Женя, – но мы не вступали с ним ни в какие «интимные отношения»! Мы просто сидели и разговаривали!..

Жебрунков хмыкнул.

– Разговаривали – о чем? – Кожаный впился глазами в ее лицо.

– О работе… – поплыла Женя.

– Значит, у вас здесь – в квартире, где вы временно проживаете без регистрации, вчера ночью происходило производственное совещание? Правильно я вас понял?

Молчавший Жебрунков опять цинично хмыкнул. Женя не ответила.

– В котором часу Бритвин приехал? – продолжал кожаный.

– В двенадцать, наверное… Около двенадцати…

– Ночи? – уточнил кожаный.

– Да, ночи…

– А уехал?

– Наверное, около трех…

– Утра?

– Ночи!

– Вы совместно распивали спиртные напитки?

– Да. Да!.. А что, это запрещено?

– Я просто спрашиваю, – мягко сказал кожаный. – Итак, если я вас, Марченко, правильно понял, вчера, около двенадцати часов ночи, без предварительной договоренности, вашу квартиру посетил Дмитрий Бритвин. Вы распивали спиртные напитки и обсуждали совместную работу. Интимных отношений между вами не было. Бритвин покинул вашу квартиру около трех часов утра. Все правильно?

– В принципе – да.

– Почему он уехал от вас не на своей машине?

– Он же выпил…

– А на каком транспорте он поехал?

– Я… Я не знаю…

– Он вызывал от вас такси?

– Нет…

– Значит, он вышел от вас около трех часов утра – и больше вы его не видели?

– Нет.

– Слушай, Марченко, не прикидывайся! – вдруг прорычал тот, что в форме. – Это – убийство. И ты – последняя, кто видел Бритвина. Зачем он к тебе приезжал? Разговаривать о работе? Не компостируй нам мозги, Марченко!

– Возможно, Бритвин посетил вас в связи с каким-то событием? – мягко прервал Жебрункова кожаный. – У него что-то случилось?

Женя молчала.

– Ты знаешь, что у него дочь – наркоманка? – прорычал Жебрунков.

Женя замялась, а потом тихо выдохнула:

– Да.

Жебрунков и кожаный переглянулись.

– Когда вы узнали об этом? – спросил кожаный.

– Вчера. Ночью.

– Что он говорил вам о вашей совместной работе в фирме «Глобус»? – повысил голос Жебрунков.

– Ничего… Ничего особенного…

«Если я сознаюсь им, они могут меня убить… А вдруг они заодно? Они все – заодно? Тогда они убьют меня – как Бритвина… Нельзя сознаваться, нельзя!»

– Он вам что-то рассказал о «Глобусе», Марченко! – утвердительно проговорил мужик в кожанке. Секунду помедлил и резко спросил: – Что?

«А вдруг они нашли в кармане у Бритвина письмо? То самое, что он мне показывал? А я-то тут причем? Я его не читала… И могла о нем не знать… Нет, сознаваться нельзя…»

– Ничего особенного он мне не говорил, – тщательно подбирая слова, ответила Женя. – Так, рабочие моменты…

– Слушай, Марченко, ты тут нам не финти! – возвысил голос Жебрунков. – Ты – последняя, кто видел Бритвина живым. И поэтому знаешь, на кого ты похожа, Марченко? – Пауза. – На наводчицу ты похожа – вот на кого! И вот как тут все было – вчера ночью, после трех… От тебя выходит «фраер», «пиджак»… Ты тут же звонишь своим дружкам. Они затаскивают мужика в машину. Забирают у него ценные вещи. Убивают… По пути выкидывают из автомобиля… С кем ты работаешь, Марченко?! На кого ты еще навела своих дружков?! Сколько эпизодов в деле?!

Женя молчала. Она была ошеломлена.

– Ты зачем вообще сюда из своего К. приехала?!. – продолжал давить Жебрунков. – А?!. Кентов потрошить? Давай, говори! Чистосердечное признание облегчает наказание!

Женя сидела ни жива ни мертва. Она словно бы смотрела на саму себя со стороны. «Вляпалась, – отстраненно думала она. – Я опять вляпалась…»

– Подожди, Николай, – остановил Жебрункова кожаный. – Может, все было немного не так?.. Может, покойный, зверски убитый Бритвин, просто по роду своей работы узнал что-то? То, чего знать не должен? И проговорился об этом госпоже Марченко?.. А уж она улучила минутку… И в то время, пока господин Бритвин находился у нее в квартире – но вышел, скажем, в туалет, – взяла да позвонила? Позвонила своим сообщникам? А уж те приняли меры… Взяли и почикали бедолагу Бритвина… Чтоб много не болтал… О чем вам Бритвин рассказывал, Марченко? – ласково спросил кожаный.

Пауза. Взгляды обоих ментов были устремлены на нее.

«Я им ничего не скажу».

– Ни о чем мне Бритвин не рассказывал, – пробормотала она. – Мы говорили о работе. Просто – о делах.

– Он вам говорил вчера, что агентство «Глобус» связано с наркобизнесом?

«Вот оно!.. И они тоже – знают! Надо изобразить удивление…»

– Нет, ничего не говорил… А что, оно связано?

Милиционеры переглянулись.

– В несознанку пошла, – сказал кожаный.

– Придется оформлять, – сказал Жебрунков.

– Ладно, Марченко, собирайтесь.

– Зачем?!

– Мы вас задерживаем. Сначала на три часа. Имеем право. Потом продлим задержание до трех суток… Уж в этом вы не сомневайтесь. Давайте, собирайте теплые вещички. В камере холодно. Может, там у вас мозги и прояснятся… И вы вспомните, что вам все-таки говорил Бритвин. Во время вашего последнего с ним свидания.

Женя вдруг заплакала.

– Давайте, давайте, Марченко, по-хорошему. Или рассказывайте все. Или собирайтесь… Или – лицом к стене, руки – за спину! Сами проводим вас до машины! В браслетиках!

– Я ничего не знаю.

– Кто у нас там сегодня дежурит? – спросил один другого. – Воронихин?

– И Соболев.

Жебрунков заржал.

– А девочка – мазохистка. Любит, наверно, когда ее трахают строгие мужики.

– Да уж, ребята оттянутся.

– По полной программе…

Жени будто уже не существовало. Для этих двух. И для всего мира. Древний ужас затопил все ее тело. «Может, рассказать им? – мелькнула предательская мысль. – Рассказать – и они оставят меня в покое… Или… Или узнают и убьют меня…»

– Давай, шевелись, Марченко, – прикрикнул Жебрунков. – С вещами на выход!

И тут в дверь позвонили.

– Сидеть, – властным шепотом проговорил кожаный. Из-за пазухи вытащил пистолет.

«Кто это может быть? – мелькнула у нее мысль. – Ко мне никто целыми месяцами не приходит. Подмога мильтонам?.. Нет, для ментов этот звонок – неожиданность…»

– Тихо сидеть, – добавил мент в форме. Он тоже достал откуда-то из-под кителя оружие, встал и крадучись пошел ко входной двери. Дверь на кухню за собой прикрыл.

Милиционер в кожанке, словно в шутку, невзначай, – нацелил пистолет Жене в голову.

В коридоре раздался звук растворяемой двери. Затем – довольно громкий крик Жебрункова:

– Лечь! Лицом вниз! Руки – за голову!

Раздался шум падающего тела.

«Хозяйка меня точно с квартиры после такого попрет», – мелькнула непрошеная, случайная мысль – мысль из прежней, спокойной жизни.

Затем из коридора донеслась невнятица голосов. Женя никак не могла разобрать, кто пришел.

– Вася, ходь сюда! – вдруг раздался из прихожей голос Жебрункова.

– Сидеть! – приказал Жене мент, выразительно покачал пистолетом и отправился в коридор.

Опять невнятица голосов.

Женя преодолела-таки страх, встала со стула, тихонечко подошла к кухонной двери. Прислушалась.

Опять бухнула входная дверь. Женя вздрогнула.

И тут на пороге кухни появился собственной персоной Миша Бобров – высокий, красивый, улыбающийся. В руке он держал паспорт Жени.

Глава 7

– Миша?! Ты?!

– Как видишь, я.

И тут силы оставили Женю. Она разрыдалась. Она упала на грудь Боброву и плакала, и ее слезы мешались с мокрыми капельками на отворотах его дубленки, и с каждой минутой ей становилось легче. Словно со слезами из нее выходило напряжение и страх всего последнего часа. Всего последнего дня.

Миша утешающе похлопывал ее руками по спине и ничего не говорил.

– А где они? – отревевшись, пробормотала она сквозь последние слезы.

– Они – ушли.

Тогда она оторвалась от Миши и, пряча от него лицо, убежала в ванную.

В ванной комнате как следует умылась. Ледяной водой, потом горячей, затем опять ледяной. Причесалась. Внимательно осмотрела себя в зеркало. Ей показалось, что за последние сутки она постарела лет на пять. Лицо выглядело серым. Глаза – красными, воспаленными, безжизненными. «Миша меня разлюбит, – мелькнула мысль. – Почему он вдруг появился у меня без звонка? Откуда узнал адрес? Куда и почему ушли менты?»

Женя вышла из ванной.

Миша уже снял дубленку. Стоял посреди кухни.

– Дай мне сигарету, – вдруг попросила она.

– Я не курю, – слабо улыбнулся он.

– Я, в общем, тоже, – через силу улыбнулась и она. – Но вдруг захотелось.

Тогда Миша по-хозяйски подошел к холодильнику. Достал оттуда бутылку водки – недопитую вчера Бритвиным. Из посудного шкафчика над мойкой вынул бокал – из него вчера пил Бритвин. Плеснул водки. На секунду Женю охватило ощущение «дежа вю»: будто бы все это уже было. Снова у нее в кухне мужчина. Снова по-хозяйски распоряжается ее вещами, словно знает, где что лежит. Будто уже бывал здесь. – Выпей, – приказал он, протягивая ей бокал. – Как лекарство.

Она взяла бокал. Пить не стала.

– Почему они ушли? – тихо спросила она.

– Сейчас расскажу. Выпей. У тебя есть музыка?

Она поколебалась еще секунду, а затем одним духом выпила водку. По всему телу сразу разлилось тепло, в голове зашумело. Происходящее вдруг стало казаться ей сном – но не кошмарным, какими обычно были ее сны, – а легким, ласковым.

Миша одобрительно смотрел на нее.

– Зачем тебе музыка? – спросила она.

– Включи.

В кухне под столом у нее помещался старинный хозяйский «Панасоник». Как магнитофон он уже не работал – Женя использовала его в качестве радиоприемника. Она послушно включила радио.

Раздалась популярная песня – два молодых голоса выводили под вибрирующую мелодию: «Герой – на героине, героиня – на героине…»

Женя вздрогнула: очень к месту оказались эти слова.

– Сделай, пожалуйста, погромче, – попросил Миша.

Женя покорно усилила звук.

Миша поманил ее к себе. Взял за руку, усадил на табурет. Сам сел напротив на стул. Колени их почти соприкасались.

– Я сказал мильтонам, что ты – моя, – прошелестел сквозь гремящую музыку Миша.

– «Моя»?.. – дернулась она. – Что значит – «моя»?..

– Что ты мой агент. Что ты работаешь на меня.

Абсурд продолжался. Вчера они с Бритвиным шептались в ванной под звук шумящей воды. Сегодня – перешептываются с Бобровым под гром радио.

Да что же они, эти мужики, с ней творят!

– А кто ты? – одними губами прошептала она.

– Я? – усмехнулся он. – Я работаю на одну солидную организацию. Очень солидную.

– Какую? – настаивала она.

– Не все ли равно! Солидную. Мильтонам, как видишь, со мной тягаться сложно.

Голова у нее кружилась.

– Так ты – бандит? – вдруг догадалась она. – Ты работаешь на «Глобус»?

Она сделала попытку встать.

Встать – и бежать куда глаза глядят.

Миша силой усадил ее на стул.

– Наоборот, – тихо проговорил Бобров. – Я работаю на другую контору. – Он усмехнулся. – Совсем другую.

– Миша, скажи, в чем дело. Что ж ты меня мучаешь!

Бобров вздохнул. Достал из внутреннего кармана пиджака удостоверение. Раскрыл его. Не выпуская из рук, протянул к лицу Жени.

Фотография Боброва – в форме, в погонах. Бледно-розовыми буквами отпечатана надпись: «Федеральная служба безопасности». Ниже, черным рукописным шрифтом: Бобров Михаил Анатольевич. Маленькая печать с российским гербом.

Он закрыл удостоверение и спрятал его в карман.

На радио сменилась мелодия. Робби Вильямс жизнерадостно пел: «I'll be supreme…»[11]

– Вот оно что… – протянула Женя. – Значит, Бритвин говорил правду? И ты… И ты со мной познакомился… Познакомился не случайно…

– Случайно. Видит бог, случайно. Святой истинный крест!

– Что ж ты мне врал… – Ей хотелось плакать. – Гонщик, перегонщик…

– Но не буду же я болтать всем подряд: «Я, мол, крутой кент – работаю в ФСБ…» Да ты бы первая меня испугалась! Решила бы, что я – или понтярщик, или дурак… И вряд ли стала бы со мной встречаться…

– А почему… Зачем ты сегодня пришел? Именно сегодня – и без звонка?

Бобров не отвечал, и тогда она почти истерически выкрикнула:

– Вы что, следите за мной?!

– О, господи! – усмехнулся он. – Если ФСБ – так прямо сразу и «следите»! Ты что, не помнишь: я тебя до твоего подъезда провожал? Тогда, после «Якитории»? Ты думаешь, мужчина – любой мужчина, не обязательно из спецслужбы! – не в состоянии запомнить, где живет его девушка?

Ей почему-то показалось, что он – врет. И все то, что случилось вчера и сегодня, похоже на хорошо разыгранную пьесу: утром – смерть Бритвина… Затем, вечером, – неожиданное появление милиционеров. Допрос… И – ее счастливое избавление… Избавление, что принес ей Миша Бобров.

Но… Но кто она такая, чтобы разыгрывать вокруг нее столь сложные спектакли?

– Почему ты вдруг приехал? – недоверчиво спросила она. – Сейчас, сегодня?!. И как ты узнал, в какой я квартире живу?

– Хочешь верь, хочешь нет: я почему-то понял, что тебе сегодня – плохо… – спокойно ответил Миша, – И как только получил на пейджер твой «мэсседж»[12] – тут же поехал к тебе… Приехал – и спросил у тетеньки-консьержки в вашем подъезде: а где проживает девушка лет двадцати, красивая, худенькая, ездит на маленькой белой машинке?.. Угадай с трех раз, сколько у вас в подъезде девушек лет двадцати, рулящих на «Оке»? Тем более – худеньких и красивых?..

По радио гнали только музыку, музыку, музыку. Теперь пел Бутусов: «Горевала в тоске Настасья…» И ни слова от диджеев из радиоприемника – лишь песни, да тихий голос Боброва.

– Что вам всем от меня надо?! – проговорила-простонала Женя. – Господи, ну что вам надо?!

– Знаешь, Женечка… Я наводил справки… У нас есть основания полагать, что убийство Бритвина было неслучайным…

– Неслучайным?

– Да.

– «Глобус»?

– Вполне возможно.

– Значит, то, что Бритвин рассказывал мне ночью, – правда?!

– А что он рассказывал тебе? – мгновенно насторожился Бобров.

– Он говорил мне, что…

Она осеклась.

– Я просто хочу сравнить со своей информацией, – спокойно сказал Бобров.

«Нет, невозможно держать в себе все, что случилось… Надо выговориться… Хоть кому-то… Миша не может желать мне зла. После всего, что между нами было…»

И она решилась. И тихим голосом начала рассказывать Боброву, что происходило вчера и сегодня. Рассказывала отстраненно, будто бы все случилось не с ней. Дочь Бритвина – наркоманка… А агентство «Глобус» – пропагандист наркотиков… Оно занимается «пиаром» зелья… Она рассказала, как утром узнала, что Бритвин убит. И как ей стало страшно… Как приходили милиционеры… О чем спрашивали…

Когда она закончила рассказ, по радио пела Земфира: «Я искала тебя… Годами долгими…»

Бобров помолчал, потом спросил:

– У тебя с Бритвиным что-то было?

«Нормальная реакция – не «кагэбэшника», а мужика. Любящего мужика».

– Нет, – покачала головой она. – Абсолютно ничего у нас с ним не было. Мы были просто коллеги. Даже друзьями нас не назовешь.

– Мне очень жаль, – сказал Бобров. Помолчал, добавил: – Но то, что он говорил, похоже на правду.

– Господи! – выдохнула она. – Но тогда мне надо бежать оттуда!

– Зачем? – спокойно спросил Миша.

– Но… Они же могут… Могут тогда – меня… Как Диму… – Она не смогла выговорить слово «убить».

– Если ты уволишься, – рассудительно проговорил Бобров, – ничего не изменится. Наоборот, у них возникнут подозрения… Сильные подозрения…

– Ты думаешь, Диму… Убили… Они?.. – Пока мы ничего не знаем. А хотелось бы узнать. И хотелось бы, чтобы ты нам помогла.

– Что?!

– Да. Почему бы тебе, Женечка, хоть раз не помочь родному государству? Тем более – дело-то благородное…

– Помочь?! Государству?!

«Что за бред, что за чушь он несет!»

– Ты что, Миша? Ты же меня под пулю подставляешь, Бобров! Под нож! И тебе меня не жалко?!

– Очень жалко… Но, понимаешь, расклад такой… Извини, но мне кажется, что у тебя нет другого выхода.

– Да?! Ты уверен?

– Конечно.

На радиоволне опять сменилась мелодия, и теперь пели: «My tea's gone cold, I'm wondering why I got out of bed at all…»[13]

Она порывисто вскочила с табуретки, подошла к окну. Кулаки сжаты. Так и вмазала бы Боброву! Зачем она сдерживается?!

За окном во дворе горели фонари. Светили сотнями огней окна многоквартирного дома напротив. Обычные люди пришли со службы, ужинали, смотрели телевизор. Играли с детьми… Ссорились… Выпивали перед сном – водку или кефир… У всех у них жизнь шла спокойно, привычно, обыденно – и только она… Зачем она только стремилась сюда, в эту сраную Москву?! В город, где вокруг одно дерьмо, город, где творятся такие темные дела! Во что она, черт побери, вляпалась?!

– Знаешь, – она обернулась от окна, – у меня есть выход. Еще какой выход! Взять – и послать тебя к черту! И «Глобус» – тоже!

– Боюсь, это не выход, – спокойно возразил Бобров. Он развернулся на стуле так, чтобы оказаться лицом к ней.

– Еще какой выход! Возьму – и уеду! Так далеко, что меня никто не найдет!

– Найдут, – спокойно возразил Бобров. – Еще как тебя найдут! И если не «Глобус» – то милиция с прокуратурой.

– Милиция?! – Она задохнулась от ярости. – Это еще с какой стати!

– А с такой стати, что милиция… – Миша помедлил.

– Что – милиция?!.

– А как ты думаешь: почему бы мильтонам не повесить на тебя убийство Бритвина?.. Они уже его тебе вешают. Все у них для этого есть. И мотив – ограбление. И организатор – ты его видела последней. И ты навела на него своих соучастников.

– Каких соучастников?!

– А это неважно. Они, попомни мои слова, тебя сделают организатором убийства…

– Меня?

– Тебя. Пока, как ты понимаешь, мне удалось их удержать. А если я, допустим, не буду тебе помогать? Их ничто не остановит. Это ж милиция!..

– Дешевый понт, – яростно сказала она. – Им нужны мои сообщники, а сообщников они не найдут. Потому что у меня их – нет!

– Кто знает, – спокойно возразил Бобров. – Может, и найдут… А потом… Даже если не найдут… И дело в конце концов развалится в суде… До суда-то они будут держать тебя в СИЗО – годика этак два… И я им опять же не смогу помешать… И развалится твоя прекрасная московская карьера… Да и в СИЗО, поверь мне, не сладко… Тем более хорошеньким девочкам…

– Сволочь, – прошептала она. Снова нахлынули слезы. – Ты мне угрожаешь…

– Ни в коем случае, – сказал он. Ласково улыбнулся. Встал со стула, подошел к ней, потрепал по плечу. Она сбросила его руку. Музыка в кухне гремела вовсю. Нежная мелодия под гитарный перебор: «Your smiling eyes are just a mirror for the sun…»[14]

Они стояли с Бобровым у окна – лицом к лицу.

– Понимаешь, Женя, – мягко продолжил он, – я… Знаешь, я ведь… Тебя люблю… У меня никого еще не было, к кому бы я так… Так хорошо относился.

– Я вижу, – усмехнулась она.

– Я вправду хочу тебе помочь.

– Ври-ври, приятно слышать, – сквозь слезы усмехнулась она.

– Но еще я хочу: найти убийц твоего коллеги. И доказать, что убили Бритвина – именно они. И еще я хочу, чтобы наших российских мальчишек и девчонок не травили наркотиками. И не убеждали их, что наркотики – это благо. Что героин и «экстази» – это просто, весело и нестрашно… И я хотел бы знать, чья это, с «Глобусом», затея… И я хотел бы этого умника найти – и подвесить мерзавца за одно место…

– Знаешь, а вот мне это – глубоко параллельно!

– …И я хотел бы, – словно не обращая внимания на ее реплику, продолжил Миша, – чтобы ты помогла мне.

– И не подумаю.

– Женечка, посмотри, как все удачно получилось. Ты уже внутри. В «Глобусе». Тебе начинают доверять… От тебя потребуется всего-ничего: посмотреть один-два документа…

– Пошел ты к черту, Бобров! Убирайся из моей квартиры! Видеть тебя не хочу!

– Знаешь, Жень, давай-ка потише… Я все-таки закончу, ладно? У нас ведь, в нашей конторе, не только кнуты в арсенале есть, но и пряники. Ты ведь всегда хотела карьеру сделать, правда? Ну, так мы тебе поможем… После того, как с «Глобусом» мы покончим – а мы с ним покончим, и очень скоро! – порекомендуем тебя на работу в хорошее рекламное агентство, на теплое местечко… Ты думаешь, мало таких фирм, где к нам прислушиваются?..

– Ну да, а до этого ребята из «Глобуса» меня пришибут. Нет уж, за заботу – спасибо. Я как-нибудь сама.

– А хочешь: потом отправим тебя учиться в Америку? На пару лет, куда-нибудь в штат Арканзас, в аспирантуру, допустим, Канзасского университета? Халявная программа… Стипендия штука баксов… Там тебя точно никто не достанет…

– По-моему, – усмехнулась она, – совсем не вы в своем ФСБ решаете, кого Канзасский университет возьмет в аспирантуру. По-моему, ты Канзасский с Казанским перепутал…

– Мы не решаем – но мы рекомендуем, – с абсолютной убежденностью проговорил Миша.

– Нет. Я увольняюсь. И уезжаю.

– У тебя будет своя квартира в Москве. Две комнаты. Рядом – Патриаршие пруды. Большая Бронная. Цэковский дом.

– Пошел ты!..

– Хорошо. Я уйду. Но… Но как насчет твоего прошлого?

– Прошлого?! – Она испуганно отшатнулась.

– Ну да, прошлого.

– Что… Что ты имеешь в виду?!.

Ей стало нехорошо, и она обеими руками вцепилась в подоконник. Затылком и плечами прислонилась к ледяному стеклу.

Миша уселся на стул, с удовольствием скрестил на груди руки.

– Десять лет назад, – начал он, – в уездном городе К., где проживала красавица-девятиклассница Женя Марченко, произошло жестокое убийство. Двое парней, восемнадцатилетний Липатов и двадцатидвухлетний Земков, ранее судимый, были застрелены на квартире у последнего…

– Не надо, Миша… – пробормотала она.

Но Бобров как ни в чем не бывало продолжал:

– Убили их хладнокровно и жестоко. Обоим убитым был произведен контрольный выстрел в голову. Оба погибших во время убийства распивали совместно спиртные напитки. Оба, по оперативным данным, принадлежали к организованной преступной группировке «берестяных»… Судя по гильзам, оставшимся на месте убийства, Земков и Липатов были застрелены из пистолета «макаров». Ни оружия, ни отпечатков пальцев, ни других улик на месте преступления обнаружено не было… Следствие посчитало, что двойное убийство явилось результатом разборки между двумя криминальными группировками, контролирующими город К.

– Миша, хватит, – попросила Женя. Ей становилось все хуже и хуже. Розовые пятна плыли перед глазами. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Однако Бобров продолжал – его голос доносился до нее откуда-то издалека, порой его полностью заглушала музыка, льющаяся из радиоприемника, но Женя и без того наперед знала, что он скажет.

– …Следствие, к сожалению, не обратило внимания, что в ночь перед убийством Земкова и Липатова видели в компании девятиклассницы-красавицы Евгении Марченко…

– Хватит, Миша…

– …Не приняло во внимание оно и другие показания: соседа семьи Марченко – что девятиклассница Женя вернулась домой в ту ночь – ночь убийства – поздно и вся в слезах… А через два часа Марченко опять зачем-то выходила из дома… И вернулась домой через час…

– Хватит! – Не владея собой, Женя бросилась на Боброва. Тот хладнокровно оттолкнул ее, хохотнул:

– Вот это темперамент! Я все-таки закончу! Так вот, никто также не заметил, что у отца вышеупомянутой Марченко в ту ночь пропал пистолет – наградной «макаров»… А, может, кто-то все вышеуказанное и заметил, но не стал придавать этому значения… Возможно, потому, что отец Евгении Марченко в ту пору являлся заместителем прокурора районного города К. …Мы не знаем, впрямую ли Андрей Евгеньевич Марченко, используя свое служебное положение, организовал тогда, десять лет назад, давление на следствие… Или следствие само, без подсказки – но, безусловно, учитывая то высокое положение, что занимал Марченко, – не заметило фактов, касающихся дочери прокурора… Спросить об этом нам уже некого – Андрей Марченко скончался от обширного инфаркта пять лет назад… Однако факт остается фактом: двойное убийство, происшедшее десять лет назад в райцентре К., не было раскрыто… Стало очередным «висяком»… Однако ты, Женечка, не волнуйся: дела об убийстве имеют срок давности – пятнадцать лет… А прошло-то – всего-навсего десять.

Женя все-таки не выдержала.

Кажется, она потеряла сознание.

За десять лет до описываемых событий

Учителка биологии называла генетику наукой будущего.

А Женя генетику ненавидела всей душой. Ее возмущало, что человек – по сути, лишь комбинация генов. И эти крохотные червячки, видимые лишь в супермикроскоп, эти клопы – определяют человечий характер, таланты, проблемы?!

А что, если тебе не повезло? И у тебя из-за одного-единственного дурацкого гена вся жизнь летит под откос?

Женя знала: она умна, у нее – хорошая память и способности к языкам. Ей дано связно излагать на бумаге свои мысли. У нее явный литературный талант.

Гены сложились в хитрую комбинацию и наделили ее яркой внешностью, стройной фигурой и густыми, тяжелыми волосами. Но…

Она никогда не умела разбираться в людях. Она выбирала тех, кто использовал ее. И губила тех, кто ее любил.

И ничего не могла с этим поделать.

…Та осень выдалась ослепительно золотой. Стоял теплый октябрь, дрожали на ветру паутинки. Обманутые солнцем птицы не спешили улетать в теплые края. Березы, липы, дубы горели мучительно ярким золотом. Казалось, весь город окрасили в желтый цвет. Осенняя листва шуршала на асфальте и залетала в окна. Малыши вовсю клеили гербарии. Женя тоже собирала листья необычных оттенков: коричневатые, бурые, желто-красные… Букеты стояли по всему дому, и Кирилл Кругляков называл ее королевой осеннего леса.

Кирилл Кругляков числился Жениным поклонником. Десятиклассник. Поэт и рыцарь. Худой, кудрявый, с вечными прыщиками на лбу.

«Лучшее, что можно найти в этом городе!» — говорила про него мама.

Кирилл хорошо учился, собирался поступать в институт, не пил, не нюхал клей, не курил, не гонял на рычащем мотоцикле, не смотрел (кажется) порнуху и не имел приводов в милицию. Идеальный, примерный мальчик. Женя должна быть счастлива от того, что Кирилл обратил на нее внимание!

Но Женя не чувствовала себя счастливой.

Ей исполнилось пятнадцать. Девятый класс. Первая косметика, первые попытки пройтись на высоких каблуках. Чего-то хочется, а чего – невозможно понять. Женя не могла определить, чем не устраивает ее милый городок К., почему ее раздражают правильные родители и порядочный, надежный Кирилл…

Хотелось взбунтоваться. Убежать. Сотворить что-то. Пусть глупое – но зато свое.

Но Женя бунтовала только в душе. А внешне – являла собой образец примерной школьницы.

Почти пятерочный дневник – не ладилось только с математикой. По алгебре с геометрией выходили четверки, да и те вытягивались с помощью Кирилла. Как и полагалось порядочной девушке, Женя возвращалась домой не позже десяти. И тянула культурные, но безумно скучные отношения с Кириллом.

Кирилл ухаживал за Женей старомодно, по-пионерски. Носил ее портфель. Решал ей математику. Выводил на прогулки к реке. И однажды попытался защитить прекрасную даму от уличных хулиганов. Хулиганы, правда, одержали сокрушительную победу. Женю спасло только случайное появление милицейской машины. Но ей было приятно вспоминать, как хрупкий Кирилл отчаянно пытался махаться с двумя здоровыми подвыпившими лбами.

Кирилл встречал Женю после уроков. Она привычно опиралась на его руку и отводила глаза от его телячьего влюбленного взгляда. Эх, Кира, Кира. Такой серьезный! Слишком серьезный для своих лет. Все у него было расписано вперед и надолго.

Ему совсем не хотелось уезжать из К. Зачем? Здесь есть даже театр. И кино, и два музея. Здесь дешевые продукты и почти отсутствует организованная преступность. Учиться можно в городском филиале политехнического института. Работать – инженером на местном телевизорном заводе: огромные перспективы! Проводить досуг в парке у реки, ведь река в К. – замечательная, широкая, вольная. Потом накопить денег, купить машину «Жигули» и выезжать на рыбалку или – всей семьей на пикники.

А Женя ненавидела свой город. Надоел он ей до смерти! Она мечтала сбежать из К. Сбежать – к ярким московским улицам, к настоящим театрам, к большой жизни. Пусть там, в большой жизни, – большая конкуренция… Пусть там надо толкаться локтями. Ничего. Она протолкнется. Пробьется, выживет – и преуспеет.

От одного вида примерного Кирилла хотелось выть. Но Женя молчала. Терпела его. Хоть кто-то… Тем более без помощи Кирюши ее четверки по математике быстро превратятся в тройбаны.

Кирилл носил одежку, доставшуюся ему от старшего брата, и не всегда мог заплатить даже за мороженое. Когда он вдруг пытался ее целовать, Женя, как полагается приличной девушке, отбивалась. И Кирилл, дурак, тут же оставлял свои попытки.

Слишком он был порядочный и слишком бедный…

Женя гуляла по городу под руку с Кирюшей, слушала его заумную болтовню. Но смотрела не в лицо ему, а мимо: может, появится человек, ради кого можно пожертвовать надежностью, определенностью… Словом, четверками по математике…

Ее соблазнила та яркая, горячечно-золотая осень.

Другого она встретила на усыпанном листьями бульваре. Он пинал листву ногами, улыбался, и в его светлых волосах играло позднее осеннее солнце.

Он встретился с Женей глазами. Что-то прочел в них и тут же подошел:

– Привет, красавица! В кино со мной пойдешь?

И Женя – тут же согласилась.

Другого звали Колей Липатовым. Ему минуло восемнадцать. Школу он закончил, об умном не говорил, уроки за Женю не учил: «Не помню я ваши интегралы!» Катал Женю не на автобусе, как Кирилл, а на машине: бледно-зеленой «девятке». По первому требованию покупал мороженое – хоть с орехами, хоть с ромом. Дарил цветы – охапками.

И полез к ней на второй день знакомства.

Целовался он совсем не так, как Кирилл. Действовал горячо, настойчиво, властно прорывался языком в ее рот… Женя смутилась, опешила, оттолкнула нахала: «Коля! Ты что – спятил?»

Коля обиженно оторвался от нее. Запыхтел. Наконец, молвил: «Ладно, малявка. Подожду, пока подрастешь…»

Женя боялась, что после отказа Коля вовсе перестанет ей звонить. Но на следующий же день тот принес ей букет роз. Торжественно сказал: «Извини. Я понял, что ты – не такая».

Женя чувствовала себя страшно счастливой. Но было отчасти жаль: она не узнала, что случилось бы дальше, после страстных Колиных поцелуев…

Они ходили в кино, в кафе, в парк культуры к реке. Вечерами, к неодобрению подъездных бабулек, бледно-зеленая «девятка» подвозила Женю к дому.

В отличие от Кирилла, Коля не строил никаких планов. «Живи моментом! – декларировал он. – Ты мне нравишься, и мне приятно делать тебе приятное!»

И Жене нравилось: жить необременительным моментом, и царственно вылезать с переднего сиденья машины, и не обсуждать тоскливые интегралы и будущую счастливую жизнь в городе К. …

Родители, подруги и одноклассницы Колю Липатова не одобряли. Говорили, что Коля – хлыщ и подонок. Особенно в сравнении с милым Кириллом. Одноклассницы пугали Женю: Коля водится с дурной компанией. Обсуждали меж собой, спит Женя с ним или нет. Но Марченко знала одно: с Колей ей весело, у него всегда есть деньги, и он ее – за целый месяц знакомства! – пальцем не тронул! Даже поцеловать больше ни разу не пытался. А наставления родителей и друзей ее только бесили.

– Евгения, ты совершенно не разбираешься в людях, – строго говорила мама. – Помяни мое слово, Кирилл стоит десятка подобных Николаев!

Ох нет! Если Кирилл золотой – почему же с ним так скучно?

– Женька, ты просто дура! – изрекала лучшая подруга. – Кирилл – это клад! Где ты найдешь такого: делает за тебя уроки, и провожает, и на все всегда согласен…

Между прочим, Коля ее тоже всегда провожает. Но, в отличие от Киры, – на машине. Знаем мы этих подружек: завистницы!

…Кирилл никак не мог поверить, что его бросили. Первое время он ходил за Женей скорбной тенью – только не рядом, а позади. Сидел, нахохлившись, на лавочке возле ее подъезда. Печально ждал у школы. Дышал в телефонную трубку. Пришлось сказать ему раз и навсегда: прости – и прощай.

Кирилл покорно послушался. Преследовать ее перестал. Но продолжал безмолвно страдать.

Женя презрительно думала о бывшем поклоннике: «Вот дурак! Давно бы с другой утешился!»

Все-таки насколько с Колей интересней, чем с вялым паинькой Кириллом!

Коля умел красиво ухаживать. Женя любовалась, когда он оставлял в кафе приличные чаевые. Она гордо проходила вместе с ним в лучшую ложу местного стадиона, когда в городок вдруг приезжали столичные звезды: Агузарова, или Маркин, или Виктор Салтыков… А за городом, на проселках, он учил ее водить его бледно-зеленую «девятку».

…С Митей Земковым Коля познакомил ее в лучшей городской кафешке, на улице Соборной (вплоть до недавнего времени – имени Ленина).

Земков подсел за их столик, пожал Коле руку (Женя заметила на его кисти татуировку) и завистливо выдохнул:

– Ну, Колян, ты везунчик! Какую телку себе отхватил!

Жене слово «телка» применительно к себе не слишком понравилось. Но дружбан Коли смотрел на нее так горячо, что она решила: ей сделали комплимент, просто в слегка непривычной форме.

Друг Коли оказался еще веселей и беззаботней, чем сам Коля. Он сыпал анекдотами. Порой подтрунивал над Коляном. Подливал Жене шампанского. Взял Женю на слабо: мол, она не съест килограмм мороженого – ей пришлось, давясь, уничтожить десять ледяных шариков. Земков признал поражение. Заказал коньяку: «Надо выпить, исключительно как лекарство, а то простынешь!»

Девчонки, парочками, шерочка с машерочкой, сидевшие в кафе, бросали в ее сторону завистливые взгляды. А Женя ощущала себя королевой: красивой, любимой, желанной для обоих своих взрослых кавалеров…

…Потом Женя тысячу раз спрашивала себя: «Ну зачем?! Зачем я потом пошла с ними на реку? И почему согласилась посидеть в парке? Я что, не знала, что вечерами там пусто, ни одного случайного прохожего? Почему не догадывалась, для чего этот развеселый ужин? Почему не поняла, что они меня нарочно подпаивают?»

С годами Женя придумала себе десятки оправданий: «Я ведь знала Колю месяц. И он ничего себе не позволял: только тот первый поцелуй, когда он сказал: «Ты не такая…» И мне было хорошо с ним! Он был простой: без заумств, без занудства, с легкой философией – лови момент!»

…Когда Коля прижал ее к дереву со словами: «Ну все, попалась!», Женя решила, что это просто шутка. Когда новый знакомый Митя сказал приятелю: «И чего ты тянул? Давно бы так!», она все еще не верила. Когда Коля резким движением задрал ее юбку, Женя строго сказала: «Ну все, развлеклись – и хватит!»

А в ответ услышала дружный гогот: «Допрыгалась, куколка? Пора платить – и за коньяк, и за мороженое!»

Женя закричала. Но в темной дубраве ей откликнулось только эхо.

Женя стала вырываться – Митя хохотнул:

– Шевелись, шевелись, крошка! Меня это заводит!

Она принялась плакать. Проговорила сквозь слезы:

– Но я… я же… никогда…

– Обожаю целочек! – заверил ее Митя. Женя закричала – громко, на всю гулкую дубраву.

– Закрой пасть! – рявкнул Коля. Ее милый, галантный Коля, еще недавно даривший ей розы. Охапки роз.

А Митя ловко заткнул ей рот грязным носовым платком. По-хозяйски рванул ткань ее кофточки…

…Все было кончено.

Только тихо шуршали на ветру осенние листья.

– Проводим даму домой? – глумливо предложил Митя потом.

– Зачем? – беспечно возразил Коля. – Сама доковыляет!

Женя лежала на прохладных влажных листьях. Митя схватил ее за обрывки кофточки, грубо приподнял:

– Смотри, сука, только попробуй вякнуть! Пришибу. Поняла, мокрощелка? Мокрухой больше, мокрухой меньше – мне рояля не играет!

«Я все расскажу папе! И он убьет их!» – измученно подумала Женя.

…Родителей дома не оказалось. На кухонном столе лежала записка: «Уехали на дачу. Не забудь покормить рыбок».

Женя, двигаясь, словно в липком тумане, покормила рыбок. И только потом случайно взглянула на себя в зеркало. Закричала. Принялась срывать с себя грязную, изорванную одежду. Ринулась в ванную, включила горячую воду. Пыталась смыть с себя эту грязь, эту гадость. Терла и терла тело жесткой мочалкой, но никак не могла избавиться от запаха. Ужасного терпкого запаха.

Она не сможет с этим жить.

Женя прошла в гостиную, упала на диван и зарыдала.

Слезы вышли сухими, в груди закололо, ее разрывал кашель. Лежать спокойно она не могла. Суетливо перебирала бахрому на покрывале. Чувствовала, как дрожат, не могут успокоиться губы.

Она вскочила, заметалась по комнате. Задела любимую вазу. (Там еще стояли Колины полузасохшие цветы.) Ваза разбилась. Женя пошла на кухню за веником. Зачем-то зашла в родительскую спальню.

Посмотрела на комод. Нижний ящик был приоткрыт. Зачем-то приоткрыт. Женя знала, что под папиными носками там лежит.

Женя потянулась к ящику. Закрыла глаза. На ощупь пошарила в ящике. Ее пальцы уткнулись в холодное. Руку холодил папин наградной «макаров».

Коля проживал на соседней улице.

…Они оказались у него дома. Оба. Насильники. Липатов и Земков…

Обыкновенная, очень советская мебель. Громоздкий секретер с захватанными дверцами. Журнальный столик, запятнанный кружками от стаканов. Женя навсегда запомнит запах той квартиры – запах несвежей одежды, пыли и недоеденных закусок.

Ее до смерти будут преследовать их взгляды. Сначала – глумливые:

– Что, крошка, захотелось еще?

Потом – строгие:

– Эй, детка, брось пушку! Не шути!

Стрелять оказалось легко. Прямо в их рожи – ненавистные, мерзкие, грязные рожи. А потом – в затхлый запах квартиры с налету ворвался солоноватый, морской привкус крови… Совсем не страшно. Будто в кино. Словно на пыльный ковер брызнул клюквенный сок…

…И до самой смерти ее будет преследовать отчаянный вскрик отца: «Что ж ты наделала, Женька!»

Дело о перестрелке враждующих преступных группировок взбудоражило К. Благодаря стараниям отца оно все-таки осталось нераскрытым. Женю немедленно отправили в Москву, к родственникам, – доучиваться. Мама слегла.

…Летом, перед началом выпускного года, к ней приехал отец. Совершенно седой. С потухшими глазами.

– У мамы – рак, – тускло сообщил он. И резко добавил: – Только не надо реветь. Слишком поздно…

«Он во всем винит меня!»

Отец сказал, избегая ее взгляда:

– Мама просила тебе передать… Она хочет умереть спокойно.

Он повысил голос:

– Мама просит тебя – не сдаваться.

Отец впервые взглянул ей в глаза и добавил:

– Я тоже тебя об этом прошу…

На следующий день Женя начала готовиться к экзаменам в МГУ, куда через год поступила.

Она просто обязана победить прошлое. Уничтожить его. Замолить свой грех.

Хоть как-то оправдаться перед родителями.

И – перед своим бывшим поклонником Кириллом Кругляковым.

Женя не видела его все десять лет. И почти о нем не слышала. Знала только, что жизнь Кирилла не задалась. Он так и не оправился после той злосчастной золотой осени… Женя обвиняла в этом только себя.

Недавно она получила письмо от своей единственной подруги из К.

Подруга сообщала, что Кирилл Кругляков умер. «Что там точно случилось – неизвестно. Никто толком это дело и не расследовал. Ты же знаешь, Кирюшка – наркоман со стажем, семь лет уже колется. Скорее всего, передозировка…»

Гадость! Какая гадость! Кирюшка же – совсем молодой, всего на год ее старше! Он мечтал о тихой домашней провинциальной жизни. Крыжовник на даче, прогулки у реки… Он оправился бы от несчастной любви. Все оправляются. Но… Но в тот самый момент, когда ему бы плохо, какой-то гад, какой-то местныйДубов, подсадил его на иглу!

Родители любили ее – и погибли.

Кира любил ее – и погиб.

А прошлое, казалось, забытое и похороненное, снова явилось в ее жизнь. Явилось без спроса.

Глава 8

Бритвина хоронили в четверг.

Весь «Глобус» собрался перед моргом пятнадцатой горбольницы: главбух Федор Степанович, девочки-менеджерши, неразлучная парочка дизайнеров Тряпкин и Трубкин, плюс пятеро охранников. Не было Дубова – тот обещал приехать прямо на кладбище. Сотрудники рекламного агентства сжимали в руках стылые гвоздички, мерзли на рассветном февральском ветру.

Отдельной группкой ютились родственники погибшего: статная женщина лет шестидесяти с исплаканным, полусумасшедшим лицом – похоже, мама Бритвина. Рядом с нею стояли две заплаканные женщины помоложе, да растерянный простоватый мужичок в кожаной кепочке. Еще две грустные пары в летах. Никого, кто выглядел бы постоянной бритвинской подругой, Женя высмотреть не сумела. Неужели у него и правда не было подружки?

И не видно никого, кто походил бы на бритвинскую дочку-наркоманку. Мелькнула мысль: «Может, ее и не существует вовсе? А история с дочкой – это бред? Адский бритвинский розыгрыш?»

Четыре похоронных автобуса ждали у морга. Шоферы сидели в кабинах. Чтоб согреться, гоняли двигатели на холостом ходу. В стороне стояла еще одна, посторонняя, ждущая своего покойника группа. Конвейер смерти в большом городе действовал, как и положено конвейеру: обезличенно и бесперебойно.

Женя украдкой оглядела охранников «Глобуса» – их призвали на похороны почти всех: чтобы сэкономить на похоронной команде. Дубов умел считать копейку. «Секьюрити» стояли бок о бок: статные, неповоротливые, непроницаемые… Женя только-только научилась их различать: вот Жора, Вася, Николай, Петр Петрович…

«Неужели кто-то из них убил Бритвина? – думала она. – И вот теперь как ни в чем не бывало явился на его похороны? Или… Или Диму зарезали другие? Еще более страшные люди?»

На минуту Женя ощутила холодок под ложечкой. Ей стало страшно. Она ввязалась в опасную игру. Смертельно опасную.

Вчера, в среду, она заехала в сберкассу на Ташкентской улице. Капитан Бобров сдержал слово. На ее имя кто-то открыл валютный счет. Женя предъявила паспорт, получила сберкнижку. В ней имелась единственная запись: «21 февраля 200… года, приход – 10.000 долларов». Ни копейки со счета она снимать не стала.

Сберкнижка явилась материальным свидетельством того, что она завербована. Что она – слуга двух господ. И ей было непонятно, как теперь выпутываться из этой истории. Раздор, хаос царили в душе.

Служительница морга вышла и позвала всех внутрь. Женя в церемониальный зал – прощаться с Бритвиным – не пошла. Мерзла одна на февральском рассветном ветру.

Довольно скоро пятеро охранников плюс лысый дизайнер (Тряпкин? Или Трубкин?) вынесли гроб. Второй дизайнер тащил крышку. Запихнули гроб внутрь автобуса.

Отпевания в церкви не предполагалось. Автобус следовал прямо на кладбище.

Женя прибыла на похороны на своей «Оке». Не хотела находиться в автобусе – в непосредственной близости от бритвинской смерти. Не желала присутствовать на поминках. А если отбиться от тризны будет невозможно – машина станет отмазкой, чтоб не пить.

Женя не любила алкоголь. Она не хотела никогда больше ни на минуту терять над собой контроль.

Той осенней ночи десятилетней давности хватило ей с лихвой.

Женя подошла к водителю катафалка – мужчине со смертельно-бледным, словно бы набальзамированным лицом. «На какое кладбище вы едете?» – спросила она его. «На Богородское», – отвечал шофер.

– А где это?

– А тебе зачем?

– Я поеду за вами следом, на машине.

– Ну и ехай.

– Вы тогда на желтый не проскакивайте, ладно?

Шофер окинул скептическим взглядом тонкую фигурку Жени и буркнул что-то нечленораздельное.

Сотрудники «Глобуса» и родственники Бритвина принялись грузиться в автобус.

Женя поспешила к своей «Оке».

* * *

Кладбище находилось в страшном отдалении от города. Женя порадовалась, что с утра залила в «Белку» полный бак. Они миновали ближние пригороды Москвы, проехали с десяток светофоров, а похоронный автобус все шелестел по Горьковскому шоссе. Водитель катафалка оказался асом. Он ловко маневрировал в потоке машин, а на свободных участках несся так, словно ему не терпелось избавиться от мертвого тела. Женя едва поспевала за автобусом.

Наконец свернули с шоссе направо, на второстепенную дорогу. За окном потянулись бесприютные, одинокие, голые рощи. Ни машин, ни домов, ни людей…

Кладбище выглядело пустынным – словно только начали застройку в спальном городском микрорайоне. Сколько хватало глаз, тянулось пустое заснеженное поле. Автобус остановился на одной из ближних аллей. Подле него затормозила Женя.

«Молодец, «Белочка», не подвела!..»

Гонка за катафалком помогла Жене отвлечься, рассеяться, держать себя в руках.

На околице кладбищенского пустыря все уже приготовили, чтобы навеки упокоить Диму: яма, куча бурой земли, козлы, чтобы поставить гроб…

Народ принялся нехотя вылезать из теплого автобуса на ветер, что дует на русских кладбищах особо люто.

В этот момент с главной аллеи по направлению к автобусу свернул черный «Лексус». Остановился подле катафалка и Жениной «Белки». Из «Лексуса» вылез Олег Петрович Дубов собственной персоной.

Охранники «Глобуса» вытащили из автобуса гроб, установили его на козлы. Могильщики целомудренно отошли. Старшой над гробовщиками, безошибочно определив в Дубове главного, буркнул ему: «Прощайтесь».

Родственники и коллеги кольцом окружили гроб. Женя издалека видела изжелта-бледное, бородатое, безжизненное лицо Бритвина в гробу. Мелкие снежинки, ложившиеся на его лоб, не таяли.

Первым слово взял Дубов.

– Господа, – тихо сказал он, – сегодня мы провожаем в последний путь нашего коллегу, нашего друга…

Женя старалась не слушать его, только смотрела, как крошечные снежинки падали на безупречный пробор Дубова, одетого в строго-черный костюм. Снежинки на его непокрытой голове походили на перхоть из рекламы.

Женю подташнивало. «Неужели, – думала она, – это он, Дубов, отдал приказ об убийстве Бритвина? А теперь вот – хладнокровно распинается над его могилой? Неужели такое возможно?»

Подобное лицемерие было поразительным для нее. Несмотря на все то, что с ней случилось в К., несмотря на то, что она уже давно жила в жестокой и циничной столице, Марченко до сих пор верила в людей и не могла привыкнуть к кривде и фальши…

Женя не слушала, как распинался Дубов («Тут что ни скажи, все будет фальшиво»). Смотрела на сослуживцев, на желтый нос Бритвина… Вдруг она увидела черную девичью фигурку, стремительно приближающуюся к ним со стороны главной кладбищенской аллеи: девушка с застывшим болезненным лицом, во всем черном, в больших черных ботинках, в натянутой на глаза черной шерстяной шапочке…

Она подошла к группке прощающихся и встала за спиной мамы Бритвина. Та оглянулась на нее, посторонилась, а потом – почти силой вытолкнула ее поближе к гробу.

«Наверное, это дочь Димы…» – решила Женя. Она украдкой осмотрела ее. Хотя девушке вряд ли могло быть больше восемнадцати, выглядела она старше Жени. Бледное изможденное лицо. Большие неподвижные глаза с расширенными зрачками. «Похоже, Дима в ту ночь не врал, – подумала Женя, ощущая одновременно и отвращение, и сочувствие. – Она и вправду наркоманка».

Олег Петрович Дубов заканчивал свою речь:

– …Пусть земля тебе будет пухом, дорогой наш товарищ! Спи спокойно, Дима, наш любимый, умный, талантливый и преданный сотрудник!

Женя еще раз поразилась циничности Дубова. Тот говорил с глубоким, искренним страданием (и с такой верой в свои слова!). Сотрудники «Глобуса» и родственники стояли вокруг гроба: несчастные и суровые. Мама Бритвина опустила голову и принялась беззвучно плакать.

На кладбище было тихо, словно на краю вселенной. Вдруг откуда-то издалека, из другой жизни, послышался бодрящий и убаюкивающий шум поезда.

Тут шаг вперед, к гробу, сделала дочь Бритвина. По ее решительному виду все поняли, что она хочет говорить. Родственники и сослуживцы замерли, и вокруг гроба стало (после прошедшего поезда) еще тише – хотя казалось, что тише некуда.

– Я хочу сказать… – сказала девушка безжизненным, механическим голосом. Споткнулась, сбилась, повторила: – Я хочу о нем сказать… – И опять тишина. Казалось, что ее переполняют чувства, и она мучительно пытается подобрать подходящие слова – но слова, как нарочно, все никак не отыскивались в ее бедной, измученной головушке. Она опять повторила:

– Я хочу сказать…

В неловком молчании прошла, наверное, целая минута. Все напряженно ждали, что же она наконец выговорит.

Девушка беззвучно шевелила губами. Казалось, чувства путались, распирали ее изнутри и лопались во рту бессильными мыльными пузырями… Наконец она высокомерно оглядела собравшихся и с вызовом выкрикнула:

– Я хотела сказать, что я… Ничего не хочу говорить!

Девушка отступила за спину матери Димы. Все почувствовали неловкость – хотя и без выходки бритвинской дочери чувствовали себя гаже некуда. Сотрудники «Глобуса» стали поглядывать на девочку. Одна из менеджеров украдкой покрутила у виска. Мама Бритвина заплакала еще пуще.

Женя, чувствуя, что она не может больше выдержать, что вот-вот разревется, быстро отошла подальше, за автобус, к своей машине: куда угодно, лишь бы не быть вместе с ними со всеми… Чтобы больше ничего не видеть.

* * *

Через полчаса все кончилось, и Женя ехала на своей «Оке» в сторону Москвы. Концентрация внимания, которого требовало вождение, помогла ей справиться с истерикой. К тому же в машине у нее на переднем сиденье помещался главбух Федор Степанович, а на заднем – Тряпкин с Трубкиным. Коленки одного из них упирались в спинку ее водительского кресла.

Среди коллег, да еще мужчин, реветь было неловко.

Оказалось, что им вчетвером по пути – в офис. Все прочие сотрудники «Глобуса» отправились, вместе с родственниками, домой к Бритвиным, на поминки.

Мама Димы очень просила пожаловать всех – Женя отговорилась срочной работой. Под тем же предлогом манкировали тризной дизайнеры и главбух.

Дубов укатил на своем «Лексусе» в неизвестном направлении.

Ехали в полном молчании. Даже вечно юродствующие Тряпкин и Трубкин не шутили, не каламбурили.

Добирались до «Глобуса» окраинами – сперва по Горьковскому шоссе, затем свернули направо на Кольцевую дорогу, потом доехали до Ленинградки… Машин было полно, временами начиналась поземка. «Ока» с трудом везла сразу четверых, она натужно ревела и тащилась в правых рядах в фарватерах самосвалов.

Во двор «Глобуса» они подрулили только около двух.

Зимний день, так и не занявшись, уже начинал клониться к закату.

Женя чувствовала себя смертельно уставшей – зато мысли о погибшем Бритвине отступили, съежились.

В агентстве было непривычно пусто. Здесь дежурила только ясноглазая Юлечка-рецепционистка да пара охранников: один в будке КПП, второй – внизу в здании.

Юля доложила четверым вновь прибывшим: «Дубов полчаса назад звонил – он в Белом доме, его сегодня целый день не будет… Беспокоили из медицинского центра, спрашивали, как обстоят дела с макетом… Директор «Пополамов» выражал свои соболезнования…»

Главбух немедленно скрылся в своем кабинетике.

Спустя пару минут вышел в общий зал. В одной руке нес плоскую фляжку дагестанского коньяка, в другой – походный набор из вставленных друг в друга алюминиевых стаканчиков.

– Давайте Димочку помянем.

– Нет, Федор Степанович, я за рулем, – запротестовала Женя.

– Когда ты еще за руль свой сядешь! Давайте, по граммулечке.

Федор Степанович расставил алюминиевые стаканчики по стойке «рецепшена», разлил всем пятерым: Жене, братьям-дизайнерам, Юлечке, себе.

– Охранников, может, позвать? – проявила инициативу Юля.

– А здесь кто остался?

– Один на воротах, на въезде. Второй – внизу.

– Ну, зови того, что внизу.

Явился охранник. Кажется, его звали Колей (похоже, Юлечка к нему была неравнодушна).

– Давайте за Диму, – провозгласил главбух. – Пусть земля ему будет пухом.

Выпили, не чокаясь. Женю коньяк ожег изнутри. Тут же ударил мягкой волной в голову.

– Хороший он был парень… – начал Федор Степанович. – Умный, добрый, честный…

– Да, – подхватила Юлечка, – простой такой, никогда не выставлялся…

«Зря я сюда приехала, – подумала Женя. – Все равно работы никакой не будет. Лучше б порулила домой, отсыпаться…»

Вслух вспоминать о Диме ей не хотелось. Коньяк размягчил сознание, и на языке вертелось: «А ведь это мы его погубили…»

Чтобы выветрить из головы околесицу, Женя решила спуститься вниз, на воздух. Постоять на ледяном февральском ветру, покурить. Она накинула дубленку, вышла.

Когда спустилась, увидела пустой гулкий холл. Пустой стол, за которым обычно сидел охранник.

Что-то заставило Женю подойти поближе.

Позади стола, на стене, за стеклянным щитом, висели на крючках ключи от помещений «Глобуса».

Два крючка пустовали: отсутствовали ключи от большой общей комнаты и от кабинета главбуха. На двух других гвоздиках – под номерами «один» и «три» – ключи висели. «Три» – от переговорной комнаты. Под номером «один» – ключ от дубовских апартаментов.

Женя оглянулась. В холле тихо. Никого.

Секунду она колебалась. Затем потянула на себя стеклянный щит. Он легко открылся.

Она сняла с гвоздика дубовский ключ. Быстро сунула его в карман накинутой на плечи дубленки. «Что я делаю!» – ужаснулась. Прикрыла стекло.

Маячил пустой гвоздик под номером «один». Ей показалось: он тут же бросится в глаза охраннику. Да любому, кто подойдет к его столу!..

Женя выдохнула. «Черт с ним, не буду рисковать!» Потянулась повесить ключ на место. Наверху вдруг раздался взрыв хохота. Женя вздрогнула, выронила ключ. На лбу выступила испарина. Она прислушалась.

Шагов сверху не слышно. И ни единого звука не доносится с улицы.

Женя подняла ключ от дубовского кабинета и снова сунула его в карман. «Это невозможно», – сказала она себе.

Оглянулась.

Взгляд упал на дверь туалета. Из замка торчал ключ. Точно такой же, как у Дубова, с пластиковой биркой. Женя сделала несколько шагов к туалетной двери.

Сверху опять донесся хохот. Она замерла.

«Поминки там у них или КВН!» – с досадой подумала Женя.

Подошла к двери REST ROOM[15]. Вытащила из скважины ключ.

Вернулась к столу охранника. Повесила туалетный ключ на гвоздик номер один – на тот, где висел ключ от дубовского кабинета.

Отошла. Взглянула. Со стороны подмена не бросалась в глаза.

«А если Дубов вдруг вернется?.. – мелькнула мысль. – Ну и что? Я-то тут при чем? Во всем будет виноват охранник: перепутал ключи…»

Женя вышла на крыльцо, на ледяной воздух. Торопливо закурила. Сигарета с непривычки – да еще после коньяку – добавила головокружения. «Что же я творю…» – пронеслась испуганная мысль.

Спустя пять минут Женя поднялась к своим. Работать сегодня, похоже, никто не собирался. Юлечка, Федор Степаныч, дизайнеры и охранник Коля вольготно расселись по креслам, съехались поближе к стойке «рецепшена», что обратилась стойкой бара.

Откуда-то появилась бутылка водки.

– …А она и говорит, – донесся до Жени голос Трубкина, – ладно, черт с тобой – давай. Только – медленно и печально.

И снова – раскат хохота.

«Что мы, русские, за народ… – с досадой подумала Женя. – Никто работать не хочет. Что сто рублей нам плати, что три тыщи баксов… По любому поводу – пьянка, анекдоты, болтовня…»

– Эй, Женька, – заорал другой дизайнер, Тряпкин, – ты на машине, сгоняй еще за водкой!

– И не подумаю, – отрезала Женя.

– Отстаньте от ребенка, – молвил главбух. – У нее «Оку» гаишники отберут.

– Ага, и унесут под мышкой, – подхватил длинноволосый дизайнер.

Снова хохот.

– Анекдот! – вскричал лысый дизайнер. – Слушайте! Итак, на Камском автозаводе решили сделать «Оку» согласно мировым стандартам: компьютер, АБС, электростеклоподъемники, центральный замок, климат-контроль… К сожалению, опытный образец машины погиб: во время краш-теста был разорван подушкой безопасности!

Снова хохот.

Женя вяло улыбнулась. Она знала этот анекдот.

– А что ты, Женечка, дубленочку свою не снимаешь? – ехидненько спросила Юля. – Холодно тебе с нами?

«Потому что у меня в кармане ключ от кабинета Дубова, дура!» – чуть не сказала вслух Женя.

Пьяный разгул в «Глобусе» оказался заразительным. Хотелось расслабиться и молоть чепуху.

В этот момент за стойкой зазвонил один телефон, затем сразу другой. Юлечка не дождалась ответа Жени, скорчила недовольную мину, бросилась к телефонам. Досадливо отвечала одному клиенту: «Нет… Не будет… Позвоните завтра…» Затем, сделав предостерегающий жест компании, чтоб помолчала, – взяла другую трубку – и тем же тоном (тоном человека, оторванного от важного дела) поговорила со вторым.

Женя очень аккуратно – не дай бог выпадет из кармана ключ! – сняла дубленку, повесила на вешалку в шкафу. Села на свое рабочее место, спиной к собравшимся, включила компьютер. Это было похоже на демонстрацию, но ей вдруг захотелось отгородиться от общего лихорадочного веселья, возникшего вместо поминок.

– Друзья! – провозгласил главбух, покосившись на Женю. – А не пойти ли нам в мой кабинет? У меня, между прочим, имеется еще бутылка джина…

– Отечественного, «Капитанского»? – скептически спросил Трубкин.

– Нет, самого что ни на есть импортного – «Бифитер».

– Ура.

– Идемте, Федор Степаныч!

– А кто же будет отвечать на телефоны? – грустно пролепетала Юлечка.

– Я отвечу, – оторвалась от компьютера Женя. – Иди.

– А мне, наверно, надо на пост… – неуверенно проговорил охранник.

Юлечка бросила на симпатичного охранника грустный взгляд, но не решилась его удерживать.

Мужчины и подавно не стали останавливать молодого конкурента. Охранник встал во весь свой могучий рост и обиженно потопал вниз, на пост.

«Сейчас заметит пропажу…» – обмерла Женя.

Компания забрала недопитую водку, алюминиевые стопочки и скрылась в кабинете главбуха.

Женя осталась в огромной комнате совсем одна, среди пустых столов и невключенных компьютеров…

* * *

Когда сердце успокоилось и к Жене вернулась способность трезво мыслить, она подумала: «Надо сгонять, быстро сделать в металлоремонте дубликат. Затем повесить оригинал на место… А уже потом… Когда-нибудь…»

Однако теперь, когда все сотрудники скрылись в кабинете у Федора Степановича, мысли ее приняли иной оборот.

Из кабинета главбуха раздавались громкие голоса. Временами смех. Кто-то, кажется, лез под юбку Юлечке – потому что она временами вскрикивала: «Перестаньте!.. Перестаньте, разве я не вам говорю!..»

А дверь дубовского кабинета была совсем рядом. Она притягивала Женю – словно обрыв, словно пропасть… Так и хотелось сделать шаг – и полететь в жуткую неизвестность.

«Раз уж ты действительно хочешь сделать это, – сказала она себе, – делай быстрее. В любой момент кто-то из них решит спуститься вниз, в туалет… Или вдруг вернется Дубов…»

При этой мысли она содрогнулась. К горлу подступила дурнота.

– Друзья, – донесся из бухгалтерского кабинета голос Федора Степановича. – Давайте все-таки не забывать повод, по которому мы здесь собрались… – Кажется, он взялся произносить очередной поминальный тост.

И тогда Женя вскочила, подошла к вешалке, вытащила из кармана дубленки ключ и решительно направилась к дубовскому кабинету. «Безумие! Что я собираюсь там искать!..» На секунду перед глазами возникло видение: мертвый Бритвин гробу, а на его лбу не тают снежинки…

Она вставила ключ в замочную скважину. Он вошел как по маслу.

Тихонько повернула. Замок щелкнул.

Женя толкнула дверь. Та растворилась – без скрипа, без шороха, совсем беззвучно. Женя вытащила ключ из замка. Тихонько прикрыла за собой дверь. Вставила ключ с внутренней стороны. Осторожно повернула его. Тихонько дернула за ручку. Заперто. Есть! Она внутри. Снаружи ничего не заметно.

Женя с порога осмотрелась. В кабинете Дубова было полутемно. Жалюзи опущены. За окном начинало смеркаться. Однако все предметы еще были хорошо различимы.

Модерновый черный стол. На нем аккуратно, стопочками, разложены бумаги. Черное кожаное кресло позади стола. Странно было видеть его пустым, без Дубова – словно кокон, откуда улетела бабочка. В углу – современный сейф. Вдоль стены – книжные полки. На них – множество книг, в основном по рекламе и «пиару», на русском, а еще больше – на английском.

«Успокойся, – сказала себе Женя. Она стояла на пороге, не двигаясь с места. Дыхание перехватывало, но голова была удивительно ясной. – Реши, во-первых: что ты хочешь найти? И, во-вторых: где это искать?»

В общей комнате затопали шаги. Женя обмерла. Потом за дверью раздался голос. Кажется, Трубкин:

– Женя! Жене-ечка-а! Где ты? Идем к нам!

Не дождавшись ответа, дизайнер ушел – похоже, вниз, в сторону туалета.

Сердце колотилось как бешеное. «Господи, – взмолилась Женя, – сделай так, чтобы они все были пьяные и ничего не заметили…»

Она все еще стояла на пороге кабинета. «Надо действовать, – подумала она. – И быстро. Как говорится: не уверен – не обгоняй, а обгоняешь – не тормози».

Стараясь ступать очень тихо, она подошла к дубовскому столу. Осторожно села в хозяйское кресло. «Как бы чего не перепутать…»

Шаги по коридору протопали назад. Приятный баритон напевал: «Ах, судьба воровская, нет покоя ни дня…»

«Только бы они, все вместе, не начали сейчас меня искать!»

Шаги затихли.

Женя осторожно, словно за неразряженную бомбу, взялась за одну из аккуратных бумажных стопочек на дубовском столе. В полумраке комнаты текст на бумагах был, однако, различим.

«Лишь бы ничего не перепутать…»

В одной из стопочек сверху лежал пресс-релиз о группе «Попаламы» – ею самой написанный. Документ был исчеркан почерком Дубова. Один абзац перечеркнут, рядом на полях размашистая надпись: «Чушь!»

Ниже лежала ее же концепция по рекламе медцентра.

Следующей бумагой оказалась концепция по промоушену строительной компании «Новая жизнь».

«Господи, да что же я здесь ищу! Подумаешь, секреты! Я сама все это и писала!»

Последней бумагой в стопке оказался план мероприятий по конкурсу молодежных рассказов. К разработке этой концепции Женя не имела отношения, поэтому перелистала ее. Текст объявлений о начале конкурса… Рекламные носители… График выхода… Объявления о шорт-листе… Носители… График… Презентация победителей… Ресторан ЦДЛ… Жюри…

На последней, третьей странице концепции в глаза Жене бросились слова: «По заказу «F. R.A.S.R.C – РАФССП».

«Что это за «F. R.A.S.R.C – РАФССП»? – мелькнуло у Жени. – Значит, этот самый РАФССП и платил за организацию конкурса? Интересно, это по его велению в конкурсе побеждали только «наркотические» рассказы? Или он давал деньги – что называется, от чистого сердца? А наркоманский бред – это уже инициатива Дубова с товарищами?»

За стенами кабинета, в общем зале, трелью разлился телефон. Один из тех, что помещался на «ресепшене». На который должна была отвечать Женя.

На лбу выступила испарина. «Сейчас они опять начнут меня искать».

Телефон звонил долго, очень долго – бесконечно.

Женя, стараясь оставаться спокойной, взяла вторую стопку дубовских бумаг. Здесь лежали в основном договора. Женя не много понимала в юрисдикции и в бухгалтерии, поэтому даже не силилась разобраться в документах. Быстро пролистала: один, второй, третий…

«Зачем же я сюда залезла? Все равно ничего не найду! И не пойму… А подставляюсь – со страшной силой…»

Вдруг в одном из договоров – самом нижнем – мелькнули знакомые, только что виденные буквы:

«F. R.A.S.R.C – РАФССП».

Печать. Подпись.

Женя задержалась, стала вчитываться в текст. В договоре отчего-то ничего не говорилось о компании «Глобус».

Договор был заключен между «благотворительным фондом «F. R.A.S.R.C – РАФССП» в лице генерального директора Кордина Йена и ООО «Панитрон» в лице генерального директора Костюкова Всеволода Виленовича».

Женя перелистала пару страниц, посмотрела на сумму. Однако! «Четыреста двадцать тысяч долларов США в рублях по курсу ММВБ на день платежа…»

Как бы все это запомнить… Она повторила в уме: четыреста двадцать тысяч долларов, F. R.A.S.R.C – РАФССП, Кордин Йен, «Панитрон», Костюков…

Глянула на часы: пятнадцать сорок семь. Она пробыла в кабинете Дубова всего шесть минут. А кажется: целую вечность.

За дверями, в общей комнате, опять зазвонил телефон. «Господи, только бы они меня не хватились…» Издалека, из комнаты главбуха, раздался очередной взрыв хохота.

Телефон опять звонил долго, очень долго, затем умолк.

«Бритвин, помнится, говорил о некой основной концепции агентства… Концепции, где эвфемизм «товар», заменял слово «наркотики»… Он видел этот документ случайно у Дубова на столе… Сейчас на столе его нет… Странно было бы иначе: такие бумаги – если они даже и есть – где попало не бросают… Может, поискать? Внутри? В ящиках? Вряд ли найду… Скорей всего, он заперт в сейф… Надо уходить…»

Однако кладоискательская, шпионская лихорадка уже овладела Женей. «Еще четыре минуты – и ухожу», – решила она.

Она потянула верхний ящик. Он был закрыт на ключ. Дернула второй. Тот, слегка скрипнув, выдвинулся.

Мимо запертой двери быстро простучали каблучки. «Юлечка… В туалет спешит… Ну не ищи ты меня, пожалуйста!..» Перестук каблуков затих на лестнице.

Женя глянула в ящик. Щегольские папочки. Открыла одну из них. Опять бумаги. «У меня нет времени их просматривать…»

Вытащила третий, последний ящик. Там валялось несколько начатых облаток из-под лекарств. Незнакомые названия.

«Значит, непробиваемый Дубов чем-то болен. Язва? Геморрой? Импотенция? Стенокардия?.. На фиг, на фиг… Мне это неинтересно… Сейчас не до того…»

Снова открыла второй ящик.

По коридору опять, в противоположном направлении, простучали каблучки. Остановились. У самой двери в кабинет Дубова. Веселый Юлькин голос: «Женька? Где ты? Ау!..»

Дернулась ручка в кабинет. Женя замерла. Смотрела как завороженная на рукоятку.

Она дернулась еще раз.

И еще.

Не получилось. Заперто.

Юлины каблучки процокали, удаляясь.

«Пора бежать!..»

Но вот он второй ящик, не закрыт… Непросмотренные папки манят к себе. «Убегу – жалеть буду».

Достала из ящика верхнюю папку. В комнате стремительно темнело. Подняла папку поближе к глазам – чтоб лучше видеть. Открыла.

Пролистала. Чьи-то рукописные расписки. Наткнулась на знакомую фамилию. «Мною, Песочиным Александром Аркадиевичем, получено 5 000 USD (пять тысяч ам. долларов) за рецензирование рукописей…» К черту!.. Это только налоговой полиции интересно…

Она дала себе еще две минуты, поклялась, что следующая папка будет последней. Достала. Распахнула. И сразу же – наткнулась на то, что искала.

Заголовок: «МЕМО».[16]

Подзаголовок: «PR – стратегия по продвижению товара».

Дальше, дальше!..

«Target.[17]

Основной целью является внедрение в массовое сознание российского общества мысли о том, что употребление товара не является актом противозаконным, предосудительным, осуждаемым. Напротив, мы должны сделать повсеместной и обыденной идею о том, что потребление товара есть действие прогрессивное, модное, способствующее умственному и социальному росту…»

Кажется, оно… Женя с маху пропустила первый параграф, взялась за второй:

«Target audience[18]. Целевой аудиторией является молодежь в возрасте от 15 до 30 лет… (На полях кто-то приписал от руки: «Даже от 12 лет!») Как правило, это дети обеспеченных родителей, либо те, кто сами хорошо зарабатывают. Эта молодежь регулярно пользуется компьютером и Интернетом, посещает клубы, находится в русле современной моды, а также музыкальных, игровых, кинематографических, литературных новинок. Как правило, сексуально раскрепощенные или активно интересующиеся вопросами секса…»

Женя перемахнула еще страницу. Пора было убегать. Как бы ее всерьез не стала разыскивать пирующая компания.

Она пролистала МЕМО до конца. Записка не была никем подписана.

Нигде название «товар» не расшифровывалось.

Оно могло относиться и к презервативам, и к компьютерной игре, и к пепси-коле.

Вернулась в записке к первым страницам.

Параграф третий. «Примерный план мероприятий.

3.1. Использование «эффекта выдающихся личностей». Как можно большее количество тех молодых людей, с которыми молодежная масса охотнее всего идентифицирует себя – музыканты, артисты, диджеи, ведущие молодежных программ на ТВ, журналисты, «культовые» писатели, – должны заявлять, в вербальной и печатной форме, о положительном эффекте, который сыграл товар в их жизни: о том, насколько поспособствовал он их успешному творчеству, приходу вдохновения, расширил их мировоззрение и кругозор. Кроме того, эти же люди должны создавать у целевой аудитории иллюзию того, сколь легко бывает при необходимости прекратить использование товара. Необходимо, чтобы они неоднократно делали заявления о том, что они «пробовали, но затем отказались»; что они «проводили с товаром эксперименты, порой удачные, порой нет» и т. п. Причем важно всякий раз подчеркивать, что употребление товара нисколько не помешало их жизни и творчеству, а, напротив, только стимулировало их, придало им новый импульс и необычные краски…»

Женя глянула на часы: 15.59.

Она отсутствует на рабочем месте почти двадцать минут. Пора удирать из дубовского кабинета.

Женя секунду поколебалась. Выдрать «Мемо» из папки? Спрятать, вынести? Но что это даст? Никаких доказательств в записке нет. Ни имен исполнителей, ни названий наркотиков, ни цифр…

Это просто бумажка… «Товар» да «товар»… Ни для кого этот листок не является доказательством. И ничего криминального в нем нет. А вот если она его возьмет – то крупно себя подставит. Самоубийственно подставит.

Женя решила не рисковать. Сунула папку обратно во второй ящик стола. Выровняла стопки с документами на столе.

Достала из кармана брюк носовой платочек. Протерла на всякий случай рукояти кресла. Затем – ручки выдвижных ящиков стола. Положила платок (приготовленный на случай слез для похорон) обратно в карман. Слезинки по Бритвину она не пролила, а платок вот пригодился…

Женя встала с кресла, тихонько подошла к двери.

Прислушалась. Откуда-то издалека, из кабинета главбуха, доносился приглушенный двумя дверями шум разгоряченных голосов.

Решительно повернула ключ. Выглянула из дубовского кабинета.

Никого.

Она быстро вышла. Захлопнула дверь за собой. (Вся она была напряжена настолько, что, казалось, вот-вот потеряет сознание.) Вставила с наружной стороны ключ в замочную скважину. (Это удалось только с третьей попытки, руки дрожали.)

Заперла наконец кабинет. Облегченно вздохнула. Быстро отошла от него.

В этот момент грянул один из аппаратов, стоявших за Юлиной конторкой. Женя вздрогнула. Телефон все звонил. Она подскочила к нему.

Сняла трубку.

– Юля?! – раздался строгий голос Дубова. – Почему в офисе никто не берет трубку?!

Голос босса слышался великолепно. Слишком хорошо. Казалось, Дубов находится совсем рядом и вот-вот грянет: «Марченко, что это вы делали в моем кабинете?!»

– Говорите! – строго произнес Дубов.

– Это Марченко, – пробормотала Женя. Во рту пересохло, язык плохо слушался.

– А где Юлия?

– Она отошла… На минуту… – принялась оправдываться Женя.

– Вот что, Марченко, вы контролируете, как у ваших дизайнеров идет работа над макетом для медцентра?

«Вы контролируете… У ваших дизайнеров…» Причем здесь она? Раньше Трубкин с Тряпкиным ей не подчинялись. Ее что, повысили?

– А я – должна? – глупо спросила Женя.

– Марченко, напомните этой парочке, что макет должен быть готов к понедельнику. Они на месте?

– Да-да, Олег Петрович. Они работают.

– Вы в этом уверены? – ядовито переспросил Хилый Босс.

– Конечно, – неуверенно промямлила Женя.

– Хорошо, – сказал Дубов. – Тогда передай им, что я посмотрю эскизы уже завтра.

Он отключился.

Женя положила телефонную трубку и только сейчас сообразила, что в левой руке судорожно сжимает ключ от дубовского кабинета. Быстро сунула его в карман брюк.

Из кабинета главбуха опять послышались разухабистые, подогретые спиртным, голоса.

Женя подошла к своему столу. Вырвала листок из бумажного блока. Быстро записала на нем, чтоб не забыть, те цифры, названия и имена, что она видела в дубовском кабинете:

– договор на 420.000 USD;

– F.R.A.S.R.C – РАФССП, Кордин Йен;

– «Панитрон», Костюков Вячеслав Владиленович…

Сложила бумажку, сунула в карман. Не много же она узнала в результате своей героической вылазки. Теперь надо еще вернуть ключ на место. И оправдаться перед сослуживцами-собутыльниками, где она была в течение последних двадцати минут.

Женя решительно двинулась к кабинету главбуха.

* * *

В кабинете Федора Степановича продолжался кутеж. На столе имелись почти выпитая бутылка водки, бутыль джина, тоник, коробка шоколадных конфет, банка красной икры.

Юлечка сидела на коленях у бритого дизайнера («Вовсе они, значит, не гомики»). Второй дизайнер со стаканом в руке что-то втолковывал Федору Степанычу. Тот сидел весь красный, с полуприкрытыми глазами, воротничок черной рубахи расстегнут, черный галстук съехал набок.

– О-о, Жека! – фамильярно закричал бритый дизайнер, когда Женя появилась в дверях.

Юлечка проворно соскочила с его колен и спросила:

– Где ты была? Я тебя искала!..

Игнорируя вопрос, Женя заявила:

– Звонил Дубов…

– О, господи!..

– … Я, Юлечка, тебя прикрыла. Сказала, что ты отошла на пару минут…

– Спасибо… – автоматически пролепетала Юля.

Женя тут же перевела разговор на Трубкина с Тряпкиным:

– Дубов интересовался, как у вас, господа дизайнеры, идет работа над макетом по медцентру. Я сказала боссу, что работа у вас – кипит.

– Пусть он засунет этот макет себе в жопу! – вскричал разогретый волосатый дизайнер.

– Этого я ему не говорила, – сухо отвечала Женя. – Хочешь, сам позвони ему и скажи. Но завтра он будет смотреть ваши эскизы.

– Давай, Жека, выпей с нами! – предложил бритый дизайнер.

– Я на машине, – напомнила Женя и прислушалась к себе: от испытанных в кабинете Дубова переживаний все внутри подрагивало. Нервы были словно обожженные. Спиртное бы сейчас не помешало.

Бритый дизайнер – Трубкин? – уже набухал в стопочку водки и протянул ей. Она взяла, строго произнесла: «За Диму Бритвина. Пусть ему земля будет пухом» – и выпила до дна.

Водка слегка притушила только что пережитый страх, растворила, казалось, часть выделившегося в кровь адреналина. Однако голова оставалась ясной – и главной мыслью было: «Мне еще надо вернуть ключ».

Трубкин вдруг дернул Женю за руку – и усадил, взамен Юли, к себе на колени. Она не стала сопротивляться. «Маленькая грязная сучка», – прошептал дизайнер ей в самое ухо. Жене хотелось залепить ему по морде, но она сдержалась. Не время устраивать разборки.

Юлечка растерянно и досадливо обернулась на них. «Она не ровно дышит к охраннику, – подумала Женя. – Это надо использовать».

Женя рывком поднялась с коленок дизайнера. Освободилась от его противных лап. Подошла к Юлечке. Приобняла. Шепнула: «Пойдем попудрим носики».

– Пойдем, – благодарно отозвалась Юля.

Они вышли из кабинета главбуха, пошли через огромную рабочую комнату вниз.

«Когда мы выйдем из туалета, я подведу Юлю к охраннику, – хладнокровно планировала Женя, – они поговорят… И я сделаю так, чтобы она увела его… Чтобы мы все вместе поднялись наверх, к главбуху… А потом, когда охранника уже не будет на месте, я улучу момент… Спущусь – и снова подменю ключи…»

…План ее блестяще удался.

Кажется, никто ничего в тот день не заметил.

Глава 9

Женю больше не мучили кошмары во сне. Наверное, потому, что сама ее жизнь превратилась в кошмар.

В четверг – вечером после похорон Бритвина – Женя вышла из «Глобуса» с исхлестанными нервами. Их не успокоили, а только подстегнули дозы алкоголя.

Зачем она полезла в кабинет Дубова? Разве она что-то узнала? Что? Кому нужна была эта ее эскапада?

«Белку» Женя оставила на стоянке внутри «Глобуса». Нечего и думать: выпившей тащиться на автомобильчике через всю Москву, сквозь кучу гаишных постов, к себе в Жулебино.

Прогулка по заснеженному Петровскому парку до метро «Динамо» не успокоила ее.

Народу в вагоне было полно, много пьяных, ее прижимали лицом к мокрым суконным пальто. Домой Женя вернулась в полубесчувственном состоянии…

Разделась. Кое-как смыла макияж. Не было сил ни есть, ни смотреть телевизор, ни звонить кому бы то ни было. Легла на неразобранный диван, укрылась пледом и тут же уснула.

И ей приснился дивный, сладкий сон. Будто бы идет она по незнакомой, чистой-пречистой, вымытой шампунем европейской улице. Встречные прохожие улыбаются ей. Все так добры… И витрины вокруг сияют… А рядом с ней идет парень – он чем-то похож на Боброва, но он – совсем не Бобров. Он чистый, откровенный, открытый. Такой, каким был Бобров. Каким он ей раньше казался… Он, ее спутник, совсем не собирается использовать ее. Он просто разговаривает с ней. И она чувствует, что он, кажется, любит ее… Он дурачится, смеется – и ей очень хорошо: оттого, что она может доверять ему… И доверять ему, и полагаться на него…

* * *

– У нас в «Глобусе» завелась крыса.

– Ты имеешь в виду: «крот»?

– Неважно! «Крыса», «крот»!.. Кто-то в агентстве ведет двойную игру… Похоже, сливает налево нашу внутреннюю информацию.

– Ты только подозреваешь? Или ты знаешь точно?

– Я – подозреваю.

– Ты знаешь, кто это? Конкретно?

– Нет. Пока нет. Но, как ты понимаешь, я хотел бы знать.

– И ты уверен, что «крот» в принципе есть?

– Да. Почти на сто процентов.

Женя проснулась без будильника. По уже сложившейся привычке – затемно.

От яркого, радостного сна остались одни ошметки. Сквозь неплотно задернутые шторы была видна многоэтажка напротив – она уже светила сотнями огней: люди затемно просыпались, собирались на работу. «А может, кому-то из моих соседок муж принес кофе в постель!» – мимолетно подумала Женя. И от этой мысли на душе стало еще бесприютней.

Чтобы чем-то скрасить это безнадежно-черное утро, Женя пошла на кухню, включила яркий свет, достала из холодильника шоколадную конфету, съела.

Часы показывали семь пятнадцать. Пора собираться на работу. Женя поплелась в ванную…

Что ей оставалось делать!.. Душ, кофе, макияж… Затем – утренняя заполненная маршрутка, злое зимнее метро…

Она оказалась пленницей. Ее приковали: к Москве, к «Глобусу», к Боброву.

Она не могла уволиться из агентства. Она не могла уехать. Она не могла убежать.

Ее стерегли, с одной стороны, Хилый Босс – Дубов. И его далеко не хилые охранники. И те страшные люди, что, похоже, стоят за спиной Дубова…

С другой стороны – ее приковал к «Глобусу» Бобров. Еще сильнее, чем Дубов.

Ее приковал его шантаж. И – ее собственное прошлое… Плюс – вся гранитно-чугунная мощь той жутковатой организации, на которую Бобров работал.

Она не могла даже сказаться больной. И, допустим, взять и не выйти сегодня на работу. Не могла. Чтобы не вызывать лишних подозрений. Она должна хорошо выглядеть. Присутствовать в конторе. Работать. И всем улыбаться…

И сегодня в половине десятого ей опять предстояло, умирая от страха, войти за ограду красного кирпича.

Ее двойная жизнь, двойная игра, – смертельно опасная игра! – продолжалась.

* * *

Все уже присутствовали на рабочих местах: и менеджерицы, и Юлечка, и пара дизайнеров. Дверь в кабинет Дубова закрыта, но отчего-то чувствовалось (по тому, наверное, как все в трудовом пароксизме склонились за компьютерами?), что он – тоже здесь.

Женя поздоровалась в пространство – коллеги ей вяло ответили. Разделась, уселась за свой стол.

Вызвала на экран компьютера текст пресс-релиза «Пополамов». Пресс-конференция назначена на понедельник. Менеджеры уже разослали по редакциям приглашения. Сняли зал в клубе «Феллини». Договорились о выпивке и закусках. «Пополамам» предстояло отвечать на вопросы, а потом, словно уступая просьбам корреспондентов, спеть под акустическую гитару пару новых песен. Нужных журналистов уже предупредили. Жене надо было сегодня прочесть окончательный текст пресс-релиза. Затем – размножить его: чтобы раздать, вместе с демо-кассетой, каждому в зале. И еще в понедельник ей предстояло отвечать за все накладки (а они обязательно будут!).

Окончательный, утвержденный Дубовым, «пополамовский» пресс-релиз почти не отличался от текста, написанного Женей. За исключением одного абзаца.

«В нашей жизни имели место разные эксперименты – со, скажем так, всякого рода недозволенными веществами. Они, эти вещества, давали нам большую свободу творчества, свободу самовыражения. Под их воздействием мы написали парочку неплохих, странных, забавных песенок. Но потом, собравшись все вместе и серьезно поговорив, мы решили от экспериментов с наркотиками все-таки отказаться. Хотя опыт и показался нам полезным, мы решили его пока прекратить…»

Эти якобы «пополамовские» слова – полное вранье. Ничего подобного неиспорченные музыканты Жене не говорили.

Новый вариант пресс-релиза еще раз подтвердил то, что рассказывал Жене несчастный Бритвин. И то, что подтвердил ей Бобров. И то, что она прочитала в «Мемо» вчера, в сумерках дубовского кабинета.

Теперь она не сомневалась: агентство «Глобус» действительно занимается пропагандой наркотиков.

* * *

Иннокентий Кевелев, по кличке Кева, отвечал за внутреннюю безопасность «Глобуса» и еще нескольких фирм, тесно с ним связанных.

Ему платили именно за то, чтобы в деятельности прикрываемых им фирм не случалось никаких неожиданностей. Никаких неприятных неожиданностей. Поэтому Кева любил называть сам себя (хотя и знал, что этот термин означает иное) антикризисным управляющим. Его содержали для того, чтобы у клиентов не случалось никаких кризисов. И это означало: Кева не должен бегать с автоматом, выезжать на «стрелки» или убирать неугодных. В его обязанности входило: организовывать свою работу столь эффективно, чтобы не случалось ни «стрелок», ни неугодных, ни необходимости убирать последних. И потому задачей Кевы было прежде всего – думать.

Ранним утром сегодня ему позвонил напуганный Олежек Дубов. Кева, правда, не понял, чем тот больше напуган: тем, что, по его подозрению, в «Глобусе» завелся шпион, или же тем, что о шпионе – а стало быть, о проколе Дубова – станет известно Большому Боссу?

Дядя, конечно, снисходителен к своему племянничку – Олежеку. Даже порой излишне снисходителен. Но, если присутствие в «Глобусе» «крота» подтвердится, он даже своего высокоумного и широкообразованного родственничка по головке не погладит.

«Поэтому еще неясно, – думал по дороге в «Глобус» Кева, – в чем более заинтересован господин Дубов: разоблачить предателя? (Если он, конечно, в «Глобусе» имеется…) Или спустить историю на тормозах… Разрешить кризис тихо и эффективно. Чтобы никто из больших боссов ни о чем не узнал…»

* * *

Рабочее место Жени в общей комнате находилось как раз напротив двери в дубовский кабинет. Правда, между ними торчала выгородка. Но, если отъехать верхом на стуле на пару метров от стола, угол зрения менялся. И можно было видеть, кто входит к Дубову…

В половине одиннадцатого Женя увидела: туда прошел гость. То был человек в идеально скроенном костюме, сшитых на заказ ботинках, с золотым «Ролексом» на одном запястье и толстым золотым браслетом – на другом. Как-то раз Женя уже встречала его в «Глобусе» – и подивилась тогда его твердому немигающему взгляду. Человек прошел в кабинет к Дубову без стука, словно хозяин.

Юлечка из-за своей стойки подобострастно приветствовала его.

Женя продолжала заниматься обычными делами – текстами, звонками, однако время от времени взглядывала на дверь проклятого кабинета. Прошло двадцать минут, полчаса… Гость не выходил.

Женей вдруг овладела паника.

«Это явный мафиози… Что они там с Дубовым делают?.. Может, они узнали, что это я вчера была в его кабинете? И догадались, что меня завербовали? И – сейчас они там решают, что со мной делать?»

Сердце бешено заколотилось.

Женя, чтобы успокоиться, сделала через нос десять коротких вдохов – и десять глубоких выдохов. Йоговская гимнастика помогла. «С чего ты взяла, что ты имеешь отношение к этому визиту? – досадливо прикрикнула она на себя. – Мало ли кто и зачем пришел к Дубову. Занимайся своими делами!..»

Наконец непроницаемый гость вышел из кабинета. Прошествовал мимо Юлечки, кивнул в ответ на ее писк: «До свидания».

Женя в этот момент задала программу распечатки пресс-релиза.

Принтер, общий для всех компьютеров фирмы, стоял у окна. Женя подошла к нему. Принтер замигал и начал выплевывать листочки.

Женя чуть отодвинула жалюзи на окне. Окно выходило во внутренний двор «Глобуса». У самого крыльца особняка стоял серебристый двухдверный «Мерседес» последней модели.

Гость (как был в пиджаке, даже пальто не накинул) отомкнул его центральным ключом. Вдруг поднял глаза и бросил равнодушно-непроницаемый взгляд на окно офиса: Жене показалось – прямо на нее. Она отшатнулась – и ей почудилось, что гость чуть усмехнулся.

Женя, словно застигнутая на месте преступления, поспешно отпустила жалюзи.

Склонилась над принтером, принялась доставать листочки пресс-релиза.

В этот момент открылась дверь дубовского кабинета. Босс выглянул оттуда и тихо позвал:

– Марченко, зайдите ко мне.

* * *

Женя устроилась на стуле для посетителей. Дубов по-хозяйски откинулся в своем кожаном кресле. Жалюзи были открыты. Молочный свет февральского утра заливал кабинет.

Сегодня Женя с трудом могла представить, что вчера она здесь втайне, в полутьме, лихорадочно листала дубовские бумаги…

Странно, но сейчас она не боялась. Напротив, ею вдруг овладел какой-то радостный азарт.

– Как дела с рекламой «Новой жизни»? – неожиданно спросил Дубов.

Женя секунду помедлила, затем выдохнула:

– Рекламная площадь закуплена. Я работаю над текстом объявы.

– Представьте текст мне на утверждение… А что происходит с конкурсом рассказов? – тут же сменил тему Дубов.

– Шорт-лист отобран… Даем публикации в профильных газетах…

– А в изданиях general interest?[19]

– Там публикаций не планировалось.

– А почему?

– Не знаю, – изо всех сил демонстрируя открытость, молвила Женя. – Это решал Бритвин.

– Бритвин, Бритвин… – с непонятной интонацией протянул Дубов. – А контролируете ли вы, Марченко, – босс опять поменял тему, – как идет работа над макетом для медцентра?

– Д-да… – проговорила она неуверенно. Потом спросила: – Только я не понимаю, почему я должна это контролировать? Разве я руковожу дизайнерами?

Дубов промолчал. Затем снял очки. Положил на стол.

– Марченко, в целом мы удовлетворены вашей работой. Я склоняюсь к тому, чтобы вы заняли место Бритвина, который… м-м… – Дубов подбирал слово, – выбыл из наших рядов… Мне представляется, что его работа вам по плечу. Попробуйте – пока в течение месяца. Если у вас получится – оформим приказом, вместе с соответствующим повышением оклада. Не справитесь – будем искать другие варианты.

Дубов замолчал. Ждал реакции.

– Я польщена, – ответила Женя. – Спасибо. Только… Я попросила бы вас самому довести ваше решение о… о моем повышении… Всем: и дизайнерам, и менеджерам.

– Боитесь командовать? – холодно усмехнулся Дубов.

– Пока – да, – честно ответила Женя. – Но, наверно, научусь.

«Ах, какая прелесть! Как бы я радовалась этому назначению! Радовалась – в другой ситуации: если бы Бритвин не был убит… А «Глобус» не работал на наркомафию… А я – не была бы агентом Боброва и его ФСБ… О, если б не это! Тогда все в моей жизни было б так просто!»

– Скажите, Марченко, – вдруг спросил Дубов, – вы присутствовали вчера в офисе?

– Да, – проговорила она, холодея.

– Что здесь вчера происходило? – в упор спросил он.

«Ему уже донесли о вчерашней пьянке. Кто-нибудь: главбух, дизайнеры, Юлечка… А, может, он просто проверяет меня. На преданность… Или… Или он заметил, что вчера у него в кабинете кто-то был? Надо быть осторожной. Очень осторожной. И… честной. Насколько возможно…»

Эти мысли стремительно пронеслись в ее голове, а вслух она сказала:

– Мы здесь… Помянули Бритвина… Слегка.

– Выпивали?

– М-м… Да.

– Кто присутствовал? – быстро спросил Дубов.

– Дизайнеры. Главбух. Юлечка.

– Как долго вы распивали спиртные напитки?

– Не знаю… – промямлила она. – Не помню…

– Вы все время находились все вместе? – вопросы следовали один за другим. Дубов явно отслеживал ее реакцию.

– Да. Кажется, да.

– Кто-то из присутствующих отлучался на длительный срок?

Краска бросилась ей в лицо.

«Вот оно. Значит, он заметил, что в его кабинете кто-то был… Или – просто проверяет меня?»

Стараясь, чтобы пауза не затянулась, она сказала:

– Да никто… Вроде все время все были на виду… Разве что… В restroom[20] кто-нибудь выходил…

– Охранник, этот Николай, тоже находился вместе с вами?

– Нет. То есть – да… Но не все время… Он присоединялся к нам… эпизодически…

В этот момент дверь дубовского кабинета распахнулась. Женя оглянулась. На пороге стоял самый мощный из охранников – инкассатор Жора.

Женя помертвела.

– Заходи, – с видимым неудовольствием бросил ему Дубов. – Прикрой дверь… Извини, Марченко. Сегодня ехать за деньгами не надо, – сказал он Жоре. – В понедельник поедешь… Туда же, куда всегда. В фонд. В час. Ясно?

– Так точно.

– Ступай.

Жора тихо вышел, затворил за собой дверь.

– Марченко, – обратился Дубов к Жене, – вы и ваши коллеги вчера сорвали нормальную работу фирмы. Вы это понимаете?

Женя сейчас, после того, как ушел Жора, понимала только одно: опасность миновала. Поэтому она радостно возразила Хилому Боссу:

– Но ведь и все остальные были на поминках. И вас тоже не было.

Дубов нахмурился.

– Я мог бы вас уволить по статье. – Он сделал пометку в перекидном календаре.

Последняя фраза была произнесена тоном, подводящим итог разговору. Женя встала.

– Я могу идти?

– Идите и работайте.

Радостно, словно шарик, наполненный водородом, Женя рванулась к двери из кабинета. В голове билась только одна мысль: «Опасность миновала! Он ничего не заметил!»

* * *

После разговора с Дубовым Женя плюхнулась в работу, словно в теплое море. На время она забыла, что есть Бобров, и что она обязана для него шпионить, и что за «Глобусом» стоит (как она уже не сомневалась) наркомафия. Ей вдруг на минуту показалось, что она просто делает успешную карьеру в преуспевающем рекламном агентстве.

Что она занята тем, о чем мечтала всю жизнь.

Но… Азарт быстро улетучился… И, покуда она звонила по телефонам – по делам строительной корпорации, конкурса рассказов, раскрутки «Пополамов», – покуда обсуждала с дизайнерами макет для медицинского центра, Женя не переставала посматривать на дверь дубовского кабинета. Зачем-то… На всякий случай…

Спустя примерно через полчаса после разговора с Женей Дубов вызвал к себе Юлю.

Хилый Босс и секретарша разговаривали долго. (Нетипично для Дубова!) Разговор длился примерно полчаса. А в середине беседы (или допроса?) в дубовский кабинет зачем-то опять входил на пару минут шкафоподобный охранник-инкассатор Жора.

Юлечка вышла от Дубова вся красная и почему-то стала избегать встречаться с Женей глазами.

«Он и ее проверял? Выяснял, кто вчера отлучался во время пьянки? О, господи! Значит, он кого-то подозревает?!.»

Тревога, что всю последнюю неделю жила вместе с Женей, опять вернулась к ней. «Значит, я все-таки наследила… Значит, вызвала подозрения. Не может быть, чтобы эти разговоры Дубова были случайными».

Затем Дубов вызвал Трубкина. И это подтвердило опасения Жени. Беседа с дизайнером длилась минут двадцать…

А сразу после него в начальственный кабинет проследовал второй дизайнер – Тряпкин.

Из числа тех, кто пьянствовал вчера в агентстве, Дубов не вызвал к себе одного только главбуха.

«Доверяет ему на сто процентов?.. – думала Женя. – Или Федора Степаныча он успел допросить раньше?..»

И несколько раз в кабинет Дубова захаживал охранник-шкаф Жора.

«Зачем Дубов его дергает? – терзалась Женя. – Опознание? Но Жоры вчера здесь не было. А может, – вдруг подумала она, – этот вызов – для того, чтобы Жора смог лучше запомнить того (или тех), кого ему надо убрать? Да нет, чушь какая! За что убирать-то?.. За пьянку на работе?!. Или – за что-то еще? Нет, нет! Нет у Дубова никаких доказательств…»

* * *

Секретарша Юля временами казалась Жене фарфоровой, неживой. У людей не бывает такого лица – без единой шероховатости, без веснушек и прыщиков. Тщательно прорисованные глаза. Брови – волосок к волоску. Всегда шелковые, гладко зачесанные волосы. А ногти такие продолговатые и холеные, будто и не существует на свете грязной посуды. Женя иногда взглядывала на Юлечку, охранявшую свою секретарскую стойку, – спина прямая, плечи развернуты – и думала: «Вот марсианка! Как ей удается всегда выглядеть на пять с двумя плюсами?!» Рядом с Юлей Женя порой чувствовала себя сутулой и неухоженной школьницей.

Но после похорон Бритвина Юлина надменность, кажется, дала трещину. Еще вчера, на офисных поминках, Женя заметила и покрасневшие Юлечкины глаза, и сбившуюся блузку, и поплывшую помаду. Сквозь марсианское обличье впервые проглянула обычная женщина. Подвыпившая. Скорбящая по Бритвину. Или жалеющая саму себя – что ей пришлось столкнуться со смертью, мерзнуть на кладбище… Женщина, неравнодушная к охраннику Коле.

Новый Юлин образ больше понравился Жене.

Сегодня секретарша тоже выглядела земной женщиной. Женя впервые увидела ее без косметики. Обычное лицо. Неизбежные дефектики кожи. Да никакая она не фарфоровая! Просто по часу сидит перед зеркалом, прежде чем выйти из дома.

«Интересно, с чего она перестала следить за собой? – мимолетно подумала Женя. – Неужели – траур по Бритвину? Или у нее еще что-то случилось?»

Женя вышла из своего закутка, с чашкой наперевес прошла к кофеварке, что стояла рядом с Юлиной стойкой.

– Сварить тебе кофе? – предложила она секретарше.

– Что это с тобой, Марченко? – сразу ощетинилась Юля. – Решила стать ближе к народу?

Женя не обиделась на колкость. На ее взгляд, ершистость шла Юле все-таки больше, чем холодная надменность.

– Так сварить тебе кофе? – повторила Женя.

– Вари, если умеешь, – пожала плечами Юля и отвернулась к своему компьютеру.

Разобраться с кофеваркой особого труда не составило. Уж не сложней, чем менять колеса в машине.

Женя заложила молотого кофе от души.

– Все запасы мне изведешь, – принюхавшись, пробурчала Юля.

Женя водрузила на ее стол испускающую ароматный пар чашку. Кофе покрывала аппетитная пузырчатая пенка.

– Юля, – робко спросила Женя. – А каким ты пользуешься тональным кремом?

Юля покраснела. Сердито взглянула на Женю. Рявкнула:

– Как видишь – сегодня никаким! Что ты пристала, Марченко?!

Женя хотела было пожать плечами и отойти. Но взглянула на Юлю и передумала. Зачем обижаться на человека, если он просто не в духе?

Женя сказала вполголоса:

– Юль, я не хотела тебя обидеть. Просто… просто я только сегодня поняла, что ты обычно пользуешься тональным кремом.

– А без крема я, значит, – страхолюдина? – продолжала ершиться секретарша.

– Да какая ты страхолюдина! – вырвалось у Жени. – Знаешь, как я тебе завидую?! У меня вот никогда не получается выглядеть так хорошо…

– Да уж, да уж, – снисходительно произнесла Юля.

Видно было, что секретарша смягчилась.

– Какой фирмы крем? – не отставала Женя.

Юля отхлебнула кофе и неохотно произнесла:

– Крем тут ни при чем. Во-первых, я каждый день делаю маски. Из овсянки, огуречные, ну, и пленочные, из тюбиков. А во-вторых, тональный крем нужно всегда перемешивать с обычным. Где-то пятьдесят на пятьдесят. Тогда он ровней ложится. Ясно?

– Ясно. И потом припудрить, да?

– Именно, Марченко, – иронически согласилась Юля. – Слегка намочить бархотку и припудрить. Еще вопросы есть?

– Нету, язва ты моя, нету! – хмыкнула Женя.

Она ожидала очередной недовольной реплики, но Юля на «язву» почему-то не обиделась. Улыбнулась. Крикнула Жене в спину: «Спасибо за кофе!»

«М-да, она нормальная тетка, – подумала Женя, вернувшись в свой закуток. – Почему же я раньше этого не замечала?»

Сегодня «Глобус» почти в полном составе задержался после официального окончания рабочего дня. Сотрудники быстро прослышали, что начальство не в духе, и честно парились на рабочих местах. Под горячую руку никому попадать не хотелось.

– Будем торчать до победного! – провозгласил лысый дизайнер и мученически взглянул на дверь кабинета Дубова.

Дубов, однако, домой не спешил. Он покинул «Глобус» только в начале девятого. Перед уходом прошелся по закуткам и по кабинетам. «Кого не застанет – уволит», – подумала Женя, изображая увлеченное чтение «пополамовского» пресс-релиза.

Как только дубовский «Лексус» выехал за ворота агентства, тут же начались поспешные сборы. Молодая менеджерша причитала на весь холл:

– Билеты в Большой пропали! На новое «Лебединое озеро»!

– Езжай, ко второму акту успеешь! – наперебой засоветовали коллеги. А бухгалтер Федор Степанович даже вызвался подвезти незадачливую театралку прямо до Большого.

– Мне все равно по пути, – смущаясь, произнес он.

«Как странно, – подумалось Жене. – Смерть, оказывается, сближает. После гибели Бритвина у нас в «Глобусе» стало человечней, душевней… Бухгалтер предложил себя в качестве шофера… Юлька перестала под марсианку косить… Раньше о таком и подумать было нельзя!»

Женя выключила компьютер, накинула дубленку и, повинуясь охватившему коллектив центробежному азарту, ринулась вниз.

Но коллеги оказались проворней. Когда Женя вышла во двор, парковка была почти пуста. Мерз одинокий разъездной «опелек». Скучала Женина «Ока» – она простояла в «Глобусе» уже больше суток. И надменно поблескивал глазками-фарами Юлин «Форд-К» – малолитражка для богатых девушек. «Юлька осталась свет гасить. Или с охранником своим кадрится», – мимолетно подумала Женя, отмыкая замерзшую «Оку».

В салоне было чертовски холодно, быстрей прогреть двигатель и включить печку… Женя вставила ключ в замок зажигания, нетерпеливо повернула его – и услышала противный вялый кашель. Вот черт! Аккумулятор сел. С чего бы? На улице всего-то минус пять!

– Обиделась, что я тебя тут на всю ночь оставляла? – спросила Женя у своей «Белки» и снова повернула ключ.

Опять услышала противный чих. М-да, аккумулятор нужно подзаряжать. Или «прикуривать» от другого. Или – опять тащиться на метро.

На крыльце показалась Юля. Щелкнула издалека замком-сигнализацией. «Фордик» услужливо пискнул и подмигнул фарами. Юля зябко поежилась и посеменила к машине. Лицо ее было грустным.

Женя выглянула из предательницы-»Оки», крикнула:

– Юль! У тебя «крокодилы» есть?

Секретарша вздрогнула, беспомощно – даже в темноте заметно! – заозиралась по сторонам. Наконец усмотрела «Оку» и облегченно вздохнула:

– Фу, Женька, напугала…

Женя вылезла из машины, пошла Юле наперехват:

– Так что насчет «крокодилов»?

– Это такие штуки, чтобы машину завести? На проводках, зубастые? – уточнила Юля.

– Ну да, – радостно подтвердила Женя.

– Не, у меня нет. Ни к чему мне они. В «Форде» я даже не знаю, где аккумулятор… Так что увы…

Женя уже повернулась идти обратно, когда Юля участливо предложила:

– Если хочешь, могу у Коли спросить…

Определенно: надменная Юлька на глазах превращалась в нормальную, милую тетку.

– Спроси, Юлечка, если не сложно, – просительно промямлила Женя.

Секретарша бросила ей ключи:

– Посиди пока у меня. Погрейся.

Юлькин «Форд» завелся с полоборота. «Везет же людям… на каких машинах ездят», – подумала Женя, на полную мощность врубая печку. Через пару минут – не чета «Оке»! – машина наполнилась теплым воздухом.

Юля отсутствовала минут пятнадцать. В «Форде» стало жарко, словно в парной. Женя занервничала – она опаздывала на встречу с Бобровым.

«Где ее носит? – сердилась Марченко. – Меня уже никакие «крокодилы» не спасут…»

Юлька появилась довольная, раскрасневшаяся. Женя вышла ей навстречу:

– Принесла?

Секретарша виновато покачала головой:

– Нет у него…

«Да что ж ты тогда так долго ходила!» – хотела вскричать Женя. Но сдержалась. И так ясно: несчастные «крокодилы» стали предлогом, чтобы полизаться с разлюбезным охранником. Зря она на Юльку понадеялась.

– Ладно, я побежала, – коротко сказала Женя. – Опять брошу свою железяку здесь…

– Подожди, – остановила ее Юля. – Давай я тебя подвезу. Хотя бы до метро.

Краем уха Женя слышала от дизайнеров весьма нелестные отзывы о Юлином водительском мастерстве. Ну да ничего, до метро как-нибудь доедет…

Юля уверенно выехала с парковки, ловко влилась в поток. Уверенно сделала левый поворот на Ленинградский проспект – даже из своего ряда не улетела. Жене никогда так не удавалось.

– Вот трепачи! – пробурчала Женя.

– Ты о ком?

– Да о Тряпкине – Трубкине. Говорили, что ты водить не умеешь…

– Ты слушай их больше, – фыркнула Юля. – Они на всех клевещут. Про тебя, например, говорят, что ты лесбиянка! Врут, или как?

– Врут! – искренне возмутилась Женя.

«Вот наглецы! Надо же было такое придумать!»

– А парень у тебя есть? – не отставала Юля.

– Конечно, есть, – браво ответила Женя. Для большей правдоподобности добавила: – Как раз на свидание и еду…

– Ой, куда, куда? – заинтересовалась Юля.

– В «Twin pigs»[21]. Ресторанчик – напротив Останкина.

– Я ж там живу! В смысле рядом, недалеко от башни, – обрадовалась Юля. – Так какого ляда я тебя к метро везу?!

Юля, уже начавшая подтормаживать у метро «Динамо», снова влилась в поток машин.

– Доставлю тебя в Останкино в лучшем виде! – пообещала она.

– Не откажусь! – улыбнулась Женя. – Ты правда классно водишь! Давно за рулем?

– Нет, не очень. Всего год…

– Никогда б не подумала. Я тоже – год, но у меня получается гораздо хуже, – честно призналась Женя.

Юля гордо улыбнулась:

– Меня Коля-охранник обучает. Он мастер спорта по гонкам.

– Отдашь мне его в аренду? – мгновенно среагировала Женя.

– Еще чего! – расхохоталась Юля. – У своего хахаля учись!

Женя погрустнела. Хорошо Юльке – при хорошей машине, при охраннике Коле… Разве сравнить с ее «Окой»? И с ее Бобровым. Впрочем, о чем это она? Бобров – не ее. И теперь он – совсем не ее хахаль.

– А я думала, что ты с Бритвиным спишь! – не отрываясь от дороги, выпалила Юлька.

Час от часу не легче!

– Да ты что? – искренне возмутилась Женя. – Он же старый!

Тут же смутилась, покраснела, добавила вполголоса:

– То есть, был – старый… пусть земля ему будет пухом.

Юлино лицо дернулось. Женя увидела, что глаза секретарши наполняются слезами.

– Жалко Димку, – всхлипнула Юля. – Я его давно знала… Просто поверить не могу, что так вышло…

У Жени, опьяненной внезапным превращением Юли из надменной хранительницы приемной чуть ли не в подругу, на языке вертелся вопрос: «А ты знаешь, кто его убил?»

Но она промолчала. Тревожно взглянула на раскисшую Юлю:

– Эй, за дорогой смотри!

– Смотрю, – пробормотала та, смахивая слезинки. И добавила: – Ну вот, опять… Не выношу я все эти смерти, кладбища, поминки… А ты еще спрашивала, чего я без макияжа…

Нужно было срочно переводить разговор на другую тему.

Женя искренне сказала:

– Завидую тебе, Юлька… И водишь хорошо. И машина у тебя хорошая, и личный инструктор есть…

Юлины слезы тут же высохли. Она покровительственно сказала:

– Поработай в «Глобусе» с мое – и не такую машину купишь. Можно подумать, у меня зарплата больше твоей!..

– Я на квартиру коплю, – объяснила Женя.

Она не стала уточнять, что накопить ей вряд ли удастся – в свете того, что происходит в «Глобусе».

– Кстати, тебя босс сегодня допрашивал? – неожиданно спросила Юля.

Женя честно ответила:

– Да. Вчерашней пьянкой интересовался.

– И что ты сказала? – требовательно поинтересовалась Юлия.

Женя слегка напряглась. И ответила:

– Сказала, как есть. Что Бритвина помянули… Слегка…

– А про меня что ты сказала?

– Ну, что была вместе с нами. Тоже выпила маленько… Чего уж тут врать. А ты – про меня?

– Да то же самое… А он тебя спрашивал, кто куда отлучался?

– Ага.

– И меня тоже. И что ты сказала?

– Ну, говорила, что выходил народ припудрить носик…

– Да, наш Дубов немножко, прости господи, маньяк. А при тебе, кстати, Жорка в кабинет заходил? – не отставала Юля.

«Говорить? Не говорить?» – пронеслось в голове у Жени.

Она осторожно произнесла:

– Да заходил… Дубов сказал ему, что в понедельник нужно ехать в какой-то фонд…

– К пяти вечера! – радостно закончила Юля. – При мне он то же самое говорил! – Юля оторвалась от дороги, взглянула на Женю и важно заявила: – Я всегда знала, что Жорка – тупой! С первого раза не понимает!

«К пяти вечера? – едва не сказала вслух Женя. – А при мне сказал – к часу дня…» Однако сдержала себя и произнесла:

– Кстати, что это за фонд такой?

– А черт его знает, – пожала плечами Юля, лихо двигаясь по крайнему правому ряду Бутырского вала, обгоняя застрявшие в пробке машины. – Вроде какая-то фирма, через которую мы наличные получаем. Ну, типа однодневки. Знаешь, как это делается?

Женя не очень понимала в бухгалтерских хитростях, но о подобных фирмах слышала.

– Ну… когда «Глобусу» нужны наличные деньги, он заключает с этим фондом договор, так?

Юля кивнула. Приободренная, Женя продолжила:

– «Глобус» платит в фонд по безналу – вроде как за выполненную работу. А фонд отдает ему деньги наличными. И берет себе процент за услуги.

– Ну да, обычная схема. Ничего нового. Вся Москва так работает, – снисходительно прокомментировала Юля.

– А Жора, значит, эти наличные забирает… – протянула Женя.

– Значит, в понедельник нам дадут зарплату! Или премию! – радостно подытожила Юлька.

От ее слезливого настроения не осталось и следа.

Похоже, Юля действительно просто глупышка. Глупышка с умением обращаться с оргтехникой и скоростью печати триста ударов в минуту.

– Вон твой «Твин пигз», – неожиданно сказала Юля и резко затормозила у двухэтажного здания. – Быстрей выпрыгивай, а то сзади троллейбус прилепился.

Женя поспешно вылезла из гостеприимного «фордика». Помахала Юле рукой. Та в ответ нажала на клаксон. Застрявший за «Фордом» троллейбус тоже гуднул недовольным басом.

«Форд» сорвался с места, как на автогонках. Троллейбус вяло поплелся к остановке. Женя взглянула на часы – только половина десятого. А Бобров ждет ее в десять. Она осмотрелась.

«Твин пигз» являл собой отдельно стоящий двухэтажный домик в стиле кантри. Окружен деревянным частоколом, ко входу ведет мощенная камнем дорожка. Перед рестораном дрожит на ветру огромная надувная свинья.

Рядом залит крошечный каток, по льду одиноко скользит маленькая девочка.

Жене совсем не хотелось ждать Боброва в ресторане. Она очистила от снега лавочку рядом с катком, присела. Хорошо здесь, тихо.

Юная фигуристка, обрадованная появлением зрителя, начала с удвоенной энергией выписывать пируэты. А Женя глубоко задумалась. Она размышляла не о «Глобусе» и не о наркотиках. Она думала о Боброве.

Девочка на катке, кажется, обиженная невниманием Жени, попыталась сделать перекидной прыжок. Упала. Заплакала. Пришлось вставать с гостеприимной лавочки и, скользя по льду неудобными ботинками, поднимать незадачливую фигуристку. Девочка робко прошептала: «Спасибо…»

– Пожалуйста. – Женя подхватила ее под мышки и поставила на лед. – Ты что, здесь одна? Где твои родители?

– В «Свинье», пиво пьют, – ответила юная фигуристка с грустью.

– Ну ничего, я еще с тобой посижу, – пообещала Женя. Вернулась на свою лавочку, к своим невеселым мыслям.

«Эх, Миша, Миша! Чертов комитетчик, синеглазый врун, моя роковая ошибка. Раскатала я, блин, губы: москвич, красавец, заботливый, ездит на «Тойоте»… А он привязал меня к себе. Как следует, крепко-накрепко. А потом взял и превратился из скромного перегонщика машин в эфэсбэшника… И интерес его ко мне – значит, вовсе не марьяжный (как говорят гадалки), а казенный…»

Ну почему, почему она не раскусила его сразу?! Поверила его ласковому взгляду, и твердому голосу, и синим глазам? Обманулась его корректностью. Запала на дорогую «Тойоту». Влюбилась в его стройные ягодицы. И – полетела в пропасть. Оказалась на такой глубине, откуда ей вряд ли выбраться.

Но самое ужасное – отношения с Мишей Бобровым уже зашли слишком далеко. Он приобрел над ней власть. Он властвовал над ней, как отец, как старший брат, которому хочется верить безоговорочно и безоглядно. Нет, не просто «старший брат», а Старший Брат – из романа Оруэлла.

Женя поймала себя на том, что она думает о некоторых нестыковочках в их отношениях.

«Миша говорил, что познакомился со мной случайно. Не для того, чтобы меня завербовать. Могло так быть? Мог же он случайно оказаться тогда, в субботу, в этом «Джаннагате»? А я – случайно понравиться ему?

А когда ее допрашивали менты? Он тоже появился случайно? Получил на пейджер ее отчаянный «мэсседж» и без звонка приехал пожалеть-утешить… Почему бы нет? Бывает же такая телепатия – между любящими людьми.

Неужели их с Мишей посиделки в кафе, мамины пирожки в его квартире и нежный секс – это часть вербовки? Да кто она такая, в конце концов, чтобы ради нее проводить такую хитрую комбинацию? Просто случайно совпало, что Бобров – «эфэсбэшник», а она, Женя, трудится в преступном агентстве…

Бобров выполняет свой долг. И просит Женю помочь ему. И, между прочим, сам ей – тоже помогает. В день смерти Бритвина Миша своими «корочками» спас ее от разнузданных ментов. Не обманул Женю и с вознаграждением: десять тысяч долларов по-честному лежат на ее сберкнижке… Может быть, Миша прав? Кто еще может помочь им, как не она, Женя? Тем более что она, кажется, сейчас пойдет на повышение и займет место погибшего Бритвина…»

Но голос разума говорил ей: «Кто я такая, чтобы тягаться с монстрами?! С наркобаронами? Ведь съедят, уничтожат, раздавят! И Бобров – не имеет он права меня подставлять! Я же – не комитетчица, я не давала присяги. У меня нет ни опыта, ни оружия, ни, по большому счету, даже поддержки… Бобров… Он может отступиться от меня в любой момент. Исчезнуть так же внезапно, как и появился…»

Жене было нечего возразить своему здравому смыслу. Пригорюнившись, она сидела на лавочке, бездумно смотрела на юную фигуристку.

…Бобров подошел к ней незаметно, бесшумно. Опустился рядом на лавочку. Уловил, кажется, ее настроение. Ласково потрепал по плечу. Сказал твердо:

– Не кисни, Женечка!

Она обратила к нему измученное лицо, сказала резко:

– Ты-то, может, и справишься! А я? Что мне-то делать?

– Женя, – твердо сказал он. – Запомни. Ты – не одна. Я – с тобой… И я – за тебя.

Нервы были настолько измотаны, что Женя, ощутив хоть какую-то поддержку, прижалась к нему, к его крепкому телу. Она с трудом сдерживала слезы…

Девочка-фигуристка ревниво посмотрела на них. Вышла с катка. Надела на коньки чехлы. И, не оглядываясь, поковыляла к ресторану.

– Твоя подружка? – кивнул Бобров на юную фигуристку.

– Вроде того, – вымученно улыбнулась Женя. – Ее родители в «Твин пигз» пьют пиво…

– Пошли и мы выпьем пива. – Миша встал. – Ты ведь сегодня не за рулем? Можно чуть-чуть расслабиться…

– А счет ты оплатишь из представительских, – пробурчала Женя. – Или в вашей конторе подобной статьи расходов не предусмотрено?

Миша улыбнулся, блеснул своими идеально белыми зубами.

– Со счетом я уж как-нибудь справлюсь сам, – твердо сказал он и потянул ее ко входу в «Твин пигз».

Что ж, раз современные комитетчики устраивают явки в ресторанах, она этим воспользуется. Закажет себе перепелов и трюфелей — пусть Бобров раскошеливается! Деликатесами расплачивается за информацию, собранную ею!

Ни перепелов, ни трюфелей в меню не оказалось. Жене выбрала самое дорогое горячее – осетрину в гриле. В придачу заказала салат-бар за восемь условных единиц. И французского вина.

Миша безропотно продиктовал ее заказ официантке. Себе выбрал недорогое фиксированное меню и пиво «Балтика».

Когда официантка отошла, Миша сказал:

– Ты хорошо выглядишь. Тебе идет упрямый взор, и горделиво закушенная губа, и гневный жест…

– Хватит! – перебила его Женя. – Ты думаешь: у нас – свидание?

– А что ж еще? Конечно. Причем – с любимой девушкой!

– Ага, с любимым агентом.

– Нет, дорогая, просто с любимой…

– Ладно, Миша, слушай… – устало вздохнула она.

– Нет, пока ни слова! Деловые разговоры – после обеда.

– Не могу молчать… – устало улыбнулась она. – Знаешь, «Мемо» — записка о целях и стратегии «Глобуса» – та, о которой рассказывал мне Бритвин, действительно существует. И написано там примерно то, о чем он мне говорил. Стратегия продвижения некоего товара на рынок, методы его рекламирования… Похоже, что вы оба – правы.

– Ты видела то самое «Мемо»? – напрягся Бобров. – Где?

– В кабинете у Дубова. В ящике стола. Хотела снять ксерокс, но извини – не решилась.

– А как ты залезла в ящик дубовского стола? – требовательно спросил Бобров.

Женя коротко рассказала про подмену ключа, про вылазку в пустой дубовский кабинет.

– Ну ты даешь, – протянул Михаил. – Как же тебе удалось? «Глобус» вложил в свою систему безопасности чертову тучу денег. А ключ от кабинета шефа просто висит в холле?

– Н-ну, обычно охранник сидит там как приклеенный. К тому же дверь в кабинет Дубова видна отовсюду. С «ресепшена», с каждого стола в нашей большой комнате… Но вчера – день такой был. Народу в офисе – почти никого. Все после кладбища, на нервах… Пошли пить в кабинет к бухгалтеру. Охранник – тоже.

– Человеческий фактор. И – совковое разгильдяйство, – подытожил Бобров.

Женя пожала плечами.

– Да, повезло… Еще, – продолжила Женя, – на столе у Дубова я видела довольно странный договор с каким-то фондом… – Она потянулась к сумочке, достала бумажку, где записала название фонда, фамилию его директора и сумму договора. Протянула записку Мише. Тот быстро проглядел, бросил бумажку в пепельницу, щелкнул зажигалкой, поджег.

– Ничего интересного? – спросила Женя – ее слегка кольнула досада.

– Напротив. Все очень интересно. И очень полезно… Только, – Бобров озабоченно посмотрел на нее, – не надо – пожалуйста! – ничего больше записывать. И не надо больше совершать таких партизанских вылазок, как вчера. Ладно?

– Боишься потерять агента? – усмехнулась она.

– Боюсь потерять – тебя, – строго и печально проговорил он.

«Если б действительно боялся – отпустил бы меня с богом», – вертелось на языке у Жени. Но сказала она другое:

– А что это за «РАФССП», о котором идет речь в договоре?

– Не знаю, – быстро ответил Бобров. – Но будем проверять… Информация правда ценная… Только ты, пожалуйста, больше не рискуй…

– Как скажешь, – пожала плечами Женя и принялась за еду.

Шашлык из осетрины оказался нежным, сочным и совсем не жирным. Вино – явно благородным, но кислым. Женя отошла к стойке салат-бара и из сорока блюд набрала себе одной капусты.

Когда Женя вернулась к столику, Бобров спросил с непритворной тревогой в голосе:

– Дубов мог догадаться о твоем вторжении?

– Мог, – браво ответила Женя. – И догадался…

– Что?!

– Дубов что-то заподозрил. Не конкретно меня. Всех тех, кто вчера был в офисе.

– Почему ты так думаешь?

– Сегодня он вызывал к себе в кабинет меня. А потом – секретаршу Юльку. А потом, поочередно, – дизайнеров. Вел разные разговоры… Но, что интересно, во время всех бесед – и со мной, и с Юлькой, и с дизайнерами – к Дубову заходил охранник Жора. Тот, который у нас служит инкассатором…

– Вот как? – поднял свои холеные брови Бобров.

– Да. Мне кажется, это неспроста…

– Почему? – быстро спросил Миша.

– Дубов всегда разговаривает по работе с глазу на глаз. Особенно о чем-то важном… Или денежном…

– А что, он говорил о деньгах?

– С Жорой – да. О чем еще говорят с инкассатором «черного нала»?

– Что же Дубов Жоре говорил?

– Велел тому ехать в какой-то фонд… В понедельник, к часу дня.

– Вспомни, пожалуйста, поточнее, что именно говорил Дубов? Какими словами он говорил?

– Ну… что-то вроде: «Сегодня работы нет. А в понедельник к часу поедешь в фонд. Привезешь, как обычно».

– А раньше ты подобные беседы слышала? – продолжал пытать ее Миша.

– Нет. Никогда… Но самое интересное – другое… – Женя сделала интригующую паузу. – Сегодня меня подвозила секретарша Юля. Мы с ней разговорились… В том числе – об этой беседе у Дубова… И она сказала мне – знаешь, что?..

– Ну?..

– При ней Дубов тоже велел Жоре в понедельник ехать в какой-то фонд. Только – не к часу дня. А к пяти вечера.

– Вот как… – пробормотал Бобров. И устало добавил: – Эх, Женька, Женька, что за кашу ты заварила…

– Думаешь, проверка?

– Похоже. Никто не мог видеть, как ты проникла в кабинет Дубова?

– Вроде нет. – Уверенности в голосе Жени не было. – Все сидели у бухгалтера. Пьянствовали.

– А охранники?

– Тот, что у стойки с ключами, сначала пил вместе со всеми. Потом вернулся на пост. А другой все время оставался у себя в будке. На КПП.

– А нет ли в кабинете Дубова телекамеры внутреннего наблюдения?

– Нет. Я специально присматривалась. И в нашей комнате – тоже нет. И мониторов, куда бы они передавали изображение, я тоже нигде не видела… Ни у охранников, нигде…

– Ну, Женя… Что-то ты разошлась… Нужно быть осторожней…

– Могу вообще ничего не делать! О'кей?

– О'кей. Пока – ничего не делай. Я за тебя очень беспокоюсь…

– Знаешь что, Миша, – внезапно раскипятилась Женя. – Смени пластинку, а? Заботливый ты мой! Интересно, где была твоя забота, когда ты заставлял меня на тебя работать? Шпионить для тебя?

– Знаешь, я поговорю с начальством… Наверно, мы будем выводить тебя из игры. Ты оказалась слишком рисковой. Неразумно рисковой…

– Десять тысяч долларов не верну, – быстро сказала Женя.

– Деньги обратной силы не имеют, – усмехнулся Бобров. – Что получено – то получено. Ладно, поехали… – Он жестом позвал официантку. – У меня еще полно дел…

– В пятницу вечером? – усмехнулась Женя. – У тебя назначено еще одно свидание? Тоже с агентом?

– Дела у меня появились сейчас. После нашего с тобой разговора.

Глава 10

Утром в субботу Женя отправилась в «Глобус». Век бы его не видеть, конечно, – но там во дворе стояла – замерзала «Ока».

Пришлось ловить в аллеях Петровского парка частника, уговаривать охранника пустить их на территорию фирмы и «прикуривать» от «крокодилов» левака. Затем тащиться домой, боясь заглохнуть на каждом светофоре…

Добралась, слава богу, благополучно, и оставшиеся выходные провела дома. Сосед сверху зарядил (за пятьдесят рублей) аккумулятор «Оки», сам установил его. А Женя – стирала, гладила, пылесосила, мыла полы… Физическая работа помогала ей отвлечься от тревожных мыслей, загнать их поглубже.

Временами выглядывала в окно, на безрадостный февральский двор. Снег все основательней засыпал бритвинский «Фольксваген». Казалось, белый саван так же надежно укрыл Димину машину, как кладбищенские сугробы – его тело.

Никто – ни родные Бритвина, ни «глобусовцы» – ни разу не вспомнили о «Фольксвагене», стоявшем возле Жениного дома. Ключи от Диминого авто по-прежнему лежали у Жени в глубине сумочки…

Никто, кроме тех жутких милиционеров, изгнанных Бобровым, не задавал ей больше никаких вопросов о ночном визите Димы в ее дом. Следователь по делу Бритвина – о его приходе предупреждал Дубов – в «Глобусе» ни разу не появился.

Казалось, похоронили беднягу Бритвина – девяти дней еще не прошло, а о нем все благополучно забыли.

«Я обязательно позвоню Диминой маме! – чуть ли не каждый день обещала себе Женя. – Пусть она заберет машину!»

Но ей все время что-то мешало. То работа, то встречи с Бобровым, то… Да что уж там! – не хотела она звонить несчастной женщине. Боялась прикоснуться к чужому горю. День за днем откладывала звонок.

Утром в понедельник, когда Женя вышла во двор, она увидела, что вокруг «Фольксвагена» уже крутится парочка пацанят. Один из них волочил за собой санки. «Чумовая горка! – расслышала Женя разговор мальчишек. – Давай с этой тачки кататься, у нее все равно хозяина нет!»

Она отогнала малолетних разбойников. И решила, что обязательно позвонит маме Бритвина – сразу, как придет в офис. И договорится о встрече на сегодняшний вечер.

«Пресс-конференция «Пополамов» закончится часов в шесть, – думала Женя. – В «Глобус» я потом точно не поеду. Время встретиться с Бритвиной-старшей будет…»

Женя задумалась: на чем ей сегодня ехать? На метро или на «Оке»? Погодка отвратная, мокрый снег – наверняка вся Москва в пробках. Но зачем она тогда тратила время в субботу, чтоб перегнать «Белку» домой?..

Она решительно открыла «Оку»…

Всю дорогу Женя занималась аутотренингом: «Я спокойна. Я абсолютно спокойна. Мне плевать на ту «Ауди», что все время меня подрезает… У меня все получится. Пресс-конференция пройдет хорошо… И история с Дубовым скоро закончится…»

Проблемы начались, едва она вошла в офис.

– Протухли устрицы, – сообщила ей Юля вместо приветствия.

Женя, еще в дубленке, очумевшая от утреннего пробочного безумия, удивленно воззрилась на секретаршу:

– Чего? Какие устрицы?

Юля жалостливо взглянула на нее и сказала:

– Выпей-ка для начала кофе.

Она отошла к кофеварке.

Женя скинула дубленку прямо на Юлин стул.

– Юля! Что случилось?

Та обернулась от кофеварки. Снисходительно произнесла:

– Звонили из клуба «Феллини». Они там в панике. По договору на нашем фуршете должны быть устрицы. А устриц у них нет. Протухли. Они паникуют. Хотят советоваться с Дубовым, что им делать.

Дубовский «Лексус» уже стоял в «глобусовском» дворе. Женя похолодела. Сейчас Олег Петрович ей вставит – и за то, что его отвлекают на мелочи вроде устриц, и, заодно, – за опоздание на работу.

Юля протянула ей кофе.

– Расслабься. Я сказала им, что Дубова нет. Но звони в «Феллини» быстрей, а то они там совсем с ума посходили.

– Спасибо, Юлечка! – с чувством сказала Женя.

Юля внимательно посмотрела на нее:

– Как твое пятничное свидание?

– Отлично, – соврала Женя с вымученной улыбкой.

– Не сказала б… – скептически протянула Юля. – Вот что. Тебе в клуб когда ехать? К трем? В половине второго подойдешь ко мне. Я из тебя человека сделаю…

Юля приоткрыла ящик стола и продемонстрировала Жене огромную прозрачную косметичку, полную «диоровских» карандашей, коробочек, тюбиков.

Женя отхлебнула кофе. Признательно произнесла:

– Ох, Юля, какая ты классная!..

Секретарша фыркнула и понизила голос:

– Так-так, начались комплиментики… Верно дизайнеры говорят, что ты, Марченко, – лесбиянка…

Они обменялись дружескими улыбками, и Женя пошла в свой закуток. Позвонила в «Феллини». Разрешила заменить устриц на улиток. Заодно дала санкцию смягчить фэйс-контроль на входе. Она догадывалась, что мало кто из приглашенных журналистов явится на пресс-конференцию в костюме, как того требовали правила клуба «Феллини». Потом позвонила Леше из «Пополамов». Писклявый девчачий голос проинформировал, что Леша уехал в институт. В квартире гремела музыка, и голосок девушки звучал крайне лживо. «Поклонница, – догадалась Женя. – Молодцы «Пополамы» – не теряются».

– Девочка, – строго сказала Женя. – Передай Алексею, чтобы он срочно перезвонил в «Глобус».

Но Леша уже сам отобрал трубку у своей незадачливой секретарши.

– Женечка? Рад тебя слышать.

Его голос звучал вальяжно и даже снисходительно.

Женя не могла припомнить, чтобы они перешли на «ты», но возражать не стала. Она еще раз напомнила Алексею, что группа должна быть в клубе не позже двух. Растолковала, как найти тамошнего звукорежиссера.

– У Леньки зачет, он может задержаться, – неуверенно прокукарекал Леша. Женин строгий голос быстро сбил с него спесь.

– Никаких зачетов, – отрезала Женя. – Опоздание будем рассматривать как нарушение контракта.

Прощаясь, она смягчила напористый тон:

– Вы знаете, что за зал в «Феллини»? Нет? На что похоже? Ну… почти как в «Я и Оно». Только чуть просторней.

Леша расхохотался. Заявил, что ее любит. В недрах квартиры Женя расслышала возмущенный писк поклонницы. Улыбнулась. Положила трубку.

М-да, верно учил покойный Бритвин: с этими артистами нужно и кнутом, и пряником…

Потом Женя проверила стопку пресс-релизов. Не поленилась прогуляться к офисному магнитофону и прослушать на выбор парочку демо-кассет – не халтурная ли звукозапись. Еще раз обзвонила особо ненадежных журналистов. Напомнила и про королевский фуршет, и про море дармовой выпивки, и про «маленькие подарочки».

– Какие подарочки? А не скажу. Маленькие, но приятненькие…

Журналисты – как дети. Они любят сюрпризы и подарки.

Да и кто посмеет сказать, что вшивая демо-кассета не подарочек – «маленький, но приятненький»?

Все дела вроде бы сделаны.

«Что-то еще… – вспоминала Женя. – Ах да, нужно позвонить маме Бритвина!» Звонить не хотелось.

Женя сделала пару глубоких вдохов и набрала номер.

Откликнулся тусклый немолодой женский голос. «Она. Мама», – поняла Женя и представилась:

– Я коллега Димы. Меня зовут Женя.

– Здравствуйте, Женя, – вяло, через силу откликнулся голос. – Мне о вас рассказывал… рассказывал Дима…

Повисла пауза – долгая, черная, словно февральская ночь.

– Дима, – прервала паузу Женя, – оставил у меня ключи от своей машины.

– А где машина находится? – без особого интереса спросила женщина. Кажется, жизнь – во всех ее проявлениях – перестала быть интересной для бритвинской матери.

– Она стоит неподалеку от моего дома.

Никаких вопросов: «А почему так получилось?» Женщина безразлично протянула: «А-а…» – и опять умолкла.

Снова – пауза. Затем дама вдруг попросила:

– А не могли бы вы, Женя, привезти машину мне? Вы ведь водите автомобиль? Мне Дима рассказывал… А я бы… Я бы машину тогда продала…

В голосе у женщины что-то надтреснулось, словно рыдание.

– Но у меня же нет документов на машину…

– Ах, да, нет документов… – как автомат повторила мама. – Ну тогда просто привезите мне ключи… Документы, кажется, есть у меня…

Женя положила трубку, невидящим взглядом уставилась в потолок… Разговор с бритвинской матерью оставил тягостное впечатление.

Вдруг на пороге закутка, где сидела Женя, возникла Юля. Секретарша возмущенно сказала:

– Уже два часа! Ты краситься будешь, или как?!

…В три Женя уже была в клубе «Феллини».

Юля (косметологом бы ей работать!) постаралась, накрасила Женю на славу. Исчезли синяки под глазами, без следа растворились назойливые зимние прыщики. Умело подведенные веки придали ей строгий вид роковой красавицы. Картину довершали совершенно фантастические, пушистые и длинные, ресницы. – Ой, как накладные…

– Ага, щас!.. – усмехнулась Юля. – Накладные!.. Тушь надо хорошую покупать! Не за три рубля.

…В зеркальном холле «Феллини» нервно прохаживался менеджер клуба – ждал. Тут же кинулся к ней:

– Евгения Андреевна! Наконец-то!

В его глазах проглядывало уважение. Уважение столь высокого градуса, что стало очевидно: «Глобус» отвалил за банкет полной горстью.

Женя, ощущая за спиной деньжищи фирмы, царственно кивнула суетливому менеджеру. Прошла в зал. Проверила накрытые столы. Указала на явную недостачу черной икры и кампари. Выискала в груде фруктов подпорченный апельсин.

– И бокалы вытрите! Потеки – как в столовке, право, – произнесла Женя, наслаждаясь данной ей на один день властью.

– Немедленно исправим, – подобострастно откликнулся менеджер.

Затем Женя направилась в репетиционную.

«Пополамы», напуганные штрафными санкциями, были уже в сборе и вовсю репетировали. Клубный звукооператор морщился от непривычных звуков баяна. Увидев Женю, Леша остановил репетицию. Подошел к ней строевым шагом. Отдал честь:

– Приветствую вас, моя королева!

– К пустой голове руку не прикладывают, – остудила она его пыл.

Внимательно осмотрела коллектив. Все вроде в порядке. Причесаны. Выбриты. Без фингалов. Только у гитариста Лени глаза красные.

– Что, Лень, зачет был сложный? – участливо спросила она его.

– А? Что? – Леня будто только проснулся.

Женя терпеливо переспросила:

– Леша сказал, что у тебя сегодня зачет. Сдал, не сдал?

Тот дико взглянул на нее. Получил ощутимый тычок от Леши и неуверенно ответил:

– Да вроде сдал…

«Все вранье, – решила Женя. – Зачет он сдавал, как же! Пропьянствовал небось всю ночь».

Она с иронией спросила:

– Играть-то сможешь?

– Сможет. Куда он денется! – твердо ответил за товарища Леша.

– Ну ладно, мужики. Ни пуха! – пожелала Женя.

– Жень, Жень, – остановил ее Леша. – Тут, говорят, казино есть… Ты не знаешь, какие там ставки?

Женя жалостливо взглянула на «Пополамов» – до уровня феллиниевского казино те пока явно не доросли:

– Рулетка – минимум пять долларов. Покер – минимум двадцать.

– Ух ты! – восхитился Леша. Смущенно улыбнулся и проговорил: – Ну, нам это не по зубам.

– Пока – не по зубам, – многозначительно добавила Женя. – Но вы старайтесь, парни!

Женя оставила группу в приподнятом настроении и отправилась встречать журналистов.

«Мудро я поступила, что отменила фэйс-контроль!» – похвалила она сама себя.

Добрая половина пишущей братии была облачена в демократичные свитера-джинсы. Особо радикальные явились в кроссовках. Несколько девушек, правда, вырядились в вечерние платья с явным избытком люрекса. Они неумело цокали на высоченных шпильках и, кажется, чувствовали себя неуютно. Выхоленный гардеробщик брезгливо принимал на хранение заурядные журналистские куртешки и трагически наблюдал, как на натертом паркете остаются мокро-грязные следы.

В спокойно-деловом стиле была одета одна Женя. Она наслаждалась непривычной ролью гостеприимной хозяйки.

Вот бы мама обрадовалась, если б смогла ее видеть! А, может, она видит ее? Оттуда, с небес… Ау, мамочка… Знала бы ты, как мне тебя не хватает!

В роли распорядительницы бала Женя чувствовала себя легко и уверенно. Приветливо улыбалась журналистам. Приглашала: «Пресс-конференция начнется через пятнадцать минут, но столы уже накрыты…»

Официантки, стоявшие на раздаче кофе, скучали. Зато к бармену, разливавшему водку, коньяк, заморские джин, мартини и кампари, выстроилась озабоченная очереденка.

Пресс-конференция была назначена на четыре. В пятнадцать минут пятого Женя убедилась, что практически все приглашенные явились. «Моя заслуга! – гордо подумала она. – Не зря я им всем названивала. Приманивала икрой, подарочками и джином…»

Гостей оказалось даже больше, чем планировалось. От бульварной газеты «ХХХ-пресс» пришли трое – мрачные, плохо выбритые мужчины. Они с облегчением налегли на выпивку. Зарегистрировались даже представители таких экзотических и никчемных изданий, как «Урожай» и «Народное ополчение».

Ладно, пусть остаются – икры, кажется, хватит на всех.

Дубов явился в «Феллини» в четыре двадцать пять. Женя только что – и с немалым трудом! – отогнала журналюг от выпивки с закуской и рассадила. «Пополамы» уже нервничали за кулисами. Боссу оставалось только дать отмашку.

Олег Петрович, кажется, удивился, что клуб в относительном порядке, а журналистов – много и они почти трезвые. Подозрительно глянул на Женю – как это она справилась? – и милостиво повелел:

– Начинайте.

Женя тут же сделала знак продюсеру, и через мгновение на сцене появились «Пополамы». Ребята долго рассаживались, краснея под изучающими взглядами журналистов. Возникла неловкая пауза. Дубов недовольно кашлянул. Женя тут же метнулась к сцене и в полный голос, чтобы не тянуться к микрофону, объявила:

– Уважаемые дамы и господа! Вы еще сами не знаете, как вам повезло. Посмотрите на этих молодых людей. Смотрите – они смущаются. Запомните это зрелище. Потому что скоро «Пополамы» станут знаменитыми, и тогда смущаться придется уже нам с вами!

– Это мы еще посмотрим, – раздался скептический голос из публики.

– Увидите, – уверенно пообещала Женя.

Радостно заметила, что Дубов соизволил приподнять верхнюю губу градусов на тридцать. Ура, ее импровизированная речь понравилась!

Пресс-конференция началась.

Женя загодя натаскала группу на возможные каверзные вопросы.

«Главное – держитесь уверенно. Не защищайтесь, а нападайте. Лепите глупости – но с наглым видом», – учила она ребят.

«Пополамы» вполне усвоили ее уроки. Отвечали без запинки и без смущения.

Одна из бульварных журналисток пристала с вопросом про сексуальную ориентацию.

– Мы нормальные! Мы любим девушек! – отвечала группа.

Но дамочка не отставала:

– Сейчас в моде бисексуальность…

Баянист, очевидно, покраснел. А солист Леша парировал:

– Вы видите: наш Вася даже слова такого не знает. Давайте, девушка, я лучше вам про нашу сексуальную ориентацию все объясню потом. Наедине, но подробно!

– Давайте! – охотно согласилась бесстыжая журналистка.

Товарищи по перу загоготали. А Леша все ж таки не сдержался и застенчиво зарделся.

Дубов опять поднял уголок рта – теперь градусов на сорок. Он был явно доволен своими новыми подопечными. А Женя с удовольствием подумала: «Моя школа! Способные ребята, далеко пойдут…»

Пресс-конференция между тем свернула в спокойное русло.

– Кто вам пишет тексты? – поинтересовалась заумная девица в очочках под Леннона.

– Тексты мы пишем сами. Мы же еще подростки – а какой подросток не балуется стишатами? – проворковал Леша.

– А чем еще вы… балуетесь? – как бы мимоходом спросил один из представителей газеты «ХХХ-пресс».

– Пивком, – простодушно ответил барабанщик.

Женя улыбнулась.

– А что покрепче? – не отставал журналист из «ХХХ-пресса».

«Алкоголик несчастный!» – Женя с неудовольствием сверлила взглядом красный нос журналиста.

– Водку не любим. Хорошего коньяка в Москве не найдешь, – отбивалась группа.

– А травку? – выкрикнул кто-то из толпы.

Женя нахмурилась.

В рядах «Пополамов» возникло легкое замешательство.

– Травку… м-м, – впервые замялся Алексей.

«Да никогда ты не пробовал травку!» – сердито подумала Женя. А журналист – молодой нечесаный парень – продолжал подначивать:

– Вы разве не следите за модой? Сейчас все музыканты употребляют легкие наркотики…

Гитарист Леня меж тем прокашлялся и заявил:

– Конечно, мы кое-что пробовали. Травку, гашиш… – Он задумался и неуверенно прибавил: – Экстази, ге…

Уловил уничтожающий Женин взгляд и поспешно поправился:

– Нет, героин не пробовали… А легкие наркотики – да. Они дают импульс, вкус к жизни, заряжают энергией…

Женя кинула быстрый взгляд на Дубова. Тот сидел с непроницаемой мордой.

Очкастая журналистка между тем вкрадчиво спросила:

– Вы хотите сказать, что употребляете наркотики в качестве стимула для творчества?

– Ничего мы не употребляем! – воскликнул Леша. – Пробовали пару раз. Для интереса.

– И как результат?

– Неплохо. Интересный опыт.

– И у вас не возникла зависимость? – живо поинтересовался совсем молоденький журналистик. Его глазенки загорелись.

Леша снисходительно ответил:

– У нас? Ну, нет! Кайф приходит и уходит – а музыка вечна!

Журналисты дружно застрочили в блокнотики. Фраза Леши оказалась афористичной и вполне тянула на заголовок.

Женя не сводила глаз с Дубова. Она заметила – или это ей только показалось? – как тот одобрительно-снисходительно кивнул. Похоже, продюсер «Пополамов» решил закончить пресс-конференцию на эффектной ноте. Он встал и заявил:

– Может, хватить слов? Не пора ли к делу? То есть – к музыке? А пока господа музыканты готовятся, можно перекусить…

Ряды журналистов взволновались. Предложение продюсера прошло на ура. Народ, толкаясь, потянулся к столам, где официанты уже выгрузили новые порции закусок. «Пополамы» скрылись в недрах кулис. Туда же ускакал и продюсер. А Дубов подошел к Жене.

– Not bad, Марченко. Not bad[22], – процедил он.

Боже мой! Босс впервые расщедрился на похвалу! Женя не удержалась.

– Олег Петрович! – прочувствованно сказала она. – Я работаю в «Глобусе» уже три недели, и вы меня – впервые похвалили! Мне так приятно!

Дубов расщедрился и пробурчал:

– Пожалуй, вы соответствуете должности Бритвина. И его зарплате. С завтрашнего дня занимайте его кабинет.

Повернулся и величаво покинул клуб.

Женя не удивилась повышению. Но и не обрадовалась ему.

Должность Бритвина – это, конечно, хорошо.

Но не повторить бы его судьбу…

– Его взяли.

– Что?!

– Взяли Жору.

– Пустого?

– Слава богу, да.

– Когда?

– Сегодня. У фонда. В пять пятнадцать.

– Пять пятнадцать… Ясно… Значит, это она… А где Жора сейчас?

– Не знаю. Его нет нигде. Он исчез.

– Искали?

– Ищем.

– Милиция?

– Нет. Ни в какой милиции его нет.

– Значит, Жору сдала – она.

– Да, она.

– Ну, и что мы теперь делаем?.. Берем ее?..

– Зачем же так сразу: «берем»? Надо понять, на кого она работает… Установим за ней наблюдение. Будем слушать телефончики… Пусть она выведет нас к тем, кому служит… Мата, блин, Хари!

– Может, лучше взять ее, да и потрясти?

– И что она расскажет?

– Расскажет все, куда она денется! Что она, Зоя Космодемьянская? Против лома нет приема…

– Нет уж, давай не будем спешить. Подождем. Поводим ее, посмотрим, послушаем…

– Как скажешь.

– Именно так и скажу: пока не трогаем. Будем ее пасти.

* * *

Мама Бритвина проживала, как и все знакомые Жене москвичи, в панельной многоэтажке. Девятиэтажный дом находился на одной из южных окраин, в Тропареве. В похожем человеческом муравейнике обитала и сама Женя. И ее университетские подруги. И Бобров. (Или то место, где она провела с ним ночь, было не его жильем, а конспиративной квартирой?)

Седая женщина встретила Женю на пороге. «Почему она седая? – мелькнула мысль. – Она же на кладбище не была седой… Поседела? Или – я видела ее только в черном платке?..»

– Заходите, – проговорила женщина, словно автомат, посторонилась и пропустила Женю. – Слава богу, вы одна. – Закрыла дверь. – Раздевайтесь. Проходите. Я угощу вас чаем.

Женя прошла на кухню (опять на кухню!). Низкие потолки. Бедная обстановка. Облупившийся потолок. Кое-где отклеившиеся обои.

«Отчего все так убого? Ведь Дима неплохо зарабатывал… Неужели все уходило на лечение дочки – и на ее наркотики?!»

Димина мама куталась в платок.

– Зябко, – пожаловалась она. – Плохо топят.

Включила конфорку, поставила на огонь старый чайник.

– Извините, я забыла, как вас зовут, – обезоруживающе улыбнулась Женя.

– Вера Семеновна.

– Вот, Вера Семеновна, сразу, чтоб я не забыла, – ключи от Диминой машины. – Женя выложила из сумочки на кухонный стол связку.

– Спасибо, – механически произнесла женщина. И – ни одного вопроса: почему ключи вдруг оказались у Жени.

Казалось, маму Бритвина больше ничто не интересует в жизни – как и сама жизнь.

– Давайте я вам нарисую, где находится автомобиль. У вас есть кто-то, чтоб забрал его?

– Я попрошу. Двоюродного брата. Наверно. – Женщина, казалось, пребывала где-то в горних высях – в тех же краях, где находился теперь ее сын, и ничто земное ее не волновало.

Женя вырвала листок из своего еженедельника, достала «Паркер» и стала рисовать на листке схему: как отыскать Димин «Фольксваген». Димина мама тем временем налила ей чаю, достала из шкафа вазочку с абрикосовым вареньем. Придвинула к Жене, села напротив нее, бессильно положила руки на стол.

Женя закончила рисунок, подвинула через стол бритвинской матери.

– Все понятно?

Вера Семеновна непонимающе вгляделась в листок.

– Да. Брат разберется. Потом.

– Скажите, Вера Семеновна, – задала Женя главный вопрос (ради которого, собственно, приезжала), – а среди Диминых бумаг или его вещей, не нашлось ли письма?

– Письма? Кому?

– М-м… Официального. Может быть, в прокуратуру. Или в милицию.

– Нет. Не видела. А что, оно было?

– А вам отдали его вещи? Которые тогда, в ту ночь… были… были с ним?.. На нем?..

– Да. Под расписку…

– И там письма не было?

– Нет. Ни письма. Ни денег. Ни часов… Я не знаю: может, милиционеры это письмо, о котором вы говорите, себе забрали?

– А что говорят в милиции: кто Диму… – Женя помедлила, а затем все-таки произнесла страшное, роковое слово, – кто Диму… убил?

– Их поймали, – спокойно произнесла Вера Семеновна.

– Поймали?!

– Да. Какие-то парни. Лет семнадцати… Три человека… Угнали машину… Катались… Ехали по улице… Ночью… А тут Дима голосует… Они взялись его подвезти… А потом…

Вера Семеновна умолкла. Надолго. Взгляд ее стал невидящим.

– Их что, нашли? Этих парней?

– Да, – после паузы кивнула Димина мама. – Их арестовали. Всех троих. У одного из них, как мне рассказали, нашли Димины часы. Я их… Я Димины часы опознала… – Она помолчала, затем добавила: – Будет суд.

Женя поразилась. Значит, убийство Бритвина не связано с «Глобусом»? С тем, что Бритвин рассказал ей тогда – ночью в ее квартире? Значит, его смерть – просто случайность? Уголовный беспредел?..

Значит, всего-навсего Диму убили пьяные юнцы-отморозки? И никакая наркомафия – или ФСБ – здесь ни при чем?

Или это – подстава? Заказное убийство? И парней-отморозков все-таки кто-то нанял?

Но если… Если «Глобус» нанимал убийц – почему столь странные исполнители? Трое пьяных семнадцатилетних парней… На угнанной машине… Как-то не похоже на киллеров…

И если убийство Бритвина действительно заказное – неужели милиция не может расколоть пацанов? И выяснить: кто заказчик?..

Вера Семеновна сидела напротив, задумчиво глядя на Женю – а, точнее, сквозь нее, в никуда. Жене вдруг стало отчаянно жалко ее.

Женя не так давно потеряла и отца, и мать. И ей были очень понятны чувства этой женщины, лишившейся сына. «Может быть, ее горе, – подумала она, – даже острее…»

– Может, вам надо чем-нибудь помочь? – тихо спросила Женя.

– Не надо. Нет. Спасибо, – безучастным голосом произнесла Вера Семеновна. – Ваши коллеги оставили мне денег…

– А как поживает… – Женя все-таки решилась на вопрос. – Как поживает Димина дочь?

Лицо женщины потемнело.

– Верка? – отрывисто спросила она. – Не знаю. Гуляет. – А потом добавила, как отрезала, с вызовом: – Я не знаю, где она.

– Ее, как и вас, зовут Вера… – зачем-то вслух произнесла Женя. Будто это что-то объясняло…

Вера Семеновна вдруг заплакала. Слезы полились из ее глаз, и она их не вытирала. Просто сидела напротив Жени и тихо плакала.

* * *

На этот вечер у Жени была назначена еще одна встреча – с любовником, «куратором», эфэсбэшником. Короче, с Бобровым.

Он зачем-то договорился встретиться с ней прямо на улице: на Новочеремушкинской, возле супермаркета.

У метро «Коньково» Женя на своей верной «Белке» вырулила с улицы Островитянова направо, на Профсоюзную улицу. Уже давно стемнело. Дорогу освещали желтые фонари.

С некоторых пор хрупкая скорлупка «Оки» являлась для Жени едва ли не единственным убежищем от стрессов, лжи и предательства, что окружали ее со всех сторон. В машине она старалась ни о чем не думать. Ни о чем, что происходило в ее жизни. Просто слушала музыку, автоматически рулила, включала «поворотники», поглядывала в зеркала заднего вида.

Вдруг, еще не доехав по широкой Профсоюзной до метро «Калужская», Женя в очередной раз посмотрела в зеркало и заметила: за ней едет черная «девятка» с затененными стеклами. Она уже видела позади себя эту черную «девятку» – пару кварталов назад.

Женя тащилась по Профсоюзной медленно, в правых рядах – рискуя быть расплющенной «МАЗом» или «дальнобойной» фурой. Движение в сторону центра было, ввиду вечернего времени, не слишком плотным. «Девятка», с ее мощным движком, давно могла бы улететь по левой полосе далеко вперед – однако она предпочитала крутиться позади Жени.

На высоком подъеме Женя совсем сбавила ход. Ехала вдоль тротуара со скоростью километров двадцать. Включила правый «поворотник» – будто хотела остановиться или повернуть направо, во дворы. В зеркало заднего вида заметила: черная «девятка» тоже тащится за ней. Тащится еле-еле…

Сомнений не оставалось: за ней следили. Что за пакость, в самом деле! Что за дрянь! Кому это понадобилось?! Если это однокорытники Боброва – еще полбеды… А если – «глобусовцы»? Если Хилый Босс не просто заподозрил кого-то – а заподозрил именно ее? Сказал, что повысил ее в должности – расслабься, мол, девочка! – а сам приставил к ней слежку?!

Чтобы вовремя встретиться с Бобровым, Женя уже должна была поворачивать направо, на улицу Наметкина. На светофоре загорелся зеленый – однако она поддала газу и помчалась вперед: настолько быстро, насколько могла малютка «Ока». Сразу за перекрестком располагалась остановка автобуса, бестолково сновали одетые в зимнее люди… Крошка-»Белка» проскользнула в трех сантиметрах справа от автобуса, слева в двух сантиметрах остался «КамАЗ»… Женя закусила губу и вдавила в пол акселератор. «Девятка» – она видела в зеркала – не смогла прошмыгнуть следом за «Окой» в узкую дырку. Преследователи с визгом тормознули прямо на перекрестке. Потом принялись выруливать в левые ряды, где было свободней.

Ревя своим моторчиком, «Белка» полезла на новую горку. Женя по-прежнему держалась у самого тротуара. Слева, в двух-трех сантиметрах от нее, на уровне ее глаз, страшно крутились огромные колеса грузовиков. Захватывало дух.

Она не могла рассмотреть, где находится преследующая ее «девятка» – ни в зеркала заднего вида, ни впереди. И только вскарабкавшись на горку – и разогнавшись километров до сорока, – Женя заметила: черная машина едет на том же уровне, что и ее «Белка» – но в крайнем левом ряду. По ширине дороги их разделяло три машины.

С того места, где они находились, начинался длинный пологий спуск. Внизу, далеко на перекрестке, виднелись буквы «М» – метро «Профсоюзная» – и огни светофора. Светофор горел красным. Автомобили табунком столпились перед стоп-линией. В крайнем левом ряду машин, как всегда, торчало больше всего – стремительные легковые иномарки и новенькие «девятки» и «десятки». В крайнем правом ряду, у тротуара, сгрудилась пара-тройка огромных грузовиков. Узкое пространство отделяло их от бордюра и тротуарной ограды.

Женя что есть силы нажала на педаль газа – и покатилась с горы вниз, нацеливаясь в маленькую щель меж грузовиками и бортовым камнем. «Попаду? Врежусь?» – с гибельным восторгом думала она, а крошка «Белка» все разгонялась: семьдесят километров на спидометре, девяносто…

Преследователи на «девятке», кажется, заметили ее. И она боковым зрением увидела: черная машина набирала ход и смещалась в ее сторону, вправо.

Светофор на перекрестке загорелся зеленым. Грузовики через силу принялись трогаться. Женя стремглав летела в узкое пространство между тротуаром и бортом «КамАЗа».

«Девятка» (Женя заметила это в боковое зеркало, затем – в заднее) сместилась в ее ряд и шла сзади, метрах в десяти за «Окой». Женя принялась подтормаживать – как учили, плавно нажимая и тут же отпуская педаль тормоза. Скорость все равно была больше шестидесяти. Женя, наверное, уже не смогла бы затормозить. Или «Ока» попадет в малую щель между грузовиком и тротуарной оградой, или… Или она на всем ходу врежется в зад громадному «КамАЗу». Или в столб. Хотелось изо всех сил зажмуриться. Тридцать метров до грузовика… Пятнадцать… Ну!

Вот и он! Остался – слева! Женя вписалась в узкое пространство, ввинтилась в отверстие, пронеслась в дюйме от камазовского борта.

Сзади нее раздался бешеный скрип тормозов. Женя успела глянуть в зеркало заднего вида. «Девятка» не смогла пролететь вслед за ней в узкую щель. Черная машина изо всех сил тормознула. Ее занесло. «Девятка» едва успела остановиться в полуметре от грузовика.

«Получайте, сволочи!..»

Светофор мигал зеленым. Но Жене надо было проскочить перекресток. Затормозить она бы все равно уже не смогла. «Только б не занесло! – промелькнула мысль. – Только б под колесами не оказалось льда!..» Женя по-прежнему слегка подтормаживала, но скорость «Оки» все равно зашкаливала за пятьдесят. Желтый свет на светофоре!..

«Ока» выскочила на перекресток. Слева – в паре сантиметров – пронесся борт грузовика.

Она увидела, как на светофоре на дальнем углу перекрестка зажегся красный. Наперерез ей с противоположной стороны проспекта двинулись машины – и Женя, заложив крутой вираж, свернула направо. На минуту ей показалось, что колеса у малютки «Белки» отрываются от асфальта. Однако она удержала руль, сумела вписаться в поворот. По широченной дуге, с визгом шин, вырулила направо, на Нахимовский проспект.

«Девятка», зажатая грузовиками, осталась далеко позади, на перекрестке, на зажегшемся красном светофоре…

Глава 11

К универсаму на Новочеремушкинской Женя подъехала с противоположной стороны – и притом опоздала на двадцать минут. Однако, когда она затормозила на узкой улице, Бобров откуда ни возьмись втиснулся на переднее пассажирское сиденье. Она резко тронулась с места. Посадка заняла не больше двадцати секунд. Машина, шедшая сзади, только раз успела желчно мигнуть фарами.

Пару минут ехали молча. Женя повернула с Новочеремушкинской направо, на улицу Наметкина.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Ко мне домой, – отвечал Бобров. – Есть одно дело. Важное.

– Давай отложим, – сухо предложила она. – У меня был тяжелый день. – Адреналин в ее крови, выделившийся после опасной гонки с «девяткой», не располагал к вежливости. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется оторваться от руля и заехать Боброву кулаком в ухо.

– It`s impossible[23], – сказал Михаил с ужасным акцентом. – Надо это сделать сегодня.

На пересечении с Профсоюзной улицей Женя повернула налево, к выезду из Москвы – в сторону, противоположную той, где она только что, пятнадцать минут назад, ехала. («Будь она проклята, эта Профсоюзная – дьявольская, гоночная улица!») «Ока» влилась в плотный поток машин: припозднившиеся клерки – боссы и трудяги – разъезжались из офисов по своим окраинным многоэтажкам (или подмосковным особнякам).

Пошел снег. Лепил в лобовое стекло, густо усыпал дорогу. Значит, опять за рулем ей ни на секунду не расслабиться. Не дай бог занесет по свежему снежку. Надо аккуратно тормозить и плавно брать с места.

– Кажется, за мной следят, – сказала Женя, ко-гда они остановились на светофоре у метро «Калужская».

– В данную минуту? – спокойно уточнил Михаил.

– Нет. Точнее – не знаю, как в данную минуту … Но – следили. – И Женя рассказала Боброву про «девятку». И про то, как она от нее оторвалась.

– Ты крута-а… – протянул Бобров (то ли с восхищением, то ли – осуждая). – Но зачем опять так рисковать?

– Хочу – и рискую, – холодно ответила Женя. – Жизнь – моя.

Бобров без спроса открыл окно – в кабину ворвался холодный ветер и снежинки. Высунул руку и стал перестраивать правое, ближнее к нему, зеркальце заднего вида – чтобы видеть машины, следующие за ним.

– Не похоже, чтобы за тобой следили, – с сомнением произнес он.

– Я же говорю: я от них только что оторвалась.

– Не в этом дело. Тебя никто не ведет. Иначе мне бы доложили. Тебя наши подстраховывают.

– То есть следите за мной – вы?! – с вызовом проговорила она. Прошедшая погоня, тяжелая дорога, снег, плюс последнее заявление Боброва сверх меры разозлили ее. – Значит, эта «девятка» была – ваша? Эфэсбэшная?

– Нет, мы так грубо не следим. У нас другие методы.

Бобров оставался невозмутимым и говорил убедительно. Однако Женя отчего-то не поверила ему.

– Но главное, – продолжил он, – тебя не ведет никто из «глобусовцев». А ведь могли бы – после того как ты влезла в дубовский кабинет…

– Ты еще будешь меня укорять в этом!.. – выкрикнула она. Нервы совсем сдали.

– Что сделано – то сделано, – спокойно проговорил Миша. – Но ты попала под подозрение. Слава богу, нам удалось перевести от тебя стрелки…

– Как это, интересно? – по-прежнему с вызовом (но уже успокаиваясь) спросила она.

Бобров помедлил. Снег лепил в лобовое стекло, его слой успел засыпать дорогу. «Ока» еле тащилась в толпе других машин, приближаясь к Кольцевой.

– Мы подстраховали тебя, – объяснил Бобров. – Поэтому в проникновении в кабинет заподозрили другого человека. Из вашего же «Глобуса».

– Как вы это сделали?!

– Тебе не все равно! – с досадой, сквозь зубы проговорил Бобров, отвернувшись от нее.

– Мне – не все равно, – твердо произнесла она. – Уж мне-то — совсем не все равно.

– Ну так имей в виду: если б не мы, «глобусовцы» тебя давно бы взяли. За твои эскапады в дубовском кабинете. Слава богу, ты не одна у них была на подозрении… Ты мне рассказывала в «Твин пигзе» – когда тебя в пятницу вызывал Дубов, в кабинет заходил охранник Жора… И ты же мне сказала, что Дубов ему назначил время, когда надо появиться в некоем фонде – в час дня… А когда он вызывал Юлию, время этому самому Жоре Дубов (как она тебе сказала) назвал другое: пять часов вечера. Это не ошибка. Это – старая покупка… Старая, как мир… Или – как история шпионажа. У «Глобуса» имелось пятеро подозреваемых: ты, плюс Юля, плюс двое дизайнеров, плюс главбух… Каждому они называют разное время… На какое время отреагирует противник – тот человек и является предателем. Словом, мы взяли Жору у фонда – в этом самом РАФССПе. Взяли – сегодня в пять часов вечера…

– Что?!

– Да. В пять часов. И тем самым отвели от тебя подозрение… И перевели стрелки – на Юлю-секретаршу…

На минуту Женя потеряла над собой контроль. Они как раз проезжали пост ГИБДД перед Кольцевой. Двигались с черепашьей скоростью. Жене вдруг захотелось остановить машину, открыть дверцу – и убежать куда глаза глядят: в лесок по свежему снежку… От этого ужасного Боброва – навсегда! Или… Или броситься за помощью к ближайшему гаишнику – вон он какой, толстый, румяный, добродушный, в валенках с галошами…

Но она постаралась совладать с собой. Глубоко вдохнула. «Это не выход… Бобров со своим ФСБ – важнее и круче любого гаишника… И он держит меня на коротком поводке… И я обязана слушать его… И – подчиняться ему… Но где же тогда для меня выход?!. И что они сделают с Юлей?!.»

– А что же будет с Юлей? – вслух спросила она.

Из соседнего ряда перед ними высунулось хищное рыло «БМВ», и Женя зло, изо всех сил, нажала на клаксон. Даже сама удивилась: сколько в ней ярости. Ее гнев прошел даром: «бээмвуха» все равно перегородила «Оке» дорогу и протиснулась вперед.

– А что – Юля? – пожал плечами Бобров. – Нам обоим – и мне, и, я думаю, тебе – куда важнее, что будет с тобой.

– Но ведь Юля ни в чем не виновата!

«Белка» выбралась из окологаишного затора и поспешила к лепестку дороги, ведущему на Кольцевую.

– И ты ни в чем не виновата, – продолжил Бобров. – И никто ни в чем не виноват… Кроме «Глобуса». И тех, кто за ним стоит. Тех, кто приучает наших детей к наркотикам.

– Мне жаль детей. Но что будет с Юлей?

«Ока» по широкой дуге добралась до МКАД, и теперь Женя пережидала разрыв в потоке фар, летящих по Кольцевой.

Бобров молчал.

Когда Женя наконец смогла выехать на главную дорогу, Михаил удовлетворенно сказал:

– Ты хладнокровная и смелая. Я не ошибся в тебе. Женя только плечом презрительно повела.

– А с Юлей все будет нормально, – продолжал Бобров. – Ее не тронут. Мы позаботимся о ней.

«Ока» набрала скорость. На Кольцевой от фонарей было совсем светло. Недавно выпавший снег здесь почему-то уже растаял – только за грузовиками крутились белые вихри. Женя пристроилась в хвост одному из «КамАЗов» – очевидно, пустому, потому что тот несся со скоростью, подходящей для возможностей Жениной машины: километров восемьдесят в час.

– На самом деле, – произнес Бобров, – ты нам своей вылазкой в дубовский кабинет очень помогла. Твоя экспедиция оказалась для нас очень полезной… Ну, и то, что мы взяли Жору, – тоже…

Женя не ответила.

– И я надеюсь, – продолжал Бобров, – что очень скоро твоя миссия завершится.

– Вот как? – рассеянно отозвалась Женя.

Она не верила Боброву. Больше не верила.

– Как я тебе говорил, – промолвил Миша, – для нас главное: понять, кто финансирует «Глобус»… Кто – и почему. И, я думаю, мы близки к этому пониманию. Осталось два-три штриха к общей картине…

– И эти «два-три штриха», – язвительно спросила Женя, – должна буду выяснить – я?

– И ты – тоже.

– А ты знаешь, – она неожиданно сменила тему, – что Бритвина убили случайно?

– Кто тебе сказал? – быстро переспросил он.

– Какая разница! – с досадой воскликнула она.

– Вряд ли что-то в нашей жизни бывает случайным. Все закономерно.

– Тебе не идет философия. Ты – практик. Как это называется – «опер»? Вот и ответь – оперативно: кто убил Диму?

– Следствие покажет, – туманно произнес Бобров.

– Знаешь, что! – Женя изо всех сил надавила на педаль тормоза, вильнула направо, на резервную полосу. Едущий сзади межконтинентальный грузовик обиженно гуднул своим паровозным гудком, горячо пронесся мимо.

«Ока» замерла на резервной полосе.

Женя выключила мотор. На полпути замер стеклоочиститель на ветровом стекле.

– Давай выметайся из машины, – резко приказала Женя. – Не хочу больше иметь с тобой никакого дела. Ни с тобой, ни с твоей организацией.

– Же-енечка, – мягко протянул Бобров и рукой коснулся ее волос. – Потерпи. Все скоро кончится.

– Кончится – что? И – как?

– Твоя служба в «Глобусе» – кончится. Мы его разгромим. Уничтожим. Закроем.

– А что будет со мной?

– Будешь работать дальше. В другой фирме. Делать свою великую карьеру… Устраивать жизнь…

– Ну да, а потом наркомафия изрежет меня ножом – как Бритвина.

– Нет, этого не будет, – уверенно произнес Бобров.

– Помнится, ты что-то говорил об американской аспирантуре? Не пора ли мне собирать документы?

– Вряд ли это получится.

– Вот как? Что это вдруг?

– Знаешь… Наверное, рано об этом говорить. Точных свидетельств пока нет… Но, полагаю, мы их добудем… Поэтому я скажу – чтоб ты не волновалась, что тебе отомстит потом наркомафия. Никакая наркомафия здесь, в случае с «Глобусом», ни при чем. «Глобус» финансируют американцы.

– Что?! – Женя не могла поверить своим ушам.

– Да, именно. Американцы. Возможно даже, нам удастся доказать, что в конечном счете его содержит американское правительство. Надеюсь, ты понимаешь, что после таких открытий тебе в Америке делать нечего.

– Американцы?!. Зачем им это нужно?! Они же так борются с наркотиками!

– Борются – у себя, – жестко сказал Михаил. – У себя в стране. А у нас – наоборот.

– Никогда не поверю, – решительно тряхнула головой Женя. – Да США тратит на войну с наркотиками больше денег, чем весь российский бюджет!

– У себя, Женя, еще раз говорю. У себя… А что до нас… Они бы там очень хотели, чтобы Россия подсела на иглу.

Женя отвернулась к оконцу.

Мертвенно-желтым светом горели фонари над Кольцевой дорогой. Мимо стоящей у обочины «Оки» проносились тяжело груженные фуры, и от каждой из них малютка-машинка вздрагивала и, казалось, подпрыгивала.

Снег перестал идти.

Поверить в то, что вещал Бобров здесь, в полутьме машины, стоявшей на обочине Московской кольцевой, было очень трудно – почти невозможно.

– Ты представь, Женя, – зашептал Бобров. – Им не нужно ни войны, ни ввода войск, ни оккупации – ничего… А задача у них та же, что была в восьмидесятых годах: разложить империю – то есть нас! – изнутри. В восьмидесятые они с этим замечательно справились! За-ме-ча-тельно!.. Загнали нас гонкой вооружений – до смерти! Поэтому у нас все и началось: перестройка, Горбачев, демократия! А потом, хлоп: и нет Советского Союза! Развалился! Нет никакого Варшавского Договора! Рассыпался! Есть только Америка: великая, могучая, непобедимая! Одна – во всем мире!

Женя искоса глянула на сидящего рядом Боброва. Он, со своим горячим монологом, производил впечатление человека, по-настоящему задетого за живое. Впечатление офицера, неравнодушного к судьбе державы… Примерно то же самое говорил в свое время отец… Бедный покойный отец… А она с ним спорила… А с Бобровым не поспоришь… Да и не хочется.

– И сейчас они ведут против нас химическую войну! – горячо продолжал Михаил. – Настоящую холодную химическую войну… И оружие они выбрали – лучше не придумаешь! Кто, скажи, больше всех любит выпить? Русские… Кто легче всего подсаживается на алкоголь?.. Русские!..

– И чукчи, – тихо и серьезно проговорила Женя.

– Это одно и то же! У нас полстраны ходит пьяной, с утра до вечера! Что это? Национальный характер? Или психофизиология? Особенность обменных процессов в организмах русских людей? И почему бы, решили америкосы, эту особенность не использовать во всемирной борьбе за лидерство на планете? А?

Женя молчала. Бобров горячо продолжал:

– Америкосы решили: заменить для россиян алкоголь – на наркотики. Водку – на те препараты, что вызывают не только психологическое, но и физическое привыкание… Хорошенькая идея, а? Сейчас в России среди молодежи каждый двадцатый – наркоман. Или уже, может быть, – каждый десятый… А если наркоманами в России станет тридцать процентов населения? Или – даже пятьдесят? Представляешь: каждый второй в стране – наркоман? Или даже – каждый первый? Ведь тогда у нас в России ничего не станет… Ни-че-го… Ни армии, ни внутренней безопасности, ни образования… Будут только орды наркоманов: то агрессивных, то блаженных… Людей с пустыми глазами… Которым ничего не надо… Ничего, кроме дозы… Людей, которые на все согласны… На все – убить, предать, растлить ради наркотика… Вот тогда – тогда бери нас, всю страну, голыми руками!

– Трудно поверить.

– Да, трудно. Я сам не мог сначала поверить… Но почему, скажи мне, америкосы тогда не препятствуют талибам – хотя давно могли их там, в Афгане, разгромить? Своими спецназами да точечными ударами? Американцы талибов не трогают потому, что те не просто наркобизнесом заняты, а везут героин – прежде всего в Россию! А почему, скажи, штатовцы и их союзники особо не препятствуют доставке ЛСД и кокаина в Россию с Запада? А ведь то, что особо не препятствуют, – это факт! Так вот: потому и не препятствуют!.. Им выгодно, чтобы у нас люди курили, нюхали, кололись!.. И чем больше таких – тем лучше для них!

– И «Глобус», ты думаешь, – тихо сказала Женя, – создан американцами?

– Да! Янки, ты же знаешь, самые умные. И поэтому – дурачки. Все делают по науке. По учебнику Котлера. Сначала – маркетинговый анализ… Затем – изучение емкости рынка… Потом – вывод товара на рынок… «Пиар» – поддержка его продвижения…

– И что же, – сказала Женя саркастически (она все равно не могла поверить Боброву!), – деньги для «Глобуса» дает ЦРУ?

– Напрямую, в открытую, – конечно, не они. Но именно они – ты зря иронизируешь! – скорее всего, «Глобус» финансируют. Через кучу посредников… Через длинную цепочку фирм… И мы эту цепочку сейчас выявляем… И показания вашего охранника Жоры подтверждают: в деле имеется «американский след». Знаешь, например, что означает тот самый «F. R.A.S.R.C – РАФССП», где он получал наличные? Не что иное, как «Foundation of the Russian-American social research cooperation»[24]. Надо перевести?

– Нет. Я поняла. Хотя твой английский – ужасен.

– Извини. Я простой, как ты говоришь, опер. Университетов не кончал.

– То, что фирма названа по-английски, ничего не значит.

– Конечно. Поэтому мы разматываем всю цепочку. И очень скоро размотаем. И просим тебя слегка нам помочь.

– «Слегка»… – задумчиво повторила, сморщив носик, Женя.

– Да, согласен: миссия у тебя опасная. Но я тебя уверяю: все скоро кончится. И… И разве квартира в Москве плюс то, что с тебя снимут все обвинения за двойное убийство в К. … Разве это – не достаточное вознаграждение?

Женя промолчала, отвернулась.

– Ты сегодня устала, – мягко проговорил Бобров. – Хочешь, я сяду за руль? – Он опять нежно коснулся ее волос.

Она стряхнула его руку.

– Я поведу сама, – упрямо сказала она. – Куда рулить?

– Все туда же, – вздохнул Михаил. – Ко мне на квартиру.

* * *

У себя дома Бобров опять, как и в прошлый ее визит, оказался радушным хозяином. Усадил ее в кресло. Укутал ноги пледом. Включил тихую музыку – джаз. Сам скрылся на кухне.

Затем вернулся в комнату с подносом: на нем помещались большая кружка свежезаваренного чая и разогретая в микроволновке покупная пицца. («А та пицца, что принес тогда ночью несчастный Бритвин, все валяется у меня в морозилке…»)

Женя сделала четыре глотка крепкого, сладкого, обжигающего чая. Силы неожиданно быстро стали возвращаться к ней.

– Кушай, – заботливо сказал Михаил. – Ешь прямо руками. Так вкуснее. – Посмотрел на нее нежно, ну просто отец родной.

Женя принялась за обжигающую пиццу. Бобров из кухни принес салфетки. «Как приятно, когда о тебе заботятся… Заботится – мужчина… Пусть это даже кагэбэшник, куратор …» Женя засунула в рот слишком большой горячий кусок пиццы, помахала ладонью перед ртом, запила чаем.

– Может, коньячку? – предложил Михаил.

Искушение было велико, Женя помедлила секунду – но преодолела его.

– Нет, – проговорила с набитым ртом. – Мне еще рулить сегодня.

Бобров не стал настаивать.

«А если бы он продолжил упорствовать? Тогда – что? Осталась бы я у него сегодня?» На секунду пришло воспоминание о его сильных руках, снимающих с нее одежду… Обожгло изнутри… Она подавила эмоции. Загнала куда-то вглубь: «Нет. Мне больше не надо этого. Не нужно Михаила. Он мне ни к чему».

Наконец она насытилась. «Вот настоящая пища – не то что клубные улитки и икра…» Поставила поднос с пустой чашкой и объеденными корочками пиццы на пол.

Миша смиренно сидел на тахте, прихлебывал чаек. Спросил:

– Закончила?

– Да. Большое спасибо.

– Поработаем?

– Миш… Скажи… А вот ты за мной ухаживаешь по велению твоей организации? Потому что я – твой агент?

– Нет, – твердо сказал он, посмотрел ей в глаза. – Я же тебе говорил: я влюблен в тебя.

– Чушь! – отрезала Женя.

Но отчего-то смешалась, опустила глаза.

Бобров отставил кружку с чаем. Мягко, по-кошачьи, вышел. Вернулся с ноутбуком в руке.

Поставил переносной компьютер на диван возле нее. Раскрыл его. Включил в розетку. Щелкнул выключателем. Небрежно прошелся по клавишам, набирая пароль. На экране появилась компьютерная заставка: две умильные таксы. На фоне заставки возникли «иконки» различных программ.

– Ты девочка сообразительная, – пробормотал Бобров. – Сейчас всему научишься…

– Чему?

– Чему? – рассеянно проговорил он, щелкая «мышью». – Одной полезной вещи…

– Какой?

– Есть такая хорошенькая программка… Называется «Банк – Клиент». С ее помощью всякие продвинутые бухгалтеры проводят на фирмах платежи. Как ты думаешь, у вас в «Глобусе» – продвинутые бухгалтеры?

– Не знаю. – Женя вспомнила седого Федора Степановича и фыркнула: – Не думаю.

– А я вот знаю: такая программа в «Глобусе» как раз есть.

– Откуда ты знаешь?

– Есть сведения, – туманно ответил Бобров.

– Хорошо, пусть программа есть. А я тут при чем?

– Не спеши… Так вот: именно с помощью программы «Банк – Клиент» ваш «Глобус» проводит безналичные платежи. Удобная вещь! Не надо распечатывать платежки, а затем везти их в банк… Нажал на кнопку «Enter» – чик-чирик, и платеж прошел. Бухгалтер может, не выходя из офиса, платить со счета фирмы. Кому угодно, куда угодно, сколько угодно… И получить безнал от кого угодно.

– Ну и что?

– А то! Все проведенные фирмой платежки хранятся в памяти компьютера, в программном архиве. Ты понимаешь? Все записано в памяти: кто, когда, с какого счета перечислял «Глобусу» деньги. И кому – платил «Глобус»…

Бобров на своем лэп-топе «кликнул» по «иконке», под которой было подписано «B – C». На экране возникло: «Программа Банк – Клиент».

Михаил щелкнул клавишей «F2». На мониторе появилось расчерченное поле платежки (Женя знала, как они выглядят: видела их еще в «Ясперс и бразерс» – правда, не электронные, а бумажные, распечатанные на листочке).

– Вот так бухгалтер их заполняет… – бормотал Михаил. Пальцы его летали по клавиатуре. – Номер… – На электронном поле платежки возник ее порядковый номер. – Дата… – Появилась дата: почему-то восьмое марта. – Теперь ИНН… Дальше – сумма… Какую, Женя, ставим сумму?

– Миллион долларов, – заявила Женя.

Ее поразило очередное превращение Боброва: третье за сегодняшний день. Сперва он был офицером, обеспокоенным судьбами отечества… Затем заботливым хозяином, принимающим молодую женщину… Теперь Михаил превратился в увлеченного и продвинутого компьютерного «юзера».

– Э, нет, – усмехнулся Бобров, не отрываясь от экрана. – Миллион долларов – не пойдет. На валютные платежи система не рассчитана.

– Тогда напиши: десять миллионов рублей.

Михаил хмыкнул: «Губа не дура» – и набрал в окошечке «сумма»: 10 000 000.

– Теперь – реквизиты получателя… – Бобров по памяти набрал чей-то многозначный счет. – Назначение платежа… Скажем, «оплата консультационных услуг»… Вычисляем НДС… – Щелчок «мышью», и в поле «сумма с НДС» возникло число «12 000 000 рублей 00 коп.». – Сохраняем, и платежка готова к отправке…

– И что, – спросила Женя, – этак любой сотрудник «Глобуса» может войти в кабинет нашего главбуха, включить на его компьютере программу «Банк – Клиент», и отправить со счета фирмы на свой личный счет – десять миллионов рублей?

– Не все так просто, – покачал головой Бобров. – Чтобы платеж прошел, надо еще ввести электронные подписи. Первого или второго лица фирмы. Или – обе их вместе.

– Электронная подпись… А это что за зверь?

– Закодированные в цифровом виде, заверенные банком подписи – главбуха и директора фирмы. Они хранятся на дискете. Только на дискете. В памяти компьютера – на жестком диске – их просто нет.

– А где лежит эта дискета? – быстро спросила Женя.

– О, эк тебя разобрало! – усмехнулся Бобров, всмотревшись в возбужденное лицо Жени. – Дискету обычно хранят в том же месте, где печать предприятия. В сейфе у главбуха. Или – у первого лица. Тоже – в сейфе…

– А-а… – разочарованно протянула Женя. – Значит, мне до нее не добраться.

– Нет. Думаю, что пока – нет… Но нам это и не нужно.

– А что вам нужно? – моментально переспросила Женя.

– Войти в архив программы «Банк – Клиент». Всего-то. Узнать, кому идут платежи от «Глобуса». А самое главное: кто, какие фирмы и организации финансируют его.

– Ты хочешь, чтобы это сделала я?

– Да. И это будет последним твоим заданием. После этого ты свободна. Плюс – с тебя снимаются все обвинения по тому давнему, К-скому делу. Будешь строить дальше свою карьеру. Сама… А понадобится наша помощь – мы поможем. Наша контора добрых дел не забывает.

Женя кривовато усмехнулась:

– Допустим… – Сделала паузу, спросила: – Но как я – скажи мне! – войду в «Глобусе» в эту программу? В этот самый «Банк – Клиент»? Опять мне придется лезть в кабинет Дубова? Или в кабинет главбуха? Вряд ли у меня снова получится…

– Совсем не обязательно физически входить в их кабинеты. Компьютеры «Глобуса» наверняка объединены в сеть. Скорей всего, ты сможешь вызвать вашу программу «Банк – Клиент» со своего собственного монитора.

– Но ведь программа наверняка обложена паролями!

Бобров покачал головой:

– Вряд ли пароли серьезные. Будет там что-нибудь вроде имени главбуха… Какой-нибудь «Fiodor» …

– Почему ты так думаешь?

– А что секретного в самой этой программе? Платежки, да и все… Чем рядовой сотрудник может навредить – даже если он в эту программу войдет? Непосвященный вообще в ней ничего не поймет… А даже если и посвященный… Ну, платежки и платежки… Суммы да номера счетов… Подумаешь. Так что скрывать программу от проверенного коллектива особых резонов нет.

– А что, если у какого-то человека, из этого самого проверенного коллектива, вдруг окажется в руках «глобусовская» электронная подпись?

Бобров внимательно посмотрел на Женю:

– Тогда, конечно, этот кто-то может быстренько разорить «Глобус». Скинуть со счета фирмы на счет собственной подставной фирмы все «глобусовские» деньги. Но это, знаешь ли, возможно только чисто теоретически… Как раздобыть эту электронную подпись?.. Подделать ее? Нельзя… Скопировать? Она защищена от копирования… Похитить дискету? Но дискетка хранится в сейфе… Плюс к этому ко всему – перед тем как ты вводишь с дискеты электронную подпись, программа запрашивает еще один пароль… И вот тут-то пароль уже гораздо более серьезный, чем перед входом в программу. Просто так, зная имя бухгалтера, его не подберешь. Так что брось думать об этом… Наша цель – архив платежей… Давай к нему и вернемся.

– Ну, хорошо… Вернемся к твоему «Банку – Клиенту»… Допустим, я узнала – или подобрала – пароль к этой программе. «Fiodor» там или «Pakhom». Как я смогу в нее войти? Физически – войти? Нажать «Еnter»?.. Я же сижу в общей комнате… Вокруг менеджеры… Смотрят друг за другом, кто чем занимается… Какая у кого картинка на мониторе… Дубов за спинами ходит…

– Но ведь ты говорила мне, что тебя собираются назначить на место Бритвина?

– Вроде да, собираются.

– Значит, тебе дадут его кабинет.

– Возможно.

– Тогда тебе будет легче отвлечься на десять-пятнадцать минут. Войдешь в программу, попробуешь подобрать пароли.

– А потом? Ты прикажешь мне копировать архив программы на дискету? Все эти сотни платежек? Ведь это долгая песня! Любой может войти и меня застукать! У Бритвина каморка, кажется, не закрывается!

– Не надо тебе ничего копировать на дискету.

Миша встал с тахты. Залез в портфельчик желтой кожи, стоявший рядом на полу. Выудил оттуда сотовый телефон. Протянул его Жене.

– Держи трубу… Удобная вещичка… Абсолютно защищен от прослушки… По нему, кстати, в любой момент ты сможешь связаться со мной. Этот номер я никогда не отключаю, и если что – другие люди по нему меня всегда найдут. Плюс ко всему, здесь имеется встроенный модем… Он-то с программой «Банк – Клиент» тебе и поможет…

– Как?

– Ты войдешь в архив программы… Потом подключишь этот телефон…

– Куда?

– К компьютеру. Сейчас покажу как… Затем наберешь номер. Скажу, какой… Нажмешь «Enter»… И через две секунды весь архив платежек «Глобуса» будет перекачан к нам… Я тебе гарантирую: операция займет не более двух секунд. Р-раз, и ты – свободный человек.

Женя с сомнением покачала головой, затем вдруг сказала:

– Налей мне еще чаю.

– Сейчас, – безропотно согласился Бобров. Легко вскочил, удалился на кухню.

Крикнул оттуда:

– Еще пиццы?

– Нет! – крикнула она в ответ.

– Шоколадных конфет?

– Пожалуй.

Через пару минут Михаил вошел с кружкой, полной жгуче-крепкого чаю, и вазочкой с конфетами «Мишка» и «Грильяж».

Женя сидела, закусив губу, глядела куда-то в пространство.

Бобров поставил чай и вазочку с конфетами на стоявший на полу поднос. Подал поднос ей на колени.

– Скажи, – вдруг спросила она, – у вас ведь в конторе есть классные компьютерщики?

– Ну, допустим, – осторожно ответил он.

– А если я, предположим, подключусь с этим твоим телефончиком к программе «Банк – Клиент» не на две секунды, как ты говоришь, а скажем, на пять минут… Смогут ваши компьютерщики узнать тот пароль?

– Какой?

– Тот, что защищает электронную подпись? Ведь следы этого пароля должны оставаться в программе!

– Эк тебя разобрало… – покачал головой Бобров. Внимательно посмотрел на нее, осторожно ответил: – Ну, допустим, смогут…

– А ты потом сообщишь его мне.

– Предположим, сообщу… А что дальше? Я понимаю ход твоих мыслей – но как ты добудешь дискету с электронными подписями?

– А вот добуду! – засмеялась она. – Ты, главное, узнай для меня пароль!

– Ну ладно… – пожал Бобров плечами. – Если получится…

– А ты постарайся, чтоб получилось.

– Хорошо. – Он еще раз внимательно посмотрел на нее. – Но, по-моему, ты не о том думаешь. Зачем зря рисковать? Еще раз?

– Моя жизнь, – ответила она. – Хочу – и рискую.

Она вздохнула, откинулась в кресле. Полузакрыла глаза. Схватила конфету «Мишка», развернула, принялась жевать сладенькое, шоколадное…

Напряжение дня отпустило. Жене вдруг захотелось – хотя бы на десять минут! – перестать быть сильной, самостоятельной, хитрой, ловкой. Перестать быть «Self-made woman», лукавой и настороженной агентессой… Захотелось почувствовать себя просто двадцатипятилетней девушкой, о которой заботится любимый. Побыть той, которой она себя видела в мечтах. Той, кем была бы она, когда б столь хронически не ошибалась бы в людях… И в самой себе…

Вдруг Михаил протянул руку, погладил ее по щеке.

– Может, останешься? – спросил тихо. – Уже поздно. Без десяти двенадцать…

– Нет, Миша. – Движением головы она стряхнула его руку. – Я у тебя больше не останусь. Давай договоримся: сейчас мы – партнеры. Потому что вынуждены быть партнерами… Ты – меня – вынудил. А потом мы расстанемся. И больше я тебя… – Она посмотрела ему в глаза, оказавшиеся так близко от ее лица, и закончила твердым голосом: – …больше я тебя не хотела бы видеть. Никогда.

– Как скажешь, – тихо проговорил он и отстранился.

Глава 12

«Тяжело бедолагам-шоферам, – думала Женя следующим утром, торопливо прихлебывая кофе. – Как там поет Шевчук? «Третья жизнь за рулем, три века без сна…»

Вчера Женя настолько уездилась, что долго не могла уснуть. Едва закрывала глаза – на нее наплывала дорога: то заснеженная, то черная…

Или это у Боброва чай такой крепкий?

Пришлось в два часа ночи вставать, плестись на кухню, пить снотворное.

С утра за кофе решила: «Нет уж, сегодня я поеду на метро. Пусть там душно, пусть воняет. Но от руля уже голова трясется!»

Женя заметалась по комнате в поисках подходящей одежды. Костюм, который она надевала вчера, в беспорядке распластался на стуле. Юбка измята, а на парадный пиджак, кушая у Боброва, она уронила гриб из пиццы. «Не могла с вечера пятно замыть! Или хотя бы другие шмотки подобрать!» – злилась на себя Женя.

Она заглянула в шкаф, скривилась – полный раздрай. Наугад вытянула свою любимую кофточку, зеленую, в обтяжку. Излишне откровенная, зато немнущаяся. С другой полки Женя выкопала черные джинсы. Конечно, не положено появляться в офисе в столь неформальном виде, но официальных встреч сегодня не планировалось, а на Дубова – плевать. Ей хочется так одеться!

Обычно Женя никогда не участвовала в штурме вагонов метро. Спокойно ждала, пока пассажиры угнездятся на сиденьях, и заходила после всех – стоячее местечко всегда найдется. Но сегодня она ловко подсадила в вагон дедулю с сумкой-телегой и плюхнулась на заветную скамейку. А деду пусть мужики место уступают. Вон их сколько расселось, спряталось за газетами-книгами.

Дедок выживать Женю не стал. Стоял рядом, опираясь на палку, и так жалобно кряхтел, что ему уступил местечко какой-то студентик.

Женя вытащила из сумки книгу – толстенный талмуд по бухгалтерскому учету. Она отлично запомнила вчерашнюю лекцию Боброва, но дополнительная информация никогда не помешает. Тем более даже в библиотеку идти не надо – книжка по бух-учету случайно нашлась в ее учебниках: она купила ее, когда писала диплом.

«Давненько я не читала учебников… Ну да ничего, разберемся!» – с оптимизмом подумала она.

…Она приехала в «Глобус», как всегда, опоздав минут на десять. Заложила на скользючем полу холла привычный вираж. Запыхавшись, ворвалась в офис.

Юля – при полном параде, одета с иголочки – ухмыльнулась из-за своей стойки:

– Доброе утро, Евгень Андреевна! Начальство, говорят, не опаздывает…

– Да, начальство обычно – задерживается, – согласилась Женя. И подозрительно спросила: – А что – народ уже знает?

– Ну, положим, знают еще не все, – важно ответствовала Юля. – Но приказ – вон, на стене висит. Поздравляю вас, госпожа криэйтив директор![25]

Юля поманила Женю подойти поближе и доверительно сообщила:

– Тряпкин с Трубкиным рвут и мечут. Говорят: на хрен им сдалась такая начальница.

Женя, уже начавшая вживаться в новую роль, отрезала:

– А их никто не спрашивает!

– Отлично, Женька! Просто отлично! Тебе идет строгость… – восхитилась Юля. И ехидно добавила: – Только криэйтив директорам в джинсах ходить не положено… Ну ладно: если что, скажешь – из-за переезда…

– Какого переезда? – удивилась Женя.

– Тебе велено перебраться в кабинет Бритвина. Я уже и твой телефон туда переключила.

Женя вздрогнула.

– Что, привидений боишься? – сочувственно спросила Юля.

– А ты нет? – огрызнулась Женя.

– Ладно, не дрейфь, – не очень уверенно утешила ее секретарша. – Говорят, что привидения только в домах живут. В офисах их не бывает…

…Женя с тяжелым чувством вошла в Димин кабинет. Дело, конечно, не в привидениях. Просто неприятно сидеть в кресле, казалось, еще хранившем Димино тепло. Тяжело и горько. А с другой стороны – страшно.

Страшно, что надо выполнять задание Боброва.

Порядка в бритвинском кабинете не навели. Стол завален: папки, бумаги, цепочки из скрепок… Когда Дима что-то обдумывал, он обычно нанизывал друг на дружку цветные скрепки, сплетал из них целые ожерелья. Неоконченная цепочка лежала на клавиатуре компьютера – и потому казалось, что Бритвин просто на минуту вышел. Сейчас он вернется, скажет с напускной строгостью: «Ну-ка, кыш с моего кресла, Женька!»

«Прости меня, Дима», – прошептала Женя, сметая бритвинское имущество в картонные ящики.

Очень скоро от Димы остались только его цепочки из скрепок – их Женя решила сохранить. Запах Бритвина – смесь «Мальборо» и туалетной воды «Кельвин Кляйн» – стал в комнате почти неуловим…

Женя стерла со стола и компьютера слой пыли. Перенесла в кабинетик свое барахлишко. Брызнула на жалюзи своей туалетной водой. Устроилась в Димином кресле – отличное седалище, не чета ее прежнему жесткому стульчику. Хорошо сидеть не в закутке-выгородке, а в настоящем кабинете – со стенами и дверью! Хоть какое-то подобие автономии – от «Глобуса», от вездесущего ока Дубова… Жаль только, кабинет не запирается. Но такова политика агентства. Сотрудники должны быть на виду. Под постоянным контролем. Исполнительным и положительным труженикам скрывать нечего.

Запирать двери имели право только начальники – Дубов и бухгалтер Федор Степанович. Ни Дима Бритвин, ни тем более его преемница Женя к высшему руководящему составу не относились.

Бритвин когда-то рассказывал Жене, что однажды он пытался разжиться замком. Пожаловался, что художники и менеджеры постоянно воруют из кабинета бумагу и авторучки. Но поколебать Дубова так и не смог. Единственное, что ему удалось, – установить компьютер таким образом, чтобы монитор стоял экраном к стене. «Я не могу генерировать идеи, сидя спиной ко входу!» Этот аргумент, как ни странно, показался Дубову убедительным.

Женя вышла в общую комнату.

Дубов до сих пор в офис не прибыл, и сотрудники вовсю наслаждались свободой. Новые Женины подчиненные – менеджерицы Лена и Марина – увлеченно рассматривали новый «Космополитэн». Женя подавила искушение спросить, что интересненького пишут. Какие тут журналы, если к обеду нужно подготовить пять статей про пресс-конференцию «Пополамов».

– Тексты уже готовы? – поинтересовалась Женя.

Девушки обиженно отложили журнальный глянец и нехотя включили компьютеры.

Дизайнеры ворковали над чашечками с кофе. Фотографии «Пополамов» – срочно отсканировать и сделать плакат! – грустили на столе. Пришлось построить и дизайнеров. Женя убедилась, что Тряпкин с Трубкиным с оскорбленно-обиженным видом принялись за разбор «пополамовских» фоток, и отправилась к себе в кабинет. Подумала мимоходом: «Тяжело быть начальником…» Глубоко вздохнула и включила компьютер.

«Привет тебе, Дима Бритвин!» – высветилось на мониторе.

Женя вздрогнула.

Немедленно влезла в «главное меню» и сменила Димину персональную заставку на нейтральные переплетенья из труб.

Потом инстинктивно обернулась – не стоит ли кто за спиной? Мысль, что теперь она сидит в собственном кабинете и сзади подойти к ней никто не может, придала ей сил. Женя «кликнула» по иконке «найти». И, еще раз зачем-то обернувшись, ввела – «Банк – Клиент».

«Идет поиск», – ответил компьютер.

Женя откинулась в просторном кресле.

«Программа не найдена», – сообщил ей компьютер.

Женя растерянно уставилась на экран. Вот тебе и «Банк – Клиент»! А Бобров вчера уверял ее, что в крупных фирмах есть эта программа…

Женя нажала кнопку «повторить поиск». Безрезультатно.

«И слава богу», – с облегчением подумала она. Поспешно вышла из поисковой программы. Она так и скажет Боброву: «Твоя, Мишенька, идея оказалась несостоятельной!»

Нужно выбросить бобровское задание из головы и заняться собственными делами. Для начала – переписать в бритвинский компьютер свои файлы.

Женя достала дискеты и включила программу «Проводник». Взгляд случайно наткнулся на название одной из имеющихся в компьютере программ: «Деньжата».

Похоже, вот она, программа «Банк – Клиент» – только переименованная в соответствии с Диминым вкусом.

«Может, не надо? – засвербила в мозгу отчаянная мыслишка. – Не буду я ее трогать. А Боброву скажу, что системы „Банк – Клиент“ в моем компьютере нет…»

Женя как загипнотизированная смотрела на слово «Деньжата». Потом «кликнула» по нему «мышью».

Программа открылась. Простенький, дрянной шрифт: «Система Банк – Клиент». Пожалуйста, введите пароль».

Женя зябко повела плечами. Вспомнила вчерашние бобровские уроки: «Этот пароль – ерунда, формальность. Он дает доступ только к архивам. Зная его, денег не переведешь… Поэтому народ не мудрит, ничего особого не изобретает. Слово должно быть очень простым. Типа «пользователь», «бухгалтер». Или, допустим, «глобус».

«Интересно, как бы я вошла в эту программу с компьютера? В своем прежнем закутке? – подумала Женя. – Когда со всех сторон глазеет народ и в любой момент сзади может подойти Дубов?»

Она переключила клавиатуру на английский алфавит и ввела пароль: «USER».[26]

Компьютер издал противный скрипучий звук и выдал: «Пароль неверен. Повторите попытку».

Женя задумчиво посмотрела на экран. Написала в окошке для пароля: «DUBOV».

На этот раз компьютер скрипнул, как ей показалось, еще громче и еще противней: «Пароль снова неверен. Вы уверены, что знаете его?»

«Совсем я не уверена!» – огрызнулась на компьютер Женя. И набрала фамилию главбуха Федора Степановича: Пахомов. То есть, конечно, латинскими буквами: «Pakhomov».

«Доступ в систему запрещен. Неверный пароль», – оборвал ее компьютер.

Программа «Банк – Клиент» сама собой свернулась с экрана. И очень вовремя: в кабинет, естественно, без стука вошел Дубов.

«Встать – не встать? – мелькнула быстрая мысль. – Я теперь – тоже начальник. И к тому же – женщина».

Женя остановилась на компромиссном варианте. Слегка приподнялась с кресла и широко улыбнулась:

– Здравствуйте, Олег Петрович!

Дубов прозмеил ее ядовитым взглядом, однако промолчал. Уселся на дрянной гостевой стульчик. Женя возликовала: ура, шеф начинает с ней считаться! Дубов едва уловимо повел носом, будто принюхивался.

– Туалетная вода «Сальваторе Феррагамо», – охотно просветила его Женя.

Олег Петрович потерял терпение. Поморщился. Проскрипел:

– Доложите, что происходит по «Пополамам»!

Женя слегка расстроилась из-за приказного словечка «доложите». Но покорно отчиталась:

– Ожидаю минимум пятнадцать газет. Штук десять информашек. Два-три интервью где-то на полполосы каждое. И большие рецензии в «Комсомолке» и «Культуре».

– Мало, – отрезал Дубов.

Женя пропустила его реплику мимо ушей и спокойно продолжила:

– Плюс к этому – в «ХХХ-прессе» интервью на полосу. Разворот в «МК-бульваре». Анонс в «Вашем досуге». С фотками… Эти все пятнадцать – бесплатно. Пресс-конференция у нас удалась…

– А что по «джинсе»? – остро взглянул на нее Дубов.

Женя была готова к этому вопросу. Она перечислила пять уважаемых газет.

– На пресс-конференцию они никого не прислали. Но статейки тиснуть – готовы. За разумные деньги.

– Бюджет? – продолжал пытать ее Олег Петрович.

– Пара тысяч.

– Дорого, – буркнул Дубов.

Женя покорно склонила голову и добавила:

– Тексты я на всякий случай подготовила.

Олег Петрович ее реплику проигнорировал. Тут же сменил тему:

– Что с плакатами?

– Работаем. После обеда принесу два варианта.

– Телевидение?

– Два репортажа уже прошли. Кассеты мне привезут к вечеру.

– Нужно минимум пять.

Женя беззащитно улыбнулась:

– Олег Петрович, вы же понимаете… телевизионщики за одну икру работать не будут…

Дубов тяжело вздохнул. «Наверно, он так же вздыхает, когда его жена предъявляет чек из супермаркета», – подумала Женя.

– Я предупрежу Пахомова… Он вам выдаст четыре тысячи. На пять статей и три телерепортажа.

– Не хватит, – твердо сказала Женя.

– Должно хватить, – отрезал Дубов. И желчно добавил: – По крайней мере, Бритвину этих денег хватило бы.

«Хватило бы? Врет ведь, зараза!.. Но как теперь проверишь?»

– Я постараюсь, – вздохнула Женя.

Ей показалось, что в глазках Дубова мелькнуло торжество. «Пару штук долларов сэкономил – и радуется. Вот дебил!»

Олег Петрович с облегчением поднялся с неудобного гостевого стула. На прощание пробуравил Женю своим фирменным обжигающим взглядом:

– Я жду результат!

Дубов вышел. Женя устало откинулась в бритвинском кресле.

Она взяла себе пятиминутный тайм-аут. Хоть немного расслабиться…

Она вдруг подумала – а где сейчас, интересно, душа Димы Бритвина? По православным канонам – вроде бы еще витает вокруг… Только на сороковой день отлетит. А вдруг она сейчас присутствовала в кабинете и слышала ее беседу с Дубовым?

Женя прошептала:

– Ну что, Димуль, – не скучаешь по Хилому Боссу?

Из приоткрытого окна в кабинет ворвался порыв холодного зимнего ветра. Со стола сдуло план «пиар»-кампании и цепочку из бритвинских скрепок.

Скрепочное ожерелье упало на пол, свернувшись в фигуру, похожую на дулю.

Женя фыркнула – вот тебе и ответ от Димы Бритвина: не скучает он по Дубову!

Она подняла скрепочную цепочку, расправила, вернула на место. Решительно встала и отправилась строить собственных подчиненных.

Агентство, как и всегда в присутствии Дубова, кипело и волновалось.

Тряпкин с Трубкиным переругивались:

– И этот человек заканчивал Строгановку? Мухосранская артель «Свободный труд»!..

– Ты на свой плакат посмотри, Дали – вдали!

Женя сначала посмотрела вариант Тряпкина. Ничего не сказала. Всмотрелась в изображение на мониторе Трубкина. Дизайнеры прекратили перепалку и буравили ее насмешливыми взглядами. Женя объявила:

– Неплохо. Вполне приемлемо. У обоих.

Дизайнеры победоносно переглянулись. А Женя твердо добавила:

– Только измените шрифт. Акцент – на слово «Пополамы». Пожирнее слово, по центру! Мы ведь раскручиваем брэнд, группу в целом. А фамилии пацанов наберите мелким шрифтом и спрячьте в угол… Да, еще прыщи им закрасьте. Не культовая группа получается, а какие-то подростки из подворотни…

– А они из подворотни и есть, – пробурчал Тряпкин.

– Согласна, – подмигнула ему Женя и добавила: – Дубов ждет плакаты через час.

От дизайнеров она отправилась к менеджершам.

Пять текстов, предназначенных к платному размещению в прессе, уже были готовы. Девушки вернулись к своему «Космополитэну». Только теперь, в присутствии Дубова, они рассматривали журнал под столом.

Женя проглядела статьи. Тексты выглядели добротно, но – чертовски убого. Написаны на уровне первого курса журfuck'а. Ни забойного начала, ни эффектных концовок. А заголовки – вообще хоть плачь: «Рождение кумиров», «Музыка на «отлично»… Хорошо хоть фактура в статейки втиснута по максимуму. Правда, в строгом соответствии с тем, что говорилось на пресс-конференции: «Легкие наркотики являются абсолютно безопасной субстанцией. Их употребление мы приравниваем к употреблению пива». Вот дурищи! Мало того, что пишут дрянь, – еще и лексикон, как в диссертации: «субстанция», «приравниваем»…

Женя подавила желание раздраконить снулые, бесцветные тексты. Во-первых, некогда. А во-вторых – неразумно: она в начальниках первый день… Женя сдержанно сказала:

– По времени вы уложились… Спасибо. Правда, тексты… Перекиньте их на мой компьютер, я кое-что подправлю.

– А что не так? – нахмурилась одна из менеджериц.

«Все – не так!» – подумала Женя. Но вслух произнесла:

– Да мелочи. Я вам потом покажу.

Возвращаясь в свой кабинет, она думала: «Нет, так не пойдет. Я же не могу все делать сама! Или – могу? Мне ведь все равно недолго осталось работать в «Глобусе»…»

Она ускорила шаг. Время близится к обеду – тексты, что она обещала Дубову, не готовы. И с газетчиками она сама не поговорила.

Женя немедленно взялась за исправление статей. Ее пальцы летали по клавиатуре. Одновременно, прижимая к уху телефонную трубку, она убалтывала журналистов, согласных разместить «заказуху»:

– Нет, пятьсот долларов никак не могу… Откуда я их возьму? От спонсоров?! Да какие у них спонсоры? Это же совсем молодая группа, студенты-первокурсники… Кстати, талантливые до жути! Жаль, вас не было на пресс-конференции, мы вам и подарочек приготовили. А музыкантов – только это строго между нами, – вдохновенно врала Женя, – мы раскручиваем в виде шефской помощи… Между прочим – бесплатно, а вы не хотите помочь нам, вашим старым друзьям.

В дверь кабинета осторожно постучали.

– Открыто! – громко крикнула Женя.

На пороге стоял бухгалтер Федор Степанович.

Женя сделала ему извинительный жест. Одновременно закончила и телефонный разговор, и правку одной из статей. Устало положила трубку. Выдохнула:

– Ф-фу, запарка… Проходите, Федор Степанович! Рада вас видеть!

Главбух остался стоять на пороге. Произнес:

– Пошли, Женечка, пообедаем!

Она только вздохнула:

– Да какой уж тут обед… У меня завал – полный.

Раньше в таких случаях бухгалтер только вздыхал и потерянно бормотал: «Ну хорошо, в другой раз!»

Но сегодня Федор Степанович проявил упорство:

– Пойдем, пойдем… уже два часа.

– Никак не могу! – развела руками Женя. – На мне еще четыре текста висят. И плакаты.

Федор Степанович подошел к ее столу и доверительно сообщил:

– Олег Петрович отъехал. Вернется только к пяти…

Женя заколебалась. Несмотря на хорошее кресло и большой монитор, у нее уже ломило спину и щипало в глазах. Может, и правда – сходить пообедать? Хоть полчасика отдохнуть?

Федор Степанович заговорщицки улыбнулся:

– Если не пойдешь – наличку тебе на «джинсу» не выдам…

Женя рассмеялась:

– А вы, оказывается, шантажист!

– Да ты, Женечка, худеешь на глазах, – вздохнул он. – Совсем отощала. Прямо кентервилльское привидение.

Женя понизила голос:

– Дубов точно раньше пяти не вернется?

– Точно, точно. Пошли. В столовке сегодня салатик из мидий с помидорчиками, домашние щи, курочка в кляре…

Женя выключила компьютер. Сказала укоризненно:

– Искуситель вы, Федор Степанович…

Женя с бухгалтером вошли в гостеприимно распахнутые двери кафе. Синхронно принюхались к божественным запахам домашней пищи. Женя с чувством произнесла:

– Спасибо вам, Федор Степанович, что вытащили… Я, считай, только здесь и питаюсь.

– А дома ты разве себе не готовишь? – искренне удивился бухгалтер.

– Не-а, – улыбнулась Женя. – Неохота. Да и некогда.

– Нельзя так, Женечка, – озабоченно проговорил он. – Я в молодости тоже кое-как питался. Вот и язву себе заработал…

– Язва – это не от пищи, – авторитетно сказала Женя.

– А отчего же? – улыбнулся Федор Степанович.

– От нервов… Ох, до чего же есть хочется! Буду салат, первое, второе! И два компота! – заявила Женя.

Они заказали по полному обеду. Бухгалтер к приему пищи подготовился, как всегда, основательно: снял пиджак, разложил перед собой ровным рядком очешник, дискетницу, портмоне – все из одинаковой кожи.

Когда пенсионерка, заправлявшая на кухне, принесла салатик из мидий, главбух ко всему потребовал десерт – мороженое.

Женя прищурилась на Федора Степановича:

– Ну-у, мороженое – это уже перебор. В такую-то погодку… – За окном сыпал снег. – Бр-р… – Она зябко повела плечами.

– А я мороженое в любое время года ем. В пятом классе десять стаканчиков на спор съел… Меня после этого даже прозвали – Ледяной. Так до десятого класса с этой кликухой и ходил… Ледяной да Ледяной…

Женя не удержалась:

– Ой, а можно я вас тоже буду так называть?

– Пожалуйста!

Федор Степанович понизил голос и добавил:

– Это все же лучше, чем Хилый Босс.

Женя покраснела:

– А откуда вы это знаете?

– Знаю. Да не бойся, не скажу я Дубову, не скажу.

«Поосторожней надо, – укорила себя Женя. – Бритвин вон тоже клялся, что никому про кличку Дубова не скажет. А главбух все равно как-то узнал…»

Они с аппетитом набросились на обед.

Экзотический салат из маринованных мидий, пахнущие свежим укропом щи и нежнейшая курочка были уничтожены в момент.

– Пошел за кофе. Между прочим, с мороженым… – проинформировал ее Федор Степанович.

Он отправился к стойке бара. А Женя склонилась к его пиджаку. Интересно, от какой фирмы у бухгалтера пиджак? Женя скосила глаза на лейбл – «Хьюго Босс». Ну, чего же еще ждать от главного бухгалтера мафиозного рекламного агентства? Из внутреннего кармана пиджака выглядывал «Монблан».

– Вы – истинный бизнесмен, Федор Степанович, – обратилась она к вернувшемуся бухгалтеру. – Настоящий «Босс», настоящий «Монблан»…

Бухгалтер смущенно зарозовел. Но видно было, что комплимент ему приятен.

– А вам, Женечка, – задушевно сказал он, – очень идет эта кофточка. В ней вы выглядите так… так…

– Молодо? – кокетливо предположила она.

– И молодо, и красиво! – с жаром произнес бухгалтер.

«Зря я надела эту дурацкую кофту в обтяжку. С ней одни проблемы. Вон и дизайнеры на грудь пялились…»

Женя поспешно свернула со скользкой темы. Опустила старичка на грешную землю:

– Вы говорили, у вас уже внучка есть…

– Ну, моя внучка еще совсем малышка, – поспешно сказал бухгалтер. – Она – от старшей дочери. А младшая дочка у меня совсем молодая! Моложе, извините, вас, Женя. Только в этом году в институт поступает. Кстати, на ваш журфак собралась.

– Публикации-то у нее есть? – Женя удерживала разговор в плоскости светского интереса.

– Есть, уже пять штук, – похвалился бухгалтер. – Правда, в «Московском автозаводце».

– Хотите, устроим ей статейки в центральной прессе? – предложила Женя. – У меня сейчас как раз «Пополамы» раскручиваются. Мне-то без разницы, чьей фамилией статьи подписать…

– Ой, пожалуйста, Женечка, – обрадовался бухгалтер. – Буду вам очень признателен.

– Тогда пойдемте, Федор Степанович, – с облегчением сказала она. – А то я и к пяти часам эти статьи написать не успею.

– Пойдемте, – вздохнул бухгалтер.

В две огромные ложки он покончил со своим мороженым. С сожалением отодвинул пустую вазочку. Облачился в дорогой, но явно чересчур жаркий пиджак. Вернул в карманы очешник, дискетницу, портмоне. Видно было, что бухгалтеру приятно коротать время в компании Жени и совсем не хочется возвращаться в вечную суматоху «Глобуса».

– Завтра тоже вместе обедать пойдем! – заверил ее он.

– Я постараюсь, – пообещала Женя.

Новый обед с главбухом соответствовал ее планам.

Она с утроенной энергией накинулась на работу.

К четырем тексты были готовы.

Женя скинула их на принтер и отправилась проведать Тряпкина с Трубкиным.

Дизайнеры в процессе работы окончательно переругались, не разговаривали и друг на друга даже не смотрели. Зато опять дружно уставились на Женину грудь под тонкой тканью кофточки. Она по мере сил постаралась прикрыться плакатами. Внимательно рассмотрела оба варианта. Искренне похвалила:

– Классно сработано!

С трудом удержалась от еще одной реплики: «Почему только все талантливые люди такие противные?»

К возвращению Дубова все неотложные дела были сделаны.

Олег Петрович подъехал ровно в пять и первым делом затребовал Женю. На этот раз он вызвал ее к себе в кабинет. «Ага, сам теперь ко мне не ходишь! Не понравилось тебе на гостевом стульчике!» – злорадно подумала она. Подхватила тексты статей, распечатки плакатов и отправилась «на ковер».

Дубов выглядел устало. Его аристократическая бледность сменилась зеленовато-землистым цветом.

– Все готово, Марченко? – поинтересовался он.

Женя не услышала в его голосе привычных стальных ноток.

– Плакаты готовы. Статьи – тоже. Посмотрите?

Олег Петрович на полсекунды задумался.

– Ладно, давай.

Быстро, по диагонали, просмотрел тексты. Разложил на столе плакаты. Вгляделся. И вдруг спросил Женю:

– Ты бы какой из них выбрала?

Она никак не ожидала, что Хилый Босс соизволит поинтересоваться ее мнением. Но ответила сразу:

– Ну… я бы сделала гибрид. Фотки взяла бы от этого, а шрифт – из другого. И выглядеть будет лучше, и дизайнерам не обидно.

– Дизайнеры с их обидками меня не интересуют, но ты все равно сделай именно так, – удовлетворенно кивнул Дубов.

Женя с удовольствием отметила, что босс впервые обратился к ней на «ты». Что ж, кажется, карьера пошла в гору. Только не слететь бы с этой горы – с оглушительным грохотом.

В своем кабинете Женя опять «кликнула» по иконке «Деньжата». Надо еще раз попытаться. На экране высветилась программа «Банк – Клиент». Женя ввела новый пароль: «pakhom».

– Пароль неверен, – бесстрастно ответил компьютер.

Женя, в отчаянии, уже ни на что не надеясь, набила: «ICY».[27]

И – о, чудо! – компьютер мелодично присвистнул и развернул перед Женей программу «Банк – Клиент».

Женя немедленно открыла архив банковских операций за последние полгода. Подключила к компьютеру хитрый сотовый телефон Боброва. Набрала номер… Соединение установилось…

По экрану монитора полетели странички – символы скопированных файлов. Не прошло и тридцати секунд, как на экране выскочило: «Запись завершена».

А Женя, не сводя глаз с двери в кабинет, держала бобровскую «мобилу» подключенной к компьютеру еще десять минут: хватит ли у эфэсбешных умельцев времени порыться в программе? Расшифруют ли они пароль, необходимый, чтобы ввести электронную подпись?

А зачем ей, спрашивается, этот пароль, когда у нее нет самой подписи?

Глава 13

Женя полночи выбирала себе болезнь – из тех, что начинаются остро, но быстро проходят.

Подозрение на аппендицит? Случился, дескать, приступ, но вырезать сразу не стали, решили понаблюдать. А аппендицит потом сам рассосался…. Нет, слишком сложно. Радикулит или почечная колика? Не совсем по возрасту… Аборт? Как-то неприлично. Флюс? Тоже нет. Зуб можно вылечить за час, – а потом, будь добра, являйся на работу.

М-да, от медицины толку мало. Особенно, если имеешь дело со всевидящим оком Дубова.

Что может еще случиться? Затопление квартиры? Несолидно. Угон «Оки»? Еще глупей… «Ока» – это ее двухнедельная зарплата. Заяви в милицию и спокойно сиди в «Глобусе». Зарабатывай на новую машину.

Женя принялась вспоминать: под какими предлогами отпрашивались с работы ее коллеги?

И в памяти тут же услужливо всплыли слова Бритвина: «Смотри, Женя, со своим факультетом связи не теряй. Пригодится. Наш Дубов любит, когда сотрудники занимаются наукой. Сидят в жюри рекламных конкурсов. Выступают на семинарах. Пишут статьи для «Практики рекламы»…

– И вы тоже пишете статьи? – помнится, усмехнулась она.

– Я студентам дипломы рецензирую, – признался Бритвин и отчего-то смутился.

Тогда Женя подумала: «Нет уж, от меня Дубов этого не дождется!»

Она любила рекламу, но совсем не жаловала многочисленные околорекламные мероприятия. Тоска на этих тусовках – смертная. Демонстрация собственных достижений и модных нарядов, а по сути – потеря времени. А научные статьи писать еще скучнее, чем тусоваться. Библиотеки – после пяти лет зубрежки! – нагоняли на нее тоску.

Но раз это нужно для дела…

Женя полезла на шкаф.

Со старой работы она привезла пачку профильных журналов. Тогда Женя планировала вечерами повышать квалификацию. Но в «Глобусе» ей оказалось не до журналов, и они благополучно перекочевали на шкаф.

В «Лаборатории рекламы» она быстро нашла анонс: «МГУ им. М.В. Ломоносова, факультет журналистики. Кафедра рекламы и паблик рилэйшнз 28 февраля проводит студенческую конференцию на тему „Символы и архетипы в современной рекламе“. Желающие принять участие могут обращаться к старшему преподавателю, к. ф. н. Конюхову К.А.».

28 февраля!.. Как раз сегодня! А организатора конференции Константина Андреевича Конюхова Женя великолепно знала. Она писала под его руководством диплом. Завтра утром она обязательно позвонит ему. Костя – свой парень. Если что, он ее прикроет…

В девять утра Женя уже топталась возле сберкассы на Ташкентской улице.

Малышка «Ока» сегодня не подвела. Завелась с полоборота безо всяких прикуриваний. «Молодец, машинка. Понимает, что она мне сегодня нужна», – благодарно подумала Женя.

До сберкассы она добралась без приключений и вовремя. Припарковала «Оку» чуть в стороне.

Сквозь густые февральские тучи с трудом пробивался рассвет. Утро выдалось таким сонным и хмурым, что сберкассовские тетечки отворять дверь не спешили. Заглянув в незавешенные стекла, она увидела, что они неспешно балуются чайком. Ей ужасно хотелось постучать в дверь, поскандалить. Заявить, что открытие сберкассы задерживается уже на десять минут. Женя давно заметила, что московские мини-скандальчики порой помогают ей сбросить напряжение. А сейчас напряжение было таким, что она с трудом боролась с нервной дрожью. Но она сдержалась и встала в стороне от кучки пенсионеров, жмущихся у двери. Сегодня она – проситель, а значит, воевать со столичным сервисом ей никак нельзя.

Наконец, спустя пятнадцать минут после официального открытия, Женя попала в сберкассу. Выбрала кассиршу с самым приятным лицом. Подошла к ее окошку, сказала взволнованно:

– Мне нужно закрыть валютный вклад… Десять тысяч. Нет, деньги не заказывала. Но понимаете… я автошколу только что закончила. Вчера первый раз сама выехала… На «Оке»… Ну, и… и врезалась в джип. А там – бандиты… Они требуют деньги. Срочно. Говорят, что сожгут квартиру.

Женя выдавила пару слезинок.

Кажется, ее речь прозвучала убедительно – Женю принялась утешать вся сберкасса. Она слушала участливые слова и чувствовала себя последней сволочью.

Получив бобровские десять тысяч долларов (лимит, выданный сберкассе на целый день), Женя ринулась прочь. Запрыгнула в безопасный оазис своей «Белки». Половина десятого. Самое время исполнить еще одно непростое дело – задним числом отпроситься с работы.

Женя набрала прямой телефон Дубова.

– Олег Петрович, доброе утро. Это Марченко.

Хилый Босс, кажется, хорошо выспался. Растрогав Женю чуть не до слез, он ответствовал вполне человеческим голосом:

– Привет, Женя. Ты откуда?

– Я на факультете. Ну, в МГУ. У нас тут студенческая конференция – по символам и архетипам в рекламе. Меня попросили поучаствовать…

Она поглубже вдохнула и, зажмурившись, спросила:

– Вы не возражаете?

Дубов молчал. Женя с опаской слушала шорохи телефонного эфира. Наконец, он недовольно проговорил:

– А заранее ты предупредить не могла?

Она заторопилась:

– Да мне самой только вчера вечером сказали… У меня ж автоответчика дома нет, а рабочего телефона на кафедре не знают… Но если вы против, я могу приехать. Через час буду в «Глобусе».

– Ты выступать-то на конференции будешь? – требовательно спросил шеф.

– Да. Конечно, да, – вдохновенно соврала Женя.

– Ну ладно, оставайся, – неохотно разрешил он. – Только в следующий раз предупреждай меня заранее.

«Хорошо бы следующего раза не было», – подумала она, кладя трубку.

Теперь ее путь лежал в переулки Лубянки.

Вчера она просмотрела газету «Экстра М», раздел «регистрация фирм». Сразу отбросила те организации, что давали модульную рекламу и обещали «твердые гарантии». И остановилась на самой несолидной из всех контор – никаких тебе модулей, одно слово в разделе строчных объявлений. И единственный телефон.

Искомая фирма оказалась столь же непритязательной, как и ее реклама. Контора занимала единственную комнату в особнячке, явно предназначенном к сносу. Затоптанный пол, половина дверей заколочена. В лабиринтах пустых коридоров Женя с трудом нашла «офис 324». Обшарпанная дверь явно диссонировала с гордой бумажной вывеской: «Любая фирма – за час!»

Перед тем как войти, Женя нацепила для солидности очки с простыми стеклами. Распрямила спину… Но производить впечатление было не на кого.

В комнате находился единственный сотрудник – мужчина средних лет с потухшими глазами. Он царапнул по ней равнодушным взглядом:

– Вы что-то ищете?

– Мне нужна фирма, – объявила она.

– Какая именно? Их здесь полно, – вяло проговорил мужчина.

– Своя фирма, – начала сердиться она. – ООО или ЗАО. Вы ведь занимаетесь регистрацией?

– От пятисот долларов, – коротко проинформировал мужчина.

Она вытащила перетянутые резинкой десять тысяч. Хозяин тут же вскочил из-за стола и немедленно предложил ей кофе.

…К одиннадцати утра Женя превратилась из рядовой гражданки в юридическое лицо. В ее сумке лежали учредительные документы на ООО «Вымпел-7» – свидетельство о регистрации, устав, выписка из протокола собрания учредителей… В выписке значилось, что не далее как вчера состоялось очередное заседание акционеров. И председателем совета директоров компании «Вымпел-7» была избрана Евгения Андреевна Марченко. Ей, г-же Марченко, предоставлялось право единолично подписывать все договоры и платежные документы.

«Вымпел-7» обошелся Жене в шестьсот долларов. Регистратор поспешно засунул наличные почему-то не в сейф, а в карман пиджака. Спросил:

– Приходник вам нужен?

Она покачала головой.

– Ну и хорошо, – облегченно вздохнул мужчина. И поинтересовался:

– Извините, конечно, Евгения… м-м… Андреевна. А зачем вам понадобилась фирма?

Она на секунду смешалась:

– Н-ну, буду делать свой бизнес. По грузоперевозкам.

Он внимательно взглянул на нее:

– Тогда вам нужна транспортная лицензия. Будем оформлять?

Женя не успела открыть рот, чтобы отказаться. Регистратор, не глядя на нее, произнес:

– Когда будете открывать счет, выбирайте банк попроще, из новых.

– Почему? – надменно спросила новоиспеченная председатель совета директоров.

Он усмехнулся и неожиданно спросил:

– Вы – на чем ездите?

– На «Оке», – честно отвечала Женя.

– И лет вам – не больше двадцати трех.

– Двадцать пять, – поправила она.

– И кредита от правительства вы не ждете… – задумчиво продолжал регистратор. – Так что сами увидите: в банках вам не особо обрадуются.

Женя увидела это очень быстро.

В «Банке Столицы» у Никитских ворот худосочная девица объявила:

– К сожалению, счет вам открыть не можем. У банка новая политика, мы берем на обслуживание только фирмы со стажем.

У «Вымпела-7» стаж, согласно только что купленным документам, имелся – но отчего-то Женя поняла, что спорить бесполезно. В этом банке ее не ждут.

Она отправилась в банк «МСМ» неподалеку, в Борисоглебском переулке. Там ей сказали:

– Нет проблем, счет откроем хоть завтра. Только сначала внесите неснижаемый остаток. Сто тысяч рублей минимум.

Настроение скатилось к нулю. Какие противные эти банкиры! Прав был регистратор – намучается она с ними. Даже счет не хотят открывать. А если и откроют, то, похоже, всегда будут поступать строго по правилам. А ей хорошо бы, чтоб они поступились правилами…

Женя опробовала еще один банк, какой-то крошечный, но с гордым именем «Трансконтинентальный» – на Цветном бульваре. Чистенький клерк подозрительно рассмотрел документы ее свежеиспеченной фирмы и изрек:

– Извините, но наш банк временно не работает с новыми клиентами.

Время близилось к обеду. Женя занервничала. Так удачно начавшийся день грозил в итоге оказаться провальным. Зря только прогуляла работу и потеряла шестьсот долларов на не нужный ей «Вымпел-7»… А какая хорошая была идея! Ну нет, она так просто не сдастся. Ей просто нужно подкрепиться.

Женя притормозила у кофейни. Взяла двойной кофе с шоколадом и три пирожных. Расправилась с едой за пять минут. И кое-что придумала. Почему бы ей не вернуться в ту контору, где она купила свой «Вымпел-7»? Не попросить печального регистратора, чтобы он присоветовал ей какой-нибудь не слишком разборчивый банк? Он наверняка знает такие…

Идея выглядела соблазнительно – совсем как шоколадное пирожное с розочкой из взбитых сливок. Если бы не одно «но».

Жене не хотелось оставлять слишком много следов. А после такого визита регистратор ее, сто пудов, запомнит.

Она взяла себе еще один кофе – и снова три пирожных. «Растолстею, как бочка… Ну и плевать!»

Женя расправилась со сладостями. Закурила. Достала из сумочки записную книжку и визитницу. Может, она найдет у себя каких-нибудь знакомых, связанных с банками?

Первой в руки попалась визитка бухгалтера «Глобуса». Женя вздрогнула и поспешно отбросила карточку Федора Степановича. Принялась смотреть дальше.

Стоп, есть же Танька Садовникова, коллега по «Ясперс и бразерс»! Та как-то рассказывала, что у нее бойфренд – банкир. Банкир, правда, не в том смысле, что хозяин банка, а просто служащий в нем… Но, может, он сумеет помочь?

Женя немедленно набрала Татьянин номер.

– Ой, Мурченко! – обрадовалась Садовникова. – Сколько лет, сколько зим!

У Жени потеплело на сердце. Как приятно, когда тебе рады… Она подавила искушение поболтать с подругой и сразу призналась:

– Тань, я по делу. Мне нужен человек, чтоб разбирался в банковском деле. Очень нужен. И срочно.

Татьянин голос сразу посерьезнел.

– У тебя проблемы? – деловито спросила она.

– Есть немного, – призналась Женя. – Так что насчет человека?

Татьяна на секунду задумалась. Потом решительно произнесла:

– Записывай. Иван Коломийцев. 208-03-88. Скажешь, что от меня… Кстати, я сама ничем помочь не могу? А то говори: куда подъехать…

– Спасибо, Танечка, – растроганно проговорила Женя. – Я уж пока сама… Ты только ничего не говори никому, ладно?

– Да ради бога. И если что – мой мобильный всегда включен.

– Еще вопрос, – неуверенно сказала Женя. – Этому… Коломийцеву можно… ну, доверять?

– Как мне. То есть – как самой себе, – заверила Садовникова. – Ванечка – человек надежный. И бывалый.

Женя немедленно набрала номер Коломийцева. Сначала линия была занята, потом ей ответил молодой, вежливый голос. Не успела Женя представиться, как Иван Коломийцев сказал:

– Я в курсе, Татьяна уже позвонила. Что у вас случилось?

Женя замялась.

– Да так, ничего… Просто нужна консультация. – Она поспешно добавила: – Маленькая. Но – срочная.

– Извините… – проговорил Коломийцев. Крикнул кому-то: «Сливай весь лучок[28]! Сливай, говорю!» Потом вернулся на линию и предложил:

– Через полчаса. В «Пушкине». Подходит?

– Подходит! – обрадовалась Женя.

Она положила трубку и только тут вспомнила, что она не спросила Ивана, как его узнать. Беспокоить явно занятого банкира еще раз не хотелось. Женя вздохнула, снова набрала номер Татьяны Садовниковой.

– Тань, это опять я. Мы тут с твоим Иваном Коломийцевым уже договорились встретиться. Так что – спасибо тебе. Но я, дура, забыла спросить, как он выглядит…

Татьяна хохотнула:

– Вы, конечно, встречаетесь в «Пушкине»? Ну да, там кулебяка вкусная, Ванька большой любитель. А узнать его просто. Ну, глаза зеленые, волосы светлые, рост средний… Но это не главное. Находишь его так – из бизнесменов, ланчующих в «Пушкине», выбираешь самого чистенького. В самом немятом пиджаке и с самым стильным галстуком. Это и будет Коломийцев. Не волнуйся, не ошибешься.

Садовникова оказалась права. Женя действительно сразу узнала Ивана – по надраенным ботинкам, по костюму без единой складочки, по дорогому галстуку, повязанному непринужденным узлом. Он действительно оказался самым опрятным из всей далеко не дешевой публики. И – самым молодым. На «бывалого» уж точно не похож. Женя подошла к его столику.

– Здравствуйте, вы Иван?

Он улыбнулся. Улыбка у него была совсем юношеская, озорная.

– Совершенно верно. А вы Женя?

Она кивнула. К столику тут же подбежал официант, принес второе меню – для нее.

– Спасибо, – отказалась Женя. – Мне только апельсиновый сок.

– А мне как обычно, – попросил Иван. – Только – быстрей, чем обычно.

Женя приняла его просьбу на свой счет. Заторопилась:

– Я буквально на десять минут… Дело в том, что я… я зарегистрировала фирму. И теперь мне нужно открыть счет в банке. А это оказалось проблемой.

– Обычное дело, – пожал плечами Иван. – Вы, наверно, в солидные банки обращались? Они теперь осторожные, кому попало… ну, то есть новым, непроверенным, фирмам счета не открывают. Я дам вам рекомендацию, это не проблема.

Он остро взглянул на нее и спросил:

– Что-нибудь еще?

«Я его совсем не знаю. Но других вариантов у меня – нет!»

Женя взглянула в открытое, симпатичное лицо Ивана. И решительно сказала:

– Да. Кое-что еще…

…К четырем часам дня с делами было покончено. Женя сделала еще одну остановку – опять в кофейне. И опять, наплевав и на диету, и на здравый смысл, объелась пирожными. Абсолютный рекорд – девять штук за день. Она опасливо пощупала талию. Но никаких следов потолстения не обнаружила. Слишком нервная у нее жизнь, не зажиреешь. «Мечта среднего россиянина, – иронически думала Женя. – Быть председателем совета директоров и полдничать в недешевых кофейнях. И еще – чтобы в лопатнике лежала неслабая пачка баксов. Только что-то несладко мне от исполнения этой мечты… И мама такую мечту не одобрила бы… мамочка, я не хочу всего этого, слышишь? Я просто спасаюсь, мамочка…»

Женя вздохнула и вышла из кофейни. Ей еще предстояли дела.

После покупки фирмы у нее осталось еще девять тысяч четыреста долларов. А открытие счета в банке – благодаря Ивану Коломийцеву – не стоило ей ни копейки. Нужно потратить оставшиеся деньги с толком.

Вчера, когда она просматривала «Экстру М», в глаза ей бросилось объявление туристической фирмы «Элиза»: «Любые визы. В любые страны. Срочно, без собеседования в посольствах, с гарантией».

Глава 14

На следующее утро, в четверг, дизайнер Тряпкин вошел в кабинет Жени без стука. По-хозяйски развалился на гостевом стуле.

Женя как раз заканчивала отчет по первому этапу раскрутки «Пополамов».

Она досадливо отстранилась от монитора.

– Ты что-то хотел?

Дизайнер помолчал, демонстративно попялился на ее грудь. Сегодня Женя была одета в наглухо застегнутый широкий пиджак, и Тряпкин демонстративно скорчил рожу.

– Ну, какие проблемы? – недовольно поторопила его Женя.

– Да никаких. Просто хотел узнать, как там, у вас на fuck'e, делишки? – вкрадчиво проговорил Тряпкин.

Женя напряглась – нехороший вопрос. Опасный.

– А что тебе наш фак? Ты разве его заканчивал? – осведомилась она.

– Заканчивать не заканчивал, но захаживал. Девки у вас там классные, – промурлыкал Тряпкин, продолжая глазеть на Женю.

Она проигнорировала пассаж про девок и пожала плечами:

– Да все по-старому. Ученова доклад делала. По демонстративной символике древних сообществ. Интересный. А так – ничего особенного.

– Нинка там бегала? – вдруг спросил дизайнер.

– Какая Нинка? – нахмурилась Женя.

Тряпкин явно пытался ее подловить.

– Ну, Нинка Старых, – уточнил он, не сводя с Жени глаз.

– Ее зовут Нина Владимировна, – ледяным тоном поправила его Марченко. – Да, она тоже была. Еще вопросы будут?

– Нет, госпожа начальник, – скривился дизайнер.

– Тогда иди. Занимайся делами, – отрезала Женя.

Тряпкин вскочил. В его глазах полыхнула ярость. Было видно, что дизайнер едва удерживается от ответной колкости.

– Давай-давай, – примирительно сказала Женя. – Не время сейчас для факов да для Нинок…

Тряпкин пробурчал что-то невразумительное и покинул кабинет.

Женя попыталась сосредоточиться на работе. Но разговор с дизайнером выбил ее из колеи. Мелкий, блин, подставщик… Не нравится ему работать под началом Жени, всеми силами пытается ее скинуть. Хочет настучать Дубову, что Марченко вместо конференции занималась своими делами. Знал бы ты, Тряпкин, какими делами на самом деле я занималась.

Жене чертовски хотелось позвонить Нине Старых, преподавателю кафедры рекламы, и спросить, была ли та на конференции.

Но звонить с работы, пусть даже и по личному мобильному, она не рискнула. Поздно и глупо. Раньше нужно было готовиться. Кто мешал подробно расспросить Костю Конюхова, организатора конференции, что происходило на этих «архетипах» и кто там присутствовал… А она удовольствовалась его кратким: «Да ничего на этой конференции не было. Обычная тягомотина».

Впрочем, успокаивала себя Женя, чего ей Тряпкина-то бояться? Подумаешь, художник – от слова «худо». От него серьезного вреда нет, только мелкие укусы…

Не успела Женя себя успокоить, как в кабинет заглянула Юля:

– Тебя срочно требует Дубов! – сообщила она.

«Неужели Тряпкин уже успел меня заложить? Ладно, попробуем отбиться!»

Женя вошла в кабинет шефа твердой походкой.

– Вызывали, Олег Петрович?

– Садись, Марченко… – Шеф вышел из-за рабочего стола и кивнул ей на одно из кресел, стоявших подле неформального журнального столика.

Женя утонула в прохладной коже. Дубов поместился напротив.

– Смотрел, смотрел вчера ТВ-3… – сообщил ей начальник.

– Да? – неопределенно переспросила Женя. Она решительно не понимала, о чем речь.

– Отличная работа, – продолжил Дубов.

И до нее, наконец, дошло: «Да он же говорит о репортаже с «пополамовской» пресс-конференции! Вот я дура, как только могла забыть?! Это Тряпкин меня так своими подколками запугал…»

– Я старалась, – скромно ответствовала Женя.

Дубов благосклонно приподнял правый уголок рта – градусов на пятьдесят, не меньше! Женя расплылась в ответной улыбке.

И тут в кармане у Олега Петровича зазвонил мобильный. Он достал серебристый крошечный аппарат, взглянул на номер абонента. Но кнопку приема не нажал.

– Иди, Марченко, – торопливо сказал босс. – Смотри только, не расслабляйся.

Женя с трудом поднялась из низкого, глубокого кресла. Дубов ждал, пока она уберется, нервно постукивал ножкой. На звонок так и не ответил – телефон продолжал разливаться. Женя ускорила темп и чуть ни вприпрыжку выскочила из кабинета. Мягко прикрыла дверь. Простучала каблуками – будто поспешно уходит. Интересно, кто это такой секретный звонит Хилому Боссу? Женя украдкой оглянулась. За ней никто не наблюдал. Она аккуратненько, не топоча, вернулась к двери кабинета. Уронила для отвода глаз носовой платок. И отчетливо услышала, как Олег Петрович произнес – причем голос его звучал потерянно, жалобно:

– Убили?.. Жору убили?.. Да как же так?

Женя, все еще сидевшая на корточках (платок отлетел далеко в сторону), покачнулась и чуть не упала.

Убили? Жору? Нашего Жору?

Первая реакция была абсолютно безумной. Ей мучительно захотелось ворваться в кабинет к Дубову и крикнуть: «Это неправда! Жору никто не убивал! Его просто арестовали! Арестовала ФСБ!»

Женя судорожно сглотнула, с трудом прогнала из горла противный комок. Что за чушь лезет в голову…

Дрожащими руками она подобрала наконец свой платок и пошла прочь от кабинета Хилого Босса. Ноги подгибались. В голове был полный сумбур.

Как в тумане, Женя дошла до Юлечкиной стойки.

– Что, вставил тебе босс? – сочувственно спросила секретарша.

Женя взяла себя в руки и бодро ответила:

– Нет! Пронесло!

– А чего такая вздрюченная? – удивилась секретарша.

«Потому что из-за меня убили Жору! Кто? Бобров и ФСБ? Почему и зачем?»

Женя неопределенно пожала плечами:

– На меня Дубов всегда ужасно действует.

Юля понимающе улыбнулась.

«А ведь Бобров мне говорил: они специально сделали все, чтобы подставить Юлю… Чтобы «глобусовцы» подумали, что предатель – именно она… Я должна предупредить ее! Но как? Просто подойти и сказать? А вдруг нас кто-то услышит? Проводить ее до дому? А если за ней следят? Тогда я тоже попаду под подозрение…»

Женя вернулась к себе в кабинет.

«Что же все-таки случилось с Жорой? Неужели его действительно убили? И зачем? Неужели у ФСБ сейчас – такие методы? И как мне предупредить Юлю?» А что ее нужно предупредить, Женя не сомневалась.

Ее воображения хватило только на примитивнейшую записку: «Приеду к тебе домой сегодня в девять. Очень важный разговор. В «Глобусе» ни о чем меня не спрашивай – нас могут подслушивать. Напиши мне свой адрес».

Она позвонила по местному телефону на рецепшн:

– Юлечка! Кофейку мне принесешь?

– Зазналась ты, Марченко, – проворчала Юля. – Совсем начальницей стала…

Но минут через пять секретарша явилась-таки с чашкой в руках. По ядреному запаху Женя определила, что кофе Юля не пожалела.

– Спасибо. – Женя одновременно приложила палец к губам и протянула Юле записку.

Зрачки у секретарши расширились.

Она молча взяла бумажку. Прочла Женину писанину. Судорожно сглотнула. Кажется, хотела что-то сказать. Но сдержалась. Женя протянула ей карандаш. Юля твердой рукой написала: «ул. Ак. Королева, 11 – 2 – 104. Что случилось?»

– Потом, – одними губами ответила Женя.

Тогда Юля фыркнула и громко заявила в своей привычной манере:

– Больше кофе тебе таскать не буду. Чай, не барыня – сама к кофеварке сходишь!

* * *

Женя с трудом отсидела этот рабочий день.

К Юле она ехала долго. Пыталась путать следы. Несколько раз пересаживалась с ветки на ветку. В последний момент запрыгивала в вагоны и неожиданно выходила на промежуточных станциях… Но так и не поняла: следят за ней или нет. В метро был самый час пик. Когда заскакиваешь в уходящий поезд – обязательно кто-нибудь втиснется вслед за тобой. То ли – «хвост», то ли – мирный горожанин, поспешающий к семейному ужину…

Через час езды в переполненном, душном метро в глазах уже рябило от мозаики лиц. Но ни одна из физиономий не примелькалась. Пожалуй, ее таки не ведут. Или – ведут настолько грамотно, что определить слежку она не в силах. Придется рисковать.

Женя с облегчением выбралась на поверхность и тормознула частника – первую попавшуюся ржавую «шестерку». «Бомбила» согласился ехать на улицу Королева за смешные двадцать рублей. Женя опустилась на продавленное сиденье. Беспомощно улыбнулась водителю, проговорила:

– Ко мне сейчас у метро какие-то хулиганы пристали… Еле от них убежала… Вдруг догонят? Вы уж посмотрите, пожалуйста, чтобы за нами никто не ехал!

Водитель, дедуля лет под семьдесят, ее сказке поверил. Разразился многословной тирадой о разгуле преступности. И всю поездку смотрел в зеркала заднего вида даже чаще, чем на дорогу.

Он высадил Женю за два дома от Юлиного, сказал на прощанье:

– Отстали, дочка, твои хулиганы. Но ты все равно смотри, аккуратнее…

– Я постараюсь, – пообещала она.

Осмотрелась. Юлин дом, типовая девятиэтажка, вытянулся вдоль улицы Академика Королева. Но во двор Женя не вошла. Решила подбираться к дому по большому кругу. Долго плутала в череде однотипных многоэтажек. Давно стемнело. Тускло светили фонари. Спешили по домам малочисленные прохожие.

Женя миновала ряд маленьких местечковых магазинчиков и, наконец, попала в искомый двор с тыла, со стороны укутанной снегом детской площадки. Осторожно, прячась за редкими деревьями, она подошла поближе и укрылась за скособоченным игрушечным домиком. Нужно оценить обстановку.

Еще плутая по дворам, Женя рассчитала по номеру квартиры, что Юлин подъезд должен быть крайним справа. Она хотела убедиться, что за входом в него никто не наблюдает.

В междворовом проезде мерзли припаркованные машины. Больше половины из них, кажется, стояли на зимнем приколе и были покрыты толстенным слоем снега. Непосредственно у Юлиного подъезда были припаркованы только две явно «действующие» машины: старенькая «Рено» и новая черная «Волга». Оба автомобиля – пусты. А чуть в стороне, у подъезда, соседнего с Юлиным, притаилась грязно-фиолетовая «десятка». Ее движок работал, а тонированные стекла запотели.

Женя потопталась за дитячьим домиком. «Десятка» не уезжала. За стеклами, тонированными почти дочерна, Женя не могла разглядеть пассажиров. Из-за слегка приспущенного окна машины до нее доносились хиты группы «Лесоповал». Подозрительная «тачила», неспроста она тут. От «десятки» нехорошо пахло. Пахло опасностью…

Женя подавила страстное желание немедленно ретироваться – теми же проходными дворами. Нет, нельзя. Взялась за гуж…

Она задумалась. На вечернем морозце голова соображала хорошо, ходко. «Попробовать пролезть через чердак? Или – через подвалы? Наверняка там все заперто. Москвичи давно позакрывались – от бомжей и террористов…

Попробовать пройти – внаглую? А что? Какое преступление в том, что криэйтив-директор Евгения Марченко решила зайти в гости к секретарше своей фирмы? Только для чего тогда были все предыдущие подвиги: бесконечная поездка в метро и долгая прогулка проходными дворами?

…Из среднего подъезда вышли двое подростков. Щупленькие, очкастые. Но одеты агрессивно и модно – широкие брюки волочатся по снегу, из-под распахнутых курток выглядывают футболки. Даже смотреть на них холодно. Подростки с минуту посовещались, стоя у подъезда. Потом ленивой походкой, шаркая по заледенелому асфальту, отправились в сторону детской площадки.

Женя быстро нырнула внутрь домика. Тут же зажала нос от нещадного запаха нечистот. М-да, сюда совсем не крохи захаживают, а явно детишки постарше…

Она услышала приближающиеся шаги. Ломкий басок проговорил:

– Да ну его, этот домик… Там воняет!

– Ладно тебе, Вован, – возразил второй парень. – Сам же знаешь, у классной окна во двор. Опять засечет…

В дверном проеме показалась фигура. Женя вполголоса произнесла:

– Залезай! Только тихо…

Подросток обалдело застыл на пороге.

– Да заходи же, – поторопила его Женя. – Я не кусаюсь.

– Что там такое? – заторопил приятеля второй школьник.

Парень – молодец, сообразительный! – обернулся к другу и негромко сказал:

– Да здесь тетка сидит. Нас зачем-то зовет…

– Молодая тетка? – разволновался приятель.

– Да не вижу я. Темно…

Подростки полезли в домик. Один из них спросил Женю:

– Эй, ты кто?

– Я Женя, – представилась она. И взволнованно сказала: – Мужики, мне нужна ваша помощь…

– Мы вообще-то сюда покурить пришли, – неуверенно сказал один из парней.

Она достала из сумочки сигареты.

– Давайте покурим. «Мальборо» будете?

Подростки охотно вытянули из ее пачки по сигаретине. А Женя произнесла:

– Короче, дело на миллион…

…Через десять минут с детской площадки вышли двое подростков. Припозднившимся прохожим было холодно смотреть на их бейсболки и расстегнутые куртки. Подростки важно прошаркали к крайнему подъезду, скрылись внутри… Один из них вскоре вышел обратно. Обошел дом с улицы, с тылу пробрался к детской площадке, нырнул в детский домик…

– Вован, тебя только за смертью посылать. Я тут уже весь провонял, – сердито заворчал друг.

– Не бурчи, Миха. Вот твои шмотки… Она мне пять сотен обещала, прикинь? Только попросила дубленку ей занести.

– Пять сотен?! А она нас – не нае…?

– Да не бзди, не нае..! Пошли, отнесем ей шмотки и на дискарь, что ли, двинем… А смотри, «десятка» так тут и стоит…

…Женя не стала ждать лифта и взбежала на Юлин третий этаж пешком. Широченные джинсы спадали и волоклись по полу. Пару раз она чуть не грохнулась. «Вот одежка дебильная… Не понимаю я этих подростков», – мимолетно подумала она.

К счастью, ей удалось добраться до Юлиной квартиры, не сломав себе шею и никого не встретив.

Игнорируя звонок, Женя тихонько поскреблась в дверь.

Дверь немедленно распахнулась – секретарша, казалось, ждала ее в коридоре. Юля втащила Женю в прихожую. Ее губы дрожали, в глазах застыл страх.

Женя немедленно прижала палец к губам. Юля растерянно застыла с приоткрытым ртом. Женя еле слышно прошептала:

– Нас могут подслушивать.

– Что? – вырвалось у Юли.

Женя зажала ей рот ладонью. Зашипела: «Да замолчи же!»

Юля сердито стряхнула ее руку. И громко произнесла:

– Что тебе, Шпунтик? Опять лопать?! Фигушки…

Женя углядела в темноте прихожей роскошного черного кота с белой мордой. Кот недоуменно взглянул на свою хозяйку. В его наглых, все понимающих глазищах читалось: «Чего зря на меня кричать-то? Разве я чего у тебя просил?»

Женя одними губами спросила Юлю:

– У тебя никого?

Юля мотнула головой.

Тогда Женя быстро сбросила ботинки и куртку. Принялась расстегивать джинсы. Юля без лишних вопросов вынесла из ванной роскошное шелковое кимоно. Женя с облегчением выпрыгнула из безразмерных штанов. Сложила их на тумбочке.

В дверь заскреблись. Юля испуганно дернулась. Женя успокаивающе погладила ее по руке, прошелестела:

– Все нормально!

На пороге стоял один из подростков. Женя молча отдала ему молодежный прикид и обещанные пятьсот рублей. Получила взамен свою одежду. Юля нетерпеливо топталась в коридоре.

Как только Женя спровадила пацана, секретарша горячо зашептала:

– За мной следят!

– Знаю, – откликнулась Женя и почти беззвучно, одними губами, прошептала: – Неси бумагу и ручку.

Юля молча повиновалась. «Секретарская выучка», – оценила Женя.

Они прошли на кухню. Юля громко сказала:

– Ну ладно уж, Шпунтик, иди сюда. Так и быть. Дам тебе одну ложку. Но не больше.

Шпунтик немедленно явился и застыл у своей миски.

Юля тем временем быстро написала:

«За мной следят. От самого офиса за мной ехала фиолетовая „десятка“. Сейчас она стоит под окном. Мне страшно. В чем дело?»

Легко спросить – в чем дело… А вот что отвечать?

Женя весь день думала, что именно рассказать Юле. Готова ли секретарша понять – и, главное, – принять то, что происходит вокруг «Глобуса»? Тщательно обмозговав ситуацию, Женя приготовилась было выложить секретарше все. И, быть может, найти в ней союзницу.

Но сейчас, видя неприкрытый ужас в Юлечкиных глазах, Женя резко переменила решение. Какой из Юли союзник?! Ее всю трясет. И неизвестно, как она поведет себя, когда узнает, что ее подставил не кто иной, как Женя, она же – агент ФСБ…

Шпунтик, сидевший на посту у своей миски, начал подмявкивать, проявлять нетерпение. Женя кивнула Юле на нетерпеливое животное – покорми уж! – и взялась за ручку.

«Помнишь поминки по Бр.? На следующий день – разговор с Дубовым. В кабинет тогда зашел Жора. Дуб. велел ему ехать в фонд, к пяти часам. У фонда, в пять часов, на Жору напали бандиты. Увезли, держали где-то на даче… А сегодня нашли Жорин труп».

Женя секунду подумала и приписала в верху записки: «Реагируй спокойно. Не ори».

Шпунтик аппетитно зачавкал. Женя заметила, что ел он разрекламированный ею корм «Муркас». Как давно это было – мирная реклама безобидных кошачьих кормов…

Женя отдала Юле записку. Не надеясь на ее выдержку, на всякий случай взяла Юлю за руку.

Та прочитала написанное. Теперь ее губы не просто дрожали – ходили ходуном. Она не удержалась, прошептала:

– Не может быть, Женька…

– Да тише ты! – зашипела Марченко. И приготовилась блефовать.

Женя очень надеялась, что ее блеф сработает. И что она не ошиблась, вычисляя Юлин характер и темперамент.

Женя отобрала у Юли ручку и быстро написала:

«Кому ты рассказывала о разговоре с Дубовым?»

Секретарша закрыла лицо ладонями. Прошептала:

– Я только Кольке-охраннику говорила. И Федору Степановичу. И, кажется, еще Тряпкину…

Женя опять прижала палец к губам. Написала:

«Кто-то из них – предатель. А подозревают – тебя. В „Глобусе“ думают, что ты навела на Жору бандитов. Возьми себя в руки, не реви».

Юля дрожащей рукой начеркала:

«Что мне делать?»

Женя не замедлила с ответом:

«Бежать!»

Юля выхватила карандаш, накорябала:

«Куда?»

Женя:

«Подальше отсюда. К друзьям, родственникам. Уезжать из Москвы. Лучше – за границу. Особо искать тебя не будут. Пересидишь. А там будет видно».

Юля:

«Ты мне поможешь?»

Женя:

«А что я уже здесь делаю?» – Подчеркнула слово «уже» двумя жирными чертами.

Кажется, истерика миновала. Юлю перестало трясти, а ее взгляд стал осмысленным. Она схватила ручку и написала совсем уж несуразность:

«А что мне делать со Шпунтиком?!»

Женя только головой покачала. Право слово, эти кошатники – безумные люди. Юльку в любую минуту могут убить, а она беспокоится за свою шелудивую тварь.

Не встретив Жениного участия в кошачьей проблеме, Юля написала следующий вопрос:

«Как нам отсюда выбраться? Они же нас вычислят…»

Женя прочитала. Пожала плечами. Юля вырвала у нее ручку и быстро написала:

«Давай загримируемся!»

Женя задумалась. Юльке – лишь бы гримироваться, она в этом деле мастерица. Но по второму разу маскарад может и не сработать.

Неизвестно даже: сработал ли он, когда Женя пробиралась в подъезд. Вполне возможно, что ее узнали. И уже доложили по сотовой связи Дубову, что Евгения Марченко явилась к Юлии, неумело притворяясь подростком. Она быстро написала:

«У вас чердак открыт?»

Юля покачала головой.

«У кого могут быть ключи?» — не отставала Женя.

Юля просияла, судорожно схватила ручку:

«На шестом этаже живет комендантша! У нее наверняка ключи есть! Заодно попрошу ее за котом присмотреть».

Бедняга Шпунтик, кажется, почувствовал, что его жизнь меняется – причем не в лучшую сторону. Он скорбно взглянул на девушек, оглушительно мявкнул и принялся остервенело драть обивку кухонного уголка.

– Нельзя, Шпунтик! – ласково сказала Юля и почесала кота за ухом. В ответ черная дрянь оцарапала ей руку.

«Иди собирайся!» — написала Женя.

Юля послушно отправилась в комнату. Шпунтик хвостиком потащился за ней.

Женя осталась на кухне. Осторожно, в щелку между портьерами, выглянула в окно. «Десятка» стояла на том же месте. Одно из окон было приспущено, и Жене удалось рассмотреть, что в салоне машины находятся как минимум двое «качков».

На нее опять обрушилась волна страха. Что приказано делать тем, кто сидит в фиолетовой «десятке»? Просто – следить? Или теперь, после загадочной смерти Жоры, – дождаться ночи, незаметно подняться в Юлину квартиру и…

Женя с трудом справилась с приступом тошноты.

Она прошла в комнату понаблюдать за Юлиными сборами и поторопить ее.

Весь диван был завален одеждой. Секретарша безуспешно пыталась уместить свои кофты, костюмы и джинсы в небольшой спортивной сумке. Шпунтик увлеченно точил когти о юбку с блестками.

– Быстрей! – одними губами проговорила Женя. – Главное – паспорт и деньги. Остальное потом заберешь.

Юля грустно взглянула на гору одежды. Упала на диван и… расплакалась.

«Тоже мне, союзница», – досадливо подумала Женя. Жалости к Юле не было – только острое, жалящее желание поскорей убраться из этой квартиры.

– Хватит реветь! Быстро иди за ключами, – прошипела Женя.

К ее удивлению, Юлины слезы немедленно высохли. Секретарша сразу подобралась, встала с дивана и послушно направилась в прихожую.

«На нее только приказы и действуют, – подумала Женя. – Воистину: секретарская выучка!..»

Она вышвырнула из Юлиной сумки два вечерних платья, туфли на шпильках и строгий деловой костюм. Положила туда джинсы, кроссовки. Сходила в ванную и принесла зубную щетку и пасту.

Не удержалась, зашла в кухню и опять выглянула в окно. «Десятка» не уезжала. Женя физически, до зубной боли, чувствовала флюиды опасности, исходящие от этой машины.

«Они здесь явно не только для того, чтобы просто следить! Уже десять вечера, на улицах пусто, в подъезде никого… Сейчас они выйдут из своей «десятки» и…» Женя почувствовала, что сама близка к панике. Еще немного – и она, как Юлька, грохнется на диван и начнет реветь…

Когда секретарша, наконец, вернулась с ключом от чердачного люка, Женя не дала ей даже пройти в комнату. Сунула в ее руки куртку и уложенную сумку. Сама подхватила возмущенного, упирающегося Шпунтика и силой вытолкала Юлю на лестничную клетку. Только бы успеть!

…Когда они пешком поднялись на девятый этаж, в сумочке у Жени зазвонил телефон. «Бобровский», – определила она по тембру звонка. Женя поспешно вытащила из сумочки трубку. Однако голос, прозвучавший в мобиле, оказался вовсе не Мишиным.

– Ничего не записывайте, – сказал ей незнакомый мужчина. – Запоминайте. Три. Девять. Семь. Икс большой. «И» латинское большое. Еще одно «И» латинское большое. «Бэ» малое. «И» малое. «Эр» латинское большое. Восемь. Знак «равно». Повторить?

– Я запомнила, – сказала Женя.

Юля стояла на лестничной площадке рядом и смотрела на нее с недоумением и страхом.

Глава 15

В пятницу утром Иннокентий Кевелев – человек, ответственный за безопасность «Глобуса», – направлялся на опознание Жоры. Труп верного шкафа Жоры нашли вчера на берегу Москвы-реки близ Братеева.

Исчезновение Жоры – и тем более его смерть – явились следствием недоработок Кевы.

До сих пор свои обязанности он выполнял прекрасно. У «Глобуса» и связанных с ним фирм никогда не возникало проблем ни с правоохранительными органами, ни с конкурентами. Однако исчезновение – и, тем паче, смерть – доверенного охранника, инкассатора, означало, что Кева со своей службой не справился. Чего-то не додумал.

…Труп Жоры содержался, как сообщили Кеве, в морге второй городской больницы. Кева ехал туда. Из дома – по Рублево-Успенскому шоссе, затем по Кутузовскому проспекту.

Машину Кева вел намеренно резко. Круто брал со светофоров. Выскакивал на резервную полосу. Подрезал замешкавшихся. Ему нравилось видеть, как бросаются врассыпную от его «Мерседеса» стоимостью семьдесят тысяч «американских рублей» обладатели ржавых жестянок. Ничтожные люди, всю жизнь дрожащие над своими грошовыми «Жигулями», «Нексиями» или «Шкодами»!..

Кризис, думал по дороге Кева, вырос из пустяка. Сперва кто-то проник в дубовский кабинет. Ничтожная мелочь!.. Любопытство не порок… Однако Кева с помощью дурака Дубова организовал для тех пятерых, что подозревались в проникновении – две девки, два мазилы, один охранник – простую «покупку». Что может быть проще, чем проверить пятерых… «Купить» одного из них «на живца»…

Кева готов был поставить рваный рупь против стольника, что «покупка» не сработает. Тогда бы он продолжил проверку – другими способами. Однако других способов не потребовалось: ловля «на живца» удалась с первой попытки. Жору взяли.

За истекшие четыре дня Кева пытался узнать, кто конкретно, какая служба или организация это совершили. И, к своему удивлению, так и не смог.

Жору взяли – однозначно! – не обычная ментовка и не РУБОП. И здесь, и там у Кевы имелось достаточное количество надежных информаторов на высоких должностях. Те уверенно сообщили: нет, мы к исчезновению вашего инкассатора отношения не имеем.

Жору могли взять конкуренты. Тогда это глупо, бестолково и непонятно, зачем нужно. Нынче существуют гораздо более цивилизованные способы борьбы с конкурентами, нежели захват случайного охранника – пусть даже инкассатора. В арсенале устранения неугодных имеются наезды через налоговую инспекцию, налоговую полицию, таможню, газеты, милицию, пожарную охрану, санэпидстанцию, арендодателей, банк… К чему мелкие силовые пакости!.. Однако, на всякий случай, Кева прокачал вариант, что в исчезновении Жоры виноваты конкуренты.

Прокачал – и решил: нет, скорее всего, это не они. В стане коллег-соперников все было тихо и благостно.

Имелась, конечно, возможность, что инкассатора «Глобуса» повязала контора — ФСБ. Кевины связи в ФСБ не простирались столь высоко, как в милиции. И все-таки его информатор оттуда сообщил: «Скорее всего, это – не мы». Кева переспросил его: «Что значит: „скорее всего“? Какова вероятность того, что это игры вашей конторы?» – Его информатор подумал и ответил: «Не более чем десять процентов. На нашем корабле мне еще не все понятно. Есть и у нас всякие тайные трюмы и таинственные механизмы…»

Поэтому ФСБ исключать было нельзя…

И, наконец, существовал шанс, что исчезновение Жоры – случайность. (Хотя Кева слабо верил в случайности.) Имелось вероятие, что его замочили неожиданные неорганизованные отморозки. (Хотя трудно представить, сколько должно быть неорганизованных отморозков, чтобы справиться с глыбистым Жорой.) Однако Кева прокачал по своим оперативным каналам и данную возможность. И также убедился: не то. Скорее всего, случайные грабители здесь тоже ни при чем.

Тогда – кто при чем? Кто и почему?

…Размышления плюс бодрая езда на хорошей машине сократили время дороги. И подняли настроение Кевы.

Охранник у шлагбаума, ведущего во двор больнички, не устоял перед его русской полусотенной.

Сгорбившись над полуоткрытым оконцем «мерса», он подробно и подобострастно объяснил, как проехать к моргу.

К полуслепому зданьицу Кева подрулил со стороны, противоположной той, где толпились похоронные дроги и людишки в черном.

У неприметной дверцы курил санитар в куртке, наброшенной поверх белого халата. Щурился на блеклом зимнем солнце.

Кева вышел из «мерса», щелкнул замком-сигнализацией. Теперь санитар воззрился на него. Кева поманил его. Тот послушно подошел. Кева знал за собой способность: ему любили подчиняться люди.

– Надо одного жмура посмотреть, – врастяжку проговорил он.

– Че тебе здесь – планетарий? – лениво ответил молодой бритый санитар.

– Обсерватория!.. – хмыкнул Кева, достал из лопатника «пятихатку», дал охраннику. Тот торопливо сунул ее в карман халата. Важным умением было давать: так много, чтобы человеку не пришло в голову отказаться – и в то же время не настолько много, чтобы тот перестал тебя уважать.

– Фамилие? – спросил санитар.

– Ефимкин, – назвал Кева фамилию Жоры.

– Есть такой пациент, – удовлетворенно кивнул санитар. – Двойное огнестрельное. Пошли.

Он кинул на землю «бычок» и поперся вперед, в узкие двери.

* * *

Смрад в морге царил неслабый.

Тела, недавно бывшие людьми, были разложены на каменных столах посреди огромной комнаты и на каменных полках вдоль стен. Все – обнаженные. Мужчины, женщины. Некрасивые, старые, рыхлые. Почти у каждого трупа от подбородка к паху тянулся коричневый, грубый, кое-как зашитый шов.

Санитар подвел Кеву к тому, кто раньше был Жорой. Тот оказался единственным телом, сохранившим и после смерти свое человеческое величие. Даже расслабленные смертью, выделялись мощные мышцы груди. Сила угадывалась и в безвольно свесившихся до пола ручищах.

Ровно посредине Жориного лба имелось красное, круглое, ровное отверстие. Точно такое же – и в середине сильной груди. Грубого шва, как на остальных трупах, на Жорином теле не было.

– Его что, не вскрывали? – спросил Кева санитара.

– А на фига? Двойное огнестрельное. Половина мозгов вытекла.

Кева присел на корточки, принялся рассматривать свесившуюся закостенелую Жорину левую руку.

Два пальца на Жориной руке – мизинец и безымянный – были сломаны. На сгибе локтя виднелось три свежих ожога.

Кева выпрямился во весь рост.

Картина вырисовывалась очевидная: перед убийством Жору пытали.

В то же самое время. Женя

Сегодня Женя пришла в «Глобус» самой первой, в половине девятого.

Охранник в будке КПП – обычно сидевший бука букой – только что заступил и выглядел свежо и бодро. Он даже расщедрился на комплимент, обозвал ее «прекрасной ранней пташкой». От неожиданного комплимента Женя поморщилась. Тоже мне, прекрасную пташку нашел! Голова с недосыпа гудит, в глазах щиплет, физия бледная…

Пока офис был пуст, Женя сварила себе пол-литровую чашку кофе и укрылась в кабинете.

Довольно долго ее никто не беспокоил. Женя сидела, как мышка, но во все уши прислушивалась к офисным шумам.

Юлю начали искать в десять. Сначала Женя услышала перекличку сотрудников: «Тебе Юлька ничего не говорила?» – «Нет, а с чего?» Секретарше сначала звонили домой. Потом – на мобильный. Потом – подняли ее личное дело и принялись обзванивать родственников.

«К тетке поехала, фря! И никого не предупредила!» – расслышала Женя возмущенный бас Тряпкина.

«Так, – отметила Женя. – Юлина мама сказала «глобусовцам», что та поехала к тетке… Интересно, а почему меня никто не спрашивает – где Юля?»

И тут в дверь постучали – осторожно, негромко.

«Бухгалтер пришел», – решила Женя и громко крикнула:

– Входите, Федор Степанович!

Дверь отворилась.

Но на пороге стоял отнюдь не бухгалтер. На этот раз к ней пожаловал Коля, охранник снизу, – тот самый, к кому была неравнодушна Юлечка.

– Проходи… – растерянно пригласила его Женя.

Коле было далеко до шкафоподобности Жоры. Но роста и мышц хватало и у него. В крохотном кабинетике сразу стало тесно. Коля вошел, молча сел на гостевой стульчик. От его безмолвной фигуры исходили напряженные токи.

«Зачем он здесь?» – забилась в Жениной голове испуганная мысль.

– Слушаю тебя… – пролепетала она.

Коля внимательно посмотрел на нее.

– Женя, ты случайно не знаешь, где Юля? – проговорил он, не сводя с нее глаз.

– Юля? – переспросила Женя («Черт, кажется, голос звучит фальшиво!»)

Она постаралась взять себя в руки и сказала:

– Говорят же, что она уехала… по семейным обстоятельствам. Какая-то тетка у нее заболела…

– Мне это тоже сказали, – досадливо оборвал ее Коля. – А я хочу знать, что случилось на самом деле!

Женя сжалась в своем кресле.

– Коль, я правда не знаю… Она мне ничего не говорила…

Он с сарказмом сказал:

– Вы ведь, кажется, были подругами!

Женя парировала:

– Вы, по-моему, тоже с ней дружили.

– Ладно, – махнул рукой Коля.

Он поднялся. Угрожающе навис над ее столом. Произнес вполголоса:

– Я все равно узнаю, где она!

– Узнавай, – пожала плечами Женя.

Хладнокровный тон дался ей с большим трудом.

Коля схватил с ее стола дырокол. Повертел его в своих массивных лапах. Женя как завороженная наблюдала за ним.

– Смотри, Марченко, не играй со мной, – зловеще заявил Коля.

Вдруг размахнулся и с силой швырнул железяку в угол. В кабинетике зазвенели стекла. Женя инстинктивно прикрыла голову руками.

Коля резко повернулся и вышел из кабинета.

Женя осталась сидеть.

Вот это да…

Почему Коля пришел именно к ней? По собственной инициативе? Просто потому, что не знает, куда исчезла любимая девушка? Или Коля разыграл этот спектакль по наущению Дубова?!

Внутри все дрожало. Женя косилась на валявшийся на полу дырокол и отчаянно думала: «Я сейчас уйду! Уйду! Убегу! Не могу я здесь больше!»

Но убежать она не успела. Дверь в ее кабинет опять распахнулась. Теперь на пороге стоял Хилый Босс – Олег Петрович Дубов собственной персоной.

Кажется, ее худшие опасения подтверждались.

В то же самое время

Когда Кева у морга усаживался в свой «мерс», тихонько прожужжал мобильник.

Кева достал из кармана трубу.

Звонил Дубов:

– Она сегодня не вышла.

Кева сразу понял, о ком тот говорит: о секретутке Юле – та сегодня не появилась на работе.

– Домой звонили? – спросил он.

– Никто не подходит.

– Мобила? Друганы? Предки? – требовательно поинтересовался Кева.

– Мать говорит, что она уехала к тетке… – проблеял Дубов.

– Я разберусь, – бросил Кева и нажал «отбой».

Завел мотор, тихонько поехал по больничным дорожкам. Набрал на мобильнике номер тех парней, что должны были следить за девчонкой.

Вместо приветствия спросил:

– Эй, хряки, бабушка здорова?

– Н-да, – слегка замешкавшись, ответили ему – хотя прекрасно поняли, и кто звонит, и кто такая «бабушка», и что значит «здорова».

– Где она? – бросил Кева.

– Дома. – Ответ снова прозвучал после некоторого замешательства.

– Что делает? – настаивал Кева.

– Телевизор смотрит.

– Телевизор? В одиннадцать утра? Вы там слышите ее?

Опять пауза, потом – неуверенный ответ:

– Вроде…

– Я еду к вам. Сидите, ждите.

В то же самое время. Женя

Дубов внимательно посмотрел на Женю. Кажется, засек и страх в ее глазах, и дрожащие губы…

– Какие новости, Марченко? – непринужденным тоном спросил он. В его голосе Жене почудилась насмешка.

– Ни… никаких, – промямлила она. – Я… я работаю. Над отчетом для продюсера «Пополамов».

Дубов прошелся по ее кабинету. Демонстративно поддел ногой дырокол. Вопросительно взглянул на Евгению. Она молчала.

Хилый Босс вплотную приблизился к ее столу. Навис над ним – так же, как только что Коля. Хотя Дубов весил чуть не втрое меньше охранника, Жене снова стало страшно. Очень страшно. Так, что захотелось кричать.

– Ты не знаешь, где находится Юлия? – вдруг тихо и вкрадчиво спросил Хилый Босс.

– Не знаю. – Она собрала всю твердость.

– Дома у нее ты никогда не была… – задумчиво произнес Дубов, не сводя с Жени глаз.

– Нет, не была. – Она выдержала его взгляд.

– Вчера к ней – не заезжала? – Дубов, кажется, над ней издевался.

Женя решила перейти в наступление. В ее положении – либо пан, либо пропал. Если Хилый Босс знает о ее визите к Юле, тогда ей уже ничто не поможет, отпирайся не отпирайся. А если он только подозревает, тогда нужно защищаться. Не сдаваться без борьбы!

Чертова Юлька, зачем я только к ней поперлась!

Женя вскочила со своего кресла. Ее глаза гневно сверкали. Она громко, на грани истерики, воскликнула:

– Да что вы все ко мне пристали?! Не знаю я, где Юля! И допросов ваших не потерплю! Дурдом какой-то, а не работа!

Она на секунду замолчала.

Дубов ледяным тоном попросил:

– Продолжай, Марченко!

– Я не позволю, чтобы со мной так обращались! С меня хватит! Сначала этот Коля, теперь вы! Я не желаю работать в такой обстановке. И вообще – я увольняюсь.

Она с вызовом посмотрела на него.

– Хорошо подумала? – угрожающе спросил босс.

– Хорошо. С какого числа писать заявление? – Женя была довольна, что ее голос не дрожит.

– С сегодняшнего, – отрезал Дубов и вышел из кабинета.

Женя, ошеломленная, опустилась в кресло. Кажется, все? Вот все и закончилось? Она – свободна? Сейчас она заберет трудовую и больше никогда не увидит ненавистный «Глобус»?

Или – все-таки нет? Просто так ее не отпустят…

Внезапно заломило в висках. Женя встряхнула головой. Затылок отяжелел, перед глазами поплыли желтые мушки, в ушах зазвенело.

«Что такое со мной? – отрешенно подумала она. – С чего это башка так разболелась?»

Женя осторожно встала. Стены кабинета на секунду поплыли. Голова разрывалась.

«Нужно что-то выпить… Корвалол? Анальгин? Спазмалгон?»

Женя сделала осторожный шажок. Он отдался в голове стремительной болью.

«Кофе. Мне нужен кофе!»

Женя выглянула из кабинета. Жужжание принтера, гул голосов, звонки телефонов обволокли ее болезненным туманом. Мысли путались. «Попрошу Юлю сделать мне кофе!.. Хотя какой кофе – Юли нет… А до столовки я не дойду…»

Она вернулась в кабинет, упала в кресло, обхватила голову руками…

В то же самое время. Кева.

Без двадцати двенадцать Кева подъехал в тот двор на улице Королева, где проживала «бабушка» – то есть подозреваемая Юлия.

Сегодняшняя пара наблюдателей теснилась в темно-синей «девяносто девятой» с тонированными стеклами.

Кева остановил «мерс» метрах в двадцати от «девятины».

Прошелся по свежему снежку. Открыл заднюю дверь «девятки», уселся на сиденье. Впереди возвышались два бритых затылка. У одной головы в ухе торчал наушник. В машине было накурено. Среди крепкого сигаретного духа Кева уловил слабый аромат «ганджи» – марихуаны.

– Кайфуете, следопыты? – спросил Кева голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Все путем, – отозвался один из бритых. Полуобернулся, осклабился: – Тихо, спокойно.

– Давно – «тихо, спокойно»? – иронически поинтересовался Кева.

– Чего? – крякнул второй охранник.

– Давно козу пасете? – с глухим раздражением спросил Кева.

– С шести утра, – покорно отрапортовал бритый.

– А ее саму слышали, семафоры? – столь же иронически осведомился он.

– Кого, бабулю?

Оба стремщика давно поняли, куда клонит Кева, но валяли дурку: делали вид, что они тут ни при чем, дело их – маленькое и хата их с краю.

– Слышали вы ее, говорю? С шести часов-то? – таким же спокойным голосом уточнил Кева. – Пердела она? Ссала? Дрочила? Подмывалась?

Тот, что был с наушником, виновато пожал кожаным плечом.

– Вроде нет. Дышит тихо.

– А ну дай. – Кева протянул руку. Первый бритый быстро и виновато вынул наушник, протянул на заднее сиденье боссу. Кева вложил его в левое ухо.

«…Продолжается визит президента России в Южную Корею, – донесся до него хорошо поставленный телевизионный голос. – Сегодня президент дал завтрак в честь южнокорейских бизнесменов. На деловом завтраке присутствовало около ста пятидесяти местных предпринимателей. Меню завтрака включало в себя жареного тунца с грибами под суфле из икры, суп с мясом краба, выдержанным в укропе…»

Ни единого звука, свидетельствующего о присутствии человека в квартире, до Кевы не доносилось.

Он выдрал наушник из уха, протянул его первому.

– Давай-давай, – похлопал его по плечу. – Слушай, просвещайся. Потом нам политинформацию прочтешь. А ты, – он ткнул кулаком в плечо второму, – пошли со мной.

* * *

Через три минуты Кева с бритым напарником звонили в квартиру Юли.

Как и следовало ожидать, им никто не открыл.

Дверь в квартиру девки оказалась обычной, не стальной. Крытая драным дерматином. Замок тоже обыкновенный, английский.

Кева достал из внутреннего кармана куртки гарнитур[29]. Знаком приказал напарнику отойти к лестнице, посматривать. Подобрал подходящую отмычку, всунул в замочную скважину. Непринужденно, словно родным ключом, отомкнул дверь. Махнул напарнику – они вошли. Затворили дверь.

Чувствовалось, что в квартире – пусто. Только звучал-надрывался телевизор: «…Премьер-министр заявил, что Россия очень заинтересована в итальянских инвестициях…»

Кева бросил напарнику:

– Стой у двери.

Сам прошел в комнату.

На комоде полыхает, разговаривает телевизор. Дверца платяного шкафа распахнута. На диване валяется пара впопыхах брошенных платьев, перекрученные колготки, коробка с туфлями. Полное ощущение того, что отсюда спешно эвакуировались. Спасались бегством.

Кева раздраженно щелкнул пультом телевизора. Наконец-то стало тихо. Прошел на кухню – в коридоре покорно переминался с ноги на ногу охранник.

На кухне сразу заметил у стены пластмассовую, дочиста вылизанную плошку. Рядом – блюдечко с водой. Открыл холодильник. Сразу бросилась в глаза баночка с кошачьим кормом «Муркас».

Кева достал початую банку. Позвал: «Кис-кис-кис-кис…»

Квартира оставалась столь же тихой и нежилой, как и три минуты назад.

– Здесь жил кошак, – подумал вслух Кева (его тяготила мертвая тишина квартиры). – Теперь кота – нет.

* * *

Внизу, выйдя на улицу из Юлиного подъезда, Кева спросил у виновато уменьшившегося в размерах неудачливого охранника:

– Козу только слушали? Или писали – тоже?

– Записывали… – промямлил стремщик.

– Сколько часов записи хранится?

– Двадцать четыре последних, – торопливо ответил «следопыт».

– У вас они есть?

– Да. В машине.

В «девяносто девятую», стоявшую у подъезда, уселись в ином порядке: Кева на переднее пассажирское сиденье, охранник – на заднее.

– Когда последний раз слышали дырку? – резко спросил Кева.

Передний полуобернулся, переглянулся с задним.

– Вынь ты наушник, – ласково посоветовал ему Кева. – Оглохнешь. И запись останови.

«Семафор» послушно вытащил наушник, выключил магнитофон.

Задний виновато проговорил:

– Ровно в семь утра включили телевизор…

– Та-ак, – ласково поощрил Кева. – Хорошо. А телку-то вы слышали?

Охранники опять переглянулись.

– Кряхтение? Звонки? Бульканье? Чистку зубов?

– Нет. Ничего, – решился и ответил первый – рулевой.

– Эх, эдельвейсы… – вздохнул Кева. – Чего ж вы здесь тогда торчите? Вы чего, ящика современного не видали? «Рекорды» все до сих пор смотрите? «Кэ-вэ-эны»?.. Не знаете, что такое таймер? А?..

Братки понурили свои огромные стриженые бошки.

– Где кассеты с записью?

– В бардачке, – с готовностью ответил первый – «водитель». – Все разложено по часам.

– Значит, так, колхозники, – строго проговорил Кева. – Вы лоханулись, мокрощелку отпустили? Давайте, отрабатывайте. Ноги в руки – и вперед, по соседям… Спрашивайте. Видели они телку? Когда в последний раз? С кем?

Охранники переглянулись.

– Базарьте с людьми без понтов, ласково, – продолжил инструктаж Кева. – Вы, мол, братья ее. Приехали издаля. Договорились: сеструха будет дома, а ее вдруг и нет. И вы, типа, за нее волнуетесь…

Сторожа опять переглянулись – приказ Кевы пришелся им не слишком по вкусу. Однако возражать не стали – покорно полезли из машины наружу. Постояли на холодке чуть-чуть – и потопали к подъезду.

Кева достал из бардачка кассеты с записями прослушки: всего того, что творилось в квартире девчонки в последние сутки.

Чтобы выработать дальнейший план действий, Кеве важно было понять: сама она решилась сбежать – или ее предупредили?

А если предупредили – то как? И – кто?

* * *

Кассету с записью последних трех часов Кева решил не прорабатывать.

Доверился охранникам, не слышавшим за это время в квартире девчонки-секретутки ничего, кроме телевизора.

Достал другую кассету. На ней значилось: «01.03.0* года – 02.03.0* года. 21.00—08.00».

«Как же так? – в первый момент удивился Кева. – Почему на трехчасовую кассету уместилась одиннадцатичасовая запись?»

Потом сообразил: магнитофон снабжен функцией VOR[30]. Значит, он ничего не писал, пока в квартире девчонки не раздавалось ни звука! «И эти долбодуи сразу не могли мне об этом сказать! Вот уж бакланы – так бакланы!..»

Кева засунул в магнитофон кассету, надписанную «21.00—8.00». Перекрутил ее на начало.

Приглушенный звук телевизора. Мявканье кота.

Звук льющейся воды. Позвякивание перемываемых тарелок.

Затем кран закрутили. Шуршание – видимо, вытирают тарелки. Вдруг приятный девичий голосок затянул: «Моя-я певица ум-мирает на-завтра-а!..» Голос смолк. Шаги. Шуршание. Снова шаги. Звук открываемой двери.

Входной двери.

Кева прибавил у магнитофона громкость и подался вперед.

Шаги в коридоре. Две пары шагов. Вдруг – шепот. Шелест чьих-то губ. Так тихо, что слов не разобрать. Кева сделал в магнитофоне громкость на максимум.

Затем вдруг явственный девичий вскрик: «Что?»

Какое-то шипение, возня в коридоре. Потом – неестественный, напряженный девичий голос: «Что тебе, Шпунтик? Опять лопать?! Фигушки!..»

Кева остановил запись. «Странно! Кот не мяукал, есть не просил, а она его – уговаривает. К ней явно кто-то пришел!»

Кева нажал «Play».[31]

Снова шаги – две пары шагов! Опять шепот (и снова – слов не разобрать!). Затем – звук открываемой двери (кажется – в ванную). Шуршание одежды.

Потом вдруг – опять отчетливое поскребывание. («Нет, это не кот – скребутся, кажется, снова в линолеум входной двери».) Затем – очень тихий, но все же отчетливый женский голос: «Все нормально». Голос, кажется, не хозяйки квартиры – другой женщины.

Снова открывается входная дверь…

Молчаливое шуршание… Одежда? Кажется, шелест купюр…

Затем – отдаленный звук шагов – быстро, по-мальчишески, сбегающих по лестнице …

Потом вдруг короткий, едва ощутимый, на пределе слышимости, диалог: «За мною следят!» – «Знаю»…

И снова – шаги, шуршание… Потом – неожиданно громкие и оттого звучащие особенно неестественно хозяйкины слова: «Ну ладно уж, Шпунтик, иди сюда. Так и быть. Дам тебе одну ложку. Но не больше…»

…Когда спустя два часа Кева закончил тщательно, по нескольку раз, прослушивать кассету с записью того, что происходило вчера вечером в квартире подозреваемой, он нисколько не сомневался в трех вещах:

Во-первых, она убежала из-под наблюдения после того, как ее кто-то предупредил.

Во-вторых, этот «кто-то» – женщина, причем – очень хорошо знакомая Юле женщина.

И, в-третьих, эта женщина – явно непрофессионал.

Глава 16

В то же самое время. Женя

Женя наконец собралась с силами и вышла в холл.

За Юлечкиной стойкой восседала неприятная женщина средних лет. «Уже – новая секретарша?! – удивилась Женя. – Ну, Дубов, – шустер…»

Сотрудники старательно пялились в мониторы, с озабоченным видом терзали телефонные аппараты. На Женю никто не обращал внимания. «Слух о моем увольнении еще не прошел», – поняла Марченко. Медленно, чтобы не упасть, – голова все еще кружилась – она пошагала в столовую «Глобуса». Пусть ее уволили – в чашке кофе ей, она надеялась, не откажут.

В столовой было почти пусто. Только за угловым столиком сутулился над газетой Федор Степанович. Он вскинул голову, заслышав ее шаги. Тут же вскочил, бросился ей навстречу:

– Женечка, что с тобой?!

– Ни-ни-чего, – произнесла она, еле ворочая непослушным, тяжелым языком. – Просто голова разболелась…

Федор Степанович заботливо подхватил ее под локоть, подвел к своему столику, усадил… Спросил встревоженно:

– У тебя раньше такое бывало?

– Иногда… если перенервничаю. – Слова давались Жене с трудом.

– Тебе нужно к врачу, – строго сказал главбух.

– Хорошо, – не стала спорить она. Боль потихоньку отступала.

Женя проговорила:

– Мне бы кофе…

– Нельзя, Женя. Вдруг у тебя давление? Тогда от кофе будет только хуже! – возразил бухгалтер.

Она упрямо мотнула головой:

– Кофе! Мне всегда помогает!

– Ты уверена? – недоверчиво спросил Пахомов.

– Пожалуйста, Федор Степанович, – умоляюще проговорила она.

– Хорошо, – неохотно уступил он. – Сейчас принесу.

И авторитетно добавил:

– Только некрепкий.

Бухгалтер отправился к стойке. А Женя как завороженная смотрела на его пиджак, оставшийся висеть на спинке стула. Из внутреннего кармана призывно выглядывала кожаная дискетница… Федор Степанович болтался у стойки довольно долго. Сначала ждал, пока ему нальют кофе. Потом у него зазвонил мобильный и он тихо, не возвращаясь к столику, перебросился со звонившим короткими фразами.

Когда бухгалтер наконец принес кофе, Женя сидела, сжав виски руками.

– Женечка, тебе хуже? Может, вызовем «Скорую»? – осторожно предложил он.

Женя опустила руки, откинулась на стуле:

– Нет-нет, мне уже легче.

Она с облегчением сделала большой глоток кофе. Слабо улыбнулась:

– Хотите новость, Федор Степанович? Меня уволили!

Женя ждала какой угодно реакции – удивления, сострадания, может быть, даже гнева. Но Федор Степанович просто осторожно погладил ее по руке и успокаивающе сказал:

– На самом деле я так не думаю.

– В смысле? – не поняла она.

– Никто тебя не увольнял. Иди и работай.

Она удивленно уставилась на него:

– Но Дубов же сказал – писать заявление!

Добрые глаза бухгалтера блеснули сталью. Лицо закаменело. Женя никогда не видела милейшего Федора Степановича таким.

– Я сказал тебе – иди и работай. Олег Петрович просто погорячился.

Женя поморгала. Потерла виски. Что-то она ничего не понимает. Федор Степанович между тем вернулся в привычную оболочку. Принял обличье старичка-добрячка. Заквохтал:

– Ну, как твоя голова? Может быть, все-таки поедешь домой?

– Голова почти прошла, – твердо сказала Женя. – Но я хочу знать, что происходит!

Федор Степанович устало откинулся на своем стуле. И неожиданно раздраженно сказал:

– Олег Петрович очень расстроен тем, что Юля исчезла внезапно. Ничего не сказала, никого не предупредила. Он опасается – вдруг ее переманили конкуренты.

– Конкуренты? – недоверчиво фыркнула Женя. Такой версии она просто не ожидала. – Зачем Юлька нужна конкурентам? – совершенно искренне удивилась она.

Бухгалтер еле уловимо передернул плечами. А Женя впервые подумала: не все очевидно в агентстве «Глобус». И, кажется, отнюдь не Дубов здесь настоящий главарь. Для реального, обладающего властью босса Олег Петрович слишком прост, примитивен. Совсем не исключено, что главный мафиози в «Глобусе» – этот милый старичок. Кофеек, обедики, сюсю-пусю. Однако в чем, в чем, а в железной выдержке ему не откажешь…

– Ты правда никогда не приезжала к Юле? – между тем непринужденно спросил Федор Степанович.

«Вот, кажется, ключевой вопрос! В третий раз за сегодняшний день…»

Женя горячо сказала:

– Да нет же! Я даже не знаю, где она живет!

«Что-то я совсем запуталась, – безнадежно подумала она. – Все вокруг смешалось, переплелось. Не поймешь, кто плохой, кто хороший…»

Женя жалобно взглянула на Федора Степановича:

– Так я действительно могу идти и работать?

Он тепло улыбнулся:

– Конечно, иди. Если, конечно, твоя голова прошла…

– Голова в полном порядке, – заверила она его.

Женя встала. Бухгалтер с доброй улыбкой смотрел на нее. Она улыбнулась в ответ и поспешила прочь из столовой.

«Прошу тебя, Пахом, миленький, посиди здесь еще… И не проверяй карманы своего пиджака!»

В то же самое время. Кева

Из подъезда, где проживала девчонка, выползли Кевины бритоголовые соратники.

Лица обоих выражали полное довольство – насколько вообще их чуждые эмоциям лица способны были что-либо выражать.

Они подошли к «девятке» – Кева приоткрыл стекло. Потоптались рядом, но внутрь без приглашения лезть не решились.

– Мы нашли кошака, – заявил один через окно.

– Браво, – снисходительно молвил Кева.

– Она ушла через чердак, – сказал второй.

– Не части. По порядку, – осадил его Кева.

– Она взяла у комендантши ключ от верхней двери. На чердак… Сказала, кот туда залез… В щелку… – стали рассказывать помощники, перебивая друг друга и помогая сами себе руками. – Потом оставила кота комендантше. Сказала, что уезжает на неделю… Просила присмотреть… Корм для кошака оставила… Ключ от чердака тоже… Потом та вечером поднимается на девятый этаж, зырит – а дверь на чердак не заперта. Ну, думает, эта сучка просто забыла запереть. А я так думаю – она не забыла, а просто убежала через чердак.

– Она была одна?

– Чего? – машинально переспросил один из бритых.

– Девка одна была? Или кто-то с ней был еще?

Помощнички переглянулись.

– Вроде одна… – заявил первый.

– Комендантша никого больше не видела, – сказал второй (тот вообще был сообразительней).

– Слазьте на чердак, – приказал Кева. – Там наверняка пылищи полно – так что остались следы. Посмотрите: одна была девчонка? Или с ней – еще кто-то? И кто? Мужчина, женщина? Все ясно?

– Так точно. – Кажется, помощникам доставляло удовольствие поиграть в Шерлоков Холмсов. Они повернулись и потопали к подъезду.

Кева закрыл оконце машины. Откинулся на сиденье. «Все сходится, – подумал он. – Тот, кто предупредил девчонку, – явный непрофессионал… Точнее: та женщина, что предупредила девчонку… И еще: эта Юлька явно ее ждала… Гостья даже в дверь не звонила. Ждала… Значит, та ей сказала о своем визите раньше. Когда и как?»

Кева достал из бардачка кассету, предшествующую той, что он только что слушал. На ней имелась отметка: «01. 03. 0* года. 18.00—21.00».

Вставил кассету в магнитофон. Включил ускоренное воспроизведение.

Обычные (но раза в полтора ускоренные) шумы, что издает в квартире одинокий человек. Бульканье кипящего чайника, размешивание ложечкой чая, вдруг включившийся телевизор, сигналы микроволновой печи, закончившей программу… Скорее, скорее…

Вот – в 19.52, если судить по метке на дисплее магнитофона – телефонный звонок. Голос женский – но пожилой, замедленный… И хозяйка явно старается от нее отделаться: «Да, мама… Хорошо, мама… Нет, мамуль, вот этого я не буду делать никогда…»

Дальше, дальше! Кева снова включил магнитофон на ускоренное воспроизведение. В 20.32 еще один звонок.

Голос – мужской, и ответы девчонки, сучки Юльки, – сухи, усталы и односложны… «Нет, Васечка… Может быть, в выходные… Но точно я не знаю…»

И ни в единой фразе этого самого Васечки – ничего, что можно понять как предупреждение об опасности или намек, что сегодня вечером он заявится к Юле домой.

Дальше, дальше…

А дальше – ничего. Кассета крутилась, но… Ничего подозрительного, ничего интересного.

Запись кончилась.

Что теперь? Прослушивать предыдущую кассету? Но тогда секретутка была на службе. Ехала на своем «фордике» домой. В то время ее, конечно, мог предупредить кто угодно…

Но почему она тогда не стала убегать сразу же, как пришла домой? Почему спокойно кипятила чайник, грела пищу, болтала по телефону? Почему убежала позже? После того, как к ней пришла неизвестная женщина?

Женщина, изъясняющаяся исключительно шепотом, знаками или (наверное) путем взаимной переписки.

«Значит, – подумал Кева, – две телки сговорились в другое время. И в другом месте. Где сговорились? И как?.. Ну, например, на работе… На работе…»

Из подъезда снова выползли двое бритоголовых. На этот раз они были довольны сами собой до чрезвычайности. Гордо подошли к «девятке».

– Мы взяли ключ у комендантши… – начал издалека один.

Второй нетерпеливо перебил:

– На верхотуре двое следов! Там ходили две козы… Ну, то есть телки… – сбился он, поправился: – то есть – две девки…

– Откуда решил, что – девки? – сразу спросил Кева.

– Размер ботинок очень маленький, – показал урод руками, разведя большой и указательный палец. – Номер тридцать пятый – тридцать шестой. У обеих.

– Хорошо, – бросил Кева. Вышел из «девятки». – Давайте, ищите девку. – Бритые недоуменно переглянулись. – Отрабатывайте ее связи… Друзья там, родственники, знакомые… Я уезжаю. Если что – звоните на трубу…

Кева поспешил к своему «мерсу».

Кажется, все сошлось.

В тот день, когда проникали в кабинет Дубова, в офисе присутствовало шесть человек. Из них две девки – секретутка Юлия и Евгения Марченко.

Вчера в квартире этой козы Юли опять была девка. Девка, с которой Юля раньше – причем скорее всего на службе – о чем-то сговорилась…

И эта странная женская связь покоится на мощном фундаменте: исчезнувший и погибший охранник Жора.

Жора, которого перед смертью пытали…

Давно пора встретиться с этой Марченко. Встретиться и потолковать с ней.

Потолковать с пристрастием.

Кева уселся в свой «мерс». (Какой все-таки комфорт по сравнению с допотопной «девяткой»!) Достал из кармана мобильник. Набрал номер. Прямой номер Дубова не отвечал. «Небось бегает по агентству, подчиненных строит», – со злостью подумал Кева и позвонил на рецепшн.

– Агентство «Глобус», добрый день, – раздался голос новой, незнакомой секретутки.

– Дубова, – бросил Кева.

– Как вас представить?

– Представь меня, деточка, со стоящим хером!

– Что-о? – жалобно мяукнула секретарша.

– Это Кевелев. Дубова давай быстро!

– П-простите, – стала заикаться она, – н-но Олег Петрович отъехал на п-переговоры…

– Тогда Пахомова!

– М-минуточку…

В трубке понеслась мелодия «Тореадор, смелее в бой». Кева завел машину, развернулся и поехал дворами к улице Королева. В зеркальце заднего вида заметил, как растерянно, переругиваясь, садятся в свою «девятину» горе-помощники. Наконец мелодия прервалась, снова послышался ошалевший секретаршин голос:

– И-извините, но Федор Степанович вышел… Кажется, он в столовой…

– Так переключи меня на столовую!

– Одну секундочку…

Кева за привычные пять секунд разогнался до сотни. Затем резко затормозил у светофора. Трубку наконец взял главбух Пахомов.

– Привет, Степаныч! – бросил Кева. – Чего жуешь? Макароны с сосиской?

– Мороженое, – с достоинством ответил Пахомов.

– Слышь, Пахомыч, у тебя там есть сегодня на службе такая Марченко?

Кева круто взял со светофора – ускорение аж вдавило его в кожаное сиденье. Стал одной рукой выворачивать руль направо, к Звездному бульвару.

– Имеется, – осторожно ответил главбух.

– Чего, она там с тобой рядом? – хохотнул Кева. – Кадришься, перец?

– Бывает, – неопределенно проговорил Пахомов.

– Ну, прибереги ее для меня. Давно хочу с ней познакомиться.

Кева дал отбой и утопил акселератор. «Мерседес» помчался по Звездному бульвару в сторону Шереметьевской улицы.

Через полчаса, максимум – через сорок минут Кева прибудет в «Глобус»…

В то же самое время. Женя

Женя стремительным шагом направлялась к своему кабинету.

Об ее якобы увольнении сотрудники, кажется, до сих пор не знали. По крайней мере, никто за спиной не шептался и сочувственным взглядом не провожал.

По пути ее остановила одна из менеджериц. Доложила:

– Готовлю первую отчетную папку по «Пополамам»…

«До чего ты некстати!» – досадливо подумала Женя и с трудом изобразила заинтересованность: «О'кейчик!»

Леночка кивнула и тут же задала следующий – кажется, гораздо более важный вопрос:

– Интересно, куда Юлька-то подевалась? Неужели правда поехала к тетке?

Женя, уже закаленная в боях с охранником Колей и Дубовым, отрезала:

– Не знаю. И знать не хочу. Свинство это с ее стороны – вот так смываться!

Лена покосилась на новую секретаршу – неприятного вида женщину средних лет – и прошептала:

– Согласна… Юлька и правда странно себя повела. Слушай, может, она аборт уехала делать?

– А зачем для этого куда-то ехать? – резонно возразила Женя. – Делов-то – на два часа…

– Да, правда… – согласилась Леночка и добавила: – Новая секретарша – такая грымза… Где только Дубов ее выкопал?

– Ну, Дубов у нас известный специалист… по женскому полу, – не удержалась и лягнула начальника Женя.

Все, лимит беседы с подчиненной выполнен и перевыполнен. Женя улыбнулась Леночке:

– Слушай, мне нужно отчет закончить, а то я после обеда к продюсеру еду. Ты со своей папкой тоже поспеши, ладно?

Отделавшись, наконец, от словоохотливой Леночки, Женя вернулась в свой кабинет. Включила компьютер. На файл «POPOLAM» она даже не взглянула…

В то же самое время. Кева

Кева любил ездить быстро и ни на кого на дороге не обращал внимания.

А сейчас он отчего-то к тому же чувствовал, что ему надо ехать быстро. Хотя, казалось бы, какая разница, во сколько он начнет толковать с этой девчонкой, Женькой Марченко, – в три часа дня или в четыре? Но вот поди ж ты: какая-то сила словно изнутри толкала его под руку – быстрей, быстрей!.. Он даже засигналил бабке, замешкавшейся на мостовой на повороте на Звездный бульвар – хотя в принципе не бибикал никому и никогда: гудок – инструмент «чайников».

Зачем нужен клаксон, когда у тебя есть пистолет?

Единым махом Кева пролетел тихий Звездный бульвар, застывший в бледном морозном мареве. Успел на желтый на левом повороте на Шереметьевскую.

Уже на красный сигнал, на скорости километров девяносто, повернул – и на мосту уткнулся в затор из железных лоханок.

Принял резко влево. Включил дальний свет фар. Пошел по самой осевой вверх по мосту через путепровод. Затем, уже на середине моста, выскочил на встречную полосу.

Первым стал у светофора внизу – притерся к унылому «Рейнджроверу» с не менее унылым водилой внутри.

«Рейнджровер» обиделся, попробовал было с ним тягаться – Кеве показались смешными эти забавы «чайников». Он бросил сцепление так, что «мерс» тронулся с визжанием шин, с пробуксовочкой – и, казалось, сам собой очутился уже у следующего светофора.

И – опять уперся в поток грузовиков и «жигулят»…

Кева резко выкрутил руль направо и, когда зажегся зеленый, свернул с Шереметьевской направо, в Пятый проезд Марьиной Рощи.

Кева хорошо знал Москву, все дозволенные и недозволенные подъезды и повороты – и сейчас добирался к Петровскому замку наиболее коротким путем. Мысль о том, что самым быстрым способом добраться до «Глобуса» можно было на метро, даже не пришла ему в голову. Будто бы, пересев с «Мерседеса» в обычный голубой вагон, он, словно Иван-царевич без верного Конька-горбунка, потерял бы свою диковинную и магическую силу…

Кева на пределе скорости промчался по тихой и разухабистой Полковой, обходя по встречной редкие таратайки и не останавливаясь на нерегулируемых перекрестках. Наконец выскочил на длинный мост близ Савеловского вокзала. Глянул на часы: 14.15. На самом деле прошло лишь двенадцать минут с того самого момента, как он поговорил по сотовому с бухгалтером «Глобуса» Пахомовым… Что за толк так спешить! Однако, вопреки разуму, в горочку на мост Кева пошел с ускорением – внутреннее чутье подгоняло его… Но потом ему опять пришлось тормозить до нуля. В конце эстакады он уперся в пробку, втекающую в Нижнюю Масловку.

Объехать ее оказалось невозможно. Бордюрные камни – высокие, въезжать на тротуар – жалко машину. И Кеве оставалось – на своем-то серебристом «мерине»! – покорно, словно ишаку, плестись со скоростью десять километров в час в процессии, что гордо возглавлял синий троллейбус… Ежкин кот, по Москве надо передвигаться на вертолете!..

Пробка отчасти сослужила Кеве добрую службу. Вредный, никчемный, не находящий выхода адреналин перестал выделяться в кровь.

Кева задумался: «А на кого, собственно, могут работать эти девки?.. Или даже – что скорее! – всего одна эта девка, – Марченко? На спецслужбы?

Что-то Кева пока – (слава богу, тьфу-тьфу-тьфу!) именно пока — не встречал настолько крутые спецслужбы, чтобы они пытали – плоскогубцами и раскаленным паяльником – случайных охранников…

Может, метелка работает на конкурентов?

Но с конкурентами у «Глобуса» сейчас было чисто. Все непонятки вроде бы распутаны, разборки – разрулены, сферы влияния – поделены. Да это и не метод решать вопросы с конкурентами: мочить ни в чем не повинного охранника! Сейчас же не девяносто второй год какой-нибудь!»

Кева тянулся в пробке по Нижней Масловке и думал, думал…

И только одна мысль в голову Кеве даже не могла прийти: что Женя Марченко теперь работает на самое себя.

В то же самое время. Женя

Женя «кликнула» по иконке «Деньжата». Черт, как плохо, что дверь не запирается. Она подумала было подпереть ее стулом, но потом решила, что это будет слишком подозрительно. Придется рисковать. Хорошо хоть, монитор стоит экраном к стене.

«Пожалуйста, введите пароль!» – попросила программа «Банк – Клиент».

«Делов-то! Получи: «ICY».

Перед Женей немедленно раскрылось меню доступных операций. Иконка «платежное поручение» смотрелась столь же дорого, как картина Малевича.

«Стоп-стоп. Не спеши, – охолонила она себя. – Я даже не знаю, есть ли на счету «Глобуса» деньги. И сколько их…»

Женя взглянула на часы, расположенные внизу экрана. Она рассталась с бухгалтером девять минут назад. ЦЕЛЫХ девять минут. Сейчас он, должно быть, дочитал свою газету, встает, надевает пиджак и обнаруживает…

Женю передернуло. Под ложечкой засосало. «Не дрейфить!» – приказала она себе. И нажала на иконку: «Выписки по счету».

«Доступ к данной информации ограничен. Пожалуйста, введите дополнительный пароль», – ответила ей сволочная машина.

«Ну, Бобров, не подведи!»

Женя быстро набрала: «397ХIIвiR8=»

Она нажала «Еnter» и закрыла глаза. Сейчас компьютер противно крякнет, известит ее о том, что пароль неверен… Тишина. Женя осторожно приоткрыла глаза. На мониторе мерцала картинка: «Выписка по счету ОАО рекламное агентство „Глобус“ в КБ „Банк Преобразования“… Остаток по счету: 39.659.344 рубля».

Ура! Теперь быстро нажимаем на иконку с платежкой…

Дверь скрипнула, и на пороге явился дизайнер Тряпкин.

– Можно вопросик, Евгень Андреевна… – начал он привычным ироническим тоном.

– Исчезни! – рявкнула она.

Плевать на приличия!

Так… реквизиты отправителя – ОАО «Глобус».

Они уже вписаны программой в платежку… Отлично.

Вводим сумму… М-м, чуть-чуть оставим Дубову на чай… «39.000.000 руб. 00 коп.» – вписала, замирая, она.

Теперь – сумма прописью… Вот для нее графа… Начинать надо, кажется, с большой буквы, она об этом в бухгалтерском учебнике прочитала.

«Тридцать девять миллионов рублей 00 копеек», – само собой появилось на экране…

Ух ты, что за умная программа… Даже сумму прописью набивать не нужно. Она выскочила сама, как только Женя ввела цифры.

Готово?.. Нет! Женю вдруг осенило. Она схватилась за калькулятор. Быстро подсчитала и приписала в графе «сумма»: «В том числе НДС семь миллионов восемьсот тысяч рублей».

Теперь… Теперь – получатель: ООО «Вымпел-7».

Банк получателя… Женя схватила шпаргалку и быстро впечатала реквизиты. Готово!

Назначение платежа? Консультационные услуги? Покупка рекламной площади?

Перед глазами всплыла картинка из того же учебника по бухгалтерскому учету. Там был пример платежки. Графа «назначение платежа» исполнена без затей. Просто: «оплата контракта».

И мы тоже – оплатим контракт. Скажем, «контракт номер 697» – таким, кстати, был номер у бритвинской машины… Жмем «Еnter»…

«Пожалуйста, введите электронные подписи».

Да нет вопросов!

«Спасибо. Ваш платеж отправлен».

Ваш платеж отправлен… Тридцать девять миллионов рублей… Отправлены…

И это – все? Женя почувствовала, что ее трясет. Она дрожащими руками закрыла программу и вытащила из дисковода дискету.

Теперь бежать! Она вскочила. Пошатнулась. Ноги не держали ее. Не расслабляться! Женя схватила сумку. Решительным шагом вышла в холл. К ней тут же кинулась Леночка. В руках она держала красивую кожаную папку.

– Через десять минут! – властным жестом остановила ее Женя.

Она сняла с вешалки дубленку и направилась к выходу. У стойки «рецепшена» ее остановила новая секретарша. Проскрежетала:

– Вы уходите? Нужно отметить время…

– Сейчас я вернусь, – отрубила Женя.

– Все равно нужно! Вы же знаете правила! – пискнула секретарша.

Не ответив, Женя выскочила в коридор.

Пусто. Она кинулась к лестнице. Только бы проскочить. Но едва Женя ступила на первую ступеньку, как услышала, что ей навстречу кто-то торопливо поднимается. Кажется, Пахомов. Встречаться с ним ни в коем случае нельзя. Женя резко затормозила, метнулась обратно. Юркнула в туалет, захлопнула дверцу. Прижалась к замочной скважине.

Увидела, как по лестнице поднимается Федор Степанович.

Его лицо выглядело взволнованным.

Как только он вошел в офис, Женя пулей выскочила из туалета. Чуть не кубарем скатилась по лестнице.

Охранник Коля, дежуривший внизу, посмотрел на нее удивленно.

– Опаздываю к клиенту! – на бегу крикнула она. И хлопнула спасительной входной дверью.

Во дворе не удержалась, припустилась бегом.

Только через КПП прошла неспешным шагом.

Свобода! Не тратя времени, чтобы дойти до расчищенной дорожки, Женя прямо по снегу бросилась по направлению к Ленинградскому проспекту.

Добежала, отчаянно замахала рукой.

Первый же водила остановился.

– До «Сокола», сто! – задыхаясь, сказала она.

Шофер с трудом скрыл довольную улыбку – метро «Сокол» располагалось в паре километров.

– Садитесь, девушка!

Она упала на сиденье, частник, вдохновленный внушительным вознаграждением, резво взял с места. Женя в последний раз взглянула на «Глобус». Крепостные стены агентства стремительно удалялись.

Женю охватила дикая радость: «Я сделала это! Сделала!»

Глава 17

Женя на частнике стремительно удалялась по Ленинградскому проспекту от ставшего ненавистным «Глобуса». Водила оказался настоящим асом: шнырял на своем «жигуленке» в правых рядах между троллейбусами и «КамАЗами». Еще и на Женю успевал поглядывать.

– Чему улыбаешься, красавица? – вдруг фамильярно поинтересовался он.

– Премию получила! – ответила она. И подумала удивленно: «Чему я, собственно, радуюсь?! Ничего я еще пока не получила… Сейчас мне устроят – такую премию!»

– Куда вам на «Соколе»? – поинтересовался водитель.

– Ленинградское шоссе, восемьдесят, корпус шестнадцать. Большой сталинский дом, справа от «Гидропроекта»… К четвертому подъезду…

В четвертом подъезде дома восемьдесят располагался Инвестиционный столичный банк. Именно здесь был открыт счет у общества с ограниченной ответственностью «Вымпел-7», что возглавляла с недавних пор Евгения Марченко.

…Инвестиционным столичным банком, или сокращенно «Инстолбанком», управлял колоритный коротышка с окладистой пушистой бородкой. Коротышку звали Артемом Юрьевичем.

С ним Женю познакомил позавчера приятель Татьяны Садовниковой Иван Коломийцев. Иван и просветил ее в тот день по некоторым деталям банковских операций…

Женя откинулась на сиденье. «Жигуленок» завяз в пробке в правом ряду. Мимо справа прополз вход в метро «Аэропорт»… Женя в очередной раз задалась вопросом: а насколько можно верить знакомцу Татьяны Садовниковой – работнику банка Коломийцеву? И его протеже – управляющему «Инстолбанком» Артему Юрьевичу?

Тогда, позавчера, когда она встречалась с Коломийцевым в ресторане «Пушкин», Женя не сразу решилась расспрашивать его обо всем. Страшно было признаваться. Ведь она этого Коломийцева совсем не знает…

А с другой стороны – иного выхода у нее не было… Да и Татьяна сказала, что Ивану можно доверять…

За два дня до описываемых событий

…Наконец, Женя решилась. Залпом выпила свой апельсиновый сок (за четыре доллара стакан). И спросила, опустив глаза:

– У меня к вам еще один, чисто технический вопрос…

– Слушаю, – охотно откликнулся банкир Коломийцев.

– Допустим, на счет моей фирмы отправляют некую сумму денег. Я хотела бы узнать две вещи… Во-первых, сколько времени займет банковский перевод? А во-вторых, когда эти деньги можно снять со счета – наличными?

– Деньги будут идти по Москве? – поинтересовался тогда Иван.

– Да, – пробормотала Женя.

– Рубли, доллары, евро? – деловито уточнил он.

– Рубли… Но потом мне нужно быстро перевести их в доллары.

– Каков порядок суммы?

Женя слегка покраснела:

– Ну… Допустим, достаточно крупная.

Банкир Коломийцев пристально посмотрел на нее и сказал:

– И вам хотелось бы получить эту сумму наличными… Причем побыстрей. Верно?

Женя выдержала его взгляд:

– Верно.

Явился официант с кулебякой.

– Спасибо, – рассеянно поблагодарил Иван. Но к еде не притронулся.

– Вот что, Женя, – задумчиво сказал он. – По Москве деньги идут достаточно быстро. Часа через полтора-два после отправки они уже будут в вашем банке. Но получить вы их сможете только на следующий день.

Она не удержалась от вскрика:

– Нет, это поздно!

Иван досадливо перебил ее:

– Такие правила. Официальную выписку по своему счету – с зачисленной суммой! – клиент получает на следующий день после платежа. И только тогда он может этими деньгами распоряжаться.

– Плохо… – задумчиво протянула Женя.

Иван перебил ее:

– Но в некоторых банках сотрудники идут навстречу своим клиентам. Проводят операции без выписки по счету – день в день… Но за эту услугу они берут с клиента определенный процент от суммы…

– Годится, – поспешно согласилась она.

– Вы даже не спросили, какой процент… – задумчиво протянул он.

– Какой? – послушно поинтересовалась Женя.

– Просто снять рубли – одна десятая процента. А тут же конвертировать их в доллары – две десятых. Но такая ставка действует в обычных, рядовых случаях… А у вас, как мне кажется, ситуация несколько другая… Более, м-м, крутая…

Он остро взглянул на нее, а Женя, игравшая простушку, опустила глаза.

– Я не ошибаюсь? – требовательно спросил банкир.

Она посмотрела ему в глаза и твердо ответила:

– Нет, вы не ошибаетесь… И…

Иван перебил ее:

– Следовательно, вам нужен какой-нибудь банк… Которому все равно… Который – ну, допустим, собирается закрываться… Так?

– Так, – пролепетала она.

– Положим, у меня есть на примете такой банк. Но за то, чтобы снять в нем деньги в тот же день, тем более в валюте, в нем возьмут несколько больше…

– Сколько?

– Скажем, процентов десять.

– Всего десять процентов комиссионных – и деньги у меня на руках? Безо всяких вопросов? – не поверила она.

– Вопросы-то могут возникнуть. Но вы, как я понял, отвечать на них не собираетесь, – предположил Иван.

Его кулебяка совсем остыла. Женя набралась смелости и спросила:

– А сколько… сколько я должна лично вам?

– Нисколько, – твердо сказал он. – Я просто выполняю Танину просьбу.

Он достал свой мобильный – сделанный под красное дерево, не чета Жениной железяке, – и набрал номер:

– Артем Юрьевич? Это Коломийцев. Как жизнь? И у меня все идет. Ты свой банчок-то еще не закрыл? Закроешь через недельку? Отлично. Тогда я сейчас пришлю к тебе девушку. Ей нужно помочь… Да, сложный случай. Да, десять процентов. За срочность. Понял?.. Какая сумма?.. Сумма будет… – Коломийцев скосил глаз на Женю, – …будет приемлемая…

Пятница, второе марта, 14 часов 43 минуты

…И вот теперь Женя Марченко, председатель совета директоров сомнительный фирмочки «Вымпел-7», приближалась на частном «жигуленке» к метро «Сокол», к Инвестиционному столичному банку.

Теперь все будет зависеть от председателя правления «Инстолбанка» Артема Юрьевича.

От его сговорчивости.

В то же самое время

Кева без задержек проехал через ворота «Глобуса» и тормознул перед самым подъездом особнячка.

Золотой «Лонжин» на его запястье показывал 14.44. В пробке на Нижней Масловке Кева потерял двадцать минут.

Даже не запирая «мерс», Кева взбежал по скользкой лестнице на второй этаж.

– Вы к кому? – спросила, вставая, новенькая дура-секретутка на «рецепшене».

– Где Марченко? – по-хозяйски выдохнул Кева.

В его лице было нечто такое, что секретарша немедленно стала оправдываться:

– Она… Она… вышла…

– Вышла – или совсем ушла?!

– Вышла… Одетой… Она сказала, что вернется…

– Пахомов – у себя?

– Да…

Кева быстро прошел через общую комнату к главбуху. Сотрудники удивленно поднимали на него глаза. Идиотка-секретутка пролепетала ему в спину свое любимое: «Как вас представить?»

Кева обернулся, злобно ощерился. По пути толкнулся в кабинет Дубова – заперто.

Рывком открыл дверь к бухгалтеру.

Пахомов сидел на своем месте и пялился в компьютер. Лицо его было бледным. На лбу выступили капли пота. Челюсть отвисла.

Было очевидно: что-то случилось.

– Что?! – с порога спросил Кева.

Бухгалтер, казалось, лишившийся дара речи, безмолвно ткнул в экран.

Кева подошел. На экране высвечивалась обыкновенная платежка.

Необыкновенной выглядела сумма платежа – на нее Кева прежде всего обратил внимание: «39.000.000. рублей 00 коп.»

– Что это значит? – спросил Кева.

– Она… Она… – с трудом разлепляя губы, пробормотал главбух.

– Ну!..

– Она сняла с нашего счета…

– Сколько?.. – спросил, отчасти не веря своим глазам, Кева.

Главбух сжался, словно ожидая удара.

– Почти все, что было… – с трудом проговорил он. – Тридцать девять миллионов…

– Сколько?!

– Тридцать девять миллионов рублей…

– «Она» – это кто? – уточнил Кева.

Ответ Пахомова оказался ожиданным:

– Марченко.

В то же самое время

Офис Инвестиционного столичного банка оказался совсем не по-московски «роскошным». Он занимал всего три комнаты в бесконечной череде контор, гнездившихся в бывшем проектно-оборонном институте. Одна из комнат являла собой операционный зал (обшарпанная стойка и пара компьютеров, за коими восседали заспанные девицы). В двух других располагались кабинеты бухгалтера банка и самого Артема Юрьевича. Секретарши Артем Юрьевич не держал, и Жене понравилось, что к директору банка можно заходить запросто.

Перед тем как ворваться в его кабинет, Женя отдышалась. По мере сил расправила пальцами смявшуюся юбку. Вытащила из сумки очки с простыми стеклами. Припудривая нос, взглянула в зеркальце. Самокритично заметила, что на миллионершу она не похожа. Вздохнула и вошла в кабинет.

– А, Евгения Андреевна! – радушно приветствовал ее Артем Юрьевич. Кажется, он совсем не удивился тому, что она свалилась как снег на голову без звонка. – Проходите, присаживайтесь…

Она опустилась в неудобное низкое кресло.

– Ну, где же ваш грандиозный платеж? – ухмыльнулся толстячок и потер руки.

«Кажется, он не верит в мои возможности… И общается со мной только оттого, что об этом просил Коломийцев».

Женя глубоко вздохнула и сказала:

– Деньги на мой счет в ваш банк ушли.

– Когда? – тут же навострил уши Артем Юрьевич. От его напускного добродушия не осталось и следа.

Она взглянула на часы:

– Сегодня. Около двух.

– Что ж, после трех можно посмотреть выписочку…

– Чего?

– Выписку. Из расчетно-кассового центра.

Он внимательно взглянул в ее растерянное лицо и снисходительно пояснил:

– Я имею в виду: можно будет проверить, пришли ли к нам ваши деньги. Какая там сумма?

Женя снова вздохнула и сообщила:

– Тридцать девять миллионов рублей.

С удовольствием отметила, что теперь растерялся уже Артем Юрьевич. Он недоверчиво взглянул на нее:

– И вы говорите, что эта, м-мм, сумма сегодня придет на ваш счет?

– Ну да! – начала злиться Женя.

– И вы хотите получить ее наличными? Долларами?

– Да. Как мы договорились.

Артем Юрьевич потянулся к телефону. Его руки слегка дрожали. Он пробормотал:

– Я немедленно заказываю инкассацию.

Артем Юрьевич пробормотал в телефонную трубку несколько неразборчивых слов. Потом схватился за калькулятор:

– Тридцать девять миллионов рублей… Минус те мои десять процентов, о которых мы с вами договаривались… Получается чуть больше тридцати пяти миллионов… Или, если в твердой валюте, миллион двести американских долларов… Вы уверены, что хотите получить именно наличные? Может быть, лучше кредитную карту?

– Наличные. Уверена, – отрезала Женя.

Артем Юрьевич уже окончательно взял себя в руки.

– Вы их получите. Через два часа. Охрану вам заказать?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да. Я – в вас – уверена, – раздельно проговорила Женя и пристально посмотрела прямо в глаза банкиру. Этот Артем Юрьевич выглядел честным человеком. Честным – в разумных пределах.

Банкир спокойно выдержал ее испытующий взгляд и в свою очередь спросил:

– А вы уверены, что наличные вам нужны именно сегодня? Может, завтра?.. Без всякой спешки?.. А?..

– Нет, сегодня, – спокойно ответила она. – Лучше – сегодня.

– А ведь деньги-то – криминальные? – вдруг спросил Артем Юрьевич. – А, Евгения Андреевна? Криминальные?

– С чего вы взяли? – грубо выпалила Женя. Она на секунду, что называется, потеряла лицо.

Ей вдруг стало жарко.

– А зачем же вам тогда так торопиться? Пусть себе денежки спокойно полежат на счету…

– Во-первых, – отчеканила Женя, – это совершенно не ваше дело. А во-вторых…

Она помедлила. Отчего-то ей казалось, что теперь счет пошел уже не на часы, а на минуты. «Главбух Пахомов, наверное, уже обнаружил пропажу своей дискетницы… Что он сделает дальше?.. Наверное, бросится к компьютеру… И тут же увидит, в какой банк ушел мой платеж… И что? Что Степаныч станет делать? Сразу же, наверное, вызовет охрану… И те уже, пожалуй, мчатся сюда… Ох… Быстрее… Мне надо делать все быстрее…»

– … А во-вторых, – продолжила Женя и посмотрела точно в переносицу банкиру, – не хотите ли вы получить еще двадцать процентов от суммы? Не банку – а лично вам? Наличными – и без всякой расписки?

– Смотря за какие услуги, Евгения Андреевна, – хитро отвечал банкир. – За иные – и пятидесяти процентов мало…

– Давайте ровным счетом: я заплачу вам триста тысяч долларов наличными… Лично вам – в карман…

Артем Юрьевич довольно улыбнулся: триста тысяч долларов наличными – большая сумма. Вне зависимости от того, каким способом ее придется отрабатывать…

– Сделать вы, Артем Юрьевич, должны вот что…

И Женя объяснила банкиру тот план, что внезапно – и, кажется, счастливо – пришел ей в голову.

В то же самое время

Кева навис над помертвевшим главбухом.

– Как это ей удалось? – быстро спросил он.

– Она… Она украла у меня дискету… С электронной подписью…

– Мудак!.. – в сердцах бросил Кева. – Платеж можно аннулировать?

Бухгалтер в ужасе потряс головой:

– Т-теперь нет…

– Куда она перевела бабки? За границу?

– Нет. За границу рубли перевести невозможно… Здесь перевела, по Москве…

– На чей счет перевела?

Пахомов ткнул в экран:

– Какая-то компания «Вымпел-7».

– Когда перевела?

– Сегодня. В четырнадцать двадцать девять.

Кева удовлетворенно хмыкнул. Недаром он так летел сюда. Предчувствия его не обманули.

– Она – или ее сообщники – уже могли снять деньги с этого счета?

– Н-нет… До пятнадцати часов – никак…

Кева глянул на часы: 14.52.

Главбух продолжал:

– До трех не будет подтверждения платежа из расчетно-кассового центра… А получить наличку она, скорее всего, сможет только завтра…

Кева улыбнулся.

Еще совсем не все потеряно.

– В какой банк она перевела деньги? – спросил он.

– «Инстолбанк». – ответил, еле разлепляя белые губы, старик-бухгалтер. – Инвестиционный столичный банк…

– Знаешь его? Знаешь, где он находится?

Пахомов с ужасом потряс головой.

– Узнавай быстро.

Пахомов, как автомат, полез в стол. Достал справочник. Принялся его листать.

Кева вытащил из кармана сотовый, набрал номер.

Когда ответили, вполголоса проговорил:

– Привет, Вован, это Кева… Мне нужна справка, очень срочно…

Бухгалтер нашел в справочнике нужную строчку, пробормотал:

– Мартеновская, тридцать, корпус два…

– Это юридический адрес? – отвлекся от телефона к бухгалтеру Кева.

– Да… – проговорил Пахомов. – Скорей всего – да…

– Извини, Вова… – произнес в трубку сотового телефона Кева. – Мне нужен фактический адрес одного банка. И установочные данные – на этот банк и на его руководителей. Очень срочно. Банк называется «Инстолбанк». Инвестиционный столичный… И еще одно: мне нужны данные по фирме «Вымпел-7». Когда она открыта, кто хозяин… И чья она фактически… Под кем она ходит?.. Кто – «крыша»? Пожалуйста, Вова, очень быстро. Моя благодарность будет безгранична. Звякни мне на трубу.

Кева дал отбой, обратился к главбуху:

– Телефоны «Инстолбанка» есть?

Пахомов растерянно кивнул.

– Звони!

Пахомов, словно автомат, потянулся к телефону.

Кева набрал на сотовом другой номер. Быстро и тихо произнес:

– Мы едем на задание… Прямо сейчас… Возьми еще одного и подходите к моей тачиле… Она перед подъездом «Глобуса». Хер с ним, с постом! Я вам сказал: подходите! И пушки берите!

Главбух растерянно положил трубку своего телефона:

– Телефоны банка не отвечают…

– Ну и хер с ними…

Кева прошелся по бухгалтерскому кабинету. Остановился у окна. Достал из кобуры старый добрый «макаров». Выщелкнул обойму. Вставил обратно. Вид ладных патронов, один к одному, успокоил его.

«Хуже всего, – подумал он, – если банк или эта фирма «Вымпел-7» ходят под «чехами», или под айзерами, или под ментами, или под дагестанцами… С хачиками вообще без разборок не договоришься… Тогда дай бог, если отобьем у них половину суммы…»

Зазвонил Кевин мобильный. Кева нажал на кнопку соединения. Сказал:

– Спасибо, Вова, что быстро… Слушаю тебя.

– Твоя фирма «Вымпел-7» лежала в «спящем пакете», – сказали на другом конце эфира. – Позавчера ее купили. Некая Марченко Евгения Андреевна. Единоличный хозяин и председатель совета директоров. Никаких операций по счету, естественно, нет… Ни под кем, сам понимаешь, фирма не ходит… Теперь слушай по банку…

Кева, зажимая трубку одной рукой, достал из кармана ручку. Со стола главбуха по-хозяйски взял какую-то бумажку, полную цифр. Перевернул, на обороте стал писать: «Ленинградский проспект, 80, корпус 16, офис 302. Председатель – Фазин Артем Юрьевич»

Бросил в телефон:

– Как дела у этого банчика, знаешь?

Выслушал ответ, сказал в трубку:

– Спасибо, брат, с меня причитается.

Нажал кнопку отбоя.

Поднял со стола главбуха бумажку со своими записями, сложил ее вчетверо, сунул в карман куртки. Проговорил:

– Тебе она вряд ли теперь понадобится…

– Что за банк? – пролепетал главбух.

– Дела у него херовые. Скоро закроется. Понял?

Бухгалтер побелел еще пуще – хотя, казалось, сильнее некуда.

– Что ты понял? – ухмыльнувшись, бросил Кева.

– Что им там, в банке, все равно нечего терять… – ответил, глядя в сторону, бухгалтер. – Поэтому… Поэтому они готовы сейчас на какие угодно нарушения.

– Вот именно. Ну, девчонка… – пробормотал Кева. – Ну, Марченко… Ты, кажется, решила поиграть с нами в героя-одиночку… Ну-ну… Давай поиграем.

Кева снова набрал номер на своем сотовом. Уточнил:

– Вы у машины? – выслушал утвердительный ответ, потрепал главбуха по плечу, пошел к двери.

Бухгалтер пробормотал:

– Возьмите меня с собой…

– На хера нам старый хер, – бросил Кева и вышел из кабинета.

Через две минуты он садился на водительское кресло своего «мерса».

В машину к нему залезли двое молчаливых охранников «Глобуса».

Кевины часы показывали 15.21.

В то же самое время

Артем Юрьевич оказался галантным мужчиной.

Он распахнул перед Женей дверцу своего «шестисотого» «Мерседеса». Машина была не новой. Чувствовалось, что для нее – как и для ее хозяина и для его банка – лучшие времена остались позади. Но, несмотря на это, автомобиль оставался прекрасным. Удобные сиденья, и остро пахнет кожей…

Банкир уселся рядом, завел неслышный мотор. Тихонько взял с места, выехал на «рукав» Ленинградского проспекта с односторонним движением – и поехал в противоположном, запрещенном направлении.

Женя взглянула на часы: 15.21.

Она достала из сумочки сотовый телефон – тот самый, что дал ей Бобров. Покосилась на сидящего рядом Артема Юрьевича. Набрала номер. Бобров ответил сразу же, будто ждал ее звонка.

– Миша, – тихо проговорила она.

– Да! – бодро сказал он.

– Миша, я провалилась…

– Что?!

– Я не могу долго говорить… За мной следят.

Артем Юрьевич, выруливавший, против всех знаков, направо, на Балтийскую улицу, удивленно посмотрел на нее – но ничего не сказал.

– Меня, – продолжила Женя, – я знаю точно, скоро будут брать… Я даже знаю, где… Это офис «Инстолбанка», Ленинградский проспект, восемьдесят… Третий этаж. Я здесь и, думаю, они будут тут минут через двадцать.

Бобров на том конце сотовой волны молчал.

– Миша, пожалуйста… Спаси меня, Мишенька… – проговорила она со слезой и нажала «отбой».

– Какая актриса во мне умирает, – весело сказала она.

Затем открыла окно «Мерседеса» и бросила сотовый на асфальт. Его немедленно раздавила попутная «Газель». Раздался треск, из-под колеса во все стороны полетела пластмасса и микросхемы.

В то же самое время

Кева и двое охранников вошли в помещение «Инстолбанка» на Ленинградском проспекте, в доме номер восемьдесят. Поднялись на третий этаж. Кевины часы показывали 15.37.

Кева в первой же комнате, чтобы не терять времени на объяснения, достал из наплечной кобуры «макаров».

Приставил пистолет ко лбу той операционистки, что сидела к двери ближе других.

– Тихо!.. – прошептал он. – У вас только что была клиентка… Молодая девка… Лет двадцати пяти… Где она?

– Она… Она… – пролепетала секретарша. – Уже ушла…

– Когда?

– М-минут десять назад.

– Куда пошла?

– Н-не знаю…

– Она снимала у вас тут деньги со счета?

– Н-не знаю… С ней занимался сам Артем Юрьевич.

– Ты видела, как она уходила?

– Д-да…

– Что у нее было в руках?

– Ничего…

– Совсем ничего?

– Только сумочка…

– Какая?

– Обычная, дамская…

– А где этот твой председатель, Артем Юрьевич?

– Т-тоже ушел…

– Когда?

– Т-только что…

– Вместе с девкой?

– Нет. Позже…

– На сегодня заказывали инкассацию?

– К-кажется, да…

– Деньги привезли?

– П-пока нет.

– Давай, пиши мне номер машины Артема Юрьевича. – Кева отвел ото лба секретарши пистолет. – И – его домашний адрес…

Потом бросил первому охраннику:

– Быстро езжай сам – и возьми двух людей! – на квартиру к девчонке! К этой Марченко. Где она там живет?

– Кажется, в Жулебино.

– Давай, мухой! Первый охранник вышел.

В то же самое время

Тверская – место, где всегда, даже в самый морозный февральский день, полно народу.

«Шестисотый» «мерс» вместе с банкиром и Женей остановился на полпути между Белорусской и Маяковской, на пересечении Тверской с Большой Грузинской.

Десять минут Артем Юрьевич и Женя просидели в напряженном молчании.

«Мерс», мешающий проезду, осторожно обтекали частники и троллейбусы.

Наконец сзади, метрах в двадцати, остановилась инкассаторская машина. Женя заметила ее в правом зеркале заднего вида, которое она по-хозяйски подстроила под себя.

– Выходим, – скомандовала она. – Возьмите свой «дипломат». И не делайте, пожалуйста, глупостей.

В то же самое время

Кева на секунду расслабился. Кажется, еще не все потеряно. Деньги девчонка пока не успела получить.

А раз так – значит, уже хрен получит.

С банкиром он договорится. Может, придется заплатить ему пару тысяч отступного… Или даже десятку… Но это чепуха по сравнению с миллионом…

Операционистка трясущимися руками протянула Кеве бумажку.

На ней был написан номер машины и домашний адрес Артема Юрьевича, председателя правления «Инстолбанка».

Кева сунул пистолет в кобуру и вытащил из кармана куртки мобильник.

Набрал номер.

– Вован, – сказал он в трубку, – это опять я. И опять по делу… Слушай, объяви там по своим каналам план «Перехват – центр». Ладно, ладно, сочтемся… Машина – «шестисотый» «мерин», номер «анна – шестьсот тридцать шесть – роман – катя – пятьдесят – рус». В машине – мужик и, может быть, молодая девка… Мне нужна девка… Фамилия – Марченко Евгения.

Операционистки «Инстолбанка» с ужасом смотрели на Кеву. Непонятно: то ли бандит, то ли милиционер, то ли налоговый полицейский. Но в любом случае – человек, которого стоило бояться.

В то же самое время

Женя вместе с банкиром вылезли из «Мерседеса». Артем Юрьевич взял с заднего сиденья «дипломат».

Оба, плечом к плечу, сделали пять шагов по направлению к инкассаторской машине. Остановились. Закутанные прохожие быстро обтекали их. Женя чувствовала, что из инкассаторской машины на нее с банкиром направлено по меньшей мере три пары изучающих глаз. И, наверное, пара автоматных стволов. Она поежилась.

Наконец из желтого броневика вылез человек в форменной куртке нараспашку. В руке он нес холщовый опломбированный мешок и папку.

Лениво-уверенной походкой инкассатор приблизился к Жене и Артему Юрьевичу.

– Документы, – спокойно произнес инкассатор.

Банкир достал из кейса документы, протянул. Человек с мешком внимательно просмотрел их. На всех расписался. Взял себе два листа.

Протянул свою папку Артему Юрьевичу. Тот так же внимательно просмотрел документы. Расписался. Один листок взял себе.

Инкассатор протянул холщовый мешок банкиру.

– Пересчитывать будем? – спросил, усмехаясь.

– Будем, – сказал Артем Юрьевич.

Сломал пломбу, залез в мешок. Достал оттуда опечатанную бандеролькой пачку новеньких стодолларовых купюр. Прикинул в руке на вес. Разорвал бандероль. Очень быстро пересчитал.

Группа иностранцев, вывалившая в только что купленных ушанках из гостиницы «Палас», круглыми от удивления глазами посматривала, проходя, на эту сцену. Они, конечно, и раньше слыхивали, что Москва – небедная и бандитская столица, но чтобы вот так, запросто, на главной улице пересчитывали пачку стодолларовых банкнот!.. А, может, русские кино снимают?

– Все правильно, – пробормотал Артем Юрьевич. Запустил руку в мешок, наугад достал еще пару пачек. Быстро просмотрел и их тоже. Инкассатор стоял рядом и чему-то усмехался.

Женя молча смотрела на мешок, на пачки с долларами, на руки банкира. Холодок пробежал по коже.

«Тверская, не Тверская… – мелькнула мысль. – Пусть день, пусть людно, – все равно… Кто мешает налететь сейчас бандитам, перестрелять нас троих, забрать все деньги… Боже, что я творю!..»

В то же самое время

Кажется, Кеве было больше нечего делать в «Инстолбанке». Надо искать девчонку. Деньги она, слава богу, пока не получила. И до завтра не получит. А до завтра ей еще надо дожить…

Кева сунул мобильник за пазуху.

В этот момент дверь, ведущая в операционный зальчик «Инстолбанка», с шумом распахнулась. В нее мгновенно просочились трое, в шерстяных масках и с короткими автоматами в руках.

– Это ОМОН! – резким голосом закричал один из шерстяноголовых. – Всем лечь на пол, лицом вниз, руки за голову!!

Кева опустился на колени, затем покорно лег лицом вниз.

С ОМОНом, он знал, шутки плохи.

Но с какой стати здесь, в банке, вдруг появился ОМОН?!

В то же самое время

Артем Юрьевич ссыпал две разорванные десятитысячедолларовые пачки обратно в холщовый мешок. Женя стояла рядом и наблюдала.

– Все в порядке, – сказал Артем Юрьевич инкассатору. – Можете отваливать. И поменьше там у себя болтайте, что передавали бабки вот так, на улице… – О'кейчик… – ухмыльнулся охранник и не спеша пошел к своей желтой машине.

Женя вырвала из рук банкира холщовый мешок.

– Ну-ну, Марченко, не надо нервничать, – спокойно сказал тот. – Никто вас тут не кинет. Давайте мою долю, и мы с вами тихо-мирно разбежимся.

Артем Юрьевич поднял «дипломат» и на весу раскрыл его.

Женя на ощупь стала доставать из холщового мешка десятитысячедолларовые пачки. Бросала их в полуоткрытый банкирский кейс. Редкие по случаю мороза прохожие остро поглядывали на эту сцену, но безмолвно проходили мимо. Думали, верно: скрытой камерой снимают… Какие-нибудь «Приколы нашего городка»…

– …Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… – шепотом отсчитывала Женя пачки.

Происходящее на мгновенье показалось ей сном. Мелкий-мелкий снежок посыпал над Тверской.

Банкир закрыл «дипломат».

– Имейте в виду, – сказал он, – что ваша итоговая сумма на десять тысяч меньше.

– Почему?

– Я же обещал инкассаторам награду – за нестандартный способ передачи «нала». А сколько, вы думаете, стоит это шоу на Тверской? Вы, кстати, не хотите ли купить у меня полиэтиленовый пакет?..

– Зачем? – не поняла Женя.

– А что, вы так и собираетесь таскаться по Тверской с холщовой сумкой? Все сразу решат, что вы только что взяли банк. Что, в общем-то, соответствует действительности… – Банкир, получив от Жени три сотни тысяч долларов, сразу стал словоохотливым.

– Давайте ваш мешок, – пробормотала она.

Артем Юрьевич вытащил сквозь щель в «дипломате» большой черный полиэтиленовый пакет.

– С вас еще десять штук «зеленых», – сказал он. – За тару.

– Что?!

– Шутка, шутка… Пакет – за счет заведения. Подарок вам – как выгодному клиенту. Побольше бы таких…

Женя сунула холщовый инкассаторский мешок в полиэтиленовый пакет.

– Хотите еще, плюс ко всему, бесплатный совет? – спросил банкир и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Будьте осторожны. Вы, деточка, ввязались во взрослую игру. Удачи!

Артем Юрьевич повернулся и, не оглядываясь, потопал к своему «Мерседесу».

Женя секунду посмотрела ему вслед, пробормотала: «Спасибо вам…»

Повернулась и пошла в противоположную сторону, к Белорусскому вокзалу.

Она взглянула на часы: 16.10.

Вчера вечером она ради любопытства изучила возможные способы отхода. Поэтому помнила, что через четырнадцать минут с Белорусского отправляется электричка до Можайска.

Заграничный паспорт, вместе со всеми необходимыми визами, лежал у нее с собой в сумочке.

В Можайске она выйдет. Закупит зубную щетку, чемодан, пижаму и прочие вещи.

А ближе к ночи сядет на поезд Москва – Берлин… Или Москва – Прага, или Москва – Варшава…

Пакет с деньгами приятно тяжелил руку.

«Сколько там, бишь, у меня осталось? – прикинула она. – Около девятисот тысяч долларов…»

Женя не удержалась, остановилась на пересечении Тверской с Грузинским валом.

Прижала пакет к стене дома, раскрыла сперва полиэтиленовый мешок, затем – холщовый. Заглянула внутрь. В приятной полутьме пакета лежали запеленутые пачечки долларов.

Женя засунула внутрь руку и погладила одну из пачек по тугому шершавому боку.

Глава 18

Прошло десять дней

В Европу давно пришла весна.

Вена радовалась теплой погоде. Повсюду: на площадях, в подземных переходах, в ресторанах – играли беззаботные вальсы Штрауса.

Из гостиничного окна Женя видела тихую улочку: магазинчик, парикмахерская, фотосалон… Все маленькое, карманное: в магазине – единственный продавец, в парикмахерской – один парикмахер… Жене сладко спалось на широкой и мягкой гостиничной кровати, а интерьер ее номера, выдержанный в строгих шоколадных тонах, успокаивал исхлестанные нервы.

Этим утром Женя проснулась поздно. Отельный завтрак давно закончился. Ну и плевать: в Вене полно кондитерских, кафешек и баров, где кормят гораздо вкуснее, нежели в ее трехзвездочном отеле.

Она спустилась по лестнице вниз; положила ключ от номера на конторку; молодой лысый портье изобразил полупоклон: «Мерси, мадам». – «Это вам мерси», – сказала Женя отчего-то по-русски.

В гостинице «Папажено» она жила уже четвертые сутки.

Ей следовало подумать, что делать дальше. Что делать с собою. И вообще – задуматься, как дальше жить.

Но думать не хотелось. По всей Вене играла музыка. Австрийцы явно предпочитали Штрауса другому своему земляку, Моцарту, и от беспечных мелодий «короля вальсов» на душе делалось легко и бесшабашно. В кофейнях подавали изумительного вкуса пирожные, по чистым мостовым расхаживали праздные жилистые старухи в бриллиантах и костюмах от «Шанель»…

Женя ежедневно спала до двенадцати. Отчего-то нигде ей столь сладко не спалось, как в Вене. По утрам она забивалась в кафе, долго завтракала и лениво листала газеты. Потом заказывала себе чего-нибудь выпить.

Ежедневно – если просуммировать все ее «дринки» – она выпивала бутылку вина. Безумное напряжение последнего московского месяца постепенно начинало уходить. Сжатая пружина, что, оказывается, давила ее изнутри все последние недели, потихоньку начинала отпускать. Она, эта саднящая пружинка, словно расплавлялась – от европейского солнца, всеобщей любезности, сладости пирожных, запаха кофе, вкуса ликеров… Женя притворялась – в первую очередь перед самой собой, – что она – просто богатая туристка. Она ходила в оперу – теперь у нее имелись деньги, чтобы покупать билеты в партер. Каталась по венским улочкам в коляске, запряженной парой холеных гнедых. Кучер ждал ее, пока она посещала музеи, дворец Хофбургов или собор Святого Стефана.

«Потом… Я все решу потом…»

Женя гнала от себя мысли, что же ей делать дальше: где скрываться, чем заниматься… На что ей употребить далее свою двадцатипятилетнюю жизнь…

Вот и сейчас она, стараясь ни о чем не думать, вошла в свое любимое кафе «Моцарт».

Бармен узнал ее. «Это плохо, – лениво, краешком сознания подумала Женя. – Мне нельзя заводить знакомых. Мне теперь надо всю жизнь бежать… Бежать от «Глобуса» с компанией… От Боброва с его конторой… Нигде нельзя задерживаться… Нельзя заводить друзей… Ну, может, только в старости, годам к тридцати пяти…»

– Мадам Мария? – весело сказал бармен по-английски. – Что будете пить? Кушать?

Женя представилась этому бармену как Мария, словачка, туристка – чтобы оправдать свой славянский акцент и внешность.

– «Эспрессо», – ответила Женя. – Рогалики с маслом. Затем омлет. И, после омлета, еще один «эспрессо». И все сегодняшние газеты… Словом, все как всегда.

– Слушаю, пани. Просимо, – ответил бармен – как он думал, по-словацки.

Женя заняла место – по привычке у окна. И лицом к двери: чтобы видеть всех входящих в бар. И наблюдать – через зеркальные витрины – всех проходящих по улице. Она уже разведала: у бара есть запасной выход, из подсобки в параллельный переулок. «Интересно, имеются ли здесь, в Вене, у Мишиной конторы свои люди? Резиденты? Или как это называется? – спросила она себя. Мысли текли лениво-лениво и где-то в глубине сознания, словно бы речь шла не о ее собственной судьбе, а об ином, постороннем человеке. – Конечно же, есть… – ответила она себе. – И не один…»

Но мысли о том, что кто-то из России ее может поймать, уже потеряли для Жени свою остроту. Когда она смотрела на чистую, сытую улицу и вдыхала запахи «эспрессо» и омлета, подобная перспектива казалась ей совершенно нереальной.

– Проcимо, – сказал бармен и поставил перед Женей здоровенную тарелку с омлетом, пару рогаликов на другой тарелке, блюдце с маслом и чашку черного кофе.

– Данке шен, – кивнула Женя, улыбнулась. Бармен ей нравился. – Мучас грациас. Сенкс э лот. Большое спасибо. Аригато.[32]

– Не стоит благодарности, – ответил бармен по-немецки. – Сейчас принесу газеты.

Через три минуты (Женя уже осушила первую на сегодня чашку «эспрессо») бармен притащил «Интернешнл геральд трибюн», «Таймс», «Фигаро». (Женя читала по-английски и по-французски – но не по-немецки.)

– И еще, – расплылся в улыбке бармен, – у меня для вас сюрприз. Ваша, словацкая «Народна Оброда». И – русские газеты. Вы ведь читаете по-русски?

Бармен положил ей на стол «Известия» и «Комсомольскую правду».

У Жени вдруг заныло под ложечкой. Стало муторно. «Неужели он догадался? – промелькнула мысль. – О чем-то – догадался?»

– Да, эти газеты тоже оставьте, – сказала она, стараясь ничем себя не выдать. – Я читаю по-русски. Чуть-чуть. Языки похожие. Я учила русский язык в школе.

«Зачем я рассказываю ему? Почему оправдываюсь?» Тот страх, что был обычен для ее последних дней в Москве, вдруг вернулся: накатил изнутри, обдал жаром. Она глянула на бармена. Тот радушно улыбался.

– О, русский – очень трудный язык, – сказал он. – Я вам не завидую. – И отошел.

В баре не было ни одного человека: время завтрака давно прошло, час ленча еще не наступил.

«Ерунда. Ни о чем он не догадался. Газеты на русском ничего не значат. Он просто хочет услужить клиентке. И я ему нравлюсь».

Хотя с момента ее бегства из Москвы прошло уже десять дней, газеты – ни русские, ни тем более иностранные – даже словом не обмолвились ни об агентстве «Глобус», ни о крупном компьютерном ограблении при участии босса «Инстолбанка». Молчал об этом и телевизор. (В номере Жени ловились два русских канала – ОРТ и НТВ.)

«Почему они не стали ни о чем сообщать? – ломала голову Женя. – Ведь Миша говорил, что они, его контора, собираются предать все делишки «Глобуса» гласности… Чтоб другим неповадно было… Впрочем, кто такой Миша?.. Всего лишь капитан госбезопасности. Над ним – еще десяток начальников, один другого выше. Целая пирамида… Вот оно, его начальство, – взяло и перерешило по-другому… А может, им, для огласки и для полноценного следствия, как раз не хватает меня – живого свидетеля? И они, «кагэбэшники», сейчас ищут – именно меня? Ищут по всему миру?»

Опять противно засосало под ложечкой. «Не думай об этом! – прикрикнула на саму себя Женя. – Может, чтоб забыться, заказать вина или рома?.. Прямо сейчас, с утра?.. Нет, нельзя. Так и спиться недолго… Ну и что? Кого это сейчас волнует – сопьюсь я, не сопьюсь? Кого на свете я вообще волную? Уже много лет, после смерти мамы, я не волную ровным счетом никого».

После недолгой борьбы с собой Женя все-таки решила отказаться от спиртного и принялась за омлет.

Поджаристый омлет с сыром показался безвкусным, словно сделанным из пенопласта. «Будто реквизит… А ведь я так люблю омлет… Что-то у меня со вкусом… И что-то к тому же происходит с нервами… Нет, пора двигать из Вены… Куда-нибудь подальше… Сегодня же надо рассчитаться за гостиницу, взять машину напрокат – и вперед, в Париж… А потом в Испанию… А затем – сесть на пароход и уплыть в Южную Америку… Там, в Аргентине, говорят, Борман тридцать лет скрывался… И никакое ФСБ вместе с ЦРУ его не нашло… А я – что? Разве я – Борман?.. Совсем не похожа на военную преступницу… Я, по большому счету, и не преступница вовсе… Подумаешь: вор у вора дубинку украл… Да таких преступников, как я, в России – дюжина на каждую сотню населения… А из числа тех русских, у кого есть деньги, чтобы попивать кофий в Вене, – три дюжины…»

Подбадривая себя, Женя через силу все-таки доела омлет. Глазом в это время косила в «Известия». Читала – и ни слова не понимала.

– А-а, вот и она! – вдруг раздался сзади знакомый голос.

Пугающе знакомый. Звучащий по-русски.

– Штирлиц, – глумливо продолжил голос, – читал газету «Известия», и его мучительно рвало на Родину!

Женя резко обернулась.

Рядом с ее столиком стоял Миша Бобров.

Миша был в майке и дорогом пиджаке. Из кармана пиджака свисали темные очки.

– Позволишь присесть? – по-прежнему весело спросил он.

Женя лишилась дара речи. Она даже не кивнула.

О тарелку звякнули ее вилка и нож.

Не дождавшись приглашения, Миша взял стул и уселся рядом с ней.

– Дабл скотч, визаут соуда, визаут рокс![33] – полуобернувшись, крикнул он бармену на дурном английском.

– Может, выпьешь чего-нибудь со мной? – дурашливо спросил он Женю. – За встречу? За нашу встречу?

– По утрам не пью, – собрав остатки самообладания, выдохнула она.

Язык плохо слушался ее. «Как же быстро они меня нашли, – мелькнула полная отчаяния мысль. – Как быстро!..»

Бармен с непроницаемым лицом принес и поставил перед Мишей бокал с виски.

– Прикажете подавать ваш кофе, мадам? – спросил у Жени.

– Да-да, – рассеянно пробормотала она.

– Вот ты где оказалась, – по-прежнему весело проговорил Михаил. – В Вене. Я почему-то так и подумал. Вена – прекрасный город для юных девушек. – Он сделал добрый глоток виски. – А ты к тому же сентиментальна, матушка… Достаточно прочитать твой психологический портрет, чтобы понять: да она и не может скрываться нигде, кроме как в Вене…

Пока Бобров разглагольствовал, Женя сидела, окаменев.

– Чего ты хочешь, Миша? – наконец выдавила она. Язык плохо слушался ее.

– Прекрасно. Великолепный город. Чудесный выбор, – продолжал, словно бы не замечая ее реплики, Миша. – Что может быть изысканней весенней Вены!.. Спасибо тебе за приятную командировку… Правда, было трудновато убедить начальство послать меня именно сюда… Исходя из одного твоего психологического портрета – вряд ли, милая моя, мне это даже и удалось бы… Но зачем же ты, Женечка, две недели назад в туристической компании «Элиза» попросила не только шенгенскую визу, но еще и польскую, чешскую, словацкую? И потом: ты что, вправду думаешь – если в субботу польские погранцы на железной дороге тебе ставят штамп в паспорт на белорусско-польской границе, и в тот же день ты пересекаешь границу польско-чешскую… А в воскресенье – чешско-австрийскую… А после этого ни один пограничный компьютер по всей Европе о тебе никакими сведениями не располагает… Ты что, вправду думаешь, что если ты въехала в Австрию, а потом ее не покинула – трудно догадаться, что ты – находишься в Австрии?

Миша одним глотком прикончил виски.

– Эть, хорошо! – выдохнул он. – Сейчас бы огурчика… Не скучаешь по родным маринованным огурчикам? А, Марченко? По родному «Бородинскому» хлебу? По милым березкам?

– Хватит ерничать, – устало произнесла Женя. Ей вдруг все на свете – в том числе собственная судьба – стало глубоко безразлично. Яркий венский день померк, «эспрессо» на столе превратился в бурду с отвратительным запахом.

– Хочешь арестовать, – глухо сказала она Боброву, – давай арестовывай. Только предупреждаю: я буду кричать и кусаться. Меня так просто не возьмешь.

– И я предупреждаю, – опять дурашливо произнес, понизив голос, Бобров (он наклонился к ней и обдал нестерпимым запахом незнакомого одеколона и дыханием, омытым виски). – Бармен – наш человек… Только – тс-с… – Он поднес палец к губам. – А больше здесь, в кабаке, никого нет. Так что – пожалуйста, кричи, Марченко.

Женя отстранилась от Боброва, обернулась на стойку. Бармена не было видно. Она глянула в окно. По улице прошла беззаботная, молодая, дорого одетая парочка. Проехал автомобиль… Затем девушка на мотороллере… Пронесся залихватский мотоциклист непонятного пола – весь в коже… Снова машина – сияющая ярче весеннего солнца… Автомобили были дочисто вымыты – и мостовые тоже.

Жене нестерпимо стало жалко вдруг лишиться всего этого. Лишиться – навсегда. И что взамен? Жлобская Москва? Убогий К.? Или – что скорее всего и хуже всего – СИЗО, а затем зона? – Миш, – жалобно произнесла Женя. – А, Мишенька… А давай я с тобой деньгами поделюсь? А?.. А ты меня отпустишь? А, Миш?

– Вы что это мне предлагаете, Марченко? – вдруг официальным голосом произнес Бобров. – Взятку при исполнении служебных обязанностей?! Вы что это мне, Марченко, предать Родину предлагаете? Тридцать иудиных сребреников вы мне предлагаете? Тарелку чечевичной похлебки? А, Марченко?!

– Ладно тебе, Мишенька… Отпусти меня… Пожалуйста… – жалобно проговорила Женя.

Миша остро глянул на нее и строго сказал:

– Ты чего-то не понимаешь, Марченко. На тебе висит хищение в особо крупных размерах… Плюс – подозрение в убийстве Бритвина… Плюс – двойное убийство в К. То самое убийство, которое я благодаря особому к тебе отношению – и нашим с тобой особым отношениям – замял. Ты что же, думаешь, что после этого ты вот так, спокойненько, можешь скрыться на просторах буржуазного Запада? Ты что, не понимаешь, что любая страна, к которой мы обратимся с требованием о твоей экстрадиции, прекраснейшим образом выдаст тебя России? Ты что, вправду думаешь, что Интерпол не впечатлит рассказ о твоих приключениях – сначала в К., затем в Москве?

– Миш, но ведь многое же и от тебя зависит, – жалобно сказала она. – Разве я мало для тебя и для твоей организации сделала? Почему бы тебе не отпустить меня – с миром?

– С миром, говоришь? – усмехнулся Миша. – С миром – в мир? Виз пис – инту зэ ворлд?..[34] Ты хочешь сказать, что я нарушу присягу и оставлю тебя здесь – наслаждаться Веной?!

– Миша… – вздохнула она. – Тебе что – будет легче, если ты меня посадишь?

Он впервые замялся. На сотую долю секунды. Но Женя почувствовала его смущение и горячо продолжила:

– Значит, после всего, что я для тебя сделала, ты хочешь меня – вместо благодарности! – уничтожить?

– Такие решения принимаю не я, – твердо заявил он.

– Но ты ведь тоже что-то значишь! – наступала Женя.

– Ну, допустим, отпущу я тебя… – неуверенно сказал он. – Ну, может быть, сумею уговорить свое начальство, что ты нам не нужна… И что? Мне-то от этого что за радость?

– Я же говорю тебе: деньги.

– Ах, де-еньги… – насмешливо протянул Бобров. – Ну и где же, интересно мне знать, вы, Марченко, храните украденные вами финансы? – официальным тоном продолжил Бобров. – В каком банке? Сберегательном?

– Не твое собачье дело, – вдруг обозлилась Женя. – Дашь мне уйти – получишь половину. Нет – арестовывай, поехали в Москву.

– Пое-ха-ли в Москву… По-еха-ли в Мос-кву… – задумчиво, по складам, передразнил ее Миша, а потом вдруг сказал: – Ладно, допустим, ты меня уговорила. И – что?

Женя снова – как у нее не раз бывало с Бобровым – не успевала уследить за всеми поворотами и зигзагами «гэбэшной» мысли. Она только недоуменно уставилась на сидящего рядом Мишу.

– Я говорю: допустим, ты меня убедила, – повторил Бобров. – Только допустим. И мы с тобой будем делиться. Как завещали господь бог и Лившиц… Опять же – допустим …

Женя замерла. Она боялась спугнуть удачу.

– А сколько, интересно, стоит моя честь офицера? – задумчиво-дурашливым голосом произнес Бобров. – Мои восемь лет беспорочной службы, две медали и один боевой орден?

Женя не отвечала на риторические бобровские вопросы. «Что будет, – тоскливо думала она, – если шарахнуть его сейчас стулом по голове? Не справлюсь… Да и что толку… Замочу этого – приедет из России другой… С этим хоть есть надежда договориться…»

– По моим данным, – продолжал Бобров, – тебе удалось украсть у «Глобуса», за вычетом гонорара председателю «Инстолбанка», девятьсот тысяч американских долларов. Что за сумма, право! Чем же тут можно делиться!

Миша все витийствовал и витийствовал – над полупустым стаканом виски:

– Ведь надо же кое-что оставить и тебе… А?.. Нет, не половину, конечно… Но ведь и ты работала, рисковала… И теперь заслужила хотя бы лет семь спокойной жизни в теплых краях… Я думаю, трехсот тысяч тебе хватило бы. А? Это как раз треть.

– Ты… Ты… серьезно?

– А что делать? Приеду на родную Лубянку. Сдам сумму в бухгалтерию. Доложу: так, мол, и так, преступницу задержать не удалось, однако я сумел похитить у нее часть награбленного. Объявят мне благодарность… Выпишут премию пятьсот рублей… Ну что, пошли? Где они там, твои пещеры Лихтвейса? Давай, рассчитывайся за свой омлет – и, так и быть, оплати мой виски, и пошли…

– Ты оставишь мне всего треть? – надув губки (но на самом деле обмирая от радости), произнесла Женя.

– А вот торговаться, Марченко, не надо. – И голос, и взгляд Боброва мгновенно стали жестче металла – того самого металла, из которого отливали бесчисленные бюсты Дзержинского для многочисленных кабинетов и коридоров КГБ. – Ведь мы все можем и переиграть, Марченко. Давай, если хочешь, вернемся в Москву. Без бабок, но вместе. Хочешь?.. Кельнер! – заорал Бобров.

Подбежал бармен, выжидательно посмотрел на них обоих.

– Леди вуд лайк ту пэй ауэ чек[35], – бросил ему Бобров.

– Вэлком, – радушно развел руками кельнер. – Три хандред эйти шиллингз.[36]

«Никакой бармен не сообщник, – подумалось Жене. – Все врет мой Миша».

Она достала из кошелька купюру в пятьсот шиллингов, радушно улыбнулась бармену: сдачи, дескать, не надо, – и поспешила к выходу из кафе.

Миша нагнал ее на улице, цепко взял за локоток. Другой рукой ловко вытащил из кармана пиджака очки, нацепил на нос.

– Поедем на такси? – спросил весело. – Или прогуляемся?

– А какие у меня гарантии? – жалобно сказала Женя.

– Да никаких у тебя, Женечка, нету гарантий! На все – наша с тобой добрая воля. Ты – делишься со мной бабками. Добровольно. Я – тебя добровольно отпускаю. И разбегаемся. Поняла?

С делами удалось покончить быстро. На такси до вокзала, где в ячейке автоматической камеры хранения покоилась сумка с деньгами, они доехали за семь минут. Обратно, до гостиницы, – за десять. Дежурный за стойкой внимательно посмотрел на Боброва. Бросил на Женю взгляд с еле уловимыми лучиками презрения. Молча выдал ключ. Они поднялись в ее номер – уже вылизанный безымянной австрийской горничной.

– До чего же приятно вести дела с цивилизованным человеком, – сказал Миша, складывая пачки долларов в полиэтиленовый непрозрачный пакет, который он, оказывается, носил с собой в кармане пиджака. Что за советская привычка!

– Умная, интеллигентная девочка… – продолжал ерничать Бобров. Он сидел на ее кровати. Покрывало смялось и сползло чуть не до пола. – Скажешь ей: надо делиться – она делится… Пойдем, проводишь меня до такси…

– Мы так не договаривались, – сказала Женя.

– Ну, не упрямься. Не укушу же я тебя. И ядом тебе в лицо прыскать не буду. Ты же не Бандера… Да и ФСБ теперь работает цивилизованно, безо всяких тебе «активных мероприятий» за границей. Вот насчет Интерпола ничего обещать не могу… Пошли-пошли… И не грусти. У тебя еще осталось триста тысяч долларов. Хороший куш…

Словно завороженная – заколдованная дудочкой крысолова! – Женя вышла вслед за Бобровым на улицу. Миша нес в руке полиэтиленовый пакет с долларами. Оттого походил на советского человека, оторвавшего в универмаге что-то дефицитное: может, потому, что вид имел до противности довольный. Прямо-таки весь светился.

Он взял Женю под руку. Она чувствовала, что вот-вот он скажет: «Пока», – и она никогда его больше не увидит. Несмотря ни на что, ей вдруг стало грустно с ним расставаться. После стольких дней одиночества за границей вдруг появился человек, говоривший по-русски… Человек из ее прежней жизни… Тот, с кем она даже была близка… Женя почувствовала, что за последний месяц в Москве она, оказывается, привязалась к Боброву. Говорят, так заложники привязываются к своим мучителям…

– Знаешь, Женя, – поддерживая ее под руку, несколько нерешительно сказал Бобров. – Сначала я не хотел тебе говорить… Но все же…

«Сейчас начнет объясняться в любви», – сердце у нее замерло… Затем застучало часто, и кровь прилила к щекам.

Миша остановился, повернул ее к себе лицом, снял очки.

– Я совсем не обязан тебе это говорить, – продолжал он, глядя ей в глаза, – но… Я скажу… Знаешь, я работаю вовсе не в КГБ.

Она ничего не понимала. Его слова пролетели мимо его сознания. Он повторил еще раз, отчетливо и внятно:

– Ни в каком ФСБ я не работаю.

– Как?! – Женя опешила.

Она почувствовала себя одураченной – а затем ощутила, как земля уходит из-под ее ног.

Как?! Он опять обманул ее? Что же такое происходит?!

– Да, милая, да, – еще раз повторил Бобров. – Никакой я не капитан ФСБ. Я – частное лицо. Абсолютно частное…

Она потрясенно молчала. Потом наконец проговорила:

– Что же ты морочил мне голову, сволочь?

– Я работаю на совсем другую корпорацию… – продолжал Михаил, – мощную, но – частную… Точнее даже сказать – на теневую. Стало быть, – извини, но так получилось! – и ты, в конечном итоге, работала на нее. Ну, вот… Зато теперь ты можешь быть счастлива и свободна. Никакое КГБ тебя здесь, за границей, искать не будет.

Женя чувствовала себя оглушенной. И еще: глубоко, ужасно, несправедливо обиженной. Одна секунда – и она набросилась бы на Боброва с кулаками. Или – разревелась.

Что же он за человек, этот Бобров!. Оборотень! Сначала он уверял что любит ее… Он, простой парень, перегонщик подержанных машин… Потом он ударился оземь и обратился в «кагэбэшника». И тоже уверял, что любит ее… Теперь он открывает ей свое третье лицо… Настоящее. Настоящее ли?

Женя отвернулась. Она часто моргала, чтобы не заплакать. Много чести плакать тут перед ним!

Они стояли посреди тротуара. Редкие прохожие посматривали на них: парочка иноземцев решила выяснить отношения посреди Виднерштрассе. Говорят на повышенных тонах на незнакомом языке. Что ж, всяко бывает в туристской Вене…

– А как же твое удостоверение… – прошептала она.

– Ну, удостоверение – это вообще пара пустяков… – Миша опять нацепил на нос очки и снова стал самоуверенным, загадочным, недоступным. Пошло процитировал из «Двенадцати стульев»: – «При современном развитии печатного дела на Западе…» Да и зачем на Западе! У нас есть свои умельцы!

– А откуда… – пробормотала Женя. – Откуда, если ты не эфэсбешник, ты узнал про мое К-ское дело?!.

– Ну, дело твое К-ское… – протянул Бобров. – Кто ищет, тот всегда найдет… Мы искали, на чем тебя можно зацепить. Или не тебя, а кого-то другого. Ту же Юлю, например… Но ты… Ты нам – своим собственным прошлым – преподнесла такой роскошный подарок. Что ж: как ты понимаешь, каждый человек в своей жизни оставляет материальные следы. И о твоем К-ском деле тоже оказалось возможным узнать… Потребовалась всего одна командировка в К. И выяснилось, что дело твое уголовное, как и все на свете, тоже можно купить. Не за пять копеек, конечно. Но если деньги есть – отчего бы и не приобрести столь драгоценнейший материал?

– Сволочь, – прошептала Женя, с ненавистью глядя на Боброва. – Это ты убил Бритвина?

– Бритвина? – искренне удивился тот. – Зачем? И я его не убивал, и наши – не убивали! И отношения к его убийству мы никакого не имеем!

– А кто? – быстро спросила Женя.

– Не знаю, – пожал Бобров плечами. – Какие-то пьяные дебилы. Отморозки… На самом деле они сильно спутали нам карты. Мне очень быстро пришлось перед тобой раскрыться.

– Раскрыться!.. – зло проговорила Женя. – То есть в очередной раз – соврать… Соврать, что ты – агент ФСБ.

– Ну да, – легко согласился Михаил. – Почему нет? Ведь это лучше, чем если бы ты с самого начала знала, на кого я действительно работаю. Когда ты числила меня агентом ФСБ, у тебя имелся более высокий уровень мотивации для твоей тайной миссии.

Женя молчала. Глаза у нее были на мокром месте.

Они по-прежнему стояли посреди тротуара друг против друга на полуденной Виднерштрассе, и редкие австрияки, не обращая на них особого внимания, проходили мимо и проезжали мимо в равнодушно-чистых заграничных авто…

– Обычный прием в любой разведке, – спокойно продолжил Бобров. – Один из распространенных методов вербовки… Называется: «вербовка под флагом». К примеру, агенту говорят, что он помогает ЦРУ – а на самом деле он работает на КГБ. Или же человек считает, что снабжает информацией «Интеллиджентс сервис» – а в натуре он сливает информацию болгарской разведке. Ничего нового мы в данном случае – в случае с тобой! – не изобрели.

– А на кого работаешь ты? – спросила Женя. – И… И работала я? И – зачем?

Миша взял ее под руку и снова не спеша повлек вдоль улицы. Могло показаться со стороны: парочка туристов фланирует по солнечной Вене.

– Я, конечно, совсем не обязан тебе ничего объяснять, – сказал Бобров, – но… Но ты мне глубоко симпатична. А больше мы с тобой не увидимся. Никогда… К сожалению… В самом деле: мне очень жаль. И я хочу, чтоб ты была спокойна…

Женя молчала.

– Так вот, – продолжил Миша. – Перед нашим с тобой знакомством диспозиция складывалась следующим образом… На некоем рынке действовали несколько корпораций. Ты понимаешь, на каком рынке?..

– Да, – сказала она. – На рынке наркотиков.

– Тс-с!.. – театрально воскликнул Бобров и оглянулся по сторонам. – Умница! Вот видишь, ты все понимаешь… Только не говори об этом вслух… Особенно здесь, на Западе… Так вот: назовем одну корпорацию «икс». А другую, скажем, «игрек»…

– Говори уж прямо: не корпорации, а мафиозные структуры…

– Да что за манера: лупить прямо в лоб! Тебя что, в университете твоем не учили: есть синонимы. Эвфемизмы! Нет уж: давай называть их «корпорациями».

Женя молчала. Бобров вел ее под руку дальше. И продолжал вещать:

– Так вот: действовали, конечно, на этом выгоднейшем, прибыльнейшем рынке не только две упомянутые корпорации, «икс» и «игрек», но и другие… Назовем их, допустим, «зет», «вэ», «дубль-вэ»… Рынок был поделен… Всяк сверчок знал свой шесток… Каждая структура занимала свою нишу. Территориальную нишу… И отраслевую… И сбытовую… И если между ними возникали какие-то непонятки,корпорации их разрешали – особенно в последнее время! – обычно без стрельбы и подстав: тихо, мирно, путем переговоров.

Они дошли до угла и повернули направо. Вдалеке виднелся парк, в нем вырисовывались очертания очередного дворца, кажется, вся Вена – сплошные дворцы! Женя покорно следовала рядом с Бобровым.

– А потом, – продолжал Миша, – одна корпорация – допустим, «икс» – вдруг принимает заведомо глупое решение. Нет, прямо скажем, идиотское решение… Эта корпорация «икс» создает некое рекламное агентство – небезызвестное тебе агентство. «Глобус» оно называется… И эта корпорация «икс» решает не просто вкладывать в «Глобус» деньги. И отмывать через него наличные и «грязные» бабки. Нет, не только!.. Этой корпорации присралось, как ты знаешь, вести через «Глобус» пропаганду… э-э… всяких недозволенных товаров. Более того: эта корпорация «икс» предложила всем остальным участникам рынка: и картелю «игрек», и холдингу «зет», и всем другим, тоже включиться в это безобразие с «пиаром» всякого, э-э, зелья… Ты спросишь: «Зачем это надо было корпорации «икс»?» И я тебе отвечу: «Не понимаю…» Правда, имеется у меня одна версия…

Бобров помолчал, потом проговорил:

– Главарь корпорации «икс» на самом деле хотел пристроить к делу своего племянника. А племяннику очень понравилось в разных там Америках заниматься рекламой и «пиаром». Вот руководитель холдинга «икс» и решил совместить приятное с полезным. И бизнес свой вроде бы двигать, и любимого племянничка – небезызвестного тебе Олега Петровича Дубова – к его любимому рекламному делу пристроить. Как будто мало других теплых мест… – пробормотал Бобров. – Да Дубов и без того был неплохо устроен!

– Скажи, – перебила Женя, – когда мы сидели в моей машине на Кольцевой… Ведь ты же говорил, что «Глобус» работает на американцев? И финансируется – американцами?

– Ну говорил… – вяло откликнулся Бобров.

– Значит, это тоже было враньем?

– Ну да…

– И «Глобус» на самом деле работает на нашу наркомафию?

– Тихо! Что ты тут раскричалась: «наркомафия», «наркомафия»! Что за манера: называть все вещи своими именами?! Ну да: «Глобус» всегда работал на нашу, отечественную корпорацию «икс». Довольна?

– А зачем ты мне тогда врал – про американцев?

– Я хотел, чтоб ты меньше боялась! – быстро ответил Бобров. – Прикинь: одно дело, когда твои противники – америкосы. Джентльмены в белых перчатках. И совсем другое – когда ты работаешь против наших дуболомов. Кто страшнее? А?.. Молчишь?.. Правильно: наши – страшнее. Но только напрасно я тебя, видать, успокаивал. Тебе все оказалось нипочем… Ты и так была смелой… Судя по твоей «краже века» – даже слишком смелой.

– Я все равно не понимаю, – сказала Женя в пространство, – с какой стороны здесь ты. И зачем вам оказалась нужна я.

– А вот это я тебе уже битый час пытаюсь объяснить. Но ты все перебиваешь… Вот смотри: корпорация «икс» создала «Глобус»… Ладно… Сразу же после этого дуболомного решения люди из другой корпорации – допустим, из корпорации «игрек» – встречаются с руководителями компании «икс». И объясняют им, что те, со своей затеей с «Глобусом», – глубоко не правы… Что нельзя так подставляться… Что организовывать целое агентство по «пиару»… – Бобров сделал паузу, оглянулся, – …по «пиару» наркотиков – чистое безумие. Руководителям корпорации «икс» втолковывали: этот «пиар» и без того идет. Без участия всяких рекламных агентств – а порой даже без вложения денег.

Бобров хохотнул, продолжил:

– А ведь сейчас наркотики – така-ая модная тема!.. – Пропел: – «Герой – на героине, героиня – на героине…» Зелье и без «Глобуса» отлично рекламируют! Еще как рекламируют! И певцы, и журналисты, и писатели, и киношники… И специально создавать ради этого целое рекламное агентство – просто перевод денег! И еще – грандиозная подстава нашего общего дела перед властями. Все это руководителю корпорации «икс» втолковывали и втолковывали… Но ему прямо-таки шлея под хвост попала: «Хочу, мол, «пиар»-агентство, – и все тут… Желаю, мол, рекламную фирму – и баста!..» И еще сказал он тогда, этот главарь корпорации – и по совместительству дядя Дубова: если не будете вы, дорогие коллеги, деньги на рекламное агентство давать – я сам, один, без вас, стану «Глобус» финансировать. Что тут с ним поделаешь! Людям из других корпораций пришлось от шефа корпорации «икс» отступиться… «Хрен с тобой, – сказали ему, – делай, что хочешь… Взрослый человек, голова на плечах есть… Ну, хочешь поиграться в свое рекламное агентство – играйся…»

Миша на минуту остановился, поправил свои черные очки.

Они с Женей по-прежнему неспешно шли по направлению к парку – вроде как прогуливались.

Бобров продолжил:

– Ну, вот… А уже на следующий день после того разговора боссы из корпорации «игрек» призвали меня… И попросили: «А разберись-ка ты, Миша, с этим рекламным агентством. Вот тебе люди в подмогу… Вот тебе бюджет на операцию… Подставь-ка ты, – говорят, – Миша, «Глобус» этот…»

– А тебя действительно Мишей зовут? – перебила его Женя.

– Что? – Он хохотнул. – Да. Действительно – Мишей. Хочешь – могу паспорт показать.

– Ты мне «кагэбэшное» удостоверение уже показывал.

– Да Миша я, конечно, Миша! Так запоминать легче. На чем я остановился? Да, так вот… «Разберись, дорогой Миша, – говорят мне в корпорации «игрек», – с этим дурацким «Глобусом»… Скомпрометируй, – говорят, – его, что ли… И, заодно, всю корпорацию «икс» с ее затеей тоже…» Ну, а дальше… Тут как раз мы с тобой познакомились… Ну, а что случилось потом – ты сама знаешь.

– Знаю, да не все… – грустно сказала Женя. И спросила быстро: – Кто убил Жору?

– Ну что ты спрашиваешь!.. – скривился Бобров. – Всякую ерунду! Ну, так получилось! Это, если хочешь знать, был несчастный случай!.. В конце концов, в случае с Жорой мы спасали тебя. Выводили тебя из-под удара!..

– Значит, его убили вы, – утвердительно сказала Женя.

Бобров промолчал.

– Зачем вы его убили? – настаивала она. Глянула искоса на лицо идущего рядом Боброва. Тот оставался невозмутим.

– Несчастный случай, – торопливо еще раз проговорил он. – Правда: мы не хотели его ликвидировать. Я вообще был категорически против.

Пустота и дурнота заполнили Женю. Мерзавцы. Циники. Преступники. Убийцы.

И Бобров – один из них.

– А что будет с Юлей? – тихо спросила Женя.

– А что с ней будет? – изумился Бобров. Кажется, изумился искренне. – Где-нибудь попрячется, потом вернется. Кому она нужна, твоя Юля?.. Мы ее трогать не будем… Люди из корпорации «икс» – тоже… Да и за что ее трогать?.. Кому она на фиг нужна?

Слова Боброва походили на правду.

Но с другой стороны – Бобров уже столько раз обманывал Женю… Она потеряла счет его вранью… Неужели его превращения наконец закончились?

Неужели сейчас он в конце концов перестал лгать, обманывать, кривить душой?

Похоже на то. Уж слишком неприглядной оказалась теперь – в трактовке Боброва – правда. Слишком уж безжалостной.

Правда означала, что он – простой бандит. Бандит на службе у наркомафии.

А она, Женя, состояла на службе у него…

Значит, она работала на одну наркомафию – против другой…

Или иначе: она сражалась против одной наркомафии – в интересах другой…

– Скажи, – спросила Женя, – а те милиционеры, что приходили ко мне домой?.. Ну, тогда, на следующий день после убийства Бритвина? Милиционеры, которых ты тогда так браво выгнал? Жебрунков – и еще один… Они кто были? Настоящие менты?..

Бобров помедлил.

– Ну?! – требовательно произнесла Женя.

– Нет. Они были не настоящие менты. Это были мои люди.

– О, господи… – прошептала Женя. – Ты специально меня пугал… Ты нарочно в тот вечер пугал меня этими милиционерами! Чтобы я согласилась работать на тебя!

Бобров промолчал.

Женя отстранилась от него. Они прошли рядом еще семь или восемь шагов.

Наконец Женя движением руки остановила Боброва. Развернула его лицом к себе.

– Так, значит, – спросила она, пытаясь разглядеть его глаза за черными стеклами очков, – все это – и милиционеры, и убийство Жоры, и ты, и твоя… – Женя помедлила и криво усмехнулась, – …твоя любовь… Все было затеяно, чтобы одни бандиты победили других? Ты с самого начала работал на наркомафию? И я, выходит, – тоже?

– Да, – просто ответил он. – Только тут я предпочитаю использовать прошедшее время: работали. Мы с тобой свою задачу выполнили. И я, и ты… А ты, можно сказать, даже перевыполнила. Это ведь я натолкнул тебя на идею ограбления «Глобуса»… Я подсказал тебе пароль для дискеты с электронной подписью. Я думал: мы разработаем и проведем эту операцию вместе. А ты… Ты поторопилась и решила все сделать одна… Ну что ж: победителей не судят. Топорно, коряво – но ты все-таки сделала это. И даже меня использовала: обманула, сказала, что тебя собираются брать в этом самом «Инстолбанке»… Я поверил, помчался туда со своими людьми, тебя прикрыл… Между прочим, если б мы не придержали Кеву, – он бы, наверное, тебя все-таки поймал.

– Кого? – переспросила она.

– Кеву. Иннокентия Кевелева. Начальника службы безопасности корпорации «икс». Он, как ты верно догадалась, в самом деле шел за тобой по пятам… И в указанный тобой час оказался в «Инстолбанке»… Тут мы его и повязали… Ну, ладно, пошли, пошли… Не надо привлекать к себе внимания.

И они снова двинулись – рядом, неспешно – по залитой весенним солнцем венской улице.

– Мы с тобой славно поработали, – продолжал разглагольствовать Миша. – «Глобус», считай, разгромлен… Разорен. Твой любимый Дубов перешел на другую работу, уехал в Америку. Все документы, что мы с тобой собрали…

– Я собрала, – прервала его Женя.

– Ну да, ну да… Конечно же, ты… – поправился Бобров. – Так вот, эти документы лежат наготове и только ждут случая, чтобы мы их в самом деле переправили в ФСБ… Так что конкурентам, этой самой корпорации «икс», мы с тобой нанесли серьезный урон. Очень серьезный. И еще – преподали ее боссу хороший урок… Пролечили его от глупости и прекраснодушия.

– Ты преподал ему урок! – вдруг выкрикнула Женя. – Не я – а ты! Я-то думала, что действительно работаю на ФСБ!

– Какая разница: «думал – не думала»… – миролюбиво молвил Бобров. – Главное, мы с тобой свою задачу выполнили. Конкурентов подмочили… «Глобус» закрыли… Что ты расстраиваешься? Подумаешь, поработала на наркомафию! Зато и заработала сколько…. Триста тысяч долларов! Хороший куш! И совесть твоя теперь чиста: никакая ФСБ за тобой охотиться не будет! Езжай себе с богом куда хочешь. Хоть в Америку, хоть на Кубу… Ну что ты нюни распускаешь! Что ты тут сопливишься! Ну, какая разница, на кого ты работала?! Я же тебя успокоить хотел – поэтому все рассказал. Хотел, чтоб ты не боялась… Не дрожала бы всю жизнь – как сегодня утром в кафе, когда я появился. Я ж видел, как ты боялась. Ну и зря, наверное, рассказал… Наверно, лучше б ты ничего не знала.

– Лучше б я тебя не знала! Никогда! – выкрикнула Женя, развернулась и быстро пошла, почти побежала, в обратную сторону.

Встречные прохожие удивленно – однако по-европейски корректно – посматривали на нее. Красивая, очень молодая, очень хорошо одетая девушка – куда она бежит, не разбирая дороги?

Что случилось? Кто ее обидел? Друг? Любовник? Откуда такие страсти в безупречной, чистенькой, благоухающей Вене?

А Женя бежала и не могла больше сдерживать слез, и они теперь заливали все ее лицо…

От авторов

Мы благодарны нашим многочисленным коллегам по рекламе и «пиару», а также преподавателям и сотрудникам факультета журналистики МГУ за ту помощь, что они нам невольно оказали (своими знаниями, умениями, связями и контактами) при работе над данным произведением.

Благодарим также сотрудников КБ «Транснациональный банк»: начальника отдела фондовых операций В. Бессонова, заместителя начальника валютного управления А. Бондарук и начальника отдела корреспондентских отношений И. Голубя, а также бухгалтеров О. Бессонову, Г. Борисову и М. Прохоренкову за помощь, касающуюся программы «Банк – Клиент».

Агентство «Глобус» безусловно вымышлено. Ни «Глобус» в целом, ни один из его сотрудников не имеют и не могут иметь реальных прототипов. Место его расположения (равно как и место расположения «Инстолбанка») выбрано случайно и никак не связано ни с одной реально существующей организацией. Тем не менее мы уверены, что журналисты, писатели, музыканты и артисты, пропагандирующие наркотики (скорее по недомыслию, чем за плату), – в самом деле в стране имеются.

И реальная угроза гибели России в результате широкого распространения наркотиков – действительно существует.

Пресса об авторах:

Уровень романов Анны и Сергея Литвиновых вполне поднимается до уровня самого господина Шелдона. Они имеют все необходимое для качественного чтива – саспенс, оригинальную интригу и живой язык…

«Огонек»

…Литвиновы пишут весело и без комплексов… Отличное чтение для тех, кому надоели кровавые разборки, феня, мат и охи-вздохи по утраченной державности…

Петр Смирнов, «Книжное обозрение»

…Однажды вечером в поисках легкой «чтивы» на ночь я совершенно случайно купила книгу Литвиновых. Начав читать, я не могла оторваться. Вечер плавно перетек в ночь, а ночь в утро. Следующая их книга была еще более интересная…

Анна Новикова, «АиФ. Дочки-матери»

Романы сестры и брата Анны и Сергея Литвиновых читаются легко и доставляют удовольствие, потому что там есть и любовь, и страсть, и страх, и неожиданные повороты событий. Они держат читателя интересным сюжетом от первой до последней страницы…

Ирина Яковлева, «Народная газета»

…Лаконично, сочно, местами виртуозно. Иногда даже веришь, что так может быть. А это для детектива – высший пилотаж…

Владислав Янелис, «Вечерняя Москва»

Сюжет у Литвиновых закручен в такой замысловатый клубок, что оторваться, право, невозможно… Полночи не спал, пока дочитал до конца…

Книги Литвиновых раскупаются столь же быстро, как доллары в канун финансового кризиса…

Александр Пьянков, «Вечерний клуб»

…У американских киношников есть такое понятие – саспенс. Это когда происходящее так держит зрителя, что тот ни на секунду не может оторваться от экрана. Литвиновы в совершенстве владеют искусством «держать» читателя. А не это ли главное в произведении подобного жанра?

Радует язык… Он на удивление правильный, живой и русский… Да и персонажи отличаются не только именами и кличками. У каждого своя судьба, характер, речь. И еще одна вещь удивляет. Все, чем бы ни занимались главные герои – прыжки с парашютом, игра в казино, погони и перестрелки, – описано столь выпукло и с таким знанием предмета, что просто диву даешься…Дмитрий Куканов,

«Подмосковье»

…На сей раз детектив отсмотрен внимательными глазами, которые не упустят ни интересных деталей, ни восхитительных подробностей, цепко удерживая сюжет и внимание читателей…

Елена Плахова, «Московская правда»

Примечания

1

Творческая концепция (англ.).

2

Если хочешь быть красивой, нужно страдать.

3

Специалист, закупающий рекламные площади в прессе и рекламное время на ТВ.

4

Специалист, составляющий график выхода рекламы в прессе и определяющий наиболее эффективные объемы рекламных обращений.

5

Здесь: «под давлением» (англ.). Умение работать «под давлением» – обязательное требование для работников в солидных фирмах с высокой зарплатой.

6

Начальной школы (англ.).

7

Здесь: «краткое содержание» (англ.).

8

Разработка названия нового продукта или торговой марки.

9

Сценарий (англ.).

10

Фильма (англ.).

11

Здесь: «Я стану первым…» (англ.)

12

Сообщение – от английского: message.

13

«Мой чай давно остыл, не понимаю, отчего я до сих пор не лягу спать…» (англ.)

14

«Твои веселые глаза как будто солнце отражают…» (англ.)

15

Здесь: туалет (англ.).

16

Памятка (англ.). Здесь: руководство к действию.

17

Цель (англ.).

18

Целевая аудитория (англ.).

19

Здесь: в массовых изданиях (англ.).

20

Здесь: туалет (англ.).

21

«Twin pigs» – «Свиньи-близнецы» (англ.). Игра слов, перекликающаяся с названием известного сериала Д. Линча «Twin peaks».

22

Неплохо (англ.).

23

Это невозможно (англ.).

24

Российско-американский фонд сотрудничества в области социальных программ (англ.).

25

Творческий директор (искаж. англ.). Одна из руководящих должностей в рекламном агентстве.

26

Пользователь (англ.).

27

Ледяной (англ.).

28

Имеются в виду акции «Лукойла» (биржевой сленг).

29

Комплект отмычек (уголовное арго).

30

Voice Operating Recording – запись, управляемая голосом (англ.).

31

Воспроизведение (англ.).

32

Спасибо (нем., исп., англ., япон.).

33

Двойной виски без соды и безо льда (англ.).

34

С миром – в мир (искаж. англ.).

35

Дама желает оплатить наш счет (искаж. англ.).

36

Триста восемьдесят шиллингов (англ.).

Content

Анна и Сергей ЛИТВИНОВЫ
БЕЛЫЙ ПИАР

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

От авторов

Примечания