Сергей Лукьяненко

При условии, что он – черный…

– Хороша? – спросил Денис.

Доминик обошел вокруг машины. Пнул колесо. Открыл дверцу, плюхнулся на место водителя, посидел немного. Вышел и кивнул:

– Ничего. «Фиат» – лучше.

Денис не обиделся. В глубине души (а честно говоря, не очень-то и глубоко пришлось бы копать) он признавал, что «Фиат-Стелларс» мощнее, надежнее и симпатичнее «Лады-Шторм».

– Фиат в два раза дороже, – сухо сказал он. – А это – бедная планета. «Фиаты» для них излишняя роскошь.

Доминик добродушно улыбнулся:

– Да, да… Это бедная планета. «Лада» – хорошая машина. Только зачем их привезли так много?

Денис вздохнул, вытер пот со лба. Они стояли в огромном ангаре, заполненном аккуратными контейнерами с логотипом российского автозавода. Распакован пока был только один контейнер. Новенькая серебристая «Лада-Шторм» стояла на бетонном полу, окруженная неподвижными роботами-грузчиками. Выглядела она как-то не слишком приметно. Денис достал дистанциенку, пощелкал клавишами. Машина окрасилась в сочный апельсиновый цвет. Денис удовлетворенно кивнул и сказал:

– На планете – почти полмиллиарда населения. Так?

Доминик кивнул.

– Почти сто лет планета не имела контактов с метрополией, – продолжал Денис. – Отстали, конечно. Свои машины очень плохие. Но города у них есть, дороги – есть. Чем торговать – тоже есть! Неужели ты думаешь, что они не захотят ездить на хороших земных машинах? Наш основной рекламный лозунг слыхал? «Дешевое – не значит плохое!»

Доминик развел руками. Спросил:

– А как ты думаешь, почему «Фиат» проиграл тендер?

– У вас машины дорогие.

– Ха. При таком-то рынке? Собирали бы на месте. Сбросили бы цены… для начала.

Денис не ответил. Эта мысль тоже не давала ему покоя. Но тендер был выигран, он получил перспективное назначение – главным менеджером на целую планету. Прилетел только вчера, вселился в гостиницу (все вполне пристойно), посетил местный автомагазин и улыбнулся, глядя на старомодные тарантасы. И вот сегодня у него уже есть товар. Тысяча машин. «Лада-Шторм» во всех возможных модификациях – от самой дешевой, где из удобств – только кондиционер, автопилот и подушки безопасности, до самой дорогой – с голографическим оформлением салона и гравиинерционной системой безопасности («Стопроцентная надежность! Больше – не бывает, спросите любого математика!»)

– Я ведь сюда прилетел не только макароны продавать, – продолжил Доминик. – Было предложение и от «Фиата» – прозондировать почву. Но я неделю здесь посидел – и отсоветовал им соваться. Макароны – их рекламировать не надо. Соль, сахар и спички – тоже. Машины – надо.

– Ты о чем? – насторожился Денис. Доминик был свойский мужик, совсем не похожий на «типичного» итальянца. Неспешный, обстоятельный, не склонный к излишней экспансивности. Он прилетел на планету две недели назад, едва с ней были установлены регулярные рейсы. Но бизнес здесь вел вполне итальянский – продавал спагетти.

– Вы местные законы изучали?

– Зачем? Если планету приняли в Содружество, значит законы здесь нормальные, ничего ужасного…

Доминик хихикнул:

– Да-да. Ужасного ничего. Эту планету заселили триста двадцать лет назад, верно? А ну-ка, вспоминай, что тогда на матушке-Земле творилось?

Долго вспоминать не пришлось. Вколоченные в детскую голову химическим путем знания немедленно принялись искать выход.

– В две тысяча сто шестом году Земля переживала Эпоху Приватности, а конкретно – Вторую Рекламную Войну. Доведенное до отчаянья рекламными акциями транснациональных корпораций, население крупнейших стран вышло на митинги протеста, переросшие…

– Достаточно, – сказал Доминик. Вздохнул. – А у нас, оказывается, одинаковые учебники были… Так вот, колонисты, заселившие эту планету, покинули Землю в тот момент, когда даже писсуар и туалетная бумага в процессе использования напевали тебе рекламные песенки.

– Ну? – сказал Денис, мрачнея.

Доминик ухмыльнулся. Назидательно произнес:

– Так вот, на Земле процесс ввели в разумные рамки. Но эту планету заселили люди, доведенные рекламой до истерики. Поэтому реклама у них была строжайше запрещена. Под страхом смертной казни. И такие казни, поверь, в их истории были.

– Но ведь сейчас они должны были свои законы привести в соответствие… – начал Денис, бледнея.

– Да, смертную казнь отменили, – успокоил его Доминик. – Ввели налог. Любая реклама любого товара требует лицензии… стоимость лицензии – десятикратная цена проданных товаров. Причем – динамическая цена. То есть, если цену вздул – то и за лицензию доплачиваешь.

– Значит, ничего рекламировать нельзя, – пробормотал Денис.

– Верно! – Доминик наставительно поднял палец. – Ты начинаешь понимать ситуацию. Причем, мой дорогой русский друг, рекламой здесь считается все!

– В каком смысле?

– Если ты одобрительно отозвался о любом товаре – ты его рекламируешь. К примеру… – Доминик достал пачку сигарет, закурил. – Ты сказал мне: «Клёвые сигареты – „Шигаки“!

– Какие еще «Шигаки»? – Денис с удивлением посмотрел на привычную красно-белую пачку.

– Это для примера, – на лице Доминика появилась нехорошая улыбка. – Я уже привык не хвалить любые реально существующие торговые марки. Ты «Ладу» хвалил? Я с тебя могу содрать, по суду, десятикратную ее стоимость. Я в ответ «Фиат» похвалил? Ты с меня можешь содрать десять «Фиатов». В общем – если тебя кто-то, а этот кто-то – либо провокатор, либо извращенец, спросит, нравится ли тебе блюдо в ресторане, или купленный в магазине плащик – отвечай фразой «Меня устраивает». Данный ответ разрешен и не содержит в себе явной рекламы. Или можешь поругать! К антирекламе здесь относятся очень либерально. Так что… местные машины, между нами, полное дерьмо. И я у тебя «Ладу» куплю. Для себя. Но продать тысячу машин ты не сможешь. Потому что рекламировать ее нельзя. А дорогой товар без рекламы никто не купит. Это… это не макароны.

Денис посмотрел на несчастную «Ладу». Хорошая машина. Ну, без дураков, хорошая. Все-таки у завода больше пятисот лет производства автомашин. И с электрическими двигателями делали, и, страшно сказать, с бензиновыми! Самые дешевые в мире машины выпускали, первая, говорят, одну копейку стоила, потому так и называлась – «Копейка». И вот, добились определенного успеха на межпланетном рынке…

– Но ведь всегда найдутся любители нового? – спросил Денис. – Будут их покупать…

– Будут, – согласился Доминик. – Но ни в жизни не скажут публично, что им машина понравилась. Даже лучшим друзьям поостерегутся. Здесь похвалить какой-то товар – все равно, что на Земле заявить, что живешь интимной жизнью со своей кошкой. Жуткая непристойность.

Доминик похлопал Дениса по плечу и направился к выходу из ангара. Уже от дверей крикнул:

– Да, на меня запиши одну машину! Полная комплектация, разумеется!

– С почином… – мрачно сказал Денис сам себе.

Этот вечер Денис провел за компьютером, то изучая местные законы, то отправляя в головной офис, на Землю, панические письма гиперсвязью.

Доминик не соврал. Реклама на этой планете была ужаснейшей из непристойностей. Хуже того. Она была страшнейшим из преступлений.

Теперь Денис понял, почему все магазины в городе имели одинакового размера вывески, на которых одинакового размера шрифтом было написано: «Продукты», «Одежда», «Книги», «Инструменты».

Теперь до него дошло, почему вчера вечером официантка в ресторане выглядела такой идиоткой, непрерывно улыбаясь, но не желая посоветовать ничего из местных блюд… спасибо Доминику, который сделал заказ.

И по какой причине аборигены с таким воодушевлением хвалили местные пейзажи, тепло отзывались о своих женах, детях и собаках.

Человеку свойственно что-то хвалить. Самый ужасный мизантроп не выживет, если ему запретить произносить добрые слова – пусть не о людях, а хотя бы о продуктах их труда. О вкусном табаке и славном вине. Об удобном кресле. О приятной музыке.

Здесь это было запрещено. Есть товары – ты волен их покупать. Но никто не скажет о них ни одного доброго слова.

Общество может существовать по таким законам. Конечно, технический прогресс затормозится. Но жить без рекламы можно.

Другой вопрос – как продавать дорогие товары?

К примеру – чудесные, по соотношению цена-качество, автомобили «Лада-Шторм»?

Нет, существуй только запрет на официальную рекламу – это не стало бы проблемой. Пять, десять проданных машин – реально куда лучших, чем творения местного автопрома, а дальше заработает «сарафанное радио». Водители будут хвалить друг другу машину и…

Не выйдет. Не станут хвалить.

Не принято.

Денис хмыкнул, встал, нервно заходил по комнате. У него есть полгода до следующего контейнеровоза с Земли. Надо продать пять тысяч машин. В любой другой колонии – ерунда вопрос!

– А это мы еще посмотрим, как не принято… – пробормотал он. В душе медленно закипало возмущение свободного гражданина Земли, столкнувшегося с косностью аборигенов. – Народ всегда ненавидел навязанные властями ограничения!

Через полчаса Денис уже ехал по улицам столицы. Ярко-оранжевая «Лада-Шторм» сияла в полутьме. На самом деле сияла – Денис включил легкую флюоресценцию кузова. Угловатые, несуразные машины местного производства выглядели рядом совсем уж жалко. Некоторые пронзительно выли электрическими двигателями, некоторые (Денис понял это по запаху и содрогнулся) жгли в своем нутре высокоуглеродистое горючее.

Денис свернул крышу машины, включил климатизатор на турбо режим (вонь выхлопных газов сразу перестала чувствоваться). Притормозил на красный сигнал светофора.

Рядом остановилась приземистая белая машина – тоже с откинутым верхом. Видимо, по местным меркам – роскошная. Две симпатичные девушки с любопытством посмотрели на Дениса. Денис улыбнулся в ответ. Он знал, что нравится женщинам, и порой похвалялся, что сумеет продать «Ладу-Кадет» солидной даме, разъезжающей на «Бентли-Нео».

– Вы с Земли? – спросила девушка, сидевшая за рулем.

– С Земли, – кивнул Денис, отпуская руль и одним касанием кнопки включая автопилот.

Светофор мигнул зеленым. Умная автоматика тронула машину и повела рядом с местным кабриолетом. Девушки с любопытством наблюдали за происходящим… не въехали бы в кого, дурочки…

– Как называется ваша машина? – Денис решил форсировать события.

– Открытый верх, версия восемь точка три, – откликнулась водитель. Дениса передернуло. Так надо называть компьютерную программу, а не автомобиль!

– А у меня – земная машина. «Лада-Шторм»!

Ему показалось, или лица девушек дрогнули.

– Шикарная машина! – выкрикнул Денис. – Хотите прокатиться?

Девушка ударила по тормозам так резко, что Денис не успел среагировать. Он умчался вперед, а местная колымага с открытым верхом осталась торчать посреди трассы.

Денис выругался. Доминик не преувеличил…

Остановили его минут через пять. Две полицейские машины, неуклюжие, но быстрые, включив сирены прижали «Ладу» к обочине. И посмотрев на суровые лица стражей порядка, Денис понял, что дело тут – не в превышении скорости.

Дальше был полицейский участок, протокол, свидетельские показания девушек из кабриолета и крупный штраф. Еще повезло, что девицы все-таки прониклись обаянием земного гостя и слегка смягчили свои показания. Денису в итоге инкриминировали не «рекламный акт в публичном месте», а всего лишь «слишком громкое выражение эмоций, нарушающее общественный порядок».

В общем – дешево отделался.

Доминик навестил его вечером следующего дня. Денис сидел в гостиничном номере, обложившись кодексами местных законов.

– Ничего не найдешь, – утешил его Доминик. – Лазейки нет. Надо ждать, пока их общество естественным путем не эволюционирует. Года три, четыре… Максимум – десять.

– Мне надо продать пять тысяч машин за полгода, – мрачно сказал Денис. – Если я сам буду их продавать… не полагаясь на местных… две или три машины в день купят.

– О! – Доминик кивнул. – Это уже реалистично. Ты продашь за полгода пятьсот машин и поверь мне, это прекрасный результат!

– Должен быть выход, – отрезал Денис. – Выход всегда есть. Вот в древности, когда появились самые первые автомобили, тогда ведь рекламы толком не было? А машины – продавали.

– Была реклама, – опроверг его Доминик. – Но дело не в этом. Если товар уникальный – то его хвалить не надо. Все вокруг ездят в каретах, ты – на машине. Разница очевидна, верно? А тут – все вокруг ездят на машинах, и ты на машине. У них машины плохие, у тебя – хорошие… но как объяснить эту разницу?

– Я кое-что придумал, – сказал Денис. – Разгонюсь до двухсот и врежусь в бетонную стену. Где-нибудь в людном месте! Когда все увидят, что я не пострадал при столкновении, тут же бросятся покупать «Ладу».

– Это попадает под статью «публичная реклама товара путем демонстрации его уникальных качеств», – Доминик был столь любезен, что даже принялся листать кодекс, в поисках нужной статьи. – Ты пойми, Денис. Ты борешься не с глупыми и вредными законами. Закон всегда можно обойти. Ты пытаешься изменить их психологию.

– Может быть, цирковое представление? – предположил Денис. – Отважные гонщики на красивых земных машинах…

– Есть закон о запрете скрытой рекламы.

– Знаю, – признался Денис. – А если подарить несколько машин известным людям? Певцы и певицы знаменитые, спортсмены, опять же – политики…

– И это противозаконно.

Денис поднял руки.

– Сдаюсь. Я понял, ты не макаронами сюда ехал торговать, а «Фиатами». И господин Тигури-сан не рыболовные сети хотел продавать, а «Тойоты».

– «Нисаны». Денис, я все изучил. Единственное, что ты вправе сделать – это купить автомагазин, повесить над ним строгую вывеску «Автомобили» и ждать клиентов.

– Я уже это сделал, – признался Денис. – Арендовал старый стадион, заставил машинами…

– Ты даже не можешь написать «Автомобили с Земли», – продолжал Доминик. – И не можешь нахваливать все замечательные особенности своей «Лады». Можешь только вручить покупателю брошюрку из серой бумаги, где сухим и скучным техническим языком будут перечисляться технические характеристики машины. А знают ли покупатели, в чем отличие роторно-монопольного двигателя от электрического? Понимают ли они, что такое – гравиинерционная система безопасности?

– Я объясню!

– И нарушишь закон о рекламе, – Доминик вздохнул. – Эх, если бы наши машины летали в воздухе! Тут не требовалось бы ничего объяснять. Все сразу бы увидели – это что-то совсем новенькое, совсем другое. Но машине удобнее и выгоднее ездить по дорогам. Ездить удобнее на колесах. И для обычного покупателя любая машина – железная коробка на четырех колесах. Реклама для того и нужна, чтобы объяснить, чем одна коробка отличается от другой.

– Суть любой рекламы – подчеркнуть различия, – согласился Денис.

– И вот этого ты сделать не можешь, – заключил Доминик. – Расслабься, Денис. Ты попал. В этой ситуации и Генри Форд опустил бы руки.

Он добродушно похлопал Дениса по плечу и вышел.

Фраза была утешительная. Но Денис ей не поверил. Легендарный мастер древности, превративший производство автомобилей из искусства в ремесло, что-нибудь бы придумал. Если разобраться, у него ситуация была ничуть не лучше. На рынке присутствовало множество машин – у Форда одна-единственная модель. Не самая лучшая. Да еще и с одинаковой раскраской…

Денис вскочил и выбежал из номера.

Доминик разыскал Дениса на старом стадионе, превращенном в автосалон земных машин. Несколько десятков местных продавцов унылыми голосами рассказывали потенциальным покупателям о машинах марки «Лада-Шторм». Покупателей было много. Несколько сотен.

Денис говорил по телефону – и как понял Доминик, речь шла о экстренной поставке с Земли новых машин.

– Это что – работает? – воскликнул Доминик, с невиданной прежде экспансивностью указывая на поле стадиона.

Поле было заставлено бесконечными рядами автомобилей «Лада». Все они были черного цвета.

Денис закончил разговор. Кивнул и ответил:

– Ты же сам видишь… Помнишь историю? У Форда был только черный лак для окраски машин. И тогда он сказал, что его покупатели могут выбирать любой цвет…

– При условии, что он – черный… – закончил Доминик. – Но почему это работает? Покупатель хочет выбора! Покупатель хочет, чтобы его машина меняла цвет, чтобы у нее откидывалась крыша, чтобы она была необычной, индивидуальной…

– Правильно, – согласился Денис. – Это на Земле так. Потому что у нас очень большой выбор. Каждый самоутверждается, как может. А здесь люди привыкли не выделяться. Здесь боятся непривычного – потому, что это неприлично. Так что я задал всем машинам один-единственный цвет кузова – и отключил функцию смены окраски. И когда утром пять тысяч машин проехали сюда через весь город, все поняли – машина должна быть именно такой. Черной.

К ним подошел местный житель – немолодой, солидный. Вежливо поздоровался. Спросил:

– Могу ли я купить машину оранжевого цвета?

– Можете, – кивнул Денис и широко улыбнулся. – Но при условии, что он – черный.

Content

Сергей Лукьяненко
При условии, что он – черный…