МЫС СТРАХА

ДЖОН МАКДОНАЛЬД

Посвящается Говарду – он верил – и Дженни, которая верила в Говарда

Глава 1

Сэм Боуден лежал на спине под высоким субботним солнцем. Глаза закрыты, правая рука сжимает тающую прохладу полупустой банки пива. Он ощущал близкое присутствие Кэрол. Ланч, который был умят на пикнике, переваривался прекрасно. Джеми и Баки резвились в кустарнике на холмике за небольшим пляжем, и Сэм знал, что скоро наступит момент, когда одиннадцатилетний Джеми пошлет вниз шестилетнего Баки спросить, не пора ли уже снова в воду. Еще в прошлом году Нэнси бегала бы и вопила вместе с младшими детьми.

Но сейчас Нэнси было уже четырнадцать, и в этом году она взяла с собой гостя – пятнадцатилетнего парнишку по имени Пайк Фосгер. Нэнси и Пайк поджаривались на носу «Красотки Сиу-3», слушая по переносному приемнику странную музыку, предлагаемую модным диск-жокеем. «Красотка Сиу» стояла на якоре в тридцати метрах ниже по пляжу, нос метрах в трех от берега, и музыку едва было слышно.

Солнце отсвечивает красным сквозь ресницы Сэма Боудена, а он пытается почти с отчаянием доказать себе, что все нормально в его конкретном мире. Все шло прекрасно. Это была их первая экспедиция на остров в этом году. Боудены приедут сюда еще три или четыре раза в этом году, как и каждый год, начиная с пятидесятого, когда они нашли этот остров – за год до рождения Баки. Это был удивительно маленький остров в двенадцати милях к северо-западу от побережья Нью-Эссекса. Он был слишком мал для того, чтобы иметь название. Он заслужил лишь точку да предупреждение о мелководье на картах. Здесь был холм, пляж и вполне достаточная глубина сразу за пляжем.

Все было под контролем. Брак был из тех, что считают лучшими. Все были здоровы. С 1948 года он был компаньоном юридической фирмы. Их дом, сразу же за деревней Харпер, в тринадцати милях от Нью-Эссекса, был побольше, чем стоило приобретать, но он утешал себя тем, что стоимость десяти акров земли постоянно росла. У них не было сбережений, о которых стоило бы говорить, только немного акций с довольно высокими дивидендами. Но его страховая программа вселяла чувство безопасности.

Он поднял голову и, не открывая глаз, прикончил банку пива. Он сказал себе, что нет никакой необходимости беспокоиться. Ни к чему впадать в истерику. Просто нужно думать об этом, как о еще одной проблеме, которую нужно решить четко, спокойно, быстро и эффективно.

– Эй, – позвала Кэрол.

– А?

– Проснись и посмотри на меня, ты, инертная масса. Перевернувшись, он поднялся на остром локте и искоса взглянул на нее. «Ты выглядишь великолепно», – сказал он. Так оно и было на самом деле. Бледно-голубой купальник подчеркивал смуглость ее кожи. Волосы были черные, жесткие и блестящие – полученная в наследство капля индейской крови, которая в свою очередь неизменно поставляла имена для всех трех суденышек, которыми владели Боудены. У нее были красивые большие и темные глаза. Нос с высокой переносицей и легкой горбинкой, который она так не любила, всегда нравился ему. Ее тридцать семь лет проявлялись только в морщинках (она щурилась от солнца), появившихся в уголках глаз, да, возможно, в венах на кистях рук. Но не в длинной гибкой фигуре и округлых подвижных ногах.

– Я не вытягиваю ничего из тебя, – сказала она твердо. – Это серьезное дело. Обрати внимание.

– Да, мэм.

– Это началось в четверг, когда ты пришел из офиса. Физически ты присутствовал, но душа была далеко. И вчера то же самое. А сегодня еще больше. Пятнадцать лет замужества, мой далекий друг, наделяют девушку экстрасенсорными способностями.

– Звучит вызывающе. Эти способности великолепно у тебя проявляются.

– Тихо. Не умничай, Сэмюэл. Не надо скрытничать. Не уклоняйся от ответа, сэр. Я хочу знать. Вот только что ты нахмурился куда больше, чем просто от солнца. Мне известно, когда что-то гложет тебя.

– Во всем Нью-Эссексе я известен как Хитрый Сэм. Никто не знает, что я думаю. Я могу не дрогнув вытащить и дополнить малый стрит. Но у тебя ужасное…

– Пожалуйста, – сказала Кэрол совершенно другим голосом, и он понял, что должен будет рассказать ей. Из ледника он достал еще одну банку пива и, открыв, предложил ей, но она покачала головой. Он отпил банку на треть.

– Хорошо, но пойми, я от рождения мнительный. Все так хорошо, что я боюсь сглазить. Мне хочется, чтобы наша драгоценная лодчонка удержалась на плаву.

– Я могу разделить вместе с тобой беспокойство о ней.

– Или, возможно, посмеяться надо мной со стороны. Надеюсь, что так. Когда в четверг я вышел из офиса, со мной произошла странная вещь. Но началось все не там. Все началось во время некоего путешествия за море, которое ты, возможно, могла и запомнить.

Он знал, что Кэрол помнит. Существовало лишь одно путешествие, когда, еще в 1943 году старший лейтенант отдела военной юстиции Сэмюэл Б.Боуден предпринял длительное морское путешествие на старом корабле «Граф де Бьянкамано», принадлежавшем ВМС США. Он погрузился на борт с пентагоновской бледностью на лице и в конце концов закончил путешествие в штабе театра военных действий в Нью-Дели.

– Я не намерена забывать это, любимый. Тебя изрядно долго не было. Порядочный кусок моей жизни. Скверный кусок, надо заметить.

– Ты давненько не слышала от меня забавных побасенок о войне на боуденских вечеринках, но, может, ты случайно запомнила мой анекдот о Мельбурне? Он был не очень смешной.

– Похоже. Дай-ка подумать. Ты сошел на берег, оказался замешан во что-то, и корабль ушел без тебя, потому что ты должен был выступать свидетелем. Ты еще так и не смог заполучить обратно свой сундучок, который мы упаковали с такой любовью и заботой.

– Я был главным свидетелем в военном трибунале. Дело об изнасиловании.

– Да, я помню. Но не могу вспомнить, как ты оказался в свидетелях.

– Нас было несколько человек. Мы сняли комнату в отеле, и я накачался австралийским элем. Они гонят его из кувалд. Стояла июньская ночь, и было холодно. В два часа ночи я решил, что мне нужно идти на корабль. Уже почти полностью заблудившись, я услышал, как кто-то скулит в аллее. Я подумал, что это щенок или котенок, но оказалось, что это – девочка. Ей было четырнадцать.

Он знал, что особый полупьяный дух той ночи никогда не исчезнет из его памяти. Огромный каменный город с широкими пустыми улицами и редкими огнями. Звук его каблуков отдавался дробным звоном от пустых стен. Он мурлыкал песенку «Выкатывай бочонок», звук был особенно четок, когда он проходил мимо аллей.

Он решил, что щенка или котенка можно будет тайком протащить на корабль. А потом остановился и, ничего не понимая, уставился на бледные дергающиеся ноги, грубый ритм насильника, услышал то же животное скуление и сочный удар кулака по ее лицу. Вместе с пониманием пришла и дикая злость. Он оторвал солдата от нее и, как только тот поднялся, ударил дико, изо всех сил – и попал в твердую выдающуюся челюсть. Человек слабо вцепился в него, потом соскользнул вниз и, к удивлению Сэма, захрапел. Сэм выскочил из аллеи и через несколько минут остановил джип берегового патруля.

Его задержали до трибунала. Девочка была крупной для своих четырнадцати лет и выглядела полной простушкой. Ее отец заболел ночью, и она шла к тетке за помощью, когда пьяный солдат Макс Кейди поймал ее и затащил в аллею.

– Его повесили?

– Нет. Но к тому шло. Он был двадцатипятилетним штабным сержантом с семью годами выслуги, включая более двухсот дней участия в боевых действиях на островах. Его вытащили оттуда с тяжелым случаем тропической лихорадки и нервного расстройства и отправили на отдых в лагерь под Мельбурном. Это был его первый выход в город. Он напился, а она выглядела старше своих лет и шла по улице в два часа ночи.

– Но даже если и так…

– Ему дали пожизненную каторгу.

Он вспомнил, как сержант выглядел на суде. Как зверь. Угрюмый, злобный и опасный. И физически сильный. Сэм смотрел на него и понимал, каким удачным оказался его удар. Кейди смотрел на Сэма через зал так, будто с огромным удовольствием убил бы его голыми руками. Темные волосы нависали ему на лоб. Жесткий рот и тяжелая челюсть. Маленькие коричневые глазки глубоко сидели в обезьяноподобных глазницах. Сэм мог сказать, о чем думал Кейди. Симпатичный чистенький тыловой лейтенантик. Проныра в красивой униформе, никогда не слышавший боевого выстрела. И поэтому симпатичный лейтенантик должен был свернуть с аллеи и идти своей дорогой, оставив настоящего солдата одного.

– Сэм, дорогой, ты хочешь сказать, что… Ее лицо выглядело испуганным.

– А сейчас, пожалуйста, не пугайся. Не нервничай, малышка.

– Ты видел того человека в четверг? Его выпустили? Сэм вздохнул.

– Никогда ты не даешь возможности мне договорить. Да. Его выпустили.

Он никак не ожидал, что Кейди вдруг вынырнет из глубин истории. Он уже почти забыл все дело. Слишком много других впечатлений этих заморских лет заслонили воспоминания о Кейди. Сэм вернулся домой в 1945 в чине капитана. Он хорошо поладил со своим полковником, человеком по имени Билл Стетч, и после войны приехал по приглашению Билла в Нью-Эссекс и поступил в юридическую фирму.

– Расскажи мне об этом. Каким он был? Как он умудрился найти тебя?

– Не думаю, что стоит об этом беспокоиться. Все может устроиться. Но все равно, когда я шел в четверг к стоянке, человек, которого, по-моему, я никогда раньше не видел, пошел рядом со мной. Он все время очень смешно ухмылялся мне. Я подумал, что он – сумасшедший.

– Нам уже можно пойти? Можно? Уже пора? – пронзительно вопил Баки, подбегая к ним. Сэм посмотрел на часы.

– Вы дурачитесь, мой маленький чумазый друг. Вам следовало быть в воде пять минут назад.

– Эй, Джеми! Уже пора.

– Баки, подожди минутку, – сказала Кэрол. – Ты не должен заходить за ту скалу. И ты и Джеми. Понятно?

– А Нэнси заплывает.

– Когда ты сдашь те же тесты по спасению утопающих, что и она, тоже сможешь заплывать, – сказал Сэм. – Не ворчи. И посмотри, сможешь ли ты держать голову внизу.

Они посмотрели, как мальчики влезли в воду. Нэнси и ее друг встали. Она помахала родителям рукой, заправила свои темные волосы под шапочку и пошла на корму «Красотки Сиу». Сэм смотрел на нее, видя, как быстро формировалась ее тонкая фигура, почувствовал грусть и старость. И, как всегда, он поблагодарил своих богов за то, что Нэнси пошла в мать. Мальчики пошли в него. Светло-рыжие волосы, костлявая фигура, светло-голубые глаза, веснушки, крупные зубы. Было ясно, что, повзрослев, оба мальчика будут, как их отец, неисправимо тощими, неуклюжими, жилистыми, высокими, медлительными и ленивыми людьми. Было бы трагедией пожелать единственной дочери такую судьбу.

– Это был тот же сержант, правда? – спросила Кэрол тихонько.

– Тот же. Я уже забыл его имя. Макс Кейди. Его приговор пересмотрен. Его отпустили в прошлом сентябре. Он отбыл тринадцать лет принудительных работ. Я бы его не узнал. Он ростом под сто семьдесят пять, широк и коренаст. Он почти наполовину лыс, сильно загорел и выглядит так, будто его и топором не пробьешь. Глаза соответствующие, челюсть и рот тоже – но это все, что можно сказать.

– Он тебе угрожал?

– Открыто нет. Он владел ситуацией. И любовался собой. Он продолжал твердить мне, что я так ничего и не понял – ни тогда, ни сейчас. И постоянно мне ухмылялся. Я не могу вспомнить, чтобы когда-то видел настолько приводящую в замешательство ухмылку. Или такие белые, ненастоящие зубы. Он отлично осознавал, что смущает меня. Он проводил меня до стоянки, я сел в машину и завел ее. Тогда он потянулся, как кошка, вытащил ключ и, глядя на меня, улегся на стекло. В машине было, как в печке. Я сидел весь в поту и не знал, какого черта мне делать. Я даже не смог попробовать отобрать у него ключ. Чушь какая-то.

– А ты не мог выйти и сходить за полицейским?

– Думаю, мог. Но это выглядело не слишком.., достойно. Будто бежишь жаловаться учителю. Поэтому я слушал. Он гордился тем, как нашел меня. Когда его военный адвокат допрашивал меня, выяснилось, что я получил свою юридическую степень в Пенсильванском университете. Так Кейди поехал в Филадельфию, нашел кого-то, кто проверил списки выпускников, и получил таким образом мой домашний и рабочий адреса. Он хотел дать мне понять, на что были похожи те тринадцать лет каторги. Он называл меня лейтенантом. Называл в каждой фразе. «Лейтенант» звучало у него как ругань. Он сказал, что сейчас июнь, так что у нас вроде как годовщина. И еще сказал, что думал обо мне четырнадцать лет. И то, что он рад моим успехам. Дескать, он не хотел бы обнаружить, что у меня много проблем.

– Что.., он хочет сделать?

– Все, что он сказал, это то, что он хотел, чтобы я понял всю картину полностью. Я там сидел, потел и, наконец, когда я потребовал ключ от машины, он отдал мне его. И попытался дать мне сигару. У него был полный нагрудный карман сигар. Он сказал, что сигары хорошие, двадцать пять центов штука. А когда я отъезжал, он сказал, все еще ухмыляясь:

– Мои наилучшие жене и детям, лейтенант.

– Как мерзко.

Сэм засомневался, должен ли он рассказывать жене остальное. А потом понял, что да. Она должна знать все до конца, чтобы не быть беспечной – если до этого дойдет.

Он погладил ее руку.

– А сейчас держись, Кэрол, дружок. Может быть, я все это придумал. Надеюсь, что так. Но это – именно то, что гложет меня. Помнишь, я пришел поздно в четверг. Кейди занял полчаса. У меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть его. И чем дольше я его слушал, тем сильнее звенел маленький тревожный звонок, все громче и громче. Не нужно быть специалистом по психоанализу. Когда человек какой-то не такой, всегда видишь это. Я думаю, что мы все, в каком-то смысле, бежим в стаде. И всегда можно обнаружить паршивую овцу. Я думаю, что Кейди не в своем уме.

– Боже мой!

– Мне кажется, ты должна знать это о нем. Я могу ошибаться. Не знаю, какие слова используют для этого доктора. Паранойя… Не знаю. Но он не может обвинить себя. Я пробовал сказать ему, что он сам во всем виноват.

А он ответил, что если они такие большие, то, значит, и взрослые, а та была всего лишь очередной азиатской сучкой. А я жизни не знаю. Думаю, что он принадлежит к тому виду кадровых военных, которые просто ненавидят офицеров. И полностью уверен в том, что случившееся в аллее абсолютно нормально… А я – вырвал тринадцать лет из его жизни и должен заплатить за это.

– Но он же так не сказал?

– Нет. Так он не сказал. Он прекрасно повеселился, зная, что я, как червь на крючке. Зачем же ему?..

Широко открыв глаза, Кэрол, казалось, всматривалась во что-то позади него.

– Сколько он уже в Нью-Эссексе?

– Не знаю. У меня создалось впечатление, что уже несколько недель.

– У него была машина?

– Не знаю.

– Как он был одет?

– Штаны хаки, не очень чистые. Белая спортивная рубашка с короткими рукавами, без шляпы.

– Что-то случилось больше недели назад. Может быть, это ничего не значит. Неделю назад – кажется, это было в среду. Утром. Дети были в школе. Я услышала, как Мерилин заливается глупым лаем, и решила, что она загнала на дерево ужасно опасного зверя – бурундука или что-то в этом роде. Поэтому я не обращала внимания, пока та пронзительно не взвизгнула. Тогда я вышла во двор. Она, поджав хвост, кругами отбегала в поле, все время глядя на дорогу. Там стояла серая машина, какая-то развалюха, припаркованная к обочине, а на нашем каменном заборчике лицом к дому сидел человек. Он был в добрых ста метрах от меня. Он оставлял впечатление крепкого человека, был лысый и курил сигару. Я долго смотрела на него, но он не двигался. Я не знала, что делать. Мне показалось, что Мерилин гавкала на него, но не было уверенности, что он бросил в нее камнем или чем-нибудь еще. Если бы он только сделал вид, что бросает камень, наша храбрая собака, друг человека, среагировала бы таким же образом. И я не знала, является ли сидение на стене нарушением владений. Стенка отмечает наши границы. Так что мы с Мерилин вернулись в дом, и она тут же влезла под кушетку в гостиной. Тот человек чем-то обеспокоил меня. Знаешь, как бы понимаешь, что ты – одна. Я говорила себе, что он – коммивояжер или что-то подобное, что ему просто понравился вид и поэтому он остановился полюбоваться им немного. Когда я выглянула во второй раз, он все еще был там. Но в следующий раз он исчез. Мне не хотелось бы думать, что это мог быть.., он.

– Мне тоже. Но, кажется, лучше решить, что это все же он. Проклятье, нам следовало бы завести собаку получше.

– Лучше не делают. Мерилин не особо храбрая, но такая милая. Посмотри на нее.

Мерилин, разбуженная воплями и барахтаньем купающихся детей, полезла в воду. Она была стерилизованным сеттером с прекрасной шерстью и красивыми формами. Урча, повизгивая от радости и возбуждения, она гонялась за плавающими детьми.

– Сейчас, когда я расстроил тебя, – сказал Сэм с сердечностью, которой сам не почувствовал, – я собираюсь перейти к светлой стороне дела. Даже несмотря на то, что старые добрые Доррити, Стетч и Боуден имеют дело с компаниями, недвижимостью и налогами, у меня есть друзья в полиции. Сэма Боудена достаточно хорошо знают в нашем маленьком милом городке на сто двадцать пять тысяч и, возможно, уважают. Достаточно для того, чтобы казалось, что однажды я смогу баллотироваться куда-нибудь.

– Пожалуйста, перестань.

– Я пытаюсь сказать, что я – один из тех ребят. А ребята заботятся о своих. Вчера я обедал с Чарли Хоппером, нашим блестящим молодым адвокатом. И рассказал ему все.

– Готова спорить, ты подал это как шутку.

– Руки у меня не дрожали, я не выглядел загнанным зверем, но я дал ему понять, что озабочен. Чарли же, похоже, не слишком озаботился. Он записал имя и приметы. Помнится, он красиво выразился насчет того, что ребята «приподнимут его». Это значит, что, кажется, законники найдут столько возможностей в законах допечь нежелательного гражданина, что он отбудет в более безопасные места.

– Но как же мы убедимся в том, что он уезжает и уже никогда не вернется обратно?

– Лучше бы ты не спрашивала об этом, дорогая. Это как раз то, о чем я сейчас думаю.

– Почему бы не засадить его в тюрьму?

– За что? Боже мой, было бы прекрасно, если бы ты смогла это сделать, правда? Абсолютно новая система законов. Сажать людей за то, что они могут сделать. Нью-Эссекс становится тоталитарным. Послушай, родная. Кажется, я всегда выражаюсь доходчиво, говоря о юриспруденции. Все мы, нынешние, стыдимся даже намека на увлеченность. Но я верю в закон. Это скрипящая, неуклюжая, приводящая в бешенство структура. В ней имеются несоответствия. Иногда я удивляюсь, как наша юридическая система умудряется выжить. Но она – это базис, это нравственная основа. Она строится на ненарушении свободы каждого гражданина. И, черт, она действует гораздо чаще, чем отказывает. Множество маленьких людей пытались придать ей новую форму в середине века, но упрямый старый монстр отказывается меняться. За всеми перегруженными повестками дня, заработавшимися судьями и неработающим законодательством стоит солидная основа равенства перед законом. И мне нравится это. Я живу этим. Я люблю это так, как человек может любить старый дом. Он дорого обходится, трещит, требует массу топлива, но стены такие же крепкие, как и в день постройки. Возможно, это – суть моей философии, а дело Кейди можно уладить законными методами. Если закон не сможет защитить нас, значит, я посвятил себя мифу, и мне лучше будет проснуться.

– Кажется, я должна любить тебя таким, как ты есть. Или, может быть, именно потому, что ты такой, старый крючкотвор. Мы, женщины, более оппортунистичны. Я способна взять это твое ружье и сбить его выстрелом со стены, если бы он когда-нибудь вернулся.

– Ты только так думаешь. А не стоит ли этим двум старичкам влезть в воду вместе с молодежью?

– Ладно. Но не начинай снова подшучивать над Пайком. Ты заставляешь его завиваться узлами.

– Буду просто веселым отцом его подружки. Они пошли к воде. Кэрол посмотрела на него и сказала:

– Не замыкайся в себе снова, Сэм. Давай мне знать, как идут дела.

– Я дам знать. И не беспокойся. Я просто суеверен. Слишком уж все у нас хорошо.

– У нас все очень хорошо.

Когда они вошли в воду, Нэнси карабкалась по корме «Красотки». Капельки воды блестели на ее голых плечах.

Ее бедра, еще недавно такие худые, стали наливаться женственными формами. Она поймала равновесие и чисто нырнула…

Кэрол тронула Сэма за руку.

– Та девочка… Сколько ей было?

– Четырнадцать. – Он взглянул Кэрол в глаза, взял ее за руку и слегка придержал. – Послушай. Прекрати думать об этом. Прекрати сейчас же.

– Но ты ведь думал о том же.

– Только минуту, когда ты пришла к своему решению. А сейчас мы оба отбросим эту больную мелкую мысль.

– Да, сэр. – Она улыбнулась. Но улыбка выглядела не такой и появилась не так, как обычно. Они еще мгновение смотрели друг на друга, а потом вошли в воду. Он плыл изо всех сил, но не мог уплыть от маленьких липких щупалец страха, присосавшихся к сердцу.

Глава 2

В следующий вторник утром Сэм Боуден сидел в своем офисе вместе с молодым адвокатом по имени Джонни Кэрик, который работал на «Доррити, Стетч и Боуден» меньше года. Они просматривали опекунский отчет «Нью-Эссекс Бэнк энд Траст Компани», когда позвонил Чарли Хоппер и сказал, что он здесь поблизости: удобно ли будет зайти на пару минут?

Сэм быстро закончил с Джонни и отправил его в каморку писать резюме по отчету. Он позвонил Элис на коммутатор и попросил портье, чтобы мистера Хоппера направили к нему, как только тот появится.

Чарли пришел через несколько минут и закрыл за собой дверь офиса. Это был тридцатилетний мужчина с добродушным некрасивым лицом, весьма энергичный и честолюбивый, с намеренно вялыми манерами.

Он сел, достал сигареты и сказал:

– Темные панели, приглушенные голоса и фолианты, берущие начало от кодекса Хаммурапи. А также тихий шорох и сильный запах денег. Такой шут-работяга, как я, должен входить сюда на цыпочках. Я между делом и позабыл, как вы, учтивые клоуны, заставили свое дело выглядеть почти респектабельным.

– Ты умрешь от скуки, Чарли. Я провел полжизни, тщательно оттачивая карандаши.

Чарли вздохнул.

– Я там, в самом вихре жизненной кутерьмы, посещаю все заседания Общего совета. Управления по распределению и Управления по планированию. Честный милый Сэмюэль. Скажи мне, почему ты больше не заходишь в «Таверну у суда» Джила Брейди?

– Не было никаких дел в суде последнее время. А это – признак умения.

– Знаю, знаю. Ну я запустил машину в отношении твоего старого дружка. Он живет в меблированных комнатах в доме 211 по Джекел-стрит на углу Маркет. Вселился пятнадцатого мая, заплатив вперед до конца июня. Сейчас только одиннадцатое, и, значит, он думает еще ненамного остаться. Наши ребята в форме частенько проверяют там правильность регистрации. Он ездит на сером «Шевроле» с западно-виргинскими номерами, которому уже лет восемь. Вчера его выдернули из бара на Маркет-стрит. Капитан Марк Даттон говорит, что он не поднимал шума. Отнесся ко всему спокойно и терпеливо.

– Его отпустили?

– Им пришлось это сделать, больше ничего не оставалось. Они проверили Канзас и выяснили, что его Выпустили в прошлом сентябре. Его заставили объяснить, где он взял деньги и машину, потом проверили и это. Он приехал из небольшого провинциального городка возле Чарльстона, Западная Виргиния. Освободившись, он вернулся туда. Его брат работал в Чарльстоне и содержал дом. Когда Макс вернулся, они продали его и разделили деньги. Он получил около трех тысяч долларов и носит их в поясе. Он оказался чистым в Чарльстоне, так же как и в Вашингтоне. Регистрационные бумаги и лицензия на машину в порядке. Они обыскали машину и комнату, Оружия нет. Ничего необычного. Поэтому пришлось его отпустить.

– Он назвал какую-то причину, почему он сюда приехал?

– Даттон устроил все таким образом, что, как мы и решили, ему пришлось. Твоего имени не впутывали. Кейди сказал, что ему понравились виды города. Даттон сказал, что его слова звучали очень спокойно и правдоподобно.

– Ты дал Даттону понять ситуацию?

– Я не знаю. Думаю, что да. Даттон хочет, чтобы этот тип здесь шлялся, не больше твоего. И поэтому они будут присматривать за ним. Если он плюнет на тротуар, это обойдется ему в пятьдесят долларов. Если он превысит скорость хоть на одну милю в час, ему придется заплатить. Его заберут как пьяного, если увидят выходящим из бара. До него дойдет. И он съедет. Они всегда съезжают.

– Чарли, я ценю то, что ты сделал. В самом деле. Но у меня такое чувство, что он не собирается пугаться. Хоппер затушил сигарету.

– У тебя плохо с нервами?

– Возможно. А возможно и то, что я не показал себя достаточно обеспокоенным на обеде в пятницу. Я думаю, что он – псих.

– Если это и так, то Даттон не заметил этого. Что, по-твоему, он собирается предпринять?

– Я не знаю. У меня такое чувство, что он попытается сделать мне как можно больнее. Когда у тебя жена, трое детей и ты живешь в деревне – это может заставить тебя почувствовать некоторую неуверенность. – Он рассказал Чарли про случай с машиной и человеком на стене. Кэрол помнила, что это была серая машина, и этот факт делал более вероятным то, что это мог быть Кейди.

– Может быть, он просто хотел заставить тебя серьезно подрожать.

Сэм заставил себя улыбнуться.

– Он преуспевает в этом.

– Может, тебе стоит попробовать что-нибудь еще, Сэм? Ты знаешь людей из «Апекса»?

– Да, конечно. Мы использовали их.

– Это национальная организация. Кое-где они слабы, но здесь у них есть несколько хороших людей, я сейчас думаю об одном конкретном парне. Сивере, так его зовут. У него хорошая подготовка. Кажется, в центре уголовных расследований. И работа в полиции тоже. Он крепок, как лошадь, и хладнокровен, как змея. Это обойдется тебе дорого, но деньги лучше вкладывать в хорошее место. Ты знаешь их начальника?

– Да. Андерсон.

– Позвони ему и узнай, сможет ли он дать тебе Сиверса.

– Похоже, я так и сделаю.

– У тебя есть адрес Кейди?

– Я записал его. Двести одиннадцать, Джекел-стрит, на углу Маркет.

– Правильно.

Сивере пришел в офис в четыре тридцать. Он тихо сидел и слушал Сэма. Это был человек с квадратной головой и серым лицом. Ему можно было дать сколько угодно лет – от тридцати пяти до пятидесяти. Над ремнем выдавалась мягкая выпуклость. Его руки были очень большими и очень белыми. Волосы у него были бесцветные, а глаза – скучного синевато-серого цвета. Он не делал ненужных движений, сидел неподвижно, как могильный памятник, и слушал и заставлял Сэма чувствовать себя паникером.

– Мистер Андерсон дал вам расценки? – спросил Сивере отсутствующим голосом.

– Да, дал. И я обещал ему немедленно отослать чек.

– Сколько времени мы должны вести Кейди, по-вашему?

– Я не знаю. Я хочу.., получить постороннее мнение о том, планирует ли он нанести какой-либо вред мне или моей семье.

– Мы не читаем мысли.

Сэм почувствовал, что его лицо запылало.

– Я понимаю. И я не истеричная баба, Сивере. Мне пришло в голову, что, наблюдая за ним, вы смогли бы найти какой-то ключ к тому, что у него на уме. Я хочу знать, не появится ли он у моего дома.

– А если появится?

– Дайте ему столько свободы, сколько позволяет безопасность по-вашему. Если бы мы смогли набрать достаточно улик по поводу его намерений, чтобы посадить его, это бы помогло.

– Какие отчеты вы хотите получать?

– Устных отчетов вполне достаточно, Сивере. Вы можете начать сейчас же?

Сивере пожал плечами. Это был его первый жест за все время.

– Я уже начал.

В тот же вечер, во вторник, дождь прекратился перед самым уходом Сэма из офиса. Вечернее солнце выглянуло, как раз когда он пересек трассу и повернул на Маршрут 18. Дорога шла вдоль берега озера на протяжении пяти миль, через район летних курортов, все больше расстраивавшийся с каждым годом. Потом поворачивала на юго-запад по направлению к деревне Харпер, находящейся в восьми милях, проходя мимо часто стоящих ферм и больших новых жилых районов.

Он въехал в деревню, объехал вокруг центральной деревенской площади и при свете повернул прямо на Милтон-Хилл-Роуд к своему дому, стоящему сразу за чертой деревни. Они долго искали, пока в 1950-м не нашли этот сельский дом, а потом долго сомневались насчет цены. И несколько раз подсчитывали, во сколько обойдется его модернизация. Но они оба: и он, и Кэрол уже знали, что попались. Они влюбились в этот старый дом. Он стоял на десяти акрах земли: все, что осталось от прежней фермы. Там были вязы, дубы и ряд тополей. Изо всех передних окон был прекрасный вид на отлогие холмы вдали.

Архитектор и подрядчик проделали великолепную работу. Основной дом был из кирпича, выкрашенного в белый цвет, и стоял довольно далеко от дороги. Если стоять лицом к дому, то по правую руку проложили длинную дорожку, заворачивавшую к тому, что когда-то было и до сих пор продолжало называться амбаром, даже несмотря на то, что в него сразу стали ставить фордовский фургон и доблестный, благородный и решительный «МГ» Кэрол. Амбар был тоже кирпичный и покрашен белым. Верхняя его часть, там где был сеновал, полностью принадлежала детям. Мерилин никогда не могла взобраться по прислоненной к стене лестнице без тревожного визга, и ее всегда приходилось сносить на руках, с поджатым хвостом и вращающимися глазами.

Когда Сэм свернул на дорожку, он обнаружил, что впервые захотел, чтобы у них были близкие соседи. Отсюда можно было увидеть конек крыши дома Тернеров и несколько ферм на дальних склонах холмов – и все. Вдоль дороги стояло много домов, но они были далеко друг от друга. Домов было столько, что иногда казалось, будто вся центральная школа в полном составе приземляется на земле Боуденов по выходным и восресеньям. Но ни один дом не стоял достаточно близко.

Он заехал в амбар. Внутрь, прыгая, танцуя и улыбаясь, влетела Мерилин, умоляя о долгожданном внимании. Сэм, погладив ее, пересчитал велосипеды и выяснил, что из всех троих только Баки был дома. Мысль о том, что Нэнси и Джеми где-то на дороге, взволновала его. Он всегда беспокоился об этом из-за интенсивного движения. А сейчас появилась еще одна причина. И все же он не знал, как можно запретить им выезжать. Кэрол, пройдя полдороги через задний двор к амбару, встретила и поцеловала его. Потом спросила:

– Ты узнал что-нибудь от Чарли?

– Да, я собирался позвонить тебе, но потом решил, что это может подождать.

– Хорошие новости?

– Весьма. Это долгая история. – Он внимательно посмотрел на нее. – Ты выглядишь угрожающе разодетой, жена. Надеюсь, у нас нет вечеринки, о которой я позабыл.

– Ах, это? Это для поддержания духа. Я волновалась и поэтому разоделась с ног до головы. Я ведь обычно так и делаю, ты что, забыл? Все статьи о счастливом браке твердят о том, что нужно одеваться для своего мужа каждый вечер.

– Но не до такой степени.

Они вошли через кухню. Сэм приготовил себе изрядную порцию выпивки, чтобы потягивать ее, пока будет принимать душ и переодеваться. Когда он вышел из душа, пришла Кэрол, села на краю кровати и выслушала его отчет о разговоре с Чарли и о найме Сиверса.

– Я хотела бы, чтобы он сделал что-то такое, за что его можно было бы арестовать, но в любом случае я рада Сиверсу. Он выглядит.., компетентным?

– Я бы не сказал. Он – не самый душевный парень, которого можно встретить. Чарли, кажется, думает, что он лучше всех.

– Чарли виднее, правда?

– Чарли виднее. Перестань смотреть так напряженно, малышка. Колеса пришли в движение.

– Он обойдется нам ужасно дорого?

– Не так чтоб уж слишком, – солгал он, – Однажды я соберусь и выброшу эту синюю рубашку.

Он застегнулся, улыбаясь ей.

– Когда исчезнет она, исчезну я.

– Как страшно!

– Я знаю. Где дети?

– Баки в своей комнате. Они с Энди строят аэроплан, так они сказали. Джеми – у Тернеров, его пригласили остаться на обед. А Нэнси должна вернуться из деревни с минуты на минуту.

– Она одна?

– Они поехали с Сандрой на велосипедах. Он подошел к бюро, отпил еще один большой глоток своего напитка и, поставив стакан, посмотрел на Кэрол.

Она улыбнулась.

– Я думаю, мы ничего не сможем поделать с этим, дорогой. Первые поселенцы постоянно сталкивались с этим. Индейцы и звери. Так и здесь. Как зверь, спрятавшийся в лесу, возле реки.

Он поцеловал ее в лоб.

– Это скоро кончится.

– Лучше бы уже. В полдень я проголодалась, но, как ни странно, не смогла проглотить ни куска. Хотела поехать в школу и посмотреть на всех их. Но не поехала. Я выпалывала сорняки в полном бешенстве до тех пор, пока автобус не высадил детей у дома.

Из окна спальни ему была видна дорожка, и он увидел Нэнси, подъезжавшую к амбару и обернувшуюся помахать рукой и прокричать что-то через плечо кому-то невидимому. Возможно, Сандре. Нэнси была одета в синие джинсовые шорты и красную блузку.

– Вот и старушка Нэнс, – сказал он, – тютелька в тютельку.

– Она, говоря ее словами, в диком бешенстве от Пайка. Кажется, в школе объявился новый талант. Нечто с почти платиновыми волосами. Так что Пайк сейчас – глупяк.

– Глупяк?

– Для меня это тоже было внове. Кажется – это комбинация «глупый» и «шмяк». Перевод был дан с крайним нетерпением: «Ох, маммма!».

– Я принимаю это. Пайк Фостер – глупяк. Вне всякого сомнения. Он слишком крупный и мускулистый для пятнадцатилетнего мальчика. И когда я пытаюсь завести с ним разговор, он краснеет, пялит на меня глаза и издает самый ужасный и бессмысленный смешок, какой я когда-либо слышал.

– Он не знает, как себя вести с тобой. Вот и все.

– Во мне нет ничего непонятного. Двусложные слова ставят его в тупик. Истинное дитя телевизионного века. И этой чертовой школы, этих чертовых педагогических теорий. И прежде чем ты дашь мне обычный самодовольный ответ – я не вступлю в Ассоциацию родителей и учителей, чтобы попробовать хоть что-нибудь сделать с этим.

Они спустились вниз. Нэнси сидела на стойке в кухне и говорила по телефону. Она взглянула на них с выражением беспомощной скуки, прикрыла рукой трубку и прошипела:

– Я просто должна сегодня позаниматься.

– Тогда повесь трубку, – сказал он.

На задней лестнице раздался звук, похожий на то, как если бы с нее скатилась очень тощая лошадь. Баки и его лучший друг Энди прогромыхали через кухню, вылетели через дверь в перегородке и направились к амбару. Пружина на двери вздохнула.

– Здравствуй, папа! – сказал Баки.

– Здравствуй, сын. Здравствуй, Энди.

– Привет, мистер Боуден.

– Куда вы, мальчики, направляетесь?

– Ну, мы – к амбару.

– Хорошо. Бегите, мальчики.

Нэнси, с увлечением слушая голос на другом конце линии, сбросила сандалию с правой ноги. Голыми пальцами она рассеянно пыталась повернуть ключ шкафчика под стойкой. Кэрол открыла стенную духовку и смотрела на то, что там было, с двусмысленным и недружелюбным выражением. Она была хорошим, но эмоциональным поваром. Она разговаривала с ингредиентами и посудой, Если что-то не выходило, то не по ее вине. Это был акт обдуманного бунта. Проклятая свекла решила выкипеть досуха. Глупые цыплята не хотели становиться мягкими.

Сэм снова налил себе и перешел с выпивкой за столик. Он раскрыл вечернюю газету, но прежде чем начать читать, оглядел кухню. У Кэрол была крепкая хватка дизайнера. Множество нержавеющей стали. Большая комната. Она занимала прежнюю кухню, буфетную и кладовую. Центральный островок с мойкой и плитой отделял рабочую часть от обеденной. Шкафчики и пеналы были из темной сосны. Большое окно выходило на лесистый холм за амбаром.

Разнокалиберные медные кастрюли висели на сосновой стене. У обеденного столика был небольшой камин полевого камня. С начала Сэм не был поражен. Он не чувствовал себя уютно в комнате. Слишком журнально, говорил он. Слишком медно и затейливо. Но сейчас она ему очень нравилась. В этой комнате проводили больше всего времени. Очень строгая столовая белого дерева с синими стенами была оставлена для торжественных случаев. Все пятеро удобно располагались и за кухонным столом.

Когда Нэнси повесила трубку и подняла свою сандалию, Сэм сказал:

– Слышал, у тебя появились соперницы, Нэнс.

– Что? Ах, это! Мама тебе сказала. Она – откровенно протухшая штучка. Вся в рюшечках, ш шамой милой легкой шепелявоштью и страшно большими глупыми глазами. Мы все подозреваем, что она косит под Алису в стране Чудес. Все ребята определенно одурели возле нее. Ужасающее зрелище. Отвратительное. Бедный старый Пайк. Он не может и двух слов связать, и по этому все, что ему остается делать, это кружить вокруг нее, выпячивая все свои мускулы. Меня это не греет.

– Ну вот, очаровательно женственное выражение.

– Все так говорят, – сказала дочь жалобно. – Я просто начала учиться.

– Что у вас будет завтра, дорогая? – спросила Кэрол.

– Экзамен по истории.

– Может, тебе будет нужна помощь? – спросил Сэм.

– Может быть, с датами, попозже. Ненавижу учить все эти замшелые старые даты.

Он посмотрел на дверь, через которую ушла Нэнси. Такой прекрасный и опасный возраст. Наполовину ребенок и наполовину женщина. А полностью превратившись в женщину, она обещает стать необычайно красивой. Что создаст свой круг проблем.

Уже заканчивая газету, он услышал, как Кэрол набирает номер.

– Алло, Лиз? Кэрол. Наш средний ребенок достаточно цивилизован?… В самом деле? Хорошо. Твой Майк – настоящий ангел, когда он здесь. По-моему, они все реагируют таким образом… Если можно, будь так добра. Спасибо, Лиз… Джеми? Дорогой, я не хочу, чтобы вы с Майком отупели от учения. Ты слышишь?.. Хорошо, дорогой. Локти на стол не класть, громко не чавкать и в полдесятого быть дома. До свидания, золотце.

Она положила трубку, повернулась и виновато посмотрела на Сэма.

– Я знаю, что это глупо, но я начала волноваться. А позвонить так легко.

– Я рад, что ты это сделала.

– Если я буду продолжать в том же духе, мы все станем неврастениками.

– Думаю, что это хорошая мысль – получше приглядывать за ними.

– Может, ты позовешь Баки и отошлешь Энди домой, дорогой?

В девять часов, увидев, что Баки лег в постель, Сэм спустился по коридору в комнату дочери. На шкафчике для одежды лежала стопка свежих пластинок, тихо играла музыка. Нэнси сидела за столом перед открытой книгой и тетрадью. Она была в своем розовом махровом халате. Волосы всклокочены. Дочь посмотрела на него взглядом, означавшим, что она полностью выдохлась.

– Готова к датам?

– Кажется, да. Я, скорее всего, не вспомню и половины из них. Вот список, пап.

– Ты даже цифры пишешь с наклоном влево?

– Это такая особенность.

– Уверен в этом. Разве уже не учат правописанию?

– Почерк должен быть разборчивым. Это все, что они говорят.

Он подошел к кровати, отодвинул неизменного кенгуру и сел.

Она получила Салли на свой первый день рождения, и с тех пор та всегда и везде была с Нэнси в кровати. Нэнси больше не жевала ее уши. Слишком мало осталось жевать.

– Мы будем заниматься на фоне музыки, исполняемой джентльменом с больными аденоидами?

Нэнси потянулась к проигрывателю и повернула выключатель.

– Я готова. Давай, заправляй.

Он прошел по списку, она пропустила пять дат. Через двадцать минут она назвала их все, независимо от того, в каком порядке он спрашивал. Она была умным ребенком и способным. Ее разум был по-своему строго логичным и упорядоченным, не творческим. Баки, казалось, больше походил на Нэнси. Джеми был мечтателем, медлительным учеником с богатым воображением.

Он поднялся, отдал ей список и, поколебавшись, сел снова.

– Родительский час, – сказал он.

– Кажется, у меня совершенно чистая совесть, по крайней мере, сейчас.

– Это инструкция, детка, по поводу чужаков.

– Боже, мы говорили об этом триллионы раз. И с мамой тоже. Не соглашайся кататься. Не ходи в лес одна. Никогда не езди автостопом. И если кто-то смешно ведет себя, удирай, как ветер.

– Все немного не так в этот раз, Нэнс. Это – один конкретный человек. Я уже было почти решил не говорить тебе, но потом подумал, что это будет немного глупо. Это человек, который ненавидит меня.

– Ненавидит тебя, папа!

Он почувствовал легкую досаду.

– Да, кто-то может ненавидеть твоего мягкого, любящего, жалкого, старого отца.

– Я не имела в виду ничего такого. Но за что он?

– Когда-то давно я свидетельствовал против него. Во время войны. Без моей помощи его бы не приговорили. С тех пор он был в военной тюрьме. Сейчас его выпустили, и он в нашей округе. Мы с мамой уверены, что он был здесь пару недель назад. Может, он ничего и не сделает, но мы должны предполагать обратное.

– За что его посадили в тюрьму? Он посмотрел на нее некоторое время, оценивая ее запас знаний.

– Изнасилование. Это была девочка твоего возраста.

– Боже мой!

– Он пониже меня. Размером с Джона Тернера. Такой же в объеме, как Джон, но не такой же мягкий. Лысый, сильно загоревший, с дешево выглядящими искусственными зубами. Одевается бедно и курит сигары. Можешь это все запомнить?

– Конечно.

– Не позволяй ни одному человеку, подходящему под описание, приближаться к тебе по какой бы то ни было причине.

– Я не буду. Боже мой, это так волнующе, правда?

– Именно то слово.

– Мне можно сказать ребятам? Сэм поколебался.

– Не вижу, почему бы и нет. Я собираюсь рассказать твоим братьям. Этого человека зовут Кейди. Макс Кейди. Он снова поднялся.

– Не занимайся слишком долго, цыпленок. Ты лучше справишься с экзаменом, если больше поспишь.

– Не могу дождаться, чтобы рассказать обо всем ребятам.

Сэм улыбнулся и взъерошил ей волосы.

– Ой, большое дело! Драма входит в жизнь Нэнси Энн Боуден, девицы. Опасность подстерегает эту тощую девчушку. Настраивайтесь завтра на нашу волну, чтобы узнать новую главу из жизни этой американской девочки, которая храбро улыбается, в то время как…

– Прекрати сейчас же!

– Тебе закрыть дверь?

– Эй, я совсем забыла! Я видела Джека в деревне. Он сказал, что у него появилось место, и можно вытащить лодку прямо сейчас. Ты же знаешь, как он с этим, поэтому я сказала, что мы приедем и поработаем над ней в эти выходные. Правильно?

– Великолепно, цыпленок.

Когда он спустился вниз, Джеми был уже дома. Кэрол как раз загоняла его в постель. Сэм сказал ему обождать минутку.

– Я только что рассказал Нэнси о Кейди, – сказал он.

Кэрол нахмурилась и сказала:

– Но ты думаешь… Да, я понимаю. По-моему, это мудро, Сэм.

– А что происходит? – спросил Джеми.

– Послушай очень внимательно, сын. Я собираюсь рассказать тебе кое-что и хочу, чтобы ты запомнил все, что я скажу.

Он объяснил Джеми положение. Джеми внимательно слушал. Сэм закончил словами:

– Что же, расскажи и Баки, но я не знаю, какое это будет иметь для него значение. Он живет в своем собственном марсианском мире. Поэтому я хочу, чтобы ты смотрел лучше, чем обычно, за своим младшим братом. Я понимаю, что это может несколько помешать вашему веселью, но это все реально, Джеми. Это – не телешоу. Ты сделаешь это?

– Конечно. Почему его не арестуют?

– Он ничего не сделал пока.

– Бьюсь об заклад, они могли бы его арестовать. У полицейских есть пистолеты, которые они отбирают у мертвых убийц. Понимаешь, потом они идут к нему и кладут пистолет убийцы ему в карман. А потом его арестовывают за ношение оружия без разрешения, понимаешь, и отправляют его в тюрьму. А потом несут пистолет в лабораторию, разглядывают его через всякие штучки и обнаруживают, что это – оружие убийцы и как-нибудь рано утром его сажают на электрический стул.

– Братец мой! – сказала Кэрол.

– Джеймс, мальчик мой, дело в том, что наша страна очень хороша как раз тем, что в ней такие вещи невозможны. Мы не сажаем невинных людей. Мы не сажаем людей только потому, что думаем, будто они могут что-то натворить. Если бы это могло произойти, ты, Джеми Боуден, мог бы однажды обнаружить себя в тюрьме только потому, что кто-то оболгал тебя.

Джеми хмуро обдумал сказанное, а потом кивнул.

– Этот Скутер Прескотт враз закрыл бы меня.

– Почему?

– Потому что, понимаешь, я сейчас могу отжаться двадцать восемь раз, а когда смогу пятьдесят, то подойду к нему и расквашу его толстый нос.

– Он знает об этом?

– Конечно, я сказал ему.

– Лучше бы тебе пойти сейчас в постель, дорогой, – сказала Кэрол.

Уже у парадной лестницы Джеми обернулся и сказал:

– В этом есть одна загвоздка. Скутер тоже отжимается от пола, проклятие.

Когда он ушел, Кэрол спросила:

– Как Нэнси это восприняла?

– С пониманием.

– По-моему, это разумно – рассказать им.

– Я знаю. Но это заставляет меня чувствовать себя немного неудачником. Я – король этого маленького племени. Должен был бы смочь заставить Кейди бояться Бога. Но я не пойму, как это сделать. Не из-за физической формы конторского типа. Он выглядит так, будто у него полно мышц, которым еще не придумали названия.

– Это не Мерилин?

Сэм вышел в кухню и впустил ее. Собака, сияя и виляя хвостом, подбежала к нему и бросилась к своей миске, потрясение и недоверчиво разглядывая ее пустоту, затем повернулась и посмотрела на него.

– Ни косточки, девочка. Ты на диете, помнишь? Она безутешно подплыла к миске с водой, потащилась в свой угол, три раза обернулась и, вздохнув, свалилась на бок. Сэм сел возле нее на корточки и легонько ткнул пальцем в живот.

– Ты должна вернуть свою девичью фигуру, Мерилин. Ты должна избавиться от этого безобразия.

Она подняла на него глаза и дважды махнула длинной рыжей щеткой хвоста. Потом зевнула, легонько взвизгнув под конец и показав длинные белые клыки цвета слоновой кости.

Он встал.

– Огромный дикий зверь, которого пугают котята и терзают злобные белки. Каждый день тяжел для четырехлетнего искреннего труса, правда, Мерилин?

Она закрыла глаза и дважды мечтательно махнула хвостом. Он, зевая, побрел обратно в гостиную. Кэрол посмотрела на него и зевнула.

– Я заразился от Мерилин, а ты – от меня.

– Ну я унесу это в постель.

– Проверь, отбилась ли Нэнси, – сказал он. – Я сейчас буду.

Он выключил свет и начал замыкать переднюю дверь, но потом открыл ее снова, вышел во двор и не спеша направился к дороге. Дождь начисто отмыл воздух, остался только запах июня и скорого лета. Звезды выглядели маленькими, высокими и заново отчищенными. Он услышал затихающий рык грузовика на Маршруте 18, а когда тот совсем затих, послышалась отдаленная песнь собаки с дальней фермы на том конце долины. Возле уха запищал комар, и он отмахнулся от него.

Ночь была темной, небо высоким и мир был таким огромным. А человек почти неизмеримо мал, слаб и раним. Его семейство было в постели.

Кейди жил где-то в этой ночи, дыша темнотой.

Он прихлопнул комара, прошел по росной траве к дому, закрыл дверь и лег спать.

Глава 3

Сивере пришел к Сэму с докладом в четверг, в десять утра. Он сидел в своей неподвижной манере, и выражение лица его не менялось, когда он говорил бесцветным скучным голосом:

– Я взял его в шесть часов, когда он выходил из меблированных комнат. Он пошел в бар Николсона, тремя кварталами ниже по Маркет-стрит. Он вышел один в семь тридцать, вернулся назад, взял машину, поехал к Николсону, поставил машину во второй ряд, посигналил, оттуда вышла женщина и села к нему. Толстая блондинка с громким смехом. Он поехал обратно к меблированным комнатам, поставил машину на задворках, где ее обычно держит. Они вместе вошли в дом и вышли оттуда приблизительно через сорок минут. Они сели в машину, и я поехал за ними. Он начал слишком часто сворачивать. Не могу сказать – то ли он заметил меня, то ли был слишком умен, а может, они просто искали, где бы поесть. Мне пришлось висеть все время сзади. Наконец они выехали из города по Маршруту 18. Он свернул на проселок. Никакого движения. Он надул меня, притормозив за поворотом. Поэтому я вынужден был проехать вперед. Когда меня не стало видно, я развернулся и выключил свет, но он не появлялся. Это значило, что он умен. Я быстро вернулся назад, но у него было слишком много возможностей повернуть. Поэтому я вернулся к Николсону. Я выяснил, что он частенько туда ходит. Его там знают только как Макса. Женщина – одна из этих личностей с Маркет-стрит. Бесси Макгоуэн. Не совсем проститутка, но так близка к этому, что разницы не заметить. Он снова привез ее в меблированные комнаты в три утра. Он был в порядке, но ее ему пришлось почти что вносить. Я отключился и вернулся вчера, в десять тридцать утра. Он вышел в четверть двенадцатого, съездил в кулинарный магазин и притащил в комнату мешок еды. В пять часов он отвез ее в одну из этих побитых меблирашек на Джефферсон-Авеню и зашел туда вместе с ней. Они вышли в семь, она переоделась. Потом снова поехали к Николсону. В девять он вышел один и направился к озеру. Он веселился. Он начеку каждую минуту. Он умен и хорош. Он может смотреть во всех направлениях одновременно. И может передвигаться. Я потерял его. Думал, что потерял. Потом он закурил свою проклятую сигару прямо рядом со мной. Я чуть не выскочил из своих туфель. Он хорошенько посмотрел на меня, ухмыльнулся и сказал: «Отличный вечер для этого», а потом снова пошел к Николсону. Он отвез даму обедать в закусочную в пяти милях от города, у озера. Они снова вернулись в меблированные комнаты в три. Предполагаю, что они все еще там. Меня одурачили и даже не извинились. Чего вы хотите еще?

– Может, агентству стоит приставить к нему другого человека?

– Я лучший, мистер Боуден. Я не пытаюсь шутить с вами. Он сделает следующего так же быстро, если не быстрее.

– Я не совсем понимаю. Разве имеет какое-то особое значение то, что он видел и узнал вас? Разве вы не можете все равно следить за ним?

– Я могу приставить к нему целую команду, но даже тогда это может не сработать. Три человека в трех машинах, вторая смена – и вы сможете пасти его круглые сутки. Но есть слишком много способов стряхнуть нас. Зайти в кино и выйти из любого входа. Зайти в универмаг, подняться наверх, спуститься другим путем и выйти через другую дверь. Выйти через кухню в любом заведении. Пойти играть в гостиницу. Есть слишком много способов.

– Что же вы предложите. Сивере?

– Бросьте это. Вы только теряете деньги. Он ожидал слежки. Поэтому он искал ее. И он будет продолжать искать. И каждый раз, когда он захочет уйти от нее, он найдет, как это сделать. Этот тип холоден и умен.

– Не много же вы помогли. Вы, кажется, не понимаете, что этот человек хочет навредить мне? Именно для этого он сюда и приехал! Он может попытаться достать меня через мою семью. Что бы вы сделали?

Синевато-серые глаза, казалось, изменили свой цвет, стали светлее.

– Изменил бы его мысли.

– Как?

– Не ссылайтесь на меня. Я бы установил кой-какие контакты. Уложите его пару раз в больницу, и до него дойдет. Обработайте его чем-нибудь вроде велосипедной цепи.

– Но.., может, он ничего и не замышляет.

– В этом случае вы уверены.

– Извините меня. Сивере. Может быть, это слабость с моей стороны, но я так не думаю. Я не могу действовать за рамками закона; Закон – это то, чем я занимаюсь. И я верю в законный порядок.

Сивере поднялся.

– Это ваши деньги. Такой тип – животное. И вы боретесь с ним, как с животным. В любом случае я бы так и сделал. Если вы измените свое мнение, мы сможем поговорить частным образом. Это нельзя сделать через агентство. Вы просто потеряете деньги, продолжая держать меня у него на хвосте.

Он остановился у двери и оглянулся, держа руку на ручке.

– Вы должны понять в этом одно. Вы насторожили закон. Если он что-нибудь сделает, его заберут к чертям. Но опять же, может, тогда ему уже будет до лампочки.

– Сколько будет стоить ваша команда сыщиков?

– Что-то около двух тысяч в неделю.

После ухода Сиверса Сэм попытался отвлечь себя работой, но его внимание постоянно возвращалось к Кейди. Когда он ехал в четверг вечером домой, то решил, что ни к чему говорить Кэрол о том, что Сивере больше на него не работает. Это будет трудно объяснить, и она только встревожится безо всякой необходимости.

Кэрол позвонила ему в три дня в пятницу. Когда он услышал ее тон, рука изо всей силы сжала трубку. Она говорила абсолютно бессвязно.

– Кэрол, с детьми все в порядке?

– Да, да. Они в порядке. Это та.., эта глупая собака. – Ее голос прервался. – Ты не мог бы приехать домой? Пожалуйста.

По дороге он остановился в офисе Билла Стетча и сказал ему, что дома неприятности. Похоже, сбежала собака, и поэтому его сегодня уже не будет. Он хорошо доехал до дома. День был серый. Кэрол быстро подошла к амбару, дети – за ней. Кэрол выглядела измученной и серой. Нэнси была белой, как стена, с опухшими красными глазами. Джеми крепко сжимал дрожащие губы. Баки, спотыкаясь, тер кулаками глаза и ревел таким хриплым голосом, что Сэм понял – он плачет уже давно.

Кэрол обернулась и резким голосом сказала:

– Нэнси, отведи мальчиков обратно в дом, пожалуйста.

– Но я хочу…

– Пожалуйста! – Кэрол редко так резко говорила с ними.

Они пошли обратно в дом. Баки все еще ревел. Кэрол снова повернулась к нему, в глазах ее стояли слезы.

– Сохрани меня Господь от еще одних таких сорока минут, как сегодня.

– Но что случилось? Сбежала? Или она умерла?

– Умерла. Она не убегала. Сразу же приехал доктор Лоуни. Он был просто великолепен. Мы не могли уложить ее в машину, чтобы увезти. Время было рассчитано идеально. Я услышала, как остановился школьный автобус, потом уехал, и услышала крик Нэнси. Я выбежала так, словно мною выстрелили из пушки. Позже я выяснила, что, когда автобус останавливался, Джеми выглянул из окна и увидел Мерилин, поедавшую что-то во дворе. Она подскочила встретить детей, как обычно, а потом вдруг начала скулить, кружиться и кусать себя за бока. Потом с ней началось что-то похожее на конвульсии. Именно тогда Нэнси и закричала. – Слезы текли по лицу Кэрол. – Когда я подошла, собака агонизировала. Никогда не видела ничего более жалобного и пугающего. И все трое ребят смотрели на это. Я попробовала подойти к ней, но она так злобно лязгнула зубами, что я не осмелилась дотронуться до нее. Я сказала детям не трогать ее, побежала в дом и позвонила доктору Лоуни. Потом выглянула в окно, у нее все еще были эти спазмы, дети стояли не очень близко, и я позвонила тебе. Она каталась, корчилась и издавала самые ужасные визгливые звуки, какие только можно услышать от собаки. Я не хотела, чтобы дети видели это, но не могла увести их. Потом она начала останавливаться, как часы или машина или что-то такое. Доктор Лоуни приехал перед самым концом. Она умерла примерно через минуту. Он забрал ее с собой. Это было минут двадцать назад.

– Он сказал, что ее отравили?

– Сказал, что выглядит похоже.

– Черт бы все побрал! – Его глаза жгло.

– И самому смотреть на это довольно тяжело, но видеть это детям! Веселыми же обещают быть эти выходные.

– Ты сможешь посмотреть немного за детьми?

– Куда ты собираешься? А, съездить к ветеринару?

– Да.

– Пожалуйста, только недолго.

Доктор Лоуни был большой, спокойный беловолосый человек с ярко-голубыми глазами и добродушными манерами. Когда Сэм вошел в приемную, сидящая за столом миссис Лоуни подняла голову, прошла в заднюю комнату, сразу же вышла оттуда и сказала:

– Доктор хочет, чтобы вы немедленно прошли к нему, в самую дальнюю комнату, мистер Боуден.

Ожидающая женщина с игрушечным черным пуделем на руках пристально посмотрела на Сэма. Он прошел назад. Лоуни стоял за рабочей скамьей. Мерилин лежала на забрызганном кровью деревянном столе в центре маленькой комнаты. Шерстка ее, казалось, завяла. Она выглядела, как темно-рыжая тряпка, виднелась только одна белая прорезь глаза.

Лоуни отвернулся от скамьи. Не было ни приветствий, ни любезностей.

– У меня не лучшее в мире лабораторное оборудование, Сэм, но я полностью уверен, что это – стрихнин, и просто огромная доза. Его вложили в сырое мясо. Возможно, просто надрезали кусок и всыпали кристаллы в прорезь.

Одно ухо у нее завернулось. Сэм поправил его.

– Это все настолько безумно, что я чувствую себя больным.

Лоуни стоял с другой стороны стола, и оба они смотрели на мертвую собаку.

– Слава Богу, такое не часто встречается. Я занимаюсь этим делом чисто и просто потому, что начал сходить с ума от животных с тех пор как стал ползать. Я считаю, что отравить животное более жестоко и бессердечно, чем убить человека. Они же не могут понять. Просто стыд и срам, что дети видели это!

– Может быть, именно на это и рассчитывали.

– Что ты имеешь в виду под этим?

– Не знаю. Я не знаю, что я имею в виду.

– Сэм, хотел бы я, чтобы ты дал себя уговорить отдать ее в школу собаководства в прошлом году.

– Все как-то казалось, что от этого слишком много забот.

– Тогда бы она никогда не тронула этого мяса.

– Мы держали ее на диете. Она была неисправимой попрошайкой. И боялась собственной тени. Но она была чертовски удивительной собакой. Это была личность. Черт бы все это побрал!

– Понимаешь, ты не много сможешь сделать. Даже если бы ты смог доказать, кто это сделал, его бы просто оштрафовали, и не очень сильно. Думаю я, ты не хочешь, чтобы я избавился от нее.

– Нет. Думаю, мне нужно забрать ее.

– Тогда почему бы тебе не вернуться назад и не решить, где ты хочешь ее похоронить? Вырой достаточно большую яму, а я привезу ее, когда закончу здесь в пять. Я заверну ее во что-нибудь. Ни к чему детям снова смотреть на нее: она не слишком красива.

– Не хотелось бы причинять тебе беспокойство.

– Беспокойство, черт! Копай могилу.

Когда Сэм вернулся домой, Кэрол уже удалось успокоить Баки. Он сидел в гостиной, одеревенело уставившись в телевизор. Лицо его опухло и сдавливающие горло рыдания, как сильная икота, сотрясали его с равными промежутками. Кэрол была на кухне. Он с одобрением заметил, что миски и подстилки Мерилин были убраны с глаз.

– Где Нэнс и Джеми?

– В своих комнатах. Доктор Лоуни узнал, что…

– Стрихнин.

Они говорили приглушенными голосами. Жена прильнула к его рукам, и он обнял ее. Она говорила у его шеи:

– Я повторяю себе, что это была просто глупая собака. Но…

– Я знаю.

Она повернулась к мойке.

– Кто смог бы сделать такую ужасную вещь, Сэм?

– Трудно сказать. Кто-то со свихнутым умом.

– Но ведь она же не рыскала по округе, убивая цыплят или разрывая клумбы. Она никогда не уходила со двора, разве только с детьми.

– Некоторые люди просто не любят собак. Кэрол повернулась, вытирая руки посудным полотенцем, с угрюмым и сосредоточенным выражением лица.

– Тебя никогда не бывает дома, когда приезжает школьный автобус, Сэм. Мерилин узнавала его по звуку, когда он еще спускался с холма. И, где бы она ни была, сразу бросалась к самому краю дорожки и сидела там, ожидая, пока он остановится. Если бы кто-то проехал за автобусом на машине, он бы узнал это. А в следующий раз, он мог бы приехать раньше автобуса и бросить эту отраву туда, где бы она наверняка нашла ее, когда прибежала бы встречать автобус.

– Это могло быть просто совпадением.

– Думаю, ты понимаешь, что это – нечто большее. Думаю, ты чувствуешь это так же, как и я. Собаки есть по всей Милтон-Роуд. Я пыталась вспомнить, у кого их нет, и оказалось, что только у Уилси. И они живут больше чем в миле от нас, держат кучу котов, так что они никогда не отравили бы собаку. Мы живем здесь уже семь лет, и я ни разу не слышала ни о чем подобном. И, как только это случается в первый раз, почему именно с нашей собакой?

– Ну, Кэрол…

– Никаких «ну, Кэрол». Мы оба думаем об одном и том же, и ты это знаешь. Где был этот удивительно компетентный частный сыщик?

Сэм вздохнул.

– Хорошо. Он больше не работает на нас.

– Когда он перестал?

– В среду вечером.

– А почему это он перестал работать?

Он объяснил ей доводы Сиверса. Она слушала внимательно, безо всякого выражения, механически продолжая вытирать руки полотенцем.

– И когда же ты узнал все это?

– Вчера утром.

– И вчера вечером ты не сказал ни слова. Я продолжала думать, что все классно. Что ты все устроил. Я – не ребенок и не дура, и я не желаю, чтобы меня.., слишком опекали.

– Мне нужно было рассказать тебе. Извини.

– Значит, теперь этот Кейди может спокойно шататься, где он хочет, травить нашу собаку и подбираться к детям. С кого, ты думаешь, он начнет? Со старшей или с младшего?

– Кэрол, дорогая, прошу тебя…

– Я – истеричка? Ты, черт возьми, прав! Я – истеричка!

– У нас нет никаких доказательств, что это был Кейди.

Она швырнула полотенце в мойку.

– Послушай. У меня есть доказательство, что это был Кейди. Я нашла его. Это – не то доказательство, что понравилось бы тебе. Не улика и не свидетельство. Ничего юридического. Я просто знаю! Что ты за человек? Это же твоя семья! Мерилин была частью твоей семьи. Ты что, собираешься изучить все прецеденты и подготовить иск?

– Ты не знаешь, как…

– Я ничего не знаю. Все это происходит из-за того, что ты сделал когда-то давным-давно.

– Того, что я должен был сделать.

– Я не говорю, что не должен. Ты говоришь, что этот человек ненавидит тебя. Ты думаешь, что он ненормальный. Ну так сделай же с ним что-нибудь!

Кэрол подошла на шаг ближе, злобно глядя на него. Потом лицо ее исказилось – и вот она снова, вся дрожа, держала себя в руках. Сэм обнял ее, отвел на скамейку у обеденного стола и сел рядом, держа ее за руку.

Она попыталась улыбнуться и сказала:

– Терпеть не могу хнычущих баб.

– У тебя самая серьезная причина в мире для расстройства, дорогая. Я понимаю, что ты чувствуешь. И я понимаю, что у тебя есть причины для недовольства. Я поставляю пищу, одежду и кров. Слишком цивилизованно. Насколько дьявольски легче было бы разобраться с Кейди в более дикие времена или в более дикой части света. Я – член социального комплекса. Он – чужак. Я бы собрал свою банду, и мы бы убили его. Я очень хотел бы убить его. Я, может быть, даже оказался бы способен сделать это. Ты реагируешь на примитивном уровне. Ты хочешь, чтобы я сделал именно то, что говорят твои инстинкты. Но твоя логика скажет тебе, насколько это невозможно. Меня посадят в тюрьму.

– Я.., я знаю.

– Ты хочешь, чтобы я был действенным и решительным. Это именно то, чем я хочу быть. Я не думаю, что смогу отпугнуть его. Я не могу убить его. От полиции помощи меньше, чем я ожидал. Есть две вещи, о которых я думаю. Я могу встретиться в понедельник с капитаном Даттоном и посмотреть, сможет ли он помочь так, как обещал Чарли. А если окажется, что это не сработает, мы исчезнем из зоны его действия.

– Как?

– На следующей неделе заканчивается школа.

– Среда – последний день.

– Ты можешь выехать с детьми, найти место, где остановиться, и позвонить мне в офис, когда вы разместитесь.

– Но ты не должен…

– Мы можем закрыть дом. Я сниму комнату в гостинице, в городе. Я буду осторожен. Не может же это продолжаться вечно.

– Но за это время…

Я не уверен ни в чем. Но я могу предположить, как работает его ум. Он не собирается спешить. Он собирается дать нам время обдумать все.

– Нельзя ли нам все равно быть поосторожнее?

– Я возьму «МГ» на следующей неделе. Ты можешь отвозить детей в фургоне и забирать их после школы. А я накажу им никуда не ходить. И завтра вы потренируетесь стрелять из «вудсмена».

Она взяла его руки в свои.

– Мне очень жаль, что я взорвалась. Я не должна была. Я ведь понимаю, ты делаешь все, что можешь, Сэм.

– Хочу выкопать могилу для Мерилин. Доктор Лоуни должен привезти ее сюда. Как ты думаешь, где?

– Как насчет того склона за амбаром, у осин? Там, где раньше похоронили птичку.

– Пойду переоденусь.

Сэм надел выцветшие, в пятнах краски хлопчатобумажные штаны и старую голубую рубашку. Он чувствовал, что Кэрол права. Инстинкт подсказал ей, что Кейди отравил собаку. Он находил смешным то, что ему приходилось с охотой принимать это с такими незначительными доказательствами. Это противоречило его подготовке, всем его инстинктам.

Он заглянул в комнату Джеми. Пластиковое радио с перевязанным клейкой лентой корпусом было включено. Сын сидел на кровати, листая один из своих замусоленных оружейных каталогов. Он посмотрел на отца и сказал:

– Это и в самом деле был яд?

– Да.

– И это сделал человек, который ненавидит нас?

– Мы не знаем, кто это сделал, сынок. Его молодые глаза были синими, прозрачными и суровыми. Он протянул свой каталог.

– Видишь? Это – обрез. С латунным стволом. Мы с Майком собираемся найти немного крутого пороху, взять этот обрез, а потом я хочу забить в него двойной заряд, наполнить его до краев тридцатью старыми ржавыми гвоздями и всадить их этому старому Кейди в живот. Бах! – Слезы стояли у него в глазах.

– Майк об этом знает?

– Я позвонил ему, пока тебя не было. Он тоже плакал, но делал вид, что не плачет. Он хотел приехать, но я сказал ему, что не хочу этого.

– Не хочешь помочь мне выбрать место для могилы?

– Хорошо.

Они взяли из амбара лопату. Пирамида камешков удерживала маленький крест, обозначавший могилу Элвиса, усопшего попугайчика. Элвис свободно летал по всему дому и знал два слова, когда четырехлетний в то время Баки наступил на него. Чувство вины и ужаса держалось у Баки так долго, что они начали за него волноваться.

Сэм начал рыть яму, а потом уступил очередь Джеми. Мальчик работал с полным неистовством и с суровым лицом. Пока Сэм, стоя, наблюдал за ним, медленно подошла Нэнси.

– Это хорошее место, – сказала она. – Ты привез ее?

– Доктор Лоуни должен привезти ее.

– Я увидела вас из окна. Будь оно все проклято!

– Полегче, девочка.

– Мама думает, что это сделал тот человек.

– Я знаю, но доказательств нет. Джеми перестал копать.

– Я мог бы выкопать яму побольше. Я мог бы выкопать яму для него, бросить его туда вместе со змеями и другой гадостью, завалил бы ее камнями и притоптал бы хорошенько!

– Сэм увидел, что мальчик запыхался.

– Теперь моя очередь. Дай-ка лопату.

Они стояли и смотрели, как он заканчивает. Приехал Лоуни. Он завернул собаку в старое порванное одеяло цвета хаки. Сэм вынул ее из машины и принес к яме. Она была страшно тяжелой. Он быстро засыпал ее и обровнял : холмик лопатой. Доктор Лоуни отказался от предложения выпить и уехал обратно в город.

Обед был безрадостным. Во время обеда Сэм сформулировал новые правила. Он был почти готов к возражениям, но дети восприняли их без комментариев.

Когда все дети уже улеглись, Сэм и Кэрол сели в гостиной.

– Для них это все так тяжело, – сказала Кэрол. – Баки больше всех. Ему было два года, когда мы взяли ее, и она была как бы его собакой.

– Я завтра немного поезжу. И заставлю поработать их над лодкой, это хоть немного их отвлечет.

– А стрельба?

– Похоже, тебя это стало интересовать. В прошлый раз ты восприняла это без энтузиазма.

Потому что тогда я не видела в этом особого смысла.

Они немного почитали. Он в беспокойстве поднялся и выглянул в ночь. Слышалось отдаленное урчание июньского грома. Звук, казалось, шел с севера, из-за озера. У Мерилин всегда была стандартная реакция на гром. Голова поднималась и наклонялась, уши отлетали назад. Она поднималась, откровенно наигранно зевала, облизывалась, долго пыталась разглядеть сбоку свои челюсти, медленно направлялась в общем направлении кушетки и с извиняющимся взглядом залезала под нее. Однажды, когда сильный раскат грома раздался без предварительных предупреждений издалека, она пулей пролетела через комнату и, не рассчитав просвета, изо всех сил стукнулась о нижний край кушетки. Она отлетела, пошатнулась, пришла в себя и пролезла под кушетку. Смеялись все, кроме Баки.

– Это было как заколдованный круг, – сказала Кэрол.

Он обернулся и посмотрел на нее.

– Кажется, я знаю, что ты имеешь в виду.

– Неприкосновенные. А сейчас – что-то вырвалось из темноты, и уничтожило одного из нас. Волшебство больше не срабатывает.

– Жить на свете – весьма опасная профессия.

– Не философствуй передо мной. Позволь мне иметь свои странные маленькие предрассудки. У нас был прекрасный рай для дурачков.

– И будет еще.

– Это будет не то же самое.

– У тебя был неприятный день. Она встала и потянулась.

– И я собираюсь немедленно положить ему конец. Это был просто сумасшедший день. Кошмар. – Гром прогремел снова, уже ближе. – Давай-ка закрывать лавочку, – сказала она.

– Я все сделаю. Ты иди. Я сейчас поднимусь. Когда она пошла наверх, он стал за домом и смотрел в небо на северо-запад. За линией горизонта были видны розовые вспышки. Для всех них было бы легче, думал он, если бы Мерилин была храбрым, доблестным и благородным животным. Но она была таким несчастным созданием, полным тревог и дурных предчувствий, визжашим от одной только угрозы боли, постоянно в состоянии вины. Получилось так, словно все ее страхи стали правдой и словно она всегда знала о том конце, который ожидает ее.

Глава 4

Все пятеро Боуденов завтракали вместе, в одно время. Они обсуждали свирепость грозы, разразившейся ночью. Джеми и Баки вообще не слышали ее. Нэнси сказала, что гроза разбудила ее, она надела халат, села у окна и наблюдала за ней. Ни Сэм, ни Кэрол не упомянули о том, что Кэрол, разбуженная грозой, испугалась молний и скользнула к Сэму в постель, тесно прижимаясь к нему, чтобы унять свои страхи. О Мерилин не упоминали, но у Баки были темные круги под глазами.

– Расписание, – сказал Сэм. – Внимание всем Боуденам. Нэнси помогает матери вычистить кухню и убрать постели, а тем временем вы, мальчики, помогаете мне найти все, что нужно для лодки, и загрузить это в фургон. Потом мы немного потренируемся в стрельбе. На тебя ложится обязанность повесить жестянки, Джеми. Потом мы едем работать на лодке.

Тир был на полдороге вверх по пологому холму за домом. Пулепоглотителем служил глиняный откос. Джеми взял из мусора полдюжины жестянок, привязал к ним бечевку и повесил их на красивый кленовый сук перед глиняным откосом. Они расстреляли полторы коробки патронов для автоматического пистолета двадцать второго калибра. Сэм и Нэнси были лучшими стрелками. Джеми, как обычно, просто взвился, когда Нэнси «перестреляла» его. Кэрол стреляла лучше, чем раньше. Она не пыталась увильнуть от своей очереди. Она внимательно выслушивала все замечания, которые делал ей Сэм. Она не вздрагивала так сильно. Сэм, стоя за ней и немного сбоку, видел, как она сжимала зубы и хмурилась, сосредотачиваясь. Дети вели себя гораздо тише, чем обычно. Раньше это была игра, в которую они часто играли. Сегодня это было больше, чем игра. Теперь она получила новый привкус, и они все почувствовали это.

В свою последнюю очередь Баки попал в три изрешеченные жестянки с двадцати метров из восьми выстрелов. Он просто зарделся от гордости и поздравлений.

– Мне унести жестянки? – спросил Джеми.

– Оставь их здесь, – сказал Сэм. – Может быть, мы еще немного потренируемся завтра после обеда. Если закончим лодку.

– А как же насчет их домашних заданий?

– Сегодня и завтра вечером, – сказал Сэм.

– Сегодня вечером я собиралась в драйв-ин, – сказала Нэнси обиженным тоном.

– Уже забыла новые правила? – спросил Сэм.

– Но папа, Боже мой, я ведь уже сказала «да».

– Ну а у кого есть машина, чтобы забрать тебя в драйвин?

– Ох, его зовут Томми Кент, он старшеклассник, ему восемнадцать, поэтому он может ездить ночью, и это вроде бы как двойное свидание: Сандра едет с Бобби.

– Это та семья, у которой мебельный магазин? – спросила Кэрол.

– Да. И все будет хорошо, честно. Они заберут меня прямо здесь, и мы приедем сразу же после фильма. Фильм с Джоном Уэйном. Я собиралась попроситься в пятницу, но.., из-за Мерилин забыла. Ну можно мне поехать, пожалуйста? Только в этот раз?

Сэм посмотрел на Кэрол и заметил почти неуловимый кивок.

– Хорошо, но только в этот раз. А как у тебя прошла история?

– Кажется, отлично.

– Ну, дети, бегите готовьтесь. Мы немедленно едем на лодочный причал.

Они побежали вниз, Сэм с Кэрол не спеша пошли за ними. Сэм сказал:

– Ты перечишь мне.

– Знаю. Но я думаю, что все будет хорошо. Ты не можешь даже вообразить себе, сколько я уже слышу: Томми Кент, Томми Кент, Томми Кент. И до и во время Пайкфостеровского периода. Он – школьная фигура. Великий спортсмен. Это просто счастье для девчонки средних классов – встретиться с таким.

– Могу себе представить. Но хотелось бы, чтобы она уже устала от больших мускулов.

– Этот не такой тупой, как бедный Пайк. Томми обслуживал меня в магазине как-то в субботу, когда я покупала лампу для кабинета в прошлом августе. Он – довольно уравновешенный молодой человек.

– Возможно, слишком уравновешенный, черт побери. Слишком опытный для Нэнс. Ей только четырнадцать. Я не хочу, чтобы она гоняла ночами на каких-то колымагах по этим драйвинам. Как они их называют? Страсть площадки. И все шутят насчет того, что никак не могут увидеть фильм.

– Ну, перестань быть типичным отцом, дорогой. Если до сих пор мы не привили Нэнс хороших моральных стандартов, то сейчас начинать уже поздно. Ей почти пятнадцать. Сандра будет там же. И не найдется двух настолько решительных молодых людей, чтобы разъединить их. Очень вероятно, что ее поцелуют.

– Мысль об этом выворачивает меня наизнанку.

– Будь храбрым, дорогой. Она будет в безопасности, и это лучше, чем терпеть ее мрачность. Дезертирство Пайка сильно подорвало ее дух. А это свидание поднимет его снова.

– У этой чертовой машины наверняка нет тормозов, плохой свет и лысые шины.

– Так вышло, что это – абсолютно новый «Плимут», двухдверный седан.

– Я забыл сделать поправку на мебель. Что это с Джеми?

Джеми дал остальным двум уйти вперед. Он стоял у свежей могилы Мерилин и ждал их. Когда они подошли к нему, он с жаром сказал:

– Нужен большой мраморный памятник. С датами и именем.

– Нам нужно что-то поставить, сын, – сказал Сэм. – Но ведь большой мраморный знак будет претенциозен, не так ли?

– Что ты имеешь в виду?

– Он должен быть проще. Держу пари, что если вы с Майком обыщите русло ручья, то наверняка найдете хороший камень с плоской стороной. А тогда, думаю, мы смогли бы выбить на нем имя.

Когда Джеми взглянул с сомнением, Кэрол сказала:

– Мне кажется, это выглядело бы очень мило, дорогой.

Джеми вздохнул:

– О'кей, мы поищем. Каждый раз как просыпаюсь, у меня такое чувство, что я ее увижу где-нибудь. Будто она где-то сбоку. Стоит только достаточно быстро повернуть голову, и я смогу ее увидеть.

Кэрол крепко прижала его к себе.

– Знаю, мой родной. Мы все чувствуем себя так же.

Джеми посмотрел на отца из-под руки матери.

– Мы могли бы найти, где он ест, пробраться на кухню, подложить ему что-то в пищу. А когда он съест ее, мы смогли бы посмотреть через круглое окошко, какие есть в дверях ресторанных кухонь, как он будет корчиться, сбивая столы, а все будут кричать, пока он не затихнет и не сдохнет…

– Эти штаны слишком хороши для работы у лодки, – сказала Кэрол и слегка подтолкнула его. – Беги в дом и надень самые порванные джинсы, какие сможешь найти в шкафу.

– Те, про которые ты сказала, что дело слишком далеко зашло, чтобы их латать?

– Они подойдут лучше всего. Джеми убежал. Кэрол сказала:

– Боюсь, нормально ли то, как работает его воображение. Кое-что из того, что он выдает, просто шокирует.

– В одиннадцать цивилизация – всего лишь тонкий покров. Под ним все дико.

– Сэр, вы говорите о детях, которых я люблю.

– Они бегают стаями, дразнят слабых и отличных от них, радуются мыслям об ужасных пытках. Это – часть выживания, дорогая. В войну, в больших городах, они выживают, – в то время как те, что чуть постарше и чуть больше размягчены нравственностью, исчезают.

– Иногда ты становишься удивительно объективен. Я думаю о Джеми. У него такие неистовые идеи.

– Говоря о неистовых идеях – сможешь ты умудриться держать пистолет постоянно под рукой, не делая этого явно?

– Думаю, да. В моей большой соломенной сумке.

– Это не заставит тебя чувствовать себя слишком мелодраматично?

– Я не хочу, чтобы ты заставил меня стесняться этого. Это оружие. Оно стреляет. И я совершенно не щепетильна. Ты показал мне, как работает предохранитель. И я собираюсь держать один патрон в патроннике. Мое семейство под угрозой, Сэмюэль, и я становлюсь такой же дикой, как Джеми. Когда я стреляла там, наверху, я не переставала сомневаться, смогу ли направить его на человеческое существо, спустить курок, держа его на мушке, и не дрогнуть. А потом подумала о Мерилин и поняла, что смогу.

– Ты меня поражаешь.

***

Яхт-клуб Нью-Эссекса находился в четырех милях к востоку от города. Там была вполне приличная бухта для яхт, док, собственный мол и длинное здание клуба с террасами, барами и танцзалом. Владельцы крейсерских моторок называли истовых парусников «магелланово племя». Парусники называли владельцев моторок «химкоманда». Большие яхты останавливались в Нью-Эссексе из-за хорошего обслуживания. Летом здесь были посетители из Майами и Форта-Лодердейл. Зимой некоторые владельцы больших крейсерских яхт направлялись на юг.

После того как Сэм с Кэрол прошли школу «Красотки Сиу-2», шлюпки, переделанной из устаревшего озерного парома, и перешли на «Красотку-3», расшатанную двадцатишестифутовую крейсерскую яхту приблизительно шестнадцати лет от роду, со съемным топом, они вступили в яхт-клуб Нью-Эссекса. Взносы были высоки, а общественный распорядок насыщен. «Красотка» независимо от того, насколько свежи были ее краска и лакировка, никогда не выглядела на уровне среди всего этого хрома, меди, тикового и красного дерева. У нее был сияющий и сомнительный вид приодевшейся прачки в опере.

Она, казалось, активно негодовала по поводу своего нового окружения. При каждом отплытии она норовила вильнуть и стукнуть одно из великих созданий, причаливших возле нее. У нее был один винт и шестидесятипятисильный морской двигатель, сделанный в месте, о котором почти никто не слышал. Мотор был флегматичный, надежный и невообразимо тихий. Он мог неспешно толкать «Красотку» со скоростью в десять узлов. Но в яхт-клубе Нью-Эссекса двигатель тоже восстал. Дважды он глох в середине бухты при возвращении и дважды им приходилось идти на буксире. После этого Сэм завел пятисильный подвесной мотор, лежащий впереди завернутым в толь.

Клуб был очень дорогой и слишком много его членов были исключительно надутыми. И до него было долго добираться от Харпера. Когда пришло время платить взносы за второй год, Сэм и Кэрол обговорили все и были приятно поражены и удивлены, увидев, как легко человек может бросить клуб.

Они вступили в Лодочный клуб Харпера. Он был десятью милями ближе, на берегу озера между Нью-Эссексом и Харпером в конце дороги, сворачивавшей с Маршрута 18. Здание клуба можно было бы более точно назвать лачугой. Бухта была маленькая и переполненная. Лодочная верфь Джейка Барнеса была рядом с клубом. Это было суматошное непринужденное предприятие. Он продавал лодки, бензин, масло, такелаж, рыболовные принадлежности и холодное пиво. Он был толстый сонный человек, унаследовавший свое дело после смерти отца. Он был хорошим, но ленивым мастером. У него были рахитичные приспособления, с помощью которых он мог вытащить все что угодно на сто пятьдесят метров из воды. Он хорошо разбирался в морских и подвесных моторах и, если на него нажать, то мог сделать крупный ремонт корпуса. Его верфь представляла собой невероятную мешанину из дерева, ржавого железа, пустых канистр из под масла, корпусов, слишком ветхих для ремонта, гниющих канатов и проваливающихся крыш над складскими площадками.

Большинство членов Лодочного клуба Харпера были фанатичными самоделыциками. Это, похоже, удовлетворяло Джейка. Он брал минимальную плату за вытягивание лодок на Сушу. Он казался самым счастливым человеком, когда мог стоять в грязной тенниске и промасленных штанах, попивая собственное пиво и наблюдая за тем, как клиенты работают у своих лодок. Дети членов клуба обожали Джейка. Он рассказывал им всевозможнейшую ложь о своих приключениях.

«Красотка Сиу» милостиво приняла перемену. Здесь она выглядела почти современной. После оперы прачка вернулась в соседский салун и была удовлетворена. Морской двигатель больше не глох. А Сэма с Кэрол куда больше веселили клубные дела. Общество было помоложе.

Сэм припарковал фургон за доком Джейка и проверил все, что они взяли. Наждачка, материал и состав для конопачения, краска для корпуса, палубная краска и лак.

Джейк с банкой пива в большой грязной руке засеменил, чтобы встретить их, когда они подошли к главному навесу.

– Привет, Сэм. Как вы, мисс Боуден? Здравствуйте, ребята.

– Вы ее вытащили? – спросила Нэнси.

– Конечно. Вон там, на последних салазках. Над ней нужно немного поработать, это точно. Осмотрел ее вчера. Хочу показать тебе кое-что, Сэм.

Они подошли к «Красотке». Вынутая из воды, она выглядела вдвое больше и вполовину страшнее.

Джейк прикончил пиво, выбросил банку, достал из кармана нож и, открыв маленькое лезвие, подошел к транцу. Сэм наблюдал, как он вонзил лезвие в заднюю часть киля, сразу же за опорой. Лезвие вошло с настораживающей легкостью. Джейк выпрямился и многозначительно посмотрел на Сэма.

– Прогнило?

– Немного прогнило. Последние два-три фута киля.

– Это опасно?

– Я бы сказал – если дать этому слишком далеко зайти, то потом как-нибудь ребятам можно ждать кой-каких неприятностей.

– Нужно немедленно что-то с этим делать?

– Ну я бы не говорил так – немедленно. С такой занятостью, как у меня в это время года, пройдет немного времени, раньше чем я смогу взяться за нее. А так, я бы сказал, что нужно срезать его где-то аж вот так. Срежь всю эту секцию напрочь. Потом вырезать подходящий добрый кусок дерева и прикрутить его прямо сюда, а потом наложить несколько плоских скоб по обе стороны и привинтить их насквозь. Я проверил здесь все остальное, она все еще в порядке.

– Когда это нужно сделать, Джейк?

– Я бы сказал, когда я ее вытащу в октябре, времени будет достаточно. Тогда вы сможете пользоваться ею все лето. Теперь, давай пойдем сюда, и я покажу тебе, где есть большая течь. Прямо здесь. Смотри. Обшивка дала трещину и открыла вот эту самую щель. Вода затекает из нее как раз вот в это место.

– Она не широковата для того, чтобы конопатить ее? Джейк сунул руку под лодку и достал тонкий кусок дерева с поперечины салазок.

– Я выстрогал этот кусок и, кажется, он отлично подойдет. Я собирался промазать его водонепроницаемым клеем и вставить сюда, но все как-то руки не доходили. Думаю, ты и сам сможешь с этим справиться отлично. Я покажу тебе, где горшок с клеем, Сэм. А сейчас, я хочу, чтобы вы кой-чего сделали сегодня, ребята. Только не сбегать, как прошлый раз. Баки. Хорошо позачищаешь и отрастишь себе крепкие мускулы. Вы взяли старушку Мерилин помогать вам?.. В чем дело? Я что-то не то сказал?

– Пойдем возьмем клей, – сказал Сэм. По дороге к навесу он рассказал Джейку о собаке.

Джейк метко плюнул в пустую банку из-под масла.

– Каким же нужно быть сукиным сыном, чтобы отравить собаку!

– Я знаю.

– Был тут один парень, еще до вас, когда отец был жив. Большинство народу говорит, что рыба ничего не чувствует. Холодная кровь и все такое. А он чистил свою рыбу здесь, снимал ее с крючка, измерял и разделывал, еще трепыхающуюся. Казалось, он тащится от этого. В конце концов мы прогнали его. Потеряли клиента на наживку. У некоторых людей все в порядке с совестью. Это просто дьявольщина для этих детей. Она была не слишком боевой собакой, но уж точно любила друзей. Вот клей. Дай-ка я достану его тебе. Возьми этот вот резиновый молоток и не старайся загнать деревяшку слишком быстро. Легонькими ударами, и держи ее ровно. У Дона Лэнгли пару недель назад ощенилась сука сеттера. Снова сиганула в кусты. Дон думает, что на этот раз ее подцепил какой-то дворняга, но щенки просто умницы. Он хочет отдать их всех, когда их отлучат.

– Спасибо, Джейк, но, может быть, позже.

– Иногда лучше взять сразу же. Я бы сказал чуть больше клея. Хорошенько полей ее. Ты всегда сможешь вытереть то, что выдавится.

Вставив выструганный клин под наблюдением всего семейства, Сэм распределил работу. Все начали работать брусками с наждачкой. Пекло солнце, и работа была утомительной. Через полчаса Сэм снял рубаху и повесил ее на козлы. Легкий бриз с озера подсушивал пот на его худой спине. Баки был неожиданно серьезным и прилежным.

Когда подошел Джил Бермэн и остановился возле него, Сэм использовал это как повод для перерыва. Джеми и Баки убежали с долларом покупать два пива и три кока-колы у Джейка.

– Ты все-таки сумел организовать эту команду, – сказал Джил. Джил был сорокалетним вице-президентом «Нью-Эссекс Бэнк энд Траст Компани». Он переехал в Харпер год назад. Это был крупный, прежде времени поседевший мужчина. Его жена была живая рыжеволосая болтушка. Сэму и Кэрол очень полюбились Джил с Бетти. «Самонадеянный мальчишка», – говорила о нем Кэрол.

– Я потерял своих помощников из-за лодочных гонок сегодня после обеда. Они готовятся.

– «Королева Джунглей» нуждается в ремонте?

– Разве он ей когда-нибудь не был нужен? На этот раз сухая гниль в крыле. Проклятая старая калоша. И зачем мы ее только держим, не пойму. Кэрол, Бетти связывалась с тобой по поводу следующей пятницы?

– Нет, пока нет.

– Вечеринка у старого большого Бермэна, ребята. Отбивные на углях на заднем дворе. Массированная атака на мартини. Пьяные разговоры и семейные драки после этого. Мы собираемся устроить ее для множества отвратительных типов, и потому нам нужны несколько друзей поблизости, чтобы улучшить положение.

Кэрол посмотрела на Сэма, а потом сказала Джилу:

– Мы с удовольствием пришли бы, но могут появиться кой-какие препятствия. Может быть, мне придется уехать из города. Можно мне будет дать знать Бетти попозже на неделе?

– Хоть перед самым стартом. Это большой вечер.

Вернулись мальчики с кока-колой и пивом. Сэм отошел в сторонку поговорить с Джилом о делах. Банк был попечителем многих имений, представляемых Доррити, Стетчем и Боуденом. Во время разговора Сэм лениво поглядывал на свою семью. Кэрол снова повела всех работать. Нэнси носила очень короткие красные шорты, старые и выцветшие, и желтый полотняный лиф. Ноги ее, красивой формы, были длинные, стройные и загорелые. Она терла наждаком обеими руками, плавно покачиваясь в талии. Гладкие молодые мускулы выдавались на ее спине под кожей и тканью.

После ухода Джила Сэм снова степенно работал, пока в час Кэрол не объявила обеденный перерыв. Они съездят домой, поедят и снова вернутся. Именно тогда Нэнси скромно заявила, что она сказала Томми Кенту, чем они будут заниматься, и что он, может быть, подъедет и поможет, поэтому, если можно, она останется поработать, а они могут привезти ей сэндвич, пожалуйста.

Сэм отвез Кэрол и мальчиков домой. Майк Тернер сидел на переднем крыльце, ожидая Джеми. Кэрол приготовила громадные сэндвичи и гигантский кувшин чая со льдом. Заворачивая сэндвич для Нэнси, она спросила:

– Ты горишь желанием снова работать?

– Хочется покрасить корпус до темноты.

– Я собираюсь уложить Баки поспать. Он полностью выдохся. Он завизжит от одной мысли об этом, но отрубится через десять секунд. Поезжай вперед, а я привезу мальчиков где-то через час.

Сэм взял «МГ» и снова поехал на верфь. Он обошел навес, неся сэндвич и маленький термос чая со льдом. Нэнси сидела на корточках, зачищая нижний изгиб корпуса, место, до которого трудно добраться. Она улыбнулась ему.

– Пока нет твоей голубой мечты?

– Пока нет, папа. Так уже не говорят.

– А как же правильно?

– Ну.., он звучит во мне.

– Боже правый!

– Пожалуйста, поставь все это, папа. Я сначала хочу закончить здесь.

Он отошел и положил сэндвич с термосом на козлы. Расстегивая рубаху, он повернулся спиной к Нэнси. Он замер неподвижно, держась кончиками пальцев за третью пуговицу. В десяти метрах от него, на низком штабеле дерева сидел Макс Кейди. В руках у него была банка пива и сигара. Он был в желтой вязаной спортивной рубашке и сильно мятых брюках дешевого оттенка цвета электрик. Он улыбался Сэму.

Сэм подошел к нему. Эти двадцать футов, казалось, заняли море времени. Улыбка Кейди не изменилась.

– Что ты здесь делаешь? – Сэм говорил намеренно тихо.

– Ну, я пью пиво, лейтенант, и курю вот сигару.

– Я не хочу, чтобы ты кантовался здесь. У Кейди был спокойно-деловой вид.

– Вот, человек продает мне пиво, и я подумываю, может быть, нанять лодку. С детства не рыбачил. Рыбалка на озере хорошая?

– Чего ты хочешь?

– Эй, это твоя лодка? – Кейди показал сигарой, подмигнул с непристойной многозначительностью. – Хорошие обводы, лейтенант.

Сэм посмотрел назад и увидел Нэнси, сидящую на пятках. Короткие шорты до предела натянулись вокруг юных бедер.

– Черт возьми, Кейди, я…

– У человека есть хорошая семья, такая вот лодка, работа, с которой он может сняться, как только захочет. Должно быть, это мило. Выйти на озеро и побездельничать там. Когда сидишь, то часто думаешь о таких вещах. Знаешь.., как бы грезишь.

– Зачем ты здесь? Чего ты хочешь? Маленькие карие глазки изменились, но улыбка все еще открывала дешевые белые зубы.

– Мы начали почти что наравне тогда, в сорок третьем, лейтенант. У тебя было классное образование, офицерское звание и маленькие золотые планки, но у каждого из нас была жена и ребенок. Ты знал это?

– Помнится, я слышал, что ты был женат.

– Я женился в двадцать. Мальчику было четыре, когда ты засадил меня. Я видел его, когда ему было всего пару недель. Мэри бросила меня, когда я получил пожизненное. Она даже никогда не приехала. Это делается легко, когда у тебя пожизненное. Я подписал юридические бумаги. И больше не получил ни одного письма. Но брат написал мне, как она снова вышла замуж. За паяльщика, там, в Чарльстоне, Западная Виргиния. Наплодила целый выводок детей. Брат прислал мне вырезки, когда убили ребенка. Моего ребенка. Это было в пятьдесят первом. Ему было двенадцать, и он слетел со своего мотороллера под почтовый грузовик.

– Мне очень жаль, что так случилось.

– Жаль, лейтенант? Ты, должно быть, хороший парень. Ты, должно быть, в самом деле хороший парень. Вернувшись в Чарльстон, я высмотрел Мэри. Она чуть мертвая не свалилась, когда узнала меня. Дети были в школе, а паяльщик где-то паял. Это было в прошлом сентябре. Знаешь, она потолстела, но все еще красивая женщина. Все женщины у Праттов красивые. Горцы из окрестностей Эскдейла. Мне пришлось высадить дверь, чтобы поговорить с ней. Тогда она побежала, схватила одну из этих каминных штучек и попыталась стукнуть меня ею по голове. Я отобрал ее, согнул два раза и выбросил в камин. Тогда она тихо вышла и села в машину. У нее всегда был трудный характер.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Я хочу, чтобы ты понял, в чем дело, как я говорил тебе на прошлой неделе. Я отвез ее в Хантингтон, всего около пятидесяти миль, и в тот же вечер забрался к ней в будку, когда она звонила паяльщику. К тому времени она уже делала только то, что я говорил ей, и она сказала, что берет отпуск от него и детей. Я повесил трубку, когда она все еще вопила. Я заставил ее написать мне любовное письмо с датой, в котором она просила меня забрать ее ненадолго. Я заставил написать его полным ругани. Мы пробыли с ней около трех дней в отеле Хантингтоне. К тому времени я уже устал от ее постоянного нытья и хныканья по своим детям и паяльщику. Вся борьба уже закончилась, но у нее остались отметины еще с первого дня, когда она пыталась удрать. Ты все усекаешь, лейтенант?

– Думаю, да.

– Когда она мне надоела, я сказал ей, что если только она попробует крикнуть легавого, я отошлю фотокопию ее письма паяльщику. А еще подъеду и посмотрю, нельзя ли будет зашвырнуть парочку паялыциковых детей под какой-нибудь почтовый грузовик. Это произвело на нее впечатление. Мне пришлось влить в нее бутылок пять, раньше чем она вырубилась. Тогда я отвез ее через Биг-Сэнд в Кентукки, а когда нашел одну из этих непристойных забегаловок возле Грейсона, то вытащил ее и сунул в какую-то развалюху, стоявшую там. Где-то через милю по дороге я выбросил ее туфли и платье в поле. Я дал ей хороший шанс отработать дорогу домой.

– Это все должно напугать меня.

– Нет, лейтенант. Это просто часть общей картины. У меня было много времени подумать. Ты знаешь. Я вспомнил, как мы поженились. Я приехал в Чарльстон в отпуск. Мне было двадцать, это был 1939-й, и я служил уже два года. У меня не было женитьбы в мыслях, но в субботу вечером она приехала в город со своими. Ей только перевалило за семнадцать, и все, что я мог, глядя на них, понять, это то, что они были горцы. Мои жили в Браунленде, раньше чем переехали в Чарльстон. Я шел за ними по всему городу, не спуская глаз с Бетти. Когда сидел, я вспоминал по ночам, как все было в тот субботний вечер, свадьбу, и как она приехала в Луизиану, когда у нас были маневры перед отправкой. Она хотела быть возле меня. Она была религиозна. Происходила из большого клана библейских крикунов. Но это не мешало ей проявлять огромный интерес к походам на сено.

– Я не хочу слушать этого.

– Но ты будешь слушать, лейтенант. Ты хочешь слов. Я нашел слова для тебя. Узнав от брата, что она снова вышла замуж, я спланировал все точно так, как сделал это. Изменил лишь немного. Я собирался держать ее неделю, вместо трех дней, но она слишком быстро перестала бороться.

– Так, и что?

– Ты, должно быть, большой умный юрист, лейтенант. Я думал о ней и, естественно, думал о тебе.

– И составил планы насчет меня?

– Вот, уже теплее. Но я не мог планировать насчет тебя потому, что не знал, как ты стоишь. Я даже не был уверен, смогу ли я найти тебя. Я надеялся, как черт, что тебя не убили и что ты не умер от болезни.

– Ты угрожаешь мне?

– Я не угрожаю тебе, лейтенант. Как я уже говорил, мы начали приблизительно одинаково. Сейчас ты на жену и троих детей впереди меня.

– А ты хочешь, чтобы мы снова сравнялись.

– Я так не говорил.

Они смотрели друг на друга, и Кейди все еще улыбался. Он выглядел полностью расслабленным. Сэм Боуден не мог найти пути, как овладеть положением.

– Ты отравил мою собаку? – спросил он и сразу же пожалел о своем вопросе.

– Собаку? – глаза Кейди округлились с деланным удивлением. – Отравил твою собаку? Зачем, лейтенант? Ты клевещешь на меня.

– О, хватит уже!

– Хватит чего? Я отравил твою собаку не больше, чем ты посадил переодетого легавого мне на хвост. Ты бы ведь никогда не сделал этого.

– Ты сделал это, ты, грязный ублюдок!

– Мне нужно быть осторожным. Мне нельзя стукнуть тебя, лейтенант. Меня закроют за нападение. Хочешь сигару? Это хорошие сигары.

Сэм беспомощно отвернулся. Нэнси перестала работать. Она стояла, внимательно глядя на них, глаза ее сузились, она кусала нижнюю губу.

– В самом деле аппетитное дитя, лейтенант. Почти такая же сочная, как твоя жена.

Сэм слепо развернулся и ударил. Кейди выпустил банку с пивом и ловко поймал удар ладонью правой руки.

– Тебе давался один тычок на всю жизнь, лейтенант. И ты его уже сделал.

– Убирайся отсюда!

Кейди встал. Он вставил сигару в угол рта и так и говорил:

– Конечно. Может, со временем ты и поймешь все, лейтенант. – Он пошел к навесу, двигаясь легко и свободно. Он ухмыльнулся Сэму, потом помахал сигарой Нэнси и сказал:

– Как-нибудь увидимся, красавица. Нэнси подошла к Сэму.

– Это он? Да? Папа! Ты дрожишь!

Сэм, не обращая на нее внимания, пошел за Кейди вокруг навеса. Кейди сел за руль старого серого «Шевроле». Он лучезарно улыбнулся Сэму с Нэнси и уехал.

– Это тот самый, да? Он ужасен! От его взгляда у меня мурашки по телу поползли, как от червей.

– Это Кейди, – сказал он. Голос его стал неожиданно хриплым.

– Зачем он пришел сюда?

– Оказать еще немного давления. Бог знает, как он обнаружил, что мы здесь. Я рад, что мамы с мальчиками не было.

Они пошли обратно к лодке. Сэм посматривал на дочь, когда она шла рядом. Ее лицо было серьезным и задумчивым. Эта проблема задевала не только их с Кэрол. Детей она тоже трогала.

Нэнси подняла на него взгляд.

– Что ты собираешься делать с этим?

– Я не знаю.

– А что он собирается делать?

– Этого я тоже не знаю.

– Пап, ты помнишь, давно, когда я была маленькой, у меня были кошмары после того, как мы сходили в цирк?

– Помню. Как звали ту обезьяну? Гаргантюа.

– Правильно. Там, где его держали, были стеклянные стены, ты держал меня за руку – и тут он повернулся и посмотрел на меня. Ни на кого из других людей. А прямо на меня. И я почувствовала, как что-то внутри меня свернулось и умерло. Это было нечто дикое, не имеющее никакого права быть в одном мире со мной. Ты понимаешь, что я имею в виду?

– Конечно.

– Этот человек немного такой же. Я имею в виду, у меня было чем-то похожее ощущение. Мисс Бойс сказала бы, что я не реалистична.

– А кто такая мисс Бойс? Знакомое имя.

– Ох, она – наша учительница английского. Она говорит нам, что хорошая литература хороша потому, что показывает развитие характера, и то, что не бывает полностью хороших и полностью плохих. А в плохой литературе – герои на сто процентов героичны, а злодеи – на сто процентов плохи. Но мне кажется, что этот человек – полностью плохой.

Никогда раньше, думал он, мы не могли говорить на вот таком равном, взрослом уровне без взаимной робости.

– Полагаю, что я бы мог понять его, если бы захотел. Он был в грязном, жестоком деле, получил на войне нервное истощение, устал от боев и сразу после этого получил пожизненное заключение на каторге. А такое окружение превращает человека в зверя. Полагаю, что он не думал об этом, как о награде за службу. Посему должен быть кто-то виноват. А он не может обвинить себя. Я стал символом. Он не видит Сэма Боудена, юриста, владельца дома, семейного человека. Он видят лейтенанта, молодого военного-адвоката пуританской правдивости, разрушившего его жизнь. Хотелось бы мне быть одним из этих твоих стопроцентных героев по этому поводу Хотелось бы мне не иметь в голове всех этих оговорок и объяснений.

– У нас на психологии мистер Проктор говорил нам, что душевная болезнь – это состояние, когда личность не может дать рационального объяснения реальности. Мне нужно было запомнить это. Так что, если мистер Кейди не может быть рациональным…

– Я уверен, что он – умственно больной.

– Тогда разве не нужно его лечить?

– Закон в этом штате создан для того, чтобы защищать людей от несправедливого помещения в лечебницу. Бумаги о помещении может подписать близкий родственник – и человека положат на обследование, обычно на шестьдесят дней. Или, если лицо совершает акт насилия либо неразумно поступает в общественном месте, оно может быть заключено на основе показаний служителей закона, бывших свидетелями насилия или неразумности. Другого пути нет.

Она повернулась и пробежала пальцами по зачищенной стороне корпуса.

– Получается, здесь не много можно сделать.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты не пошла на свидание сегодня вечером. Я не приказываю тебе. Возможно, с тобой все будет в порядке, но мы-то этого не будем знать.

Она, хмурясь, подумала над этим.

– Я останусь дома.

– По-моему, мы можем открывать краску.

– Хорошо. Ты собираешься рассказать маме об этом?

– Да. Она имеет право знать все, что происходит.

Томми Кент появился за несколько минут до того, как вернулась Кэрол с мальчиками. Это был длинноногий, хорошо выглядевший парень, вежливый, интересный и достаточно почтительный. Ему дали щетку, и они с Нэнси красили одну часть корпуса, подтрунивая над плохой работой друг друга. Сэм радовался, видя, как она с ним обращается. Никаких тающих взглядов. Никакого оттенка обожания. Она была с ним резка, отгораживаясь дерзкой уверенностью, сознанием собственного достоинства и своей привлекательности. Сэм удивлялся тому, как профессионально было отточено ее молодое оружие и как использовалось, создавая впечатление длительной практики. Она обращалась с ним, как с немного непонятливым старшим братом, что было, конечно же, абсолютно правильной тактикой но отношению к такому столпу школы, как Томми Кент. Сэм, искоса поглядывая на них со своего места у носа, смог заметить только один прокол в ее полной естественности. Она не принимала ни одной позы и не занимала ни одной позиции, которая не была бы так или иначе невыигрышной или неуклюжей. Она была осторожна, как на танцах. Он услышал, как она отменила свидание. Ее тон был извиняющимся ровно настолько, чтобы не показаться грубым. И достаточно неопределенным для того, чтобы разбудить подозрение и ревность. Сэм заметил, как потемнело лицо Томми, когда Нэнси отвернулась от него, и подумал: «Молодой человек, она только забросила крючок. Она держит конец удочки кверху и прекрасно тянет. А когда придет время, она так же прекрасно совладает с сетью, и ты будешь биться на дне лодки с вращающимися глазами и дрожащими жабрами. У Пайка Фостера никогда не было шансов, и сейчас она готова к игре покрупнее».

После того как Кэрол приехала и заставила Нэнси прерваться на сэндвич и чай, все четверо усердно красили, а Сэм, купив два пива, отвел Кэрол к одному из покосившихся доков Джейка и сел возле нее, едва не касаясь ногами воды. Здесь он рассказал ей о Максе Кейди.

– Здесь! – сказала она с расширенными и округлившимися глазами. – Прямо здесь?

– Прямо здесь, наблюдал за Нэнси, когда я вернулся. И когда я взглянул на Нэнси, мне показалось, что я вижу ее так же, как и он, и она никогда не выглядела более раздетой, даже в том бикини, которое ты позволяешь ей носить, только когда мы на острове и без гостей.

Она сжала свои пальцы вокруг его руки с истеричной силой и, крепко закрыв глаза, сказала:

– Это сведет меня с ума. О Боже, Сэм! Что нам делать со всем этим? Ты говорил с ним? Ты выяснил про Мерилин?

– Я говорил с ним. Уже в самом конце я вышел из себя. Я попытался ударить его. Я был ужасно эффектен. Я попытался ударить его, когда он сидел. Я мог бы бросить в него теннисный мяч с тем же успехом. Исподтишка. Его чертовы руки толщиной с мои ноги, и он быстр, как ласка.

– А как же насчет Мерилин?

– Он отрицал это. Но отрицал это так, словно говорил мне, что он сделал это.

– Что еще он говорил? Он угрожал?

Мгновение Сэм боролся с искушением оставить историю жены Кейди при себе. Но все-таки заставил себя рассказать ее, стараясь придать ей вид бесстрастного репортажа, глядя при этом в зеленую воду залива. Кэрол не перебивала. Когда он взглянул на нее, она, казалось, неожиданно трагично постарела. Он очень гордился тем, что в свои тридцать семь лет жена сохраняла вид неопределенной тридцатилетней, а временами – радостной и чудесной двадцатипятилетней. А сейчас он впервые увидел ее с поникшими плечами и костлявым лицом и понял, как она будет выглядеть, когда станет очень старой.

– Это отвратительно, – сказала она.

– Понимаю.

– Бедная женщина. И что за отвратительный способ угрожать нам. Намеками. Нэнси поняла, кто он?

– Она не замечала его почти до конца. Когда увидела, что мы разговариваем, догадалась. А когда я так глупо попытался стукнуть его, поняла. После его отъезда мы поговорили. Она проявила здравый смысл. Я думаю, что очень горжусь ею. Она с готовностью отменила сегодняшнее свидание.

– Я рада. Разве Томми не мил?

– Очень мил, но не начинай говорить так, будто ей восемнадцать. Этот образчик лучше, чем Пайк. А она, кажется, способна хорошо справляться с ним. Не знаю, где она научилась.

– Этому не научишься.

– По-моему, она унаследовала это от тебя, дорогая. Вот и я думал себе о своих делах, искал свободное место в том кафетерии и…

Сэм пытался выглядеть радостным, но знал, что ничего не выходит. Ее голова склонилась, и он увидел слезы, наполнившие ее черные ресницы. Он положил свою руку на ее.

– Все будет хорошо, – сказал он. Она яростно кивнула. – Пей пиво, малышка. Посмотри. Сегодня суббота. Светит солнце. Вокруг целое семейство. Мы выберемся. Им не побить Боуденов.

Ее голос звучал глухо:

– Возвращайся и помогай. Я ненадолго останусь здесь.

Взяв щетку, он оглянулся. Она выглядела маленькой там, на доке. Маленькой, униженной и очень испуганной.

Глава 5

Он встретил Кэрол в пятницу в полдень, в конце апреля 1942-го в кафетерии «Хорн и Хардарт» возле кампуса Пенсильванского университета. Он был на последнем курсе юридического института. Она была на старшем курсе подготовительного факультета.

Не найдя свободных мест на первом этаже, он понес свой поднос наверх. Здесь было почти так же переполнено. Он оглядел комнату и увидел одинокую исключительно красивую девушку за столиком для двоих. Она, казалось, читала учебник. Случись это годом раньше, он никогда не подошел бы и, поставив поднос на край стола, не спросил:

– Вы не возражаете?

Он не был особо застенчив, но в то же время он всегда был неуклюж в обращении с незнакомыми девушками. Но это был 1942 год, и в мире витал новый безрассудный дух. Стандарты менялись быстро. Он упорно долбил книги, был апрель, пахло весной, и она была в самом деле красивая девушка.

– Вы не возражаете?

Девушка быстро и холодно взглянула на него и снова уставилась в книгу: «Давайте».

Он разгрузил свой поднос, сел и начал есть. Она уже пообедала и ела творожный пудинг, набирая на вилку очень маленькие кусочки, чтобы продлить удовольствие. Так как она не показывала никакого намерения поднять глаза, он чувствовал себя вполне в безопасности, разглядывая ее. Ее было приятно разглядывать. Длинные черные ресницы, хорошие брови и высокие скулы. Странно жесткие черные волосы. Она была одета в зеленый узловатый костюм и желтую блузку с редкими кружевами на шее. Он с отчаянием подумал о своих более общительных друзьях и о том, как вежливо и уверенно они могут завязать разговор. Скоро она закончит свой пудинг и кофе и уйдет, возможно, бросив еще один холодный взгляд. И он будет сидеть и думать о том, что мог бы сказать.

Вдруг Сэм узнал то, что она читала. Он пользовался этой книгой на последнем курсе. «Психопатология» Дарфи. После нескольких немых репетиций он сказал с наиболее возможной небрежностью:

– Этот курс заставил меня попотеть.

Она глянула на него, как бы удивляясь тому, что обнаружила кого-то за столиком. «Да?» – она снова смотрела в свою книгу. Это был не вопрос. Это был конец всего разговора.

Он попытался выбраться, сказав:

– Я.., я был не согласен с расплывчатостью науки. Они используют ярлыки, но не способны соизмерять вещи.

Она медленно закрыла книгу, заложив пальцем страницу. Посмотрела на него и на его тарелку. Ему захотелось, чтобы он заказал что-то подостойнее, чем сосиски с бобами.

– Разве вы не знаете правил? – безразлично спросила она.

– Каких правил?

– Неписаных правил. Вам нельзя пытаться завязать разговор со студентками в этом огромном университете. Мы – те серые, неряшливые близорукие созданьица, которых вы, студенты-мужчины, называете книжными червями. Мы все недостойны вашего высокого внимания. Если дорогой брат совершает социальную ошибку, приводя книжного червя в братство, на него смотрят с отвращением. Поэтому предлагаю вам слетать в Брин-Мор и попытать счастья там.

Он почувствовал, что его лицо взмокло и покраснело. Девушка снова открыла свою книгу. Его неуклюжесть медленно превратилась в злость.

– Хорошо. Я заговорил с вами. Если не хотите говорить, так и скажите. Но красота не дает особого права быть грубой. Не я устанавливал эти неписаные правила. И я не назначаю свиданий студенткам здесь потому, что так случилось, что я помолвлен с девушкой в Нью-Йорке.

Не было никакого знака того, что она слышала его. Он набросился на сосиску, и та, вылетев из тарелки, упала ему на колени. Когда он положил ее обратно, девушка сказала, не поднимая глаз:

– Тогда зачем же пытаться приснять меня?

– Чертовски самоуверенно.

Она посмотрела на него и надула губки. Он увидел, что ее глаза были такими темно-карими, что казались почти черными.

– Разве?

– Самоуверенно и самонадеянно. У меня нет никакого намерения снимать вас. А если и было, брат, то я уже излечился.

И она улыбнулась ему широкой ухмылкой беспризорника, рассмешившей его.

– Видите, вы отметили, что у вас была мысль.

– Нет!

– Для большинства людей в этом мире практически невозможно быть хоть немного честными и откровенными. Вы так уж точно таким не выглядите.

– Я полностью честен с собой.

– Сомневаюсь. Давайте посмотрим, сможете ли вы им быть. Представьте себе, что когда вы выступили со своим жалким гамбитом, я накинулась, как голодный окунь. И мы бы действительно серьезно поговорили о курсе. Потом вы, увидев, что я как бы играю с этим пудингом, пошли бы и принесли мне еще кофе, а я бы среагировала так, будто вы пробивались сквозь человеческую стену, чтобы принести мне изумруды. Потом мы выходим вместе, и давайте скажем, что у вас занятия в два часа, а мы прослоняемся столько, что у вас останется всего пять минут. Сейчас будьте откровенны. Мы стоим лицом к лицу. И я, с жеманным видом, говорю, что все было так ужасно интересно. Вот ваш шанс быть честным. Вы пропустите занятия только для того, чтобы отвести меня в мое унылое маленькое общежитие?

– Конечно, нет.

Она посмотрела на него со своей бесящей улыбочкой. Он обследовал свой разум. Он вздохнул.

– О'кей. Да, пропустил бы. Но в этом есть что-то неточное и нечестное. Она протянула руку.

– Поздравляю. Вы квазичестны. Меня зовут Кэрол Уитни.

Ее пожатие было твердым, и она быстро убрала руку.

– И дополнительная информация, я помолвлена с удивительным парнем, который сейчас в Пенсаколе учится летать. Поэтому ни жеманства, ни трепещущих ресниц не будет.

– Сэм Боуден, – сказал он, улыбаясь ей. Он кивнул на книгу. – Этот курс заставил меня попотеть.

– Отличное выздоровление. Кажется, вы мне нравитесь, Сэм Боуден. Так случилось, что я очень хорошо с ним справлюсь. Насколько же давно вы потели?

– Пару лет назад. Я сейчас в юридическом институте. Последний курс.

– А что потом?

– Предполагаю, что-то связанное с войной. Клэр настаивает, чтобы я закончил и получил степень вместо того, чтобы заниматься глупостями, как она говорит. У ее отца завод в Джерси, и он завален военными контрактами. Клэр пытается все устроить так, чтобы я работал с ним. Он не против и гарантирует бронь. Я еще не решил. Вам каждый рассказывает личную историю?

– Я вызываю доверие. Мы с Биллом собираемся пожениться, как только ему приколют крылышки ВМС. Я не наследница оборонного завода в Джерси, но если бы даже и была ею, то не стала бы удерживать его. Он аж прыгает от этого. Думаю, я бы даже не пыталась.

Он все-таки взял ей еще кофе, и они все-таки вышли вместе, и он сказал ей:

– Я провожу вас до вашего унылого общежития.

– Нет сияющего авто с откидным верхом?

– Не-а. Я из трудящихся классов. – Он медленно шагал с ней в ногу. – Первые два года были богатыми. Потом умер отец. Работая летом и по вечерам, я ухитрился продержаться. Я перестал работать последние три месяца, потому что заработал достаточно, чтобы закончить, если буду осторожен, и собираюсь вложить все свое время в книги. Создается смешная ситуация, когда патриотизм вступает в конфликт с долларом.

– Что вы имеете в виду?

– Мы с братом должны поддерживать маму. У нее маленькие доходы. Брат женат, но у него нет детей. Мама живет с ними в Пасадене. А Джорджа должны вот-вот забрать в армию. Выплаты от вояк будут не очень большие.

– Так что завод в Джерси выглядит неплохо.

– Или по крайней мере офицерское звание, если я смогу заработать его.

– У меня нет ни гроша. Я единственный ребенок. Мама умерла десять лет назад. Отец может посылать достаточно, чтобы я держалась. Он проработал всю жизнь на нефтяных месторождениях. Как только он может наскрести достаточно, сразу же пускается в рискованные операции, всегда прогорает, но не бросает.

Когда они дошли до общежития, Сэм задал смертельный вопрос. Она заколебалась, потом сказала:

– Да, я буду обедать там завтра в это же время. К концу недели они проводили вместе каждую свободную минутку.

Они говорили обо всем на свете. Они твердили друг другу, что у них полностью платонические отношения. Они часто говорили о преданности Биллу и Клэр. И они говорили, что Билл и Клэр не будут возражать против честной дружбы между мужчиной и женщиной. Несмотря на то, что он воровал время у своих книг, его ум был быстрее и свежее, чем когда бы то ни было, и он работал с такой эффективностью, что знал – он отлично со всем справляется. У них не было денег. Но в Филадельфии была весна, и они гуляли бесконечные мили, просиживали в парках и говорили, говорили, говорили. Только честная дружба. Было не важно, что когда он видел ее, у него перехватывало в горле.

Он исполнительно писал и звонил Клэр. Она писала Биллу и читала ему письма Билла, а когда она пропускала интимные моменты, он наполнялся темной яростью. Он говорил, что Билл выглядит хорошим парнем. Он был убежден, что Билл хвастлив, легкомыслен и неизлечимо и навсегда инфантилен. В отместку он читал Кэрол надушенные письма Клэр. И был озадачен тем, какой поверхностной выглядела Клэр.

Все пришло к неизбежному повороту в маленьком городском парке, в полночь, на фоне мягкой звездной ночи позднего мая. Они говорили о войне и детстве, о музыке, соснах и наилучшем воспитании собак. Потом она сказала, что у нее в восемь занятия, они поднялись лицом друг к другу, и ее лицо было слегка освещено далеким уличным фонарем. Последовала весьма любопытная тишина, и он положил руки ей на плечи. Она пылко подалась, вся оказалась у него в руках, и долгий голодный поцелуй так взбудоражил их, что они качнулись и потеряли равновесие. Они сидели на скамье, и он держал ее за руку во время длинной и удивительной паузы, а она, запрокинув голову, смотрела на звезды прямо над ними. Они поцеловались снова, и их стремление и настойчивость возрастали до тех пор, пока она мягко не отстранила его.

– Просто ужасно будет рассказывать все это Биллу, – сказала она.

– И Клэр.

– Фу на Клэр.

– И на Билла. Это простая математическая проблема. Мы делаем двух счастливых и двух несчастных вместо четырех несчастных.

– Самая старая в мире рационализация, дорогой.

– Пожалуйста, скажи это еще раз.

– Самая старая…

– Только последнее слово.

– Дорогой? Боже, я называла так неделями, только не вслух. Есть еще много разных слов. Давай пройдем по всему списку. Ты первый.

Они просидели так всю ту ночь. Они закончили учебу. Кольца были отосланы назад, и они поженились. Они были полностью и гордо убеждены, что не было в истории человечества двух других людей, которые были бы больше влюблены или больше подходили друг другу во всех отношениях. У них была тихая гражданская свадьба. Неожиданный чек от ее отца поддерживал их, пока он не получил офицерского звания и не прибыл в Вашингтон на службу. Снятая комната в кирпичном доме в Арлингтоне была особым и интимным раем.

Она поехала с ним на западное побережье, и они пробыли вместе три недели, пока он ждал в Кэмп-Анза отправки. Джордж к тому времени был в армии уже шесть месяцев. Кэрол очаровала мать и невестку Сэма, и было решено, что ей лучше будет перебраться жить к ним, чем ехать в Техас к своему отцу. Когда он уехал, она была на седьмом месяце беременности, и он был очень рад тому, что она будет с его матерью и Бет.

Его отправили в начале мая 1943 года, а вернулся он в Штаты в сентябре 1945-го, капитан Боуден, темно-коричневый от сорока дней на синем полотне чехла корабельного люка – вернулся в мир, который сильно изменился. Джорджа убили в Италии в 1944 году. Его мать умерла двумя месяцами позже. Отец Кэрол погиб в катастрофе на нефтяном месторождении в Техасе; после продажи его имущества и оплаты похоронных расходов осталось полторы тысячи долларов. Сэм подал прошение об увольнении, и его удовлетворили в Калифорнии. Он перебрался в небольшой снятый домик в Пасадене и заново познакомился с женой и дочерью, которой никогда не видел. Через две недели после его прибытия они побывали на свадьбе Бет. Она вышла замуж за немолодого уже человека, вдовца, который был добр к двум одиноким женщинам.

А еще через две недели, после долгих телефонных разговоров с Биллом Стетчем, они были уже в Нью-Эссексе, сняли дом. И Сэм зубрил, готовясь к адвокатским экзаменам. А в канун Рождества Кэрол объявила с притворной яростью и резкими замечаниями, направленными на всех военных вообще и на некого капитана Боудена в частности, что она обнаружила себя слегка беременной.

Сэм красил борт лодки длинными мазками, вполуха слыша болтовню детей. Хорошие годы. Лучшие годы. Много любви и успеха, приятно постоянного, хотя и не особо эффективного.

Он обрадовался, когда Кэрол пришла из дока и начала работать. Никто не заметил, как Баки решил покрасить нижнюю сторону корпуса. У него была большая щетка, и он любил полностью макать ее в краску. Он красил прямо над головой. Кэрол вскрикнула, когда увидела его. Баки был одинаково мертвенно-белым, клоун в полном гриме. Все бросили красить, взяли тряпки и скипидар и оттерли Баки. Он был полон визгливого негодования и беспрестанно ерзал. Когда его достаточно зачистили, дети пошли в клуб переодеться и искупаться за территорией дока. Кэрол с Сэмом заканчивали покраску.

***

В понедельник утром, покончив с почтой и перенеся несколько встреч, Сэм договорился о встрече с капитаном Марком Даттоном в полицейском управлении Нью-Эссекса. Полицейское управление примыкало к муниципалитету, и кабинет Даттона был в новом крыле. Он был капитан розыска, обычного вида человек, в обычном сером костюме. Сэм встречал его раньше два или три раза на городских мероприятиях. У Даттона были седые волосы и спокойные манеры. Его можно было принять за брокера, страхового агента или рекламника – до тех пор, пока он не посмотрит прямо на вас. Тогда вы видите глаза полицейского и взгляд полицейского – прямой, скептичный, полный твердой и усталой мудрости. Маленький кабинет был чист. Стеклянная стена выходила в тесное помещение, а стены были заставлены высокими серыми папками с делами.

После рукопожатия Сэм сел, и Даттон сказал:

– Это то же, по поводу чего со, мной виделся Чарли Хоппер?

– Да. Насчет Макса Кейди. Чарли, кажется думал, что ваши люди смогут.., загнать его. Я не хочу просить особых привилегий, вы меня понимаете. Но мне кажется, он опасен. Я знаю, что он опасен.

– Чарли – политик. Первое дело – сделать людей счастливыми. Второе – заставить их думать, что они счастливые.

– Вы не обещали ему ничего?

– Мы взяли Кейди и держали его, пока не проверили.

– Чарли говорил мне. Его нигде не разыскивают.

– Нет. Как говорят, он заплатил свой долг обществу. Он может отчитаться за машину и деньги. Он не нищий. Из-за природы его единственного приговора мы завели на него карточку в папке для возможных преступников.

– Капитан, возможно, что его где-нибудь разыскивают. Вот если бы вы предприняли некоторые дальнейшие действия…

– Что вы имеете в виду?

Сэм пересказал историю Кейди с похищением и изнасилованием его бывшей жены. С точностью тренированного юридического ума Сэм вспомнил и передал все относящиеся к делу факты. Даттон подвинул записную книжку поближе и записывал, пока Сэм говорил.

– Фамилии нет? – спросил Даттон.

– Нет, но ее нетрудно будет найти. Даттон посмотрел в свои записи.

– Найти ее будет нетрудно. Позвольте мне спросить вас следующее. Вы не думаете, что Кейди придумал эту историю, просто чтобы попугать вас?

– В своей работе, капитан, я слышал множество лжи. Я бы сказал, что он говорит правду.

Даттон нахмурился и подергал мочку уха.

– Вы имеете дело с хитрым зверем. Если это правда, он дал вам достаточно фактов, чтобы найти ее. Так что он должен быть очень сильно уверен в том, что она слишком напугана, чтобы подписать заявление. И еще, я сталкивался с этими горцами. Они не склонны просить помощи у закона, даже если и не напуганы.

– Но вы попробуете сделать это?

– Я пошлю это людям в Чарльстон и попрошу их посмотреть, что можно сделать. Возможно, что она вообще больше не вернулась домой, вы понимаете? Но возможно и вернулась. Там дети. Я бы не слишком надеялся на это, мистер Боуден.

– Если это не сработает, капитан, не могли бы вы все же заставить его покинуть город? Даттон кивнул.

– Мы уже делали это, не часто. Последний раз три года назад. Это очень чистый город. Самый чистый в штате из городов такого размера. Это не значит, что безупречно чистый, мистер Боуден. Но это значит, что мы избавились от крупных преступников. Мы позволяем нескольким мелким мошенникам оставаться в деле потому, что всегда существует определенный уровень спроса. Когда же они пытаются стать слишком крупными, пытаются легализовать свое предприятие или грубо обходятся с налогоплательщиками, мы ломаем их быстро и твердо. Когда пытаются вмешаться крупные дельцы, мы защищаем нашу мелкоту. В ответ они делают взносы в обе политические партии и в Фонд помощи полиции и держат нас в курсе относительно всех залетных, появляющихся в городе и начинающих искать, чем поживиться. Я говорю откровенно и не для печати. Доказательства можно найти в статистике ФБР. У нас низкий уровень практически по каждому виду преступлений. Двадцать лет назад он был одним из самых высоких в штате. Христиане постоянно пытаются прижать нас к когтю за заигрывание с нашими ручными мошенниками. Мы держим маленького черта, которого мы знаем, и гоним большого, которого не знаем. Но им этого доказать невозможно. В Нью-Эссексе безопасно ходить ночью по улицам. Для меня этого достаточно. Я знаю, что мы делаем свое дело. Три года назад в город зарулили двое, типа Чикаго – Майами – Лаг-Вегас с противосолнечными очками, кожаными чемоданами и парой блондинок, якобы секретарш, которые не могли даже толком печатать. Они взяли люксы в «Нью-Эссекс Хаус» и начали вращаться. Хотели попробовать объединить наших ручных мошенников. Шеф Тернер, мэр Хэскилл, член городского совета Голдмэн и я провели между собой совещание. Мы поставили десять наших лучших людей на эту четверку. Мы истолковали закон по-своему. Оставь мы их в покое, у нас были бы неприятности. Большие скверные неприятности.

Поэтому мы причинили им неприятности первыми. Они не могли повернуться, не нарушив какое-нибудь указание, о котором и не слыхали. Мы поставили в обоих номерах подслушивающие устройства, и это дало нам еще несколько ключей. Оба раза, когда блондинки выходили из отеля, их снимали, забирали за приставание к мужчинам на улице, крупно штрафовали, брали обычные в таких случаях анализы крови и осматривали. Никогда не видел более сумасшедших экс-танцовщиц. Нужно было четыре дня и пять тысяч шестьсот долларов штрафа, чтобы они убрались. Мы проверили маршрут, по которому они выехали из города и предупредили ребят в округе и штате. Их забирали четыре раза за превышение скорости, прежде чем они пересекли границу штата. Превышение скорости и езда в пьяном виде. У них у всех были права, но мы отобрали все, кроме одних, так чтобы у них остался один водитель, одна из девушек, для транспортировки их за пределы штата. Они больше не возвращались. Но рано или поздно кто-нибудь снова попробует.

Здесь деньги. А там, где деньги, можно продать организованное зло.

– Не могли бы вы сделать то же с Кейди?

– Это можно сделать. Нужна куча людей и много времени. Я проверил его сам, пока он был в магазине. Он не испугается, и невозможно оскорбить его достоинство – потому, что его у него нет.

– Вы сделаете это?

Даттон уравновесил карандаш на толстом указательном пальце, резко взглянул на Сэма и сказал:

– Нет.

– Вы можете назвать мне причину, капитан?

– Я могу вам назвать много причин. Раз: у нас почти сто тридцать тысяч население. Но у нас то же количество полицейских сил, в людях, не в снаряжении, как тогда, когда население было восемьдесят тысяч. У нас не хватает людей, снаряжения, низкая плата и слишком много работы. Когда что-нибудь стрельнет, я должен вызывать людей на службу и извиняться перед ними за то, что мы не можем платить все сверхурочные, когда они выходят. Матери постоянно устраивают демонстрации у муниципалитета потому, что мы не можем поставить больше людей на переходах у школ. Два: это нечто, что вы, как юрист, можете понять. Это может создать интересный прецедент. Мы использовали бы незаконные методы, много времени и людей, чтобы отвести явную угрозу всему городу, а не просто одной личности. Если бы мы это сделали, нам стали бы задавать вопросы. Если бы он нанял нужного стряпчего, простите мне этот термин, здесь могло бы стать очень жарко. Люди, которых я бы назначил, были бы очень удивлены этой дополнительной обязанностью. Три: вы – не житель города. Вы работаете здесь, но ваш дом не здесь. Вы не платите городских налогов. Ваша фирма платит, но это дело не вашей фирмы. Как личность вы не платите ни малейшей части моего жалования.

Сэм покраснел и сказал:

– Я не знал, что это будет звучать ..

– Дайте мне закончить. Наконец. Я видел этого человека. Он выглядит умным. Он не кажется одержимым жаждой убийства. Я думаю, он просто попытается подавить на вас слегка. Но я не хочу, чтобы вы вышли из этого кабинета, думая, что совсем не встретили понимания. Если этот Кейди преступит черту где-нибудь в районе моей ответственности, я пригляжу за тем, чтобы те, кто его арестовывает, и судья были правильно информированы. Они отделают его так крепко, как только позволяет закон.

– Большое спасибо, капитан. У вас есть время послушать, что еще он сделал за последнее время.

– Было бы очень интересно. Сэм рассказал ему о Сиверсе и о собаке. Даттон откинулся назад, нахмурился и почесал резинкой на конце карандаша нос.

– Если он раскусил Сиверса так быстро и стряхнул его так легко, то у него талант на такие игры. У вас есть доказательства насчет собаки?

– Нет. Но после разговора с ним я уверен.

– Это, конечно, за нашими границами.

– Я это знаю.

Даттон подумал еще несколько мгновений.

– Мне очень жаль, мистер Боуден. Я не могу предложить больше ничего, кроме того, что уже сказал вам. Если вы искренне встревожены всем этим, я советую вам увезти куда-нибудь семью.

– Мы уже говорили об этом.

– Может быть, это хорошая мысль. Он устанет от своей игры и через некоторое время уедет из города. Давайте мне знать обо всех новостях. – Он поднялся и протянул руку. Сэм поблагодарил его и вышел.

В три часа дня, проходя мимо офиса Билла Стетча, он заглянул туда и увидел, что Билл один. Повинуясь порыву, он зашел и рассказал ему все. Билл был потрясен, сочувствовал – и не сделал абсолютно никаких конструктивных предложений. У Сэма создалось странное ощущение, что Билл не хочет быть втянут в эту историю ни под каким видом. Он, казалось, держал себя в стороне.

– Бедная несчастная собака. В мире бывают злобные люди, Сэмми.

– Кейди – это мое особое предназначение. Билл откинулся назад, глаза задумчивые. Он был гигантским человеком с красным лицом, чисто белыми волосами и голубыми глазами. Его стул и одежда были сделаны по особому заказу. Он оставлял впечатление радостного лентяя, но Сэм узнал еще много лет назад, в штабе армии, что манеры Билла скрывали сложный, хитрый и очень проницательный ум.

– Это ставит тебя в очень неудобное положение, – сказал Билл.

– И это творит со мной смешные вещи. Будь я проклят, если бы я когда-то смог бы увидеть себя идущим в полицию и вежливо просящим их сделать что-то незаконное.

Стетч хихикнул.

– Эта старая обаятельная дева, держащая весы и время от времени поглядывающая из-под повязки. И Сэмюэл Боуден – ее самый алчущий обожатель. Много детей чувствуют то же самое, но до черта мало мужчин, которые могут.., продолжать так обожать ее.

Сэм почувствовал, что к нему относятся покровительственно, и это разозлило его.

– Что ты имеешь в виду?

– Не возмущайся, Сэмми. Черт, когда это было просто Доррити и Стетч, я знал, что нам нужны здесь какие-то благородные мотивы, чтобы мы могли сохранить свой ханжеский вид. После того, как ты поработал со мной в Индии, я понял, что ты наш парень и лучше даже и придумать нельзя. Мы с Майком Доррити – пара пиратов с лицензиями. Нам нужен был баланс. Со звездными глазами.

– Да, черт возьми, Билл, мне не нравится…

– Спокойнее. Ты компаньон. Ты делаешь до черта хорошей работы. Ты больше чем поддерживаешь свою сторону. Мы чертовски рады, что взяли тебя. Это был умный ход. Но есть такие места в этом бизнесе, с которыми тебе не справиться, и мы не даем тебе возможности заниматься этим. Мы с Майком пачкаем этим руки. Это по части лазеек в законе. Нам хорошо платят за то, чтобы найти лазейку, независимо от справедливости дела.

– Таких, как сделка Морриса в прошлом году?

– Именно таких, как сделка Морриса в прошлом году.

– Я-то думал, что от нее смердит.

– Еще как, мой мальчик. Вот почему я забрал ее у тебя прежде, чем ты потерял для нас клиента. И вел ее сам.

– Ты заставляешь меня чувствовать себя чертовым новичком.

Билл покачал головой.

– Ты не новичок. Ты умный адвокат, Сэмми. И ты очень редкий экземпляр. Ты – хороший человек, который верит в себя и в то, что он делает. Каждая юридическая фирма должна иметь по крайней мере одного такого.

Но очень не многие имеют. Посему не обращай внимания на циничного старого бандита. Мы не воруем на самом деле. Иногда мы показываем людям, как они могут украсть, но это случается не часто. Продолжай так же относиться к этой леди с весами. Но не ужасайся так сильно, когда ты просишь полицию о незаконной услуге. Жизнь – это постоянный процесс компромиссов, Сэмми. Главное в том, чтобы выйти с другого конца, все еще сжимая несколько клочков самоуважения. Конец лекции на сегодня. Надеюсь, что ты разрешил свою маленькую неприятную проблему.

Вернувшись в свой офис, Сэм сидел за столом и думал о себе с презрением. Мечтатель с лучистыми глазами. Эйб Линкольн[*] – любитель. Преступные юристы воодушевленно защищают заведомых убийц. И о них не думали, что они неэтичны. Вот человек добросовестно занимается земельными сделками. Потом он узнает, что может получить больше. Он входит со шляпой в руках и говорит: «Покажите мне, как это можно расторгнуть». Ты изучаешь технические подробности и расторгаешь сделку. Он клиент. Он платит за услуги.

Но ведь это был честно составленный контракт, и с беспристрастной точки зрения все эти тонкости – абсурд.

Перестань исходить кровью, Боуден. Ты взрослый человек. Прекрати бегать вокруг, размахивая всеми своими флажками. Кейди стреляет твоих детей, пока ты взываешь к своему диплому и ищешь в пыльных книгах способы законно схватить его за руку.

Он позвонил в «Апекс» и оставил Сиверсу свой номер.

В четверть шестого, когда он уже уходил, позвонил Сивере, и они договорились встретиться в баре в трех кварталах от офиса Сэма через десять минут. Сэм позвонил Кэрол и сказал, что он будет поздно. Она сказала, что с детьми все в порядке, что Баки снова плакал по Мерилин, когда вернулся из школы, но это продолжалось недолго. Все они пошли с Джеми и Майком на ручей искать камень. Она взяла с собой большую соломенную сумку. Они нашли хороший камень, и было ужасно трудно тащить его обратно.

Когда Сэм вошел, Сивере стоял в баре. Он подождал, пока Сэм возьмет выпить, и они пошли в заднюю кабинку, далеко от музыкального автомата и напротив мужского туалета.

– Я говорил сегодня с капитаном Даттоном. Он ничего не будет делать.

– Я не вижу, как бы он смог. Если бы вы весили здесь куда больше, чем сейчас, это можно было бы устроить. Но он все равно сделал бы это неохотно. Между прочим, он отличный полицейский, этот парень. Вы хотите вернуться к тому, о чем вы говорили?

– Я.., думаю, да. Сивере слегка улыбнулся.

– Больше никаких разговоров о законных путях?

– Я имел их сегодня уже столько, что хватит надолго.

– Вы становитесь резче.

– Это от того, что произошло. В пятницу он приехал и отравил мою собаку. Собаку детей. Доказательств нет. В субботу он приехал на лодочную верфь, наглый до невозможности.

– Он поутихнет.

– Вы можете сделать то, о чем говорили?

– Это можно устроить за три сотни, Боуден. Я сам не буду изыскивать таланты. У меня есть друг, а у того есть нужные связи. Он поставит да него троих. Я знаю и место. Сзади дома 211 по Джэкел-стрит. У того места, где он ставит машину, есть забор и навес. Они смогут ждать в углу, между навесом и забором.

– Что.., они сделают?

– А что вы думаете? Изобьют его до полусмерти. С парой кусков трубы и велосипедной цепью они сработают профессионально. Он попадет в больницу. – Взгляд Сиверса изменился, стал отсутствующим. – Меня однажды били профессионально. О, я был крутым парнем. Я верил, что другого вреда, кроме убийства, мне не причинить. Я думал выскочить из этого, как Майк Хаммер. Но все вышло не так, мистер Боуден. Это оставляет сильные отпечатки. Я так думаю, что это боль. И то, что они не останавливаются. То, что вы слышите себя умоляющим их, а они все равно не останавливаются. Весь дух и вся гордость просто вылетают из вас. Два долгих года я не стоил и гроша. Я был полностью здоров, но постоянно дергался. Сильно дергался. Я не был готов к тому, чтобы меня снова стали так обрабатывать. Потом я начал приходить в себя. Это случилось восемнадцать лет назад, и даже сейчас я не уверен, что полностью стал прежним.

А я покрепче, чем большинство. Нет и одного человека из пятидесяти – и, поймите, я знаю, что это реальная цифра, – который бы стоил чего-нибудь после тщательного профессионального избиения. Они трясутся, как зайцы, всю оставшуюся жизнь. Вы поступаете правильно.

– А они не могут его случайно убить?

– Боуден, это профессионалы!

– Я понимаю. Но это может случится.

– Раз из десяти тысяч. Даже если и так, мы – чистые. Приказы проходят по слишком многим каналам. Даже если бы кто-то и захотел, чего не будет, он не смог бы проследить цепочку до вас.

– Мне дать вам чек?

– Боже милостивый, нет! Наличные. Когда вы сможете взять их?

– Завтра, сразу после открытия банка.

– Принесите их завтра сюда в это же время.

– Как вы думаете, когда это случится?

– Завтра или в среду вечером. Не позже. – Он допил, поставил стакан и выскользнул из кабинки.

Сэм взглянул на него, криво улыбнулся и сказал:

– Подобные вещи часто случаются? Похоже, я очень наивен.

– Это случается. Люди становятся слишком умными. Их нужно исправлять, а иногда это единственный способ дать им понять.

– Это – одно из любимых выражений Кейди.

– Тогда он будет полностью доволен.

– Чем?

– Тем, что ему дадут понять.

Он придержал все три рассказа до тех пор, пока мальчики не легли в постель, а Нэнси не ушла в свою комнату готовиться к последнему экзамену в году. Кэрол слушала со спокойным, отчужденным лицом. Они сидели рядом на кушетке в гостиной. Она сидела подогнув под себя ноги, ее круглое теплое колено упиралось ему в бедро. Она все время вертела в руке свой серебряный браслет.

– Значит, ты собираешься заплатить триста долларов за то, чтобы его до смерти избили.

– Да. Но разве ты не видишь, что это – единственный…

– О, дорогой, не пытайся объяснять или извиняться. Я не это имею в виду. Я восхищаюсь. Великолепно к этому отношусь. Я бы стригла газоны и стирала другим, чтобы заработать эти триста долларов.

– По-моему, женщины более первобытны.

– Это – да. Это – определенно да. Он беспокойно поднялся:

– И все-таки, это неправильно. Неправильно то, что такие вещи возможны.

– Почему?

– Представь себе, что разочарованный клиент решит, что мне необходимо такое же лечение. Если у него есть нужные связи, он сможет это сделать. Это превратит мир в джунгли. А в нем должен быть закон и порядок.

Она подошла к нему, обвила руками его талию и сказала:

– Бедный Сэмюэл! Может быть, это и джунгли, дорогой. И мы знаем, что в джунглях есть зверь.

– Я никак не могу выяснить. Если это и есть правильный способ уладить все, тогда все, на чем основана моя жизнь, очень хлипко.

Она скорчила рожу:

– Я – хлипкая?

– Только местами. Я имею в виду мою профессиональную жизнь.

– Разве ты не видишь, гусь ты, что это ненормальная ситуация? Логика заведет тебя в тупик. В таких вещах нужно жить инстинктами. А они – лучшее оружие женщины. И я знаю, что ты все сделал правильно. Мне хотелось бы, чтобы я сделала это вместо тебя. Ты очень честный человек, дорогой.

– Я слышу это слишком часто.

– Ты не должен рычать на меня!

– Хорошо. Я честный человек. Я плачу триста долларов за то, чтобы уложить другого человека в больницу.

– И ты все равно хороший человек. Ты слишком много переживаешь. Прекрати все эти философские теории. Просто помоги мне радоваться тому, что я больше не боюсь. А это так хорошо – не бояться. Я еще немного боюсь потому, что это пока не произошло, но после этого я собираюсь стать самой веселой женой в городе. Если это превращает меня в кровожадную ведьму, пусть так и будет.

После того как Кэрол уснула, он тихонько выбрался из кровати и подошел к креслу у окна спальни. Тихо и осторожно поднял шторы, зажег сигарету и выглянул на серебристую дорожку и каменный забор. Ночь была пуста. Четверо его невероятно ценных заложников судьбы крепко спали. Земля вращалась, звезды были высоко. Все это реальность, сказал он себе. Ночь, Земля, звезды и сон его семьи. И еще одно, что казалось таким важным, было просто пыльным и архаичным кодексом, позволявшим людям жить вместе в относительном мире и спокойствии. В древние времена деревенские старейшины наказывали тех, кто нарушил табу. И все последующие законы были огромной, громоздкой надстройкой, возведенной на основной идее того, что группа проводила наказание нарушителей. Это была племенная процедура с белыми париками, мантиями и клятвами. Просто так получается, что она не соответствует его нынешнему положению. И все же, две тысячи лет назад он мог бы прийти на совет старейшин, рассказать им о своей беде, получить поддержку племени – и хищника бы забросали камнями до смерти. Значит, это действие было дополнением к закону, то есть правомочным. Но и лежа в кровати, он все еще не мог принять эту рационализацию.

Глава 6

В среду Сивере ничего не сообщил, а Сэм не нашел ничего в газетах. В четверг, в девять тридцать утра, ему позвонил Даттон.

– Это капитан Даттон, мистер Боуден. У меня есть новости о вашем парне.

– Да?

– Мы забрали его за нарушение общественного порядка, возмущение спокойствия и сопротивление аресту. Вчера ночью, около полуночи он попал в драку во дворе за тем домом на Джэкел-стрит. На него напали три местных подонка. Они его хорошо отделали, прежде чем он смог уйти. Один из них удрал, двое в больнице. Он швырнул одного из них об навес. Повреждение спины и множественные ушибы. У другого сломаны челюсть и запястье, сотрясение и выбито несколько ребер. Ему разворотили щеку велосипедной цепью и сильно дали по глазам куском трубы.

– Его посадят в тюрьму?

– Определенно, мистер Боуден. Полагаю, он был ошеломлен происшедшим, во дворе было темно, и когда он наткнулся на патрульного, бежавшего через двор, то расплющил ему нос в лист бумаги. Второй патрульный свалил его дубиной, потом его забрали, зашили лицо, приволокли в участок и закрыли в каталажку. На этой неделе вечерние заседания ведет судья Джэмисон, посмотрим, что мы сможем дать ему сегодня. Он требует адвоката. Хотите взяться?

– Нет, спасибо.

– Судья Джемисон содействует нам не так много, как некоторые другие, но думаю, что он набросится на него вполне прилично. Заскочите туда сегодня вечером около восьми тридцати и сможете увидеть, как он справится.

– Я буду там. Капитан, не рано ли еще спрашивать вас, как все вышло в Чарльстоне?

– Нет. Все вышло так, как я говорил. С той женщиной говорили у нее дома из полиции Чарльстона. Она подтвердила, что когда-то была замужем за Кейди. И утверждает, что не видела его со дня приговора. Она утверждала, что даже не знает, что он освобожден. Очень плохо.

– Спасибо вам за то, что вы пытались сделать.

– Очень жаль, что больше ничего не вышло, мистер Боуден.

В четыре позвонил Сивере и попросил Сэма встретиться с ним на том же месте. Сэм пришел первым. Он взял выпивку, пошел к той же кабинке и сел ждать. Когда пришел Сивере, он сел напротив Сэма и сказал:

– Вам следовало бы потребовать возмещения.

– Что произошло?

– Они были слишком небрежны. Я передал им, что это крепкая обезьяна. Они любовно пошлепали его, а когда он не свалился, они попытались пошлепать его еще. Неожиданно оказалось слишком поздно. А он просто вышиб дух из этих парней. Тот, который убежал, получил хук в живот первым. Я слышал, что он до сих пор не может нормально дышать. Слухи ширятся. Трудно будет найти ребят для следующей попытки. Я слыхал, что когда один из них пролетел сквозь стену навеса, звук был, как от взрыва бомбы. Мне очень жаль, что все получилось так плохо, мистер Боуден.

– Но его посадят в тюрьму.

– И выпустят оттуда.

– Что же мне тогда делать?

– Думаю, заплатить за еще одну обработку. Вам лучше отложить тысячу для этого. Он не даст застать себя врасплох в следующий раз.

К тому времени, когда Сэм добрался домой, Кэрол узнала многое из вечерней газеты, из единственного абзаца на последней странице, где давались имена двух, лежавших в больнице, и говорилось об аресте Кейди.

– Ты поедешь?

– Я не знаю.

– Съезди, пожалуйста, и выясни все, дорогой.

***

Зал Вечернего суда был переполнен. Сэм сел сзади. Из-за постоянного гула, шарканья ногами и непрерывных хождений он не мог слышать ни слова из того, что происходило. Потолок был высокий, и от обнаженных ламп получались резкие тени. Судья Джэмисон имел вид самого скучного человеческого существа, какое Сэм когда-либо видел. Скамейки были узкие и твердые, в комнате стоял запах сигар, пыли и дезинфекции. Когда появилась возможность, он пересел в третий ряд от переднего ограждения. Дело Кейди начали в девять пятнадцать. Один из городских обвинителей, молодой адвокат, которого Сэм встречал на заседаниях коллегии, но имени так и не смог вспомнить, Кейди и двое патрульных в униформе выстроились перед судьей.

Сэм, напрягаясь изо всех сил, смог уловить только отдельные слова. Адвокат Кейди серьезным тоном, казалось, напирал на тот факт, что нападение произошло на собственности, где Кейди снимал свою комнату. Патрульный с перевязанным носом давал показания неразборчиво и монотонно. Когда шум в зале суда поднимался до слишком высокого уровня, судья лениво стучал своим молотком.

Обвинитель и защитник вели дружескую беседу, некоторое время игнорируя судью. Потом оба кивнули. Судья зевнул, снова постучал молотком и произнес приговор, которого Сэм не расслышал. Кейди пошел со своим адвокатом и заплатил деньги клерку за маленьким столом. Бейлиф начал выводить его через боковую дверь, но Кейди остановился и оглянулся, явно оглядывая зал суда. Пластырь выделялся яркой белой диагональю на его щеке. Брови опухли и посинели. Сэм попытался пригнуться на скамейке, но Кейди заметил его, поднял руку, улыбнулся и сказал вполне явственно:

– Привет, лейтенант. Как оно?

И его увели. Сэм поговорил с тремя людьми, прежде чем выяснил, что произошло. Кейди был признан виновным в том, что ударил полицейского. Два других обвинения были сняты. Его приговорили к ста долларам штрафа и тридцати дням в городской тюрьме.

Он принес новости Кэрол. Они пытались убедить себя в том, что это хорошая новость, но это их не успокаивало. Улыбки были неловкие и быстро исчезали. Но в конце концов у них было тридцать дней без страха. И тридцать дней в ожидании прихода страха. То, как обеспокоен был их дух, даже Кейди не смог бы спланировать лучше.

Школа закончилась. Ограничения с детей были сняты. Началось золотое лето. Тридцать дней заключения Кейди официально начались девятнадцатого июня. Его выпустят в пятницу, девятнадцатого июля.

Они еще раньше планировали, что Нэнси снова поедет в летний лагерь, и она умоляла разрешить ей пробыть там в этом году шесть недель вместо обычного месяца. Она будет в Миннаталле уже четвертый год и, возможно, последний. Шесть недель начнутся в первый день июля. Джеми поедет во второй раз в Гэннаталлу, лагерь для мальчиков в трех милях от первого и под тем же руководством. Лагеря находились на берегу небольшого озера в южной части штата, в ста сорока милях от Харпера. Лагерные планы были решены на семейном совете еще в апреле, когда нужно было подавать заявки. После рассмотрения всех факторов, просьба Нэнси о шести неделях была удовлетворена. Тогда у Джеми возникли серьезные возражения по поводу того, что он ограничен одним месяцем. Ему было указано, что Нэнси разрешалось быть там не больше месяца, когда она была его возраста. Он успокоился, получив гарантию, что в четырнадцать лет ему тоже будет позволено пробыть там шесть недель. Баки выражал флегматичное негодование по поводу всего этого. Для него ничего не значило то, что он начнет ездить через три года. Три года составляли половину всего его возраста. Это была целая вечность. Он был жертвой ненамеренной жестокости и ненужной дискриминации. Все разъедутся.

Когда его в последний раз обрекли на судьбу оставаться дома все лето, он выступил с рядом жестких мнений о лагерях. Это просто ужасные места. Ты должен спать в дождь. Лошади будут лягать тебя, а лодки все протекают, и если ты не умываешься шесть раз в день, тебя колотят и колотят.

После того как все решения были приняты, Нэнси начала медленно менять свое мнение с приближением лета. Она телесно и эмоционально превращалась из ребенка в женщину. Из ее отношения к этому стало ясно, что она начинает думать о летних лагерях, как о детской забавке. Большинство из ее компании будет поблизости от Харпера все лето. Она называла ребят, которые собирались работать на новой дороге, строящейся суперавтостраде, которая будет пересекать Маршрут 18 в трех милях севернее Харпера. Она подумывала о том, что, может быть, удастся найти работу в деревне. Но Сэм и Кэрол думали, что лучше для нее будет продлить детство на еще одно лето плавания, катания на лошадях, рукоделия, приготовления пищи на костре, походов и песен у костра.

Нэнси не была замкнутой, не была она и нытиком. Когда ей стало ясно, что она все-таки поедет, то впала в то, что Сэм называл герцогским состоянием. Это была величественная и покровительственная отчужденность, отмечаемая вздохами и едва слышным фырканьем. Она была выше их всех и, конечно же, она снизойдет до согласия с их мыслями независимо от того, какими детскими они выглядят.

Но в какой-то момент, в неделю суда над Кейди, произошла странная смена отношения. Нэнси стала радоваться этому плану, была возбуждена и находилась на верху блаженства. Перемена заинтриговала Сэма и Кэрол.

Однажды вечером Кэрол сказала Сэму:

– Тайна раскрыта. Я загнала ее сегодня утром в угол. Она укладывала свое красное платье, пытаясь скрыть всю операцию. Я заметила ей, что это будет божественный наряд для карабкания по скалам. Она же твердо и высокомерно ответила, что там бывают совместные вечера для групп из обоих лагерей. Я сказала, что мне это, конечно же, известно, как известно и то, что максимальный возраст молодых джентльменов из Гэннаталлы пятнадцать лет, и поэтому красное платье будет выглядеть, как выстрел из ружья для крупного зверя по кузнечику. Чтобы не быть обвиненной в недальновидности, она призналась, что Томми Кент будет работать в этом году помощником директора по спорту в Гэннаталле.

– Хо!

– Да-да. Хо! За всеми отдыхающими тщательно присматривают, а за женскими работниками в Миннаталле не так тщательно присматривают, и ее Томми, возможно, близко подружится с какой-нибудь из старших сотрудниц лет восемнадцати или около того. И это разобьет сердце нашему цыпленку.

– Это разумный риск. Но в любом случае я рад, что герцогское состояние закончилось. Двадцатого ей будет пятнадцать. На какой день это выпадает?

– В этом году на субботу. Мы сможем подъехать с подарками. – Она остановилась и убито посмотрела на него. – Я не подумала раньше. Это через день после…

– Я знаю.

– Как же там они будут? Джеми и Нэнс. Они будут в безопасности?

– Я думаю, он сможет выяснить, где они. Почти каждый сверстник в деревне будет знать, куда они едут. Я уже думал об этом. Ты же знаешь, как там. Они ходят кучками. Большие крикливые стаи, полные мускульного энтузиазма. Я собираюсь проинструктировать детей и поговорить с руководством, когда мы повезем их. Но то, что Томми будет там, может упростить все. Я могу поговорить с ним. По-моему, мне этот парень нравится. Он выглядит умелым.

– Тогда тебе нужно поспешить. У них сегодня свидание, а завтра рано утром он уезжает. Он должен поехать раньше, помочь готовить лагерь. Они едут на благотворительный праздник с танцами в пожарной. Он заедет за ней в восемь.

– Никогда не думал, что это все начинается так рано.

– Мы, девки с индейской кровью, рано взрослеем. В тот вечер Нэнси мгновенно расправилась с обедом и была готова в четверть восьмого. Сэм поймал ее в гостиной.

– Очень по-сельски, – сказал он одобрительно.

– Я хорошо выгляжу?

– Как называются эти штуки?

– Фермерские джинсы для девушек. У них покрой похож на мужские.

– Похож. Только, чтобы потешить праздное любопытство твоего престарелого родителя, как ты в них влезла?

– О, это просто! Видишь, здесь, на ногах сбоку? Скрытые молнии от колена до лодыжки.

– Очень эффектная рубашка. Выглядит, как скатерть из итальянского ресторана. Нэнс, дорогая, я предполагаю, что ты говорила Томми о нашей проблеме.

– Ха, да.

– Когда он приедет, ты не могла бы сделать вид, что еще не готова? Чтобы я мог немного поболтать с ним?

– Там будет полная машина ребят, пап. Что ты хочешь сказать ему? Я имею в виду то, что я не хочу, чтобы ты выглядел…

– Я отведу его в сторонку, родная, и не скажу ничего такого, чего можно стыдиться.

Когда в восемь часов приехал Томми, еще было немного солнца, и долгие летние сумерки начинали собираться в синие тени под деревьями. Сэм сошел с крыльца и встретил Томми на полдороги через двор к дому.

– Фермер Браун, я так полагаю, – сказал Сэм. Томми был в комбинезоне, синей рабочей рубахе и соломенной шляпе.

– Староватая одежда, правда, сэр?

– Подходящая по случаю униформа. Нэнси будет готова через несколько минут. Я хотел бы поговорить с тобой минутку, Томми.

Он поймал быстрый понимающий взгляд и через мгновение точно знал, о чем думал Томми. Начинается неприятная сценка с папочкой, рассказывающем о том, как молода его девочка и что не надо ее долго задерживать и так далее.

– Да, сэр?

– Нэнси говорит, что она сказала тебе о человеке, который угрожает нам?

– Да, она говорила. Я не помню, как его зовут. Брейди?

– Кейди. Макс Кейди. Сейчас он в тюрьме. Но его выпустят девятнадцатого следующего месяца. Ты достаточно взрослый, поэтому я выкладываю все напрямую. Я думаю, что этот человек опасен. Я знаю это. Он хочет задеть меня через мою семью. Так он сможет сделать мне больнее всего. Он может приехать в лагерь. Я хочу наложить на тебя дополнительную ответственность. Я хочу, чтобы ты взял Джеми под свое крыло. Чтобы ты смотрел за тем, чтобы он никогда не был один. Дал понять то же и остальным. Думаю, что лучше всего будет сказать, что есть угроза его похищения. Мы с женой обсудили все и решили, что он будет в большей безопасности там, чем здесь. Ты хочешь заняться этим?

– Да, сэр. А как насчет Нэнси?

– Вы будете в трех милях от другого лагеря. Я собираюсь поговорить с ними, когда мы привезем ребят. Она старше Джеми и меньше шансов, что она забудет об осторожности. Хотя, я думаю.., что она – более вероятная цель. Я хочу попробовать решить эту проблему здесь, когда Кейди выпустят. Если это получится, я сразу же сообщу тебе, Томми.

– Я так понимаю, что в окрестностях Мииаталлы не так много мужчин, – сказал Томми с сомнением.

– Я знаю. Полагаю, ты частенько будешь видеть Нэнси. Напоминай ей, чтобы она оставалась с компанией. Она видела Кейди. Это во многом может помочь ей. – Он дал Томми его детальное описание и сказал:

– Если вдруг так обернется дело, не действуй импульсивно и не геройствуй. Ты крепкий парень и спортсмен, но тебе с ним не сравниться. У него размеры, реакция и жестокость медведя. Я не думаю, что его можно было бы остановить даже трубным ключом.

– Я понимаю.

– И пойми еще вот что. Я не драматизирую.

– Я знаю, сэр. Я знаю о собаке. Я никогда не слышал раньше ни о чем подобном. Я сделаю все, чтобы с ними обоими было все в порядке, мистер Боуден. Я не провороню.

– Я это знаю. А вот и фермерша.

Он смотрел, как они идут к стоящей машине. Когда Нэнси приблизилась к ней, раздались долгие свистки. Они, крича и размахивая руками, уехали, и Сэм вернулся на крыльцо.

Когда вышла Кэрол, неся ему неожиданную премию в виде большого стакана джина с тоником, он сказал:

– Я думаю о маятниках.

Она села возле него на перила.

– Лекция Боудена.

– Ты всегда различаешь, да?

– Конечно, дорогой. Голос у тебя становится немного глубже, выговор – более тщательный. Кончай это.

– Если бы я мог прорепетировать, было бы лучше. Я подозреваю, что мы стоим у конца очаровательных дней детской преступности. Мне кажется, что растет очень необычное поколение детей. Хорошие дети, но странные. Им до смерти надоело разложение старших и животная философия сверстников. Они устали использовать пугало военной службы как обычное оправдание бесчинств и беспорядка. Это очень моральная поросль детей. Они искушены во всем, но по случаю практикуют умеренность. У них, кажется, есть чувство нравственной цели и далеких задач, с которыми, видит Бог, все в порядке. Но они слегка ужасают меня. Я чувствую себя с ними как мямлящий дегенерат. Томми хороший парень. Маятник качнулся в другую сторону.

Кэрол бережно поставила стакан на перила и торжественно захлопала:

– Браво, браво.

– А сейчас хватит слушать меня, мы будем сидеть в этих сценических сумерках и слушать жуков.

– Мириады насекомых, пожалуйста.

– У сверчков можно узнать температуру.

– Ты говорил мне это сотни раз.

– Еще один признак дряхлости. Банальность и повторения. И забывчивость, потому что я никогда не могу вспомнить формулу, которую нужно использовать со сверчками.

– Давай просто скажем, что когда сверчки поют, тогда достаточно тепло.

– Отлично.

Они сидели в тишине, пока не пришла ночь. Джеми с несколькими друзьями играл в амбаре. Их высокие голоса перемешивались с песнями насекомых. Сэм пытался полностью погрузиться в нежный ритм летней ночи, но не мог остановить тиканье часов в глубине своего разума. Каждая секунда приближала их к возвращению опасности. И он знал, что Кэрол тоже прислушивается к этим часам. Это было, думал он, как сознание смертельной болезни. Она оживляет непосредственные красоты, обостряет удовольствия, в то же время пятная их мучительной горестью.

Когда зазвонил телефон, Кэрол пошла ответить и, вернувшись, сказала:

– Время расходиться. Сходи и разгони эту атомную команду, дорогой.

– Атомную?

– Где ты был? Они конструируют атомный спортивный автомобиль.

Он разогнал группу. Огни велосипедов потянулись по дороге, планы на завтра выкрикивались со всех сторон. Это был удивительный мир лета в детстве. Телевидение, побыв немного источником беспокойства, снова было взято под контроль. Лето – это время больших мускулов, время беготни и криков. Лето было тем временем, когда большая рыжая собака должна была бы бегать с ними, натыкаясь на загорелые ноги и сбивая их на землю, с дрожью подвергаясь поездке в атомном спортивном автомобиле, захлебываясь от лая из-за невозможности залезть к ним на дерево, мешком валясь по вечерам в свой угол, чтобы войти в мир грез и дергать ногами, с высшей доблестью гоняясь там за всеми монстрами, которых ей удавалось спугнуть.

Они выехали в лагерь рано утром в понедельник, первого июля. Большинство родителей привезли своих детей в воскресенье. Они тоже сначала планировали так, но потом, после семейных дебатов, Сэм решил взять в понедельник выходной, с тем чтобы в воскресенье выехать на остров на пикник. Они провели на острове великолепный день. По дороге домой поднялся свежий бриз, и Баки, слишком поздно принявший свой бонамин, провел последние полчаса путешествия перегнувшись через борт, сильно негодуя по поводу своего желудка и будучи уверенным в черном предательстве.

Рано утром возбуждение связало желудок Джеми в узел. Он не мог есть. Списки были проверены. Майк Тернер вышел на дорогу сказать Джеми последнее прощай. Фургон был загружен, дом заперт, и они тронулись. Баки заразился возбуждением остальных, но на обратном пути он впадет в глубокое уныние, пока неизбежно не заснет на заднем сиденье. Они приехали в одиннадцать и сначала заехали в Мэннаталлу, несмотря на протесты Джеми, столь пронзительные и горькие, что пришлось его сурово одернуть. Насыщенный утренний распорядок был в полном разгаре. Подруги Нэнси с прошлых лет приветствовали и звали ее. После того как Сэм и Джеми перегрузили вещи Нэнси в ее хижину, он подъехал к административному коттеджу и поговорил с начальником лагеря, новым человеком здесь. Он был моложе прежнего начальника. Разговор получился не очень удовлетворительный. Его звали Теллер. Сэм вскоре распознал этот тип. Теллер очень напоминал тот сорт официозных общественных работников, которые считают, что правила и формы важнее людей, с которыми они работают. Он вел себя слегка покровительственно, и было ясно, что он думал, будто имел дело с чрезмерно заботливым родителем.

– У Нэнси очень хорошая характеристика здесь, в Миннаталле, мистер Боуден. Мы счастливы, что она снова с нами, и я уверен, что она проведет счастливое и полезное лето.

– Я в этом тоже уверен, мистер Теллер, но дело не в этом, – говорил Сэм терпеливо. – Я беспокоюсь о ее физической безопасности.

– Все наши отдыхающие находятся под тщательным присмотром, мистер Боуден. Они заняты каждую минуту. Гашение огней строго соблюдается, и у нас есть очень компетентный ночной охранник, он совершает обход лагеря четыре раза за ночь. Мы позволяем всем, кто носит значок Миннаталлы «За заслуги», ходить в Шейдисайд по субботам после обеда. Один из сотрудников сопровождает младших, но старшие девочки могут…

Сэм перебил, почувствовав, как он должен вести себя с Теллером:

– Она приезжает сюда не первый раз. Это уже четвертый год. Я представляю себе, что знаком со всеми этими деталями почти так же, как вы. Нэнси не должна ходить в Шейдисайд вообще.

Теллер выглядел утомленным.

– Но это определенно несправедливо по отношению к ребенку, мистер Боуден. Когда она увидит, что другим разрешено…

– Нэнси вполне сознательно отказывается от этих походов. Она.., достаточно взрослая для того, чтобы понимать тот факт, что ей может быть нанесен вред.

Теллер покраснел.

– Я не знаю, насколько разумно пугать ребенка, мистер Боуден.

– Я и сам не проводил специальных исследований. Мы договорились? Никаких походов в Шейдисайд для Нэнси?

– Да, мистер Боуден. Я уверен, что если у нее будут какие-то поручения, то она сможет найти кого-нибудь, чтобы сделать для нее покупки.

– Я уверен, что она сможет найти полдюжины желающих. Она не непопулярный ребенок.

– В этом я уверен.

Положение в Гэннаталле было более обнадеживающим. После того, как вещи Джеми выгрузили и он был внесен в список, Сэм навестил мистера Менарда. Он узнал Сэма с прошлого года.

– Здравствуйте, мистер Боуден. Рад, что Джеми снова здесь.

– Я хотел бы поговорить с вами о…

– О возможном похищении? Томми Кент рассказал мне. Я предупредил всех сотрудников. Рассказал им, как вести себя. Мы не будем обращаться с Джеми не так, как с остальными. Но, не делая этого явно, мы собираемся особо присматривать за ним и следить за всеми, кто появляется в округе. Мы не хотим, чтобы вы беспокоились за него. И не нужно. Я собираюсь поговорить с ним о том, как он может помочь нам.

– Я высоко ценю это. В женском лагере мистер Теллер заставил меня почувствовать себя так, будто я просто паникер.

– Берт новенький и сейчас воспринимает себя слишком серьезно. Он был воспитателем в детском саду. На самом деле он намного лучше с детьми, чем можно было ожидать. Дети приведут его в порядок за неделю, а как только у меня появится возможность, я поговорю с ним.

– Я бы очень был вам обязан. Такого рода вещи.., не очень хороши для нервов.

– Любой, кто охотится за детьми, бьет по самому больному. Видит Бог, беспокойства хватает и насчет того, что может произойти случайно. Мой любимый кошмар – это то, что один из них утонул. Во время купания я заставляю сотрудников считать головы каждую минуту.

– Томми Кент, кажется, хороший парень.

– Я скажу вам через месяц. У нас было много таких, что начинали просто замечательно. Работали, как лошади, пока не исчезала новизна. Потом от них больше беспокойства, чем толку. Если Кент сможет выдержать это – он драгоценность. – Менард подмигнул Сэму. – А если я замечу больше, чем обычная забота о девочке Боуденов?

– Думаю, так и будет.

– Останетесь пообедать с нами сегодня?

– Спасибо, но нам надо отправляться назад, мистер Менард. Мы точно будем двадцатого и, возможно, тринадцатого тоже.

По дороге домой, после того как Баки уснул, Кэрол сказала:

– Я знаю, что это должно случиться, но теперь не могу разрезать семью, правда. Это делает жизнь намного легче. Но и более пустой тоже. Я с ужасом думаю о времени, когда они все разъедутся. Иногда я думаю об этом дне, и дом кажется вдвое более пустым.

– Можно отсрочить этот день, друг жена.

– Как?

– С некоторым прилежанием и сотрудничеством, думаю, я смог бы устроить так, что.., хм… Тебе тридцать семь. Предположим, он закончит школу в восемнадцать. Девятнадцать плюс тридцать семь. Да, дорогая, тебе могло бы быть пятьдесят шесть, прежде чем дом полностью опустеет. При том условии, что начнем работу над проектом немедленно.

– Похотливый подлец! Зверь!

– Только что поняла?

Она придвинулась к нему ближе. Пролетело с дюжину миль. Она сказала задумчиво:

– Мы так игриво циничны по отношению к еще одному р-е-б-е-н-к-у. Шутки о пеленках и Ассоциации учителей и родителей. Знаешь, если бы этого.., этого Кейди не было, я бы хотела иметь еще одного.

– Ты имеешь в виду что?..

– Думаю, да. Даже со всеми этими ковыляниями впереди, со всеми стерилизациями, ночными кормлениями, и позже слежением, чтобы оно не свалилось, и прочим. Да, думаю, да. Потому что они все такие разные. Ты думаешь о том, каким будет следующий. Наши трое – я не знаю, как сказать это, – они все люди.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду.

– А делать людей – это что-то особенное. Это особая и пугающая ответственность.

– Ты говорила, что Баки был последним.

– Я знаю. Я говорила это три года. А потом перестала.

– Ты не невеста, дорогая, даже несмотря на то, что часто ею выглядишь.

– С остальными было легче.

– Тогда ты так не говорила.

– Они были легкими для нас, индейцев.

– Через двадцать минут ты снова начнешь вышивать мокасины.

– Нэнси будет поражена ужасом. А друзья будут коситься друг на друга и говорить о безрассудстве.

– Но ты все еще готова пойти на все это?

– Не сейчас. Пока.., мы еще не знаем.

– Думаю, мы узнаем и скоро.

– А когда все кончится, мы поговорим об этом снова, дорогой?

– Мы поговорим об этом снова.

– У тебя должно быть что сказать. Это и тебя привязывает. Это меняет твою жизнь.

– Когда дойдет до того, что я не смогу запомнить все их имена, я с трепетом остановлю тебя.

Они были дома к четырем. Баки поднялся в состоянии ступора и пьяной походкой пошел в дом. Небо было темное и низкое, а облака, казалось, проплывали прямо над верхушками вязов. Ветер был порывистый и влажный. Он стучал в окна дома. Дом оставлял впечатление пустого. Когда в шесть начался сильный дождь, Сэм вывел фургон наружу, чтобы дождь смыл с него дорожную пыль. Июль пришел слишком быстро. И девятнадцать дней нельзя было продлить.

Глава 7

Сивере позвонил Сэму восьмого июля, утром в понедельник. Он появился у него в офисе в десять тридцать.

– У меня есть новости, меня переводят с повышением в Калифорнию, шефом одного из отделений бюро «Апекс».

– Поздравляю.

– Спасибо. Боюсь, что не смогу заниматься вашим делом, если вы, конечно, решили продолжать.

– Да, я решил не останавливаться. Не могли бы вы уладить его перед своим отъездом?

– Ага, понятно. Я думал об этом. Запишите, пожалуйста: Джо Танелли, 1821, Маркет. Это небольшой склад. Он будет ждать вас в среду, семнадцатого. Не называйте ему себя. Скажите, что от меня. Он в курсе дела. Он просит пять сотен задатка. Так что не беспокойтесь, заплатите ему. И после того, как он возьмется за дело, заплатите еще пятьсот. Он большой спец в таких делах.

Ситуация показалась Сэму какой-то фантасмагорической. Он даже представить себе не мог, что подобный разговор может произойти в его кабинете. А Сивере не особо и пытался скрыть предмет их разговора. С таким же успехом он мог бы говорить о том, где лучше всего покупать яйца.

– Хорошо.

Сивере погрузился в воспоминания. Раньше с этим было проще. К примеру, в Чикаго, Канзас-сити, Атланте или Бирмингеме. Цены были низкими. Десять зеленых за сломанную ногу. А если вам нужно было кого-то убрать, это стоило максимум двести. А сейчас наемных убийц осталась лишь горстка, и все они работают на мафию. Если вы даже выйдете на такого человека, цена будет непомерно высокой. Можно, конечно, нанять какого-нибудь малолетнего наркошу, но тот лишь испортит все. Только профи работают чисто. А новички-любители всегда попадаются и сдают человека, который их нанял.

Сэм вынужденно рассмеялся:

– Я не думал насчет этого. Сивере. Сивере взглянул на Сэма.

– Не хочу волновать вас лишний раз, мистер Боуден, но думаю, вам нужно это знать. Я навел справки через наше отделение в Уилминге. Мы обмениваемся информацией, так уж у нас заведено. Так вот, семейка Кейди – это еще те штучки. Их было четыре брата, два старше Максвелла и один младше. И хотя у Макса не было судимостей до армии, его не назовешь ангелом, впрочем, как и его братцев. Он и в армию-то пошел из зала суда. Порезал человека «розочкой» из-за женщины. А в суде ему предложили на выбор: либо армия, либо тюрьма. Он выбрал армию. А старик Кейди практически не вылезал из тюрьмы. На свободе он занимался самогоноварением. Обладал необузданным нравом. Три года назад умер от удара. В тридцатилетнем возрасте женился на их матери, которой исполнилось пятнадцать. Та была слабоумной по жизни. Старший брат погиб в перестрелке с агентами ФБР восемь лет назад. Еще один брат был убит во время бунта в тюрьме штата Джорджия, где отбывал пожизненный срок за убийство с отягчающими обстоятельствами. Макс просто дикарь. Такие думают иначе, чем все нормальные люди. По таким тюрьма плачет. Они не делают различия между добром и злом. Они думают только о том, как бы не попасться. Поэтому, я думаю, здесь все средства хороши.

– И как это все называется?

– Психопатическая личность. Приходится применять термины. Иначе просто его не назовешь. Этот человек из той породы людей, которые глухи к любым призывам к благоразумию.

Сивере поднялся.

– У меня еще куча дел перед отъездом. Я договорился с Джо, он все устроит.

Прошло немало времени после ухода Сиверса, прежде чем Сэм смог сосредоточиться на своей работе. Он был благодарен Сиверсу за предоставленную информацию, хотя в свете новых фактов Кейди выглядел еще более зловещей фигурой. Он напоминал себе ребенка, которому кажется, что страшная тень становится все большей и пугающей. Он-то считал Кейди более человечным, наделял его присущими каждому слабостями. Сэм решил, что нет смысла рассказывать все это Кэрол, лучше будет сообщить ей только о Танелли.

Была среда, двенадцатое июля. Кэрол, читавшая газету после обеда, как-то странно взглянула на Сэма.

Он оторвался от чтения, поймав этот взгляд, и спросил:

– В чем дело?

– Как зовут того человека, с которым ты должен встретиться через неделю?

– Танелли. Джо Танелли.

– Взгляни-ка на это.

Он взял газету и прочитал некролог Джо Танелли, скончавшегося в возрасте пятидесяти шести лет в больнице от сердечного приступа. Последние восемнадцать лет мистер Танелли занимался розничной торговлей в Нью-Эссексе.

– Видимо, это не тот Танелли, дорогая.

– А если тот?

– Если даже так, то я свяжусь с кем-то другим по адресу, который дал мне Сивере, – уверил он ее.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Не думаю, что тебе следует ждать до следующей среды. Сходи туда завтра вечером.

– Ты не забыла, завтра мы приглашены к Кимболлам?

– Я могу и одна пойти, а ты подойдешь позже.

– Я съезжу туда завтра днем. Выясню насчет этого Танелли.

Несмотря на свой уверенный тон, в глубине сознания Сэм понимал, что это тот самый Танелли. Злая судьба сыграла с ним плохую шутку, раздав все козыри Максу Кейди.

***

Было полпятого дня. Стояла невыносимая жара. Сэм припарковал машину возле дома Танелли. Выйдя из нее, он тщательно закрыл автомобиль. В таких местах это было просто необходимым. Было непохоже, чтобы этот дом кому-то принадлежал. Входная дверь находилась на две ступеньки ниже уровня тротуара. На небольшой запыленной витрине красовались несколько старых рекламных плакатов безалкогольных напитков и сигар. На облупившейся позолоте витрины значилось: «Сигары, журналы, сладости.» Эта сторона улицы пребывала в тени. Небольшая каменная лестница вела к двери соседнего дома. Очень толстая рыжеволосая женщина сидела на верхней ступени и прихлебывала пиво из банки.

Он спустился и попробовал открыть дверь. Та оказалась заперта.

– Это по случаю смерти Джо, дорогуша, – сказала женщина зычным голосом. Он взглянул на толстуху. Она оказалась моложе, чем ему показалось с первого взгляда. – Да, да. Джо помер. Кто-то надул его, и сердце бедняги не выдержало. – Она захихикала.

– Вы не в курсе, когда они опять откроют?

– Да они и так открыты. Это просто закрыли парадную дверь по случаю смерти Джо.

До него дошло, что она была порядком пьяна.

– Как же мне туда попасть?

– Если вы хотите туда попасть, док, то идите по аллее, затем сверните налево и постучите в третью дверь. Но эти лошади просто загрызут вас до смерти. А теперь представьте, что у вас есть лишние двадцать долларов. А тут по соседству живет очаровательная блондиночка и умирает со скуки.

– Нет, спасибо, как-нибудь в другой раз. Она хмуро взглянула на него.

– Ох уж эти игроки на скачках. Вшивые игроки. Сэм поблагодарил ее и направился туда, куда она ему сказала.

Подойдя к массивной двери, он постучал. Дверь слегка приоткрылась, и оттуда высунулось круглое лицо с глазами-буравчиками.

– Чего надо?

– Я.., я хотел бы поговорить с главным. Он услышал шум голосов внутри.

– О чем?

– Я.., я от Сиверса.

– Подождите минутку.

Дверь закрылась. Через минуту дверь снова отворилась.

– Здесь никто никогда не слышал ни о каком Сиверсе.

– Это знакомый Джо Танелли.

– Прекрасно. – Глазки, казалось, пробуравили его насквозь.

– Допустим.., я хотел бы сделать ставку.

– Идите на ипподром.

– Подождите. – Но дверь уже плотно закрылась. Он подождал минуту-другую и снова постучал.

– Послушай, приятель… – сказал человек, побледнев.

– Выслушайте меня. Джо должен был сделать для меня одно дело. Но теперь это невозможно. Но я по-прежнему хочу, чтобы это было сделано, и готов заплатить за это. К кому мне обратиться?

– Обращайся ко мне. Так в чем дело?

– Не могу же я таким образом с вами объясняться.

– Послушай, братишка. Я принимаю заказы, а не занимаюсь чьими-то личными делами. Этим занимался Джо. У каждого свой путь в жизни. Идите и скажите тем, кто вас послал, что вас сюда даже не пустили.

Дверь начала закрываться, но потом опять открылась.

– И не болтайся здесь. И больше не стучись, а то кто-нибудь выйдет и задаст тебе жару.

Дверь захлопнулась.

Сэм бродил в окрестностях Маркет-стрит аж до десяти вечера. Это было почти как в кино, когда герою постоянно попадаются на пути подобные типы. Он заглядывал во все злачные места. Несмотря на то, что он не имел привычки заговаривать с первым встречным, тем не менее сейчас он искал подходящего человека, которому мог бы поведать о своей беде, сказав, правда, что это произошло с его другом.

– Этому болвану лучше бы позвать пару дружков и уладить дело самому. Или пусть выгонит жену. Так будет даже лучше.

Один из мужчин показался ему подходящей кандидатурой. Но когда он задал ему вопрос, тот неожиданно ответил: «Пусть ваш друг подставит другую щеку и станет на колени и хорошенько помолится Богу, чтобы тот простил его и вернул заблудшую женщину в лоно церкви. Так ему станет легче».

Обескураженный, он попробовал зайти с другого конца. Кто стоит у руля преступного мира Нью-Эссекса?

Бармен с печальным лицом просветил его на этот счет.

– Шеф, не верьте этой телевизионной болтовне. В этом городе нет никакой организованной преступности, и надеюсь, что никогда не будет. Здесь варится пара дел, можно найти также девочек. Но здесь нет босса, и районы города никто не контролирует. Это все мелкая сошка, шеф.

– А как насчет таких, как, скажем, Джо Танелли?

– О мертвых плохо не говорят, но Джо ничего из себя не представлял. Иногда он скупал краденое, если был уверен, что выйдет сухим из воды в случае чего. Он просто достаточно хорошо знал, что никто не наступит ему на пятки и он не в состоянии перейти кому-то дорогу. В нашем городе в полиции работают крутые ребята, шеф.

– Так есть ли кто-нибудь покруче Джо?

– Я пытаюсь вам втолковать, а вы вроде как не слышите меня. Я еще не закончил. Есть еще три-четыре человека, как Танелли. Они просто ангелы. Того, о чем вы говорите, здесь просто нет. Этот город как будто находится под колпаком. И я молю Бога, чтобы ничего не изменилось. Когда-то давным-давно я вляпался в переплет, торгуя некачественным пивом. Мне это надоело, и я перебрался сюда.

Сэм почувствовал, что слегка опьянел.

– Я хочу рассказать вам, в чем мои проблемы.

– Позвольте я вам вначале кое-что скажу. Я знать ничего не хочу о ваших проблемах. Меня не интересует, чем вы там занимаетесь. Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь.

– Но…

– Послушайте, если хотите продолжать разговор, то давайте посудачим о женщинах или бейсболе. Выбирайте.

***

Он поехал к Кимболлам на вечеринку. Гости расположились во дворе за домом. Дорри Кимболл разогрела ему на углях кусок мяса. Тот напоминал ему подметку.

Гости были увлечены какой-то замысловатой игрой, которая, впрочем, не произвела на него впечатления.

Наконец ему представился случай поговорить с Кэрол.

– Огромный успех, – горько сказал он. – Меня погубила моя собственная самоуверенность. С таким же результатом можно пытаться продавать порнооткрытки на пороге воскресной школы.

– Тебе пришлось много выпить?

– Порядочно. Это была азартная игра. Я прочесал все сомнительные забегаловки, не отнимая пальца от кнопки моего выкидного ножа. Как меня только не называли за это время: док, браток и шеф. Ну да ладно, черт со всем этим.

– Ты можешь что-то предпринять?

– Утром можно позвонить Сиверсу. О, Боже, какая ужасная вечеринка.

– Тес, дорогой. Не так громко.

– Когда мы пойдем уже домой?

– Я дам тебе знать.

– Проказница-судьба сыграла злую шутку с Джо Танелли. – После выпитого у Кимболлов Сэм почувствовал себя по-настоящему пьяным. Пошатываясь, он уставился на нее. – Злую шутку она сыграла со стариной Джо.

– Не сердись на меня.

– Я понял, что это. Да и ты, мне кажется, все понимаешь. Это перст судьбы. Бедный Сэм Боуден. Такой хороший человек. Такой благородный и справедливый. Настоящий праведник. И как он низко пал. Опустился до того, что готов нанять убийцу. Нельзя давать ему спуску. Потому что тогда старина Сэм не сможет осознать всю глубину своего падения. Нужно, чтобы он сам дошел до этого. Чтобы он помнил об этом всю жизнь.

– Не надо, дорогой, прошу тебя.

– Боуден – олицетворение Законности и Порядка, так все называли его в конторе. Он был подобен рыцарю Святого Грааля. Хрупкий тип. Мог сломаться, но не согнуться. Никогда не шел на компромиссы со своей совестью. И что за жалкое зрелище он являет собой в эти дни. Блуждает по трущобам, накачиваясь теплым пивом. Так недолго и в тюрьму загреметь.

Она отвесила ему звонкую пощечину. От внезапной боли у него заслезились глаза. Когда он посмотрел на нее, то не нашел на ее лице ни следа злости или обиды. Она неподвижно уставилась на него.

– Эй, ты что? – произнес он.

– Не знаю – от выпитого это у тебя или нет, но сейчас совсем неподходящее время жалеть себя, дорогой.

– Но я только…

– Был зол на себя, что не можешь примирить свою совесть с тем, что задумал совершить. Поэтому и заговорил с пафосом.

– Это проявление трусости, ты права.

– Ну, что же ты замолчал?

– Я думаю.

– На это придется навалиться со всей силой. Ты не злишься на меня?

– Киплю от злости и жажду мести, – ответил он, поцеловав кончик ее носа.

К его удивлению, Кэрол принялась рыдать. Когда она стала успокаиваться, он понял причину ее слез. Они были вызваны тем, что ей пришлось ударить его. Наши чувства стали обострены, а нервы оголены, подумал он. Напряжение последних дней подмыло стены замка благополучия.

В понедельник утром в местном отделении «Апекс» он узнал номер телефона Сиверса. Из-за разницы во времени ему удалось дозвониться до бюро Сиверса только в одиннадцать часов. Сиверса еще не было. И только через три часа он связался с Сэмом.

Хотя слышно было хорошо, казалось, что голос Сиверса звучит откуда-то издалека. Было похоже на то, что он не питает интереса к делу Сэма.

– Сердечный приступ? Очень жаль.

– Мне ужасно неловко беспокоить вас, Сивере…

– Понимаю.

– Но к кому мне следует еще обратиться по этому же поводу?

– Даже не знаю.

– Что же мне делать?

– Попробуйте обратиться в какой-нибудь другой город. Может, там вам удастся заполучить нужных людей. Это, правда, будет дороже стоить и займет больше времени.

– Не могли бы вы мне помочь?

– Видите ли, я здесь загружен под завязку. И.., если честно, я не могу сделать что-либо официальным путем, по крайней мере по вашему делу. Понимаете меня?

– Думаю, да.

– Я сделал все, что мог. Вам крупно не повезло.

– Может быть, мне самому попытаться найти кого-нибудь?

– Не стоит. Это было бы очень рискованно. Вам лучше спрятать где-нибудь своих близких на время.

– Понятно.

– Извините, но ничем больше помочь не могу. Этот разговор оставил у Боудена печальный осадок. Это значило, что им придется отступить и занять другую оборонительную позицию.

Этим же вечером он рассказал об этом Кэрол. К его удивлению, она восприняла его сообщение более спокойно, чем он ожидал.

– В этом есть рациональное зерно, – сказала она, – но тогда мы будем так разобщены. Нэнси и Джеми в лагере. Я и Баки вообще черт знает где. Ты останешься один, и это пугает меня. Что будет с нами, если с тобой что-то случится?

– О, я превращусь в самого отъявленного труса, дорогая. Сниму комнату в «Нью-Эссекс Хаус» и буду запираться на все замки с наступлением темноты, и не открою двери, пока не смогу убедиться наверняка, кто там стучит.

– И ты думаешь, что этим ты застрахуешь себя от всех нападений. А нам когда возвращаться? Откуда мы будем знать, что все уже кончилось?

– Я думаю, что когда он выйдет, он немедленно захочет наехать на меня. И если он это сделает, в чем я уверен, тогда у нас будут доказательства, и он опять отправится на длительный срок, в места не столь отдаленные.

– Понимаю. У нас будет в распоряжении целых три года, а может, и меньше, чтобы решить, что нам предпринять, когда его опять выпустят на свободу. Прямо как в этом месяце. Будем нервно улыбаться и неуклюже шутить.

– Это должно сработать.

– Прости меня, но я хочу, чтобы ты прекратил вдалбливать мне в голову свою идею. Мы все надеемся, что этот план сработает. Но ведь нет никаких письменных гарантий, не так ли?

– Да, это так. Но ты еще не знаешь, что с завтрашнего дня я с помощью капитана Даттона становлюсь дерзким и отчаянным парнем.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Он устроил мне разрешение на ношение огнестрельного оружия. Я не ожидал, что его будет так легко уломать. В обеденный перерыв я стану обладателем самой страшной и эффективной штуки, которую производят Смит и Вессон. Эта игрушка будет находиться в кобуре с пружиной. Даттон утверждает, что вытащить его оттуда невозможно никому, кроме меня, и, что если я буду действовать четко, он просто сам прыгнет мне в руку.

Кэрол захотелось немного сбить с него спесь.

– Ты так очаровательно шутил, с такой широкой, искусственной, самоуверенной улыбкой на лице.

– Чего тогда ты, черт возьми, хочешь от меня? Чтобы я сцепил зубы и смотрел непроницаемым взглядом? Конечно, я самоуверен. Ты же знаешь, я боюсь этого Кейди. Я боюсь его, как ребенок, которому приснился страшный сон. При мысли о нем у меня все холодеет внутри. Я боюсь его так, что завтрашним вечером наберу с собой столько патронов, чтобы мне хватило их наверняка, чтобы наконец покончить с ним. Я чувствую себя, как мальчишка, играющий в сыщиков-разбойников. Мне нужно быть уверенным в себе. Я ведь только потому, что чувствую себя не в своей тарелке, разыграл перед тобой этот спектакль. Я не желаю больше играть роль жертвы, я хочу превратиться в охотника.

Он перестал расхаживать взад-вперед и, взглянув на нее, увидел, что по ее щекам тихо катятся слезы. Он обнял ее и поцеловал в соленые от слез глаза.

– Зря я сотрясал воздух, – пробормотал Сэм.

– Мне.., не следовало говорить тебе то, что я наговорила. Я просто устала от того, с какой дурацкой веселостью мы воспринимаем все, что с нами происходит. Я думала, что все нервы разыгрались, но похоже, это у нас в крови. – Она виновато улыбнулась. – И я терпеть не могу, когда мой муж такой серьезный, без проблеска юмора. Я рада, что у тебя будет пистолет, честно.

– Я, мой пистолет и мой ослиный юмор.

– Я принимаю и то, и другое, и третье. С удовольствием.

– Итак, тогда вернемся к нашему плану. Мы выезжаем утром в пятницу. Находим местечко для тебя и Баки.

И ночуем там. В субботу у девочки день рождения, так что я остаюсь до воскресенья, а в воскресенье возвращаюсь в город…

– Почему бы не отправиться на двух машинах? По пути в лагерь мы оставим одну в том месте, где буду жить я, и в воскресенье ты возьмешь ее, чтобы добраться до города.

– Отличная мысль.

– Я буду очень скучать по тебе.

– Ты ведь будешь не одна.

Он нацепил на себя кобуру с короткоствольным револьвером. Эта сбруя порядком досаждала ему. Он понял, что пройдет немало времени, прежде чем он привыкнет к ней. Когда он шел по улице, ему казалось, что любой прохожий может заподозрить его в ношении оружия, глядя на его оттопыривающийся пиджак.

Кэрол подвергла его тщательному осмотру.

– Видно, что у тебя оттопыривается под левой рукой, если присмотреться. Но ты же вообще любишь носить пиджаки свободного покроя.

– Итак, рассказываю по порядку. Эта красотка вплыла в комнату и уселась на стул, скрестив свои великолепные ноги. Затем она полезла в карман за мелочью, вытащив на свет туго перетянутую пачку денег, которой можно было заткнуть пасть бегемоту. Затем она склонилась над столом и принялась считать стодолларовые бумажки.

Кэрол встала в позу, спросив:

– Что же было нужно этой шлюхе?

– Ах, да, после всех расчетов она сказала, что хочет, чтобы я убил человека.

– Ты согласился?

– Да, завтра, после обеда. Шутника нужно наказать. Понимаешь, я получил задание. Я специализируюсь на убийстве плохих парней. Закон бессилен что-либо поделать с ними. У них всюду есть связи. Поэтому я выступаю в роли санитара. Я очищаю от них мир, как рыцарь, убивающий огнедышащего дракона. Мне за это платят, и шикарные блондинки благодарны мне за это.

– А этот плотоядный взгляд почти убедил меня.

– Пройдись на холм и увидишь, на что я способен, как только я немного освою эту штуку. Даттон говорит, что и целиться даже не нужно. Достаточно нажать на курок. Где Бак? Я не хочу, чтобы он находился на линии огня.

– Лиз Тернер забрала целый выводок детей на ярмарку.

– Очень благородно с ее стороны.

Взяв с собой три коробки патронов, кусок простыни и бечевку, Сэм пошел к дереву и обвязал его простыней, имитируя корпус человека. Он нацарапал сердце на левой стороне мишени. Сперва он был просто ошеломляюще медлителен и неточен. При выстреле револьвер издавал густой, утробный звук. Он сделал порядка двадцати выстрелов на точность.

Кэрол вышла на холм и сказала:

– Ты похож на южноамериканского революционера, дорогой.

– С этой штукой не так легко управляться, как я думал.

– Почему ты стреляешь с такого близкого расстояния?

– Эта штука предназначена для ближнего боя. Не знаю, насколько я готов к показательной стрельбе, но все же попытаюсь.

– А это что?

– Сердце.

– Слишком маленькое, и его нужно начертить ближе к середине.

– Ладно, не командуй. Я стою здесь, вполоборота от мишени, как будто ничего не случилось. А ты подашь мне команду: «Давай».

– Давай!

Он ловко выхватил револьвер и, развернувшись лицом к мишени, пять раз нажал на курок.

Две пули попали в область живота, а три кучно расположились в грудной области.

– Ого, – воскликнула она, – ни разу не промахнулся.

– Угу.

Кэрол слегка побледнела и судорожно сглотнула.

– У меня, должно быть, слишком живое воображение, дорогой, но это выглядит так ужасно, как будто ты стрелял в живого человека.

– Оно и предназначено для этого. В нем нет ничего романтического. Его цель убивать людей. У этой штуки максимальная убойная сила для этого класса оружия.

Он перезарядил револьвер.

– Хочешь попробовать?

– Нет, лучше не надо.

– Ну как, ты лучше себя чувствуешь после этого?

– Да, Сэм, да. Однако трудно представить тебя… Я хотела сказать…

– Понимаю. Любящий, добрый старина Сэм. Даттон тоже осознает это. Поэтому он намекнул мне кружным путем. Сказал, что во время второй мировой войны и войны в Корее армия сталкивалась со случаями, когда солдаты отказывались стрелять, мотивируя это принципами христианской морали. Он говорил, что таким образом они испытывали полицейских. Выбирали дюжего парня, с хорошей реакцией и хорошими показателями стрельбы в тире. Но когда доходило до настоящего дела, то все зависело от него: выстрелит он в человека или в противном случае сам отправится на тот свет. Я не знаю, смогу ли я. Действительно не знаю. Я могу изрешетить пулями это дерево совершенно хладнокровно. Но если передо мной будет человек из плоти и крови.., не знаю. Если бы у меня был боевой опыт, то уверен, что смог бы. Мне нужно добиться автоматизма движений, тогда, я думаю, что, выхватив револьвер и прицелившись, я наверняка нажму на курок.

Кэрол окинула его изучающим взглядом.

– А ты не сильно-то и притворяешься, Сэм.

– Ты хочешь сказать, что я не считаю себя дерзким, крутым парнем? Да, это так. Я обычный работник умственного труда, ведущий сидячий образ жизни. У меня есть семья, медицинская страховка и закладная на наш дом. И эта новая роль идет мне как корове седло. И верхом банальности звучит здесь фраза, что жизнь иногда делает неожиданные повороты и преподносит нам сюрпризы. Но, если честно, то я чувствую себя как кролик перед удавом.

Она подошла к нему и взяла его за руки.

– А я говорю тебе: ты не кролик. Ты такой же смелый, как и другие мужчины. В тебе есть душевное тепло и сила. Ты умеешь любить и быть любимым. Это редкий дар. Ты мой мужчина, и я хочу, чтобы ты таким и оставался. Всегда.

Он обнял ее и поцеловал. Глядя через ее плечо, он хорошо видел белую мишень с нарисованным сердцем и пятью черными дырками от пуль.

Глава 8

Рано утром в пятницу они выехали на юго-восток, в сторону озер, где находились чудные курортные деревеньки. Было похоже на то, что Баки с готовностью воспринял мысль о том, что поездка туда ничем не хуже летнего лагеря, к тому же Кэрол хотелось отдохнуть от ежедневной работы по дому.

К обеду они добрались до Сафферна, что в девяноста милях от Харпера. В тихой столовой гостиницы, расположенной на берегу озера и носившей название «Вест Винд», их ждал вкусный обед. Здание гостиницы было построено в викторианском стиле и оттого казалось старомодным и немного несуразным.

Занятой маленький человечек проводил их в комнаты на четвертом этаже. Комнаты соединялись с душем. Из них открывался чудесный вид на озера. Цена была умеренной и все – от мебели до ковриков – блестело чистотой и уютом. Плата включала в себя завтраки и обеды, пользование небольшим пляжем, прокат лодок, пользование площадкой для крокета и теннисными кортами.

Правила проживания в гостинице запрещали привозить с собой животных. Баки тут же вспомнил о Мерилин и загрустил. Сэм условился с Кэрол, что та будет ему писать прямо на работу, используя конверты без обратного адреса «Вест Винд».

После того как Кэрол и Баки распаковали вещи и переоделись, они пошли прогуляться по деревеньке. По возвращении они дождались, когда освободится площадка для крокета. Кэрол играла очень собранно. Она громко высказывала свою радость, когда ей удавалось выбить шар Сэма за пределы поля, Сэм играл в паре с Баки, тем не менее победа была безоговорочно на стороне Кэрол.

Ночью, когда они лежали в большой двухспальной кровати, Кэрол сказала Сэму:

– Придется мне купить теннисную ракетку. А то мышцы стали очень дряблыми. Нужно быть в форме.

– Дряблые, дряблые? Где? Здесь или, может, здесь?

– Перестань, дурачок.

– Как ты думаешь, тебе здесь будет хорошо?

– Не так, чтобы очень. Без тебя мне одинаково неуютно везде.

Внезапно она захихикала.

– Чего ты?

– Вспомнила Баки. Как он величественно отклонил предложение тех двух маленьких девчушек подружиться с ним.

– Тем не менее мне кажется, он играл с другими детьми.

– Да, но с таким покровительственным видом. Такой себе маленький мужчина.

– Завтра нашей девочке исполнится пятнадцать лет.

– Пятнадцать лет. Ужасный возраст.

– Понимаю.

– Я не об этом. Когда мне было пятнадцать, я была отчаянно несчастная. Я не могла выйти замуж за того человека.

– Кто это был?

– Дай слово, что не будешь смеяться надо мной. Это был Кларк Гейбл. Я все продумала. Он должен был приехать в Техас на съемки фильма о нефтяных скважинах. Я собиралась прийти на съемочную площадку в надежде, что он увидит меня, улыбнется своей характерной вопросительной улыбкой, приостановит работу и подойдет ко мне. Затем он знаком подзовет кого-нибудь, и тот примчится к нему, а он укажет на меня и произнесет следующую фразу: «Это новая исполнительница главной роли. Устройте с ней контракт».

– А у меня был очень напряженный и волнующий роман с Сильвией Сидни. Она любила свернуться клубочком у меня на коленях, точно как котенок, и повторять, что ей безразлично то, что я вешу на десять кэгэ больше нормы. Так кто над кем смеется?

– Извини, дорогой.

– Потом, конечно, был роман с Джоун Беннетт, затем кратковременное увлечение Идой Люпино. И наконец, Джин Харлоу. Джин любила подъезжать и ждать меня у моего ангара в своем роскошном «Пирсэрроу» с откидным верхом. Когда я приземлялся на своем изрешеченном пулями самолете после боя, записав на свой счет еще три сбитых немца, я направлялся к ее машине. Мне невероятно везло, потому что перед каждым вылетом я обвязывал свою руку ее черным чулком. Обычно она привозила с собой шампанское в ведерке со льдом, и мы посещали все увеселительные заведения Парижа. Мы здорово смотрелись, платиновая блондинка и высокий летчик-ветеран, в чьих глазах отражались те места, где он побывал, в сочетании с отчаянной бравадой.

– Серьезно?

– Она ушла от меня к английскому майору. Вылетая на следующее задание, я забыл повязать черный чулок. Германский ас вынырнул из-за туч. И когда мой горящий самолет пошел вниз, я отсалютовал ему, признавая его превосходство, а он в ответ помахал крыльями, отдавая дань уважения сбитому им противнику.

– О, Боже!

– О, не смейся, мне очень больно вспоминать об этом.

– Боже, как я хочу, чтобы мы все были вместе. И как я не хочу, чтобы наступило воскресенье, когда ты уедешь, а мне придется выдавливать из себя улыбку, провожая тебя.

– Не думай об этом.

– Не мог?

– Пожалуй, мне нужно развлечься.

– Хм-м, пожалуй.

Как было договорено ранее, перед обедом они забрали Джеми из лагеря. Он был худым, коричневым от загара и тщательно умытым и причесанным. Они проехали вдоль озера еще три мили до Миннаталлы и забрали Нэнси. От нее пышило здоровьем, глаза ее светились.

Затем они двинулись в маленький городок Олдермонт, в тридцати милях к востоку. Там в местном отеле Сэм заказал праздничный обед в честь Нэнси. Хозяйка отвела им отдельный кабинет, чтобы их никто не беспокоил.

Нэнси трещала без умолку. В этом году лагерь был просто чудо. Ее выбрали помощником председателя общественного комитета, а председателем был Томми Кент, так что они часто встречались. Том – просто молодец. Мистер Менард сделал из Томми личного помощника. Одна рыжая девочка отравилась диким виноградом, и ее отослали домой. Другая девочка упала с лошади и вывихнула плечо, однако она осталась в лагере. У них была новая, быстроходная лодка. И они по очереди катались на ней. Томми постоянно был рулевым.

Когда Нэнси истощилась, настал черед Джеми. К нему в комнату поселили одного умного мальчика, с которым он подрался, и только мистер Менард растащил их, хотя Джеми к тому времени дважды успел послать своего соперника в нокдаун. Он также прошел школу молодого бойца. Убил палкой змею. Смастерил лук из лимонного дерева; зачистив его осколками стекла и натянув тетиву, смазал ее пчелиным воском.

После обеда Сэм вышел из-за стола и вытащил из машины подарки. Нэнси была довольна всем. Были, как и всегда, скромные утешительные подарки – один для Джеми, другой – для Баки. Так у них было заведено, чтобы никто из детей не обижался.

Кэрол увела Баки с собой, оставив Сэма наедине с Нэнси и Джеми, давая ему тем самым возможность изложить им новый план. Он рассказал им, что мать и Баки будут жить пока в Сафферне, попросив их об этом никому не говорить. Нэнси спросила, может ли она рассказать об этом Томми. Отец дал согласие. В случае непредвиденных обстоятельств они могли позвонить матери в Сафферн или ему в контору, либо в «Нью-Эссекс Хаус».

Печально посмотрев на отца, Джеми произнес:

– Это похоже на бегство, правда?

– Тише ты! – зашипела на него Нэнси.

– Ничего, Нэнси, ничего. Видишь ли, сынок, в каком-то смысле ты прав. Но я не собираюсь прятаться. Я приму меры предосторожности, а прятаться я не собираюсь. Ведь когда корабль тонет, то первыми на спасательные шлюпки сажают женщин и детей.

– Томми и мистер Менард постоянно твердили мне, чтобы я не отрывался от других детей. Хотел бы я, чтобы этот поганый уголовник пришел в лагерь. Уж мы бы с ним управились. Мы бы набрали камней и бросили их в него одновременно, по команде. Прямо в голову. Потом мы бы связали его и притащили на кухню, где пропустили через новенькую мясорубку!..

– Джеми, что ты говоришь! – воскликнула Нэнси.

– Если ей теперь пятнадцать, то значит ли это, что она может указывать мне?

– Ну, если ты говоришь такие слова, от которых ее может стошнить, она имеет право возразить.

– Уж я-то приготовлю из него отличный фарш, – мрачно закончил Джеми.

– Я согласен с Нэнси, что довольно разговоров на эту тему, юноша. Итак, дети, картина вам ясна. Будьте бдительными. У него есть машина. Его вот-вот выпустят из тюрьмы. Когда он обнаружит, что дом заперт, ему не составит труда узнать у соседей, где проводят лето дети. Он знает вас в лицо.

– Как-то странно подумать, что дома будет пусто, – сказала Нэнси. Она робко притронулась к руке Сэма:

– Будь, пожалуйста, поосторожней, папочка, хорошо?

– Обещаю тебе.

Вечером в воскресенье Сэм, в одиночестве пообедав в гриль-баре «Нью-Эссекс Хаус», спустился в бар пропустить стаканчик на сон грядущий. Он вспомнил сцену прощания с Кэрол и Баки в «Вест Винд» и почувствовал себя самым одиноким человеком в мире.

Громкий голос над ухом заставил его вздрогнуть:

– Выбрался в город, Сэм?

Он обернулся и, встретившись взглядом с улыбающимся Джорджи Фелтоном, попытался изобразить на своем лице радость.

Фелтон был очень удачливым маклером по торговле недвижимостью. Это был крупный, толстый мужчина. Он пользовался репутацией чрезвычайно скрытного человека, любителя тяжеловесных шуток. С женщинами он был невероятно галантен. В мужской компании разыгрывал из себя этакого весельчака. Он был членом огромного множества общественных организаций. Его семья состояла из пухлой Анджелы Фелтон и четверых маленьких круглых Фелтонов. Он принадлежал к тому типу людей, которых всю жизнь до смерти будут называть Джорджи. Кэрол терпеть его не могла. Она не могла взять в толк, почему его считают хорошим маклером. Когда они искали себе жилье, то он предложил ей несколько неприемлемых вариантов, так что у нее возникло подозрение, не водит ли он ее за нос. Но Джорджи был серьезен.

– Привет, Джорджи.

Джорджи хлопнул его по плечу и сказал бармену:

– Бенни, повтори мистеру Боудену.

– О нет, не надо.

– Да ладно тебе. Если ты еще в состоянии стоять на ногах, значит, еще один тебе не помешает. Каким ветром занесло тебя сегодня вечером в город? Свидание с роскошной блондинкой?

– Я живу в этом отеле.

Брови Джорджи поползли вверх:

– Ого! Сэм, старина, это характерно для лучших из нас. Не можешь жить с ними вместе, но и без них плохо. Одно кривое слово – и этого достаточно.

Сэм почувствовал, как в нем закипает злость. Ясное дело – у него не было намерений посвящать Джорджи в свои проблемы.

– Все совсем не так, Джорджи. Двоих детей мы отправили в лагерь, а младший поехал с Кэрол, поэтому дома никого нет.

Джорджи кивнул с пониманием: «Решил отдохнуть от семейной жизни». Он заговорщицки подмигнул Сэму, так ткнув его локтем под ребра, что тот чуть было не упал.

– Сэмми, я никогда не мог поступить так с Анджелой. Научи меня, как это делать. – Он от души рассмеялся, закинув голову. – У тебя с кем-то договорено. Хочешь попасть в немилость к дядюшке Джорджи.

– Да нет, Джорджи.

Джорджи вновь ткнул Сэма под ребра:

– Не тем ты занимаешься, Сэмми. Иногда приятно расслабиться, встретить красивую женщину и все такое, понимаешь меня.

– Ради бога, перестань тыкать меня локтем, Джорджи.

– А? Прости. Дурная привычка. Тут, есть одно местечко по соседству. Зайдем? Там по-настоящему кипит жизнь. А здесь как-то тухловато.

– Извини, Джорджи, но я собирался подняться и почитать перед сном.

– Да ладно тебе. Могли бы…

Джорджи внезапно прервался на полуслове. Он облизнул губы, уставившись на пиджак Сэма, откуда выпирала рукоятка револьвера. Он быстро оправился.

– Какого черта ты таскаешь с собой эту штучку? – утробно прошептал Джорджи с искаженным лицом.

– Такие дела, Джорджи. Один человек охотится за мной. Он может объявиться в любую минуту.

– Ты шутишь. – Джорджи обеспокоенно оглянулся.

– Мы, адвокаты, наживаем себе врагов, – печально произнес Сэм.

– Этот человек.., в городе?

– Он может войти в эту дверь в любую минуту.

– Ну, мне пора.

– Не говори об этом никому, хорошо, Джорджи?

– Ну, конечно, конечно. – Он взглянул на часы. – Было приятно встретить тебя. – Он пятился назад.

Сэм почувствовал досаду. Джорджи обязательно разболтает. Разболтает первому встречному. Он допил и пошел спать.

Ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду не произошло ничего особенного. Дважды он звонил Кэрол из конторы. Несмотря на то, что она пыталась выглядеть бодрой, он почувствовал в ее голосе нотки беспокойства и одиночества. В среду утром он получил длинное, многословное письмо от нее. В нем она описывала других жителей гостиницы. Она нашла себе партнершу по теннису, мощную девушку, муж которой служил в морской пехоте за рубежом. Баки проявил такой интерес к игре, что ей пришлось доставать ракетку и обучить азам тенниса. Баки жаловался на плохой прием телепрограмм. В городке была хорошая библиотека. Она скучает по нему. Они оба скучают по нему и по дому.

В четверг, в полдень, он решил, что хватит ждать. Настало время мышке выскользнуть из норки.

В шесть часов ровно он прибыл в бар на Маркет-стрит. Бар представлял собой узкую комнату, обшитую фанерой и выкрашенную в темно-зеленый цвет. Вертящиеся кресла были обтянуты зеленым кожзаменителем. Хромовое покрытие на зеркалах облупилось. Работал телевизор. На музыкальном автомате висела табличка: «Не работает». В самом конце бара, сгрудившись, сидели трое, разговаривая низкими, значительными голосами. Они были единственными посетителями.

За баром находилась большая комната – коктейль-бар. Туда не проникал солнечный свет. Двумя янтарными пятнами бросались в глаза маленькое пианино и старая, разбитая ударная установка. Две парочки умостились за столами. Официантка облокотилась о косяк двери, разделявшей комнаты. Она была в зеленом платье и белом, застиранном переднике. Ногтем большого пальца она ковырялась в зубах.

Бармен без устали, до блеска полировал стакан, поглядывая на экран телевизора.

Сэм уселся так, чтобы видеть дверь, спиной к стене. Бармен продефилировал к нему, не отрывая взгляда от экрана. Он протер стойку возле Сэма.

– Что желаете, сэр?

– «Миллер», пожалуйста.

Тот принес бутылку и стакан, взял у Сэма доллар и положил шестьдесят пять центов сдачи.

– Что так поздно?

– У нас всегда так. Поздно заканчиваем.

– Давно Макса не видели?

Взгляд бармена стал более внимательным:

– Это вы насчет какого Макса? У нас тут много Максов.

– Лысого, загорелого. Бармен закусил губу:

– Ах, этот Макс. Видел его недавно. Минуточку. Ну да, в субботу вечером. Минут на десять заскочил. Пропустил пару стаканчиков и ушел. У него проблемы. Избил полицейского, и его засадили в тюрьму на месяц.

– Как насчет Бесси Макгоуэн? Она здесь?

– Она всегда здесь. Хотел бы я, чтобы она сменила мой бар. Если вы ее знаете, то вам должно быть известно, как она живет. Она может зайти в любую минуту.

Один из посетителей позвал его, и бармен удалился. Через десять минут, когда Сэм решил повторить, в бар вошла женщина. Одета она была сногсшибательно. На ногах у нее были туфли на десятисантиметровом каблуке, черные джинсы в обтяжку. Туалет дополнял широкий белый кожаный пояс с позолоченной пряжкой и облегающий тело свитер в красно-белую полоску. Если бы у нее была великолепная фигура, она имела бы определенный успех. Она же была женщиной средних лет, с копной волос, настолько полинявших от бесчисленных крашений, что они стали цвета выгоревшей на солнце конопли. Одутловатое, заостренное лицо с густо накрашенными губами. Неожиданно узкая талия резко контрастировала с массивными, покачивающимися бедрами и огромной пудовой грудью.

Было ясно, что на ней под одеждой не было ничего, кроме лифчика, который намертво зафиксировал грудь.

Она прошествовала в почти осязаемом облаке мускусных духов. На одном пальце она держала сумочку, которая почти касалась пола. Она была невероятна в своей неестественности. Однако в ней не было и намека на пафос. Она по-своему вела войну с надвигающейся старостью. Словом, она была одета в типично похабной традиции времен покорения Дикого Запада.

Она швырнула сумочку посреди бара и прокуренным и пропитым голосом произнесла: «"Джолт" с содовой, Ник».

– Что, чек пришел? – осторожно спросил бармен.

– Да, да, пришел. Пришел чек. Давай, давай, ты, вошь подозрительная. Наливай, не скупись, за всю масть. – Она выложила на прилавок пятидолларовую купюру.

Доставая бутылку, бармен махнул в сторону Сэма:

– Тебя тут твой дружок спрашивал.

Женщина обернулась, вперилась в Сэма взглядом и подошла к нему. Она театрально изобразила на своем лице преувеличенное удивление. Вблизи ее серые глаза оказались исключительно привлекательными.

– Боже мой, мужчина встал передо мной. Садись, старина, а то меня удар хватит. – Усевшись рядом с ним, она с изумлением разглядывала его. – Честно говоря, что-то я тебя не припомню. Может, напомнишь мне? Провал в памяти.

Бармен поставил перед ней стакан с виски и водой и отсчитал ей сдачу.

– С месяц тому назад, Бесси, вы отдыхали на побережье с одним человеком. Лысый такой. Зовут Максом. Вы говорили мне – это ваше любимое место.

– А, вспоминаю того Макса. Но по какому случаю мы могли с вами общаться?

– Что вы имеете в виду?

– Вы такой весь чистенький, с модной прической, в отутюженных брючках. Говорите, как выпускник колледжа. Вы, наверное, врач. Макс же общается с бродягами. И больше ни с кем.

– Я думаю, нужно выпить.

– Он думает, нужно выпить. Она придала своему лицу кокетливое выражение. Сэм заслонился рукой от нависшего на него огромного бюста и быстро спросил:

– Как давно вы видели Макса?

– Бог миловал. Он был в тюрьме. Сейчас, наверное, уже выпустили. Я имею небольшой доход и хорошо уживаюсь с людьми. У меня много знакомых, и я бываю в тысяче разных мест. И я хорошо лажу с большинством людей. Но дай я расскажу тебе об этом Максе Кейди. Он настоящий человек. Надо отдать ему должное. Но он злобный, как змей. Ему наплевать на всех, кроме себя. Знаешь, что он со мной сделал? – Она понизила голос, ее лицо напряглось. – Мы были у меня. Мне было интересно узнать, что он за человек. Имею такую слабость. На мои расспросы он только отмахивался. Ну вот сидели мы и сидели, я налила ему и говорю: «Ну ладно, хватит ходить вокруг да около. Валяй, рассказывай о себе. Что тебя мучит? Расскажи это Маме».

Она залпом выпила виски, запила водой и крикнула Нику, чтобы тот повторил.

– Что же он сделал? Набросился на меня с кулаками. На меня, Бесси Макгоуэн. Прямо в моей квартире, после моей выпивки. Он гонял меня по всей квартире. И постоянно скалился. Я думала, он убьет меня. Потом все померкло.

Я очнулась на рассвете, лежа на полу, избитая до невозможности. Он ушел. На карачках я добралась до постели. Когда проснулась по-новой и взглянула на себя в зеркало, то ужаснулась своему виду. Лицо синее. Все тело ныло от боли, так что я передвигалась со стонами. Я вызвала врача и сказала ему, что упала с лестницы. Три сломанных ребра. Сорок три доллара я уплатила стоматологу. Только через неделю я смогла выйти на улицу, да и то ковыляла, как старая кляча. Хорошо, что я вынослива, как лошадь. Любая другая отдала бы концы. До сих пор не могу прийти в себя. Когда узнала, что его посадили, купила бутылку и сама ее выпила. Он не человек, этот Макс. Животное. Я ведь всего лишь задала ему вопросы. А если он не хотел отвечать, ему нужно было всего лишь сказать мне: «Заткнись».

Она выпила второй стакан и заказала Нику еще. Сэм тоже заказал себе пива.

– Значит, он вам не друг, Бесси.

– Если бы увидела его труп на улице, то на радостях напоила бы всех знакомых.

– Он и мне не друг. Она пожала плечами:

– С чего ты взял? Видел нас один раз, да и только.

– Мне так показалось.

– Не люблю дурных шуток. – Ее взгляд стал отчужденным.

– Меня зовут Сэм Боуден.

– Ну и что теперь… Ты сказал, Боуден?

– Он мог называть меня лейтенантом.

– Точно, так он и говорил.

– Бесси, мне нужна ваша помощь. Я не знаю, с какой стороны ждать удара. Он хочет причинить мне вред. Мне важно знать, не намекал ли он каким-то образом на это.

– Он забавный малый, Сэм. Все больше молчит. Не показывает своего нутра. Но дважды он упоминал лейтенанта Боудена. И оба раза у меня мурашки по коже бегали. Хотя толком он так ничего и не сказал. Один раз он обмолвился, что ты его старый армейский товарищ, и чтобы показать, как он любит тебя, он убьет тебя шесть раз. Он пил, а я попыталась смеха ради сказать ему, что он по-настоящему никого не убьет.

– Что он ответил?

– Ничего. Просто посмотрел на меня и ничего не сказал. Ты понимаешь, о чем это он говорил? Как это можно убить человека шесть раз?

Он посмотрел на дно стакана:

– Если у человека есть жена, трое детей и собака. Она сделала попытку рассмеяться.

– Начал он с собаки. Отравил ее. Она побелела как полотно:

– Господи Иисусе!

– Что он еще говорил?

– Он еще раз вспомнил о тебе. Сказал, что придет время, и он доберется до тебя, что окажет тебе услугу, что ты будешь умолять его сделать ее.

– Не могли бы вы пройти со мной в полицию и дать письменные показания на этот счет?

– За кого ты меня принимаешь, дорогуша?

– Так вы пойдете?

– Слушай, мой тебе совет. Напиши директору ФБР.

– У меня трое детей: девочке пятнадцать, одному парнишке – одиннадцать, другому – шесть.

– Не трави мне душу. Во-первых, я там и так частенько бывала, во-вторых, они и слушать не станут, в-третьих, жизнь – жестокая штука, и мне жаль, если у тебя возникли проблемы, но такова жизнь.

– Я умоляю вас…

– Эй, Ник! Оказывается, я не знакома с этим бродягой. Как это ты допускаешь, чтобы у тебя так оскорбляли дам?

– Зачем вы так? – спросил Сэм. Женщина поднялась со стула.

– Потише, Бесси, – сказал Ник.

Она взяла сдачу, оставив десятицентовик Нику.

– Возьми на чай, родной. Пойду, поищу забегаловку получше.

Она с силой захлопнула за собой двери. Ник задумчиво изучал монетку.

– Как это вам удалось ее выпроводить? Не раскроете секрет?

– Не знаю. Ник вздохнул:

– Когда-то она была мисс Индиана. Показывала мне вырезку из газеты. А когда я сказал, что вроде и штата такого тогда еще не было, она так зарядила мне в глаза! Ну что ж, заходите еще.

Сэм вышел и пошел по Джекел-стрит. Дом номер двести одиннадцать был трехэтажным, выкрашенным в коричневый цвет строением. В окне виднелась надпись:

«Сдаются комнаты». На веранде в кресле-качалке с закрытыми глазами сидел старик. Воняло кислой капустой и грязным бельем. Наверху кто-то шумно скандалил. До Сэма доносился зычный, терпеливый мужской голос, надолго прерываемый пронзительной ответной тирадой.

В холле его взору предстал узкий длинный стол, на котором рядом с лампой-абажуром лежала стопка писем.

К нему навстречу вышла, тяжело ступая, изможденная старуха.

– Чего надо?

– Мистер Кейди здесь живет?

– Не-а.

– Мистер Макс Кейди.

– Не-а.

– Но он здесь жил?

– Ага. Но больше не живет. Ни за что не сдам ему больше комнаты. Нам не нужно драк и полиции. Ни мне, ни Марвину. Нет, сэр. И уголовников тоже. А он из этих. Сидел в тюрьме. В пятницу заявился и собрал свои манатки. Я велела Марвину отнести их в подвал. Он не хотел платить мне за стоянку машины у дома, но когда я пригрозила ему полицией, то заплатил, как миленький, и укатил на своей машине, только его и видели.

– Он не оставил своего нового адреса?

– Нового адреса! Странно для человека, которому никто не пишет.

– Кто-нибудь еще спрашивал о нем?

– Вы первый и, надеюсь, последний человек. Нам с Марвином не по душе такие люди.

***

В пятницу ничего не произошло. В субботу он поехал в Сафферн, в воскресенье они навестили Нэнси и Джеми, а в понедельник он, как обычно, был на работе. Чтобы лишний раз не волновать Кэрол, он решил не говорить ей о его разговоре с Бесси Макгоуэн. Не произошло ничего и в понедельник, и во вторник.

В десять утра в среду раздался телефонный звонок от мистера Менарда. Когда до него дошло, кто это звонит, у него чуть не остановилось сердце.

– Мистер Боуден. Джеми ранен, но рана несерьезная.

– Как это случилось?

– Думаю, вам лучше самому подъехать. Он сейчас на пути в больницу, так что вам все-таки лучше подъехать в Опдермонтскую больницу. Повторяю, он вне опасности. Рано или поздно с вами захочет поговорить шериф Кантц.

– Немедленно выезжаю. Вы сообщили об этом моей жене?

– Она уехала раньше, чем я позвонил. Как только она приедет, я отошлю ее в больницу.

– Как Нэнси?

– Вместе с Томми Кентом сопровождают брата в больницу.

– Скажите, пожалуйста, что же случилось с парнем?

– В него стреляли.

– Стреляли?

– Он еще легко отделался. Могло быть и хуже. Рана на внутренней стороне руки, на три сантиметра выше локтя. Он потерял немного крови, и это, естественно, его напугало.

– Понятное дело. Приеду как можно скорее.

– Подробнее вам обо всем расскажет Томми Кент. Не едьте слишком быстро, мистер Боуден.

Глава 9

Кэрол уже полчаса находилась в больнице, когда туда приехал Сэм. Войдя в палату, он застал там Кэрол, Нэнси и Джеми. Хотя Кэрол, казалось, полностью владела собой, он почувствовал, как дрожат у нее губы, когда он целовал ее. Нэнси выглядела удрученной и обеспокоенной. Лицо Джеми, несмотря на загар, было бледно-зеленого цвета. Левая рука была перевязана. Он весь светился гордостью и возбуждением.

– Слушай, я ни звука не проронил, когда они зашивали мне рану, они наложили мне шесть швов.

– Тебе больно?

– Немножко, но не сильно. Не терпится рассказать об этом ребятам дома. Настоящая пуля. Прошла навылет и засела в стене зала собраний. После того, как шериф с ней разберется, ее отдадут мне. Я хочу, чтобы она лежала рядом с деревянными фигурками в моей комнате, под стеклом.

– Кто же это был?

– Хм, кто его знает. Тот человек, наверное – Кейди. Большинство ребят не слышали выстрела. Я не слышал, а жаль. Он стрелял издалека.

Картина стала проясняться.

– Расскажи мне, как все было с самого начала.

– Я работал по металлу. Ну и стащил у мистера Менарда бомбу из стружки. Хотел показать ее Деви Джонстону, а потом незаметно положить ее на место. Но меня поймали. Поэтому десять дней я должен был мыть посуду. И это был последний день. Никто не любит мыть посуду. Особенно металлическим ежиком. Меня наказали на десять дней – посчитали мой поступок воровством, а почему?.. Вот я и сидел возле сарая и мыл под краном посуду. Когда уже оставалось совсем немного посуды, я почувствовал удар, бабах! И подумал, что кто-то хочет напугать меня. А потом почувствовал – рука теплая. Я посмотрел на руку – она вся в крови. Я завопил изо всех сил и примчался в домик мистера Менарда. Ребята, увидев, что я в крови, тоже заорали и побежали туда. Там мне наложили жгут. И вдруг стало очень больно. Я даже немного поплакал. А потом пришли Томми и Нэнси, и приехал шериф, и мы поехали сюда со скоростью миль сто в час, да еще с включенной сиреной.

– Что сейчас? – спросил Сэм, повернувшись к Кэрол.

– Доктор Битти сказал, что ему нужно остаться здесь на ночь, а завтра его можно будет забрать.

– Будет шрам, – с жаром произнес Джеми. – Настоящий шрам от пули. Интересно, будет он ныть к непогоде? По крайней мере я не знаю ни одного мальчишки, у которого был бы шрам от пули.

В этот момент в палату впорхнула медсестра и сказала с улыбкой:

– Время для нашего ветерана принять таблетку – и бай-бай.

– Да не хочу я спать!

– Сестра, когда мы сможем снова его увидеть? – спросила Кэрол – В пять, миссис Боуден.

По лестнице они спустились в больничный холл. Кэрол, на лице которой был написан ужас, повернулась к Сэму и тихим голосом, так, чтобы Нэнси было не слышно, прошептала бескровными губами:

– Что теперь? Что? Когда он убьет одного из них?

– Не нужно, дорогая.

– Папа, сюда идут шериф Кантц с Томми.

– Нэнси, посиди, пожалуйста, с мамой там на диванчике.

Шериф оказался крупным мужчиной в джинсах и рубашке цвета хаки. На поясе у него висел пистолет, в руках он держал широкополую шляпу. Он задумчиво пожал Сэму руку. У него был усталый голос.

– Думаю, нам никто не помешает поговорить вон там в уголке. И ты, Томми, присоединяйся. Они сдвинули стулья.

– Я хотел бы задать вам пару вопросов, мистер Боуден. Похоже, что стреляли с расстояния метров в шестьсот пятьдесят. Для сведущего человека, вооруженного винтовкой с оптическим прицелом, этот выстрел не представляет особой сложности. С поправкой на ветер я положил бы почти каждый выстрел в мишень размером с тарелку. С юга дул порывистый ветер. Мальчик стоял лицом на восток. Порывом ветра пулю отнесло на несколько сантиметров. Его не пытались напугать. Его пытались убить. Положи он пулю на пару сантиметров правее, и мальчик бы рухнул замертво.

Сэм проглотил комок:

– Мне кажется, вы…

– Я говорю о фактах, мистер Боуден. Я говорю это не потому, что хочу лишний раз доставить вам беспокойство. С вашей женой я не стал бы, конечно, так разговаривать. Если бы ему удалось совершить задуманное – убить мальчика – у нас были бы трудности с определением места, откуда был произведен выстрел. Но он промахнулся, и пуля прошила стенку хибары, что дало нам траекторию полета пули. Она не могла быть прямой. Поэтому мы вычислили, что стреляли со стороны пригорка, который дети называют Холмом Теней. Там много мест, с которых хорошо виден лагерь. Мой заместитель Ронни Гидеон уже работает там. Он способный парень, к тому же знает лес и умеет распознавать следы. И будьте уверены, он найдет место, откуда стреляли. Мы приехали слишком поздно – не знали, кого конкретно искать. Я полагаю, вы подскажите нам, что это за человек, мистер Боуден.

– Я не в силах доказать, что это он стрелял, что это он отравил собаку. Но я знаю наверняка, что это был Кейди. Макс Кейди. Прошлым сентябрем он освободился из тюрьмы. Ездит на старом «Шевроле»-седане. Позвоните капитану Даттону в Нью-Эссекс, и он даст вам всю информацию на него.

– Должно быть, крепко он вас ненавидит.

– Из-за меня его приговорили к пожизненному заключению. Но выпустили через 13 лет. Он отбывал свой срок за изнасилование четырнадцатилетней австралийской девушки во время войны. У него вся семейка такая. Он злобен, и, я думаю, он не просто сумасшедший.

– Он ловкий, хитрый, необузданный?

– Да.

– Что ж, давайте обсудим создавшееся положение. Допустим, мы его возьмем. Он будет далеко отсюда. Никакого ружья, конечно, при нем не будет. Он будет отрицать, что стрелял в мальчика. Видимо, случайный выстрел. Поднимет шум, что его преследуют. Не вижу поэтому никакой возможности задержать его с точки зрения закона.

– Просто прекрасно.

– Теперь попробуем влезть в его шкуру. Хорошо. Все было тщательно спланировано. Некоторое время уйдет у него на то, чтобы разведать обстановку. Теперь ему нужно решить, как ему поступить после убийства ребенка. Он понимает, что подозрение падет на него. Здесь есть два пути: либо быть беззастенчиво у всех на виду, если у полиции не будет никаких доказательств, либо уйти в бега. Убийство ребенка привлечет к себе много внимания. Он не может быть полностью уверенным в том, что никто не заметил его даже на захолустных дорогах. Поэтому, я думаю, ему понадобится нора, чтобы прятаться какое-то время. Он где-нибудь заляжет на дно. Там, где никому и в голову не придет его искать.

– Вы большой оптимист.

– Я придерживаюсь фактов. Вы знаете, чего вам ожидать. Он зол, как черт, на себя за свой промах и будет стараться побыстрее убраться из округи. Вам нужно быть в это время максимально осторожным.

Шериф встал и устало улыбнулся:

– Я свяжусь с полицией Нью-Эссекса и выпишу ордер на его арест. Думаю, для вас будет лучше, если мы вас прикроем.

– Это больно, а не смешно, шериф.

– Чем я могу быть полезен, сэр? – заговорил Томми.

– Не мог бы ты.., да нет, я лучше сам. Съезжу за Баки. А ты лучше оставайся с женщинами, Томми.

– Хорошо, мистер Боуден.

– И спасибо. Огромное спасибо.

В лагере Сэм обнаружил шерифа Кантца в домике мистера Менарда. Ему представили его заместителя Ронни Гидеона.

Менард был явно обеспокоен.

– Я не знаю, что бы мы могли сделать, чтобы избежать этого, мистер Боуден.

– О, здесь нет вашей вины.

– Мне было очень трудно признать тот факт, что это было сделано намеренно. Но вот шериф Кантц убедил меня в этом.

Шериф подбрасывал в воздух и ловил небольшой предмет.

– Это пуля. Сильно деформирована. Тридцатый калибр. Мистер Менард выделил мне в помощь ребят, они и нашли ее.

– Мы объявили, что это была шальная пуля, а то и так все слишком взволнованы. Не знаю даже, что скажут родители детей, когда узнают, что шальная пуля попала в одного из ребят. Извините, мистер Боуден, мои проблемы ничто по сравнению с вашими.

– Вы нашли то место, откуда стреляли?

– Да. С уступа скалы. Стреляли из положения лежа. В десяти метрах над дорогой. Никаких следов от шин, ни одной гильзы. Нашли, правда, изжеванный сигарный окурок. Он затушил его о скалу. Кончик сигары до сих пор влажный.

– Если бы он убил мальчика, мы послали бы окурок на экспертизу. Хотя не знаю, как бы это могло нам помочь.

– Кейди как раз курит сигары. Шериф мягко взглянул на Сэма:

– Надеюсь, у вас есть разрешение на ношение этой штуки?

– Что? Ах, да, конечно.

– Итак, какие у вас планы?

– Собираемся сегодня забрать Джеми из лагеря. Да, пожалуй, и Нэнси следует уехать из лагеря.

– А потом домой?

– Нет. Я решил оставить моих старших детей с женой и младшим сыном.., там, где они находятся сейчас.

– Кейди никак не может узнать, где это?

– Думаю, нет. Шериф поджал губы:

– Ну что ж, хорошо. Пусть они остаются там, пока мы его не арестуем. Но предположим, нам не удастся его арестовать. Как вы узнаете, что он оставил свою затею и уехал?

– Думаю, что никак.

– Не можем же мы спрятать вашу семью на веки вечные!

– Понимаю. Я думал об этом. Но что же мне делать? У вас есть какие-нибудь идеи?

– Есть. Но не из лучших, мистер Боуден. Вообразите себе, что он тигр. Вы хотите выманить его из чащи. Поэтому вы оставляете приманку и прячетесь на дереве.

Сэм недоуменно уставился на него:

– Если вы думаете, что я способен использовать свою жену или детей в качестве приманки…

– Я уже сказал вам, что мне самому не нравится эта идея. Ведь если можно еще разгадать повадки тигра, то как быть с сумасшедшим?.. В этот раз он пытался стрелять из винтовки с оптическим прицелом. В другой раз он может придумать что-нибудь еще. Думаю, лучше всего будет надежно их укрыть. Для вас это – лучший выход.

Сэм посмотрел на часы:

– Я хотел бы забрать вещи Джеми, мистер Менард.

– Его вещи собраны. Я перенес их в зал собраний. А Баки сейчас с моей женой. Пойду схожу за ним. Очень сожалею, что все так получилось, мистер Боуден.

– Хорошо еще, что так.

Сэм попрощался и поблагодарил шерифа. Шериф сказал, что есть хорошая возможность арестовать Кейди и допросить его. Однако это прозвучало слишком неубедительно.

В четверть пятого Сэм вернулся в больницу. Нэнси была очень удивлена, когда узнала, что она уже не будет в лагере. Девочка была очень разочарована, что ей не удалось попрощаться с ребятами, но вскоре она согласилась, что это было логичным решением.

Из автомата Сэм позвонил Биллу Стетчу и предупредил его, что до пятницы его не будет в конторе.

Они попрощались с Джеми и пообедали в отеле «Олдермонт». Сэм предложил Кэрол с детьми вернуться в Сафферн. А он останется здесь и приедет на следующий день вместе с Джеми.

Но когда он увидел, как не хочется жене расставаться с ним, он снял две комнаты в отеле.

Несмотря на уговоры Томми Кента, что тот доберется в лагерь на автобусе, Сэм настоял на том, что сам отвезет его. Нэнси хотела было поехать с ними, однако Сэм, которому не давало покоя состояние Кэрол, убедил ее остаться. Кэрол выглядела подавленной. Во время обеда она механически поддерживала разговор, полностью уйдя в себя.

Когда они с Томми ехали в лагерь, он спросил всю дорогу молчавшего парня:

– Как ты думаешь, Томми, я все правильно делаю?

– Сэр?

– Попробуй влезть в мою шкуру. Что бы делал ты?

– Я… Я думаю, я бы поступил, как вы.

– Мне кажется, ты что-то не договариваешь.

– Это не совсем так.., но мне кажется, вы выжидаете, вместо того чтобы действовать.

– То есть я пассивен?

– Да, это я и хотел сказать. Хотя, на вашем месте, я бы тоже не знал, что делать.

– Общественные, социальные структуры достаточно сильны, чтобы уберечь меня от кражи со взломом, поджога моего дома. Обычные преступники находятся под достаточно надежным контролем. Но они не способны защитить нас от человека, действия которого иррациональны. Я знаю, что обладаю достаточным влиянием для того, чтобы мою семью охраняли круглосуточно. Но это только распалит Кейди. Он примется искать способы перехитрить охранников. И если полиция самоустранится от этого дела, я могу нанять телохранителей. Но боюсь, что с тем же успехом. Это была бы не нормальная жизнь, а какая-то жуткая игра. Представь себе – жить в постоянном страхе.

– Как вы думаете, он сможет узнать, что они находятся в Сафферне?

– Понимаешь, в чем дело… У меня такое впечатление, что он постоянно опережает меня на полшага, что ему ясно, как божий день, то, что я заберу Джеми и Нэнси из лагеря. Такое чувство, что он вернулся в Харпер.

– Как бы я не хотел, чтобы что-то случилось с Нэнси!

– Сафферн больше не кажется мне безопасным местом. Думаю, мы уедем оттуда завтра.

– Да, думаю, так будет лучше.

Прежде чем совершить поездку длиной в десять миль из Олдермонта в Сафферн, Сэм долго изучал карту. У Джеми было хорошее настроение, к нему вернулся нормальный цвет лица. У него был непринужденный вид ветерана войны, закаленного в боях. Кэрол по-прежнему была невесела. Впереди на «МГ» ехали Сэм и Нэнси, за ними следовали Кэрол и оба мальчика. Он избрал окружной путь до Сафферна и дважды делал остановки, чтобы убедиться, что за ними никто не следит. Было яркое утро, воздух был настолько прозрачен, что холмы были видны до мельчайших деталей. Таким дням обычно сопутствует хорошее настроение. Сэм почти не сомневался, что Кейди будет арестован, и после этого, он был уверен, ему удастся добиться психиатрической экспертизы Кейди. Возможно, также удастся уговорить Бесси Макгоуэн дать показания.

Примерно в одиннадцать часов, когда они находились в сорока милях от Сафферна, он глянул в зеркало заднего обзора, чтобы посмотреть, не отстала ли Кэрол с детьми. Он глянул как раз в тот самый момент, когда их фургон резко занесло в сторону, тот перевернулся, упав в глубокую канаву. Это было как в замедленной съемке. Сэм резко затормозил. Нэнси обернулась и закричала. Он дал задний ход, и когда они достигли места аварии, выскочил из машины и побежал к фургону. Взобравшись на машину, он открыл дверцу. Баки ревел от испуга. Нэнси помогла ему вытащить сперва Баки, затем Джеми и, наконец, Кэрол. Он заставил их всех укрыться в густой, высокой траве у обочины дороги. Шоссе пустовало.

У Баки на лбу красовалась шишка размером с пол-ореха. У Кэрол из губы текла кровь. Джеми вроде бы не пострадал. Кэрол билась в истерике и, казалось, дети были напуганы больше этим, чем самой аварией. На дороге показался громыхающий небольшой грузовичок. Сэм побежал ему наперерез. Маленький, печальный пожилой человек сидел за рулем. Он смотрел прямо перед собой, не замечая Сэма, и тому пришлось отпрыгнуть в сторону, чтобы его не задавило. Его трясло от злости, он посылал проклятия вслед удаляющемуся грузовику.

Следующей машиной был запыленный седан. Машина остановилась. Багажник был забит инструментами. Два здоровяка в рабочей одежде лениво вышли из машины. К этому времени Кэрол полностью обессилела. Она лежала на боку, прижав ко рту носовой платок Сэма.

– Кто-нибудь серьезно ранен?

– Нет, разбита губа и пара царапин. Они ехали довольно медленно. Где им могут оказать помощь?

– Мы едем в город. Можем сказать Чарли Холлу, и он приедет сюда со своей аварийкой. Эд, ты останься здесь, вернешься вместе с Чарли, а я пока отвезу даму с детьми к доктору Эвансу.

– Мне вчера прострелили руку, – вдруг заявил Джеми.

Мужчины посмотрели на него отсутствующим взглядом. Мимо них, замедлив скорость, проехала блестящая огромная машина. Сэм помог Кэрол выбраться из канавы и усадил ее в седан. Та не сделала никакой попытки протестовать. Так как места было мало, Джеми уселся Кэрол на колени, а Баки примостился сзади, рядом с инструментами. Водитель сел за руль, сообщив: «Доктор Эванс живет по левую сторону в белом домике, при самом въезде в город».

Когда они тронулись, Сэм сказал тому, которого звали Эд:

– Я даже забыл поблагодарить его.

– Не думаю, что он обидится. Лучше расскажите, кто сидел за рулем какой машины.

– Моя жена вела фургон, а я «МГ». Я случайно глянул и увидел, как это случилось.

– Понятно. Нужно проявить чудеса ловкости, чтобы не съехать в канаву, когда у тебя нет переднего колеса.

– Переднего колеса? Я даже не обратил на это внимания.

– Оно должно валяться где-то поблизости. Наверное, откатилось на ту сторону.

Через пять минут поисков они обнаружили его в двадцати метрах от дороги, Эд заметил его по отблеску хромированного обода. Эд взглянул на болты и, потрогав их пальцем, задумчиво хмыкнул: «Забавно».

– Что такое?

– Ничего не срезано. Резьба слегка сбита. Откуда вы едете?

– Из Олдермонта.

– Хм, думаю, здесь у вас было только три гайки, и они были подтянуты достаточно, чтобы зацепить резьбу. Ну и молодежь в наше время пошла! Даже если гайки закручены не до конца, они не могут слететь. Ну и молодежь!.. Сыграли с вами дурную шутку. Давайте посмотрим, может, удастся найти колпак.

Через несколько минут после того, как Сэм нашел колпак, прибыла аварийна. Фургон быстро поставили на колеса и вытащили из канавы. Его правое крыло было смято, и треснуло два стекла. Сэм выслушал информацию о том, где ему найти автомастерскую, и, поблагодарив Эда, поехал к доктору.

Городок назывался Эллендон. Доктора звали Биско. Он пояснил, что унаследовал практику от доктора Эванса. Это был небольшого роста человек с черными усами, в накрахмаленном белом халате. Говорил он с каким-то странным акцентом.

Он провел Сэма в комнату для осмотра, закрыл за собой двери и предложил Сэму сигарету.

– Мистер Боуден, ваша жена вообще-то человек нервный, эмоциональный?

– Нет.

– Тогда она, должно быть, недавно пережила сильное потрясение.

– Да, притом очень сильное. Врач помахал сигаретой:

– Понимаю. Пулевое ранение у мальчика. Я осмотрел его рану, чтобы проверить, не разошлись ли швы. И хотя это не мое дело, на вашем месте я предпринял бы шаги, чтобы снять это напряжение, и чем быстрее, тем лучше. Иначе она может не выдержать. Ее силы на исходе.

– Что вы хотите этим сказать?

– Уход от действительности, когда она поймет, что не может больше ее выносить.

– Но она очень стойкий человек.

– Она же не бесчувственный тюфяк. Интеллигентная, с развитым воображением. Она до смерти напугана, мистер Боуден. Я дал успокоительное. Вот, возьмите рецепт.

– Что с губой?

– Накладывать швы не потребовалось. Я остановил кровотечение. Через несколько дней все заживет. А малыш доволен полученной шишкой. Любуется ею перед зеркалом.

– Мне нужно зайти в мастерскую. Вас не затруднит, если я попрошу оставить жену и детей до моего прихода?

– Что вы, что вы? Мисс Уокер выпишет вам счет. Пусть ваша жена отдыхает, а дети пусть посмотрят на моих бельгийских зайцев.

Фургон стоял на яме. Хозяин станции сказал Сэму:

– Крупных повреждений нет. Прежде чем поставить колесо на место, пришлось пройтись слегка напильником по резьбе. Не похоже, что рама треснула. Мы залили масло. Рихтовка, конечно, дело длительное, но вы, видимо, хотите вновь сесть за руль.

– Да, хотелось бы. Думаю, моя жена не захочет сейчас сесть за руль. Не мог бы я оставить свой «МГ» у вас на несколько дней?

– О чем речь?

– Когда машина будет готова?

– Минут через сорок.

– Можно выписать вам чек?

– Разумеется.

Он вернулся к доктору. Сестра провела его к Кэрол. Жалюзи в ее комнате были опущены, она лежала с закрытыми глазами, хотя и не спала. На ее блузке засохло несколько капель крови. Открыв глаза, она слабо улыбнулась.

– Мне стыдно за свое поведение. Но это – из-за аварии. Думаю, ты понимаешь. Это из-за Джеми.

– Я знаю.

– Не перестаю думать об этом. Губа у меня как? Сильно разбита?

– Ужасно, – сказал он, широко улыбаясь.

– Ты знаешь, когда я смотрю вниз, то вижу свою верхнюю губу. Она разбита изнутри. Доктор положил мне туда какой-то тампон. Он очень милый человек.

– Он дал тебе какое-то лекарство.

– Знаю. Из-за него мне кажется, я куда-то уплываю. Что с машиной?

– Ее починят через полчаса. Выглядит неважно, зато ездит.

– Отлично. Но.., но я не хотела бы больше сидеть сегодня за рулем.

– Я оставил «МГ» здесь, так что поедем все вместе в фургоне.

– Хорошо, дорогой.

– Расскажи, как все произошло.

– С самого начала она плохо слушалась руля. А на поворотах откуда-то спереди появился странный дребезжащий звук. А перед тем, как мы опрокинулись, машина ужасно задрожала. Я сразу же попыталась нажать на тормоза и посигналить тебе, когда увидела, что колесо покатилось впереди фургона. Когда до меня дошло, в чем дело, машина перевернулась, и я ударилась обо что-то лицом. Что тебе сказали, в чем причина?

– Кто-то ослабил гайки.

Она взглянула на него и, закрыв глаза, впилась пальцами в его руку.

– О Боже, – прошептала она.

– Он знает, какая у нас машина. И знал, что ближайшая больница находится в Олдермонте. Там на стоянке нет ночного сторожа. Если бы мы выбрали главное шоссе, с оживленным движением, все могло бы закончиться гораздо печальнее.

– Ну сколько мы еще будем ждать?

– Его арестуют.

– Его никогда не арестуют. Ты это знаешь – так же, как и я. А если его и арестуют, то выпустят так же, как и в этот раз.

– Ну, не нужно, Кэрол, пожалуйста. Она отвернулась от него. Ее голос звучал приглушенно, как будто доносился откуда-то издалека.

– Я помню, мне тогда было лет семь. Еще жива была моя мать. Мы пошли всей семьей на карнавал. Там была карусель. Отец усадил меня на белую лошадку. Вначале было чудесно. Тогда я не знала, что отец договорился с карусельщиком, чтобы тот как можно дольше не выключал ее. Через некоторое время лица людей вокруг меня смешались. Когда я закрывала глаза, мне казалось, что я упаду. Никто не слышал, как я ору. У меня было такое ощущение, что карусель разгоняется все быстрее и быстрее, а музыка становится все громче и громче.

– Дорогая, не надо!

– Я хотела, чтобы она остановилась. Хотела, чтобы это прекратилось. Мне хотелось прекратить этот страх! Она посмотрела на него с неподдельной мольбой во взгляде. Никогда еще он не чувствовал себя таким беспомощным. Никогда он так сильно не любил ее.

Глава 10

Когда они приехали в «Вест Винд», знакомый им маленький человечек сочувственно покряхтел, глядя на побитую машину, на губу Кэрол и шишку на лбу Баки. Джеми были даны соответствующие инструкции насчет его раны. И хотя его распирало от желания похвастаться, он все же нашел в себе силы сдержаться.

Когда все привели себя в порядок, Сэм еще раз позвонил Биллу Стетчу в контору и рассказал ему об аварии. Внезапно он поймал себя на фразе, которую произносил вслух: «Я знаю, что приношу массу хлопот, но речь идет о деле сугубо личном, Билл, и я хотел бы взять отпуск на всю следующую неделю».

На какое-то время Билл замолчал. Затем спросил:

– А Клара знает, что у тебя намечено по плану?

– Она полностью в курсе дел. И знает, что можно отложить на потом и что не требует отлагательств. Она даст тебе всю нужную информацию. К тому же Джонни Кэрик может помочь.

– Ладно, коллега. Надеюсь, ты все уладишь, как надо.

– Попытаюсь, и спасибо тебе, Билл.

После звонка Сэм прошел в комнату Кэрол и уселся за столиком. Чтобы лучше сосредоточиться, он взял ручку и лист бумаги и попытался логическим путем выяснить, в состоянии ли Кейди вычислить их местопребывание. Он сделал короткий список людей, которым это может быть известно. Он расспросил Джеми и Нэнси, не рассказывали ли они кому-нибудь об этом. Те торжественно поклялись, что нет, никому, кроме Томми. Но Томми ни за что никому не скажет. С помощью невинной лжи он разузнал у владельца отеля, не наводил ли кто о нем справки. К его радости, оказалось, что нет. Перспектива, что Кейди мог выследить их здесь, была отдаленной.

В конце концов Сэм пришел к выводу, что Сафферн – надежное место, если, конечно, вести себя достаточно осторожно. Он понимал, что если будет беспричинно волноваться, то не сможет действовать эффективно. Ему нужна была база, откуда он мог действовать. С его точки зрения Сафферн был подходящим местом.

В пятницу, субботу и воскресенье они наслаждались отдыхом. Отдых и успокоительные таблетки сделали свое дело – подлечили нервы Кэрол. Они купались в озере и когда светило солнце, и когда лил дождь, и даже ночью при луне. Они много ели и много спали. И так постепенно, час за часом, у Сэма созрело решение. Вначале он пытался отогнать его от себя. Замысел был настолько чужд его натуре! Это означало крутой пересмотр всех нравственных ценностей и понятий, которыми он жил. Но постепенно в нем крепла уверенность в правильности решения. Он догадывался, что эта внутренняя борьба с самим собой изменила саму манеру его поведения.

Несколько раз он замечал, как задумчиво смотрит на него Кэрол. Он знал, что выглядит угрюмым и рассеянным.

В понедельник утром, когда установилась невыносимая жара, он забрал Кэрол с корта, и они пошли кататься на лодке. Небо на востоке имело медный оттенок, что придавало ему зловещий вид. Иногда влажный ветерок гнал рябь по воде. Кэрол устроилась на корме, свесив ноги в воду. Сэм вырулил на середину озера. Прикурив две сигареты, он дал ей одну.

– Спасибо. Мне кажется, ты что-то замышляешь.

– Угу.

– Ну, что ж, пришло время раскрыть карты.

– Да. Но сначала я хочу спросить тебя, как ты сейчас себя чувствуешь?

– Думаю, лучше. С тех пор, как мы снова все вместе и ты убедил меня, что здесь мы в полной безопасности. Но я не чувствую себя хорошо, когда мы здесь, а дети на берегу, в полумиле отсюда. Мне неспокойно, пока я их не увижу целыми и невредимыми.

– Понимаю.

– Почему это тебя интересует? Из вежливого любопытства?

– То, что я задумал, мне не сделать в одиночку.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу убить Кейди.

– Я тоже хочу, но…

– Это не фигура речи. Я хочу сказать, что хочу заманить его в ловушку, убить его и избавиться от трупа. Я хочу совершить убийство, и мне кажется, я знаю, как это сделать.

Казалось, прошло немало времени, прежде чем жена оторвала взгляд от него.

– Не убить, а привести приговор в исполнение!..

– Давай не вдаваться в термины. Убийство так убийство. Но если мы не будем осторожны, все может сорваться. У тебя хватит духу помочь мне в этом?

– Хватит. Это лучше, чем постоянно ждать и думать, кого из детей мы потеряем. Можешь положиться на меня. Ожидание – вот что убивает меня. Меня спасет действие.

– Я на это и надеялся. Однако у тебя роль потяжелее моей.

– Расскажи мне свой план, – попросила Кэрол. Она подалась вперед, ее темные глаза были напряжены, брови нахмурены, загорелые руки были скрещены на коленях. Взглянув на нее, он подумал о том, как красивы ее ноги и какая вообще вся она желанная и волнующая.

Порывы ветра развернули лодку. Небо все больше и больше наливалось медью, и вода в озере казалась темной. На этом фоне на берегу четко вырисовывались белые домики.

Ему казалось, что они – участники какого-то спектакля. Это не Сэм и не Кэрол. Он думал, что достаточно хорошо знает себя и свою жену. Но пришло время перемен. В их отношениях возникло какое-то новое качество, которое трудно было назвать здоровым, от него здорово попахивало гнильцой.

– Расскажи, что ты задумал, Сэм?

– У меня.., есть только общая идея. Она связана с тем, что говорит шериф. Я еще не думал над деталями. Значит, мы оставляем детей здесь. Нэнси присмотрит за ними.

– А что мы им скажем?

– Придумаем что-нибудь. Чтобы это звучало правдоподобно. Мы с тобой поедем домой. Придется рискнуть в надежде, что он приедет туда. Нужно заставить его поверить, что ты одна в доме. Я уже думал над этим. Если ты будешь находиться во дворике позади дома или он увидит тебя в окне, это должно сработать.

– А где будешь ты?

– Я спрячусь где-нибудь в доме.

– Ты считаешь, он не заподозрит, что это ловушка? Разве он не почувствует этого?

– Возможно. Поэтому нужно все тщательно продумать.

– А что если тебе забраться на чердак сарая?

– Это слишком далеко. Мне нужно находиться в доме.

– Если бы была какая-то система сигнализации…

– Помнишь, пару лет назад Сандра и Нэнси попросили натянуть проволоку. Она так и висит.

– Я могу спать в комнате Нэнси. Ты мог бы настроить систему снова.

– Чтобы все выглядело правдоподобно, я придумала вот что. Ты уезжаешь на «МГ», Я еду в фургоне. В условленном месте ты подсаживаешься ко мне. Делаю покупки, а ты прячешься в фургоне. Затем еду домой, заезжаю прямо в сарай и оставляю тебя там с едой.

– А если он не заметит, что я уехал?

– Одной машины все равно не будет. А если мы поступим иначе, он может увидеть, как ты возвращаешься.

– Тогда я подожду до темноты и проскользну в дом.

– Лучший способ показать, что я одна в доме – это действительно быть мне там одной. И если он наблюдает за домом, он убедится, к своему удовольствию, что я одна. Тогда он и придет.

– Нужно быть уверенными, что мы справимся с ним.

– У меня есть старый «вудсмен», а у тебя твой новый револьвер. Есть много способов обезопасить себя. Хотя бы развесить кастрюли на проволоке, чтобы знать, что если он заберется, то наделает шуму.

– Ты сможешь справиться с этим, Кэрол?

– Смогу.

– Теперь еще одно. Допустим, наш замысел удался. Что тогда?

– А что бы ты сделал с грабителем, ворвавшимся в твой дом?

– Пристрелил бы его. В полиции знают о нем. Он к тому же уголовник. Когда дело будет сделано, мы просто позвоним в полицию.

– Согласен.., так будет лучше всего.

– Но если что-нибудь сорвется, нам придется плохо, так ведь?

– Да, конечно, ты права.

– Мы сделаем это, дорогой. Мы должны это сделать.

– Мы должны постоянно быть бдительными. Ни на минуту не расслабляться.

– А что, если ничего не произойдет?

– Должно, должно. Он не может позволить себе больше ждать. Он хочет покончить с нами. Ну так что, вернемся домой завтра утром?

– Сегодня, дорогой. Пожалуйста, прошу тебя. Чем раньше мы примемся за дело, тем быстрее все закончится. Греби к берегу.

Они тронулись в путь после обеда. По дороге в Эллендон они обсуждали, поверила ли Нэнси в то, что они ей сказали. Шел сильный дождь, было очень ветрено, поэтому им пришлось ехать медленно, то и дело объезжая сломанные ветви деревьев на дороге. Нэнси с огромной серьезностью восприняла их поручение присматривать за братьями. Нэнси пыталась, правда, возразить против их отъезда домой, считая это неразумным. Но если они уже так решили, то она готова взять на себя заботу о младших, оберегая их от всяческих напастей.

Они добрались до своего жилища в начале шестого, поставили обе машины в гараж и поспешили в дом. С деревьев капало. Когда они пересекали лужайку, до Сэма дошло, что он почти бежит, пригнувшись, стараясь занять позицию между Кэрол и холмом. Он почувствовал облегчение, лишь когда они дошли до крыльца. Ему показалось абсурдным, что в такую погоду Кэйди сидит на холме, прижавшись щекой к холодному камню, с пальцем на спусковом крючке, наблюдая за ними в оптический прицел. С другой стороны, бдительность была совершенно не лишней.

Перед тем как стемнело, Сэм пошел на чердак их дома и тщательно осмотрел холм с помощью бинокля. Он слегка разозлился на то, что холмы покрыты густой растительностью и что там слишком много огромных серых валунов. Затем, когда он вернулся, они вместе прошлись по дому, отмечая, какие места в нем наиболее безопасны, и пришли к выводу, что таковыми являются кабинет и комната Нэнси. С наступлением темноты он отвадился выйти во двор. Сжимая в руках револьвер, он обошел дом, останавливаясь в наиболее темных местах, приглядываясь и прислушиваясь.

Вернувшись в дом, он осознал, что отсутствовал слишком долго. Кэрол прижалась к нему, и Сэм почувствовал, что она вся дрожит. Он тщательно закрыл все окна и двери. Они улеглись в их спальне, положив оружие под подушку и закрыв двери на замок. Их сон охраняла система сигнализации из кастрюль, развешанных на проволоке по обе стороны лестницы.

***

Во вторник, шестого, после завтрака он проверил сигнализацию и вместе с Кэрол спустился за батареями. Прежде чем они вышли из сарая, он тщательно осмотрел фургон.

Они двигались очень быстро, когда им приходилось пересекать лужайку между домом и сараем. И каждый раз он вглядывался в сторону холма. В нем росла и росла уверенность в том, что Кейди засел там.

Они еще раз тщательно наладили и проверили систему сигнализации, договорившись, что Кэрол даст три гудка по игрушечному телеграфу и он откликнется тем же кодом. Кэрол будет покидать комнату Нэнси только в случае крайней необходимости и на максимально короткий промежуток времени, условились они. При первом же подозрительном шуме она даст ему знать одним долгим гудком.

Они старались не разговаривать между собой и не смотреть друг другу в глаза, как будто им было стыдно за игру, которую они затеяли. Впрочем, они не чувствовали игрового азарта.

– Ну, думаю, мы в полной боевой готовности.

– Когда мне выходить?

– Этого-то я больше всего и боюсь. Не слишком быстро. Хотя мне не хочется оставлять тебя одну на долго.

– Ну ладно. Сейчас одиннадцать часов. Давай в двенадцать ровно.

– Хорошо.

Она дотронулась до его руки:

– Днем не так страшно, честно. Я обещаю, что буду осторожной.

Он быстро поцеловал ее. Ее губы были сухими и холодными. Он подождал на крыльце, пока не убедился, что Кэрол закрыла двери на замок. Затем быстро вывел «МГ» из гаража и укатил в поселок. Оставив машину в мастерской Барлоу, он направился в супермаркет на другой конец поселка. Купил себе там мощный фонарик и еды.

По мере приближения двенадцати часов его тревога все нарастала и нарастала. Когда пробило двенадцать, он покрылся холодной испариной.

В пять минут первого, когда его уже стало охватывать отчаяние, Кэрол зашла в супермаркет и, остановившись, взглядом стала искать его. Заметив его, она подошла.

– Черт бы побрал эту Бетти Хеннис, пришлось нагрубить ей, чтобы избавиться от нее. Ты что-нибудь купил? Дай-ка взглянуть. Нам нужно убить время, дорогой, если я пошла за покупками, то вернуться должна не скоро. Да, тебе нужно взять что-то почитать.

Он не мог вспомнить, когда именно ему пришла в голову мысль отступить от намеченного плана. Он думал, что им удастся справиться с Кейди. Но так много поставлено на карту, что если что-нибудь сорвется… Да и вообще, вся затея была не в их характере. У него сложилось впечатление, что если все пройдет успешно, то для них мир превратится в джунгли, из которых им никогда не выбраться.

– Дай, я сяду за руль, – сказал Сэм, когда они подошли к фургону.

– Что? Что ты собрался делать?

– Я собираюсь поехать с тобой в город и попробовать поговорить с капитаном Даттоном.

– Он ничем нам не помог и ничем не поможет. Давай поступим по-своему. – Ее голос дрожал.

– Нужно попытаться в последний раз, – горько и печально улыбнулся Сэм. – Отнести это на счет моей законопослушности и веры в торжество закона.

– Он ничего для нас не сделал и запретит нам осуществить задуманное.

– Только не плачь.

– Но это отбросит нас назад! Опять мы будем сидеть и ждать, трясясь от страха!

Им пришлось ждать Даттона минут сорок. В управлении полиции мимо проносились какие-то люди, без особого интереса глядя на них. Кэрол сидела как истукан, ее лицо было отмечено печатью безнадежности. Наконец вышел секретарь и проводил их в кабинет Даттона.

Глава 11

Даттон учтиво поздоровался с ними.

– Вы слышали, что произошло…

– От шерифа Кантца поступил рапорт и запрос на Кейди. Вот ордер на его арест. Ему недолго осталось гулять на свободе, если он еще где-то здесь. Как ваш мальчик?

– В порядке, слава Богу.

– До каких же пор нам будет сопутствовать удача? – в лоб спросила Кэрол.

Даттон посмотрел на нее быстрым оценивающим взглядом.

– Ваши дети в надежном месте?

– Надеемся, что да, – ответил Сэм. – Но кто может дать гарантии в таком деле? Ведь Кейди – безумец.

– Согласен с вашей оценкой. Учитывая то, что случилось, это действительно так.

Лицо Даттона оставалось непроницаемым, когда Сэм рассказал ему об аварии.

– Все, что я могу сказать вам, это то, что я надеюсь, мы его скоро схватим. Я просто не знаю, какие еще гарантии я могу предложить вам. Я придал этому делу статус первостепенной важности. И если вы будете вести себя осторожно, пока мы не…

– Вы хотите, чтобы мы спрятались, – резко бросила Кэрол.

– Можно и так выразиться, миссис Боуден.

– Вы хотите, чтобы мы затаились, а потом, когда его будут разыскивать за убийство, вы бросите все свои силы на его поиски.

– Минуточку, миссис Боуден, я уже объяснил вашему мужу…

Кэрол вскочила со стула:

– Слишком много объяснений и обещаний. Я не хотела сюда идти. Мне очень жаль, что я это сделала! Я знаю, что вы добрый и умный человек, капитан. Вы опять поговорите с нами – и мы уйдем со слабой надеждой, что ваши люди схватят его.

– Но послушайте…

– Не перебивайте меня. Я хочу, чтобы вы знали, капитан, мы собираемся устроить ловушку для этого.., животного. Я выступаю в роли приманки. И мы возлагаем надежды на револьвер, разрешение на ношение которого вы дали моему мужу. Я безмерно удивлена, что вы решились на такой шаг. И вот, когда мы с мужем обо всем договорились, он почувствовал потребность снова прийти к вам. А я уверена, что это ничего не даст.

– Кэрол…

– Спокойно, Сэм. В мире полно людишек, переполненных чувством собственной значимости, но у которых начисто отсутствует воображение и чувство сострадания.

Дайте этому делу статус первостепенной важности, а мы с мужем пойдем и сделаем так, как считаем это нужным. Если, конечно, вы не процитируете нам какой-то закон, запрещающий даже думать об этом. Моим детям грозит опасность. Если мне удастся убить мистера Кейди, я сделаю это с удовольствием! Пошли, Сэм.

– Присядьте, миссис Боуден.

– Не понимаю, в чем…

– Сядьте, говорю я вам. – Впервые за все время в голосе полицейского прозвучали властные нотки. Кэрол села.

– Как же вы собираетесь заманить Кейди в ловушку?

– Здесь много «если». Если мне удастся проехать незамеченным в фургоне и проскользнуть в сарай. Если он таки наблюдает за домом. Если сработает наша система сигнализации. Если он удостоверится, что Кэрол одна. Если я смогу убить его.

Даттон взглянул на Кэрол.

– Вы уверены, что он следит за домом?

– Думаю, да, – ответила Кэрол. – Может быть, это нервы. Но думаю, что это так. Мы живем довольно обособленно.

– Пожалуйста, подождите минутку, – сказал Даттон и быстро вышел из кабинета.

– Прости, дорогой, – произнесла Кэрол дрожащими губами.

– Ты просто молодец.

– Я выставила себя на посмешище. Но он просто разозлил меня.

– Ты вела себя, как львица.

– Да что ты – как натуральный заяц.

Даттон вернулся через пятнадцать минут в сопровождении приземистого крепкого парня лет двадцати. Он был в белой рубашке и темно-синих брюках. За ухом у него торчал карандаш.

– Это капрал Керсек, – представил Даттон молодого человека. – Не женат, полон энергии, первоклассный стрелок и скучает по настоящему делу. Энди, это – чета Боуденов. Энди служил в пехоте в Корее. Я могу выделить его вам в помощь на три дня. В общих чертах он знаком с вашим делом. Разработайте с ним план в деталях. Рекомендую прислушаться к его замечаниям. Удачи вам. Да, мистер Боуден.

– Что?

Даттон улыбнулся:

– У вас очень симпатичная жена и активная без меры. Кэрол покраснела и сказала:

– Спасибо, капитан Даттон.

Их разговор с Керсеком состоялся в небольшой комнатке. Сэм посвятил его в свой план и в общих чертах обрисовал расположение дома, сарая и прилегающего участка. Постепенно погружаясь в тему, Энди Керсек стал более разговорчивым.

– Какое расстояние от дома до сарая, мистер Боуден?

– Тридцать метров.

– По-моему, лучше, если я буду сидеть в погребе, миссис Боуден. Можете открыть мне окно, когда стемнеет, миссис Боуден.

– Там очень влажно.

– Ничего страшного.

Сэму понравилось, что тон Керсека был деловитым. Они договорились, что, оборудовав свое место, он переоденется в поношенные темные вещи.

Перед въездом в деревню Керсек и Сэм вытянулись на полу фургона, накрывшись автомобильным чехлом. Наконец он въехал в сарай, и Кэрол вытащила сумку с покупками.

– Будь осторожна, – тихо сказал Сэм.

Она кивнула, сжав губы. Они выбрались из фургона. Через запыленное окно Сэм провожал взглядом Кэрол, которая быстро перебежала через лужайку со свойственной ей грацией. Он невольно залюбовался ею. Она отперла дверь, зашла и закрыла ее за собой. Он повернулся к Керсеку и увидел, что тот весь напрягся.

– В чем дело?

– Он может поджидать внутри. Если это так, мы услышим ее крик.

Сэм выругал себя за то, что не подумал об этом. Они стояли в напряженной тишине, внимательно прислушиваясь.

Внезапно, напугав их, донеслись три быстрых коротких гудка телеграфа.

– Все в порядке, – с облегчением вздохнул Сэм и взобрался по лестнице, чтобы просигналить ответ. Керсек оставил необходимые ему принадлежности внизу у лестницы. Они поднялись наверх и расположились на старой армейской раскладушке в окружении поломанных игрушек, недоделанных моделей и вырезанных из журналов картинок, которыми были обвешаны стены. Они говорили вполголоса. Сэм рассказал Керсеку все, что знал о Кейди.

Единственное затянутое паутиной окно выходило в сторону дома. Сэм видел тонкие провода, соединявшие дом с сараем через дырку, просверленную в раме окна в комнате Нэнси. Ему также был виден кусочек холма позади дома.

Каждый час Кэрол сигналила, что все в порядке. После того, как они исчерпали тему Кейди, Керсек рассказал Сэму о войне в Корее, о том, как его ранили и что он при этом испытывал. Время от времени они предавались чтению. Керсек выбирал себе какой-нибудь комикс из груды книг, валявшихся в углу. Наконец читать стало невозможно из-за наступившей темноты.

Кэрол просигналила в девять и десять. Керсек укутал гудок, опасаясь, что его будет слышно слишком далеко в ночной тишине.

– Ну, что ж, мне пора, – проговорил Керсек. Он опять казался робким и застенчивым.

– Я не хотел бы, чтобы с ней что-нибудь случилось, – сказал Сэм.

– Будьте спокойны. – Голос сержанта звучал уверенно.

Сэм наошупь спустился вслед за ним. Керсек бесшумно растворился в ночи. Хотя Сэм и усиленно напрягал глаза, но так и не увидел его. Керсек намазал лицо маскировочным составом в дополнение к темной одежде. Он двигался с легкостью тренированного человека.

Слабый свет в комнате Нэнси погас в десять тридцать. Тщетно Сэм пытался заснуть. Он вслушивался в звуки летней ночи, наполненной пением сверчков, лаем собак и шумом редких машин на дороге.

***

Он проснулся с первыми лучами солнца и быстро отодвинул раскладушку от окна.

Она не подала сигнала в шесть утра, и Сэм с трудом подавил в себе желание просигналить первым. Между шестью и семью часами, казалось, прошла вечность. Она не дала о себе знать и в семь часов. Дом казался вымершим. Они лежат там внутри убитые, подумал он. В пять минут седьмого его терпение лопнуло. Он первым подал сигнал. Прошло двадцать секунд, и он снова потянулся было к кнопке, когда поступил обратный сигнал. Он глубоко вздохнул и почувствовал себя виноватым за то, что разбудил ее. Она так нуждалась в долгом, крепком сне.

Сэм позавтракал. Утро тянулось очень долго. Он заметил, как какой-то коммивояжер остановился перед дверью их дома, постоял немного, затем сел в машину и уехал. На лужайке перед домом кошка подкрадывалась к птичке. Вот она распрямилась, как пружина, и прыгнула, но птичка вспорхнула и улетела. На несколько секунд кошка уставилась вверх, затем уселась и принялась умываться.

К полудню его тревога за детей достигла предела. Если каким-то образом он узнает, где они… Хотя Кэрол пообещала звонить им дважды в течение дня, и если что-то случится, она примчится к нему в сарай.

Этот день был самым длинным днем в его жизни. Он наблюдал, как удлиняются тени. В шесть солнце зашло за гряду туч, и поэтому стемнело раньше, чем обычно. В десять часов она подала последний сигнал, и через несколько минут в ее окне погас свет.

…Ему показалось, что прозвенел будильник, который вырвал его из объятий сна. Он вскочил на раскладушке. Было совершенно темно. В течение нескольких секунд он пытался сбросить с себя тяжелые оковы сна, не в состоянии представить себе, ни где он находится, ни почему бешено колотится его сердце.

Когда Сэм пришел в себя окончательно, он попытался схватить пистолет и фонарик, но в темноте это оказалось нелегким делом. Нащупывая ступнями ног ступеньки лестницы, он неуклюже попытался слезть по лестнице. Его нога соскользнула со ступеньки, пытаясь удержаться, он хотел схватиться за перекладину рукой, но промахнулся и упал с трехметровой высоты всем весом своего тела на одну ногу. Яркая и резкая, как вспышка, боль пронзила его правую лодыжку. Слабея от боли, он полностью утратил чувство ориентации. Он застонал, и до него дошло, что длинный сигнал тревоги прекратился. Шаря руками по земле, он пытался отыскать выроненные им при падении оружие и фонарик.

Он нащупал наконец фонарь, нажал на кнопку, но света не было. Тут до него донесся душераздирающий вопль, который, казалось, разорвал его сердце на тысячу кусков. Затем последовал треск двух выстрелов из «вудсмена».

Он всхлипнул от боли и страха. Нащупав рукоятку револьвера, он схватил его и попытался встать, но вновь упал. Тогда он дополз до стены и поднялся, держась за нее. В этот момент он услышал еще один ужасный крик. Провод натянулся до предела, затем все оборвалось. Наступившая тишина была еще более пугающей, чем крик.

Неизвестно откуда к нему вернулись силы, и он сначала заковылял, а потом, прихрамывая, пустился бегом. На дворе стояла кромешная тьма. В лицо ему ударили струи дождя. Ему казалось, что он бежит по пояс в воде. Каждый шаг правой ногой отзывался острейшей болью.

Он упал на крыльце, собравшись с силами, поднялся, нащупал двери и с отчаянием осознал, что они закрыты и что пройдет целая вечность, прежде чем он обойдет дом и обнаружит место, куда вломился Кейди. Этого они не предусмотрели. Еще одна трагическая ошибка. Но где же, черт возьми, Керсек?

В этот момент до него донесся звук, который по идее должен был издавать человек, но он был совершенно диким, звериным. Это был настоящий рык дикого бешеного зверя. Затем прогремел выстрел из оружия явно большего калибра, чем «вудсмен», от которого задрожали окна.

Что-то с неимоверным грохотом скатилось по лестнице, приведя в действие систему сигнализации из кастрюль и сковородок. Казалось, весь дом содрогнулся.

Прежде чем он сделал какое-то движение, парадная дверь вылетела и оттуда вынырнула массивная и крепкая едва различимая фигура, которая опрокинула его на спину. Он чуть было не потерял сознание, когда полетел вверх тормашками со ступенек крыльца. Сэм поднялся на колени, судорожно ловя ртом воздух, услышал топот ног и увидел, как кто-то заворачивает за угол дома. Он выстрелил три раза вслепую, не целясь. Поднявшись на ноги, он доковылял до угла. Он еще не полностью восстановил дыхание и поэтому остановился, прислушиваясь. Услышав, как кто-то с невероятной скоростью ломится через заросли кустарника на склоне холма, он выстрелил наугад два раза и опять прислушался к шуму, который постепенно удалялся, пока совсем не затих.

Когда он повернулся, чтобы идти обратно, то опять подвернул правую ногу и упал. Он пополз по-пластунски и влез в открытую дверь, нащупал выключатель и включил свет. Он услышал, как кто-то жалобно скулил от страха и боли. Этот разрывающий сердце звук был точь-в-точь таким же, какой он слышал так давно на аллее Мельбурна.

Звук не стихал по мере того, как он полз на четвереньках вверх по лестнице. На полпути наверх он выкинул ненужный уже ему револьвер. Добравшись до второго этажа, он включил там свет. Керсек лежал в коридоре перед открытой дверью комнаты Нэнси. В комнате было темно. Оттуда доносилось всхлипывание.

Керсек перегородил своим телом коридор. Его пистолет валялся в двух метрах от него. Сэм постарался аккуратно перелезть через него. Керсек застонал, когда тот нечаянно зацепил его. Он включил свет в комнате. Туалетный столик был перевернут, настольная лампа разбита вдребезги.

Кэрол наполовину свесилась с кровати. На ней были только ее пижамные брюки. Курточка была сорвана. На ее спине он увидел две глубокие, кровоточащие царапины. С каждым вздохом из ее груди вырывались всхлипывания. Она пыталась сопротивляться, когда он попытался приподнять ее с пола. Ее глаза были плотно закрыты.

– Кэрол! – резко произнес он. – Кэрол, дорогая… Она прекратила всхлипывать, затем с опаской приоткрыла глаза. Когда она повернулась к нему, он заметил багровую ссадину, занимавшую почти всю левую половину лица.

– Где ты был? – прошептала она. – Где ты был?

– С тобой все в порядке?

Она села и зарылась лицом в ладони.

– Он ушел?

– Да, дорогая, ушел.

– О, Господи…

– С тобой все в порядке? Он.., поранил тебя?

– Набросился, как животное, – убитым голосом произнесла она. – От него и воняло, как от какого-нибудь животного. Я ничего не слышала. Только какое-то царапанье в дверь. Я дала долгий сигнал, выхватила из-под подушки пистолет. Когда он вышиб дверь, как будто она была картонная, я выстрелила, заорала и пыталась сопротивляться. Тут он меня и ударил.

– Он.., что-нибудь.., сделал с тобой?

Она нахмурилась, как будто пытаясь сосредоточиться.

– О, я понимаю, о чем ты. Нет, хотя хотел. Но тут.., вошел Энди. – Она взглянула ему за спину. – А где Энди?

– Надень свою пижаму, дорогая.

Огромным усилием воли она взяла себя в руки.

– Мне никогда не было так страшно. Прости. Но где был ты? Почему ты не пришел?

– Я упал, – ответил он и пополз в коридор. Керсек отрывисто дышал. Из уголка его рта вытекала струйка крови. Из-под его правой подмышки как-то картинно-неестественно торчала рукоятка охотничьего ножа. Нос был вдавлен в лицо.

Сэм дополз до их спальни, взобрался на кровать и набрал телефонный номер коммутатора.

– Сэм Боуден, с Милтон-Хилл-роуд. Вызовите срочно врача и полицию. Скажите им, чтобы поспешили. И карету скорой помощи, пожалуйста.

Через пять минут он услышал вой сирены, прорезавшей туманную ночь.

Глава 12

После того как Керсеку была оказана первая неотложная помощь и его увезли в больницу, доктор Эллисон занялся царапинами на спине Кэрол. Когда она легла в постель, он сделал ей укол демерола, и через минуту она погрузилась в глубокий сон.

Осмотрев лодыжку Сэма, врач пришел к выводу, что перелома нет, а только сильный вывих. Он сделал ему укол местной анестезии и туго перебинтовал ее.

– Попробуйте ступить на нее.

– Совершенно никакой боли, – удивленно сказал Сэм.

– Не очень налегайте на нее при ходьбе. Ну и ночка выдалась для вас сегодня!

– А что с этим полицейским, Керсеком? Эллисон пожал плечами.

– Судите сами. Он молод и в отличной форме. У парня шок. Многое зависит от того, насколько глубоко проникло лезвие. Его нельзя вынимать, пока его не положат на операционный стол. Ну, мне пора. Эти полицейские сгорают от нетерпения побеседовать с вами.

Осторожно ступая на онемевшую ногу, он спустился вниз, где его уже поджидал капитан Даттон. Со значительным видом он тихо разговаривал о чем-то с крупным мужчиной в мешковатых брюках и кожаной куртке.

Даттон сдержанно кивнул Сэму.

– Это капитан Рикардо, мистер Боуден. Я вкратце ввел его в курс дела.

– Я уже говорил с капитаном, когда он приходил сюда, – ответил Сэм.

– Как себя чувствует миссис Боуден?

– Она была на грани срыва. Доктор Эллисон сделал ей укол. Сказал, что его действие будет ощущаться и завтра.

Сэм подошел к стулу.

– Мне было ведено щадить свою лодыжку изо всех сил.

– Видимо, вам с Керсеком не удалось должным образом управиться с этим типом.

– Хорошо еще, что так получилось. Если бы я действовал в одиночку, все было бы гораздо хуже.

– Как вы вели наблюдение?

– Я находился на чердаке сарая. Ко мне был протянут провод игрушечного телеграфа. Керсек сидел в погребе. На лестнице мы натянули проволоку, на которой развешали посуду. Хотел бы я знать, каким образом он проник внутрь.

– Мы уже выяснили как, – вступил в разговор офицер полиции штата. – Он взобрался на крышу сарая над кухней, порезал сетку от мух и открыл щеколду.

Сэм устало кивнул:

– И поэтому Керсек ничего не слышал, как не слышал он и сигнала тревоги. Первое, что он услышал, был ее крик и звук двух выстрелов, которые она сделала.

– Два, – переспросил Рикардо, – вы уверены?

– Почти что да.

Рикардо обернулся к Даттону.

– Мы обнаружили две пули двадцать второго калибра: одну в дверной коробке на уровне груди, другая засела в штукатурке на высоте человеческого роста в другом конце коридора. Еще одна пуля тридцать восьмого калибра угодила в плинтус в коридоре, отколов порядочную щепу.

– Я был уверен, Керсек сам справится с ним. Рикардо пощипал себя за мочку уха.

– Управиться с грубым покупателем одно дело. Совсем другое дело, когда перед тобой псих. В коридоре было темно. Ваш человек, видимо, долго искал выключатель. И делал это впопыхах. А этот Кейди, вероятно, вылетел из комнаты, как снаряд.

– Я тоже стрелял в него, – сообщил Сэм.

– Из револьвера, который мы обнаружили на лестнице?

– Да.

– Куда вы стреляли и сколько раз?

– Три раза я выстрелил на лужайке перед домом. Он сбил меня с ног, и я упал с крыльца. Он побежал за угол дома. Затем я услышал, как он поднимается на холм, и выстрелил ему вдогонку. Но он продолжал идти. Мне было слышно.

Раздался телефонный звонок. Один из людей Рикардо снял трубку и пригласил капитана Даттона к телефону. Тот какое-то время слушал, односложно отвечая, затем повесил трубку. Он казался постаревшим, когда вернулся.

– Мы так и не узнаем, как он попался, Рикардо. Он умер на операционном столе.

– Чертовски жаль, – ответил Рикардо.

– Ваши планы?

– Это нелегкий участок для прочесывания. Очень много мелких дорог. И, видимо, не скоро приступим к этому. Не знаю. Но я выслал заставы. Собаки здесь не годятся, у нас нет ни одной его вещи. Сообщили, что через полчаса в помощь прибудет еще полдюжины ребят. С первыми лучами солнца мы рассредоточимся и прочешем холм: посмотрим, сможем ли мы взять след. У меня есть один парень, специалист по этой части. Будем надеяться, что мистер Боуден зацепил его, а если нет, то, думаю, мы успеем прочесать всю территорию.

– С этим понятно. Как быть с газетчиками? Пока мои люди не подпускают их сюда. Даттон сжал губы.

– Это убийство полицейского. Надо дать этому широкую огласку. Можно дать фото налетчика. Он резко поднял глаза на Сэма.

– Они хотят, чтобы вы сделали заявление, мистер Боуден. Если хотите, я займусь этим.

– Буду вам благодарен.

– Тогда сделаю это сейчас же. Чем быстрее мы наладим с ними сотрудничество, тем дружелюбнее будут они. – Он вышел из дома и направился к сараю, откуда доносился приглушенный гул голосов.

Рикардо расслабился на стуле. Он произнес задумчиво:

– Странные отношения существуют между сознанием и телом. В сознании нормального человека есть некий тормоз, не дающий ему использовать мощь своего тела в полную силу. Два года назад двое моих парней пытались задержать хрупкую женщину, которая весила килограммов пятьдесят. Та решила разнести закусочную на Шерман-роуд. Что ей, впрочем, неплохо удалось. Но для этого понадобилось не двое, а пятеро дюжих парней, и после того, как им наконец удалось справиться с ней, двоих пришлось госпитализировать. Из того, что сказал капитан Даттон, – этот Макс Кейди не в своем уме.

– Да к тому же он крупный, с отличной реакцией и в превосходной форме, – добавил Сэм.

Рикардо задумчиво рассматривал кончик зажженной сигареты.

– Какие-то люди по фамилии Тернер приходили сюда, но я отослал их обратно. Это ваши друзья?

– Да, лучшие.

– Наверное, кому-то надо было бы побыть с вашей женой. Что если это будет миссис Тернер?

– Отлично.

– В каком доме они живут? – Рикардо встал.

– Соседнем, по этой же стороне. Большое спасибо.

– Пошлю за ними кого-нибудь из своих людей. – Он вышел.

Сэм Остался один. От эмоционального и физического перенапряжения он чувствовал себя разбитым. Он думал о том, как неудачно он действовал. Вначале упал с лестницы. Потом не смог зайти в дом. Человек действия. Решительный. Не хватало только, чтобы он налетел в темноте на веревку для сушки белья. С трудом верилось, что Керсека уже нет в живых. Знающего, опытного Керсека. Но своей смертью он предотвратил то страшное, что могло случиться.

Лиз Тернер вошла в комнату. Было видно, что она торопилась прийти. Это была высокая блондинка, у которой за маской вялого безразличия скрывались неистощимые запасы энергии.

– О Боже, Сэм, мы так перепугались! Здесь как будто шли боевые действия. Мне сказали, что с вами все в порядке и что полицейский погиб. Как Кэрол? Где она?

– Ей сделали укол демерола. Она отключилась, но я не знаю, как долго это продлится. Я думал, если ты не против…

– Конечно, конечно. Я побуду с ней. Она в спальне. Ну, тогда я пошла. Это был тот человек, о котором Джеми рассказал нашему Майку, который отравил собаку?

Сэм кивнул. Она взглянула на него в последний раз и помчалась наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Машины все прибывали и прибывали. Он выглянул в окно. Люди в форме сновали туда-сюда между машинами. На востоке занималась заря. С деревьев капало.

Зашел Рикардо и забрал Сэма во двор с собой. Он хотел, чтобы тот детально описал ему, откуда и как тот стрелял.

– Все уже готовы, мистер Боуден? Когда рассветет достаточно, мы тронемся в путь. Десять человек станут в цепь и пойдут прочесывать холм. Не думаю, конечно, что он вернется сюда, но на всякий случай я оставлю вам одного человека. И вот вам ваш револьвер. Я его перезарядил.

В это время вспыхнула фотовспышка. Рикардо обернулся и со злостью бросил:

– Что я вам, газетчикам, говорил, а? Человек с невинными голубыми глазами произнес в ответ:

– Это первый раз, когда ребята Гутенберга опередили телевизионщиков. Любая газета ухватится за такое дело. Когда начинаем, кэп? Как насчет эксклюзивного интервью? Меня зовут Джерри Джеке.

– Не сейчас, – произнес Сэм и побрел в дом. Он слышал, как за его спиной Рикардо вытолкал газетчиков назад к сараю.

Через окно кухни Сэм наблюдал, как люди выстроились в цепочку с винтовками наизготовку и пошли вверх по холму. Солнце уже взошло. Он пошел в спальню. Увидев его, Лиз прижала палец к губам. Кэрол глубоко и медленно дышала, ее лицо было расслаблено, рот открыт. Лиз отложила в сторону журнал и вышла с ним в холл.

– Она лежит неподвижно, – шепотом сообщила она.

– Скучная у тебя обязанность.

– Я ничего не имею против. Боже мой, что он сделал с ее лицом.

Ему не сиделось на месте. Он вышел во двор. Было уже довольно тепло.

Он услышал голоса и обернулся. Четыре полицейских тащили импровизированные носилки. Спустившись вниз, они швырнули их на землю. В них лежал Кейди. Его лицо как-то странно ужалось. Глаза были полуоткрыты. Ни один из трупов, какие довелось видеть Сэму, не выглядели более мертвыми, чем этот. Когда они швырнули носилки, Кейди медленно перевернулся и уткнулся лицом в мокрую от росы траву. Рядом клацнул фотоаппарат со вспышкой.

– Мы нашли его на полпути к машине. Он спрятал ее за той грязной дорогой, замаскировав ветками. В ней была винтовка с оптическим прицелом, запасы пищи и спиртное. Один из наших ребят захватил их с собой.

– Вам пришлось застрелить его?

– Нет, нам оставалось только снести сюда тело. Мы сразу же обнаружили следы крови. Один из ваших выстрелов достиг цели. Пуля попала ему подмышку, разорвав артерию. Ему хватило сил пройти еще сто метров, пока он не кончился от потери крови.

Они перевернули тело на спину. К губам прилипла травинка. Он убил этого человека. Превратил примитивную и безжалостную силу в прах.

Сэм рылся в тайниках своей души, пытаясь отыскать чувство вины и стыда, но обнаружил лишь дикое животное удовлетворение, смешанное с чувством исполнения задуманного. Все инстинкты цивилизованного человека отпали, обнажив чувство торжества над поверженным врагом.

– Скоро заберем его. А завтра составим протокол. Сэм кивнул и побрел к дому. Не доходя до него, он обернулся и сказал бесцветным голосом: «Спасибо».

Внезапно им овладела страшная слабость, и он уселся на стул. Он слышал, как Джерри Джеке говорит по телефону. У него не было сил даже рассердиться на Джекса за то, что тот проник в его дом.

– Да, правильно. Мертв. Это сделал Боуден, – донесся до него обрывок разговора.

Эго сделал Боуден.

Сэм Боуден, которому хотелось запрокинуть голову и издать победный клич, а потом плясать и петь вокруг поверженного врага Собравшись с силами, он поднялся наверх. Там он подождет, пока проснется Кэрол, расскажет ей все, она опять уснет, а он поедет за детьми.

Глава 13

В День Труда семейство Боуденов, пригласив Томми Кента, вышло на своей яхте в традиционное путешествие на остров.

Было тепло. Свежий ветер ласково обдувал их тела. Сэм сидел на подстилке, в одной руке он держал сигарету, в другой – банку пива. Кэрол лежала на спине, прикрыв рукой глаза.

Она сонно заворчала и перевернулась на живот, расстегнув бюстгальтер.

– Натри меня, старина, – попросила она. Он отставил в сторону пиво, открыл бутылочку с лосьоном и стал аккуратно втирать его в кожу ее спины. Одна из редких женщин. Сплав красоты и силы духа. И вновь в его памяти всплыл тот кошмар, который ей довелось пережить. Случись такое с каким-либо маловпечатлительным человеком, это не причинило бы ему сильной боли, но Кэрол это могло сломать навсегда. Когда он подумал об этом, у него защипало глаза так, что очертания ее тела размылись.

– Ум-мм, – довольно промычала она, когда он закончил.

– Ты ленишься сходить искупаться.

– Ах,ах,ах.

– Меня обманули. Когда я покупал тебя на невольничьем рынке в Найроби, твой хозяин сказал, что ты здорова, как лощадь, и работаешь от зари до зари. Ты показалась мне крепкой с хорошим зрением. У тебя были все зубы.

– Цена была подходящей, – мечтательно заметила она.

– Но они обманули меня.

– Ты помнишь табличку? Покупки не возвращаются.

– Я подумывал о том, чтобы продать тебя.

– Слишком поздно. Годы работы на тебя превратили меня в старую каргу.

Он театрально вздохнул:

– Думаю, ты еще некоторое время сможешь приносить мне пользу.

– Ха!

– Не говори «ха». Это звучит нагло.

– Слушаюсь, хозяин.

Они всю свою жизнь наслаждались этой игрой, каждый раз выбирая новые темы.

Он посмотрел на яхту и увидел, как Нэнси прыгнула с кормы и красиво вошла в воду.

Кэрол села.

– Пойду-ка я, наверное, искупаюсь. Ты просто несносен. Сосешь пиво и делаешь обидные замечания.

– Иди. Я подожду тебя здесь.

Она натянула на голову резиновую шапочку и, войдя в воду, медленно поплыла. В этот день, в этот час, в эту минуту, подумал Сэм, я освободился от дракона по имени Кейди. И я опять, к своему удивлению, чувствую себя целостным.

Кэрол вышла, стряхивая с себя капли, и потребовала пива.

– У тебя опять задумчивый вид.

– А ты хотела, чтобы на моем лице не было и проблеска мысли, как у идиота?

– О чем ты думаешь?

– О Кейди.

Улыбка слетела с ее лица.

– Зачем ты это делаешь? Я загнала все, что связано с этим, в самый отдаленный уголок сознания, а ты так и хочешь вытащить его на свет.

– Я просто пытаюсь обнаружить в себе перемены. Я убил человека. Я должен измениться. Не знаю, в какую сторону. Стать грубее, наверное. Сентиментальности, безусловно, поубавилось. Я больше не добродушный осел.

– Перемена есть, – сказала она.

– Ты видишь, в чем?

– Во мне, я имею в виду. Я знаю, чего я хочу от жизни. Быть счастливой, воспитать детей и, когда они вылетят из гнездышка, провести старость с тобой в спокойной обстановке. Потом тихо отойти в своей постели. Я хочу, чтобы ты еще пожил несколько лет после моей смерти, скучая по мне, а потом мы снова соединимся. Такая вот у меня мечта. Ты не согласен со мной?

– Если только тебе сопутствует удача, дорогая. В мире много зла. Кейди был одним из этих зол. А могло быть и что-то другое.

– Я знаю, дорогой. – Она сжала его руку и продолжала:

– Я усвоила одну вещь. Что все несчастья и напасти, обрушивающиеся на людей ежеминутно, не имеют ко мне никакого отношения. Со мной этого просто не может произойти.

– Понимаю.

– Я знаю, что все наше благополучие покоится на тончайшей паутинке случайностей и совпадений. Ну а теперь твоя очередь высказаться.

Сэм отхлебнул пива.

– Ну что же, хорошо. Я согласен с тобой, но есть еще нечто такое… Это как когда ты выздоравливаешь после тяжелой болезни. И мир выглядит таким свежим и обновленным. И тебе хочется, чтобы это никогда не кончалось. Я идеализировал свою профессию. Теперь я понял, что это всего лишь инструмент, такой же, как и другие. Если им умело пользоваться, с его помощью можно добиться многого. Но бывают случаи, когда он бесполезен, тогда приходится действовать на свое усмотрение.

Бетти Лу, ты когда-нибудь задумывалась о том, чтобы иметь ребенка?

Он увидел, как лицо Кэрол стало серьезным и задумчивым. Она быстро нашлась с ответом.

– Хотелось бы одного. Но я почти каждое утро ищу детей в капусте и не нахожу там ничего.

– О, есть другой способ, как обзавестись ими, дорогая!

– Хотя на соседней ферме думают по-прежнему иначе.

Он поцеловал ее в губы:

– Это начинается вот так.

– Да? Ну что ж, это мне нравится.

Он рассмеялся, и она ответила ему улыбкой.

– Пойдем искупаемся, старушка, – предложил он.

Рука об руку они спустились к воде.

Семейная чета из пригородов. Мягкие цивилизованные люди, не отмеченные следами пережитого страха и насилия.

Он что есть сил поплыл к яхте, с которой им махали руками и кричали их дети.

Примечания

*

Один из президентов США, по профессии адвокат, активно отстаивал права расовых меньшинств.

Content

МЫС СТРАХА
ДЖОН МАКДОНАЛЬД

Глава 1

Примечания