Тереза Медейрос

Поцелуй пирата

ПРОЛОГ

Лондон, 1780 год

В оглушительный шум и сутолоку улицы, заполненной грохотом повозок по булыжной мостовой, криками уличных продавцов и визгом вечно голодных озлобленных проституток, отбивающих друг у друга клиентов, ворвался душераздирающий вопль, который, впрочем, вряд ли кто услышал. Да и кто станет отвлекаться от своих насущных забот, чтобы прислушаться к происходящему в одной из убогих лачуг?

А между тем в жалком жилище совершалась одна из великих трагедий, именуемых жизнь и смерть, испокон веков разыгрывающихся на сцене мирового театра.

Потрясенный отчаянным криком матери, худенький подросток схватил жестяной ковш и поднес к ее запекшимся губам. Ржавая вода тоненькой струйкой стекла по подбородку измученной женщины, распростертой на кровати.

– Ну, пожалуйста, ма. Попробуй сделать хотя бы глоточек, – ласково уговаривал мальчик.

Дрожащими руками придерживая ковш, он со страхом взглянул на ее непомерно высокий живот, который выпирал из-под ветхого одеяла и казался огромным по сравнению с исхудавшими руками и острыми скулами, туго обтянутыми кожей.

«Мать, верно, слишком стара, чтобы иметь ребенка, – тоскливо подумал мальчик, – ведь ей уже двадцать восемь лет».

Новая острая схватка заставила женщину изо всех сил вцепиться в руку сына, отчего тот выронил ковш. Мальчик крепко схватил мать за руки, словно удерживая ее на краю жизни, и начал исступленно молиться, заглушая ее стоны. А в голове у него непрерывно стучало: слишком старая! Слишком худая! Слишком бедная!

Пальцы женщины бессильно разжались, и она в полном изнеможении впала в забытье. Молчание матери испугало мальчика больше, чем ее крики. Он с тревогой вглядывался в ее отрешенное лицо. Казалось, женщина потеряла последнюю надежду на освобождение от нечеловеческих мук.

«Нужно как-то привести ее в чувство», – подумал мальчик и потянулся, чтобы потрясти мать за плечи, но в эту минуту за его спиной с шумом распахнулась дверь.

В комнату ввалился здоровенный красномордый детина в потрепанной матросской одежде.

– Эй, Молли! – заорал он, наполняя комнатушку густыми парами джина. – Где ты, моя славная девочка?

Возмущенный его бесцеремонностью, мальчик вскочил со стула:

– Проваливай отсюда, черт побери! Нечего врываться сюда, как в собственный дом, будь ты проклят!

Подросток сам поразился охватившему его приступу ярости. В следующее мгновение ему пришло в голову, что этот пьяный матрос может оказаться отцом ребенка. Впрочем, тут же с горечью поправил он себя, им мог быть любой из десятка других мужчин, знакомых его матери.

Моряк тупо уставился на подростка. Одурманенный джином, он был не в состоянии понять, что происходит.

– Разрази тебя гром, наглый щенок! Я болтался в море целых десять месяцев и даже забыл, что такое поцелуй милашки! – Качнувшись, он занес руку, чтобы убрать с дороги это досадное препятствие. – А вообще, не стоит так ревновать, парень. У такой безотказной девушки, как Молли, ласки на всех хватит.

От бессильного гнева у мальчика потемнело в глазах. В ушах оглушающе зазвучали отголоски всех омерзительных стонов и выкриков мужчин, которых мать принимала на их жалкой кровати, чтобы было чем накормить его, своего сына. Не помня себя, мальчик схватил нож, приготовленный матерью, чтобы перерезать пуповину, и взмахнул им перед лицом ошеломленного матроса.

– Убирайся отсюда, сволочь, – воскликнул он, – пока я не перерезал тебе глотку!

Под взглядом подростка, сверкающим неукротимой яростью, моряк мгновенно протрезвел и опустил руку. Он плавал больше двадцати лет под парусами королевского флота и ни разу не дрогнул перед жерлами несущих гибель орудий, будь то пушки пиратов или французов. Но сейчас он всей своей кожей ощутил смертельную опасность и отступил.

Не успел моряк ретироваться, как за спиной мальчика раздался хриплый стон, напоминающий предсмертный хрип раненого животного. Мальчик стремительно обернулся и упал на колени перед грудой изодранных одеял.

Неудачливый посетитель бросил поверх согнутой фигурки мальчика, припавшего к телу матери, острый взгляд, который сразу же ухватил судорожные сокращения огромного живота, лихорадочный блеск глаз и запавшие щеки женщины, и тут же понял, в чем дело. И он дрогнул во второй раз за свой злосчастный визит.

Это было в нравах морских бродяг, к которым он принадлежал душой и телом, – при любом удобном случае беспечно выплескивать свое семя. Но эти бродяги и знать не хотели о дальнейшей судьбе ребенка, с легким сердцем покидая берег, чтобы снова бороздить бескрайние морские просторы.

«Нужно спасаться», – чувствуя подступившую к горлу тошноту, подумал матрос. Вот-вот он может оказаться свидетелем рождения нового существа, за которым неотвратимо должна была последовать смерть его матери. Это безошибочно подсказал ему инстинкт бывалого моряка и, зажав рот рукой, парень опрометью бросился за дверь.

– Ребенок… он уже… идет, сынок, – прошептала Молли сквозь стиснутые от боли зубы.

Забыв о непрошеном госте, мальчик заметался по комнате, собирая вещи, которые называла мать. Таз с водой. Тряпки, чтобы завернуть ребенка. Обрывок веревки. Подавляя страх, он откинул одеяло.

Роженица круто выгнулась и до крови закусила губы, но не издала ни звука, пока крошечное существо не скользнуло в подставленные ладони ее сына. Тогда наконец из ее груди вырвался протяжный стон неимоверного облегчения.

Мальчик следовал еле слышным указаниям вконец обессилевшей матери, избегая смотреть на новорожденного, уже ненавидя его за ее мучения и за страдания, перенесенные им самим. Кое-как он замотал ребенка в тряпки и сунул его в согнутую руку матери.

Она взглянула на младенца, и на ее губах затрепетала слабая, невыразимо нежная улыбка. Мальчик с душевной мукой смотрел, как ее лицо на мгновение осветилось отблеском былой красоты, которая, должно быть, и привлекла когда-то его отца. Не в силах вынести это зрелище, он было отвернулся, но мать схватила его за руку и стала всматриваться в тонкие черты его лица с такой же жадностью, с какой, только что изучала лицо новорожденного.

– Ты хороший мальчик, сынок… Такой же, как твой папа. Прошу тебя… никогда не забывай об этом…

Подросток закрыл глаза и словно окаменел, в который раз услышав знакомое напоминание. Если его отец был таким хорошим, почему же он их оставил?

Из рассказов матери мальчик знал, что после женитьбы отец сразу снова ушел в море, даже не дождавшись рождения сына. Впрочем, он и не знал, кто именно родился у его жены, оставшейся без гроша, но с младенцем. Не знал и никогда этим не интересовался. А мать все эти годы жила в постоянном ожидании его возвращения. Вместе с другими женами моряков она мчалась на берег встречать каждый корабль… только ей всегда приходилось возвращаться с пристани одной, глотая слезы и с завистью глядя вслед счастливым женщинам, шедшим домой в обнимку со своими мужьями. Дома при сыне она крепилась, обещала, что уж со следующим кораблем папа обязательно вернется, а ночью подолгу отчаянно рыдала, уткнувшись в подушку. Сын не спал, в детстве он и сам молча обливался слезами, прислушиваясь к ее глухим рыданиям, а с возрастом только стискивал зубы и затыкал уши, с каждым годом все меньше надеясь на встречу с родным отцом. Так он ни разу и не увидел его.

Однажды, вернувшись из плавания, давний товарищ отца рассказал им, что рыболовецкую шхуну, на которой он отправился в последний рейс, сильным штормом унесло к берегам Гренландии. Ураган не утихал несколько дней, утлое суденышко не выдержало борьбы, со стихией и затонуло. В грозных ледяных волнах погиб весь его экипаж, кроме чудом спасшегося боцмана, который и поведал о случившемся подобравшим его морякам.

Горькие размышления мальчика нарушил прерывистый вздох, донесшийся с постели. Он поднял голову и встретился с уже угасающим взглядом матери… Комок застрял у него в горле, не давая вздохнуть. Мальчуган медленно наклонился и поцеловал ее в холодеющий лоб.

– Спи, ма, – тихо прошептал он и бережно провел ладонью по ее лицу, закрывая ей глаза.

Подросток долго сидел на краю кровати, спрятав лицо в ладони, пока крошечное существо не начало издавать слабенькие звуки в безвольно откинутой руке матери. Мальчик некоторое время с отвращением смотрел на этот живой сверток, затем все же потянулся к нему только потому, что знал – мать этого хотела бы. Он называл про себя новорожденного это, отказываясь думать о нем иначе. Слабый, но настойчивый писк только что родившегося существа, неумело прижатого к груди мальчика, вдруг пробудил в нем тревожное сознание своей ответственности за это.

Мальчуган лихорадочно вспоминал, что делали в подобных случаях обитатели его квартала… Ну, конечно! Он должен будет найти женщину, которая возьмется это выкормить. Вряд ли ему придется долго искать. В человеческом муравейнике, населяющем эти жалкие трущобы, рождение и смерть частенько сливались в одно событие.

Озабоченный взгляд мальчика задержался на крохотном личике. Он подумал, что нужно умыть его. Оно было грязным, но могло ли здесь появиться хоть что-нибудь чистое? Очень скоро, как и все вокруг, эта кроха тоже станет кашлять и отхаркивать копоть.

Он осторожно коснулся пальцем нежной щечки младенца, поражаясь тому, что его истощенная мать произвела на свет такое пухленькое создание. Их взгляды встретились – бессмысленный взгляд новорожденного и его, осмысленный, угрюмый. Любопытство превозмогло неприязнь, и мальчик развернул лохмотья.

Изумленный совершенством маленького человечка, он невольно улыбнулся.

– Ну, парень, – смущенно пробормотал он, заворачивая малыша, – кажется, у тебя все оборудование в порядке.

Парень. Мальчик. Брат.

Его брат. Волна горячего сочувствия поднялась у него в груди, когда он снова прижал к себе маленький грязный сверток. Подумать только, у этого несчастного создания нет матери. У него самого по крайней мере был отец, который дал ему имя, и мать… до сих пор… Мальчуган сморгнул набежавшие слезы. А у этого клопа нет никого на свете… Никого, кроме него, его старшего брата.

Взволнованно переживая свое кровное родство с этим беспомощным существом, всецело зависящим от него, подросток погрузился в невеселые размышления.

Неожиданно с улицы донесся взрыв пьяного гогота, заставив мальчика вздрогнуть и очнуться. Он обвел осиротевший дом тоскливым взглядом и остановил его на лице матери, беззвучно прощаясь с ней. Ему было невыносимо тягостно оставаться здесь, рядом с ее мертвым телом, зная, что он ничего не может для нее сделать. Мальчуган крепко прижал к груди братишку и встал. С минуту он нерешительно потоптался у дверей, а затем опрометью бросился в хаос ночной жизни трущоб.

Никто не обратил внимания на одинокую фигурку мальчика, мчавшегося по булыжным мостовым переулков. Он стремился к единственному месту, где можно было смыть тошнотворный запах рождения и смерти, неотвязно преследующий его.

Глухую темноту ночи пронизывали вспышки фонарей на мачтах кораблей, пришвартованных в гавани, притягивая его к себе, как свет маяка.

«Не эти ли огни неудержимо манили моего отца, – подумал мальчик, устало опускаясь на дощатый причал. – А может быть, просто завораживающая песня волн влекла его в морские просторы?»

Свесив ноги, он сел на краю причала и погрузился в тяжелое раздумье, уставясь невидящим взглядом на море, чье присутствие обнаруживало себя лишь неумолчным плеском волн и отблесками лунного света. И вдруг решительно поднял голову.

Он понял, что должен сделать. Он унесет брата отсюда. Унесет в такое место, где свежий запах моря не оскверняется зловонием впадающей в него грязной маслянистой реки.

– Да, я унесу тебя отсюда, парень, – шептал он, осторожно разворачивая ветхое одеяльце. – Клянусь, я обязательно найду место, где мы с тобой сможем дышать свободно.

Выпроставшаяся из пеленок крохотная ручонка, судорожно размахивая крепко сжатым кулачком, вдруг здорово шлепнула его по носу. Такого коварства от братишки мальчуган не ожидал. Он ловко поймал и, как воробышка, накрыл ладонью напроказивший кулачок. Потом взглянул на чумазого несмышленыша, которого Господь поручил его заботам, и рассмеялся.

Смех, этот благословенный дар Божий, омыл и смягчил исстрадавшуюся душу маленького человека.

ЧАСТЬ I

1

Английский Канал[1], 1802 год

– Верно. А еще поговаривают, что он – призрак капитана Кида, который появляется, чтобы отомстить тем, кто его предал.

Люси Сноу не удержалась и снова метнула быстрый взгляд в сторону беседующих. Этот оживленный обмен слухами заинтересовал ее больше, чем мемуары лорда Хауэлла, книга, скромно озаглавленная «Морской гений нашего столетия», которой отец снабдил ее на время путешествия. К тому же надвигающиеся сумерки сильно затрудняли чтение.

Не подозревая о ее присутствии, старый седой моряк важно облокотился на бочку, озирая довольным взглядом свою аудиторию. Она состояла из нескольких матросов и совсем еще молоденького юнги. На шхуне «Тибериус», принадлежащей флоту Его Величества, этот вечерний час отводился матросам для ужина и короткого отдыха перед ночной вахтой.

– Понятно, те, кому пофартило увидеть его и остаться в живых, не охотники болтать об этом на каждом углу. Но кое-кто сказывал, что один взгляд его дьявольских глаз может пригвоздить вас к палубе, как удар молнии! Да что говорить! Всем известно, что он ни черта не боится и совсем не знает жалости, этот проклятый капитан Рок!

Люси подавила скептический смешок. Ничего не скажешь, подходящее имя для корсара – Рок! Этот легендарный пират напоминал ей героя мрачных готических романов, которые просто обожала дочь лорда Хауэлла красавица Сильвия.

Один из матросов помоложе, видно, тоже имел собственное мнение на этот счет. Люси брезгливо сморщила носик, когда он вдруг презрительно сплюнул табачную жижу на чисто выскобленную палубу.

– Вот уж галиматья-то! Я тоже много чего слышал о нем. Только скажу вам, что это просто бабьи сплетни, и ничего больше. Да в наших краях настоящих пиратов не видывали уже лет сто, если не больше. – Он лихо сдвинул бескозырку набекрень. – Слава Богу, мы-то с вами живем не в такие времена, как капитан Кид, когда каждый что хотел, то и вытворял, и плевал на закон. А сейчас для этого парня было бы лучше, чтобы его корыто вдребезги разнесло бурей в Канале, чем напороться на королевские патрули.

Зная, что ее отец не одобрил бы ни подслушивания, ни вмешательства в чужой разговор, Люси промолчала. По только что подписанному Амьенскому договору в войне с Францией наступило временное перемирие. Обманчиво спокойный ветер, веющий со стороны Франции, не мог усыпить бдительность флагмана королевского флота. А значит, пресловутый капитан Рок должен быть или отчаянным храбрецом, или круглым дураком, раз подставляет себя под жерла всегда готовых к бою пушек. Если только он действительно не…

– Эй, послушайте, но если это и в самом деле корабль-призрак, – боязливо понизив голос, проговорил юнга, – то ведь Року нечего бояться. Верно?

Люси поразилась столь точному совпадению их мыслей и, невольно вздрогнув, поплотнее завернулась в шаль. «Ну и ну, Люсинда, – словно наяву услышала она насмешливый голос адмирала, – моряки – те всегда были суеверными, но тебя-то не поймаешь на эту удочку!» Устыдившись своей слабости, Люси продолжала прислушиваться к разговору, снисходительно посмеиваясь над этими взрослыми детьми.

Матрос в куртке, давно отслужившей свой срок, неторопливо вытащил из кармана трубку, сделанную из китового уса. Он зажег спичку и поднес ее к трубке, откинув резную крышечку. Колеблющееся пламя на миг осветило загрубевшие черты его лица, насквозь продубленного беспощадным солнцем и соленым ветром.

– Я видел его, – глубоко затянувшись, отрывисто заявил он.

Головы всех, включая Люси, словно подсолнухи к солнцу, повернулись к нему.

– Я нес вахту на вышке в такой же вот вечер, как сейчас. На многие мили вокруг ничего не было видно, кроме моря да неба. И так долгие часы. У меня уж и глаза стали слипаться. Так я нарочно закурил вот эту самую трубочку. Да… Посматриваю я по сторонам, попыхиваю себе, и вдруг море раздалось в стороны, и из него вылетел корабль, прямо как… как сам дьявол из преисподней!

Люси поймала себя на мысли, что у нее, наверное, сейчас такие же круглые глаза, как у мальчишки-юнги.

– Я не мог шевельнуть языком. Не мог двинуться. Как будто от одного вида этого проклятого корабля у меня вся кровь застыла. Я пытался открыть рот, ну, чтобы закричать: «Полундра!» – и тут море словно поглотило корабль. И даже волны не поднялось. Отродясь такого не видывал. – Он передернул плечами. – И дай Бог больше не увидеть, чего и вам желаю, ребята.

Наступило молчание, нарушаемое лишь зловещим поскрипыванием рангоутов и ленивым хлопаньем обвисших парусов. За разговором матросы не заметили, как сгустились сумерки и все погрузилось во тьму. С моря на палубу вползали клубы белесого тумана, словно щупальца неведомого чудовища. Молчание становилось гнетущим. И вдруг, словно желая стряхнуть жуткое оцепенение, люди заговорили разом, одновременно.

– Я слышал, он метит свои жертвы, как это делает сам дьявол.

– А я – что он терпеть не может никакого шума, особенно женского визга и болтовни. Говорят, если девчонка не перестает голосить, со страху-то, он раз – и зашьет ей рот шпагатом.

– Этот злодей запросто, одним ударом сабли рассекает бедных морячков надвое, вот-те крест, сам слышал!

Молодой матрос, тот самый, который недавно насмехался над капитаном-призраком, желая поддразнить товарищей, озорно ухмыльнулся.

– Это что! – воскликнул он. – Если хотите знать, это чепуха по сравнению с тем, как он расправляется со своими пленницами. Один мой приятель клялся, что капитан Рок за ночь может лишить невинности десять девственниц!

– Ха! – презрительно фыркнул седой матрос. – Я делаю то же самое, после того как побуду в море месяцев семь.

Сосед подтолкнул его в бок:

– Только вряд ли они все бывают невинными, верно, старик?

Мужчины разразились громким хохотом. Люси нехотя решила, что ей лучше дать знать о своем присутствии, пока она не наслушалась невесть чего о похождениях моряков. Она встала со своего импровизированного сиденья – свернутых в круг витком толстых канатов – и, сделав несколько шагов, предстала перед любителями почесать языки. Ошеломленные мужчины тут же вскочили и вытянулись во фрунт, как будто по палубе шхуны вышагивал сам адмирал сэр Люсьен Сноу.

Люси привыкла, что ее приветствуют таким образом, поэтому и бровью не повела. Слава ее отца, одного из самых почитаемых адмиралов королевского флота, следовала за ней повсюду.

Она благожелательно улыбнулась матросам:

– Добрый вечер, джентльмены. Надеюсь, я не прервала вашу увлекательную дискуссию о преимуществах пиратства. – Легкий кивок в сторону молодого насмешника, который покраснел так, что это было заметно и в густых сумерках. – Ну, что же вы замолчали? Продолжайте, сэр. Кажется, вы собирались угостить нас еще одним рассказом о романтических подвигах капитана Рока?

Один из его товарищей выразительно кашлянул, и матрос, спохватившись, стащил с головы шапку и скомкал ее в руках.

– М-мисс Сноу, – запинаясь от смущения, начал он. – По правде говоря, я не знал, что вы поблизости. Вы уж простите, но я не смею… Боюсь, наша болтовня не очень-то подходит для женских ушей.

– А что, если я прикажу вас вздернуть на рее за непослушание?

От испуга у парня судорожно задергался кадык, и Люси вздохнула. Почему-то никому и в голову не приходило, что она может шутить. Большинство ее знакомых, как ей было известно, считали, что она начисто лишена чувства юмора. Тогда как ей, напротив, было свойственно очень тонкое понимание смешного.

Старый моряк, сунув погасшую трубку в карман, поспешно выступил вперед, как будто опасался, что она действительно не замедлит отдать распоряжение, чтобы готовили веревку.

– Позвольте мне проводить вас в вашу каюту, мисс Сноу. Для благородной леди вряд ли безопасно бродить по палубе в потемках.

Он галантно предложил ей свою руку, но его покровительственный тон неприятно задел Люси.

– Нет, благодарю вас, – холодно ответила она. – Думаю, мне не стоит пренебрегать случаем познакомиться с капитаном Роком. Ведь, кажется, именно в такой вечер, как сегодня, вы и увидели его корабль, не так ли?

Надменно вздернув голову, Люси величественно проплыла мимо них к корме, не обращая внимания на поднявшееся за спиной неодобрительное ворчание.

Задумчиво полистав мемуары лорда Хауэлла, она вдруг решительно швырнула их через корму в пенный след корабля. Тяжелая книга в кожаном переплете бесследно исчезла в морской воде.

– Прости, Сильвия, – прошептала она отсутствующей подруге.

Люси подозревала, что отец не случайно так настойчиво рекомендовал ей эту книгу, написанную его старым другом. Пожалуй, по временам лорд Хауэлл впадал в грех лести, давая явно преувеличенные оценки подвигам адмирала во время кровопролитного восстания американцев против англичан в Новом Свете.

Правда, из этих мемуаров Люси узнала, что ее отец, оказывается, был участником сухопутной кампании. Это было очень странно. У девушки создалось полное впечатление, что, как настоящий моряк, отец всегда относился с презрением ко всему, что не связано с морем. Достаточно сказать, что и серьезное ранение ноги, из-за которого адмирал был вынужден шесть лет назад оставить службу, не заставило его изменить своему пристрастию к морским путешествиям. Пусть даже таким банальным, как переезд семьи из летней резиденции в Корнуолле в их скромный особняк на берегу Темзы в Челси. Домашние уже не смели и заикаться о том, что в их удобной карете и с отличными лошадьми они добрались бы до места и быстрее, и с большим комфортом… «Да, непонятно», – подумала Люси и решила при первой же возможности расспросить отца.

Она потуже стянула концы шали, поеживаясь от холода. Лондонское общество, известное постоянством, с каким оно сверяет свои строгие нравы с каждым поворотом политического флюгера, по понятным причинам с высокомерным презрением отказалось от всего французского… за исключением моды. И сейчас, согласно ее неумолимому диктату, на Люси было платье из воздушно-легкой кисеи, надетое поверх прозрачной газовой юбки, под которую беспрепятственно врывался свежий ветер Северной Атлантики. Но она предпочитала скорее терпеть это неудобство, чем погибать от духоты в нижних помещениях шхуны. К тому же там она снова окажется в узде осточертевших ей правил хорошего тона, строго соблюдаемых остальными пассажирами. А вот если она продержится на палубе еще хоть полчаса, есть надежда, что полуглухая мать капитана уже уйдет спать. Тогда Люси будет избавлена от необходимости кричать ей через весь стол, чтобы поддерживать то, что называется светской беседой.

Обычно ночами, когда корабль скользил по невидимому в темноте морю, усыпанному отражением мерцающих звезд, на Люси нисходил душевный покой и умиротворение. Размягченная, с легким сердцем, она потом быстро засыпала и сны видела радостные и спокойные. Но на этот раз желанная безмятежность не приходила. Какая-то неясная тревога не давала насладиться столь желанным одиночеством.

Люси нахмурилась, слизнув с губ соленые брызги морских волн. В густеющем тумане звуки разносятся с ясностью колокольного звона. Но сейчас даже обычный хор низких голосов мужчин, укреплявших паруса, звучал приглушенно, словно доносился издалека. Ночной корабль окутала глухая тишина, и даже огромное море, казалось, умеряло свое дыхание, чтобы не нарушать ее. Люси всмотрелась, но ничего не увидела, кроме тумана, светлыми клубами поднимающегося из чернильной темноты, и восходящей луны, кокетливо заигрывающей с быстро летящими пушистыми облаками.

Ледяной туман пробрался сквозь тонкую ткань платья Люси, касаясь ее кожи своими влажными жадными пальцами. Она все еще находилась под впечатлением россказней моряков, о капитане Роке. В такую ночь достаточно иметь хоть каплю воображения, чтобы увидеть корабль-призрак, гордо плывущий по морю в поисках добычи. Ей даже чудилось, что она слышит угрюмую монотонную песнь его матросов, взывающую к отмщению за предательство, и гулкий звук колокола, оплакивающего их судьбу.

Люси повела плечами, пытаясь освободиться от наваждения. Можно себе представить, что сказал бы адмирал, узнай он о внезапной склонности своей рассудительной дочери к глупым фантазиям.

Продрогнув до костей, Люси решила спуститься вниз, с удовольствием предвкушая теплый уют своей каюты, как вдруг завеса темноты расступилась и перед ней возник корабль-призрак.

Сердце Люси бешено заколотилось, затем внезапно замерло. Она вцепилась в поручни, не заметив, что ее шаль сползла на палубу.

Выскользнувшая в этот момент из-за лохматых облаков луна пролила печальный свет на блестевший черный нос шхуны, стремительно рассекающей волны, на высящиеся над палубой рангоуты с цепляющимися за них клочьями тумана и путаницу такелажа, зловеще поблескивающего, как паутина огромного смертоносного паука. Громада черных парусов беззвучно колыхалась под порывами шквального ветра. Корабль словно парил над морем в безмолвной тишине, без огней, без единого признака жизни, как неумолимый мстительный призрак.

Люси стояла, прикованная к месту диким ужасом. Хотя она отчетливо видела вздымающиеся от ветра паруса шхуны, а рука машинально отводила от лица прилипшие пряди волос, она непостижимым образом ощущала себя втянутой в самый центр смерча, где нечем дышать. Она была не в состоянии думать. Не могла крикнуть. Не могла пошевелиться.

Потом она увидела Веселого Роджера – развевающийся на высокой мачте флаг с изображением руки, светлой на темном фоне, выдавливающей алые капли крови из зажатого в ней сердца. Руки Люси в ужасе взметнулись к горлу. Ее охватило поразительное по своей реалистичности ощущение, что это ее собственное сердце сжимает рука хозяина мрачной шхуны… Что отныне оно сможет биться только с милостивого соизволения ее призрачного властелина… Господи, помоги ей! Потому что если она окажется единственной, кто видел этот корабль, значит, таинственное и зловещее знамение предназначено именно ей, Люси.

Призрачный корабль приближался, скользя по волнам с невероятной легкостью. Люси вспомнила рассказы моряков и крепко зажмурилась. Теперь, когда она снова откроет глаза, чары рассеются и корабля уже не будет. На миг острое чувство, какое-то странное чувство невосполнимой утраты сжало ее сердце. В ее строго упорядоченной жизни не было места подобным фантазиям. Но видение легендарного корабля во всей его неземной прелести затронуло какие-то тайные струны в душе девушки.

В ночной тишине оглушительно громыхнули пушечные раскаты. Люси испуганно раскрыла глаза в ту минуту, когда призрачный корабль дал очередное, вполне земное и грозное предупреждение о безоговорочной капитуляции.

2

Вспышка огня, на мгновение рассеяв мрак ночи, осветила изящно выгнутый нос корабля с вырезанным на нем названием «Возмездие».

Это грозное имя навсегда запечатлелось в памяти Люси. Словно оглушенная сильным раскатом грома, девушка не замечала ничего вокруг.

А между тем палуба «Тибериуса» огласилась тревожными криками и оглушительным топотом матросских башмаков. Люди неробкого десятка, всегда готовые принять бой, на этот раз растерялись, увидев перед собой столь необычного противника. Было от чего потерять голову: возникшая из темноты шхуна точь-в-точь походила на корабль-призрак, о котором они только что толковали, собравшись уютной компанией на палубе.

Похоже, присутствие духа не изменило только молодому матросу, презиравшему россказни суеверных собратьев. С трудом пробившись сквозь толчею на палубе, он бросился на корму и вырвал Люси из состояния оцепенения, схватив ее за руку.

– Лучше вам спуститься в свою каюту, мисс. – Он потащил ее за собой с бесцеремонностью, на которую не осмелился бы еще минуту назад. – Сдается мне, что здесь будет жарко.

Они добежали до трапа, и матрос грубовато подтолкнул Люси вниз. Безотчетно повинуясь, девушка быстро соскользнула по крутым ступенькам и вбежала в свою каюту, захлопнув за собой дверь.

В эту минуту от нового залпа бортовых пушек шхуны содрогнулся весь корпус «Тибериуса». Люси упала на колени и обеими руками зажала уши, подавляя приступ панического страха…

Совсем еще маленькой девочкой она как-то играла в салочки с сынишкой конюха. Удирая от проворного мальчишки, Люси влетела в частую паутину, протянувшуюся поперек узкой садовой тропинки. Омерзительная клейкая паутина с приставшими к ней еще шевелившимися мухами и жучками облепила лицо и тело девочки, и она отчаянно молотила кулачками по липким нитям и на весь сад визжала от ужаса.

На ее крики прибежали дворецкий с горничной и вызволили Люси из ловушки. Дома она долго не могла успокоиться и всхлипывала, уткнувшись носом в крахмальную сорочку Смита, в то время как горничная тщательно выбирала из ее волос налипшую паутину. Вышедший на шум адмирал, узнав, в чем дело, презрительно произнес:

– Удивительно бестолковый ребенок. Впадает в истерику с такой же легкостью, как, бывало, ее сумасбродная мать. Что ж, видно, французская кровь вконец испортит ее характер.

Сейчас Люси снова ощущала себя такой же беспомощной, как попавшее в западню насекомое, но, вспомнив насмешливое прорицание отца, она резко встала и стиснула кулаки. Она – Люсинда Сноу, дочь адмирала сэра Люсьена Сноу, и не бывать тому, чтобы какой-то смехотворный пиратишка, выдумка невежественных матросов, заставил ее трястись от страха.

При свете тускло горящей лампы девушка внимательно осмотрела каюту в поисках какого-нибудь предмета, который мог бы служить орудием защиты. Ничего не найдя, она раскрыла свой объемистый саквояж и стала лихорадочно перебирать сложенные там вещи. Вдруг она наткнулась на толстую книгу, в которую был вложен отцовский нож для разрезания бумаг. Господи, она совсем забыла, что простодушная Сильвия, желая сделать подруге подарок перед отъездом, потихоньку от адмирала сунула ей только что вышедший роман миссис Эджворт. Романтические бредни, как называл беллетристику Люсьен Сноу, никогда не интересовали Люси, но, чтобы не огорчать Сильвию отказом, она шутливо пообещала ей одолеть толстенный роман с помощью отцовского ножика до своего прибытия в Челси.

«Что ж, за неимением лучшего сойдет и это», – подумала Люси, сжимая резную ручку из слоновой кости. Поколебавшись, она засунула нож в чулок, потом решительно сбросила туфли, чтобы в случае необходимости можно было бесшумно передвигаться. Схватив лампу, девушка присела в углу у своей койки, готовая к обороне.

Сверху до нее доносились крики, беспорядочный топот и шум борьбы. Люси застыла в напряженном ожидании. Не в силах предугадать исход схватки, она неуверенно посмотрела на коптившую лампу и горько усмехнулась. Как орудие защиты в первый момент столкновения лампа могла бы оказаться полезной. Но пожар на корабле сулил неминуемую гибель. Скорее она умрет ужасной смертью, чем позволит себе швырнуть лампу в нападающего.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Девушка быстро задула лампу и закрыла глаза, вся обратившись в слух. Казалось, какое-то громадное неуклюжее чудовище неотвратимо приближается к ее каюте. Люси беззвучно молилась, чтобы этого слонопотама пронесло мимо. Но вот совсем рядом шаги стихли, и дверь ее каюты с треском распахнулась. Люси не выдержала и открыла глаза. В дверном проеме возник смутный силуэт человека неправдоподобно огромных размеров. У девушки мелькнула слабая надежда, что она останется незамеченной в темной узкой каюте. Но гигант сделал только один шаг и тут же нащупал ее голову мощными ручищами. Она не успела и пискнуть, как ей грубо затолкали в рот кляп и натянули на голову мешок.

* * *

– Разрази тебя гром, чертов сын!

Взбешенный капитан Рок изрыгнул громовое проклятие и продолжал раздраженно мерить огромными шагами палубу, кренившуюся то на правый, то на левый борт. Он круто обернулся к молчаливо следовавшему за ним темнокожему гиганту. Удержав равновесие с ловкостью прирожденного моряка, Рок вперил в него гневный взгляд.

– Поверить не могу, что ты притащил на борт женщину! Знаешь ведь, до чего суеверны Тэм и Падж. Стоит им только пронюхать об этом, и пиши пропало: тут же кинутся за борт!

Только тот, кто хорошо знал своего капитана, мог уловить в его раскатистом баритоне едва заметные нотки иронии.

– Принести плетку, сэр, чтобы вы меня отстегали? – не моргнув глазом, почтительно осведомился гигант.

– Только не искушай меня, Аполло, – несколько сбавив тон, проворчал капитан. – И так до сих пор жалею, что не оставил тебя в Санта-Доминго, где тебя ожидала виселица.

Рок быстро наклонил голову как раз в тот миг, когда пушечное ядро противника, достигнув шхуны на излете, ударило по ее корпусу, слегка вдавив его внутрь. С непостижимой для массивного тела ловкостью Аполло в ту же секунду распластался по палубе.

Поняв, что повреждение незначительно, капитан возобновил разговор, озабоченно теребя темно-рыжую бороду.

– Ты что ж, за это время, что провел вдали от берега, совсем забыл, как выглядит женщина? Как ты мог спутать ее с адмиралом?

Гигант уже поднялся и стоял, смущенно переступая босыми ножищами.

– Так где же мне было разобраться в темноте да в спешке? Вы же говорили, что адмирал давно в отставке. Вот я и не удивился, что у него такое легкое и мягкое тело, когда взвалил его себе на плечо в мешке. Подумал еще, что он от старости стал совсем дряблым, как гнилой персик, ослабел, значит.

– А мне вот кажется, что это ты у нас совсем ослабел… перестал соображать.

– И каюта эта была записана в вахтенном журнале, точно как вы сказали: Л-ю-с тире С-н-о-у, – старательно произнес обескураженный помощник.

– Провались ты пропадом со своей грамотностью, буквоед несчастный, – в сердцах произнес Рок, спускаясь по трапу в сопровождении помощника. – Если эта девица занимает хоть какое-то положение в обществе, то еще до рассвета на нас обрушится весь флот, который дрейфует в Канале. Ты смог хотя бы выбить из этой куклы ее имя?

– Простите, сэр, но камера для пыток занята, в ней устроился на ночлег Кевин. – Толстые губы Аполло раздвинулись в широкой улыбке, обнажив сверкнувшие в темноте ослепительно белые зубы. – К тому же я не решился покуситься на вашу репутацию грозы морей и женщин.

Остановившись перед дверью, запертой снаружи, Рок метнул на него свирепый взгляд.

– Она уже от ужаса, наверное, потеряла дар речи. Приличной английской девушке тип вроде тебя может только привидеться в ночном кошмаре.

Словно во всем соглашаясь с ним, помощник снова блеснул белоснежными зубами, подчеркивающими антрацитовую черноту его кожи. Тусклый свет лампы отразился в его наголо обритой, блестящей и гладкой, как бильярдный шар, голове. Не было в мире человека, которого Рок предпочел бы своему товарищу, когда доводилось стоять спина к спине во время схватки с противником. Но его вечное невозмутимое спокойствие временами вызывало у капитана яростное желание придушить его.

Рок повернулся к двери. Привычным жестом из той, другой жизни, давно прошедшей и, казалось, совершенно забытой, он пригладил волосы и одернул рубашку.

– Вы намерены допросить нашу пленницу или поухаживать за ней? – невинно поинтересовался Аполло.

– Еще не решил, – бросил через плечо Рок.

По его лицу пробежала двусмысленная усмешка, которая заставила бы насторожиться любого скептически настроенного слушателя рассказов о коварстве капитана корабля-призрака.

– Там будет видно. В любом случае, думаю, я сумею выяснить, каким образом в каюте адмирала, известного своей непорочностью, оказалась женщина.

С этими словами Рок поднял тяжелый деревянный болт, засунутый в толстые петли, и шагнул в каюту.

* * *

«Господи, да это ребенок! – была первая, ужаснувшая его мысль. – Проклятый Аполло ухитрился выкрасть девочку! Бедняжке лет двенадцать, не больше». Он недоверчиво вгляделся и с облегчением вздохнул, поняв, что ошибся.

Напряженно вытянувшаяся на жестком стуле хрупкая фигурка определенно принадлежала девушке. Рок разглядел высокие холмики грудей, обтянутые лифом из тонкой кисеи. Он нахмурился, усмотрев некий вызов в том, как они дерзко выставились вперед, но, подойдя ближе, чуть не рассмеялся вслух. Его помощник явно переусердствовал, поступив с безобидной пленницей как с каким-нибудь опасным головорезом. Тонкие руки девушки были стянуты веревкой за спинкой стула, а изящные лодыжки в голубых чулочках привязаны к его ножкам. Аполло не посмел посягнуть только на ее густые длинные волосы редкого серебристо-пепельного цвета, предоставив им свободно спадать на спину сияющим каскадом.

С момента прихода Рока пленница не пошевелилась, и он с интересом посмотрел на ее лицо с черной повязкой, закрывающей глаза. На бледных щеках не было заметно следов слез, и красиво очерченные губы выражали только скуку, словно она находилась на утомившем ее светском рауте. Рок подавил презрительную усмешку, легко разгадав за напускным спокойствием пленницы тревожное ожидание, и решил еще немного продлить его, продолжая молча изучать девушку.

Простой покрой ее легкого платья немного смутил его. Уж не выдернул ли ее Аполло прямо из койки в ночной сорочке? Не могла же мода так сильно измениться всего за шесть лет! В свое время он был слишком близко знаком с каждым крючком и пуговкой, прятавшимися в складках замысловатого женского туалета, чтобы это могло изгладиться из его памяти.

А это одеяние показалось ему весьма фривольным, даже как бы намекавшим на доступность его обладательницы. Под кисеей просматривалась прозрачная нижняя юбка, прильнувшая к ее маленьким расставленным ножкам. Рок вспыхнул, невольно подумав, что легкие юбки скорее приковывают взор к соблазнительным линиям женского тела, чем защищают его от нескромного взгляда.

Забыв о том, что девушка не может видеть выражение его лица, он, как напроказивший мальчишка, воровато взглянул на нее. Пожалуй, только в складке ее губ читалось возросшее нетерпение: они стали более напряженными.

Успокоившись, Рок скользнул взглядом по ее грациозной фигурке с покатыми плечами и тонкой талией и снова задержал его на высокой упругой груди. «Ты не прав, Аполло, – мысленно возразил капитан своему помощнику, – она, конечно, похожа на персик, но не гнилой, а свежий, нежный персик». Он представил ее груди обнаженными и почувствовал, как у него перехватило дыхание. «Вот что, дружище, ты просто слишком долго не касался женщины, вот и все. Пожалуй, тебе не помешает немного выпить, а то ты совсем забудешь, зачем пришел», – с укоризной сказал он себе и двинулся к буфету, привинченному к дальней стене каюты. Там он поспешно налил в стакан немного бренди и одним глотком осушил его. Утерев губы ладонью, он с удовлетворением подумал, что вовремя сумел остановить себя от презренного поступка. В сердце капитана Рока не должно быть места для пылкой страсти или жалости, особенно когда дело касается шлюхи Люсьена Сноу.

Он подошел и остановился прямо перед своей жертвой, вновь бесстрастный, как того требовала цель всей его жизни. Широко расставив ноги и уперев руки в пояс, он чуть ли не навис над ней своим огромным телом, втихую забавляясь ярким румянцем, который вдруг залил щеки девушки. Впрочем, что-то подсказывало ему, что это была краска гнева, а не страха.

Люси почувствовала неясную опасность, исходящую от этого человека в тот самый момент, как он вошел в каюту. Сердце ее забилось часто и тревожно, и она поняла, что вошедший и тот, кто унес ее с «Тибериуса», – не одно и то же лицо. Как ни странно, похититель не вызвал у нее такого животного страха. Возможно, этому мешал его смягченный до мягкого рокота приятный баритон, когда он несколько смущенно извинялся за то, что был вынужден применить к ней силу, и посетовал на неудобство ее положения. Но это только необходимая мера предосторожности, на самом деле ей ничего не угрожает, успокаивающе гудел он, пока его руки осторожно касались запястьев и лодыжек девушки.

С завязанными глазами Люси доверчиво внимала его мягкому голосу и спокойно дала себя связать, испытывая только досаду и недоумение. Страха, однако, совсем не было. Она решила с достоинством ожидать дальнейшего развития событий, не позволяя себе впадать в панику.

И вот, стоило новому члену экипажа призрачной шхуны войти к ней, как ее охватило безумное волнение и тревога. Присутствие этого человека, казалось, зарядило угрозой воздух в комнате. Люси подозревала, что вошедший может оказаться самим капитаном Роком, разумеется, не привидением, а реальным человеком из плоти и крови, который сейчас угрожающе нависал над ней.

Лишенная возможности видеть, она почувствовала, как резко обострились ее слух и обоняние. Она слышала его частое дыхание, ее ноздри трепетали, ощущая незнакомый, волнующий запах этого человека. Терпкий запах мужского тела, в котором смешались ароматы свежего соленого ветра, бренди и табака. Люси воспринимала его как запах опасного хищника и инстинктом понимала, что, если даст почувствовать безымянному врагу свой страх, ей придет конец.

Паника, охватившая ее вначале, сменилась в ее душе бессильной яростью при мысли, что ее посмели связать, как какую-нибудь рождественскую гусыню. И если в первый момент появления незнакомца она просто онемела от страха и потому не смогла выразить своего возмущения бесцеремонным похищением, то теперь она из чистого упрямства не желала первой нарушить напряженное молчание.

«Выпрями спину, Люсинда, – всплыл в памяти девушки твердый голос отца. – Следи, чтобы колени всегда были вместе, как подобает маленькой леди».

Что касается осанки, то здесь отцу не к чему было бы придраться: ее спина была притиснута к высокой спинке стула. Но сдвинуть колени вместе Люси не могла, так как ее ноги были привязаны к ножкам стула, и девушка с досадой ощущала уязвимость в неприличии своей позы.

Пристальный взгляд незнакомца, казалось, обжигал ей лицо, но она намеренно не отворачивалась, до боли стиснув челюсти, с гневом представляя себе его надменную позу с широко расставленными ногами, чтобы удерживать равновесие при качке.

– Назовите свое имя!

Люси едва заметно вздрогнула. Густой баритон незнакомца прозвучал нетерпеливо и властно. Без всякого сомнения, вот таким же непререкаемым тоном он отдал приказ похитить ее, убежденный в безусловном повиновении своих людей. Этого человека ей нужно опасаться, сказала она себе, но ни в коем случае нельзя выдавать свои чувства. Девушка постаралась ответить как можно более небрежно:

– Люсинда Сноу. Друзья называют меня Люси. Но, учитывая обстоятельства, думаю, вам следует обращаться ко мне мисс Сноу.

В наступившей затем короткой паузе Люси с ее обостренным восприятием почудилась какая-то перемена в самой атмосфере комнаты.

– Вот как, мисс Сноу? – вкрадчиво спросил Рок, скрывая безмерное изумление. – Следовательно, я могу предположить, что у вас нет супруга, которого могло бы встревожить ваше внезапное исчезновение. Я прав?

«Почему он изменил тон? – лихорадочно соображала Люси, ощущая дрожь от бархатистых ноток в голосе своего похитителя. – Хоть бы он не заметил, как я волнуюсь!»

И надменно вздернув подбородок, она приготовилась нанести ему сокрушительный удар.

– Мой отец – адмирал Сноу, и могу вас уверить, что, как только ему станет известно о моем похищении морскими разбойниками, он немедленно начнет действовать, а не предаваться бесполезному отчаянию.

– О-о! – выразительно протянул Рок. – Ничего не скажешь, достойный противник.

Люси насторожилась, уловив в его голосе глубокое презрение.

Приглушенно постукивая каблуками, он стал расхаживать вокруг Люси кругами. Ей стало еще больше не по себе, чем когда он в упор ее разглядывал. Люси не могла отделаться от неприятного ощущения, что он только выискивал самое уязвимое место, чтобы наброситься на нее. Стараясь не показать свою растерянность, Люси холодно возразила:

– Насколько мне известно, отважный капитан Рок предпочитает иметь дело с такими достойными противниками, как невинные дети, которые боятся призраков, или беззащитные женщины.

За спиной девушки скрипнула половица, до смерти напугав ее. Если бы в эту минуту Рок дотронулся до нее, она не удержалась бы от истерического крика. Но он только склонился к ее затылку, обдавая ее своим горячим дыханием, отчего у нее поползли мурашки по шее.

– А кем же являетесь вы, мисс Сноу? – прошептал он. – Безобидным ребенком или беззащитной женщиной? Или и той и другой вместе?

Люси не удостоила ответом его провокационный вопрос, а он, немного выждав, снова закружил вокруг ее стула.

– Обычно несчастная жертва, которую похитили, плачет и умоляет ее освободить. Однако вы ничего подобного не делаете. Любопытно будет узнать, почему?

– Вряд ли я могла бы чего-нибудь добиться своими мольбами. Вы ведь не избавили бы меня от пут, разве не так? Судя по тому, как сотрясается корпус шхуны, она идет полным ходом. А значит, даже если бы вы решили пощадить меня и отпустить, мне все равно некуда деться. Какой же смысл унижаться до просьб? К тому же я никогда не находила пользы в слезах.

– Однако это довольно большая редкость! – не то с насмешкой, не то с искренним восхищением воскликнул Рок. – Подумать только, что под такой прелестной оболочкой скрываются столь острый ум и удивительная рассудительность! А что ваш глубокоуважаемый отец? Неужели его так мало беспокоит ваша репутация, что он позволил вам одной путешествовать на «Тибериусе»?

Если бы в целом мире и нашелся человек, которому девушка решилась бы с болью в душе признаться, что ее отца вообще ничего не волнует, кроме его драгоценного реноме, то уж никак не этот скользкий тип с иезуитски вкрадчивым голосом.

– Разумеется, я путешествую не одна, отец никогда не допустил бы этого, – высокомерно пояснила Люси. – С нами находится мать капитана, – внушительно продолжала она, в глубине души понимая, что не этой дряхлой старушке приходилось играть роль ее дуэньи. Тугая на ухо, она мирно проспала бы конец света, не то что похищение своей подопечной. – Что же касается самого капитана нашего фрегата, то он – старый друг моего отца и знает меня с детства. Могу вас заверить, что если хоть один из членов экипажа осмелился бы только недостаточно почтительно взглянуть на меня, он немедленно распорядился бы его выпороть.

– Воображаю, какое удовольствие вы испытали бы.

Люси даже покраснела от обиды при этом незаслуженном оскорблении, но тотчас овладела собой и ядовито произнесла:

– Судя по слухам, это скорее свойственно именно вам – находить удовольствие в мучениях людей.

– Туше, мисс Сноу, браво! Ну что ж, я убедился, что вы не так уж беззащитны.

С языка Люси был готов сорваться колкий ответ, но она предусмотрительно промолчала. Не стоило будить зверя в человеке, который держал ее судьбу в своих руках.

Неслышными шагами он продолжал описывать круги вокруг ее стула, заставляя девушку все время держаться начеку.

– Вас не затруднит объяснить, как случилось, что ваш почтенный отец вынужден был лишить себя вашего замечательного общества на время этого путешествия?

Люси не сочла необходимым скрывать причину.

– Нисколько не затруднит. Дело в том, что отец заболел перед самым нашим отправлением на корабль. Это произошло совершенно неожиданно. Что-то вроде приступа желудочного гриппа. Он не видел смысла в том, чтобы из-за его болезни я лишилась удовольствия от поездки по морю, но сам опасался, что его состояние может только ухудшиться.

– Поразительная чуткость по отношению к вам, мисс Сноу, и удивительно тонкое предвидение! Действительно, эта поездка могла оказаться для него фатальной. Но что же вызвало такую внезапную болезнь? Уж не позволил ли себе ваш повар подать адмиралу что-нибудь несвежее?

– Не думаю… А впрочем, не знаю. – Люси и сама засомневалась. – Во всяком случае, приступ произошел именно во время завтрака. Отец, по обыкновению, читал утреннюю «Таймс», как вдруг сильно побледнел и поспешно вышел. А позже сказал мне, что поедет в Лондон в карете.

Шаги капитана затихли как раз за ее спиной.

– Выходит, он послал вас вместо себя, – немного помолчав, задумчиво проговорил он неожиданно мягким тоном. – Бедная маленькая Люси!

Неизвестно, что больше покоробило девушку: жалостливые нотки в его голосе или то, что этот негодяй имел дерзость назвать ее по имени, но она не сдержалась и резко выпалила:

– Если вы намерены меня убить, то кончайте с этим, и нечего разыгрывать здесь мелодраму!

Стул вдруг качнулся от того, что капитан облокотился на его спинку. Люси вздрогнула от неожиданности.

– Так вот что говорят обо мне, мисс Сноу? Что я – убийца?!

В страхе перед неизвестностью она крепко зажмурила глаза под повязкой.

– Да… помимо всего прочего.

– Например?

– Говорят, что вы… призрак, – словно в состоянии гипноза прошептала она.

Он перегнулся через спинку стула и прижался к ее щеке мягкой бородой. Девушка ошеломляюще близко ощутила его волнующий запах.

– Что скажете, Люси Сноу? Дух я или живой человек?

Обнаженные нервы Люси трепетали от близости неистовой мужской силы, излучаемой этим человеком. Пожалуй, в нем не было ничего общего с бестелесным призраком. В сущности, в жизни девушки это был первый интимный контакт с мужчиной. Старый дворецкий Смит, при всей привязанности к ней, был, конечно, не в счет. А отец… отец относился к проявлениям любви и нежности с нескрываемым отвращением.

– Я… ощущаю… кхм… слишком мало призрачного в вас, сэр.

– И, несомненно, достаточно много земного, не так ли?

Рок подсунул руку под тяжелые пряди волос Люси и положил ее на хрупкое плечо девушки.

– Расскажите мне еще что-нибудь об этом зловещем капитане Роке, – кротко попросил он.

Люси прерывисто вздохнула, собирая жалкие остатки своего самообладания.

– Ну, еще говорят, что вы можете одним ударом сабли рассечь врага надвое.

Кажется, ей все же удалось придать своему голосу оттенок легкой иронии.

– Очень лестно слышать, но, признаться, обычно мне не приходилось прибегать к таким экзотическим способам расправы. – Он легко коснулся ее шеи кончиками горячих сильных пальцев, как бы понуждая ее к дальнейшему разговору. – Продолжайте, прошу вас.

– Еще я слышала, что вам ничего не стоит за одну ночь лишить невинности десятерых девушек, – отрапортовала Люси и только потом спохватилась, что уж этого ни в коем случае нельзя было говорить.

Она вся съежилась, не зная, какая реакция последует: то ли издевательский смех, то ли гневная отповедь.

Капитан поступил совершенно неожиданно. Он обхватил твердыми ладонями ее лицо и пристально посмотрел на Люси.

– Вот оно что! – слегка растягивая слова, усмехнулся он. – Неужели десять?

– А еще уверяют, что вы терпеть не можете женского визга, – пролепетала совершенно растерявшаяся Люси.

– И что же я, несчастный, делаю, чтобы избавиться от него?

– Вы… зашиваете им рот, – прошептала она.

– Господи, чем же?! – вскричал он, пораженный дикой нелепостью людских толков.

– Шпагатом, – упавшим голосом прошептала Люси и замерла.

Чуть погодя она почувствовала на щеке его горячее дыхание.

– Что касается вас, моя дорогая, то я не стал бы тратить время на эту страшную операцию. Тем более что, кажется, я догадываюсь о более легком и приятном способе заставить вас замолчать.

Рок ступил в опасные воды. Он понял это в ту минуту, когда погрузил ладони в льняной шелк ее волос, вдохнул ароматный запах ее нежной кожи. Он снова схватился за спинку стула и изо всех сил сжал ее, удерживаясь от прикосновения к девушке. Однако теплые опьяняющие волны соблазна смыкались над его головой, заставляя его дышать только исходящим от нее ароматом. Чуть пухлые губы и точеный овал ее лица просто сводили его с ума.

Слишком долго длилось его самоотречение от всех чувств, кроме неистовой жажды мести. Он не хотел, чтобы эти чувства отвлекали его от цели. Но разве не поразительно, что первая же попытка приблизить наконец вожделенный акт возмездия одновременно может дать выход накопившейся страсти?

Когда девушка назвала свое имя, он едва смог сдержать нахлынувшую на него радость. Но в следующую минуту ее отравили внезапно вспыхнувшие подозрения. В самом деле, было бы слишком большой удачей, чтобы ему в руки попалась именно Люси. Не угодит ли он сам в расставленную западню, настороженно размышлял он.

Тщательно изучая прошлое адмирала, он почему-то не обнаружил сведений о жене или ребенке. Действительно ли его пленница – дочь Люсьена Сноу или это просто хитрая приманка? Разве Сноу не может использовать ее, чтобы выманить Рока из укрытия? С другой стороны, если она и есть его настоящая дочь, способен ли адмирал пожертвовать ею ради того, чтобы избавиться от Рока раз и навсегда? Но в любом случае Сноу действовал почти наверняка, подсунув своему заклятому врагу такой лакомый кусочек. Капитан знал единственный способ выяснить правду.

Погруженный в свои думы, он нежно поглаживал девушку по шее, восхищаясь гладкостью девичьей кожи. Она заставила его страдать от желания, искушая наброситься на нее в полном соответствии со своей репутацией отъявленного негодяя. Он искоса взглянул на роскошную кровать, которую захватил в качестве добычи с корабля одного богатого французского купца. Это просторное ложе манило Рока, пока он решал в уме задачу, которая показалась бы невыносимо тяжелой любому мужчине, окажись в его власти такая красивая и беззащитная девушка.

Он должен спокойно и ласково уговорить ее, убеждал он себя. Он не оставит никаких следов насилия на этом чудесном нежном теле, только воспоминания о призрачном, невидимом любовнике, который с наступлением рассвета исчез. Да, воспоминания, они одни будут долго ее преследовать.

– Пожалуйста, – вдруг промолвила Люси, как будто угадала опасное для себя направление его мыслей.

– Какие у вас очаровательные манеры, – прошептал он ей на ухо, довольный, что не может видеть ее глаза. Пожалуй, блеск слез мог бы разрушить его греховный замысел. – Скажите мне, Люси, о чем вы так трогательно умоляете? Пощадить вашу жизнь? А может, душу?

Тихо произнесенные слова девушки поразили его.

– Скорее я прошу вас не губить вашу душу, сэр. Это она окажется в беде, если вы совершите тяжкий грех.

Он горько усмехнулся и, почувствовав, что она вся напряглась, успокаивающе погладил ее по плечу.

– Вы, кажется, забыли, что я только призрак, которому неведомы угрызения совести.

– Но душа бессмертна, капитан. И мне кажется, что ваша – не такая уж черная, как вы хотите меня убедить. Пока еще хотите.

Взгляд Рока снова остановился на ее губах. Нежные, изящного рисунка, мучительно соблазнительные, они напоминали ему о времени, когда он жил весело и беззаботно, не подозревая о том, что когда-нибудь его душа окажется поглощенной единственной страстью – жаждой мщения. О времени, когда он не сомневался в справедливом устройстве мира и в торжестве благородства человеческой натуры над низменной ее стороной.

Если сейчас он овладеет девушкой против ее желания, он будет не лучше своего отца, который обольстил мать, а затем навсегда покинул ее, беспомощную, с ребенком на руках, с постоянно тоскливым взором, обращенным к морю в безнадежном ожидании возвращения мужа. И уж точно таким же негодяем, как тот, другой мужчина, наградивший ее ребенком и бросивший умирать в полной нищете. Горькие воспоминания ожесточили его.

– Ваша забота о моей душе очень трогательна, мисс Сноу. Но, если бы мне захотелось послушать проповедь, я похитил бы вместо вас священника. Сейчас я думаю, что лучше было бы закрыть вам рот, а не глаза.

Сказав это, Рок тут же подумал, что ее глаза могли бы оказаться для его дремлющей совести более опасными, чем эти невинные губы, которые невольно расслабились под действием его ласкового поглаживания. Видимо, девушка была отзывчива на ласку, как котенок. Интересно, как она станет отвечать, если он усилит свою нежность, если он…

Рок мысленно чертыхнулся, оборвав себя. Он вынужден лишить себя блаженства близости с Люси, но будь он проклят, если не воспользуется возможностью отведать вкус ее свежих губ! Он перегнулся и страстно прижался к ним, ощутив, как нежные губы загорелись от его прикосновения. Он обвел языком их мягкие контуры, готовый к пылкому вторжению вглубь.

Внезапно под ударами кулака затряслась дверь каюты.

– Капитан, с севера приближается семидесятичетырехпушечный линкор. – Громкий, но деловитый голос его помощника странно контрастировал со страшным известием. – Флагман флотилии, сэр, «Аргонавт».

3

Хок резко выпрямился и изрыгнул замысловатое проклятие. Затем с досадой посмотрел на подрагивающие губы девушки. Теперь уж ему никогда не узнать, столь ли сладостно ее тело, как эти свежие уста.

Он клял себя за то, что клюнул на эту обольстительную приманку и предоставил Люсьену Сноу возможность нагнать его. На мгновение его охватило почти непреодолимое искушение сбросить последние узы моральных запретов и восторжествовать над этим нежным соблазнительным телом, пока он не потонет в бешеном экстазе. Это стало бы неплохой компенсацией за все его переживания и платой за ее обман.

Но тут ему пришло в голову, что он мог ошибаться. Что, если его фрегат случайно оказался в поле зрения «Аргонавта»? Это означало бы, что никто и не ставил ему ловушки и что девушка вовсе не была приманкой, а просто невольной жертвой стечения обстоятельств.

Так или иначе, ему было не до проснувшегося вожделения, когда его кораблю грозит столкновение с мощным вооруженным флагманом королевской флотилии. Тут уж нельзя было рассчитывать на легкий успех, как это произошло с «Тибериусом», кораблем эскорта, оснащенным всего несколькими малокалиберными пушками.

Аполло снова обнаружил свое присутствие деликатным стуком в дверь.

Чертыхнувшись, Рок крикнул в сторону двери:

– Убрать паруса! Лечь в дрейф!

На секунду в коридоре возникло озадаченное молчание, затем раздалось неуверенное «С-слушаю, сэр», после чего шаги стали осторожно удаляться.

Рассчитав, что туман и ореол загадочности его пресловутой шхуны сработают и на этот раз, Рок опустился на колени и, достав из-за пояса нож, одним взмахом разрезал веревки, связывающие ноги девушки. Затем освободил ей руки.

– Похоже, нам придется готовиться к приему непрошеных гостей. Это ваши друзья?

Люси, морщась от боли, растирала затекшие запястья.

– Нет, но думаю, что они могут оказаться вашими врагами.

– А кто мне не враг?

Сердце Люси невольно дрогнуло от сочувствия, с такой горечью были произнесены эти слова.

Капитан поднял девушку, но ее онемевшие ноги подогнулись, и ему пришлось подхватить ее, чтобы она не упала. Люси уткнулась лицом ему в грудь, и на мгновение оба застыли, ошеломленные внезапной близостью.

Корабль вдруг резко накренился, и их буквально отшвырнуло друг от друга. Рок схватил ее за руку и потащил за собой к выходу. Девушка была вынуждена почти бежать за ним, больно ударяясь о переборки в трюме при каждом толчке судна.

Наконец капитан сомкнул сильные пальцы вокруг ее талии и ловко подсадил на ступеньку трапа.

– Поднимайтесь скорее! Не бойтесь, – скомандовал он, подталкивая ее.

Ничего не видя, не имея никакого представления о своей дальнейшей судьбе, Люси стала карабкаться вверх, цепляясь руками за ступеньки. Оказавшись на палубе, она чуть не задохнулась от яростного порыва холодного ветра, смешанного с солеными брызгами. Ее платье тут же намокло и облепило тело, заставляя дрожать от холода. Через секунду Рок оказался рядом и уже потянул ее куда-то дальше.

Странное возбуждение охватило девушку. Ей казалось, что она готова следовать за этим сильным, решительным и смелым человеком куда угодно, навстречу порывам буйного ветра, которые прерывают дыхание и швыряют ей в лицо пряди волос.

«Может, я и в самом деле так же безнравственна, как и моя мать, и недаром отец постоянно напоминает мне об этом?» – мелькнула у Люси мысль. Глупости! Скорее всего это просто лихорадочное волнение перед предстоящим боем.

Наверное, то же самое чувство испытывают и все члены команды «Возмездия». Она прислушалась, но, кроме завывания ветра и шумного плеска волн, ничто не нарушало спокойствия, царящего на палубе.

– А ваша команда? – осмелев, крикнула она, пересиливая вой ветра. – Где они все?

– Боюсь, нам с вами придется довольствоваться только их призраками.

– Ну, конечно, так ведь и должно быть, если сам корабль – призрак, верно?

Рок внезапно остановился, и она уткнулась лицом ему в спину. Сильные руки подтолкнули ее в какое-то укрытие, где вой все набиравшего силу ветра перешел в свист, разбиваясь о какую-то преграду. Люси вдруг показалось, что Рок смеется.

Он ласково потрепал ее по щеке.

– Ах, Люси, мне начинает казаться, что я буду скучать о вас, когда вы нас покинете.

Сквозь шум ветра донесся приглушенный крик. Рок напрягся и тут же заставил ее пригнуться.

– Оставайтесь здесь, – быстро проговорил он. – Не двигайтесь и молчите. Слышите? Ни шагу, ни звука!

И он исчез, Люси никак не могла побороть пробиравшую ее дрожь.

Несомненно, это был человек, привыкший к беспрекословному повиновению. Будто скованная его волей, Люси некоторое время еще оставалась в своем ненадежном укрытии, снова переживая события этой ошеломляющей ночи. Вспомнив последнюю фразу этого загадочного человека, произнесенную с мягкостью, которой она никак не могла от него ждать, Люси невольно улыбнулась.

Но внутренний голос, подозрительно похожий на голос ее отца, с неумолимой рассудительностью напомнил ей: «Ты в руках беспощадного пирата, который тебя похитил. Уж не потеряла ли ты голову? Неужели ты способна довериться этому чудовищу, для которого нет ничего святого, не существует законов, только из-за нескольких коварных ласковых слов!»

Люси зажмурила глаза. Господи, в самом деле! Этот человек собирался ее убить, а она растаяла от одного прикосновения его сильных рук и волнующего тембра его голоса. И вот теперь она сидит здесь, в уголке, с этой идиотской повязкой на глазах, покорно ожидая уготованной ей участи.

Разозлившись на собственную глупость, Люси с трудом развязала намокший узел на затылке и сорвала повязку с лица. От резкого ветра ее глаза сразу заслезились. Промокнув их подолом платья, она осторожно огляделась и поняла, что сидит, спиной прислонившись к основанию какой-то мачты.

Палуба казалась совершенно безлюдной. Во всяком случае, сколько бы она ни напрягала слух, ей не удалось уловить ни стука матросских башмаков, ни их голосов, ничего, кроме шума ветра, беспрепятственно проносившегося над палубой.

Люси подняла голову и, к своему удивлению, не обнаружила над собой черных парусов. Ах да, вспомнила она, ведь капитан приказал убрать их. Значит, шхуна дрейфует, подгоняемая только ветром, с налета ударяющим ей в корму.

Постепенно глаза Люси привыкли к темноте, и она стала различать более отдаленные предметы. И вдруг ее сердце бешено заколотилось. Всего в нескольких ярдах от себя, у поручней правого борта, она заметила светлое пятно. Пристально вглядевшись, Люси поняла, что это человек, одетый в белую рубашку. Очень высокий, широкоплечий. Он стоял спиной к ней и, казалось, за чем-то внимательно наблюдал. Что там может быть?

Люси тихонько привстала и, вытянув голову, стала напряженно всматриваться в темноту. Мало-помалу ей удалось различить покачивающуюся громаду. Девушка с досадой посмотрела на небо. Хоть бы один просвет, хоть бы одна звездочка! Все небо заволокло тяжелыми облаками, не видно даже бледного пятнышка луны. Она снова перевела уставшие от напряжения глаза на море. Господи, как она сразу не догадалась!

Это может быть только силуэт «Аргонавта». Конечно, это он, просто она не предполагала, что судно окажется так близко. Даже в этом непроглядном мраке видно, как поблескивают жерла пушек, выставленные с его левого борта в сторону «Возмездия». Но почему они не атакуют? Им ничего не стоит в два счета разделаться с легким суденышком, а вместо этого они просто идут одним курсом со шхуной, как бы в нерешительности. Что заставляет их медлить с нападением, терялась в догадках Люси. И поняла!

Их наверняка озадачивает полная тишина и кажущаяся безлюдность плавно скользящего по волнам таинственного судна. Старинная легенда о Летучем Голландце и современные слухи о капитане-призраке вполне могли сплестись воедино и вызвать страх в душах суеверных моряков.

Девушка снова посмотрела на единственное живое существо на палубе. Человек продолжал стоять в той же напряженной позе. Что-то подсказало Люси, что это сам Рок. Видимо, экипаж «Возмездия» слишком поздно обнаружил флагманский корабль. Не сумев вовремя ретироваться, Рок приказал своим людям убрать паруса и оставить палубу. Таким образом, наблюдателям «Аргонавта» его шхуна вполне могла показаться пресловутым призраком покинутого людьми корабля. А кто же станет сражаться с призраком? Через некоторое время, убедившись в полной безлюдности «Возмездия», корабль королевской флотилии развернется и отправится своим курсом. Видимо, этого и ожидал застывший у борта капитан пиратов.

Люси поняла, что другого случая спастись с пиратской шхуны ей, может быть, больше не подвернется. И знала, что должна действовать без промедления, пока «Аргонавт» рядом.

Она выхватила нож из-за чулка и крепко сжала его ручку вспотевшими от волнения ладонями. Сердце девушки билось так гулко, что она боялась привлечь внимание своей будущей жертвы. Люси стиснула зубы, собираясь с духом.

«Он убийца», – напомнила она себе. Никто не знает, сколько невинных душ он загубил. Трусливый вор, который подкрадывается ночью к торговым кораблям, чьи команды состоят из честных моряков, а не из отчаянных головорезов. Велика честь победы над таким противником! И он собирался ее изнасиловать, ему помешало только появление «Аргонавта». А после этого разве он не убил бы ее?!

Вдруг темная фигура капитана пиратов шевельнулась. В то же мгновение сквозь облака прорвался слабый луч лунного света, который в этой кромешной тьме показался ей ослепительным. Люси инстинктивно зажмурилась, поняв, что не сможет убить этого человека, если увидит его лицо. Когда она боязливо открыла глаза, луна уже скрылась, а темный силуэт капитана оказался гораздо ближе, чем за секунду до этого. Чувствуя, что от напряжения у нее сводит все мускулы, Люси подняла руку с зажатым в ней ножом, намереваясь нанести ему удар прямо в сердце.

Очевидно, Рок ничего не подозревал, потому что спокойно приближался к тому месту, где оставил пленницу. И когда он сделал еще шаг, оказавшись так близко, что она услышала его дыхание, Люси снова зажмурила глаза. В считанные доли секунды она осознала, что не способна совершить убийство, и в последний момент отклонила лезвие ножа. Острие вонзилось ему в плечо.

Люси выпустила рукоятку и съежилась от страха. В темноте невозможно было различить черты его лица, на котором только ярко сверкнули белки его глаз.

– Ах ты… подлая ведьма! Ты… меня ранила… маленькая дрянь! – прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Рок с усилием вырвал нож из раны. Затем навалился всем своим мощным телом на девушку, прижимая ее спиной к фок-мачте и удерживая коленом. Она слышала, как он скрежещет зубами и шумно втягивает воздух, превозмогая боль. В здоровой его руке тускло блеснуло лезвие ножа.

«Кто-то рассказывал, что он метит клеймом свои жертвы, как это делает сам дьявол», – молнией пронеслось в мозгу охваченной ужасом девушки. Она отвернула лицо в сторону. Грубо схватив ее за волосы, он заставил Люси повернуться к нему лицом.

– О черт, я должен был… – задыхаясь, прорычал он и вдруг впился в ее губы таким жадным и неистовым поцелуем, что у Люси подкосились ноги и захватило дыхание.

Она вцепилась ему в рубашку, чувствуя, что слабеет под мощным натиском его языка, бесцеремонно раздвигающего ей губы и проникающего все глубже. Мир для нее сузился до неизвестных доселе острых и болезненных ощущений, которые вызывали в ее безвольном теле движения его властного языка и неумолимое давление его колена между ногами. Она судорожно втягивала ноздрями запах его тела – запахи свежего ветра и соленого моря, смешанные с ароматом табака. Сквозь тонкую ткань платья ее обжигала струящаяся из открытой раны его горячая кровь. У девушки помутилось в голове, и она почти теряла сознание. Когда Люси услышала чей-то рокочущий бас, ей показалось, что он прозвучал с небес.

– Сэр, на «Аргонавте», видно, что-то заподозрили. Он идет прямо на нас.

С легким стоном Рок отпрянул от девушки и, прежде чем она успела прийти в себя, уже отцепил ее руки от своей рубашки и вытолкнул из укрытия на палубу. Он надвигался на отступавшую Люси с ножом в руках. Ветер швырял Року его длинные волосы на лицо, придавая ему вид какого-то призрачного дикаря.

– Передайте вашему дражайшему отцу весточку от меня, мисс Сноу! – хрипло прокричал он, перекрывая вой ветра. – Скажите, что скоро капитан Рок придет получить должок.

Он подступил еще на шаг, и ей пришлось прижаться спиной к поручням.

Не отводя глаз от ножа в его руке, она в страхе закричала:

– Чего вы хотите от меня?

– Вы, конечно, слышали про обычай пиратов? Они заставляют свои жертвы пройтись по доске.

Она только смотрела на него с безмолвным ужасом, на эти страшные сверкающие глаза.

Он уже почти касался ее лица своей бородой.

– Я… не понимаю, о чем вы…

Выпустив из рук нож, который со стуком упал на палубу, Рок ухватил ее за плечо, еще раз быстро, хищно поцеловал и… сильным рывком перебросил через поручень.

* * *

Теперь, когда девушка исчезла, Рок без сил опустился на палубу, подкошенный жестокой болью.

– Кэп! – отчаянно завизжал с ток-мачты Тэм. – Вижу два корабля по левому борту. Нас окружают!

«Куда, к черту, подевался Кевин, – в раздражении подумал Рок. – Небось отсыпается после вчерашней пьянки».

– Без паники! Идем прежним курсом! – проревел он, с трудом поднявшись на колени и впиваясь в волны напряженным взглядом.

Он хотел, он должен был убедиться, что девушка умеет плавать, хотя никогда раньше не рисковал ни ради кого безопасностью своих людей.

– Кэп! – снова завопил Тэм.

Рок не обращал на него внимания. Он только что поймал взглядом светлое пятно, которое покачивалось на поверхности моря. Пока он вставал на ноги, готовый, позабыв обо всем, броситься ей на помощь, девушка, видимо, сориентировалась и направилась в сторону «Аргонавта», размеренно взмахивая руками.

Тэм уже не кричал, а вслух молился Пресвятой Деве Марии, но Рок все еще ждал. Наконец до него донесся пронзительный крик с «Аргонавта»:

– Человек за бортом!

– Ну! – Рок поднял голову к Тэму, торчащему на верхушке мачты. – А теперь убираемся отсюда ко всем чертям!

Крышка люка на палубе со стуком откинулась, и из трюма вырвались клубы густого пара, стремительно взмывая вверх и расползаясь по сторонам. Искусственный туман окутал «Возмездие» плотной завесой, под прикрытием которой быстро развернулся черный шелк его парусов, чтобы поймать свежий ветер. Шхуна с ошеломляющей быстротой рванулась вперед, ускользая из западни.

Радостный вопль Тэма возвестил об успехе их маневра.

Когда туман рассеялся, корабли флотилии, шедшие курсом на сближение с «Аргонавтом», обнаружили, что, казалось, уже пойманная в ловушку шхуна вырвалась на свободу и теперь маячит где-то вдали, изящно накренив свой корпус к волнам. Один из вновь прибывших кораблей без энтузиазма пальнул вслед кораблю-призраку, хотя было ясно, что пускаться в погоню уже бессмысленно.

А в это время экипаж «Аргонавта» был занят спасением девушки, неизвестно как оказавшейся вблизи от него.

Кусая губы от боли, Рок забрался на груду свернутых канатов и в изнеможении закрыл глаза. Ему хотелось забиться в какую-нибудь нору, чтобы там в одиночестве зализывать свои телесные и душевные раны.

Подумать только, он провел целых шесть лет в настоящем аду и выжил – только для того, чтобы его чуть не убила какая-то полоумная девица, и чем? Ножом для разрезания бумаги! Он горько засмеялся. Его начинало лихорадить от потери крови, голова закружилась, и он откинулся на канаты.

– О черт, кэп, вы что, собираетесь здесь лежать, пока не истечете кровью? – нагнулся над ним Аполло, поставив рядом зажженную лампу. – Давайте-ка я отнесу вас к Паджу, а уж он-то хорошенько вас заштопает.

Гигант присел рядом и бережно поднял на руки своего капитана; стараясь не задеть раненое плечо.

Рок очнулся. Поняв, где находится, он проворчал:

– Тебе-то, конечно, выгоднее было бы, если бы я сдох, потому что я собираюсь как следует разобраться с тобой. – Он охнул, случайно потревожив больное плечо, когда поудобнее устраивался в могучих руках своего помощника. – Что ты за пират, черт бы тебя побрал! Мне и в голову не могло прийти, что ты не обыскал ее.

– Не говорите, кэп, я и сам себе не могу простить этого. Но она выглядела такой безобидной.

Рок оглянулся в ту сторону, где вдали скрывался «Аргонавт».

– Ты ошибся, приятель, – прошептал он. – Эта маленькая колдунья, кажется, украла мое сердце.

4

– Нет, каков негодяй! – громовым голосом вскричал адмирал и в сердцах стукнул кулаком по столу, за которым читал газету.

От неожиданности Люси чуть не выронила кисть и, положив ее на край мольберта, робко отозвалась:

– Опять капитан Рок, отец?

– Кто же еще? Ты только послушай, что негодяй натворил на этот раз.

Не в силах усидеть на месте, Сноу встал и, забыв о своей трости, как это случалось с ним в минуты раздражения, прихрамывая, нервно заходил по комнате. Чуть успокоившись, он подошел к столу и схватил «Таймс».

– Вот слушай. «Захватив фрегат королевского флота «Лотарио», ловкий капитан полностью освободил его от имущества, а весь экипаж – от морской формы». Подумайте только, ловкий капитан! Может, и ловкий, да только не капитан! Он пират, обнаглевший вконец разбойник, и больше ничего! И как только эти писаки смеют изображать его эдаким романтическим героем!

Представив себе доблестных морских офицеров, униженно дрожащих на ветру в нижнем белье, Люси улыбнулась.

– Так ведь за это газеты им и платят, отец.

Тот с отвращением отшвырнул газету.

– Могу тебя уверить, дорогая, что их молчание стоит гораздо дороже. Если бы я не набил их карманы золотом, они расписали бы твою встречу с пиратом как фантастическое романтическое приключение. Вся Англия зачитывалась бы этой историей, а ты была бы навсегда обесчещена.

Люси расстроенно нахмурилась. Кто-кто, а ее отец точно знал, что она не обесчещена. После ее спасения «Аргонавтом» он всеми силами старался выведать у дочери все подробности происшествия. Затем, видимо, посчитав, что она еще недостаточно искушена в вопросах взаимоотношения полов, настоял на ее осмотре своим личным врачом. Заново переживая унизительную сцену, когда чужие равнодушные пальцы вторгались в ее тело, Люси передернулась от брезгливости и отвращения.

Адмиралу показалось, что дочь дрожит от страха.

– Для истерики нет ровно никаких причин! – рявкнул он своим густым басом, напугав Люси до того, что на этот раз она все-таки выронила кисть. – Этот мошенник больше никогда не посмеет тебя тронуть.

Люси подняла кисть с пола и опустила ее в стакан с чистой водой. Она задумчиво следила, как вода голубеет и постепенно приобретает густой синий цвет, словно море, отражающее яркое безоблачное небо, и вспоминала тот короткий отрезок времени, когда находилась на «Возмездии». Руки Рока – это было все, что она действительно знала о нем. Сильные, с затвердевшими мозолями на ладонях, они могли быть и грубыми и нежными. Ободряя, они ласково поглаживали ее по плечу, они нежно касались ее щеки. Девушка была не в состоянии забыть их, ведь они не раз заставляли ее то замирать от страха, то трепетать от наплыва незнакомых ранее чувств.

Очнувшись, она стряхнула воду с кисти.

– Не думаю, что мне нужно бояться капитана Рока. Скорее опасность грозит именно вам, ведь это он с вас намерен взыскать какой-то долг, а не с меня.

– Это ты так утверждаешь, – проворчал отец, недоверчиво глядя на нее.

Люси сделала вид, что целиком поглощена работой над очередным морским пейзажем, которые так нравились адмиралу, и не поднимала глаз, снедаемая угрызениями совести. Она никогда ничего не могла скрыть от отца. Еще будучи маленькой девочкой, она признавалась в своих невинных проступках еще до того, как их обнаруживали, хотя и трепетала перед неизбежным строгим выговором. На этот раз она рискнула утаить некоторые сокровенные моменты встречи с Роком, опасаясь, что со свойственной отцу подозрительностью и придирчивостью он вывернет их наизнанку и найдет в них подтверждение своим вечным намекам на слабые моральные устои дочери.

Адмирал продолжал сверлить ее острым взглядом, как будто это она, а не Рок была преступницей.

– Значит, ты абсолютно уверена, что негодяй не назвал тебе причины своей ненависти ко мне? Неужели он не выдвинул никаких конкретных обвинений? Ничего такого, что могло бы запятнать мое честное имя?

Украдкой вздохнув, Люси приготовилась к очередному дотошному допросу, когда ей придется повторить каждое слово, произнесенное пиратом. За исключением того, о чем она ни за что никому не расскажет.

Ее спасло появление в арке гостиной дворецкого, облаченного в голубую флотскую куртку со стоячим воротничком и ослепительно белые бриджи. Отец терпеть не мог манеру нетитулованных дворян наряжать своих слуг в ливреи. Костюм очень шел Смиту, и неудивительно, ведь он всю жизнь провел во флоте, а последние десять лет – в непосредственном подчинении у адмирала. Когда тот ушел в отставку, он забрал с собой и старика Смита, к чьим услугам давно привык. Правда, глядя на подвижного сноровистого дворецкого, его трудно было назвать стариком.

Смит щелкнул каблуками начищенных туфель и щеголевато откозырял адмиралу.

– Мистер Бенсон хотел бы вас видеть, сэр.

Люсьен Сноу коротко кивнул и извлек из кармана жилета сначала компас, а затем уже точнейший хронометр, не заметив лукавой улыбки дворецкого, брошенной перед уходом в сторону Люси.

– Двенадцать ноль-ноль! – удовлетворенно воскликнул адмирал. – Отлично! Чего я терпеть не могу в этом презренном племени стряпчих, так это их вечную манеру опаздывать. Кстати, и кандидатам не грех было бы поторопиться.

– Каким кандидатам? – удивленно спросила Люси.

Отец с довольной улыбкой развернул «Таймс» на нужной странице и передал газету дочери, ткнув пальцем в какое-то объявление.

«Требуется, – озадаченно прочитала она, – мужчина с опытом работы охранника. Предпочтительно наличие стажа военной службы. С предложениями обращаться к Хьюберту Бенсону, эсквайру».

Она подняла глаза на отца, но не успела задать вопрос, как в гостиную торопливо вошел сам мистер Бенсон, суетливый робкий человечек с угодливой улыбкой на красном сморщенном личике.

– Мисс Сноу. – Он быстро поклонился Люси и поспешил к адмиралу пожать снисходительно протянутую ему руку. – Счастлив вас видеть, адмирал. Горжусь, ибо не каждый день, мы, простые смертные, удостаиваемся чести видеть легендарного героя.

– Пожалуй, вы правы, – довольный пунктуальностью поверенного, охотно поддержал шутку Сноу. – Не так уж нас много, чтобы мы встречались вам на каждом углу.

Пока мужчины обменивались шутливыми приветствиями, Люси хмуро изучала объявление. Похоже, угроза Рока встревожила отца больше, чем она себе представляла. Ей и в голову никогда бы не пришло, что ее прославленный отец способен прятаться за чужую спину.

С благодарностью отклонив предложение хозяина выпить стаканчик бренди, мистер Бенсон устроился в огромном кресле и нервно пригладил редкие волосы.

– Мой помощник провел последнюю неделю в беседах с кандидатами. Он заверил меня, что пришлет только самых достойных.

Адмирал занял свое место за круглым столом внушительных размеров и собрался снова свериться со своим драгоценным хронометром, но в эту минуту в холле послышались чьи-то быстрые шаги и раздался возмущенный голос Смита.

– Я сказал вам, молодой человек, немедленно убирайтесь отсюда!

От неожиданности Люси выронила газету. Ей не приходилось слышать, чтобы всегда корректный и сдержанный Смит позволил себе так повысить голос. Еще более странным был вид чинного дворецкого, поскользнувшегося у самого входа в гостиную и тщетно ищущего опору на блестящем паркете, тогда как руками он крепко вцепился в воротник куртки нахального гостя.

Адмирал поднялся, вперив грозный взгляд в дворецкого. Он не выносил криков, оставляя эту привилегию себе.

– Прошу прощения, сэр. Этот наглец прорвался мимо меня.

Презрительный взгляд Сноу остановился на неряшливо одетом парне.

– Если ты хочешь предложить какие-нибудь товары, в доме есть вход для слуг.

Пленник Смита снова стал вырываться, так яростно, что тот вынужден был отпустить его.

Бросив на Смита торжествующий взгляд, парень стащил с головы измятую шапку. Его веснушчатое лицо было тщательно вымыто и выбрито, но Люси подумала, что с уверенностью могла бы определить его возраст по кольцам грязи на тощей шее.

– Я не разносчик и не слуга, сэр. Во всяком случае, пока. То есть, это… словом, я пришел по объявлению насчет места.

Люси сочувственно поежилась, услышав его сильный ирландский акцент. После французов ее отец всей душой ненавидел ирландцев, так что с минуты на минуту можно было ожидать страшной грозы. Однако грязный мальчишка ей понравился своей озорной улыбкой, и она застенчиво улыбнулась ему в ответ.

– Люсинда! – загремел отец. – Не смей обнадеживать этого наглого щенка!

– Извините, отец, – еле слышно проговорила Люси.

Адмирал опустился в кресло и хрустнул пальцами, подавляя взрыв гнева.

– Очень хорошо. Можешь идти.

Обрадованная тем, что отделалась только одним замечанием, девушка поднялась.

– Не ты, – быстро сказал отец. Она поспешно опустилась на стул, а адмирал повернул свою величественную голову к молодому ирландцу. – Он!

Парень рванулся вперед, но Смит был начеку и успел снова ухватить его за воротник.

– Пожалуйста, не торопитесь мне отказать, сэр, – умолял парень, в то время как дворецкий тащил его прочь. – Не смотрите, что я ростом не вышел, зато я страсть какой жилистый.

– Как и я, дружище, – пыхтя, проговорил Смит, явно упиваясь своей победой.

За скрипом парадной двери последовал приглушенный стук тела, скатывавшегося по ступеням. Люси словно видела, как Смит брезгливо отряхивает свои всегда безукоризненно чистые перчатки.

Бенсон смущенно заерзал в кресле, но тут же застыл под испепеляющим взглядом Сноу. Радуясь, что не она оказалась под прицелом, Люси все же от души пожалела старика поверенного. Его редкие волосы стали дыбом, когда адмирал зловеще переспросил:

– Значит, это один из самых достойных, не так ли?

* * *

В течение этого дня перед ними прошла целая вереница самых поразительных типов, которых Люси когда-либо приходилось встречать.

Дерзкий мальчишка-ирландец, пожалуй, был самым опрятным из них. По странному совпадению все кандидаты на место охранника, очевидно, принадлежали к секте ненавистников воды.

Следующим появился лохматый оборванец экзотической внешности, который пылко требовал, чтобы предпочтение было оказано именно ему. В доказательство своих прав на вожделенную должность он тут же начал с большим воодушевлением демонстрировать приемы восточной борьбы, в результате чего вдребезги разнес гипсовый бюст капитана Кука, особенно почитаемого адмиралом. Борца грубо вытолкали взашей.

Очередной претендент, высокий и худой, как жердь, парень, горячо уверял нанимателя, в своей исключительной честности и беззаветной преданности. Но когда он стал истово бить себя в грудь, из-под его рубашки выскользнули и с предательским звоном поскакали по полу две ложки из фамильного серебра адмирала, которые жулик непостижимым образом ухитрился стянуть, находясь в доме всего несколько минут. На помощь Смиту прибежали два лакея и помимо позорного изгнания на долю мошенника достались и тумаки.

Бедный мистер Бенсон все глубже погружался в кресло, поминутно вытирая взмокшую лысину. Адмирал разжег трубку и весь окутался дымом, как разъяренный дракон.

Наконец наступило время чая. Люси предпочла остаться в своем эркере за мольбертом, и дворецкий поставил на столик возле нее вазочку с рассыпчатым печеньем и стакан чая в серебряном подстаканнике. Верный своему пристрастию ко всему, что связано с морской службой, ее отец обрек чайный сервиз на вечное заточение в буфете и требовал, чтобы чай подавался, как в кают-компании на его корабле.

В гостиной царило гнетущее молчание, которое нарушалось бесстрастным тиканьем хронометра да свирепым пыхтением, с которым адмирал испускал клубы дыма. Начисто уничтоженный поверенный не смел прикоснуться к своему чаю. А Люси чуть не задремала в укромном уголке, одурманенная кольцами душистого дыма и пригретая щедрыми лучами осеннего солнца, льющимися сквозь высокие окна эркера. Время шло, ее чай совсем остыл.

Когда Смит снова появился в гостиной, ей показалось, что его голос доносится издалека.

– Мистер Клермонт хочет вас видеть, сэр. – Он слегка запнулся, произнося это имя.

С усталой покорностью адмирал ответил:

– Пусть войдет. Наверняка этот окажется беглым каторжником. А может, сам капитан Рок явился, чтобы всех нас убить и положить конец этому глупому фарсу.

Мистер Бенсон робко шевельнулся в глубине кресла, очевидно, готовясь сбежать. Зевая, Люси лениво посмотрела на вошедшего.

Слава Богу, на этот раз вполне обыкновенный человек, подумала она, окидывая его неторопливым взглядом. Это был довольно высокий широкоплечий мужчина, одетый в коричневый жилет поверх белой рубашки и узкие штаны из оленьей кожи, заправленные в короткие кожаные сапоги. Вся его одежда была чистой, рубашка тщательно выглажена, старомодные сапоги сверкали.

При появлении этого воплощенного благоприличия мистер Бенсон слегка ободрился и позволил себе немного выпрямить спину.

Новый претендент миновал уголок Люси, направляясь к столу, за которым возвышалась величественная фигура адмирала. Девушка уловила приятный запах лавандового мыла и невольно отметила непринужденную грацию движений незнакомца.

Теперь он стоял к Люси боком. На прямом носу сверкнули очки в скромной стальной оправе. Вот он снял шляпу и обнажил густые золотисто-каштановые волосы.

Молодой человек неуверенно протянул руку адмиралу:

– Морис Клермонт, сэр, к вашим услугам. Точнее сказать, надеюсь служить вам.

«Голос у него совершенно необыкновенный», – подумала Люси, услышав богатые модуляции звучного баритона.

Сноу проигнорировал протянутую ему руку.

– Стало быть, вы пришли предложить себя на место телохранителя?

– Именно так, сэр.

– Говори громко, парень, громко и отчетливо. Мне некогда прислушиваться, что ты там бормочешь.

Клермонт твердо встретил его надменный взгляд.

– Именно так, сэр, – повторил он зазвеневшим голосом. – Я также принес рекомендации.

Адмирал скептически хмыкнул и протянул руку. Однако Клермонт, нарочито не замечая ее, бросил извлеченный из-за пазухи плотный пакет прямо на стол. Затаив дыхание, Люси ожидала немедленного взрыва отцовского гнева.

Но адмирал только смерил взглядом молодого человека, поджал губы и неодобрительно покачал головой. К удивлению дочери, в его глазах сверкнул огонек восхищения смелостью юноши.

Клермонт терпеливо ждал, пока адмирал рылся в ящиках, раздраженно бормоча себе под нос:

– Все эта бестолковая девчонка, я уверен. Куда-то задевала мой нож для разрезания бумаг. А у него ручка из бивня слона, которого я сам застрелил в Африке.

Люси спряталась за мольберт. Она скрыла от отца, какое применение нашла его любимому ножу.

И вдруг в руках у Клермонта сверкнуло лезвие ножа! Нет, не того, а совершенно другого, который он извлек из-за пояса и протянул адмиралу. На какой-то миг Люси показалось, что ее отцу угрожает смертельная опасность, но тут раздался почтительный голос Клермонта:

– Могу я помочь вам, сэр?

Адмирал, сдаваясь, поднял обе руки:

– Пожалуйста.

Клермонт ловко вскрыл пакет и убрал нож. Мистер Бенсон победно посмотрел на Люси, в то время как Сноу внимательно изучал рекомендательное письмо.

– Значит, вы работали полицейским на Боу-стрит? Прекрасное призвание. Полиция сделала многое, чтобы обезопасить улицы Лондона. Но мне кажется, что вы также обладаете и военным опытом. Не приходилось ли вам служить в королевском флоте?

Клермонт неожиданно рассмеялся. Пораженная его искренним веселым смехом, Люси попыталась и не смогла вспомнить, чтобы в их доме кто-нибудь вот так же беззаботно смеялся.

– Боюсь, что нет, сэр, – застенчиво признался молодой человек. – Дело в том, что я подвержен морской болезни. – Он оперся руками на стол и, нагнувшись, громко прошептал адмиралу на ухо: – Сказать по правде, стоило мне войти в ваш дом – и я сразу почувствовал что-то похожее на ее приступ.

«Что ж, этому можно поверить», – подумала Люси, отдавая должное наблюдательности и юмору молодого человека. Ее отец назвал свой дом Иония по имени моря, на котором впервые было утверждено мировое господство римского флота, и чуть не каждый дюйм особняка был декорирован в морском стиле. Люси даже иногда начинало казаться, что сверкающие паркетные полы кренятся под ногами, как палуба корабля.

На почетном месте над камином красовалось рулевое колесо с первого корабля, которым довелось командовать адмиралу, с «Евангелины». Каждый предмет был изготовлен из дуба или прочного красного дерева. Здесь не было роскошных ковров, ваз со свежесрезанными цветами, никаких легкомысленных «финтифлюшек», как презрительно называл их Люсьен Сноу, которые могли бы исказить строго мужской стиль дома.

Вместо этого повсюду висели или стояли глобусы, компасы, секстанты, астролябии, морские и географические карты.

Стены украшали пейзажи Люси и бюсты суровых героев-мореходов, почитаемых отцом.

Мрачность внутренней обстановки искупалась обилием воздуха и света, благодаря многочисленным высоким окнам просторных комнат. Из передних окон открывался вид на обширную лужайку, покрытую тщательно подстриженной ярко-зеленой травой. Лужайку обрамляли четкие ряды кустарников, начинающие уже расцвечиваться яркими красками осени.

Услышав признание Клермонта, поверенный приуныл. Да и Люси, хотя в глубине души, подобно отцу, презирала мужчин, не любивших моря, тоже расстроилась. Ей не хотелось увидеть, как этого человека, осмелившегося продемонстрировать свое достоинство перед ее высокомерным отцом, с позором изгоняют из гостиной.

Но свершилось еще одно чудо: адмирал только вздохнул.

– Впрочем, это не имеет особого значения. Я не собираюсь выходить в море, пока этого негодяя не поймают и не повесят. Итак, молодой человек, вы приняты.

На этот раз адмирал сам протянул руку явно обрадованному Клермонту.

– Вы не пожалеете об этом, сэр. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы оградить вас от опасности. Даже если это будет стоить мне жизни.

– А такой жертвы от вас и не потребуется, мистер Клермонт. Вы будете отвечать не за мою безопасность, а за жизнь моей дочери.

Потрясенная Люси все еще не могла прийти в себя, когда Клермонт быстро обернулся и взглянул прямо на нее. Она поняла, что он знал о ее присутствии с той минуты, как вошел в комнату.

Девушка вздрогнула, прочтя в его глазах выражение нескрываемой неприязни.

5

Неприязнъ – это еще слишком слабое слово. Казалось, Морис Клермонт возненавидел Люси с первого взгляда.

Люси знала, что она не очень привлекательна. Она не обладала ни ярко-голубыми глазами, ни розовыми щечками, ни золотистыми волосами, как, например, Сильвия Хауэлл, которой все единодушно восхищались. Сама Люси находила подобную красоту немного кукольной. Впрочем, она искренне любила подругу за ее добрую душу и веселый нрав.

Часто, стоя перед зеркалом, Люси жалела, что природа наградила ее такими светлыми, почти бесцветными, волосами, спокойными серыми глазами, которым явно недоставало хотя бы малой толики отцовского огня.

Что ж, пусть она некрасива, но когда и чем она успела заслужить такое недружелюбие мистера Клермонта, терялась в догадках девушка. Когда он приблизился, у нее возникло ощущение, что она уже где-то видела этого человека. Люси смутилась, с досадой приписав свою мнительность слишком живому воображению, доставшемуся ей от матери.

– Простите мне мою невнимательность, – вежливо проговорил он. – Я и не представлял, что моим заботам будет поручена такая очаровательная особа.

Солнце сверкало на стеклах его очков, скрывая выражение глаз, и все же Люси почувствовала, что он вовсе не обрадован подобному сюрпризу. Ничего не понимая, она совершенно растерялась и не могла вымолвить ни слова.

– Люсинда! – гаркнул адмирал.

Девушка встрепенулась, как боевой конь при звуках походного марша, и вся обратилась в слух. Раскаты отцовского голоса грохотали, словно он отдавал команды на палубе боевого корабля в открытом море.

– Ты, кажется, забыла о манерах? Выпрями спину! Подними голову! Колени вместе! – Тут он немного понизил голос и шутливо сказал: – Видит Бог, если бы твоя мать побольше заботилась о соблюдении приличий, это всех нас избавило бы от многих неприятностей.

Обретя достоинство, Люси слегка наклонила голову.

– Как поживаете, мистер Клермонт? Люсинда Сноу. Мои…

– Готов поспорить, что ваши друзья зовут вас Люси, – живо перебил ее Клермонт и, в свою очередь наклонив голову, весело подмигнул ей из-под очков.

Люси не удостоила никакой реакцией эту неожиданную вольность.

– Некоторые. Однако вам, сэр, следует обращаться ко мне мисс Сноу, – холодно произнесла девушка.

– Буду счастлив.

Он снова учтиво поклонился, и в его насмешливом взгляде не было и намека на то робкое почтение, которое она привыкла встречать со стороны слуг и подчиненных отца.

Этот бесцеремонный тип, очевидно, настолько незнаком с правилами приличия, что даже не извинился, прежде чем повернуться к ней спиной. Люси сверлила возмущенным взглядом его широченную спину. Как только отец мог нанять такого отвратительного человека?!

Держа шляпу в руках, Клермонт ждал, пока адмирал заполнил в своей чековой книжке один листок и вручил его поверенному. Мистер Бенсон рассыпался в благодарностях и поспешно ретировался. Следуя приглашению сэра Сноу, Клермонт занял освободившееся кресло, скрестив свои длинные ноги. Адмирал подошел к буфету и наполнил шерри два бокала, передав один молодому человеку, после чего снова уселся за стол.

Задумчиво вертя бокал в пальцах, Клермонт вдруг спросил:

– Ваш поверенный мистер Бенсон сказал мне, что пресловутый капитан Рок – ваш личный враг. У вас есть представление о том, почему он питает к вам такую ненависть?

– Мистер Бенсон ошибается. Я не знаю этого человека, поэтому никак не могу назвать его своим личным врагом. С другой стороны, полагаю, что человек моего ранга, который так долго и неподкупно служит своей стране, неизбежно может наступить на любимую мозоль какого-нибудь бесчестного негодяя. – Адмирал медленно отпил немного шерри. – По моему предположению, Рок – француз, а я сражался с французами половину своей жизни.

– Простите, отец, но я же говорила вам, что у него нет и малейшего намека на какой-нибудь акцент.

– Помолчи, Люсинда. – Он нетерпеливо отмахнулся от дочери. – Если бы мне понадобилось твое мнение, я бы тебя спросил.

Люси замолчала, прекрасно зная, что дальнейшие возражения бесполезны. Если она не прикусит язык, он не замедлит напомнить ей, что в ее венах течет вздорная французская кровь.

В отличие от адмирала Клермонт одним глотком выпил свой шерри.

– Вы должны извинить мое смущение, но ваш поверенный, очевидно, невольно ввел меня в заблуждение, предупредив, что я должен буду служить вашим телохранителем. Но, видимо, у вас есть серьезные причины подозревать Рока или его бандитов в покушении на жизнь мисс Сноу?

– Однажды он уже похитил ее. Из этого следует, что этот негодяй способен использовать невинную девушку, чтобы достичь своей низменной цели. Моя дочь причастна ко многим секретным вопросам военной стратегии, поскольку помогала мне собирать материалы для моих мемуаров. Если она снова попадет в руки Рока, это может принести вред флоту Его Величества. Я нахожу необходимым подготовить ее ко всем случайностям. Люсинда, подойди ко мне.

Люси приблизилась к столу, чувствуя, что ее захлестывает волна любви и преданности к своему знаменитому отцу. Так бывало каждый раз, когда он оказывал ей честь своим вниманием.

– Объясни мистеру Морису Клермонту, что ты должна будешь делать, если этот отъявленный мерзавец снова сумеет тебя похитить.

Девушка смущенно уставилась на носы своих туфелек, стараясь не замечать изучающего взгляда Клермонта.

– Выстоять под пытками, но не дать ему никаких сведений. И при первой же возможности выброситься за борт.

Адмирал перегнулся через стол и благожелательно похлопал ее по руке.

– Вот какова моя дочь!

Получив столь редкую в устах отца похвалу, Люси зарделась от гордости и вернулась на свое место, а мужчины перешли к обсуждению условий работы мистера Клермонта.

– Разумеется, в ваше месячное жалованье включается проживание и питание, – объяснял адмирал. – В помещении для слуг в подвале есть достаточно просторная комната…

– Это меня не устраивает, – решительно возразил Клермонт, нисколько не смущаясь тем, что перебивает хозяина.

Брови адмирала недоуменно подскочили.

– Извольте объяснить!

– Какой от меня будет прок для безопасности вашей дочери, если я буду торчать в подвале? Мне необходимо жилье, из которого я смогу всегда видеть ее окно.

Люси тут же решила, что шторы в своей спальне будет держать постоянно опущенными, если, конечно, отец согласится с этим наглым требованием.

Адмирал с минуту размышлял, что-то бурча себе под нос, затем кивнул.

– Что ж, логично. Положим, это можно устроить. У ворот есть сторожка. Хотя вряд ли Фенстеру понравится, что его выселяют.

– Боюсь, в противном случае мне придется настаивать.

Люси невольно усмехнулась, представив их старого согбенного кучера в роли своего телохранителя.

– Ну, кажется, мы все обсудили, – сказал удовлетворенный адмирал. – Вы можете приступить к своим обязанностям уже завтра. Смит передаст вам копию распорядка дня моей дочери. Для удобства я постарался как можно больше его упростить.

Он порылся в бумагах и достал плотный лист бумаги.

– Моя дочь встает в шесть и спускается к завтраку в восемь. С девяти до одиннадцати находится в библиотеке, переписывая мои мемуары.

– Уверен, что это очень увлекательное занятие.

Люси нахмурилась. Ей показалось, что в голосе мистера Клермрнта прозвучала нотка сарказма. Но если и так, то отец остался в блаженном неведении.

– Безусловно. С половины двенадцатого до часу дня у Люси ленч, после чего она готовится к различным светским визитам, которые обязана нанести в этот день. Если нет визитов, – продолжал адмирал, – то ровно в три она пьет чай и с четырех до пяти может возиться со своими акварелями. Затем она одевается к ужину, который у нас подается ровно в семь. По вечерам я часто отсутствую… гм… консультирую в Адмиралтействе… гм… по различным вопросам. Но если мне случается принимать гостей, то Люси выступает в роли хозяйки дома. Разумеется, она участвует и в различных светских мероприятиях, которые подобают ее возрасту и положению в обществе. Я имею в виду балы, рауты, благотворительные ярмарки, посещение театра и тому подобное. – Адмирал наконец закончил и улыбнулся, довольный тем, как внимательно и заинтересованно слушает его Клермонт. – Я нахожу, что активная жизнь – это и есть счастливая жизнь. Вы согласны со мной?

– Целиком и полностью, сэр.

На взгляд пристально наблюдавшей за ним Люси улыбке молодого человека не хватало искренности.

Часы в бронзовом футляре на каминной полке пробили одиннадцать.

Люси поднялась и присела в изящном реверансе.

– Я могу идти, отец? Время переодеться к ленчу.

Адмирал сверился со своим хронометром и кивком выразил разрешение. Прежде чем Люси успела выйти, к ней приблизился Морис Клермонт. Не рискуя вновь показаться невежливой, Люси подняла на него глаза. Он сжал теплой рукой ее тонкие пальчики и поднес их не к губам, а к своему сердцу. Шокированная его фамильярностью, она продолжала смотреть на него, вместо того чтобы вырвать руку.

– Не беспокойтесь, мисс Сноу, – протянул он почтительно, – я обещаю беречь вашу драгоценную жизнь, как свою собственную.

* * *

Ответ на корреспонденцию – 09.00.

Разбор визитных карточек по рангу и алфавиту – 13.30.

Морис Клермонт изучал расписание, начертанное четким почерком дворецкого, которое подсунули ему сегодня вечером под дверь сторожки. Скомкав роскошную веленевую бумагу, он швырнул ее в огонь, который недавно разжег, чтобы прогнать осеннюю сырость.

Он со злорадным удовлетворением наблюдал, как бумага съежилась и обратилась в пепел. «А в глазах адмиральской дочки что-то не видно счастья», – подумал он.

Потирая бритый подбородок, Морис мерил большими шагами комнату. Здесь не было выпирающей оттоманки, о которую можно было бы споткнуться, не было фарфоровых статуэток, которые можно было бы задеть рукавом. В узкой длинной комнате стояла только простая деревянная кровать, покрытая старым одеялом, высокий гардероб, у окна – круглый стол, у кровати – маленькая этажерка и четыре расшатанных стула. Как ни странно, комната не хранила следов тридцатилетнего проживания состарившегося в ней ворчливого кучера, которого невольно изгнал Морис.

Старые половицы только тихонько постанывали под быстрыми шагами раздраженного Мориса. Пожалуй, его тщательно подготовленный план находится под угрозой срыва. Он рассчитывал, что благодаря положению телохранителя он сможет постоянно находиться рядом с этим надутым индюком, а там глядишь… Спрашивается, как он осуществит то, ради чего здесь появился, если ему придется играть дурацкую роль при этой высокомерной девице, каждая минута… да что там минута – каждая мысль, каждое чувство которой регламентированы педантичным отцом? Адмирал заявил, что хочет защитить свою дочь от покушения Рока, но Морис не без оснований подозревал, что он боится того, что Рок мог бы ей рассказать, окажись она снова в его руках.

Молодой человек уже выяснил, что Люси была единственной особой женского пола, которую адмирал терпел в своем доме. Вся домашняя прислуга была набрана из уволенных в запас матросов, которые прежде служили под началом адмирала и теперь платили ему за освобождение от тяжелой морской службы рабским подчинением.

По мере того как Морис все больше мрачнел, оценивая неожиданное затруднение в своих планах, возрастал и его страх перед словно сдвигающимися стенами комнаты. Он нервно и настороженно озирался, его дыхание стало прерывистым и хриплым. Это помещение было гораздо просторнее тех, где ему приходилось жить раньше, и все же он продолжал задыхаться. Ему показалось даже, что пламя в очаге гаснет и его вот-вот задушит надвигающаяся темнота.

С силой толкнув дверь ногой, Морис вырвался на улицу, жадно вдыхая свежий ночной воздух, пропитанный горьковатым привкусом осени. Он судорожно переплел пальцы, как бы желая убедиться, что это его прежние сильные руки. Он достал подрагивающими пальцами сигару и зажег ее, презирая себя за слабость и надеясь, что привычный аромат табака успокоит разгулявшиеся нервы.

Как ни странно, отдаленный тоскливый собачий вой показался ему признаком уютного обжитого места, и он и в самом деле скоро совсем пришел в себя. Он подошел к каменной стене, окружавшей небольшое поместье, и поднял голову. Знакомые созвездия дарили ему свет из глубокой черноты неба, созвездия, которые сопровождали его во время прошлых путешествий. Ему приходилось бывать в экзотических странах, попадать в опасные переделки, но он никогда не думал, что окажется когда-нибудь в таком странном месте и в такой необычной роли.

Озабоченный взгляд Мориса остановился на окне второго этажа – там была комната мисс Сноу. На фасаде особняка из желтоватого кирпича это было единственное окно со шторами. Сейчас белые кружевные занавеси были раздвинуты и был виден освещенный лампой переплет французского окна. Морис попросил поселить его в изолированном месте, чтобы избежать докучливого общества слуг. А сейчас ему необходимо было подумать о том, как обернуть досадную неудачу с работой себе на пользу. Но, Господи, куда ему деваться от ее манящих серых глаз, опушенных густыми темными ресницами, которые преследуют его! Как не думать о разительном контрасте пухлых нежных губ и худенького бледного личика!

Он помнил ощущение ее холодной руки в своей, насмешливость ее интонаций, недоброжелательный взгляд. Едкий дым сигары стал пощипывать ему горло, и Морис отшвырнул ее в сторону.

Неожиданно в окне появилась освещенная лампой фигура Люси, и у него перехватило дыхание. Он нахмурился. Девушка была очень худенькой и казалась привидением в белой ночной рубашке. Светлые волосы, заплетенные в две тяжелые длинные косы, спускались ей на грудь и поблескивали в лунном свете.

Она медленно повернулась, взглянула в сторону сторожки, и Морису подумалось, что, может, она ищет в ночи именно его. И хотя это было невозможно, он готов был поклясться, что в темноте их взгляды встретились, после чего она протянула руку и резко задернула гардины.

6

Нayтpo, ровно в шесть, в дверь сторожки тихо постучали. Морис проснулся и, посмотрев на часы, чертыхнулся. Рассудив, что во время утреннего туалета драгоценной жизни мисс Сноу ничто не угрожает, он решил не отзываться на вежливые оклики дворецкого. Наконец тому надоело торчать у дверей, и скоро его шаги затихли в отдалении. Морис натянул одеяло на голову и вскоре уже снова спал.

Проснулся он в начале девятого, в отвратительном настроении. Сильно болела голова, его не оставляли дурные предчувствия. Пожалуй, выполнить задуманное будет труднее, чем ему казалось.

Угрюмый, Морис направился в кухню, чтобы взять горячей воды для бритья. В доме царила тревожная суматоха. Оказывается, молодая мисс по рассеянности где-то затеряла томик с мемуарами лорда Хауэлла, и адмирал рвал и метал, нагоняя страху на всех обитателей. Он потребовал, чтобы дочь сегодня же отправилась в загородное поместье Хауэллов с надлежащими извинениями и с покорнейшей просьбой подарить ей новый экземпляр мемуаров. Сопровождать мисс Сноу в этой поездке предстояло ее телохранителю.

«Началось, – мрачно подумал Морис, бреясь перед маленьким зеркальцем. – Вместо того чтобы как следует изучить Ионию, придется весь день кататься по окрестностям Лондона в обществе капризной девицы». Несмотря на раздиравшую его злость, он ухитрился ни разу не порезаться и после легкого завтрака уже стоял в холле, ожидая молодую хозяйку.

Вскоре мисс Сноу легко сбежала по лестнице, такая очаровательная в белом муслиновом платьице с розовой мантильей, в своей соломенной шляпке, украшенной розовыми ленточками, что Морис забыл все свое раздражение и приготовился приветствовать ее, восторженно улыбаясь.

Но тут Люси взглянула на своего телохранителя, и от нее повеяло ледяным холодом. Улыбка мгновенно слетела с его лица. Он сделал шаг в сторону и подчеркнуто вежливо пригласил ее к выходу. Девушка гордо прошла мимо и на ходу положила ему в руку подзорную трубу.

– Это чтобы вам было удобнее подглядывать, мистер Клермонт, – небрежно бросила она и устремилась в предупредительно распахнутые лакеем двери.

Морис ошеломленно посмотрел ей вслед, и ему показалось, что каждая складка ее юбок выражает презрение своей хозяйки.

– Ну, вот и поздоровались, – пробормотал он и, оставив трубу на столике, последовал за ней.

* * *

День выдался великолепный, такие редко бывают осенью. На ярко-синем небе без единого облачка ослепительно сверкало солнце. Под его лучами кроны кленов напоминали витражи церковных окон, расцвеченные всеми оттенками красного, желтого и зеленого. Морис жадно вдыхал пьянящий осенний воздух. Даже необходимость следовать по пятам за адмиральской дочкой не могла испортить ему наслаждение чудесной погодой.

С Темзы налетал озорной ветерок, срывая с деревьев пеструю листву и бросая ее вихрем на лужайку. Несколько человек с граблями сгребали эту листву. Ни один листочек не должен был запятнать девственно зеленый покров лужайки. Морис подавил ребяческий порыв расшвырять ногами уже собранную в кучки листву. Он задрал голову и, щурясь сквозь очки на солнце, сладко потянулся, радуясь силе и гибкости своего тела.

Рядом с ним раздалось сдержанное покашливание. Морис обернулся и увидел, что пухлые розовые губки мисс Сноу неодобрительно поджались, а носик брезгливо сморщился. Не желая терять благодушное настроение, пришедшее на смену утреннему раздражению, он втянул ноздрями свежий лимонный аромат, исходящий от девушки, и шутливо заметил:

– Жаль, что я пропустил завтрак. Видно, у вас подавали лимоны, и очень свежие.

Люси собиралась что-то резко ему ответить, но в эту минуту, громыхая по кремнистой аллее, подъехала карета. Какой смысл в такой дивный день отправляться за город в закрытой карете! Он-то думал, что им подадут легкий фаэтон и он сам будет править, сидя на козлах. А тут эта тяжелая колымага и старый угрюмый Фенстер, скрючившийся на своей скамейке.

Морис насторожился, когда Люси вдруг тронула его руку своей маленькой ручкой, затянутой в перчатку, и притворно улыбнулась.

– Надеюсь, езда в карете не вызовет, – тут она опасливо оглянулась, как будто не желая подвергать его насмешкам случайных свидетелей, – приступа вашей несчастной болезни?

Ей не удалось смутить его своей провокационной улыбкой. Он почтительно коснулся полей своей шляпы:

– Ваша забота обо мне очень трогательна, мисс Сноу, но на суше эта болезнь меня не преследует.

Вежливым жестом он пригласил ее войти в экипаж. Люси поднялась с помощью лакея и хотела захлопнуть за собой дверь. Но Морис бесцеремонно оттолкнул в сторону озадаченного слугу и забрался в карету, устроившись на противоположном сиденье.

Карета тут же тронулась, и Люси, поджав ноги, чтобы они не касались длинных ног телохранителя, заявила:

– Разве вам не легче будет защищать меня, если вы поедете снаружи? Рядом с Фенстером есть место. Представьте, что нас окружают разбойники. Или эти… сообщники пирата Рока… или… индейцы.

Он иронически поднял брови.

– Не думаю, чтобы пираты были настолько глупы, чтобы осмелиться напасть средь бела дня на идущую карету. И в разбойников мне что-то тоже не верится, тем более в индейцев. Так что можете спокойно дремать, если вам безразлично, что сегодня такая чудесная погода.

Люси слегка поежилась под его пристальным взглядом, но не сдавалась:

– Тем более вам следовало бы ехать снаружи.

Морис тяжело вздохнул.

– Если ваш отец найдет это необходимым, он может нанять всадников для сопровождения кареты. Но я, как ваш личный телохранитель, обязан постоянно находиться рядом с вами.

Интонация, с которой была произнесена последняя фраза, показалась Люси такой же дерзкой и несносной, как и сам мистер Клермонт. Она негодующе отвернулась к окну, а Морис достал из кармана какую-то книгу в переплете из телячьей кожи и углубился в чтение.

Заметив, что Клермонт не обращает на нее внимания, девушка стала его рассматривать, придерживая поля своей шляпки. В очках он больше напоминал школьного учителя, чем наемного телохранителя.

Тут она со смущением вспомнила, как он потягивался у входа. Тогда-то он вовсе не походил на учителя. Скорее в нем угадывался сильный гибкий хищник, который вырвался на свободу после долгого заточения в тесной клетке.

«Все-таки непонятно, – подумала Люси, – почему я сразу прониклась к этому человеку такой антипатией». Возможно, ей претили манеры Клермонта, ловкое маневрирование между оскорбительной насмешливостью и показной почтительностью. Она напомнила себе, что этот человек не джентльмен и о нем вовсе не следует судить как о мужчинах ее круга. Врожденное чувство справедливости подсказывало ей, что необходимо дать ему шанс проявить себя с лучшей стороны.

Люси вежливо, кашлянула, пытаясь привлечь его внимание, и, когда это не помогло, натянуто улыбнулась и спросила:

– Могу я узнать, что вы читаете, сэр?

Не отрываясь от книги, он буркнул:

– «Робинзон Крузо» мистера Даниэля Дефо. Вы читали?

Люси покачала головой:

– О нет! Отец не одобряет чтение романов, как и вообще художественной литературы. Он считает, что это тормозит развитие умственных способностей.

Клермонт бросил поверх книги удивленный взгляд.

– А сами вы что об этом думаете?

Люси, которая не привыкла, чтобы кто-то интересовался ее мнением, только молча смотрела на него.

Морису стало смешно.

– И вы никогда, даже тайком, не пытались их читать, мисс Сноу? – спросил Морис и снова уткнулся в книгу, не дождавшись ее ответа. Ему пришло в голову, что воспитанной в условностях великосветского общества мисс Сноу никогда не разрешили бы выехать с человеком более низкого происхождения без сопровождения пожилой компаньонки. Но статус почти слуги совершенно лишал его мужского достоинства в глазах адмирала. Вероятно, и в ее глазах тоже. Стоило бы только посмеяться над подобным высокомерием, но Морис почему-то почувствовал себя задетым.

С опозданием осознав, что Клермонт позволил себе еще одну дерзкую выходку и теперь, наверное, забавляется про себя ее непонятливостью, Люси бросилась в атаку, побуждаемая оскорбленным самолюбием:

– Мне незачем читать всякие вымышленные истории, потому что в жизни случаются вещи, гораздо более интересные и невероятные, чем в ваших романах. Представьте себе, что я могу оказаться первым человеком, похищенным капитаном Роком, которому удалось выжить, и, конечно, я могу рассказать о нем.

Морис отвечал невнятным мычанием.

– А о нем есть что рассказать. Ведь этот негодяй совершенно беспощаден. Счастье еще, что у меня были завязаны глаза, потому что один его дьявольский взгляд может обратить человека в камень. Его корабль возник из тумана, как колесница сатаны вылетает из ворот ада. Говорят, что он призрак капитана Кида, который рыщет по морю в поисках тех, кто его предал, чтобы отомстить им.

Клермонт медленно опустил книгу на колени. Люси понимала, что несет чушь, но теперь, когда она завоевала его внимание, ей не хотелось отступать. Она пустилась болтать дальше, бессовестно приукрашивая россказни матросов «Тибериуса».

– Вообразите, он носит на шее омерзительное ожерелье из отрезанных ушей своих пленников. Он голыми руками вырывает сердца у своих жертв и скармливает их акулам, пока они еще бьются! На завтрак он обыкновенно пьет человеческую кровь! А на груди одного пленника он вырезал какую-то страшную пиратскую клятву.

Взгляд Мориса упал на белоснежную грудь девушки, полуоткрытую модным декольте.

– Но вам, кажется, удалось выйти из этой переделки относительно невредимой.

Люси поспешно прикрыла грудь накидкой.

– Просто мне очень повезло. – Она опустила глаза на свои руки, не замечая, каким вдруг мечтательным стало ее лицо и как раздражающе это подействовало на ее спутника. – Дело в том, что я спаслась раньше, чем он смог причинить мне вред. Но Рок совершенно безжалостен, когда дело доходит до удовлетворения его желаний. Ходят слухи, что он может за одну ночь лишить невинности десять девушек. Еще до наступления полуночи, – добавила она в порыве вдохновения.

Морис был очарован ее раскрасневшимся личиком, чувственной линией манящего полуоткрытого рта. «Вот уж никогда не думал, что стану завидовать несуществующему призраку», – мелькнуло у него в голове. И он изо всех сил сжал книгу.

– Вас должно удивлять терпение этого человека, – холодно сказал он. – С девственницами всегда столько хлопот!

Люси помолчала, словно пыталась осмыслить его грубое замечание.

– Боюсь, я тоже подверглась опасности быть обесчещенной.

Морис быстро захлопнул книгу и смерил ее тонкую фигурку таким бесцеремонным взглядом, что Люси имела полное право закатить ему пощечину, не будь она так мечтательно настроена.

– Думаю, мисс Сноу, вам это не грозило. Я слышал, Року нравятся женщины более… как бы это сказать – более упитанные.

Девушка широко раскрыла огромные серые глаза, в которых появилось выражение беззащитности. Она молча отвернулась к окну, как будто ее привлекли живописные вязы, вытянувшиеся вдоль речушки, мимо которой они проезжали.

Сожалея о своей умышленной грубости, Морис положил книгу на сиденье.

– Простите мне мои дурные манеры, мисс Сноу. Я простой человек, и роль вашего телохранителя не совсем то, чего я ожидал, когда шел в ваш дом предложить свои услуги.

* * *

Загородное поместье лорда Хауэлла представляло собой полную противоположность чинной Ионии. Здесь золотые листья падали не для того, чтобы их с усердием сгребали в огромные кучи, которые потом безжалостно сжигались где-нибудь на пустыре. Здесь, если их и собирали в рассыпающуюся груду, то только затем, чтобы на ней могли кувыркаться ребятишки. Здесь их бережно ловили в воздухе, и круглые от восхищения глазенки рассматривали волшебный узор их прожилок и фантастическое смешение красок.

Морис с грустью наблюдал за детьми. Когда-то в своих юношеских грезах он именно такой представлял свою будущую семейную жизнь с любимой женой и беззаботными детишками. Но мечта так и осталась мечтой, и ничто не предвещало, что ей суждено хоть когда-нибудь сбыться. Это напомнило ему, как быстротечно и безвозвратно время, как безжалостно уносит оно с собой несбывшиеся надежды.

Клермонт распахнул дверцу кареты. Пока Люси спускалась, опираясь на его руку, к экипажу подлетели два спаниэля и долговязая борзая, оглушая лужайку радостным возбужденным лаем. Вслед за ними бежала девушка в шляпе с развевающимися бледно-лиловыми лентами.

– Люси! Дорогая моя Люси! – радостно кричала она. – Вот уж не думала, что ты приедешь так рано. Что случилось? Неужели адмирал потерял свой драгоценный хронометр?

Морис саркастически улыбнулся.

– Доброе утро, Сильвия. Надеюсь, наш неожиданный приезд не доставит тебе неудобства.

Принимая радостные объятия подруги, Люси стояла чинно и прямо, позволив себе лишь слегка коснуться бледной щекой губ Сильвии.

Тут Сильвия увидела Мориса, небрежно прислонившегося к дверце кареты, и ее ярко-голубые глаза загорелись любопытством.

– О Господи! – воскликнула она драматическим шепотом, который легко мог быть услышан в Королевском театре на Друри-Лейн. – Где ты взяла такого красавца? Какие роскошные волосы! А фигура! Да он просто бесподобен! Это что, твой кавалер?

Люси показалось, что она чувствует спиной обжигающий насмешливый взгляд Мориса. Конечно, он слышал, какие комплименты рассыпала в его адрес бессовестная Сильвия. «Посмотрим, как он снесет правду», – мстительно подумала Люси.

– Ах, это? – Она небрежно взглянула через плечо. – Он, собственно, что-то вроде слуги.

Сильвия вопрошающе подняла брови.

– Ну-ка, объясни подробнее.

– Ну, хорошо, если ты настаиваешь. Отец нанял его моим телохранителем.

Сильвия звонко рассмеялась и, приложив ладошку к уху Люси, что-то зашептала ей. Искоса глядя на Клермонта, Люси догадалась по его напряженному лицу, что он слышит каждое слово.

Его деланная улыбка сменилась крайним замешательством, когда Сильвия принялась уговаривать его последовать за ними и попыталась даже силой оторвать его от кареты.

– О нет, мисс Хауэлл, – вежливо, но твердо заявил он. – Мое место здесь, вы ведь уже знаете, что это моя работа. Я должен осмотреться вокруг, проверить, все ли в порядке.

Вдоволь насладившись его смущением, Люси решила вмешаться:

– Пойдемте, мистер Клермонт. Разве не вы говорили, что ваш долг – заботиться именно о моей персоне, а не о карете?

Морис обжег ее взглядом, в котором легко читалась его горячая готовность заботиться о ней. Но только позже, когда он расстанется со своей нелепой службой.

Ему ничего не оставалось делать, как последовать за быстроногой Сильвией по усыпанному опавшими листьями склону. Наконец они достигли ровной площадки, где на подстриженном газоне был расстелен толстый плед, на котором сидел упитанный ребенок.

С лужайки для игр в шары, расположенной у подножия холма, им весело помахали женщина в нарядном платье и мужчина в спортивном костюме. Морис решил, что это родители многочисленного и веселого потомства.

– Это мама придумала завтракать на открытом воздухе, пока стоит такая теплая погода, – объяснила Сильвия, раскрывая корзинку со съестными припасами.

Она передала тарелку Люси, которая уставилась на яства, с трудом сдерживая себя. Тут были яйца, намазанные маслом бутерброды с ветчиной и тосты с мармеладом. Девушка украдкой бросила взгляд на серебряные часики, прикрепленные к лифу платья. Морису было невыносимо видеть это.

Он выхватил у нее из рук тарелку.

– Ну ну, мисс Сноу, – проворчал он. – Вы же знаете, вам нельзя кушать до одиннадцати тридцати. Что скажет адмирал?

Люси быстро отняла у него свою тарелку, вызывающе сверкнув глазами. Именно этого он и добивался.

– Пожалуйста, сэр, не забывайте своего места. Мой распорядок дня отнюдь не ваша забота.

Сильвия смотрела на них с нескрываемым изумлением, что навело Мориса на мысль, уж не впервые ли ей довелось увидеть острые зубки своей подруги. Возможно, она обнажила их только в отсутствие отца. По веселым искоркам в глазах Сильвии он заключил, что это зрелище ее позабавило. Но его отношение к своей подопечной получило новый оттенок.

Пока их хозяйка готовила угощение для Клермонта, Люси устроилась на дальнем конце пледа. Она отламывала крошечные кусочки ветчины и отправляла их в рот, поглядывая на своего телохранителя так, как будто опасалась, что он снова заберет у нее еду. Что касается Мориса, то он ел с большим аппетитом, тем более что от завтрака в Ионии у него остались только воспоминания.

– Всего в нашей семье двенадцать детей, – оживленно начала Сильвия, занимая гостя. – Я – старшая, а это Джиллиган – самый младший. Мама всегда говорила, что каждый раз, уходя в море, папа считал себя обязанным оставить ей кое-что на память.

Пока Сильвия потчевала Мориса подробной историей семейства, Люси опустошила свою тарелку и теперь мучилась угрызениями совести. Господи, что сказал бы отец, если бы увидел, как она ест ветчину без вилки и ножика, да еще раньше положенного времени.

В это время до нее донесся удрученный голос подруги:

– Еще никто не слышал, чтобы наш Джиллиган произнес хоть словечко. Но мы надеемся, что с ним будет как с Кристофером. Этому разбойнику было почти четыре года, когда он наконец заговорил.

В обществе Сильвии можно было не утруждать себя поисками темы для разговора, ибо говорила почти она одна. Все, что требовалось от собеседника, – это рассеянно кивать или сочувственно хмыкать.

Сильвия описывала страшное падение братца Филиппа с чердачной лестницы, заново переживая охвативший ее тогда ужас.

Люси посмотрела на Клермонта. Наверное, ее бравый телохранитель беспрестанно зевает от скуки. Но он с увлечением слушал ее подругу, одновременно бросая спаниелям ломтики ветчины, которые те ловко ловили в воздухе.

Она заново изучала внешность молодого человека, стараясь смотреть на него глазами Сильвии. Яркий солнечный свет подчеркивал морщинки у глаз, которые на свету оказались янтарно-золотистыми. Возраст его трудно было определить точно, но ему явно было около тридцати или чуть больше. По обветренному лицу молодого человека можно было заключить, что большую часть жизни он провел на открытом воздухе.

Пожалуй, у него было лицо волевого человека, широкоскулое, с высоким лбом и твердым подбородком, и все-таки в нем таилось что-то мальчишеское, что невольно приковывало взгляд девушки, юмор, порой поблескивающий в светло-карих глазах, выразительная линия рта. Казалось, он вот-вот готов рассмеяться, как будто вспомнил веселую шутку. Люси великодушно решила, что, пожалуй, кому-нибудь он действительно может показаться привлекательным.

– Стой, негодяй! Я отрежу тебе башку и подвешу ее на рее, не будь я капитан Рок!

Клермонт вздрогнул и облил водой Джиллигана, когда рядом из-за кустов выскочили два мальчугана, неистово размахивая палками, которые изображали у них пиратские сабли.

– Простите, – смущенно пробормотал Морис, вытирая голову малыша своим носовым платком. – Они так неожиданно закричали.

– Не беспокойтесь, – засмеявшись, ответила Сильвия. – Они просто играют в капитана Рока. Теперь, после похищения Люси, – так напугавшего нас, это их любимая игра. Ой, – она поспешно прикрыла рот ладошкой, – я и забыла, что это тайна. Видите ли, адмирал рассказал по секрету папе, папа, тоже под большим секретом, маме, а мама доверила эту тайну мне… Ну что я за глупая болтушка!

Люси так и подмывало согласиться с самокритичной оценкой подруги.

– Мистер Клермонт – не какой-нибудь назойливый репортер из «Таймс», Сильвия. Он прекрасно обо всем знает. Именно после этого инцидента отец и решил нанять мне телохранителя.

Большие глаза Сильвии заблестели от восхищения.

– Но кто бы мог подумать, что наша Люси окажется такой отчаянной и смелой?! – Она проворно выхватила из цепких пальчиков братишки какого-то жучка, пока тот не запихнул его себе в рот, затем лукаво посмотрела на Люси. – Я подозреваю, что Люси не осталась равнодушной к злодею. Она краснеет всякий раз, когда упоминается его имя.

– Вовсе нет! – с негодованием воскликнула Люси, чувствуя, что у нее загорелись щеки, и низко опустила голову, надеясь скрыть предательскую краску.

Сильвия рассмеялась и быстро поднялась, чтобы пойти и принести новый экземпляр воспоминаний своего отца. Люси осталась наедине со своим телохранителем.

Однако того, чего она страшилась, – его язвительных насмешек, не последовало. Клермонт достал сигару. На лице его не было и следа улыбки, оно оставалось серьезным и сосредоточенным. Казалось, он с интересом наблюдает за играющими в пиратов детьми. То ли это солнце постепенно теряло свое тепло, то ли от молчаливой фигуры застывшего Клермонта веяло таким холодом, но Люси невольно поежилась, потуже стягивая на груди мантилью.

Люси инстинктивно чувствовала, что чем-то досадила ему, но не собиралась унижаться до расспросов. За те девятнадцать лет, которые она провела в суровом доме отца, она научилась, как никто, терпеливо переносить отчужденное молчание.

Как обычно, и не подумав спросить у нее разрешения, Морис зажег сигару и с наслаждением затянулся, затем, округлив губы, выпустил аккуратное колечко дыма. Возможно, именно это и раздражало ее в Клермонте. Он делал все с такой страстью, как будто это было последний раз в его жизни.

Люси закашлялась и прикрыла рот рукой.

Перед ее глазами, покачиваясь, как Веселый Роджер, появился безукоризненно чистый носовой платок. Клермонт улыбнулся. Сердце Люси дрогнуло.

Она годами терпела жестокое равнодушие отца, не делающего разницы между своим отношением к подчиненным и к дочери. Так же сильно страшась его гнева, как она жаждала его любви, Люси научилась быть незаметной, невидимой, подавляя все свои чувства до такой степени, что порой сомневалась, существует ли она вообще.

Девушка почувствовала, что ее сердце пробудилось и, трепеща, стало рваться из груди. Вращаясь в великосветском обществе, Люси привыкла скрывать свои истинные чувства. И сейчас, боясь уронить себя, она делала вид, что относится к молодому человеку с неприязнью.

Очередное колечко дыма поплыло прямо к ее лицу.

– Мистер Клермонт! – гневно вскричала Люси и, вскочив на ноги, в сердцах хлестнула себя по бедру перчатками. – С самого начала было ясно, что мы не сможем с вами найти общего языка. Вы чудовищно воспитаны!

Он вытянулся на пледе, небрежно опершись на локоть, – полная бесцеремонность! Уже знакомая Люси презрительная насмешка, приводившая девушку в ярость, вновь появилась на его губах.

– Что ж, тогда нам просто повезло, что адмирал пригласил меня охранять вас, а не взять в жены.

Люси покраснела.

– Хочу вам напомнить, что это отец имел неосторожность нажить себе смертельного врага в лице капитана Рока, а вовсе не я. Поэтому не вижу причин, почему я должна страдать из-за этого. – Она стала нервно натягивать перчатки. – Я, конечно, в состоянии сама о себе позаботиться и при первой же возможности постараюсь убедить в этом отца.

И она зашагала вниз по склону, направляясь к экипажу.

Отбросив сигару, Морис поднялся. Итак, маленькая мисс Маус[2] рассчитывает добиться его увольнения. Она, видите ли, уверена, что может сама позаботиться о своей безопасности без назойливой помощи плохо воспитанного человека.

Морис с яростью втоптал окурок в траву. Он не позволит адмиральской дочке сорвать его план. Что же, выбора у него нет. Чтобы удержаться на службе, ему придется показать высокомерной барышне, что она не сможет обойтись без него.

7

И снова ровно в шесть часов утра раздался стук в сторожку Клермонта. Только на этот раз он был громким и требовательным. Смит не успокоился до тех пор, пока Морис не открыл дверь.

Дворецкий смотрел на него таким бесстрастным взглядом, что Морис готов был поклясться: ему доподлинно известно, как телохранитель провел эту ночь. Он знал, что Морис отправился в Лондон после того, как в комнате Люси погасла лампа. Знал точное количество кружек с элем, которые он осушил в таверне «Уайтчепль». Знал, что он там делал и почему, когда бросился в постель незадолго до рассвета, на его губах играла удовлетворенная улыбка.

«Знает, но не скажет», – почему-то с уверенностью подумал Морис, вслушиваясь в ровный голос дворецкого.

– Адмирал Сноу просит вас присоединиться к завтраку.

«Ну и ну! – усмехнулся про себя Морис, – официальное приглашение!» Скорее всего, просто адмирал хочет таким образом пораньше вытащить его из постели.

– Передайте, что это доставит мне неописуемое удовольствие, – буркнул он и захлопнул дверь перед невозмутимым лицом Смита.

* * *

Люси и ее отец сидели друг против друга за длинным обеденным столом. Прибор адмирала окружал ворох утренних газет, одну из которых он внимательно читал. Над развернутыми страницами виднелась только его пышная серебряная шевелюра, предмет его особой гордости. Он даже отказался носить парик, когда это вошло в моду.

Люси робко кашлянула и бросила украдкой взгляд на отца, добавив себе в чай немного сливок. Адмирал, как всегда, выглядел необыкновенно величественно в темно-синем форменном кителе с блестящими пуговицами и обшлагами, отделанными золотым позументом. За всю свою жизнь Люси никогда не видела отца без формы, возможно, поэтому в его присутствии всегда ощущала себя маленькой и ничтожной, совершенно подавленной величием его звания и авторитета.

Со вчерашнего дня, после своего возвращения от Хауэллов, Люси искала удобного случая переговорить с отцом, но стоило ей взглянуть на него, как у нее язык прилипал к небу. Она не могла преодолеть той смеси восторга и вины, которая терзала ее с раннего детства. Вины за то, что не оправдывает его ожиданий, постоянно нарушая строгие правила поведения. Вины за легкомысленный нрав, унаследованный от своей ветреной матери, которая в свое время не смогла оценить, с каким исключительным человеком свела ее судьба. Сама Люси отлично понимала, что у нее необыкновенный отец.

В первый раз, когда адмирал вернулся из своего очередного победоносного похода, ей было всего пять лет. Она стояла на пристани, запруженной народом, вцепившись в надежную руку Смита, и слышала восторженный рев толпы при появлении на сходнях ее отца. От гордости у нее замерло сердце, ей хотелось закричать: «Это мой папа!», но она не осмеливалась. Уже тогда не решалась, понимая, что это сочтут нарушением приличий…

Набравшись духу, Люси робко произнесла:

– Отец, мне очень нужно кое о чем…

Адмирал раздраженно зашуршал газетой.

– Говори четче. Ты знаешь, я терпеть не могу, когда бурчат себе под нос.

Она мысленно проклинала Клермонта, из-за которого должна вести этот неприятный разговор.

– Отец, совершенно необходимо… чтобы я… чтобы вы…

Слова замерли у нее на устах, так как в дверях возник Клермонт собственной персоной и почтительно поклонился ей.

– Мисс Сноу!

– Мистер Клермонт! – холодно кивнула она в ответ.

Морис поклонился адмиралу, который едва заметил его, и занял стул перед свободным прибором. Покинув на минуту свой пост около адмирала, лакей принес Морису его тарелку, на которой сиротливо лежали несколько сухих тостов и крошечный кусочек масла.

Молодой человек хмуро уставился на Люси, и она со стыдом подумала, что он сравнивает этот поистине спартанский завтрак с роскошным угощением у Хауэллов.

Когда под неодобрительным взглядом лакея Клермонт решительно намазал всю выделенную ему порцию масла на один тост и в одно мгновение покончил с ним, девушка поняла, что он встанет из-за их стола совершенно голодным. Ей вдруг бросились в глаза потертые швы на куртке Мориса, слегка обтрепанные рукава рубашки, и ее воинственный пыл немного угас. Она собиралась выгнать человека, который, несомненно, нуждается в деньгах. И выгнать голодным! Терзаемая угрызениями совести, она потупила голову, и в эту минуту адмирал поднял глаза от газеты и громыхнул своим густым басом:

– Так в чем же дело, дочь?

От неожиданности Люси вздрогнула и пролила свой чай. Она никак не могла привыкнуть к отцовской манере разговаривать, словно он выкрикивал команды.

– Ну, выкладывай свою просьбу, из-за которой ты решила прервать мой завтрак. Говори же наконец, девочка!

«Ну почему отцу понадобилось именно сейчас вспомнить про нее», – с тоской подумала девушка.

– Я хотела… ну, просто я…

Клермонт поднял на нее спокойный взгляд, и можно было только догадываться, с каким удовольствием он заткнул бы ей рот салфеткой.

– Мне очень нужны деньги для красок, отец, – наконец нашлась Люси. – У меня кончилась лазурь, а без нее я не могу закончить корнуэльский пейзаж.

Адмирал снисходительно усмехнулся, и девушка поняла, что ей не миновать традиционных упреков.

– Ах, Люсинда, дорогая моя. Уж что-что, а умения драматизировать любую ситуацию тебе не занимать. – Он снова скрылся за «Таймс», похрустывая тостом. – Впрочем, это только досадное наследие твоей матери.

Люси исподлобья взглянула на своего телохранителя, ожидая увидеть его торжествующую улыбку.

Но мистер Клермонт исчез! На его месте сидел страшный незнакомец, пожирающий ее отца взглядом, исполненным ненависти. Люси похолодела от предчувствия неминуемой беды. Но нет, она не станет жертвой каких-то странных фантазий, как это случилось с ее матерью, твердила себе Люси, стараясь успокоиться. Адмирал закашлялся, и на лицо Клермонта снова, как маска, скользнуло обычное бесстрастие.

Отбросив в сторону газету, адмирал зашелся мучительным кашлем. Его лицо покраснело, затем побагровело, он пытался глотнуть воздуха и не мог, только бессильно взмахивал в воздухе руками. Люси остановившимися глазами с ужасом смотрела на него. В какую-то минуту она готова была поверить в убийственную силу взгляда Мориса.

Но тот уже вскочил и бросился на помощь, оттолкнув в сторону растерявшегося лакея. Ребром сцепленных ладоней он с размаха стукнул адмирала по спине между лопатками, пожалуй, даже сильнее, чем это было необходимо. Адмирал судорожно глотнул воздух, еще раз и наконец с трудом перевел дыхание. Люси кинулась к отцу со стаканом воды.

– В следующий раз, сэр, попробуйте взять немного масла. Тогда тост пройдет гораздо легче.

Люси бросила на Клермонта негодующий взгляд, но адмиралу было не до того, чтобы распекать его за дерзость.

– Это… не из-за хлеба, – прохрипел он, указывая на упавшую газету. – Это все он! Этот негодяй не успокоится… пока не доберется до меня.

Морис нагнулся за газетой, но Люси опередила его. Она сразу увидела крупный заголовок.

– «Капитан Рок», – тихо прочитала она.

«Хорошо, что адмирал все еще борется с последствиями удушья», – угрюмо думал Клермонт. Брось он хотя бы один взгляд на дочь, и можно было не сомневаться, что ее запрут под замок. Она вся порозовела, а пухлые губки сложились в трогательную гримаску. Морис почувствовал страстное желание коснуться их своими губами, чтобы испить аромат ее невинного рта. С усилием заставил он себя отвлечься от опасных грез и вслушаться в ее голос.

– «Принудив затем фрегат к капитуляции у побережья Дувра, – читала Люси, – пират с черной маской на лице пригласил, разумеется, под дулом пистолета, капитана и его офицеров присоединиться к нему и его команде для приличествующей джентльменам игры в фараон на борту «Гленовер». По слухам, капитан Мак-Говер сумел отыграть свыше тысячи фунтов золотой казны королевства, конфискованной разбойниками».

Люси подняла голову и затуманившимся взором смотрела на Мориса, явно не видя его. Он вздрогнул от нежной страсти, таившейся в глубине ее серых глаз. Он уже начинал ненавидеть злосчастного пирата почти так же, как адмирал.

– Нет, но как он смеет? Вы когда-нибудь слышали о таком нахальстве?

Адмирал со стуком поставил на стол пустой стакан. Стремясь спасти то ли замечтавшуюся девушку от гнева ее отца, то ли самого себя от нахлынувших на него чувств, Морис поспешно выхватил газету из ее рук.

Он внимательно прочитал всю статью, все больше мрачнея.

– Если вы спрашиваете меня, сэр, то я могу сказать, что этот подлец становится просто безрассудным.

Он рискует оказаться на виселице, если позволит себе еще один такой фокус.

– Пью за это! – Адмирал поднял бокал с шерри.

Вдруг Люси осенило, и она бросила на Мориса торжествующий взгляд.

– Но разве вы не понимаете, отец? Если Рок находится сейчас в море, значит, нет причин…

– Ослаблять нашу охрану, – мгновенно среагировал Клермонт, делая вид, что не замечает возмущения Люси. – У такого проныры наверняка по всей Англии имеются верные сообщники. Иначе откуда ему было знать, что на «Гленовере» повезут золотую казну? А имея алиби, которое подтверждает команда целого фрегата, нет ничего проще организовать похищение.

– Совершенно верно, – подумав, согласился адмирал. – Мы должны быть бдительны, как никогда.

Люси раздраженно скомкала салфетку, но, заметив, как дрожит бокал в руке отца, наклонилась к нему и заботливо промокнула ему вспотевший лоб.

– Ну, вот и все, отец. Хотите, я принесу еще воды?

Он раздраженно оттолкнул ее руку.

– Оставь, ради Бога! Когда ты наконец поймешь, что я терпеть не могу твоей ненужной суеты вокруг меня! И почему бы тебе не поехать куда-нибудь? Ты говорила, что тебе нужны краски. Ступай и купи их себе. Этот негодяй так меня расстроил, что вряд ли я смогу сегодня работать над мемуарами.

С досады Морис чуть не чертыхнулся вслух. Потерян еще один день!

– Как скажете, отец, – покорно ответила Люси.

Она направилась к дверям, но во взгляде, который она метнула на Мориса, проходя мимо, не было и следа кроткого послушания.

Клермонт медлил, размышляя. Не сегодня-завтра она все-таки наберется смелости и попросит отца уволить своего телохранителя. А сегодняшний поход по магазинам может предоставить отличную возможность захлопнуть ловушку, которую он приготовил для этой острой на язычок сероглазой Мышки. Тогда этот день не пройдет впустую.

Наконец Морис двинулся к выходу, но тут адмирал снова как-то странно закашлялся. Клермонт встревоженно обернулся. И только когда адмирал заговорил, он понял, что Сноу боролся со своей гордостью.

– Спасибо тебе, парень. Ты спас мне жизнь.

Клермонт поклонился и загадочно улыбнулся.

– Я только выполняю свою работу, сэр. Просто делаю свое дело.

* * *

Когда чуть позже они ехали по направлению к Оксфорду, Морис вдруг подумал, а есть ли у мисс Сноу другие платья, кроме белых. Этот цвет, олицетворение невинности, начинал раздражать его.

И сегодня на ней было белое платье простого покроя, напоминавшее греческую тунику, собранную на плечах мелкими складками. Взгляд Мориса невольно остановился на ее полуобнаженных плечах и по-детски трогательных ключицах. Да, белый цвет очень идет ей. Ее кожа напоминает свежевыпавший снег: такая же нежная, девственная, пленительная. Жалко только, что у девушки слишком холодный темперамент.

Морис взглянул в заднее окно. За каретой на достаточно безопасном расстоянии, чтобы не возбудить подозрений в преследовании, следовал одинокий всадник.

Экипаж остановился в середине торговой улицы, первые этажи зданий которой были заняты всевозможными лавками. Здесь продавались товары со всех концов света. За чисто вымытыми широкими окнами виднелись изящные флаконы с духами и различными благовониями, сверкающие бутылки и штофы с винами, раскрытые футляры, затянутые темно-синим бархатом, в которых таинственно поблескивали изысканные драгоценности. В других витринах красовались огромные торты с замысловатыми фигурками из крема. А за соседними можно было увидеть диковинные старинные книги с золотым обрезом в дорогих переплетах из тисненой кожи. Узкая улочка с трудом вмещала в себя оживленный поток людей и экипажей.

Морис помог Люси выйти, на секунду дольше, чем это необходимо, задержав ее маленькую ручку в изящной перчатке.

– Так куда же мы направимся? Вероятно, в писчебумажный магазин? Я прекрасно понимаю ваше нетерпение поскорее закончить пейзаж.

Она раскрыла зонтик, тонкий шелк которого был расписан в китайском стиле, и задумчиво поджала губы.

– Вообще я еще хотела зайти к торговцу шелком. Мне нужно купить там некоторые…

Люси замялась, смущенно глядя на носки своих туфель.

– Видимо, это покупки, о которых вы предпочли бы не говорить, – великодушно помог ей Морис.

– Благодарю вас, именно так. Вам не нужно меня сопровождать. Боюсь, это покажется вам слишком скучным.

«An contraire, ma chérie»,[3] – подумал Морис. Он много чего мог бы порассказать этой девочке о деликатных деталях женского туалета из тончайшего шелка и кружев.

Люси осталась довольна собой: ведь ей удалось найти такой легкий способ отделаться от него. Бедная Мышка, она не подозревала, что играет на руку его коварному замыслу.

Морис проводил ее до входа в дорогой магазин с высокими окнами, искусно задрапированными итальянским шелком, с фестонами из брюссельских кружев, бантами из набивного ситца и рюшами из воздушного муслина.

– Я буду ждать вас здесь. Пожалуйста, не торопитесь и спокойно выбирайте, что вам нужно.

Сбитая с толку его неожиданной доброжелательностью, Люси подозрительно взглянула на него, но Морис только учтиво поклонился ей, указав на вход.

Все-таки он не удержался от искушения и заглянул внутрь. Навстречу Люси бросился один из владельцев магазина и тут же стал предлагать ей образчики шелка на немыслимом английском:

– Это есть наша из Италии шелк, мадам. Она есть такой отличный, такой красивый, такой прохладный!

Люси потрогала скользкую на ощупь ткань, и ее лицо безотчетно отразило чувственную томность. «В самом деле красива, но слишком бесстрастна», – подумал Морис, с мучительной ясностью представив себе блаженное ощущение, которое испытал бы, коснувшись прохладной, как этот кусочек ткани, кожи Люси.

Стиснув кулаки, Морис отпрянул от двери, ибо еще немного – и он оказался бы в своей собственной ловушке.

* * *

Люси вынырнула из салона только часа через полтора и остановилась, ослепленная ярким солнцем. Настроение у нее было прекрасным. Ей удалось не только освободиться хоть на время от назойливого общества самоуверенного охранника, но и выгадать по пять шиллингов за ярд на целом рулоне итальянского шелка. Когда ткань доставят домой, отец наверняка похвалит ее за экономию.

Прикрываясь зонтиком, она пробиралась сквозь толчею и растерянно оглядывалась, не находя ни Клермонта, ни своей кареты. Вдоль тротуаров вереницей вытянулись незнакомые экипажи. Вероятно, Фенстеру пришлось остановиться гораздо дальше, а ее телохранитель скорее всего спасался от жары под крышей кареты.

Люси порадовалась, что рядом нет Клермонта. Она должна спокойно разработать более тонкий план по его удалению из их дома. На этот раз он успел подготовиться к защите, потому что она заранее сообщила ему о своем намерении.

Люси опустила зонтик на плечо и направилась к магазину, чтобы купить себе акварели. Рядом протискивался уличный продавец с лотком, полным сладостей. За ним тянулся шлейф соблазнительных запахов свежих кексов и яблок, запеченных в тесте. Люси сглотнула слюнки и решительно отвернулась. Безудержная страсть к сладкому была еще одной предосудительной слабостью, переданной ей матерью, и девушка старалась доказать себе и отцу, что способна ее превозмочь.

Наслаждаясь с трудом добытой свободой, она пошла медленнее, чтобы продлить удовольствие, как вдруг к ручке ее ридикюля протянулась чья-то тощая грязная рука и с силой потащила девушку в переулок.

8

– Морис прислонился к фонарному столбу на углу переулка, в котором исчезла Люси, ожидая, что вот-вот там раздастся отчаянный крик, взывающий о помощи. Но прошла минута, другая, а из узкого пустынного переулка не доносилось ни звука.

Охваченный дурным предчувствием, молодой человек озабоченно нахмурился. Что-то складывалось не так, как он задумал. Он хотел только инсценировать нападение хулигана на беззащитную девушку, от которого она будет геройски спасена своим телохранителем. Но у него и в мыслях не было причинить Люси хоть какой-то вред. А если она от страха упала в обморок? Стоило ему представить девушку лежащей без сознания на грязной мостовой, как он решительно завернул за угол и… оторопел.

То, что он увидел, не укладывалось в его сознании. В нескольких ярдах от него запыхавшаяся Люси удерживала на земле извивающегося оборванца в маске, прижав острый конец зонта к его горлу и поставив ножку в крошечной туфельке на его обнаженную грудь.

Придя в себя, Морис бросился к девушке. Она повернула голову на звук шагов и только подняла брови при виде Клермонта.

– Ой, мисс, только не проткните мне горло, – скулил бродяга с сильным ирландским акцентом. – Отпустите меня, мисс, ради Бога, отпустите! – Скосив глаза через прорези в маске, он заметил подошедшего Клермонта, лицо которого до неузнаваемости исказило гневное презрение. – Добрый мистер, умоляю вас, помогите! Пусть эта леди больше не бьет меня, а то она все норовит прямо по голове. Черт подери, она чуть не проткнула меня насквозь этой проклятой штукой. Я уж боялся, что вы никогда…

Налетев, как коршун, Морис схватил его за тощие плечи и рывком поставил на ноги, не дав закончить фразу.

– Не волнуйтесь, мисс Сноу! Я сейчас избавлю вас от этого жалкого слюнтяя.

Она заправила под шляпку выбившиеся пряди волос. Подняв с мостовой испачканный в пыли ридикюль, Люси показала его Клермонту.

– Вот, подлец хотел его украсть. Не могли бы вы отвести воришку в полицию?

– Когда я им займусь, ему самому захочется, чтобы его отвели в полицию, – угрюмо пообещал Морис, подняв за шиворот парня так, что его длинные ноги беспомощно заболтались в воздухе. – Только это зрелище не для юных леди. Пожалуйста, подождите меня там, на улице.

Спустя несколько минут он вынырнул из переулка и, оглядевшись, заметил Люси перед витриной кондитерской. Девушка застыла на месте, не отрывая глаз от заманчиво выложенных на лотках цукатов и других сладостей.

Глядя на ее отражение в витрине, Морис раздраженно спросил:

– Какого черта вы не позвали на помощь? Если бы я не следил за вами, просто неизвестно, чем бы все это кончилось.

Люси обернулась, по-видимому, нисколько не смущенная его грозным тоном.

– Неужели я испугалась бы какого-то жалкого воришки! И, хотя он и застал меня врасплох, я нисколько не растерялась. Так что, как видите, мистер Клермонт, я вовсе не беззащитна.

Отступив на шаг, она раскрыла зонтик с таким видом, словно теперь собиралась напасть на Клермонта.

– Я отлично могу сама за себя постоять, а значит, мне не нужны ваши услуги. – Она смерила его взглядом, который означал бы призыв к флирту, принадлежи он любой другой женщине, но не этой ледышке. – Впрочем, сегодня утром я решила, что не имею права лишать вас работы. Поэтому, если вы хотите и дальше оставаться на своем месте, вам придется угождать мне, только и всего.

Сделав это великодушное заявление, она резко повернулась и быстро пошла прочь. Через несколько секунд только пестрый зонтик, мелькающий в толпе прохожих, указывал ее местонахождение.

«Черта с два я побегу за ней, – с ожесточением подумал Морис. – Пусть вообще скажет спасибо, что у меня нет ни времени, ни настроения показать этой строптивой девчонке, как я умею угождать женщине».

* * *

Разъяренный донельзя, Клермонт хлопнул парадной дверью и зашагал большими шагами по лужайке. На втором этаже скрипнула поднявшаяся рама.

– Мистер Клермонт! Послушайте, мистер Клермонт!

Он вздрогнул, но не замедлил шага, полный решимости вот так без остановки промаршировать до ближайшего порта, а там сесть на любой корабль и умчаться куда-нибудь подальше.

– Мистер Клермонт! А, вот вы где! – воскликнула Люси, как будто они не расстались всего пятнадцать минут тому назад.

Скрипнув зубами, Морис круто развернулся и, подойдя поближе, остановился под ее окном, задрав голову.

– Да, мисс? – выдавил он.

– Не могли бы вы оказать мне любезность и подняться в Зеленую гостиную?

– Охотно, мисс, – буркнул Морис и направился к входу для слуг, мрачно размышляя о том, что охотнее всего он заставил бы ее замолчать хоть на несколько минут.

За последнюю неделю Люси ухитрилась довести его чуть не до сумасшествия своими вздорными просьбами и поручениями. Он должен был присутствовать во время визита какой-нибудь дамы, приехавшей из Лондона «развлечь бедняжку Люси». За чаем бедняжка Люси жадно слушала бесконечные великосветские сплетни, склонясь над пяльцами, которые поддерживал Морис, не забывая безжалостно колоть его иголкой. Он сопровождал ее, когда она обходила магазины, нагружая его бесчисленными свертками и коробками, требуя при этом, чтобы он поднимал ее перчатки или зонтик, которые она поминутно роняла. Он вынужден был часами просиживать рядом, пока она переписывала начисто мемуары сэра Сноу, переворачивая для нее страницы, как будто у нее самой на это не хватало сил.

И если бы все это хоть со злостью или раздражением! Нет, каждая ее абсурдная просьба выражалась ангельским голоском и сопровождалась чарующей улыбкой с ямочками на щеках. Она нещадно изводила Клермонта, явно рассчитывая на то, что он сам откажется от места. Морис быстро раскусил тактику Люси и то от души потешался над ее простодушием, то впадал в бешенство, понимая, что пока не настало время проявлять свою гордость. Она умудрилась узурпировать все его время, кроме ночных часов, когда он ничего не мог сделать для выполнения своего замысла. Терзаясь тем, что только понапрасну торчит в проклятой Ионии, он спал очень мало и чувствовал себя совершенно вымотанным.

Как Морис и ожидал, дверь в Зеленую гостиную была оставлена приоткрытой. Он заглянул туда и с удивлением обнаружил, что Люси съежилась в углу дивана и с испугом глядит в какую-то точку в другом конце комнаты.

– К вашим услугам, мисс, – войдя в комнату, сказал он.

Она на секунду подняла на него глаза и протянула вздрагивающую руку:

– Вон там. Скорее, пожалуйста! Я так испугалась!

Презрительно фыркнув, Морис обошел диван и взглянул на то место, куда она указывала.

– Ни черта не вижу… – Он смущенно поперхнулся. – Я ничего не замечаю, мисс.

– Как же вы не видите? Это же ужас что такое! Я чуть не упала в обморок от испуга.

Вздохнув, Клермонт снова присмотрелся и на этот раз разглядел крошечного паучка, свисающего на своей паутине. Он ощутил чуть ли не братское сочувствие к микроскопическому существу, которого угораздило попасть в поле зрения капризной девчонки. Морис поправил съехавшие на нос очки и с подчеркнутой почтительностью воззрился на Люси.

– Что я должен сделать, мисс Сноу?

Она с брезгливым отвращением покачала головой.

– Не знаю. Вы мой телохранитель, вам и решать, как меня защитить.

– Очень хорошо, мисс.

Он извлек из кармана пистолет и навел его на беззащитное создание. Люси ахнула и с изумлением уставилась на оружие.

– Но, мистер Клермонт, что вы собираетесь делать?

Он опустил пистолет.

– Защищать вас, конечно. Разве вы не этого хотели?

– И вы хотите убить эту несчастную букашку?

– Если вам не нравится мой способ, что вы предлагаете? Поймать его и вручить вашему отцу для надлежащего наказания? Или что-нибудь еще?

Люси потупилась.

– Можете отнести его обратно в сад.

«Ах, вот как, – подумал Морис, – в сад, где она и нашла его, чтобы затеять весь этот идиотский фарс». Однако она все-таки пожалела паучка, чего он никак не ожидал, и, чтобы досадить ей, он зловеще усмехнулся, сунув пистолет в карман.

– А может, его просто раздавить каблуком?

Для вящей убедительности своей угрозы он поднял ногу в тяжелом башмаке. Люси встрепенулась.

– О нет, нельзя! В конце концов, он же Божье создание и не виноват в том, что я его так испугалась.

Она подбежала к камину и схватила с полки маленькую шкатулку. Осторожно поймав в нее паучка и при этом не проявив ни малейшей брезгливости, она протянула Клермонту шкатулку.

Бедное создание суетливо бегало по дну шкатулки, пытаясь уцепиться лапками за гладкие стенки и безнадежно соскальзывая снова и снова. «Вот, брат, а ты и не знал до сих пор, что такое ловушка», – мысленно обратился к нему Морис.

– Вот, – повелительно взмахнув рукой, заявила Люси, – теперь вы видите, что он пришел сюда без всякого намерения повредить кому-нибудь и даже нашел себе чудесный домик!

– Буду считать заботу о нем своим священным долгом. – Морис низко поклонился Люси, приложив руку к сердцу. – Ради вас, моя леди, все, что угодно.

* * *

– Это было сражение при Чейзпик-бей в марте 1781 года, когда проклятые французы организовали блокаду, чтобы препятствовать снабжению британских войск через Йорктаун. Контрадмиралом тогда был Томас Грейвс, и я пытался предупредить его, чтобы он не тратил время попусту, выстраивая корабли в одну линию. «Томми, старина», – откровенно сказал я…

Густой адмиральский голос громко звучал в тихой комнате. Морису казалось, что песок в песочных часах превратился в камень.

Слушая воспоминания Люсьена Сноу, Клермонт все больше убеждался, что душу адмирала разъедает горькое разочарование. Подумать только, он участвовал в стольких стычках и боях с французами, а буквально накануне крупнейшего триумфального сражения был выведен из строя тяжелым ранением в ногу! Спесивый старик был убежден, что если бы не эта несчастная рана, то именно ему поручили бы командование всем флотом Англии, именно он нанес бы сокрушительное поражение французам в битве на Ниле. И благодарное Отечество пожаловало бы титул барона и щедрую пенсию парламента ему, Люсьену Сноу, а не этому выскочке и недоучке Нельсону! Каждый эпизод воспоминаний был написан только для того, чтобы беззастенчиво выпятить незаурядные способности и беспримерную храбрость сэра Сноу, тем самым принижая заслуги его соратников.

Люси сидела за большим письменным столом, склонив набок голову с убранными назад волосами, и усердно записывала аккуратным почерком мемуары своего великого отца.

Как только это нудное занятие не убило в ней детской фантазии, думал Морис, любуясь ее профилем. Он вспомнил, как сегодня рано утром она заставила его вскочить с постели, чтобы выгнать из ее спальни мохнатого шмеля, неистово бьющегося об оконное стекло. Впрочем, чего еще ожидать от беззаветно преданной отцу дочери! Вероятно, его напыщенные россказни кажутся ей таким же откровением, как евангельские притчи. Морис поднес к губам кофейную чашечку из тонкого китайского фарфора.

– Еще кофе, сэр?

Морис невольно вздрогнул, услышав за спиной тихий голос незаметно возникшего Смита. Скользящая бесшумная поступь дворецкого действовала ему на нервы.

Обнаружив, что Морис презирает тот безвкусный бледный напиток, который в доме Сноу назывался чаем, Смит взялся каждое утро готовить отличный колумбийский кофе исключительно для телохранителя, хотя, видимо, считал это преступной роскошью.

– Благодарю, с удовольствием. – Морис признательно улыбнулся, когда Смит до краев наполнил его опустевшую чашку.

Теперь он был уверен, что не заснет на своем посту.

– …Это было в тот год, когда старый Георг победил наконец свою гордость и посвятил меня в рыцари, – монотонно диктовал адмирал. – Непросто ему было смириться с тем, что его королевскую жизнь спас сын простого дубильщика… Кажется, в восьмидесятом, а? Или это было в восемьдесят первом году?

– В восемьдесят втором, сэр, – позволил себе вмешаться Смит. – После вашей достопамятной победы при Садрасе.

– Ах да, Садрас. – Глаза адмирала подернулись дымкой при воспоминании о днях прошедшей славы.

Морис чуть не рассмеялся вслух.

Продолжая писать, Люси бросила на него укоризненный взгляд, напоминая о том, что он пренебрегает своими обязанностями. Несколько дней тому назад он предложил свою помощь в сортировке по датам и адресам целой группы старой переписки адмирала. Как выяснилось, почти все его друзья были такими же высокомерными и желчными.

– Итак, когда с рассветом туман рассеялся, я увидел перед собой грозные жерла восьмидесяти четырех французских орудий. Мне ничего не оставалось делать, как отдать приказ генералу Чейзу и… А это в каком же году было?

– В тысяча семьсот девяносто шестом, – выпалил Морис, пока хозяин не запутался в датах бесчисленных битв, из которых ни одной не удавалось обойтись без его славного участия. – Кажется, это произошло именно в тот год, когда вас так неудачно ранили, сэр, – с самым невинным видом продолжал он.

Брови адмирала сдвинулись. Смит старательно смахивал несуществующую пыль с огромного глобуса. Рука Люси с пером застыла в воздухе. Как смел самозванный секретарь вмешаться в священный ритуал диктовки великих мемуаров!

Морис вскочил и начал расхаживать по кабинету, как бы не в силах сдержать свое восхищение.

– В одном из докладов есть заявление, что даже после того, как осколок свинца прошил вам ногу, вы отказались оставить капитанский мостик. Несмотря на невыносимые мучения, вы приказали привязать себя к грот-мачте, откуда продолжали командовать боем, благодаря чему он и был выигран!

Адмирал сверкнул глазами.

– Мой ларец, Смит!

Смит поспешил к высокому секретеру и извлек оттуда сундучок, обитый затейливыми медными бляшками. Морис замер у стола.

Держа реликвию на вытянутых руках, Смит церемонно вручил ее адмиралу. Тот медленно и торжественно снял с шеи ленточку с ключом и вставил его в замок.

– В ларце хранятся государственные секреты Адмиралтейства, – замирающим от благоговения шепотом сообщила Люси Клермонту, которого чуть не трясло от этой показной помпезности. – Отец не доверяет ключ даже Смиту.

Сноу извлек сначала пожелтевшую от времени газету, а затем нечто, бережно завернутое в кусок полотна. Его вечно поджатые губы дрогнули в растроганной улыбке.

– Это тот самый кусок свинца, о котором вы вспомнили. Только, боюсь, в отчете слишком большое значение придавалось моей личной храбрости, – со скромностью настоящего героя добавил он. – Я просто выполнял свой воинский долг перед Отечеством и королем, как и все офицеры моего корабля.

Люси принялась быстро записывать, чтобы оставить благодарным потомкам драгоценные откровения адмирала, пустившегося затем в нудное описание подробностей сражения на Средиземном море, которым закончилась его военная карьера.

Никому бы и в голову не пришло, судя по застывшему словно от восторга лицу Мориса, что он не слышал ни слова из самодовольной речи адмирала. Поблескивающий медью ларец безраздельно овладел его вниманием.

* * *

Поздним вечером Люси с задумчивым видом сидела за туалетным столиком в своей спальне. Отец уехал на весь вечер, чтобы присутствовать на одном из бесконечных совещаний в Адмиралтействе. Девушка постоянно испытывала потребность в уединении и в то же время, вдруг лишаясь строгого отцовского надзора, как-то терялась и еще острее чувствовала свое одиночество.

Вот и сейчас она никак не могла придумать, чем заняться. Тяжело вздохнув, она отыскала на столике серебряную расческу, принадлежавшую еще ее матери, и начала расчесывать свои пепельные волосы, продолжая предаваться грустным размышлениям.

А мистеру Клермонту, видно, никогда не бывает скучно. За последние дни он так переменился, что его невозможно было узнать. Теперь он с неослабным вниманием слушал рассуждения отца Люси, никогда не прерывая его и не взглядывая поминутно на часы, как раньше. С другой стороны, он постоянно опаздывал на завтрак, так что ему приходилось торопливо завязывать шейный платок чуть ли не за столом. А несчастный листок с распорядком дня его подопечной, которым его неизменно снабжал с утра Смит! Где только Люси не натыкалась на него! То он засунут под горшок с папоротником в гостиной, то торчит, пронзенный рогом американского оленя, чучело которого украшает библиотеку, то осеняет в виде треуголки голову адмирала, вылепленную по его заказу. Единственное, в чем он по-прежнему оставался педантичен, так это в еде. Ел он всегда за двоих, никогда не пропуская время трапезы.

Люси терялась в догадках, имеет ли успех ее шутливый деспотизм. Мистеру Клермонту удавалось подавлять приступы раздражения, ни разу не доставив ей радости победы. А поскольку он становился все более равнодушным к ее издевательствам, ей ничего не оставалось, как изобретать все более нелепые задания. И куда только это ее заведет, безнадежно вопрошала она свое отражение.

Девушка сморщилась от боли, когда гребень запутался в ее густых волосах. Господи, как они досаждали ей! Бесцветные, прямые и тяжелые, они поддавались только упорным и безжалостным взмахам расчески. Можно себе представить, как бы она выглядела, если бы осмелилась сделать себе такую же короткую стрижку, как у Сильвии. Наверняка из нее получился бы вихрастый мальчишка!

Сдвинув в сторону груду хрустальных флаконов, серебряных баночек и спутавшиеся ленты, она начала изучать свое отражение в зеркале, как если бы оно принадлежало незнакомке. Люси решительно подобрала волосы на затылок и наклонила голову, придирчиво оценивая свою внешность. Слишком высокие скулы. Эта горбинка на носу, пожалуй, не придает ей женственности. Рот, конечно, слишком велик для заостренного подбородка. Спасибо хоть, что глаза большие и ресницы темные, а то с этим серым цветом их и заметить было бы трудно. Да, вот еще неплохо, что волосы блестят. Ну, с двумя этими жалкими плюсами она не дотягивает до красоты матери, о которой столько слышала.

Девушка совсем расстроилась. Опустив волосы, которые тяжелым каскадом упали ей на плечи и спину, она с грустью подумала, что ухитрилась унаследовать от матери только ее недостатки.

Люси медленно вынула хрустальную пробку из флакона и задумчиво провела ею по шее, пока не уткнулась в ямку на горле. Это прикосновение вызвало в ней странное томительное возбуждение, отчего ее сердце вдруг сильно забилось.

Этот необъяснимый жар в последнее время все чаще накатывал на нее. Порою она просыпалась, запутавшись в своих простынях, дрожа от смутной жажды какого-то болезненного наслаждения, смысл которого безнадежно ускользал от нее. Точно так же, как исчез из ее жизни загадочный капитан Рок со своим призрачным кораблем.

Закрыв глаза и проведя ладонями по пылающей коже, Люси вдруг представила себе, что это руки мужчины. Сильные ласковые руки Рока, которого ей так и не удалось увидеть. Но перед ее мысленным взором вдруг появились другие, раздражающие знакомые руки, ярко освещенные солнцем. Крупные, красивой формы, с длинными пальцами, с золотистыми волосками на тыльной стороне ладоней. Эти руки нежно прикрыли ее грудь.

Люси широко раскрыла глаза. Из зеркала на нее глядело испуганное лицо. Она схватила кисточку и погрузила ее в коробочку с рисовой пудрой, чтобы притушить румянец на щеках, затем поднялась и подошла к окну глотнуть свежего воздуха. Против воли ее растерянный взгляд устремился к сторожке. Несмотря на поздний час, окно в ней было освещено. Интересно, когда же этот человек спит?

Неизъяснимое томление охватило девушку. Она почувствовала, что не сможет уснуть, и тоскливо обвела свою комнату взглядом. Чем же заняться? Ах, вот что она сделает! Она закончит свой корнуэльский пейзаж и утром порадует отца. Но, кажется, она оставила мольберт в библиотеке.

Поспешно набросив платье поверх ночной сорочки, она вышла босиком из спальни. Судорожно цепляясь за перила, она крадучись спустилась по лестнице, то и дело нервно оглядываясь на темные углы.

В гулком холле ее робкие шаги показались громким топотом. Она пробиралась на цыпочках вдоль стен, минуя закрытые двери. Адмирал сурово хмурил брови со своего пьедестала, возмущенный тем, что она осмелилась покинуть спальню в столь поздний час. Придерживаясь квадратов лунного света на полу, она бросилась к двери в библиотеку, думая о том, чтобы успеть до возвращения отца забрать мольберт и скрыться наверху.

Люси робко потянулась к ручке, ожидая ощутить холодное прикосновение гладкого металла, но вместо этого дотронулась до чего-то теплого и шершавого! До нее донеслось приглушенное проклятие, и тут же чья-то рука зажала ей рот.

Неосторожное движение, и человек очутился в широкой полосе лунного света. Люси с ужасом увидела перед собой дуло пистолета, который держал в своей руке мужчина, только что посетивший ее греховные фантазии.

9

– Я все думал, что может вас так напугать, чтобы вы закричали.

Люси во все глаза смотрела на своего телохранителя, чувствуя, как бешено бьется ее пульс. Клермонт не торопился освободить ее, и девушку действительно напугало жестокое выражение его лица, причудливо озаренного лунным светом.

Она начала вырываться из его хватки, даже не пытаясь кричать. Морис немного помедлил и наконец отнял от ее рта свою ладонь.

Вспомнив об оскорблениях, которые она наносила ему за последнее время, Люси испуганно сглотнула слюну. Она попыталась пошутить, скрывая свой страх:

– Отец наверняка снизит вам жалование, если вы застрелите меня.

Клермонт быстро убрал пистолет в карман.

– Что-то мне не хочется, чтобы меня разжаловали в садовники. Гораздо легче быть вашим скромным вассалом.

На нем не было ни шейного платка, ни жилета, только небрежно накинутая поверх расстегнутой рубашки короткая куртка. «Хорошо, что отца нет дома, уж он бы задал трепку наглому Клермонту за этот неряшливый вид», – подумала Люси, отводя смущенный взгляд от его полуобнаженной груди. Она выпрямила спину, стараясь успокоиться, но это оказалось труднее, чем она думала. Ее душа все еще была взбудоражена волнующим видением в спальне, а таинственный ореол лунного света вокруг головы Мориса тоже не помогал обрести обычную сдержанность.

Люси поймала пронизывающий взгляд своего телохранителя, устремленный на ее грудь, и поспешно стянула ворот у шеи. «Уж не думает ли он, что я хочу соблазнить его?» – испугалась девушка.

– Могу я спросить вас, мистер Клермонт, почему вы разгуливаете по дому в таком неприличном виде?

– Что касается моей одежды, то я не рассчитывал застать вас, мисс Сноу, в такой поздний час. А других дам в доме нет. Но позвольте вам заметить, что я не просто разгуливаю, как вы изволили выразиться, а проверяю, все ли в порядке. Проверяю, заперты ли окна и двери. Видите ли, это моя работа, – сухо закончил он.

Люси недоверчиво подняла брови.

– И библиотеку тоже проверяете?

– Вы меня поймали, мисс Сноу. Придется сознаться. – Она отшатнулась, когда он низко нагнулся к ней и тихо прошептал: – Я очень люблю читать.

– Но вы не найдете в библиотеке моего отца романов. Он собирает только серьезные вещи: описание путешествий знаменитых мореплавателей, труды по истории военного флота, мемуары флотоводцев.

– Что ж, очень жалко. Но тогда, если вы извините меня, мисс, мне еще нужно осмотреть парк вокруг дома.

Морис вежливо поклонился, собираясь уйти, но Люси вдруг поняла, что боится возвращаться к себе одна.

– Мистер Клермонт?

Непривычная робость ее голоса остановила Мориса. Он досадливо поморщился. Неужели этой вздорной девчонке суждено каждый раз становиться ему поперек дороги? Надо же было ей оказаться внизу именно в ту минуту, когда ему оставалось всего несколько шагов до заветной цели! Она не только постоянно путается под ногами, она отвлекает его внимание от дела. Когда он увидел ее в лунном свете, одетую в полупрозрачные одежды из шелка и кружев, он почувствовал, как сильно забилось его сердце и как голова пошла кругом. Еще немного, и он забыл бы, зачем крался к библиотеке, черт бы побрал эту девицу!

Морис повернулся и застыл в ожидании очередной идиотской просьбы.

Но он увидел испуганные глаза Люси, когда она указала ему дрогнувшей рукой на дверь библиотеки.

– Я шла забрать оттуда свой мольберт. Вы не поможете мне поднять его наверх? – Она как-то трогательно улыбнулась. – Это удивительно, но вы всегда оказываетесь рядом, когда я нуждаюсь в вашей помощи.

– Именно для этого ваш отец и нанял меня, – резко отозвался Морис, не давая себе расслабиться.

От Люси не ускользнул горький подтекст этой фразы: ни один мужчина не станет терпеть ее общество, если ему за это не заплатят.

Мольберт с неоконченным пейзажем стоял у окна в квадрате яркого лунного света. Пока Люси собирала разбросанные баночки с краской, Морис внимательно посматривал в сторону высокого секретера за столом адмирала, не осмеливаясь приблизиться к нему, чтобы не привлекать внимания девушки.

Уложив баночки в коробку, Люси стала отыскивать кисти. Клермонт подошел и встал так близко за ее спиной, что его дыхание коснулось ее шеи.

Растерявшись от его неожиданной близости, она зачем-то сунула кисть в банку с водой и повернулась к нему.

– Не стесняйтесь, мистер Клермонт, скажите, что вы думаете об этой работе? Некоторые знакомые отца уверяют, что, не будь я женщиной, мне удалось бы сделать карьеру художника.

С напускной скромностью ожидая его похвал, Люси промокнула влажную кисть тряпкой.

Клермонт пристально посмотрел на акварель и, помолчав, сказал:

– Она заставляет меня задуматься, видели ли вы когда-нибудь море.

Люси подозрительно взглянула на него, но не заметила на его лице ни тени насмешки. Он выглядел необычайно серьезным. Не желая признаться самой себе, что мнение Клермонта имеет для нее значение, девушка все же не смогла скрыть обиды. Она наклонила голову, пытаясь оценить свою работу свежим взглядом.

– Так она вам не нравится?

Он покачал головой, и она почувствовала облегчение. Конечно, он пощадит ее раненое самолюбие.

– Эта работа вызывает во мне отвращение.

Обескураженная Люси была не в силах возражать мнению, высказанному с такой беспощадной прямотой.

– Нет, технически, по-моему, сделано вполне профессионально. – Он указал на акварель. – Вы правильно дали освещение и подобрали краски. – Его голос немного смягчился. – Но в вашем море нет жизни, нет страсти.

Завороженная незнакомым дотоле тембром его голоса, Люси перевела взгляд на Мориса. Лунный свет серебрил очертания высокого лба, прямого носа, четкой линии губ и подбородка. Если бы она могла сейчас написать его портрет, вряд ли он посмел бы назвать его бесстрастным.

Морис повел рукой в воздухе, помогая себе выразить свою мысль.

– Море на рассвете – это торжественное зрелище, Люси. Это… это величественно, как кафедральный собор!

У нее дрогнуло сердце, когда она услышала, что он назвал ее по имени.

– Это вечная битва между тьмой и светом, которая завершается торжеством света. Когда солнце протягивает свой первый сияющий луч над горизонтом, хочется упасть на колени и вознести молитву. В этот миг человеческий цинизм уступает место искренней, радостной вере в то, что наш испорченный, оскверненный мир может быть омыт от скверны только этими пронизанными солнцем прозрачными волнами, набегающими на песок.

Люси стало трудно дышать. Она давно смирилась с тем, что ей не дано вызвать сильные чувства в мужском сердце, но сейчас вдруг к горлу подкатил болезненный комок острой тоски и мучительного желания любви, такой же восторженной и страстной, как та, что звучала в голосе взволнованного Клермонта.

За окнами раздался стук колес, мелькнул свет фонаря. Адмирал возвращался домой. Люси повела плечами, будто освобождаясь от чар, подхватила коробку с красками и банку с кистями, предварительно небрежно сунув под мышку снятую с мольберта злосчастную акварель.

– Для человека, который заболевает при одном упоминании о море, мистер Клермонт, вы, кажется, слишком остро чувствуете его поэтичность.

Морис выпрямился и сложил руки на груди.

– Ничего удивительного, мисс Сноу, напротив, это вполне распространенный феномен. Разве мы все втайне не находим самым привлекательным то, что для нас более всего опасно?

В его насмешливой улыбке ей почудился какой-то мрачный намек, и она вылетела из библиотеки, забыв о мольберте, чтобы поскорее оказаться в тихой гавани своей спальни.

* * *

К огромной досаде Мориса, ему сообщили, что сегодня он должен будет сопровождать мисс Сноу на прием к леди Кавендиш. В назначенный час вечером он ожидал ее в холле, угрюмо наблюдая, как окна покрываются сверкающими каплями затянувшегося дождя. Ему страшно хотелось курить. В каминах гостиной и библиотеки уже весело плясал огонь, но в холле уже чувствовался холод приближающейся зимы.

Морис ощущал это всем своим существом. Его невыносимо тяготили короткие пасмурные дни и длинные темные ночи. Проклятая темень! Хорошо бы убежать от нее из Англии туда, где всегда тепло и солнечно и где туманные дожди льются, чтобы напитать землю и благодарные растения, а не срывать последние листья с ветвей.

Легкие шаги возвратили его к действительности. Он обернулся и увидел спускающуюся по лестнице Люси. Не помешай она ему вчера, возможно, сейчас он уже был бы на пути к земле обетованной. И все же ее появление обрадовало Клермонта.

Ее платье из белого муслина сменилось шелковым кремовым, таким тонким, что под изящными складками юбки просвечивали розоватые чулочки. Девичья грудь была подхвачена широким поясом, вышитым золотой нитью. На тонкой шейке – простая нитка жемчуга. Серебристо-пепельные волосы собраны сзади свободным узлом на греческий манер.

Классический покрой платья очень шел ее стройной фигурке. Она скользила вниз, как Персефона, освобожденная из подземного царства, живое олицетворение весны и надежды.

Когда она стала на последнюю ступеньку, Морис не смог удержаться и почтительно и нежно прижался губами к затянутой в белоснежную перчатку ручке, упиваясь ее головокружительно тонким ароматом.

Их глаза встретились: ее – удивленные и его – потемневшие от страсти. «Если бы это было в другое время и в другом месте», – подумал Морис. «А ты был бы другим человеком», – вмешался насмешливый внутренний голос.

Понимая, как смешно он должен выглядеть в своем взятом напрокат фраке и старомодной шляпе рядом с Люси, облаченной в шелка, Морис выпустил ее руку.

Как всегда бесшумно возникший, Смит набросил на плечи Люси тонкую кашемировую шаль. Морису показалось, что она слишком легко одета для такой погоды, но он не решился высказать свое мнение.

– А отец? – спросила Люси дворецкого, оправляя шаль.

– Боюсь, эта промозглая погода порядком разбередила его старую рану, – ответил Смит. – Адмирал вынужден остаться дома и просил передать леди Кавендиш свои извинения.

Морис и Люси сели в ожидающую их карету. Он подозревал, что плохое самочувствие сэра Сноу спровоцировал не дождь, а последние выходки капитана Рока на побережье столь любимого адмиралом Корнуолла. Крупные заголовки с сообщениями об этом сегодня украшали первые страницы «Таймс» и «Обсервер».

Фенстер ловко маневрировал по оживленным улицам Стрэнда. Дождь монотонно барабанил по крыше кареты, усиливая неловкое молчание, установившееся между молодыми людьми. Казалось, осенний холод сковал изобретательность Люси, с которой она мучила Клермонта. Она задумчиво смотрела на покрытое бусинками дождя темное окно, а Морис с грустью вспоминал о минутах, проведенных вместе с ней в библиотеке.

Интересно, о чем она сейчас думает, попробовал угадать он. Наверное, беспокоится о любимом папочке, не подозревая о том, что его болезнь не что иное, как удобный предлог, помогающий ему избегать нападения сообщников Рока. А может, как раз о Роке она и мечтает, лелея свою по-детски восторженную влюбленность.

Это предположение вызвало новый прилив раздражения Клермонта. В самом деле, если уж адмиралу так нужен человек, который таскался бы за его избалованной дочкой по всему городу, почему бы ему просто не пригласить ей компаньонку? Или не нанять платного кавалера, черт возьми! Сегодня можно было бы спокойно проникнуть в библиотеку, а вместо этого ему придется весь вечер торчать с прислугой, поглядывая из передней за частичкой той беззаботной и благополучной жизни, от которой его отбросил один поворот колеса своенравной фортуны.

Внезапно экипаж остановился. В дверце появился лакей.

– Здесь произошел несчастный случай. На дороге перевернулась наемная карета.

Морис открыл было рот, чтобы распорядиться, но рядом раздался спокойный голос Люси:

– Так скажите Фенстеру, чтобы он свернул в какой-нибудь переулок и объехал затор.

Уязвленный Морис откинулся на спинку сиденья. Вот так! Он не должен забывать о том, что всего лишь слуга.

Старому кучеру понадобилось всего несколько минут, чтобы выбраться из череды загромоздивших улицу экипажей, и вскоре они двинулись по свободной улочке следом за роскошной каретой с герцогским гербом на дверцах. Герб представлял собой щит, на котором хищный орел распростер широкие крылья.

Постепенно мощеные улицы с тускло горящими фонарями остались позади, и оба экипажа, словно связанные друг с другом невидимой нитью, покатили по неровной дороге. Морис пристально посмотрел в окно, узнавая этот беднейший район Лондона. Он помнил здесь каждый булыжник, каждую покосившуюся лачугу, каждое разбитое и заклеенное бумагой окошко. Гнилостный запах реки навеял на него воспоминания детства, в которых было так мало радостного. От того мальчугана, который родился и вырос в этих трущобах, не оставалось ровным счетом ничего. Даже имени.

Какой-то дворянин с иезуитским юмором назвал этот кишащий беднотой район причала Гарден.[4] Его аристократический нос вряд ли когда-нибудь обонял мерзкое зловоние гниющей рыбы, смрад стоячей воды, все отвратительные наслоения вековой нищеты, на которую были обречены исконные обитатели квартала. Река была единственным источником их существования, но здесь никогда не хватало чистой воды, чтобы утолить жажду и помыться. Удивительно ли, что среди этого бьющего в нос зловония Морис упивался ароматом чистоты и свежести, исходящим от девушки?

Завидев роскошные кареты, несмотря на дождь, голытьба заполнила улочки, досаждая седокам пронзительными криками. Нищие, проститутки, калеки поспешили к самым колесам карет, поднимая к окнам испитые, изможденные лица и протягивая руки.

– Эй, приятель, брось фартинг несчастному калеке!

– Пойдем в пивную, дружище, угости меня стаканчиком джина!

– Мясо для кошек! Свежее мясо для кошек!

– Пошел ты со своими кошками, торгаш проклятый! Тут людям жрать нечего!

Время от времени Морис взглядывал на Люси, которая не могла не слышать эти жалобные и ожесточенные вопли. Он искал в ней или презрения, или сочувствия к несчастным. Но она сидела, напряженно выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой, холодная и бесстрастная. Дикое разочарование стиснуло ему горло. Он замер, снова обернувшись к окну, чувствуя, что больше не может видеть это равнодушное лицо статуи.

Герцогская карета неслась на большой скорости, желая поскорее оставить позади навязчивых нищих. Кучер яростно нахлестывал серых откормленных лошадей, и те быстрой рысью мчали карету, отчаянно раскачивая ее.

Вдруг Люси повернула голову к окну другой стороны кареты и испуганно вскрикнула. Морис взглянул на улицу и увидел, как перед герцогской каретой на дорогу выбежал ребенок, протянув вперед ручки, словно хотел дотронуться до этого громыхающего чуда. В следующую минуту ребенок уже лежал безжизненным комком посреди дороги, а карета, бешено подпрыгивая на ухабах, скрылась за углом.

Морис закричал, чтобы Фенстер остановился, но не успел тот натянуть вожжи, как Люси распахнула дверцу и выскочила под проливной дождь.

10

Карета резко остановилась. Морис выскочил и помчался следом за Люси. Она уже опустилась на колени и, подхватив ребенка, крепко прижала его к своей груди.

Девушка подняла на Мориса заплаканное лицо.

– Они что, ослепли? Разве они ее не видели? Боже, они даже не замедлили ход! Не остановились! – Голос ее дрожал от боли и негодования.

– Скорее всего очень боялись опоздать к ужину, – мрачно ответил Морис, присев рядом, чтобы послушать, бьется ли сердце малышки. К счастью, он услышал слабый, но ритмический стук. Тогда он быстро ощупал ее руки и ноги, проверяя, нет ли повреждений.

Девчушка пошевелилась, приходя в себя, и открыла глаза, казавшиеся огромными на изможденном личике. С восхищением она смотрела на склонившуюся к ней Люси.

– Господи, я умерла, мисс? А вы – ангел?

Обрадованная Люси весело рассмеялась, и Морис изумленно посмотрел на нее. Он вдруг осознал, что еще ни разу не слышал ее смеха.

– Нет, дорогая, я не ангел, а обыкновенная женщина.

Клермонт откинул волосы со лба ребенка.

– Слава Богу, ее только оглушили. Она отделалась лишь несколькими ссадинами на ножках.

Через улицу к ним летела женщина в ярко-красном платье, украшенном безвкусными блестками. Этот наряд так же верно указывал на ее древнейшую профессию, как распахнутый лиф и босые ноги. Без сомнения, она только что вырвалась из объятий клиента, охваченная паническим страхом за ребенка.

Налетев на них, как орлица, женщина вырвала у Люси испуганного ребенка.

– Убери от нее свои грязные руки!

Малышка, как обезьянка, прильнула к матери, не сводя восторженного взгляда с прекрасной леди.

Люси встала, подхватив свой испачканный ридикюль.

– Кажется, у нее нет серьезных повреждений, мэм. Надеемся, с девочкой все будет в порядке.

– Не лезли бы вы со своими утешениями, все равно благодарности не дождетесь, – отрезала женщина, ощупывая тельце дочки.

Морис затаил дыхание, уверенный, что Люси начнет упрекать женщину за то, что та разрешила бегать ребенку по улице. Но девушка сносила брань перепуганной женщины со стоическим достоинством. Морис больше не мог оставаться в стороне и, как только женщина остановилась, чтобы перевести дыхание, он вступил на линию огня:

– Простите, мадам. Вы, кажется, неправильно поняли. Это не экипаж мисс Сноу сбил вашу малышку. Однако она оказалась столь добра, что решила остановиться и посмотреть, что случилось с ребенком.

При звуках его голоса женщина несколько сбавила тон.

– Ну и что из того, что это сделал другой богатей? Все вы одним миром мазаны. Все вы проклятые ублюдки, вот что я вам скажу!

Люси начала рыться в ридикюле, и не успел Морис ее остановить, как она протянула женщине несколько банкнот.

– Вот, пожалуйста, возьмите немного денег и отведите ребенка к доктору. И… и купите ей покушать чего-нибудь горячего.

Сумма, которую она предлагала, была больше месячного жалованья Клермонта, заметил он про себя.

Лицо несчастной женщины отражало внутреннюю борьбу, когда она пристально смотрела на такие огромные деньги. Но вот она схватила их и швырнула прямо в лицо Люси.

– Подавитесь вы своей милостыней! Я не нищенка, сама зарабатываю и не стыжусь своего ремесла!

Отвернувшись от Люси, она дерзко посмотрела на Мориса.

– Если вы сможете отделаться от своей герцогини и вернетесь, добрый джентльмен, я бы с удовольствием заработала на вас несколько монет.

– Заберите ребенка домой, мадам. И впредь присматривайте за ней получше, – ответил Морис, вежливо поклонившись.

Ни одна из их попыток как-то помочь не задела женщину так, как это сделал мягкий упрек Мориса. Она что-то с ненавистью прошипела и удалилась, унося дочку, которая грустно смотрела через плечо матери на добрую и красивую леди. Эти глаза долго преследовали Клермонта, который понимал, что уже через несколько лет ей тоже придется продавать свое юное тело за жалкие гроши.

Наконец он обернулся к Люси.

Она стояла, со слезами на глазах глядя вслед девочке и горестно прижав руки к горлу. Выбившиеся из-под шляпки волосы намокли и прилипли к ее щекам, платье испачкалось и порвалось внизу, вероятно, когда она упала на мостовую рядом с ребенком. В грязной луже валялись ее кашемировая шаль и башмачок с левой ноги. Из порвавшегося чулка выглядывали босые покрасневшие пальчики. Казалось, она не замечает ни дождя, ни холода, потрясенная зрелищем этой нищеты.

Морис понял, как жестоко он ошибся в ней. Он мог уйти в любую минуту, не оглядываясь, от той мисс Сноу, которую знал до сих пор. Но это была совершенно другая женщина. Женщина, чьему сердцу было ведомо сострадание. Женщина с ранимой и отзывчивой душой. Перед это женщиной он не мог устоять.

Он сбросил куртку и бережно накрыл ее плечи.

– Пойдемте, Люси. Карета нас ждет.

Он помог ей дойти до экипажа, а тем временем из темных подворотен уже появились несчастные бедняки, чтобы подобрать валявшиеся на земле мокрые банкноты.

– Мне никогда не было так стыдно, – было первое, что услышал Морис от девушки, когда они уселись друг против друга.

– Почему же? Ведь это не вы сбили ребенка?

Опустив глаза, Люси нервно теребила оторванное кружево на перчатке. Клермонт с трудом расслышал ее шепот.

– Не тогда. Еще раньше, когда я только увидела тех бедняков. – Она с болью посмотрела на своего телохранителя. – Почему мне дано иметь так много, когда у них ничего, совсем ничего нет?

Что он мог ответить на вопрос, над которым столетиями бились лучшие умы человечества?

– Вы поэтому и терпели молча оскорбления этой женщины, поэтому и предложили ей деньги, чтобы успокоить свою больную совесть?

– Я сделала это не для собственного успокоения. Мне просто захотелось хоть чем-то помочь ей, потому что мне стало ее очень жалко.

– Но вы видели, как она отнеслась к вашей жалости?

– Да… и меня это потрясло. – Она пытливо посмотрела на Клермонта. – Кажется, я начинаю догадываться… Она ничего не пожелала принять от меня, потому что ей нужно было иметь оправдание… чтобы оставаться злой, верно? Она… ей нужно быть злой на вся и всех! Этого требует ее гордость, ее самолюбие. А иначе она не смогла бы жить, да? Ведь все равно, она ничего не сможет изменить в своей беспросветной жизни… Но как вы угадали все про них?

– Мне не нужно было догадываться ни о чем, я все это знал с детства, с самого раннего детства… Моя мать тоже была… проституткой.

Сложив руки на груди, Морис с преувеличенным высокомерием смотрел на нее. Его грубое признание не могло не шокировать дочь чванливого адмирала, и сейчас она выплеснет на телохранителя свое брезгливое возмущение… а может, попробует прикрыть его лицемерной жалостью… Так или иначе, но первые ростки его симпатии и уважения к девушке будут вырваны с корнем.

Некоторое время Люси хранила молчание, не спуская с него огромных серых глаз, выражение которых оставалось для него непонятным, пока она не заговорила.

– Как странно… Моя мать тоже была… продажной женщиной, до того как отец мой женился на ней. Только, мне говорили, ее услуги стоили недешево.

Морис все еще пытался осмыслить сказанное ею, когда дверца открылась и появился промокший хмурый лакей.

– Мы поедем дальше, миледи?

Люси растерянно осмотрела свой испорченный наряд и рассмеялась.

– Боюсь, леди Кавендиш хватит удар, если я появлюсь в таком виде. Делать нечего, придется возвращаться домой.

Морис решительно поднял руку:

– Оставайтесь здесь. Я мигом вернусь.

Он тут же исчез под дождем. Она поплотнее закуталась в его куртку, с блаженством вдыхая теплый приятный запах табака и лавандового мыла, который исходил от сукна.

* * *

Минут через двадцать Клермонт вернулся с полной охапкой каких-то пакетов. Он сгрузил их в углу сиденья, а сам, тяжело отдуваясь, плюхнулся рядом, сбросил шляпу, с полей которой ручьем стекала вода, и ослабил узел шейного платка. В распахнутом вороте мокрой рубашки, облепившей его широкие плечи, мелькнула смуглая кожа. Люси отвела смущенный взгляд.

– Я вижу, вы распорядились ехать, мистер Клермонт. Куда же мы направляемся?

– На ужин, разумеется. Ведь я ваш телохранитель, верно? А раз так, то мой священный долг заботиться о вас.

Девушка осторожно втянула воздух, уловив душистую смесь заманчивых ароматов.

– Что еще вы натворили, мистер Клермонт?

– Раз уж нам пришлось пропустить вечер у леди Кавендиш, я подумал, что мы сможем устроить свою собственную вечеринку.

Он начал распаковывать покупки, от души наслаждаясь ее детским восторгом. Здесь были печеные яблоки, целая связка свиных сосисок, воздушный кекс, сдобные булочки, полкаравая еще пышущего теплом хлеба, целый кувшин эля и коробка со сладостями, при виде которых у девушки потекли слюнки.

– О Господи! – прошептала она восхищенно. – Это же целое пиршество!

– К счастью, здесь на берегу еще можно достать все необходимое для праздника Короля Нищих и, – тут он торжественно извлек из-под рубашки чуть помятый букетик лаванды, – цветы для его дамы!

Морис нагнулся и осторожно вложил букетик в ее роскошные волосы. Люси замерла, чувствуя на щеках его теплое дыхание, его колени, прикоснувшиеся к ней.

– Право, мне не следовало бы этого делать, – нерешительно пробормотала она.

– Чепуха! Лучше возьмите-ка вот это.

Морис протянул ей ридикюль.

– Поищите там свои часики, а заодно, может, и секстант. Тогда мы сможем определить координаты нашего местонахождения. А, вот они. – Он взял у нее часы на серебряной цепочке и стал вглядываться в маленький циферблат. – Ну вот, я так и знал, двадцать два ноль-ноль. – Опустив часы в раскрытую сумочку, он спросил, лукаво улыбаясь: – А что у нас по распорядку дня в это время, мисс Сноу?

– Кажется, ужин. – Люси не могла не улыбнуться в ответ.

Экипаж плавно остановился. Люси опустила окно и увидела вокруг поблескивающие в темноте мокрые стволы деревьев. Плотный полог ветвей придавал лесному пейзажу атмосферу таинственности.

– Где мы? – прошептала она, не осмеливаясь вспугнуть лесную тишину.

– Это Беркли-Вуд. Вы слышали о нем?

– Конечно. Кто же не знает о Беркли-Вуде, этом знаменитом пристанище лондонских разбойников! И что же, вы хотите их пригласить к ужину?

Клермонт скрестил на груди руки и посмотрел на нее.

– А вы полагаете, это подходящая для нас компания?

Люси растерянно взглянула на Мориса и быстро переменила тему:

– А где же слуги?

– Наверное, забрались под попону Фенстера и распивают свой кувшин с элем.

«Делает вид, что не понял моего вопроса», – подумала Люси. Она имела в виду, что подумают слуги о ее поведении. И вдруг впервые в жизни ей стало все равно. Пусть думают что хотят, а она зверски проголодалась и не может устоять перед роскошным угощением мистера Клермонта.

Она с сомнением взглянула на сосиски.

– Они случайно не из кошачьего мяса?

– Конечно, нет, – заверил ее Морис и, оторвав одну, протянул Люси. Она с наслаждением впилась зубами в ее сочную мякоть. Морис усмехнулся. – Для дочери адмирала покупаются сосиски только из мяса благородных спаниелей.

Люси поперхнулась и закашлялась. Клермонт похлопал ее по спине и подал ей свой носовой платок.

– Я пошутил. А вы, наверное, вспомнили о своем щенке, с которым играли в детстве?

Она вытерла показавшиеся слезы.

– О нет, что вы! Отец терпеть не может домашних животных.

– Даже на ужин?

Люси снова поперхнулась, на этот раз от смеха. Клермонт протянул ей кувшин с элем.

Пытаясь отдышаться, она отчаянно замахала рукой.

– Нет-нет! Я не употребляю спиртное, сэр. От него человек теряет свои нравственные устои.

– Правильно! – Язвительно усмехнувшись, Клермонт поднял кувшин над головой. – Пью за ваше здоровье и высокую нравственность! – Он сделал несколько больших глотков.

Люси с завистью облизнула пересохшие губы.

– Ну, если только один глоточек… – неуверенно произнесла она.

Он передал ей кувшин, и Люси машинально вытерла горлышко перед тем, как поднести его к губам. Спохватившись, она сконфуженно взглянула на Мориса, который криво усмехнулся ей в ответ.

– Не беспокойтесь, дорогая мисс Сноу. Та болезнь, которой я страдаю, не передастся вам. Хотя вы пили после меня.

Покраснев от неловкости, Люси отпила глоток и сморщилась. Вкус напитка не понравился ей, но через минуту она ощутила в желудке приятное тепло.

Забрав у нее кувшин, Клермонт демонстративно поднес его ко рту именно тем местом, которого касались ее губы, и слизнул капли.

Растерявшись от подчеркнутой интимности его жеста, она протянула руку за кексом, но ее запястье тут же обхватили сильные пальцы Клермонта.

– Нет-нет, подождите. Как ваш телохранитель я должен сначала его попробовать, а то вдруг он… отравлен! – драматическим шепотом закончил он.

Немного откусив, он протянул кекс Люси, которая приготовилась взять его, но тут же одернула руку. Через секунду дразнящее угощение снова оказалось у ее губ. Не привыкшая к подобным шуткам, Люси недовольно посмотрела на Мориса. «Стоило бы укусить его руку вместо кекса», – подумала она, но вдруг озорно улыбнулась и решила поступить иначе.

Ловко уклонившись от нетронутой части кекса, которую предлагал ей Морис, она откусила там же, где он.

Кекс оказался таким вкусным, что она зажмурилась, от удовольствия.

Открыть глаза ее заставило нежное прикосновение мизинца Мориса к ее нижней губе, которым он смахнул приставшие крошки.

– Мистер Клермонт, у вас… очки запотели, – выпалила она первое, что пришло ей в голову, испытывая смущение.

– Должно быть, от влажности, – отведя руку, сказал он.

Прежде чем он отодвинулся, Люси осторожно сняла его очки, чтобы протереть их. Но стоило ей взглянуть и его глаза, как она забыла обо всем на свете.

Как он мог казаться ей надежным, неопасным человеком! Люси всегда гордилась присущим ей умением разбираться в людях, но в суждении о мистере Клермонте она явно допустила ошибку. Изменчивый цвет его красивых карих глаз уже сам по себе таил смутную угрозу для ее души. Необыкновенно густые, темные и длинные ресницы, каких она никогда не встречала у мужчин, вызывали у нее искушение дотронуться до них, но настороженность его взгляда остановила ее.

Казалось, без очков мистер Клермонт стал видеть еще лучше. Во всяком случае, Люси показалось, что он взглядом проникает ей в самую душу, и она смущенно потупилась.

Неожиданно она остро ощутила всю неловкость их уединения и опасную близость с этим человеком.

Отец прав, мелькнуло в сознании девушки, она, наверное, действительно унаследовала от матери ее легкомыслие. Ни на минуту не задумавшись о последствиях, она позволила себе оказаться в компрометирующей ситуации. И даже больше того! Если этот человек вздумает воспользоваться ее глупой опрометчивостью, Люси сомневалась, что сможет устоять перед ним.

– Люси?

Испугавшись, что он мог догадаться о ее мыслях, она судорожно вздохнула.

– Д-да, мистер Клермонт?

– Могу я попросить вас, чтобы вы вернули мне мои очки? Боюсь, без них я слеп, как летучая мышь.

Люси не верила своим глазам. За одну секунду проницательный взгляд Мориса стал рассеянным. Он беспомощно водил руками в воздухе, пока не наткнулся на ее похолодевшие пальцы и не извлек из них очки.

Надев их, он тотчас превратился в веселого и добродушного мистера Клермонта. Не давая ей времени опомниться, он начал с неподражаемым искусством изображать адмирала, в качестве трубки сунув в угол рта сосиску. Конечно, Люси не следовало бы допускать подобное неуважение к своему знаменитому отцу, но это было так похоже и так забавно, что Люси от души расхохоталась.

Время шло, в промозглом лесу становилось все холоднее, но молодые люди ничего не замечали, увлеченные оживленным разговором. Они дружно расправились с печеными яблоками и хлебом и поочередно дегустировали сладости, когда дверца кареты неожиданно распахнулась.

Люси в безмолвном ужасе уставилась на покачивающегося мужчину в съехавшей набок шляпе, не сразу узнав в нем Фенстера.

– Куда теперь, хозяин? – заплетающимся языком выговорил он, не обращая внимания на девушку. – Мы уже прикончили этот кувшин. Может, нам быстренько смотаться за новым в «Голову кабана»?

Клермонт смущенно взглянул на Люси.

– По-моему, мы изрядно раскачали моральные устои Фенстера. Если мы хотим добраться домой, пойду-ка я на его место.

Когда Морис выбирался из экипажа, Люси тихонько потянула его за рукав.

– Спасибо вам, мистер Клермонт.

– За что же?

«… За то, что вы были таким добрым и веселым. За то, что заставили меня смеяться», – хотела сказать Люси, но не решилась произнести эти слова.

– За ужин, – коротко ответила она.

Он похлопал ладонью по ее руке и улыбнулся. «Мне это было приятно, милая Мышка», – не без удовольствия подумал Клермонт, а вслух сказал:

– Всегда к вашим услугам, мисс Сноу.

* * *

Прежде чем Морис успел перехватить вожжи, Фенстер с проворством бывалого кучера забрался на козлы, но только для того, чтобы сползти на другую сторону и рухнуть в лужу, где он и затих. Рассчитывать на помощь лакеев не приходилось. Они удобно развалились на задке экипажа и бурно спорили, восстанавливая в ослабленной элем памяти слова песенки «Что за сладкая пышка эта Банберри Стрампет».

Морис был вынужден позвать Люси, и, когда наконец им удалось поднять и водрузить Фенстера на козлы, для надежности привязав к спинке его же ремнем, они оба промокли до нитки и обессилели от смеха.

Подрагивая от холода, Люси поспешно вернулась в уютную карету, и Морис тронул лошадей. Постепенно грунтовая лесная дорога под копытами пары вороных сменилась булыжной мостовой. Один раз Морису пришлось остановиться, чтобы примирить разногласия пьяных любителей фольклора. Он снова забрался на козлы, сопровождаемый нестройным хором хриплых голосов, упрямо начинающих выводить песню с самого начала, как только им удавалось добраться до конца. Он невольно стал подпевать разгулявшимся приятелям.

Прислушиваясь к звучному баритону Клермонта, Люси мурлыкала себе под нос бойкий мотивчик, когда карета свернула на подъездную аллею.

Присутствие спокойного и уверенного в себе телохранителя наполняло девушку незнакомым прежде чувством защищенности, согревая ее одинокую душу и прогоняя все ее страхи перед возвращением домой.

Экипаж сделал последний поворот и остановился. Снаружи послышались взволнованные голоса, которые тотчас смолкли. Люси протерла запотевшее окно, и перед ней предстал особняк отца с ярко освещенными окнами. У девушки тоскливо сжалось сердце.

11

Морис быстро спустился с козел и обернулся, чтобы подать руку Люси. Увидев ее лицо, он поразился происшедшей в ней перемене. Живая обаятельная девушка, которая только что радостно смеялась его шуткам, исчезла. Вместо нее в темном проеме появилась прежняя мисс Сноу с бесстрастно застывшими чертами лица. Она оперлась на его руку, словно это были деревянные перила, и его обожгло холодом от прикосновения ее пальцев.

Подавленные зловещей угрозой, исходившей от адмиральского дома, лакеи уныло побрели ко входу для слуг, таща под руки спотыкавшегося на каждом шагу Фенстера. Морис понимал, что для него лучше всего скрыться в сторожке, но он не мог оставить Люси одну. Он проводил ее до дверей, готовый подхватить, если она вдруг пошатнется.

В доме их ожидали Смит и адмирал. Старый дворецкий застыл у окна в напряженной позе, было ясно, что он так и не ложился, хотя уже облачился в длинную ночную рубашку и колпак. Величественный в своем шелковом пурпурном халате с короной пышных серебряных волос, адмирал расхаживал по сверкающему паркету, раздраженно постукивая тростью, как разгневанный король.

Войдя в холл, Морис почтительно поклонился адмиралу и с самым невозмутимым видом занял место недалеко от входа. Он был готов ко всему, в том числе и к немедленному увольнению. И хотя это грозило провалом задуманного плана, он ни на секунду не пожалел о веселом вечере, который провел с Люси. Беззаботный серебристый смех девушки стоил и не такой жертвы.

Забыв сбросить куртку Мориса, Люси предстала перед отцом, склонив голову, как юная королева, приговоренная к казни.

– Ну-с, Люсинда, дорогая, – грозно начал адмирал, – очень рад, что ты наконец решила присоединиться к нам. Можешь себе представить мое состояние, когда мне стало лучше и я поехал к леди Кавендиш, где обнаружил, что ты так и не появлялась у них! Я был вне себя от тревоги.

Люси собиралась с духом, чтобы начать объяснение, но Морис заговорил первым:

– Видите ли, сэр, по дороге к леди Кавендиш произошел несчастный случай. Точнее, целых два происшествия, которые…

– Вы, сэр, занимаете в моем доме положение слуги, – скрипучим голосом прервал его адмирал, – и вряд ли я могу ожидать от вас понимания и соблюдения приличий, принятых в нашем обществе. Тогда как моя дочь… – Он задохнулся от ярости, стремительно подошел к Люси и начал кружить вокруг ее поникшей фигурки, как ястреб над испуганной ланью.

«Если адмирал посмеет ее ударить, – стиснув кулаки, подумал Морис, – завтрашнее утро я встречу в тюрьме за убийство своего нанимателя».

Но сэр Люсьен Сноу был далек от мысли применить силу, располагая более убийственным для провинившейся дочери оружием. Люси не поднимала головы, пока он с ледяным презрением обозревал ее, начиная с растрепавшихся волос и кончая порванным – и запачканным подолом платья.

Наконец, когда гнетущее молчание отца стало невыносимым, она прерывисто вздохнула:

– Отец, пожалуйста, я…

– Придержи язык, девочка. Я не нуждаюсь в твоих жалких извинениях и никчемных оправданиях. Я знаю им цену. Бог свидетель, я достаточно наслушался сказок от твоей матери.

Он подозрительно взглянул в лицо Люси, принюхался и улыбнулся с леденящим душу злорадством. С издевательской нежностью адмирал погладил дочь по голове.

Шею Люси залила густая краска, и Морис проклял себя, догадываясь, что она вспомнила невинное прикосновение его пальцев к губам. Смит метнул на него взгляд, значение которого Клермонт не успел понять, так как лицо дворецкого снова приняло невозмутимое выражение. Самому же Морису становилось все труднее сохранять безразличный вид, но он опасался, что, дав волю обуревавшим его чувствам, он только повредит Люси.

– Что всего удивительнее, – ядовито продолжал адмирал, – что я все еще питаю какие-то иллюзии в отношении прекрасного пола, хотя его представительницы не устают меня разочаровывать. Да, разочаровывать! Своим безнравственным и безответственным поведением, которое они демонстрируют с тех пор, как Ева приняла яблоко, предложенное ей Змием, и стала причиной грехопадения человеческого рода. Тебе есть что возразить на это, Люсинда?

«Только не оправдывайся, – взмолился в душе Морис, – черт побери, не делай этого, Люси!»

Она подняла голову. Ее потемневшие серые глаза, резко выделяясь на мертвенно-бледном лице, прямо смотрели в пытливо прищуренные глаза отца.

– Я очень сожалею, отец.

Лицо Смита беспомощно сморщилось, он сразу стал выглядеть глубоким стариком.

– Очень хорошо, – проговорил адмирал, видимо, удовлетворенный кротким смирением дочери. – Я постараюсь найти в себе силы простить тебя.

Тяжело опираясь на трость, он стал медленно подниматься по лестнице. Люси, жалкая и подавленная, провожала его полным отчаяния взглядом.

Морис осторожно коснулся ее плеча, не обращая внимания на присутствие Смита.

– Он не имеет права подобным образом обращаться с вами.

Гневно сверкнув глазами, Люси упрямо тряхнула головой.

– Нет, сэр, он как раз имеет полное право. Он безупречен. Я – это единственная ошибка, которую он допустил в своей жизни.

Сбросив с плеча его руку, она побежала по лестнице. Охваченный яростью, Морис повернулся и наступил на что-то мягкое. Он увидел под своими сапогами букетик лаванды, поднял его и прижал к лицу. Растоптанные цветы еще таили еле слышный нежный аромат. Морис вспомнил смущенную улыбку Люси, когда он воткнул букетик ей в волосы.

Праздник Короля Нищих… Цветы для его дамы…

Он подождал, сжимая трофей в кулаке, пока Смит погасит все лампы в холле, и затем перешел в гостиную. На этот раз наступившая тишина как нельзя больше подходила состоянию Мориса.

Вдруг его глаза напряженно сузились: кто-то наблюдал за ним, от души наслаждаясь его бессильным гневом. Он круто обернулся и встретился с самодовольной ухмылкой сэра Люсьена Сноу.

Кровь бросилась в голову Мориса, и он со всего размаху стукнул кулаком в ненавистную физиономию. Бюст рухнул на пол, рассыпавшись на тысячу кусочков. Сзади кто-то вежливо кашлянул.

«Смит, – подумал Морис, раздражение которого улеглось после этого бессмысленного поступка. – Конечно, это Смит, вездесущий и всевидящий верный оруженосец адмирала».

Клермонт повернулся и с вызовом посмотрел ему в глаза.

– Очень сожалею. Должно быть, я случайно задел в темноте локтем…

– Не беспокойтесь, сэр. Рано или поздно это могло случиться с кем угодно. Пойду принесу метлу.

Ни слова упрека!

«Загадочный слуга адмирала, кто он, враг или друг ему?» – гадал Морис, глядя вслед дворецкому.

* * *

На следующее утро никто не пришел будить Мориса. Проведя половину ночи в печальных мыслях перед медленно угасающим огнем в очаге, а другую – в тревожной дремоте, он проспал до десяти. Проснувшись, молодой человек обнаружил на полу конверт, подсунутый кем-то под дверь. Он торопливо вскрыл его, уверенный, что найдет в нем извещение о своем увольнении.

Но это была лишь записка Смита, сообщавшая, что в течение ближайших нескольких дней его услуги в качестве телохранителя не понадобятся, так как мисс Сноу не собирается выезжать. Однако адмирал будет благодарен мистеру Клермонту, если тот поможет ему в работе над мемуарами. Короткий постскриптум, приписанный рукой самого сэра Сноу, извещал, что стоимость так неловко разбитого мистером Клермонтом бюста будет каждый месяц вычитаться небольшими суммами из его жалованья.

Морис презрительно усмехнулся, но тут его глаза снова вернулись к фразе: «… Мисс Сноу не собирается выезжать».

«Уж не заперли ли дочь адмирала в ее комнате, как какую-нибудь опозоренную средневековую принцессу?» – подумал он, комкая записку. Впрочем, если это и так, то почему он должен возмущаться? Люсинда Сноу его не волнует. Если она предпочитает жить под тиранической властью отца, то кто он такой, чтобы вмешиваться? И все же он не мог изгнать из воспоминаний ту, другую девушку, чьи большие серые глаза так лукаво блестели, когда она прятала сладости в карман, как озорной ребенок.

Отчаянное желание Мориса освободиться от Ионии и ее молодой хозяйки все росло по мере того, как монотонно тянулись дни. Вынужденный несколько лет назад терпеть мрачное одиночество, он не любил его. Но сейчас в обществе адмирала его ожидала такая невыносимая, наводящая дрему тоска, что он готов был бежать куда глаза глядят. Как последние листья деревьев уступают безжалостному дыханию надвигающейся зимы, так и его нервы начинали сдавать. С каждым днем ему становилось все труднее оставаться почтительным только ради того, чтобы когда-нибудь улучить возможность тайком просмотреть переписку адмирала и провести несколько минут в библиотеке без свидетелей. Частенько вежливые реплики застревали в его горле, которое сжималось от презрения к самому себе.

Он стал плохо спать, каждое утро без всякого принуждения поднимался до рассвета и бесцельно бродил по парку. Поеживаясь от осенней промозглости, он невольно вспоминал жуткий озноб, не оставлявший его во время долгого заточения в сырой темной камере французской тюрьмы. Какой бы неприветливой ни казалась зима в Англии, ей было далеко до безнадежного холода, сковывающего его душу все те годы.

Хотя Морис постоянно твердил себе, что мысли о дочери адмирала только отвлекают от дела, его прогулки неизбежно заканчивались у старого раскидистого дуба, что стоял под ее окном, как верный часовой. Он прислонялся к его грубому морщинистому стволу, поднимал воротник куртки, укрываясь от холодного ветра, и подолгу вглядывался в занавешенное окно в надежде хоть на минутку увидеть тонкую фигурку в белом.

* * *

Люси сидела у окна, поджав под себя босые ноги и зябко кутаясь в плед, наброшенный поверх ночной рубашки. Между неплотно сдвинутыми шторами оставался узкий зазор, в который она могла видеть своего телохранителя, наблюдающего за ее окном. Трудно сказать, когда именно его неизменное появление на посту под дубом перестало ее раздражать. Но с тех пор стоило девушке рано утром выбраться из теплой постели и увидеть, как его трубка подмигивает ей красным огоньком, как ее весь день не покидало чувство защищенности от любого зла.

Резкий ветер развевал волосы Клермонта и трепал полы его куртки, и тогда Люси ежилась вместе с ним. Когда он поглубже засовывал руки в карманы и медленно брел в кухню, она прижимала ладошку к холодному стеклу и шептала: «Доброе утро, мистер Клермонт».

* * *

С момента изоляции Люси прошло пять невероятно тоскливых и однообразных дней, когда однажды утром, войдя в просторное помещение библиотеки, Морис обнаружил его пустым. Обрадованный таким редким случаем, он уселся на стул адмирала и стал внимательно просматривать старые вахтенные журналы. Бесшумное появление Смита в дверях застало его врасплох, и он вздрогнул.

Однако, тотчас овладев собой, Морис как ни в чем не бывало неторопливо положил поверх журналов растрепанную пачку пожелтевших писем некоей замужней графини, которая когда-то безумно увлекалась знаменитым героем. Как ни странно, от них до сих пор веяло еле уловимым ароматом пряных духов. Спокойно сложив руки на столе, Морис проговорил:

– Знаете, Смит, если вы научитесь так же незаметно возникать в клубах дыма, уверен, вы смогли бы работать в цирке.

– Цирк… что ж, это интересно. Я всегда любил цирк, сэр, – с каким-то несвойственным ему отсутствующим видом проговорил дворецкий. – Знаете, эти слоны, разные дикие звери с дрессировщиком, ну и все такое…

Продолжая что-то бурчать себе под нос, дворецкий стоял столбом в дверях. Морис, которому не терпелось продолжить свои исследования, покуда не нагрянул хозяин библиотеки, вежливо поинтересовался:

– Я могу вам чем-нибудь помочь, Смит?

Дворецкий встрепенулся, как будто только и ждал этого вопроса.

– Я пришел известить вас, что в первой половине дня вы свободны, так как сэр Люсьен срочно отлучился в Адмиралтейство, где пробудет несколько часов.

– Несколько часов? – настороженно переспросил Морис.

– Именно так, сэр. Адмирал предупредил, чтобы мы не ждали его к ленчу.

Морис изучающе посмотрел на Смита. С чего бы это дворецкий взял на себя труд сообщить ему о длительном отсутствии хозяина? Уж не ловушка ли это? А вдруг адмирал намерен проверить его, будет подглядывать за ним через какой-нибудь потайной «глазок» и ворвется сюда в самый ответственный момент поисков Мориса, чтобы захватить с поличным? Его опасения укрепились, когда Смит плотно закрыл за собой высокие резные двери сумрачного святилища адмирала.

Потирая свежевыбритый подбородок, Морис прошелся вокруг письменного стола, не в силах преодолеть своей недоверчивости, как кот, которого оставили сторожить сметану. В песочных часах, оправленных медью, тонкой струйкой из верхней колбы в нижнюю перетекал мелкий песок, испытывая его выдержку. У стены призывно поблескивал высокий секретер красного дерева, готовый раскрыть ему все тайны своих закоулков. Пожалуй, вряд ли ему еще хоть раз представится такая возможность.

И все же…

Сбросив башмаки, Морис осторожно приоткрыл дверь, прокрался по пустынному холлу и в несколько прыжков взлетел по винтовой лестнице на второй этаж.

* * *

Морис поднял было руку, чтобы постучать в комнату Люси, но передумал. А что, если она не впустит его? «Попробую оправдать свое вторжение рассказом о том, что заметил какую-то подозрительную личность под ее окном», – решил он и осторожно повернул медную ручку.

Готовый немедленно ретироваться, если застанет Люси по-утреннему неодетой, он медленно открыл дверь и заглянул внутрь. В комнате было тихо и пусто. Морис вошел и, притворив за собой дверь, прислонился к ней спиной.

Его охватило разочарование, подобное тому, которое мог испытывать скиталец, что после долгих лет одиночества вернулся домой, где вместо пылких объятий стосковавшейся подруги его встретил опустевший будуар, еще хранящий тонкий аромат ее духов… Морис закрыл глаза и постоял так несколько секунд.

Затем он стал осматриваться. Его поразило полное несоответствие убранства комнаты Люси спартанскому стилю, царившему в доме. В отделанном светлым мрамором камине уютно потрескивал недавно разожженный огонь. На кровати под балдахином небрежно брошено кремовое покрывало из кружев. Здесь стояла изящная мебель на гнутых ножках, инкрустированная полированным деревом и украшенная причудливыми завитками. Пол застилали несколько разностильных ковров, будто изгнанных из остальных комнат.

«Вот-те на!» – усмехнулся Морис своему открытию, когда обошел всю спальню. Оказывается, всегда аккуратно одетая и безукоризненно причесанная, мисс Сноу была самой настоящей неряхой! Он заметил свешивающийся из-под покрывала розовый чулок, беспорядочную груду шелкового и кружевного белья в незадвинутом ящике комода, брошенную кое-как на стул скомканную ночную рубашку из нежно-кремового шелка. Он хотел было погрузиться лицом в этот водопад шелка, но удержался. Не хватало, чтобы Люси застала его за этим постыдным занятием.

Морис задержался у беспорядочно заставленного разными склянками и засыпанного пудрой туалетного столика и понюхал оставленный открытым хрустальный флакон. Он уловил нежный тонкий аромат лимона, смешанный с чем-то еще, который был так присущ Люси. У окна рядом с банкеткой стоял старый чайный столик на колесиках. На нем толпились крошечные глиняные горшочки с цветущими глоксиниями.

Осторожно погладив пушистый, в прожилках, листок, Морис невольно подумал, что он похож на свою хозяйку, колючий на вид, но бархатный на ощупь. Он поднял шерстяной плед, забытый на банкетке, чтобы сложить его, и из складок выпал толстый альбом.

Присев на корточки, Морис перелистнул несколько страниц и так увлекся, что даже не подумал о недостойном характере своего занятия.

К его изумлению, здесь не было безжизненных акварелей. Только эскизы, исполненные смелыми страстными штрихами угольного карандаша. Трудно было представить, что нежные цветы глоксинии могут быть воспроизведены с такой чувственной силой. Морис вслух рассмеялся, наткнувшись на безжалостную карикатуру на офицера королевского флота, достойную самого Хогарта в расцвете его таланта. Люси, конечно, стала бы с возмущением отрицать, что этот надутый сухарь сильно напоминает адмирала Сноу. Он перевернул еще одну страницу. С листа альбома на него смотрели грустные темные глаза молодой женщины, очень красивой, с изящным цветком той же глоксинии в роскошных волосах.

– Мистер Клермонт? Что вы здесь делаете?!

Альбом выпал у него из рук.

Люси быстро наклонилась и, схватив альбом, прижала его к себе. Влажные волосы рассыпались по ее плечам, источая свежий аромат лимона.

Мориса настолько поразил последний набросок, что он даже забыл извиниться.

– Чей это портрет?

Люси сразу поняла, о чем он спрашивает.

– Это моя мать.

– Так вы ее помните?

– Нет, конечно, – с горечью ответила Аюси. – Она имела такт скончаться через неделю после моего рождения от родильной горячки. Это освободило наконец отца от дальнейших тревог из-за ее скандального поведения.

«Браво, Люси! – с раздражением подумал Морис. – Адмирал был бы просто счастлив услышать столь пренебрежительный отзыв дочери о родной матери».

– Кажется, вам удалось добиться большого сходства с оригиналом. У вас есть ее портрет или миниатюра?

Люси склонилась над цветами, одной рукой продолжая прижимать к себе альбом, а другой осторожно поворачивая горшочки цветами к свету.

– Мне ее описывал Смит. Между прочим, глоксинии были страстью моей матери. Все эти выращены из отростков ее цветов. За ними ухаживал Смит, пока я не подросла.

Пораженный, Морис окаменел. Что же это за человек, который долгие годы стремился сохранить память о давно умершей женщине как в этих хрупких цветах, так и в душе ее дочери!

– Не знаю, почему она выбрала именно глоксинии, – продолжала Люси, отрывая увядшие листочки. – Это самые капризные цветы на свете. Их нужно поливать очень осторожно, и они любят только утренний свет.

Морис пытался представить себе, каково это – быть женой адмирала Сноу.

– Может, вашей матери было необходимо хоть что-нибудь, за чем можно было ухаживать, – неуверенно предположил он.

– Чепуха! – отрезала Люси, и глаза ее холодно блеснули. – Она вовсе не была по натуре наседкой. Все, что ее интересовало в жизни, – это балы, шампанское и бесконечные любовники.

Как бы жестоко ни говорила девушка о матери, ее бережный уход за цветами, единственным звеном, которое связывало их, говорил о многом.

Беседуя с Люси, Морис также понял, что не по суровому повелению отца она скрывалась в своем уютном убежище. Девушка добровольно отправилась в эту ссылку, убежденная, что должна понести наказание за свое недостойное поведение. Морис подозревал, что Люси не в первый раз укрывалась здесь от постоянных обвинений отца, его бесконечных придирок и жесткого диктата.

«Бедная Мышка, – подумал он, – в этой мертвящей атмосфере твоя живая и трепетная душа, которая проглядывает в каждом наброске, в два счета заглохнет и увянет».

– Позвольте, я хочу еще раз посмотреть ваши работы. – Он решительно протянул руку.

Люси обеими руками вцепилась в альбом.

– Ну уж нет, сэр! Ваше положение, может, дает вам право шпионить за мной, но не совать нос в то, что принадлежит лично мне.

– Послушайте, Люси, – с улыбкой уговаривал он ее. – Кажется, вы не совсем понимаете, как вы талантливы. Те несколько набросков, что я видел, производят очень сильное впечатление.

Она отступила на шаг и оперлась спиной о подоконник.

– А вы, сэр, производите впечатление очень нахального субъекта.

– Мне об этом уже говорили.

Морис потянулся к альбому, но Люси нырнула под его руку и бросилась к двери. Мгновенно среагировав, он остановил ее, наступив на полу халата, и схватил за талию, думая в эту минуту только о том, чтобы она не убежала.

Но, ощутив ее гибкое тело в своих руках, он вдруг почувствовал прилив такого неодолимого желания, что краска бросилась ему в лицо. Нежно прижав ее к себе, он коснулся губами ее шелковистых волос, еще чуть влажных, благоговейно вдыхая их несказанный аромат.

– Нет! – жалобно прошептала Люси, и у него больно сжалось сердце. – Я не хочу, чтобы до меня дотрагивались.

Он потерся щекой о ее нежный висок и застонал, когда она ослабела в его объятиях.

– Да нет же, мисс, вы сами себя не знаете. Наоборот, вам этого очень хочется.

Морис начал развязывать пояс халата, как вдруг забытый альбом выскользнул из ее ослабевших рук и упал на пол. Из него вылетел один лист, на котором с поразительной точностью была воспроизведена призрачная шхуна, выплывающая из тумана, с четкой надписью на ее изящно выгнутом носу.

«Возмездие».

12

Люси и Клермонт замерли, не сводя глаз с рисунка. Все мускулы Мориса непроизвольно напряглись, чересчур сильно сжимая девушку, но он не замечал этого.

Еле дыша в его судорожном объятии, Люси испытала странное ощущение, что когда-то ее вот так же уже обнимали чьи-то сильные руки, хотя это было невероятно. Их тела тесно соприкасались. Ощущение, которое испытывала в эту минуту Люси, непонятным образом волновало и тревожило ее.

– Пустите! Вы делаете мне больно! – воскликнула она, больше испуганная наплывом незнакомых чувств.

Он отпустил руки, и она нагнулась за альбомом, но Морис ее опередил и так хищно схватил его, что Люси испытала неясный страх.

– Что за черт?!

Он недоуменно сощурил глаза, перебирая один за другим ее рисунки.

Люси молчала, догадываясь, что он обнаружил. Множество набросков призрачного корабля, который преследовал ее воображение с тех пор, как впервые показался из тумана той страшной ночью. Силуэт шхуны на фоне огромной луны. Шхуна, стремительно разрезающая вздыбленные волны, покрытые пеной. Шхуна, грациозно накренившаяся над покрытым мелкой рябью морем. Освещенная серебристым лунным светом, с тонкими контурами снастей, сверкающими, как паутины искрящихся молний.

– Я смотрю, это совершенно не похоже на ваши кисельные пейзажи, – процедил с насмешливой злостью Клермонт. – Здесь буквально в каждом рисунке кипит страсть, ощущается величие морской стихии и даже…

Он вдруг замолчал, и Люси насторожилась. Она испуганно вскрикнула и отшатнулась, когда он круто обернулся к ней с перекошенным от бешенства лицом.

В панике она попятилась, пока не наткнулась спиной на стену. Люси уже готова была призвать на помощь Смита, когда Клермонт спросил, странно растягивая слова:

– Скажите-ка мне, мисс Сноу, что, среди ваших предков есть душевнобольные?

Она отчаянно стянула у шеи воротник халата.

– Я… я не совсем понимаю, что вы хотите сказать… Если вы про рисунки… Я не знаю… Они же не имеют никакого значения.

Морис грубо ткнул ей чуть не в лицо эскиз, на котором был изображен человек с бородатым лицом, скорее, его призрачная фигура, выступающая из клубков тумана.

– Это ведь он, не так ли? Ваш драгоценный капитан Рок!

Она всматривалась в рисунок, словно впервые его увидела.

– Почему вы так решили? Это… это просто игра моего воображения.

Его потемневшие глаза недоверчиво сощурились.

– Вы хоть понимаете, что вы сделали? – зловеще проговорил он, и у Люси мурашки поползли по спине от смутной тревоги. – Вы же подвергаете себя страшной опасности! Если Року станет известно вот об этом портрете, вы что же думаете, он позволит вам остаться в живых? – Голос Мориса сорвался на крик. – Вы что, действительно так думаете?

Люси испуганно следила за Клермонтом, который нервно ходил по комнате, ероша волосы.

– Вы, кажется, решили подвергнуть своего телохранителя трудному испытанию, мисс Сноу. Могу только догадываться, как обрадовались бы власти, если бы узнали, что существует портрет этого опасного преступника. Они моментально опубликовали бы его, и с этой минуты ваша жизнь не стоила бы и пенни. – Он бросил на ходу презрительный взгляд на съежившуюся Люси. – А уж адмирал просто гордился бы тем применением, которое вы нашли своему таланту.

Люси подавленно возразила:

– Мой отец никогда не видел этих рисунков. И никто не видел. Вы – первый.

Изумившись, Клермонт так и сел на кровать, рядом с которой остановился.

– Хотелось бы знать, почему?

Воспользовавшись переменой в его настроении, Люси подбежала и выхватила у него из рук эскизы, затем подошла к окну, поднесла портрет Рока к свету и бережно погладила его. Она не знала, что Клермонт в эту минуту пристально наблюдает за ней.

– Вам может показаться странным, – тихо промолвила она, – если я скажу вам, что часами изучала лицо этого человека, только чтобы найти в нем следы великодушия, если хотите, благородства.

– Простите, но разве мы говорим не о том самом молодчике, который, как дикарь, украшает себя ожерельями из ушей своих пленников и, не задумываясь, вырезает еще бьющиеся сердца?

Люси яростно замотала головой.

– Нет, нет! Это всего лишь злобное преувеличение. Только одна из тех несправедливостей, которые я допустила по отношению к этому человеку.

Взгляд Клермонта стал жестким.

– А как насчет тех несправедливостей, которые этот негодяй совершил по отношению к вам? Он же нагло похитил вас! Швырнул за борт, как приманку для акул!

Щеки Люси запылали румянцем.

– Я говорю не о том, что он сделал, мистер Клермонт. Важно то, чего он не сделал!

У нее перехватило дыхание. Джентльмен притворился бы, что понял. Но Клермонт им не был.

Он откинулся назад, оперевшись на локти. Люси постеснялась сделать ему замечание за бесцеремонность поведения.

– Ну, продолжайте же.

Не замечая, что мнет рисунок, она судорожно сжала руки.

– Вы понимаете, что в тех обстоятельствах он легко мог… он мог бы…

– Изнасиловать вас? – сухо подсказал Морис. – Лишить вас девственности и оставить вас умирать?

Люси подняла на него глаза, возмущенная его грубой прямотой, и, к своему удивлению, увидела озорные искорки в его глазах и насмешливо искривленные губы. Он небрежно указал на рисунки:

– Значит, все это время из-за сомнительного благородства этого наглого пирата вы изо всех сил старались найти ему оправдание?

Опустив голову, она тихо призналась:

– Это самое малое, что я могла сделать, когда поняла, как глубоко ошибалась в нем.

Клермонт поднялся.

– А знаете, мисс Сноу, вам нет нужды читать романы. Вы и так живете в мире фантазий. Но я должен вам сказать, хотя с вашей добротой вам и трудно будет поверить, что этот парень вовсе не какой-нибудь романтический герой. Он самый обыкновенный негодяй, отчаянный и безжалостный, которому просто нечего терять, И ваши фантазии не сделают его лучше.

– Вы говорите так, как будто его знаете.

– Я часто сталкиваюсь с такими, как он. Это неизбежно в профессии полицейского. – Морис близко подошел к Люси и в упор посмотрел на нее суровым взглядом. – Запомните, ни один из этих отпетых проходимцев не позволил бы капризной избалованной девчонке, до которой никому и дела нет…

– Но я не!.. – вскричала Люси, глубоко уязвленная этой беспощадной характеристикой.

Но Клермонт не дал ей вставить и слова, угрожающе повысив голос:

– Неважно, как бы она ни была хороша собой, встать на его дороге. – Он грубо схватил ее за подбородок. – Если вы случайно встретитесь с капитаном Роком, чего не дай вам Бог, не сделайте ошибку, не вздумайте переоценить его. Не думаю, что он так уж благороден.

Совершенно подавленная, Люси прошептала сквозь слезы:

– Значит, вы думаете, что я всего-навсего сентиментальная дурочка?

Его пальцы ослабли, и он мягко откинул с ее лица тяжелую прядь волос.

– Напротив, моя дорогая Люси, я думаю, это ваш благородный Рок слепой дурак. Если бы такая девушка, как вы, оказалась в моей власти, я ни за что не позволил бы ей уйти.

Он резко опустил руку и покинул спальню, не оглядываясь, оставив Люси в полном смятении.

* * *

Когда утром ровно в девять Люси появилась в библиотеке, она застала там отца, беспокойно расхаживающего вокруг стола, и Смита, усердно начищающего медный секстант. Ее телохранителя с ними не было.

Всю ночь она ворочалась в постели, мучительно пытаясь разгадать, что означала последняя фраза Клермонта, сказанная им перед уходом. То ей чудился в ней скрытый комплимент, сделанный в такой форме, что это можно было принять за оскорбление. То она приходила к выводу, что Морис просто пытался предостеречь ее от излишней доверчивости. В самом деле, что она могла знать о мужчинах из того, другого мира…

И каждый раз, когда она погружалась в тревожный сон, перед ней всплывало не лицо Рока, как это бывало прежде, а светло-карие глаза ее телохранителя. Глаза, опушенные густыми ресницами, которые смотрели на нее то с нескрываемым презрением, то гневно, то с такой нежностью, что у нее даже во сне перехватывало дыхание и она просыпалась от стука своего сердца…

Стараясь не привлекать к себе внимания, Люси проскользнула к своему столу. Трость отца выбивала угрожающее стаккато, когда он приближался к столу, хмуро взирая на дочь из-под нависших бровей. Люси спиной чувствовала этот тяжелый взгляд. Вот так же он смотрел на нее, когда она возвратилась домой после бегства с «Возмездия». Точно таким же взглядом он сверлил ее в детстве, когда, бывало, желая доставить отцу удовольствие, она вместо этого вызывала его гнев, испортив какую-нибудь его любимую вещь своей неумелой чисткой. Адмирал смотрел и молчал, заставляя ее дрожать от страха, а затем начинал изводить длинной нотацией, через каждое слово поминая о безнравственном поведении ее покойной матери.

Внутренне вся сжавшись, она бесцельно переставляла пузырьки с чернилами и перекладывала стопки бумаги, едва удерживаясь от того, чтобы от страха не начать плести всякий вздор. Чтобы разрядить гнетущее молчание, она с трудом выдавила из себя:

– Доброе утро, отец. Надеюсь, вы хорошо спали.

Кажется, ей удалось произнести это приветствие достаточно непринужденно, как будто она намеренно не избегала его общества целых пять дней. Адмирал только сердито фыркнул.

– Не так хорошо, как твой уважаемый мистер Клермонт. – Он вынул хронометр и, вскинув брови, посмотрел на циферблат. Его лицо побагровело. – Хотелось бы мне все-таки знать, что здесь происходит! Что, в этом доме всем стало наплевать на дисциплину? Кто следующий, Смит? Может, и вы скоро станете нежиться в постели до полудня?

– О нет, сэр, не думаю. – Казалось, степенный дворецкий искренне ужаснулся такому предположению.

Всем было известно, что адмирал считал лень грехом номер два в собственном списке семи смертных грехов. Сразу после прелюбодеяния и перед убийством.

В комнату медленно вошел Клермонт, видимо, совершенно поглощенный чтением книги, которую держал в руках. Благоразумное намерение Люси с головой уйти в работу рассеялось, как дым, стоило ей взглянуть на его стройную широкоплечую фигуру и на шапку густых каштановых волос. Адмирал демонстративно уставился на каминные часы и оглушительно кашлянул.

Только тогда Морис поднял голову и, как бы постепенно приходя в себя, растерянно оглядел по очереди всех находившихся в библиотеке.

– О, прошу прощения, сэр. Кажется, я опоздал. Но я до такой степени увлекся докладом лорда Хауэлла о вашей победе в битве при Садрасе, что потерял всякое представление о времени.

Его притворное простодушие было таким убедительным, что даже Люси захотелось поверить ему. «Этот человек – законченный лжец», – сказала она себе.

Клермонт занял свое место и, отложив книгу, принялся прилежно просматривать пожелтевшие письма, не обращая внимания на призывающий взгляд адмирала. Люси показалось, что отец чем-то обеспокоен.

В ее душе шевельнулось дурное предчувствие. Лучше, чем кто-либо другой, она знала, что доверие отца, однажды подорванное, невозможно завоевать снова.

* * *

Люси забилась в уголок кареты, хотя теперь здесь было достаточно просторно, так как Клермонт сидел на козлах рядом с Фенстером. Даже холодный дождь, уныло сеявший с самого утра, не мог загнать его в экипаж.

Они направлялись в Королевский театр на Друри-Лейн посмотреть великую Сару Сиддонс в роли леди Макбет. Люси подумала, что эта мрачная трагедия как раз соответствует ее настроению. Чтобы немного приободриться, она стала напевать мелодию песенки «Что за сладкая пышка эта Банберри Стрампет». Но ее голос прозвучал странно гулко в замкнутом пространстве кареты, заставив ее с болью вспомнить, как пуста и бесцветна была ее жизнь, пока в нее не ворвался Морис Клермонт.

С тех пор как ее телохранитель обнаружил рисунки с изображением капитана Рока, его общение с Люси не выходило за рамки исполнения служебных обязанностей.

Человек, который с таким искренним удовольствием шутил и ухаживал за ней во время их импровизированного пикника в Беркли-Вуд, бесследно исчез, уступив место сдержанному пунктуальному незнакомцу, относившемуся к ней с почтительным бесстрастием слуги.

К крайней досаде Люси, в поведении Клермонта не было ничего такого, на что можно было бы пожаловаться отцу. В ответ на изъявление каждого ее желания Морис с неизменной учтивостью касался полей своей шляпы и вежливо кланялся. На светских мероприятиях он скромно оставался у экипажа или занимал место в углу какой-нибудь гостиной и оттуда настороженно оглядывал гостей, что их весьма нервировало. Даже Сильвия как-то отметила его необычайную преданность долгу, добавив, что она вызывает уважение.

Но когда на рассвете Люси, как прежде, выбиралась из постели и подходила к окну, она видела внизу только старый дуб, сиротливо протягивающий к ней свои обнаженные ветви.

Люси не ожидала, что отчужденность Мориса так угнетающе подействует на нее. Только теперь она поняла, как ей не хватает его насмешливых взглядов и язвительных замечаний. Еще недавно он вызывал ее негодование, когда, слушая высокопарные излияния адмирала, выразительно закатывал глаза или преувеличенно часто зевал, бросая на нее заговорщицкие взгляды. Сейчас она все простила бы ему, лишь бы снова увидеть дружеское подмигивание его смешливых глаз, ставших теперь строгими и непроницаемыми.

Огорченная девушка нервно теребила перчатки. Отступничество Клермонта снова вынуждало ее играть роль надменной хозяйки, но все ее существо восставало против этого.

Карета внезапно остановилась. Очнувшись от грустных размышлений, Люси посмотрела в окно, и ее поразил вид Катерин-стрит, заполненной суетливой шумной толпой и забитой экипажами. Она нетерпеливо постучала в окошко сложенным веером. В ответ появилось озабоченное лицо Фенстера.

– Извините, мисс. На перекрестке опять затор. Придется подождать, пока он рассосется.

Люси решительно натянула перчатки и взяла ридикюль.

– Сильвия никогда не простит мне, если я опоздаю. Здесь всего несколько кварталов. Мы легко дойдем пешком.

Клермонт нехотя обернулся:

– Вряд ли это благоразумно, мисс Сноу, лучше немного подождать.

Сделав вид, что она его не слышит, она позвала лакея:

– Джон! Пожалуйста, помогите мне выйти.

Вместо лакея дверцу кареты рывком открыл Клермонт. Сердитая складка у его рта только вызвала у Люси запретное желание провести пальцем по его губам, смягчая их напряженность.

– И все же я не рекомендовал бы вам эту прогулку, – хмуро сказал он. – Мне будет очень трудно защищать вас в этой толчее.

– Не скромничайте, мистер Клермонт, – небрежно ответила Люси. – Я совершенно уверена в вашей силе и храбрости.

Он упрямо застыл на месте, не делая ни малейшей попытки помочь ей. Так что, вылезая из экипажа, ей пришлось буквально протиснуться мимо него. От мимолетного прикосновения к его телу у нее тоскливо сжалось сердце. Не обращая внимания на порывистый ветер, с силой набросившийся на ее пелерину, Люси устремилась вперед, и Морису ничего не оставалось, как поспешить ей вслед. Он боялся потерять ее из виду на этой людной улице, где свет уличных фонарей едва пробивался сквозь туманную мглу.

Они миновали один квартал. Здесь Люси словно нечаянно уронила свой веер и робко попросила:

– Не будете ли вы любезны поднять мой веер?

Морис молча исполнил ее просьбу.

Еще через несколько минут у нее выскользнул шелковый ридикюль.

– Какая я, право, неловкая! – Люси смущенно покосилась на Мориса. – Вам не трудно будет…

Сквозь маску безразличия Клермонта прорвалось с трудом сдерживаемое раздражение. Люси улыбнулась, довольная тем, что сумела вывести его из равновесия. Затем, воспользовавшись минутой, когда он наклонился за ридикюлем, быстро юркнула в дверь ближайшего магазина. Девушка была слишком увлечена своей затеей, чтобы заметить три тени, метнувшиеся к стене.

Она смотрела в щелочку у притолоки, как Клермонт выпрямился и стал всматриваться в поток прохожих. На секунду ей стало стыдно, но она успокоила свою совесть, решив, что он просто боится потерять свое место, а вовсе не беспокоится о ней.

Высмотрев новое укрытие, она приготовилась перебежать туда, но в эту минуту ее крепко ухватили за руку.

Лицо Клермонта застыло. Таким суровым она никогда его не видела. Ни слова не говоря, он потащил ее назад.

Она выдернула свою руку и остановилась, чувствуя устремленные взгляды прохожих.

– Куда мы идем? В театр нужно идти в другую сторону.

– Мы идем не в театр. Я отвезу вас домой, мисс Сноу. Я отвечаю за вашу безопасность, и, если вам угодно вести себя как капризный ребенок, мне придется относиться к вам соответственно.

– Позвольте мне напомнить вам, что вы мой телохранитель, а не няня. – Люси попыталась шагнуть с мостовой на тротуар. – Сию же минуту остановитесь, слышите? Вы привлекаете внимание прохожих. Вы что, хотите устроить скандал прямо посреди улицы?

Клермонт молча подтолкнул ее за угол, и они оказались в тихом безлюдном переулке. Оживленный шум города как отрезало.

Когда он повернул ее к себе лицом, Люси поняла, что вполне достигла своей цели. Полыхающая ярость не оставила и следа недавнего безразличия на его лице, которому темнота придавала незнакомое выражение. Клермонт грозно возвышался над ней, и его сильное тело уже не казалось Люси защитой. От него исходила явная опасность.

Это был уже не призрак, который являлся к ней в фантастических снах и благополучно исчезал с пробуждением. Перед ней стоял реальный разгневанный мужчина шести футов роста.

Триумф Люси имел горьковатый привкус. Ее самообладания хватило только на то, чтобы не отвести взгляда от его потемневших глаз и сдержать дрожь страха.

– Нам ведь не хотелось бы испортить репутацию нашего любимого отца, не правда ли, мисс Сноу? – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Так, может, и не станем этого делать? Поэтому предлагаю вам идти со мной, или, клянусь, я понесу вас на руках, и пусть потом весь Лондон гадает, какие у вас отношения с вашим телохранителем. На улице достаточно экипажей ваших знакомых, которые тоже едут сегодня в театр.

Люси хотела было взорваться, но сдержалась. Отец с детства внушал ей, что нет ничего зазорного в том, чтобы сдаться, если ты связан по рукам и ногам. Она оказалась именно в таком положении.

– Хорошо, мистер Клермонт, – кротко проговорила она.

Он круто повернулся и сделал несколько шагов по направлению к улице, уверенный, что она покорно последует за ним.

Уязвленное самолюбие толкнуло Люси на безрассудный шаг. Она бросила перчатку на мостовую.

– Я пойду с вами, мистер Клермонт, но только после того, как вы поднимите мою перчатку.

Он медленно обернулся и посмотрел на изящную перчатку, брошенную ею как вызов. Кривая усмешка исказила его черты.

– Нет, дорогая моя, вы сами сможете подобрать свою перчатку. И в дальнейшем вам придется самой держать свои пяльца и затачивать карандаши. Мне наконец надоело плясать под вашу дудку, словно дрессированная собачка. Я вам не нянька и не горничная. – Он наклонился, поднял и резко швырнул ей перчатку, так что она еле успела поймать ее на лету. – А я, извините, ухожу!

Люси охватила паника, когда он повернулся к ней спиной. Что, если она видит его в последний раз? Что, если он сейчас растворится в шумной толпе, так же внезапно исчезнув из ее жизни, как ворвался в нее? Острая боль утраты сжала ей сердце.

Она растерянно огляделась в надежде найти хоть какой-нибудь предлог, чтобы остановить его.

– Но вы не можете просто так бросить меня! – вскричала она. – А если меня похитит капитан Рок или его сообщники?

Не оборачиваясь, он небрежно махнул рукой:

– Что касается меня, пусть забирает вас хоть навсегда. Я вами сыт по горло. И да поможет Бог тому несчастному, которому взбредет в голову похитить вас!

– Ваше поведение – верх наглости, мистер Клермонт! – крикнула оскорбленная Люси, позабыв о своих страхах. – Вы уволены!

Он исчез за углом, ничего не ответив. В полном отчаянии Люси оставалась в незнакомом переулке. Такой несчастной она не чувствовала себя с тех пор, как вонзила отцовский нож для разрезания бумаг в плечо ничего не подозревавшего капитана Рока. Сейчас она испытывала такую боль, как будто ей самой нанесли смертельную рану.

С досадой сглатывая горячие слезы, Люси ругала себя. Что ж, разве не этого она добивалась последнее время? Разве она не хотела избавиться от Клермонта, довести его до того, чтобы он сам отказался от места? Ну вот, теперь можно вовсю наслаждаться своим любимым одиночеством и свободой. Теперь ей никто не помешает, никто не станет навязывать свою осточертевшую заботу.

Люси повернулась к стене и, закрыв лицо, разрыдалась. Слишком поздно она осознала, как много для нее значит Морис Клермонт.

Именно в эту минуту на землю обрушился холодный дождь. Ледяные струи проникали сквозь тонкую пелерину, безнадежно портя ее нарядное платье, но она ничего не замечала, погруженная в глубокое отчаяние. Не заметила она, и как из-за угла выползли крадущиеся тени.

– Верно, потеряла своего красавчика, милашка?

Люси испуганно обернулась и увидела перед собой ухмыляющуюся физиономию какого-то оборванца, на которой чернела щербатая щель рта. Она отпрянула от зловонного дыхания говорившего и смахнула с лица слезы, смешанные с дождем. Плечом к плечу с первым стоял его приятель в не менее живописных лохмотьях. Он откинул с лица сальные волосы и сочувственно закудахтал:

– Не грусти, девочка, пойдем с нами. У нас, может, не так много монет, как у твоего ухажера, но с нами тоже можно неплохо провести время.

Всего несколько минут назад Люси казалось, что хуже ее положения ничего не может быть. Теперь же вдруг открылось, что в довершение всех ее бед она была принята за проститутку какими-то жалкими бродягами всего в двух шагах от самой оживленной улицы Лондона. Вероятно, своеобразное чувство юмора мистера Клермонта оказало на нее влияние, потому что, вместо того чтобы заплакать, она вдруг истерически расхохоталась.

Люси подавила в себе животный страх и весело сказала:

– Боюсь, здесь имеет место какое-то недоразумение, джентльмены.

– Мы тебе не джентльмены, – раздался новый хриплый голос, – а ты – не леди.

Напускная смелость мгновенно покинула Люси, как только из тени выступила третья фигура. Узкое лицо этого типа было острым и хитрым, как у лисы. Он метнул хищный взгляд на ее ридикюль, в котором только и были что носовой платок и часики.

– Денег у нас действительно маловато, зато они, кажется, есть у тебя. Вот ты и заплати нам за услуги. Мы этого стоим, так, что ли, ребята? Любая девка в округе подтвердит.

Бродяги разразились грубым хохотом. Сердце у Люси глухо заколотилось, отдаваясь в ушах. Она шагнула вперед, но бродяги встали в ряд, преграждая ей дорогу. От них не убежишь, мелькнуло у нее в голове. Собрав остатки мужества, она с трудом улыбнулась и протянула ридикюль мистеру Лисе.

– Сомневаюсь, стоите ли вы все вместе моего кошелька, – сказала она.

Его гнусная физиономия исказилась торжествующей улыбкой, а руки потянулись к вожделенной добыче. Но вместо того, чтобы передать ему ридикюль, она с размаха стукнула негодяя по голове, угодив ему прямо в ухо, отчего тот весь скорчился и согнулся, обхватив голову руками. Люси тут же бросилась вперед, но его разъяренные дружки навалились на нее и, выкручивая руки, поволокли в глубь переулка.

* * *

Ожидая, когда Люси соизволит появиться, Морис прислонился к стене дома на углу ближайшего переулка. Конечно, она обиделась, что он не вручил ей с галантным поклоном ее драгоценную перчатку. Он презирал самого себя, что оказался не в состоянии оставить эту вздорную девицу на произвол судьбы, и испытывал настоящее беспокойство. Собственно, как он мог защитить Люси, когда самая большая опасность для девушки исходила именно от него?

Он закинул голову, подставляя лицо под ледяные струи дождя, но они не могли охладить его раздражения. Пришло время положить конец нелепой истории. Он понял это, когда увидел рисунки Люси и услышал ее горячую речь в защиту капитана Рока. «Жалко, – подумал он, – что этот наглый пират никогда не сможет по достоинству оценить преданность дочери своего врага, пусть даже она не по заслугам горячо верит в него».

Наконец Морис нехотя отделился от стены. Что ж, он намеревался в последний раз проводить до дома молодую хозяйку. Но раз уж она настолько взбалмошна, то пусть пройдет один квартал до экипажа без его помощи. Ничего с ней не случится.

«Слава Богу, я покончил наконец с этой комедией», – сказал он себе, снимая очки и убирая их в карман. Но непрошеные воспоминания на каждом шагу лезли ему в голову. Как он закутывал продрогшую Люси в свою куртку, как кормил ее сладостями, до которых она такая охотница, как прижимал ее к себе. Ему начинало казаться, что он обрел ту часть себя, без которой так мучился всю жизнь. Помимо его воли он как будто наяву ощущал в своих объятиях ее нежное гибкое тело, облаченное в шелковый халат, щекочущее прикосновение ее влажных волос к своей щеке. Запах ее душистого мыла, смешанный с чувственным ароматом ее плоти, от которого его начинала сотрясать дрожь страстного желания.

Он пошел быстрее. К черту мисс Сноу, от которой одни неприятности и страдания! Нужно вплотную заняться ее папашей, решил он, ощупывая в кармане рукоять пистолета.

Где-то позади послышался приглушенный крик. Морис замер как вкопанный, напряженно прислушиваясь. Шумная толпа обтекала его с двух сторон. Морису показалось, что это был голос Люси.

– Ее высочество, верно, хочет, чтобы я высушил для нее лужи, потому что боится запачкать свои туфельки, – пробормотал он, успокоенный тем, что больше ничего подозрительного не слышал. – Извините, принцесса, не сейчас.

Не обращая внимания на ноющую боль в груди, он решительно ускорил шаги. Хватит играть в преданного рыцаря очаровательной мисс Люсинды Сноу.

Через несколько шагов он снова замер. Сквозь гомон толпы, заполняющей улицу, до него долетел крик Люси. Вот она снова выкрикнула его имя:

«Морис!»

13

Морис налетел на обидчиков Люси как коршун, и мужчины сцепились в яростной схватке.

Люси удалось выбраться из этого сплетения рук и ног и прижаться к стене дома. Трясущимися руками она цеплялась за края разорванной накидки, пытаясь натянуть ее на плечи, и остановившимися от ужаса глазами смотрела на дерущихся.

Ее телохранитель расправился с хулиганами с беспощадной решительностью. Он схватил одного за длинные космы и швырнул лицом на камни мостовой. Тот свалился беспомощной грудой лохмотьев, из которой неслись глухие стоны.

Другой набросился на Мориса со спины. Люси хотела предупредить его, но из ее распухшего горла вырвался только жалкий хрип. Но Мориса и не нужно было предупреждать. Он стремительно обернулся и нанес в лицо противнику удар такой силы, что выбил ему оставшиеся зубы. Взбешенный налетчик выхватил нож и снова ринулся на Мориса. Но прежде чем зазубренное лезвие успело коснуться его, Клермонт на лету перехватил его руку и резко вывернул ее. Люси зажмурилась и содрогнулась, услышав отвратительный хруст костей, но через секунду уже снова глядела на арену битвы.

Морис замер, широко расставив ноги на мокрой мостовой, зажав в руке блестящий пистолет. Люси вдруг перестала дрожать. В ней проснулся инстинкт женщины, заставивший ее испытать прилив гордости своим защитником, его отвагой и явным преимуществом над противником.

Морис целился в лидера шайки, который оказался хитрее своих сообщников и успел добежать до осыпавшейся каменной стены в конце переулка.

Увидев, что ему грозит верная смерть, он поднял трясущиеся руки.

– Пощадите меня, джентльмен, – заскулил он. – За что вам меня убивать? Мы не хотели обидеть эту маленькую леди. Решили, что она вам надоела и что вы не будете в претензии, если мы ею попользуемся.

Выразительный рот Мориса скривился в презрительной гримасе.

– Вот здесь ты ошибся, приятель. Я не из тех, кто разрешает другим прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Вместо того чтобы оскорбиться, услышав это наглое заявление, Люси почувствовала приятное волнение.

Рука Мориса напряглась, и Люси показалось, что он действительно собирается убить негодяя. Но он медленно опустил руку, и бродяга сбежал, перескочив через ограду, как перепуганный кролик.

Тяжелый пистолет повис в опущенной руке Мориса. В его груди сгустился комок ярости, каждый удар сердца стал отзываться в ушах как похоронный звук корабельного колокола. Он ощущал запах крови, чувствовал опьяняющий вкус насилия. Сквозь шум в ушах он слышал насмешливые и грубые издевательства, которым подвергался во Франции и Испании, ненавистный звон тяжелых цепей, тупые удары башмака в ребра…

Кто-то потянул его за рукав.

Он стремительно обернулся.

– С вами все в порядке? – прошептала Люси.

Волна отвращения к самому себе поднялась в нем. Он должен был охранять эту девушку, которая стоит перед ним, уцепившись за его рукав, участливо глядя ему в глаза.

Видно, она так сильно испугалась, что у нее до сих пор подрагивал подбородок. Растрепанные волосы рассыпались по ее плечам, под глазами залегли темные тени, отчего они казались еще больше на смертельно побледневшем лице. Она пыталась оправить на себе промокшие лохмотья своей накидки, как будто они могли защитить ее от дождя и холода. Глядя на него с нескрываемым восхищением, она силилась улыбнуться.

Горячий стыд растопил комок в груди Мориса. Он почувствовал нечто, что ему приходилось испытывать только однажды в жизни. Безумную нежность, острую потребность защищать и лелеять эту хрупкую храбрую девушку.

Он торопливо засунул пистолет в карман и хотел было обнять Люси, но тут же одернул руки, заметив, что они испачканы кровью.

Возможно, это к лучшему. Пусть она увидит, что он за человек, пусть не строит себе иллюзий относительно его. Опустив руки, Морис ожидал, что она отшатнется от него с отвращением.

Как же он был поражен, когда она вдруг припала к его груди, спрятав лицо в его распахнутую куртку и судорожно ухватившись озябшими пальцами за воротник.

Тронутый до глубины души, он обнял ее дрожащее тело. Морис гладил ее по волосам, шепча на ухо какие-то бессвязные успокаивающие слова. Она никак не могла прийти в себя, и тогда он подхватил ее на руки и кое-как натянул ей на голову остаток пелерины, чтобы хоть немного уберечь от дождя, который припустил с новой силой.

На углу уже собралась кучка зевак, неведомо как узнавших о нападении бандитов на беззащитную девушку. Морис повернул в другую сторону и воспользовался лазом, через который сбежал налетчик. Он стремился унести ее в какое-нибудь укромное и теплое место, проклиная себя за то, что оставил одну на улицах вечернего Лондона. К сожалению, он понимал, что везти ее домой в таком виде просто невозможно. Ведь ее родной дом походил скорее на тюрьму, чем на убежище от всех зол, благодаря постоянной подозрительности и недоверию адмирала.

Морис постоял в раздумье, затем решительно направился к приветливым огням скромной таверны.

В руках он держал драгоценную ношу, поэтому дверь таверны толкнул ногой. Вместе с ним внутрь ворвался холодный ветер и дождь. Плешивый кабатчик, который в эту минуту протирал мокрую стойку, резко вскинул голову. С раздражением бросив тряпку, он метнулся навстречу Клермонту, готовый накинуться с ругательствами на бесцеремонного посетителя. Разместившиеся поближе к очагу завсегдатаи оторвались от своих кружек с элем и во все глаза уставились на вошедшего, предчувствуя неожиданное развлечение.

Увидев на руках Мориса безвольное женское тело, хозяин мгновенно сменил гнев на милость и озабоченно засуетился.

– Входите, уважаемый джентльмен. Эй, Джек, закрой поскорее дверь, пока все тепло не выстудилось… Вы пришли в приличное заведение, сэр, другого такого во всей округе не сыщешь, можете мне поверить. Чем могу помочь, сэр? Я вижу, какая-то беда с леди?

Услышав незнакомый мужской голос, Люси подняла голову и робко огляделась. Молодой человек, высвободив одну руку, извлек из кармана увесистый кошелек и бросил его на стойку. В тишине раздался многообещающий звон монет. Несмотря на то что девушка еще не оправилась от потрясения, она все же не могла не удивиться наличию у своего телохранителя такой внушительной суммы. Ее отца никак нельзя было назвать щедрым, особенно если речь шла о слугах.

К чести хозяина заведения, он не проявил алчности, свойственной большинству его товарищей по ремеслу, и не бросился к кошельку. Только еще угодливее согнулась его и без того сутулая спина, да в голосе стали заметнее елейные нотки.

– Весь к вашим услугам, сэр. Не прикажете ли принести свежие простыни? Могу я предложить вам горячий ужин из первосортной баранины, сэр?

– Покажите мне комнату и разожгите там огонь. Пусть немедленно принесут горячей воды, две чашки кофе и чего-нибудь из еды. Возьмите за услуги сколько нужно, остальные верните. И проследите, чтобы нас не беспокоили.

– Да, сэр, разумеется, все будет исполнено в точности и немедленно, сэр. Вы не пожалеете, что обратились именно сюда, сэр. Таверна «Три поросенка», вот как называется мое заведение. Буду счастлив, если вы еще когда-нибудь заглянете к нам, сэр. Мэри! – возбужденно крикнул он подоспевшей служанке. – Ты все слышала? Проводи джентльмена и леди в свободную комнату и разведи огонь пожарче. А что касается денег, сэр, то я не возьму ни на полпенни больше, чем полагается. Я честный человек, смею вас заверить! Эй, Джек, поторапливайся! Готовь воду и немедленно тащи наверх, а я тем временем сварю кофе и сосиски.

Следом за проворной служанкой Морис поднялся по узкой лесенке на второй этаж, а Люси снова прижалась к его груди. Она с наслаждением вдыхала знакомый запах его тела, стараясь поскорее забыть отвратительный смрад, исходивший от ее обидчиков.

Пока Мэри хлопотала у очага, Морис бережно уложил Люси на деревянную кровать поверх грубошерстного одеяла, затем снял куртку, укрыл ее, на ноги накинул край одеяла. Растроганная девушка не отрывала взгляда от своего спасителя, пока тот расхаживал по комнате. Морис зажег толстую свечу и придвинул стул поближе к кровати.

Дождь непрестанно барабанил по окну, разбиваясь о стекло и стекая по нему сверкающими струйками. Огонь в очаге еще не разгорелся в полную силу, и в комнате было довольно холодно, но благодаря присутствию Мориса эта жалкая каморка казалась самым уютным убежищем на свете.

Вскоре в дверь постучала запыхавшаяся Мэри, которая с трудом притащила два больших кувшина с горячей водой и чистые полотенца. Она вытянула шею, чтобы получше разглядеть девушку, лежавшую на кровати, но Морис молча вытеснил служанку в коридор, загородив ей обзор своей широкой спиной. Затем сдернул с плеча Мэри полотенца, забрал кувшины и, быстро повернувшись, локтем захлопнул дверь перед самым ее носом.

Когда он налил воды в таз, Люси села, собираясь привести себя в порядок. Она понимала, что выглядит просто ужасно, недаром Морис избегал смотреть на нее. Но, к ее удивлению, он быстро засучил рукава рубашки и первым приступил к мытью, ожесточенно смывая с рук запекшуюся на них кровь своих противников. Взяв второй кувшин, он обратился к Люси:

– Хотите умыться? Я полью вам, вода очень приятная, она не успела остыть.

Это были его первые слова, обращенные к ней с той минуты, как он разъяренным львом накинулся на хулиганов в переулке. Морис произнес их, глядя на нее с не-! проницаемым выражением. Не совсем понимая, чем вызвана такая сдержанность, но невольно подчиняясь его настроению, Люси только благодарно улыбнулась их наслаждением вымыла лицо и руки, подставляя ладони ковшиком под щедрую струю теплой воды. Она вытиралась полотенцем, от которого приятно пахло свежестью, когда снова раздался стук в дверь. На этот раз их посетил сам хозяин таверны. Скромно оставаясь в коридоре, он протянул выглянувшему Морису поднос с двумя кружками дымящегося кофе и закрытым судком, распространявшим соблазнительный аромат сосисок. Сбоку от судка лежал слегка похудевший кошелек его клиента. Морис коротко поблагодарил его, напомнил, чтобы их больше не беспокоили, и вернулся с подносом к Люси. Девушка оживилась, вздохнув аромат горячего напитка. Все так же молча Морис оставил поднос рядом с кроватью, достал из судка две сосиски, забрал свою кружку и отошел к очагу. Казалось, он предпочитал держаться подальше от Люси.

Но несмотря на его напряженную сдержанность, проявленная им забота оказала на девушку куда большее действие, чем злобное нападение хулиганов. Она машинально жевала сочную сосиску, прихлебывала ароматный кофе, целиком уйдя в грустные размышления.

Как она ни напрягалась, ей не удавалось вспомнить ни одного вечера из своего детства, когда отец покачал бы ее на руках, уложил бы в кроватку и нежно поцеловал на ночь. И вообще ее поцеловали только однажды, и то это был не отец, а старый Смит. Она тогда долго не могла заснуть, снова и снова переживая эту волшебную минуту. И потом частенько удивленно поглядывала на всегда сдержанного и молчаливого дворецкого, словно не веря, что он оказался способен на такую нежность…

От тоски у нее больно защемило сердце, и, оставив кружку, Люси повернулась и уткнулась лицом в подушку. Больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы ее приласкали сильные, нежные руки Мориса, но она никогда не посмела бы признаться в этом.

Одинокая слезинка скользнула по ее щеке, намочив подушку. Не хватало еще впасть в истерику. «Прекрати хныкать, Люсинда, и не смей унижаться, – строго приказала она себе. – Он только делает свою работу, а лично до тебя ему и дела нет!» Люси тихонько отерла щеку и села в постели, спиной прислонившись к изголовью.

– Раньше вы никогда не называли меня по имени, – сказал Морис, как будто только для того, чтобы нарушить молчание. – Я даже не подозревал, что оно вам известно.

Люси вспомнила, как часто она рисовала мужественный профиль Мориса Клермонта и замысловатый вензель из его инициалов на запотевшем окне своей спальни, и, с трудом проглотив комок в горле, тихо проговорила:

– Откровенно говоря, я давно его знала, но… все как-то так… складывалось между нами…

У нее дрогнул голос, когда их взоры встретились. Напряженное выражение его лица невольно смягчилось. Люси хотела вздохнуть, но внезапная судорога стиснула ей горло, и неожиданно для нее самой из груди вырвались горькие рыдания. Захлебываясь от жгучих слез, она закрыла лицо руками.

В следующее мгновение Морис оказался рядом, он сел на край кровати и обнял ее, как маленького ребенка.

– Ну-ну, все уже прошло, Мышка. Больше я никому не дам тебя в обиду.

«Мышка». Никто никогда так ласково не называл Люси. Сердце несчастной девушки так и рвалось навстречу неизведанному теплу. Вдруг ей подумалось, что, возможно, вот так же и ее мать, неизбалованная вниманием вечно занятого государственной службой, сдержанного супруга, могла не устоять перед ласковыми словами какого-нибудь поклонника.

Морис прижал к себе сотрясавшуюся от рыданий девушку и нежно потерся щекой о ее влажные волосы. Он очень хорошо понимал цену ее слезам. Она плакала так, словно хотела излить все слезы, накопившиеся в ее душе с самого детства.

Постепенно рыдания Люси перешли в прерывистые вздохи, и, смущенная, она попыталась высвободиться из его объятий. Но, заметив его ироническую усмешку, сделала вид, что хотела только усесться поудобнее. Морис снял стеснявший его шейный платок и погладил ее по щеке.

– Вы, наверное, думаете, что я глупая плакса, – выдохнула Люси между всхлипываниями. Он молча достал и поднес к ее носу свой носовой платок, и девушка машинально высморкалась в него. – Конечно, такие истерики совершенно непростительны. Ведь эти оборванцы даже не ударили меня, они только очень меня напугали. – Она спрятала лицо в его рубашку. – Но, боюсь, вы меня разгадали. Я самая обыкновенная трусиха!

Словно опровергая это запальчивое утверждение, он ласково провел рукой по ее спине. Глядя куда-то вдаль, Морис тихо возразил:

– О нет, Люсинда Сноу, вы вовсе не трусиха. Вы самая храбрая из всех женщин, которых я встречал в своей жизни. А иначе разве смогли бы вы бросить вызов самому капитану Року?

Морис почувствовал, как она снова задрожала. Он стиснул девушку в своих объятиях, потрясенный пронзившей его сердце болью. В глубине души он надеялся, что девушка уже преодолела свою романтическую влюбленность в пирата, но от одного упоминания его имени она опять предалась отчаянию.

– Не плачьте, Люси, – шепнул Морис ей на ухо, – он не заслуживает ваших слез!

Люси медленно подняла к нему мокрое от слез лицо, и он с изумлением увидел, что она… смеется. Да-да, на этот раз эта непостижимая мисс Сноу смеялась до слез!

– Простите мне мой смех… он, наверное… кажется вам…. совершенно неуместным. – Она с трудом перевела дыхание. – Но, знаете, вы сейчас ужасно напомнили мне Сильвию с ее страстью представлять меня эдакой бесстрашной героиней романов ее любимой миссис Эджворт. Но если говорить серьезно, то я должна признать, что во время нашей встречи с Роком не столько я оказалась храброй, сколько ему просто не повезло.

Вот именно, не повезло. Мориса до самых костей пробрал озноб, когда он подумал, какая страшная участь: в противном случае ожидала бы Люси в руках безжалостного Рока.

Он любовался девушкой, как будто впервые увидел ее. Любовался серебристо-пепельными волосами и огромными серыми глазами, в которых еще сверкали слезы. Его взгляд опустился к ее горлу, где на нежной коже потемнел синяк, и он осторожно коснулся пальцами этого места.

– Проклятый ублюдок! – выдохнул он.

Морис наклонился и нежно прижался губами к этой отметине. Ощутив, как бешено забился под тонкой кожей пульс, Люси беспомощно запрокинула голову, и ее густые шелковистые волосы тяжелым водопадом обрушились на его руки. Он никогда не думал, что запах лимона может быть таким сладостным. В Морисе разгорался жар желания, и он не знал, сумеет ли укротить его.

Нахлынувшая страсть заставила Люси затрепетать. Он восхищался ее стройной шеей, открытой для его поцелуев, ее пылающими щеками, полуоткрывшимися губами. Она сомкнула ресницы, словно отказываясь от реальности происходящего и погружаясь в новую неведомую жизнь с призрачным возлюбленным.

Но вот эти огромные серые глаза раскрылись, подернутые дымкой смущения и растерянности. Ее пальцы легко коснулись висков Мориса, когда она снимала его очки.

– Мистер Клермонт? – прошептала она и затем еще тише, словно во сне: – Морис?

Очки выскользнули из ее пальцев, когда он приблизил к ней лицо. Их губы соприкоснулись, дыхание смешалось, и сердца забились в унисон. Люси невольно задрожала от пугающего сознания их близости. Успокаивая, Морис погладил девушку по волосам и, слегка откинув ее голову назад, с такой проникновенной нежностью завладел ее губами, что казалось только естественным, что они раскрылись, уступая настойчивой просьбе его языка.

Долгий поцелуй Мориса вскружил голову Люси, отгоняя прочь жуткие воспоминания этого вечера. Ее обволокла чувственная слабость, заставляя забыть страх перед неведомыми ощущениями, вызывая только одно страстное желание, чтобы этот невероятный поцелуй длился целую вечность.

Морис упивался нежной сладостью рта Люси, все больше загораясь бешеным желанием. Неужели когда-нибудь она вся вот так же покорно отдастся ему? Одна мысль об этом отозвалась сильной болью в его чреслах. Но он все же решил ограничиться только этим восхитительным поцелуем. Опыт подсказывал ему, что дальнейшая настойчивость лишь вспугнет девушку и заставит ее замкнуться.

Поэтому он сам прервал поцелуй, не в состоянии дольше выносить сладкую муку.

Она чуть отклонилась от него, оставив руки на его плечах, и всматривалась в него с забавной серьезностью. Морис испугался. Кажется, в пылу страсти он увлекся и, возможно, допустил фатальную ошибку. Но для кого из них фатальную?

– Что случилось? – спросил он, стараясь не показать свое волнение.

– Я только что подумала, – чуть хрипло ответила она, – что ваш поцелуй совсем не похож на поцелуй капитана Рока.

Он невольно рассмеялся, почувствовав неимоверное облегчение, и провел пальцем по ее нижней губе, все еще влажной и припухшей после его поцелуя.

– Ай-яй-яй! Разве вас не учили, что сравнивать поцелуи разных мужчин неприлично? К тому же, кажется, вы все время пытались убедить меня, что ваш Рок вел себя как истинный джентльмен? А я чуть было не поверил в исключительное благородство этого закоренелого негодяя!

– Но, возможно, капитан Рок…

Морис не дал ей договорить, снова завладев ее нежными губами, на этот раз более страстно. Его обуревало неистовое желание навсегда изгнать из памяти Люси пресловутого Рока.

– Так что вы там говорили о капитане? – вкрадчиво спросил Морис, отпустив Люси. Он продолжал поглаживать ее затылок, вызывая в ней чувственную дрожь.

– О каком капитане? – едва слышно переспросила она, как котенок, ласково потираясь щекой о его плечо.

Морис мог торжествовать. На этот раз ее глаза затуманились от любовной страсти, которую она испытывала к нему, а не к призрачному пирату. И в другое время его охватил бы бурный восторг от сознания своей победы. Но сейчас ему стало не по себе.

Как ему освободиться от плена этих чудных серых глаз, от нежного восхищения, таящегося в их волнующей глубине? Защищая ее, он совершенно забыл о собственной безопасности.

Он явился в дом адмирала под видом телохранителя, чтобы выполнить свое дело, напомнил себе Морис. Работу, которой ничто не должно помешать. Ничто. Даже любовь обольстительной дочери гнусного старика.

С тяжелым сердцем он разыскал в складках одеяла свои очки и водрузил их на нос. Глаза Люси помрачнели, как если бы она воочию увидела невидимый барьер, который он воздвиг между ними в мгновение ока.

– Скоро закончится спектакль, – угрюмо сказал Морис, надевая на нее свою куртку. – Нам лучше поторопиться и вернуться домой вовремя чтобы избежать новой нотации вашего отца.

– Вы ничего не забыли, мистер Клермонт? – Холодный голос Люси заставил его вздрогнуть.

– Ваши перчатки? – Он недоуменно поднял брови, оглядываясь. – Или ридикюль?

– Ваше место. Вы больше им не располагаете. Вы забыли, что вы уволены. – Она медленно сложила руки на груди, но слишком длинные рукава куртки Мориса придавали ее позе комический вид. – Позвольте вам напомнить, сэр, что я больше не являюсь предметом ваших забот!

Морис низко склонился к ней и обеими руками ухватился за спинку кровати, заключив Люси в плен. Она быстро провела розовым язычком по пересохшим от внезапного испуга губам. Ему хотелось снова и снова целовать их, послав к черту все возможные последствия.

Но он сдержал себя и, почти касаясь ее лица, страстно произнес:

– Господи, помоги нам обоим, потому что именно вы и есть моя самая большая забота!

14

Бледная, с тенью под глазами, Люси сидела за туалетным столиком, уставясь невидящим взглядом на хрустальный флакон с лимонной вербеной. Ей так и не удалось заснуть в эту ночь после того, как Клермонт доставил ее домой и, сдержанно поклонившись, ушел к себе. Если бы мама была жива! Она помогла бы ей разобраться в этом водовороте противоречивых чувств. Но рядом нет никого, кому она могла бы довериться. Сознание своего полного одиночества и беспомощности невыносимо угнетало девушку.

Придя в себя от задумчивости, Люси словно впервые заметила беспорядок, царящий на туалетном столике. Сдвинув в сторону все свои баночки и флакончики, она смахнула с мраморной поверхности просыпанную пудру. Надо наконец хоть немного прибрать. Люси решительно поднялась и с щеткой подошла к кровати. Убрав с одеяла чулки, она постаралась поаккуратнее застелить кровать кружевным покрывалом. Но оно упорно сопротивлялось ее неловким движениям. Люси присела на край кровати и устало закрыла глаза. Наверное, все-таки прав отец, когда говорит, что она вся в мать. Кажется, даже унаследовала ее склонность к истерикам. А эти переходы от дикого отчаяния к бурному восторгу?

Вот и сейчас, стоило ей вспомнить, как Морис ласково прикоснулся к ее щеке, и у нее сразу сладко забилось сердце, а губы сами собой сложились в блаженную улыбку. Господи, неужели она действительно настолько испорченная!

Ну уж нет! Люси открыла глаза, охваченная негодованием. Она сделана из более прочного материала, чем ее мать. Не надо забывать, что в ее жилах течет и другая кровь – кровь адмирала Сноу, известного своей железной волей и твердыми моральными устоями. Поэтому она, его дочь, найдет в себе силы противостоять опасным и безрассудным порывам чувств.

Люси решительно направилась к комоду, незадвинутые ящики которого с вылезающими из них ворохами белья вызвали у нее прилив энергии. Она стала ожесточенно заталкивать белье на место, но шелковые вещи скользили, цепляясь одна за другую и упорно не желали слушаться. Люси с досадой махнула рукой и подошла к окну. Она встала коленями на банкетку и оперлась локтями о подоконник.

Сквозь косые струи дождя Люси увидела в окне сторожки свет. Он то казался близким, то удалялся, скрываясь за потоками воды. Девушка с тоской всматривалась в одинокое светящееся окошко, и на нее снова нахлынули воспоминания о вчерашнем вечере. Страстные поцелуи Мориса, невиданная нежность его забот перевернули весь устоявшийся мир, в котором до сих пор жила Люси, оставив в ее душе полное смятение.

«Уж не влюбилась ли ты в него?»

Люси вздрогнула, как будто наяву услышав за своей спиной знакомую презрительную интонацию отцовского голоса, под которой всегда таилась невысказанная угроза, и виновато съежилась.

Раньше, когда отец набрасывался на нее со своими несправедливыми упреками, она покорно терпела их, в глубине души сознавая, что абсолютно невиновна.

Но что она может сейчас сказать в свое оправдание? Кажется, она действительно полюбила этого опасного, дурного человека.

Люси прислонилась лбом к холодному стеклу, чтобы остудить разгоряченную голову. Видно, капитан Рок просто украл ее душу. А теперь она, кажется, готова добровольно отдать свое сердце Морису Клермонту. Она чувствует, как оно замирает, словно перед прыжком в пропасть.

* * *

Холодный рассвет одного из дней поздней осени застал Люси прижавшейся к могучему дубу. Она плотнее закуталась в длинный шерстяной плащ. Ледяной ветер пробирал ее до самых костей.

После нескольких тревожных бессонных ночей она пришла к выводу, что с таким человеком, как Клермонт, бесполезно играть в прятки, все равно он видит ее насквозь. Сегодня она решила спокойно и трезво, как подобает взрослым людям, обсудить с ним то неловкое положение, в котором они оказались.

С лужайки, запорошенной снегом, донесся звук чьих-то шагов. Люси испуганно вжалась в грубую кору толстого ствола, затрепетав от волнения. Мимо нее проплыло в воздухе колечко пахучего сигарного дыма. Значит, он уже здесь.

Собравшись с духом, Люси расправила складки плаща и выступила из-за дерева.

Морис резко остановился, однако на его лице отразилось только легкое удивление, как будто он предчувствовал неизбежность этой встречи и в то же время надеялся ее избежать.

Люси растерянно смотрела на него, чувствуя, что ее сердце бьется где-то у самого горла. На Клермонте было распахнутое пальто, под которым виднелась расстегнутая рубашка. Сигара дымила в уголке его рта. Взъерошенные каштановые волосы придавали ему мальчишески задорный вид, хотя усталый взгляд выразительных глаз и язвительная складка возле губ говорили о зрелом жизненном опыте.

Не вынимая сигары изо рта, он засунул руки в карманы брюк и насмешливо смотрел на Люси из-под сдвинутых бровей.

Она нерешительно вздохнула.

– Я люблю вас! – раздалось в тишине ее признание.

Морису показалось, что его оглушили. Он пришел в себя через несколько секунд и стал лихорадочно размышлять, как выйти из положения, продолжая сохранять внешнее бесстрастие под умоляющим взглядом Люси. Он не смел заговорить, опасаясь выдать, как сильно желает ее. Но что он может дать ей? Он не в состоянии даже освободить ее от жестокой тирании отца. Если он сейчас осмелится ответить на ее страстный призыв, для Люси это будет означать только краткий миг чувственного восторга, за которым неизбежно последует череда нескончаемо унылых дней. А потом она всю жизнь будет горько сожалеть о своем порыве и проклинать его безответственность.

«Нет, этого не будет!» – жестоко сказал себе Морис и, выхватив сигару изо рта, швырнул на траву. Затем, так и не промолвив ни слова, он повернулся и решительно зашагал назад к сторожке.

– Зачем я это сказала? – растерянно прошептала Люси, глядя ему вслед.

Уничтоженная молчаливым презрением Клермонта, она прислонилась щекой к морщинистому стволу дуба, как будто черпая поддержку в его испытанной стойкости. Горячие слезы обожгли ей глаза, и она не заметила силуэта отца в окне третьего этажа.

* * *

Адмирал отнял от глаз подзорную трубу, когда в его личную гостиную вошел Смит, с искусством профессионального жонглера неся в одной руке поднос с завтраком, а в другой – пачку свежих газет.

– Черт побери! – загремел адмирал. – Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не входил без стука!

– Простите, сэр. У меня были заняты обе руки.

– Скоро тебе придется заняться поиском нового места, если ты еще раз посмеешь так бесцеремонно сюда ворваться.

Смит расставлял принесенные тарелки в то время, как адмирал продолжал свое бессовестное подглядывание за дочерью. Суетясь вокруг стола, Смит бросил быстрый взгляд в соседнее окно и увидел Люси, с опущенной головой бредущую по лужайке к дому. Он озабоченно нахмурился.

– Эта чертова девчонка доведет меня до погибели, чего не удалось сделать ее матери, – прошипел адмирал, опуская трубу. – Лучше бы я никогда не нанимал этого парня. Хотя, надо сказать, Клермонт сделан из достаточно прочного материала и, может, сумеет устоять перед всеми этими женскими штучками.

– Я нахожу мистера Клермонта весьма исполнительным и дисциплинированным, сэр. Позволю себе заметить, я никогда не замечал в его поведении с мисс Сноу ничего предосудительного, – медленно проговорил Смит, молясь в душе, чтобы ему не пришлось пожалеть о своем заступничестве.

– Возможно. Но полагаю, что твои представления о приличиях отличаются от моих, не так ли?

Адмирал грузно опустился в кресло. Затем снял серебряную крышку с горячего блюда, отгоняя пар от аппетитной яичницы с ветчиной. Каждое утро он позволял себе полакомиться в одиночестве, прежде чем присоединиться к Люси в столовой, где его ожидали сухие тосты и чай. Он сделал нетерпеливый жест рукой в сторону старательно разложенных газет.

– Есть что-нибудь о Роке?

– Абсолютно ничего, сэр. Вероятно, он наконец понял, что бесполезно тягаться с человеком, известным своим искусством мореплавателя и храбростью в открытой схватке.

К счастью для дворецкого, самовлюбленность его хозяина помешала ему услышать нотку сарказма. Адмирал подцепил вилкой кусочек ветчины.

– Попадись он мне, я раздавил бы этого подлого червяка одним ударом сапога! – Он замолчал, тщательно пережевывая еду. – Люси сегодня выезжает?

– Да, сэр, вечером. На зимний маскарад в доме Хауэллов.

– Отлично! – Люсьен Сноу с удовольствием положил в рот новый лакомый кусочек. – Проследи, чтобы мой мундир был тщательно выглажен. Я съезжу туда только на начало, а затем отправлюсь по своим делам.

– Слушаю, сэр, я проверю. – Смит собрался выйти.

– Да, Смит!

– Сэр?

– Завтра утром до девяти свяжитесь с мистером Бенсоном относительно замены мистера Клермонта. Он мне не нравится.

Дворецкий старался сохранять полное бесстрастие.

– Какую причину мне следует назвать мистеру Клермонту, чтобы объяснить его увольнение, сэр?

Адмирал раздраженно взмахнул вилкой, разбрасывая кусочки яйца по столу.

– Да просто скажите, что мы высоко ценим его услуги и с удовольствием представим ему соответствующие рекомендации, ну и все такое.

– Да, сэр.

Смит отдал честь и щелкнул каблуками, в глубине души поражаясь тому, что такой искушенный в военном деле человек, как Люсьен Сноу, склонен недооценивать своего противника.

* * *

Ежегодный зимний костюмированный бал у Хауэллов уже стал традицией. Больше десяти лет назад его придумала леди Хауэлл, чтобы как-то скрасить длинные тоскливые месяцы, когда городские увеселительные парки закрыты, а большинство семей высшего общества Лондона разъезжаются по своим уютным загородным поместьям. Для тех, кто оставался в городе, эти маскарады были едва ли не более долгожданным праздником, чем Рождество.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице в зал, предназначенный для балов, под руку с отцом, Люси вспомнила т, о чувство, которое обычно охватывало ее, когда ей случалось оказаться вместе с ним в обществе. Сегодня она ощущала только странную пустоту в душе, как будто рыдания, которые не отпускали ее весь день, вместе со слезами унесли самые драгоценные иллюзии ее детства.

Она поправила свою полумаску и взглянула на отца в надежде вернуть хотя бы часть прежних чувств. Его маска из золотистого шелка была уступкой хозяевам бала и предназначалась скорее всего для того, чтобы дополнить сияние начищенных медалей, которые красовались на его широкой груди, и сверкающую бахрому эполет. В этой толпе военной элиты не было никого, кому не удалось бы узнать адмирала Сноу. Он выделялся величественностью и своей гордой осанкой, с которой носил парадную форму. В отблесках многочисленных свечей пышная грива седых волос отливала серебром. Когда он с царственной снисходительностью слегка наклонял голову, принимая чей-то почтительный поклон, на секунду прежнее восхищение вернулось в сердце Люси. Он снова стал казаться ей самым замечательным человеком в мире, как в далеком детстве, когда она, бывало, тянула отца за полу его кителя, безмолвно умоляя обратить на нее внимание.

«Боже, Смит, почему она еще не в постели? Совершенно не выношу, когда ко мне липнет ребенок!»

Рука Люси невольно дрогнула, и пальцы вцепились в рукав отца. Он метнул на нее недовольный взгляд и высвободил руку, чтобы разгладить воображаемые складки. Увидев приближающихся хозяев бала, он расплылся в приветливой улыбке.

Люси безучастно прислушивалась к теплым словам супругов Хауэлл, машинально улыбаясь, хотя ее сердце по-прежнему сжимала безнадежная тоска. Что должен был думать Морис Клермонт после того, как она призналась ему в любви? Она старалась не встречаться с ним взглядом, когда он помогал ей выйти из кареты, опасаясь увидеть в его золотисто-карих глазах снисходительную насмешку или, что еще хуже, жалость.

– Люси, дорогая, да у вас руки холодные, как лед! – воскликнула леди Хауэлл, сжимая ее тонкие пальчики в своих мягких теплых ладонях.

Глядя на доброе оживленное лицо леди Хауэлл, можно было без труда представить, какой станет со временем ее красавица дочь.

Веселый огонек в ее глазах погас, когда Люси сухо высвободила свою руку, испугавшись, что не выдержит женского участия.

– Простите, пожалуйста. К вечеру на улице стало довольно холодно.

Леди Хауэлл тактично перевела разговор в другое русло, обращаясь уже к адмиралу. В это время Люси осмотрела зал и невольно поежилась.

Кому только пришло в голову воссоздать в помещении зиму, когда, казалось, и так вся вселенная скована льдом?

Высокие окна покрывала густая сверкающая изморозь. Мраморные камины в противоположных концах просторного помещения давали недостаточно тепла, поэтому многие гости оставались в своих меховых накидках и плащах с капюшонами в дополнение к маскарадному костюму.

Со сводчатого потолка на золотых нитях свисали тысячи маленьких сверкающих кружков из серебряной бумаги, имитирующих падающие снежинки. Они трепетали в воздухе, отражая яркий свет. Нет, положительно Люси было зябко и неуютно в этом огромном царстве Снежной королевы.

Лорд Хауэлл и ее отец отошли в сторону, оживленно обсуждая назначение Наполеона первым консулом Франции, забыв о Люси, которая стояла в одиночестве на ступеньках лестницы.

Она наблюдала, как танцующие пары кружились по залу под еле доносящиеся до нее звуки кадрили, резко меняя направление, как будто они были летающими марионетками. Увидев, что между танцорами пробирается к ней нарядная Сильвия, прижимая к бедру увесистого братишку, Люси поморщилась.

Надо признаться, что у Хауэллов бытовало несколько своеобразное представление о воспитании детей. Им недостаточно было ежесекундно видеть и слышать всех своих отпрысков. При этом они еще щедро выплескивали на них свою нежную воркотню и окутывали шумными заботами. Поэтому, несмотря на поздний час, в пестрой толпе гостей то там, то здесь мелькали головы шустрых представителей молодого поколения Хауэллов. Безмятежный Джиллиган был наряжен в подпоясанный веревкой балахон средневекового монаха. Кто-то из старших братьев для большего правдоподобия приклеил тонзуру, обрамленную конским волосом, к его лысой головенке. Люси невольно улыбнулась, когда незаметно от сестры малыш проворно схватил с подноса проходящего мимо лакея полную горсть вареных креветок и ловко засунул их себе в рот.

Но от первых же слов налетевшей на нее Сильвии Люси захотелось сбежать.

– Ах, вот ты где! Я уже начала бояться, что ты не придешь! А где же твой красавец телохранитель?

Люси поторопилась высвободиться из благоухающих мятой объятий подруги, опасаясь, что не выдержит и расплачется прямо при всех.

– Пожалуй, ты преувеличиваешь, он вовсе не мой. Полагаю, он там, где ему подобает находиться, где-нибудь с прислугой. Вряд ли стоило приводить его сюда, чтобы он прятался за пальмами и наводил страх на ваших гостей своими подозрительными взглядами.

Сильвия перебросила тяжелого братишку на другое бедро, подальше от своего плюмажа, из которого ему уже удалось вырвать несколько розовых перьев.

– Разве он не будет сегодня заботиться о тебе?

Простодушный вопрос Сильвии вызвал горькие воспоминания: Морис несет ее на руках сквозь ледяной дождь, крепко прижимая к своей груди; Морис, заботливо укрывает ее стареньким одеялом; Морис нежно целует синяк у нее на горле, словно пытается поцелуем стереть его с кожи…

– Шампанского, леди? – Раздавшийся рядом голос лакея вывел Люси из оцепенения.

– Не сейчас, Дэвид, – сказала Сильвия, зная антипатию подруги к спиртному. – Может быть, позже, когда…

– Почему же, с удовольствием. Благодарю вас, – поспешно возразила Люси, пока лакей не успел отойти.

Она взяла высокий хрустальный бокал и медленно выпила искрящийся напиток, чувствуя на себе изумленный взгляд Сильвии.

Колкие пузырьки газа начали пощипывать в носу, в то время как по желудку распространилось живительное тепло, которое, к сожалению, не могло согреть душу Люси.

– Видишь ли, Сильвия, – гордо заявила она, ставя на поднос опустевший бокал, – мне не нужен мистер Клермонт, чтобы оберегать меня. В случае чего сегодня меня защитит мой отец. А когда мы вместе, нам больше никто не нужен.

Сильвия озадаченно наблюдала, как ее подруга решительно направилась к группе мужчин в мундирах, подобострастно прислушивающихся к каждому слову адмирала, чья широкоплечая фигура величественно высилась в центре кружка. И хотя несколько раз молодые люди приглашали ее присоединиться к танцующим, она отклоняла их предложения.

На самодовольном лице адмирала промелькнуло выражение досады, когда дочь обратилась к нему с просьбой потанцевать с ней. Но Люси не желала ничего замечать, пока он, пересилив себя, не предложил ей руку. У каждого из них были свои причины, заставившие их двинуться рука об руку в круг танцующих: Сэру Сноу не хотелось выглядеть перед своими почитателями глубоким стариком. Что касается Люси, то для нее танец с отцом представлялся той соломинкой, за которую схватилась ее попранная гордость.

* * *

Морис еле удержался, чтобы не стукнуть кулаком по застекленной двери террасы. Люсинда Сноу снова попала под магнетическое влияние своего отца!

Горящим от гнева взором он пристально следил за ними, сжимая кулаки. Но даже в эту минуту он не мог не признать, что от танцующей пары исходило чарующее обаяние. Легкая хромота адмирала придавала трагическое достоинство его царственной манере держаться. В своем парадном мундире с наградами на широкой груди он напоминал престарелого короля, вернувшегося из славного крестового похода. Когда-то Морис идеализировал таких героев и готов был пожертвовать чем угодно, лишь бы оказаться в их обществе.

Как будто находясь во власти такого же благоговейного восхищения, Люси приподнялась на цыпочки и бережно поправила одну из медалей отца.

Адмирал раздраженно оттолкнул ее руку. Он что-то проговорил растерянной дочери и резко оборвал танец. Бесцеремонно оставив ее, он величаво покинул зал, задержавшись только для того, чтобы коротко извиниться перед леди и лордом Хауэлл. Даже гордо вздернутый подбородок Люси не мог скрыть боль в ее глазах, когда отец отверг ее общество.

Морис хотел было последовать за адмиралом, но передумал. Он достаточно долго находился в Ионии, чтобы знать, куда направился этот самовлюбленный человек.

Он снова перевел взгляд на Люси. В качестве маскарадного костюма она выбрала классическую греческую тунику из белого шелка и полумаску из того же материала. Широкая золотая лента удерживала собранные назад тяжелые серебристо-пепельные волосы. Хотя Мориса отделяла от нее стеклянная дверь, он отчетливо видел ее грустное лицо.

«Бедная моя греческая богиня, – думал он, любуясь ее утонченной красотой, – ты бродишь, как чужая, в этом мире роскоши и самозабвенного веселья. Этот мир чужд и мне – сейчас точно так же, как в юности, когда я мог только мельком увидеть его манящие огни через высокие окна парадных комнат в богатых особняках. Он всегда казался мне таким же прекрасным и недостижимым, как таинственный блеск далекой звезды, плывущей высоко в небе, гораздо выше пропитанных копотью облаков. Таким же величественным, как бескрайний простор океана, о котором я мечтал. Таким же невероятным, как сами небеса или любовь девушки, подобной тебе.

И вот ты сама отважно призналась мне в любви, а я… чем я заплатил тебе за твое откровение? Я один виноват в том, что на твоем прекрасном лице лежит тень невыразимой грусти. Как же мне помочь тебе, моя сероглазая Мышка?»

В это мгновение Люси потерянно оглянулась на дверь, и сердце Мориса загорелось безрассудной отвагой, которая когда-то стоила ему и свободы, и доброго имени.

Он с сомнением посмотрел на свои старые брюки, поцарапанные башмаки. В кого же, черт возьми, ему нарядиться? В лакея? В слугу Люси?

– Эй, малый! Я к тебе обращаюсь, парень! Ты что, оглох? Можешь мне помочь? – Прихрамывая, к Морису подошел человек, одетый в дорогой смокинг. – Кажется, я влип в какую-то гадость, – начал он, брезгливо глядя на свою ногу. – Я предупреждал лорда Хауэлла насчет спаниелей. Завел бы лучше мастифа. А эти проклятые твари не имеют никакого понятия о приличном поведении, всегда могут опозорить любого человека. Я спрашиваю, у вас есть какая-нибудь тряпка, чтобы стереть это с ботинка? Я уже катастрофически опоздал!

Несомненно, опоздавший гость принял Мориса за одного из слуг лорда Хауэлла. Клермонт хотел было резко отшить надменного денди, но прикусил язык и бросил оценивающий взгляд на ослепительно белый, изящно завязанный шейный платок, на брюки с наутюженными стрелками, затем воздел лукавый взор к небесам, понимая, что не заслуживает такой удачи.

– Ну, давай, не всю же ночь мне здесь торчать! – раздраженно рявкнул денди, оправляя кружевные манжеты рубашки. – Если под рукой нет тряпки, можешь воспользоваться своим носовым платком. Да пошевеливайся же, лодырь несчастный.

– Пожалуйте сюда, сэр, за кусты. Я мигом все сделаю, так что останетесь довольны, – язвительно произнес Морис.

* * *

Люси не сдержала гримасу боли, когда одиннадцатилетний брат Сильвии неловко наступил ей на ногу.

– Простите, мисс Люси, – смущенно пробормотал мальчик, и его уши стали малиновыми. – Надеюсь, мой учитель танцев этого не видел, а не то наверняка завтра надает мне затрещин.

– Скажи ему, что это была моя ошибка, – шепнула Люси в темные кудри мальчика, едва достававшего ей до подбородка.

– Но я не могу этого сделать, мисс Люси. – Он с обожанием поднял на нее глаза. – Я не хочу, чтобы он плохо думал о вас. Вы же знаете, как мы все восхищаемся вашей храбростью. Ведь вы сумели устоять против самого капитана Рока!

Он героически подавил стон, когда на этот раз Люси, с трудом соизмеряя свои шаги с семенящими шажками юного кавалера, наступила на его бальный башмак.

Стоило ли объяснять ребенку, что поцелуй реального мужчины изгнал капитана Рока в королевство грез, которому он и принадлежал?

Вежливо извинившись перед мальчуганом, она отправилась на поиски шампанского, стараясь держаться за спинами гостей, чтобы избежать взгляда хозяина дома. Очевидно, для того, чтобы смягчить обиду, нанесенную ей отцом, Сильвия и ее мать поочередно посылали к ней всех представителей мужской половины рода Хауэллов. Люси уже начинала опасаться, что в конце концов ей придется под веселый смех гостей вальсировать с маленьким Джиллиганом.

Ей хотелось только одного – поскорее убежать от этого сумасшедшего гвалта и оглушительной музыки, невыносимо раздражающих ее истерзанные нервы. Но тогда она должна вернуться к карете, а это означало встречу с Клермонтом.

Одна мысль об этом вызвала у нее на щеках болезненный румянец. Убедившись, что за ней никто не наблюдает, Люси схватила с оставленного подноса полный бокал шампанского и торопливо опустошила его. Один раз сегодня этот волшебный напиток уже помог ей справиться с нахлынувшим на нее приступом полного отчаяния. Она с облегчением вздохнула и поставила пустой бокал обратно, как вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Виновато подняв глаза, она увидела незнакомца, стоящего у мраморной колонны. Он был в превосходно сшитом смокинге и черной маске, которая придавала ему таинственный вид.

Веселая усмешка тронула его губы, когда он, не отрывая от Люси взгляда, поднял свой бокал в шутливом приветствии.

Шокированная тем, что стала объектом столь неприличного флирта, Люси спряталась за первой же парой танцоров, надеясь затеряться в веселом водовороте. Но когда она наконец решилась оглянуться, оказалось, что незнакомец преследует ее, обжигая обнаженные плечи девушки сверкающими в узких прорезях маски темными глазами.

Люси охватила настоящая паника, как невинную жертву, загнанную в угол безжалостным охотником. Отчаявшись убежать от него, она выхватила толстячка Кристофера, восьмилетнего брата Сильвии, из компании его друзей.

– Потанцуй со мной, – тихо и грозно прошептала она. – А не то я скажу учителю танцев, чтобы он надрал тебе уши.

– У м-меня н-нет учителя т-танцев, мисс Люси, – заикался бедняга.

– Тогда я сама это сделаю, – пообещала Люси.

Он покорился, понимая, что с девушкой, которая справилась с пиратом, лучше не спорить. Они неуклюже зашаркали по полу. Люси пришлось все время смотреть под ноги, чтобы как-то примениться к его коротким шажкам. Оглянувшись, она обнаружила, что таинственный незнакомец исчез.

Как ни странно, его отсутствие задело ее. Она внимательно оглядела гостей. Один раз она увидела очень похоже одетого мужчину, но за маской мелькнули светлые глаза, и она продолжала свои поиски. Несколько раз ей казалось, что это он мелькает в шумной толпе, но каждый раз он исчезал. Люси овладело беспокойство. Что-то возбуждающее было в этом неуловимом, загадочном незнакомце.

– Мисс Люси?

– Да, Крис, – машинально ответила она, становясь на цыпочки, чтобы лучше видеть зал.

– Музыка уже прекратилась. Я могу идти?

Люси с улыбкой посмотрела на его пухлую мордашку.

– Конечно. И спасибо тебе, Крис, за то, что был таким галантным.

Застенчиво покраснев, он отвесил ей неловкий поклон и побежал к своим хихикающим товарищам. Люси вздохнула. Теперь, когда ей удалось избавиться от компрометирующих знаков внимания со стороны загадочного незнакомца, ей чего-то недоставало. Она окончательно решила покинуть разочаровавший ее маскарад и, сделав шаг по направлению к выходу, наткнулась на чью-то широкую грудь, преградившую ей дорогу. Перед ее глазами возник хрустальный бокал, наполненный искрящейся жидкостью с золотистыми пузырьками.

– Не угодно ли шампанского, мисс Сноу? – приятным баритоном произнес незнакомец.

Люси повернулась спиной к дерзкому повесе. Пусть не думает, что если он застал ее за тем, как она лихо опорожнила целый бокал, то он имеет право нагло навязывать ей свое общество.

– Нет, благодарю вас, я не пью, – бросила она через плечо.

Он склонился к ней настолько близко, что от его дыхания у нее затрепетали волосы на виске.

– Вот это правильно. Мы ведь не собираемся расшатывать наши моральные устои, не правда ли, мисс Сноу?

Люси обернулась, глядя в упор на эти изменчивые карие глаза под маской, в которых плясали озорные искорки. В ее душе боролись надежда и ярость. Она готова была обрушиться на него с горькими упреками, но телохранитель быстрым движением прижал к ее губам край бокала. Их глаза разговаривали, пока она пила опьяняющий напиток.

Морису не нужно было шампанского. Он и так был опьянен счастливой близостью Люси.

Смущенно улыбаясь, он вращал тонкую ножку бокала.

– Мне необходимо было заставить вас молчать, пока вы не выдали меня, но я побоялся, что поцелуй может вызвать скандал в этом зале.

– Так вот почему вы так настойчиво потчевали меня шампанским! – Легкий тон Люси противоречил отчаянному стуку ее сердца. – Но вы должны помнить, что ослабленная нравственность приводит порой к очень опасным последствиям.

– Да, безусловно. Вопрос только в том, для кого опасным: для вас или для меня?

Он раскинул руки и усмехнулся, как бы предлагая ей разделить с ним риск. Люси помедлила, а затем сделала шаг навстречу его объятиям. Морис закружил ее в стремительном вальсе с грацией, которой его наделила бесстрастная природа, не желающая ничего знать об условностях человеческого общества.

Пестрая мозаика пола кружилась под их легкими ногами, как палуба сказочного корабля. Люси всем существом отдалась во власть чарующей музыки вальса Штрауса и чудесного ощущения сильных и нежных рук Мориса.

– Где это вы научились так прекрасно танцевать? – задыхаясь, спросила она.

Он улыбнулся своей загадочной улыбкой, которая сводила ее с ума.

– Человек моей профессии должен обладать многими талантами.

Счастью Люси не было конца. Она впервые словно бабочка выпуталась из тесного плотного кокона, который заглушал для нее все звуки и краски мира. Каждое ощущение становилось более значительным. Знакомая мелодия вальса «Сказки Венского леса» звучала в ее душе по-новому. Девушка испытывала радостное возбуждение от выпитого шампанского, от ловкого согласованного скольжения их легких тел, от волнующего прикосновения бедер Мориса, когда он, крепко прижав ее к себе, кружил Люси в сложном повороте.

Она вскинула голову, смело отвечая на жгучий призыв страсти в его глазах.

Уголком глаза Люси успела заметить, что остальные танцоры расступились, оставляя простор для их неистового полета. Многие, подобно ее отцу, все еще считали вальс греховным танцем, верхом развращенности и ожидали, что церковь наложит на него свой запрет. Люси сознавала, что они обращают на себя внимание. Понимала, что, наверное, общество смотрело на ее безрассудную мать точно с таким же боязливым восторгом. Но сейчас ей было безразлично мнение света. Она думала лишь о человеке, который держал ее в своих объятиях.

Все взоры ошеломленных гостей были прикованы к очаровательной паре. Трудно было поверить, что эта оживленная раскрасневшаяся девушка, так непринужденно кружащаяся в объятиях стройного незнакомца, и всегда сдержанная, даже холодноватая дочь адмирала Сноу одно и то же лицо.

Щеки Люси лихорадочно горели, ее огромные серые глаза сверкали. Когда она склоняла голову к своему партнеру, на правой щеке появлялась нежная ямочка. Молодые люди были не в состоянии оторвать от нее глаз. Они и не подозревали, что Люсинда Сноу такая прелестная девушка. Они угадывали в чертах ее лица некий вызов расхожим представлениям о красоте. Ее тонкая красота была классической, такой же несвоевременной, как и ее откровенное восхищение человеком, который слишком близко прижимал ее к себе.

– О Господи! – выдохнула изумленная Сильвия, с восторгом всматриваясь в элегантного и грациозного партнера Люси. – Кто этот потрясающий танцор?

– Не имею представления. – Ее мать недоуменно подняла брови. – Не можешь ли ты прекратить это, Юстас? Мне кажется, ты должен вмешаться, раз здесь нет ее отца. Адмиралу бы очень все это не понравилось.

Лорд Хауэлл покачал головой:

– Не хочу портить ей удовольствие. Бедная девочка имеет слишком мало радости в жизни с Люсьеном, так пусть хоть немного повеселится.

Услышав разговор родителей, юный Кристофер подбежал к отцу, сжимая пухлые кулачки.

– Можно мне вызвать его на дуэль, папа? – серьезно спросил он отца. – Не могу видеть, что кто-то пристает к мисс Люси!

Вальс долетел до великолепного финиша, в воздухе проплыли его последние волшебные ноты. Маленький Джиллиган, примостившийся на полу, потянул сестру за платье. Она рассеянно отмахнулась от него, затаив дыхание, вместе со всеми ожидая, осмелится ли таинственный незнакомец завершить восхитительный танец поцелуем.

Восхищенное внимание маленького Джиллигана было привлечено фигурой, тихонько крадущейся вниз по лестнице. Заметив широко раскрытые глаза ребенка, человек выразительно приложил палец к губам.

Джиллиган вынул обслюнявленный пальчик изо рта, вытянул его вверх, указывая на вновь прибывшего, и выкрикнул первые вразумительные слова в своей жизни:

– Ой, Силли! Капитан Рок!

15

Следом за восторженным криком Джиллигана раздался веселый смех Люси. Гости Хауэллов не знали, куда смотреть. То ли на невероятное зрелище – смеющуюся Люсинду Сноу, то ли на устрашающе одетого незнакомца, который замер под их взглядами.

Можно было подумать, что он сбежал со сцены, где шло представление какой-нибудь мелодрамы с участием пиратов. Зловещая черная повязка, закрывающая один глаз, всклоченная борода, ремни для пистолетов, крест-накрест пересекающие широкую грудь – все эти живописные детали вполне соответствовали образу пирата, каким он представал перед читателями модных приключенческих романов. Не хватало только, чтобы в его зубах был зажат кинжал, а из-под смятой шляпы торчали зарядные трубки. Костюм демонстрировал такое вопиющее отсутствие вкуса, что леди Хауэлл только прищелкнула языком от досады.

Он так же мало походил на вкрадчивого и безжалостного хищника, которого Люси встретила на борту «Возмездия», как она сама – на одну из отважных героинь романов пресловутой миссис Эджворт.

Изнемогая от смеха, Люси ухватилась за рукав Мориса.

– Ой, не могу, простите меня, но это уж слишком! Этот фигляр кто угодно, только не капитан Рок.

Его рука окаменела под ее пальцами.

– Пожалуй, я с вами согласен.

Ее одолел новый приступ смеха.

– Нет, вы только подумайте, если бы отец еще оставался здесь! Можете себе представить, что бы он подумал?!

– Даже слишком хорошо, – мрачно ответил Морис.

Было очевидно, что он обрадовался не больше, чем адмирал, окажись тот здесь. Он угрожающе сощурил глаза под маской, но Люси не могла взять в толк, почему его так рассердил этот шут в пиратском облике. Судя по нескольким сдержанным хлопкам, кому-то из гостей, видимо, все же понравился этот костюм. Музыканты заиграли бодрый морской гимн, а мальчики Хауэллов бросились потрогать пирата.

– Извините меня. – Морис высвободил свою руку. – Пойду-ка я выясню, кого здесь преследует наш картинный пират.

Люси направилась за ним, с удивлением обнаружив, что не очень твердо держится на ногах. Казалось, все вокруг еще кружится в вальсе. А может, это кружится ее голова! Она прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить новый взрыв смеха.

– А, ребята! – оглядывая одним глазом братьев Хауэлл, гремел корсар, когда Люси с Морисом приблизились. – Разрази меня гром, если это не самый богатый урожай парнишек в этой части Мадагаскара. Кто из вас решится убежать из дома и связать свою судьбу с моей отважной командой?

Кристофер робко поднял руку:

– Я, сэр, если позволите.

Сильвия тянула брата назад, но не уследила за Джиллиганом, который подбежал к пирату и попробовал засунуть в рот клок его бутафорской бороды.

Грозный пират ткнул пальцем в пухлый животик ребенка.

– Терпеть не могу маленьких детей. Разве только на ужин. – Он послал Сильвии воздушный поцелуй. – А хорошеньких девушек я приберегаю на десерт.

Сильвия покраснела, а ее братья весело рассмеялись. Лорд Хауэлл попытался заглянуть под черную повязку на лице пирата.

– Признавайтесь, Джордж, это вы? Я думаю, одной маски было бы достаточно. Не стоило тратиться на целый костюм, чтобы доставить удовольствие моим ребятишкам. Видит Бог, эти шельмецы и так избалованы.

Тоненький четырнадцатилетний Лейн с любопытством заглянул в дуло старинного кремневого пистолета.

– Поразительно, папа. Можно подумать, что он настоящий.

Пират навел пистолет на приближающуюся хозяйку дома.

Морис резко выбросил руку и ударил по дулу сверху вниз.

– Конечно, настоящий! А иначе разве этот подлый пес смог бы воевать с мощным флотом Его Величества? – воскликнул он.

Клермонт со злостью вырвал пистолет из рук пирата.

Добродушная улыбка лорда Хауэлла поблекла, когда он узнал Мориса. Он бросил озабоченный взгляд на Люси, которая только легкомысленно улыбалась ему в ответ.

– Это вы, Клермонт? – Лорд Хауэлл покачал головой. – Воистину, этот вечер просто изобилует сюрпризами, не правда ли?

– Вам известна только их малая часть, сэр. – Морис коротко поклонился. – Извините за мое вторжение, но я решил, что мне будет легче охранять мисс Сноу, если я смешаюсь с гостями.

– Не понимаю, неужели это действительно так необходимо? Ведь это обычное светское мероприятие. Трудно представить, чтобы нашей Люси угрожала бы здесь более серьезная опасность, чем… ну, скажем, споткнуться об одного из спаниелей.

– Вы, вероятно, очень удивились бы, сэр, если бы узнали, в какие опасные ситуации способна попадать мисс Сноу.

Недоверчивый смех лорда Хауэлла прервал живописный пират.

– О да! Ее следует защищать от таких отъявленных негодяев, как я. Ведь я все время тайком охочусь за хорошенькими девушками, чтобы утащить их на свой корабль.

Он бросил хищный взгляд на Сильвию, озорно сверкнув глазом.

Сильвия и даже леди Хауэлл нервно хихикнули.

– И что же вы с ними делаете, когда затащите их туда? – игриво спросила Люси.

Видно, пирата так же ошеломила ее смелость, как и лорда Хауэлла. Морис крепко схватил ее за локоть.

– Некоторые вещи лучше оставить воображению, не так ли, мисс Сноу? Рассказы об их отвратительных зверствах не подходят для вашего нежного слуха. Предоставьте допросить его таким профессионалам, как я.

Морис подтолкнул Люси в зал, а сам грубо стащил пирата с лестницы и увлек в свободный альков.

– Вы собираетесь выпытать у него все тайны? – с восторгом и ужасом закричал вслед ему Кристофер.

Морис натянуто улыбнулся:

– Только если он будет сопротивляться.

– Любопытный тип, тебе не кажется? – пробормотал лорд Хауэлл, обращаясь к жене. – Мне показалось, что это Джордж, но сейчас я уже не так уверен. Не может ли это быть сын сэра Марсела? Я слышал, он ужасно любит всякие проказы.

Леди Хауэлл поднесла лорнет к глазам и, неодобрительно поджав губы, покачала головой:

– Кто бы он ни был, у него отвратительный вкус.

Все разошлись, а Люси осталась издали наблюдать за оживленным разговором Мориса с незнакомцем. Ей было почему-то трудно сосредоточиться на чем-то важном. Ее занимали незначительные детали: пряди светлых волос, выбившиеся из-под старого парика, единственный задиристый зеленоватый глаз, высокая худощавая фигура пирата. Он был выше Мориса на добрых два дюйма, но его плечам недоставало мужественной ширины плеч ее телохранителя.

На лице пирата появилась было улыбка, но тут же слетела, когда Морис подошел к Люси.

– Это один из ваших друзей? – поинтересовалась она.

– Так, старый знакомый, – коротко ответил он.

– Меня удивляет, что полицейский с Боу-стрит имеет такие предосудительные знакомства, – чопорно заявила она.

– Во мне много такого, что может показаться вам неожиданным.

Морис положил руки ей на плечи и всматривался в ее лицо так внимательно и серьезно, как будто хотел его запомнить. Его горькая улыбка заставила Люси погрустнеть.

Их беседу прервала шумная суматоха у входа. В дверях появились несколько сконфуженных слуг во главе с человеком, одетым только во фланелевые кальсоны. Он оглядел пораженных гостей подбитым глазом, и по залу промчался испуганный вздох.

Резкий гнусавый голос человека в нижнем белье заставил Люси вздрогнуть и обернуться.

– Этот презренный мошенник посмел бросить меня в кусты, как какой-нибудь хлам! Черт побери, я герцог Мэннингтон! Мой род такой же старинный, как и королевский род! Я заточу негодяя в Ньюгейт этой же ночью, и пусть он сгниет там заживо. – Он протянул вперед руку, весь содрогаясь от негодования. – О, да вот он! Эта маска стоила мне приличную сумму. Я узнал бы ее где угодно. Хватайте его!

С преувеличенным спокойствием лорд Хауэлл снял свою маску как раз вовремя, чтобы помешать собственным слугам наброситься на него.

Уверенность его обвинителя несколько сникла, когда он обвел глазами множество лиц в таких же масках, но вот он снова указал на кого-то пальцем.

– Вот он! Прячется за колонной! Я узнал бы этого подлеца где угодно!

Люси засмеялась.

– Он сошел с ума! На этот раз он указывает на пирата.

Среди гостей поднялся возмущенный шум, когда разгневанный герцог стал беспорядочно обвинять одного за другим мужчин в черных масках. Уголком глаза Люси заметила, что театральный пират торопливо ретировался, как только началась суматоха.

Морис потянул Люси к выходу на террасу:

– Давайте-ка тоже исчезнем.

Она вдруг закапризничала и уперлась на месте:

– Но я хочу еще потанцевать. Я хочу танцевать всю ночь напролет!

Бросив на нее укоризненный взгляд, Морис распахнул дверь. Ворвавшийся студеный ветер мгновенно сдул с Люси ее кураж. Зацепившись ногой за порог, она упала бы, если бы он не подхватил ее. Их лица в масках почти соприкоснулись. Люси подняла на него взгляд, вспыхнувший радостью.

Она сбежала по ступенькам и закружилась по лужайке.

– О, посмотрите на это чудо, Морис! Я уже не помню, когда в Лондоне шел снег. Господи, какая красота!

Морис не отводил завороженного взгляда от Люси, широко распахнувшей руки, как будто она хотела обнять весь мир. Она ловила снежинки языком, как расшалившийся ребенок. Морис с грустью подумал, что вряд ли ей довелось испытывать подобную радость в детстве. Ее отец не допустил бы такого легкомысленного поведения.

– Это вы, вы сами чудо! – восторженно крикнул он ей.

Искрящиеся снежинки усыпали волосы Люси, превращая ее в сказочную принцессу. Она протянула руку, чтобы снять его маску, и ее губы тронула насмешливая улыбка.

– Мистер Клермонт, а я-то думала, что без очков вы слепы, как летучая мышь!

Его глаза потемнели, и, вместо того чтобы отшутиться, он серьезно произнес:

– Так оно и есть, Люси. Слепой ко всему, кроме вас.

Он сорвал маску с ее прелестного лица. Бездонные серые глаза излучали нежную страсть.

Он схватил Люси за руку, и они побежали по заснеженной лужайке навстречу ночи и ветру.

Она громко смеялась и не могла отделаться от странного ощущения, что когда-то уже испытывала вот такую же смесь восторга и ужаса.

Запыхавшись, они остановились у края мощенной булыжником дороги и обнаружили, что их кареты нигде не видно.

– Наверное, отец уехал на ней, – переводя дух, проговорила Люси. – Он, вероятно, хотел прислать ее за мной попозже. – Увидев нахмуренное лицо Мориса, она быстро добавила: – Но вы ведь не ожидали, что он пойдет пешком?

– Только по воде! – отрезал он.

Морис потянул ее к экипажу на другой стороне дороги. На его скамье не было кучера. Вероятно, он играл где-нибудь в карты с прислугой, коротая время до разъезда гостей. Великолепные гнедые лошади нервно заржали при приближении молодых людей. Из их изящно вырезанных ноздрей вырывался белый пар.

– Значит, сделаем так.

Бросив взгляд через плечо, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, Морис обхватил сильными руками девушку за талию и подсадил в роскошную карету.

Прежде чем он закрыл дверцу, она нацелила на него пальчик:

– Признавайтесь, несчастный грешник. Это ведь вы раздели беднягу герцога?

Он прижал руку к сердцу с видом оскорбленной невинности.

– Вы обвиняете меня?! Человека, который посвятил всю свою жизнь охране законности и порядка?

– Человека, который, не задумываясь, украдет чужой экипаж, если это ему понадобится, – едко возразила Люси.

– Я не краду, а беру на время, – поправил он ее.

Глаза девушки блеснули озорством.

– Я не уверена, что мне стоит ехать с вами, сэр. Что, если вам придет в голову обокрасть и меня? Хотя, кроме одежды, у меня нечего взять.

Он взял ее лицо в ладони и наклонился к нему так близко, что почувствовал ее легкое дыхание.

– Лучше не искушайте меня, мисс!

Он слегка подтолкнул Люси, и она упала на спину, хохоча как сумасшедшая и пытаясь подняться. Перед его взором мелькнула ее нижняя кружевная юбка и розовые чулочки.

Еле сдержавшись, Морис захлопнул дверцу и прислонился пылающим лбом к холодному стеклу экипажа, проклиная себя за то, что дал совершенно не привыкшей к вину девушке лишний бокал шампанского.

Он ждал, пока к нему вернется хладнокровие, и вдруг обратил внимание, что на позолоченной дверце кареты вычеканено выпуклое изображение орла, на распростертых крыльях которого вьется лента с надписью Мэнингтон. Именно такой герб был на карете, сбившей на дороге ребенка в тот дождливый осенний вечер.

Он запрокинул голову и расхохотался, потрясенный комичностью ситуации. Казалось, ему на роду было написано осуществлять справедливое возмездие за других безо всякой надежды когда-нибудь отомстить и за себя.

* * *

По дороге в Ионию Люси развлекала Мориса собственной версией песенки «Что за сладкая пышка эта Банберри Стрампет». Вслушиваясь в ее звонкий голосок, которым она довольно сбивчиво выпевала куплет за куплетом, он понял, что Люси несколько облагородила ее содержание. Но тут же закатил глаза, когда до него донесся весьма грубый оборот. Разумеется, девушка не имела ни малейшего понятия о его смысле, иначе никогда не позволила бы себе произнести такие слова. И уж тем более она не подозревала, какой возбуждающий эффект производило на Мориса ее грудное контральто. Он ожесточенно хлестнул лошадей, послав их рысью.

Чтобы не привлекать внимание к чужому экипажу и опьяневшей пассажирке, он решил остановиться в начале подъездной дорожки. К счастью, грум не выскочил встретить их. Как и предполагал Морис, слуги не ожидали, что они так рано вернутся, ведь обычно такой маскарад длился до самого рассвета.

Он открыл дверцу, и из кареты прямо ему в руки выпала Люси. Морис ловко подхватил ее. Она заболтала ногами, подняв целый вихрь шелка.

– Черт побери, Люси, прекратите болтать ногами, а то я вас отшлепаю, – строго приказал он, скорее из чувства самосохранения.

Морис легко вскинул на плечо свою очаровательную ношу и понес к дому.

– Как вы смеете! – выдохнула Люси, свесившись лицом вниз. – Мой отец никогда меня не шлепал.

– И напрасно. Нужно было делать это каждый день и так, чтобы вы чувствовали.

Люси снова расхохоталась.

– Я не давала ему повода. Я всегда была хорошей, послушной девочкой. Разве вы не находите меня хорошей девочкой, мистер Клермонт?

– Изумительной! – отвечал он, наслаждаясь близостью ее нежного тела.

– Старший брат Сильвии научил меня новой песенке, когда мы танцевали. Хотите послушать?

– Нет, – отрезал он.

Нисколько не обескураженная его отказом, Люси закинула голову и прохрипела, подражая голосу разбойника:

Мчится шхуна капитана Рока,

Разрезает волны, словно масло – нож.

Кто здесь богатеи? Где здесь толстосумы?

Пусть они трясутся: от Рока не уйдешь!

Морис стиснул зубы. Боже, как он ненавидел этого проклятого пирата! К сожалению, у него были заняты руки и он не мог прервать Люси. От злости у него так вспотели ладони, что он чуть ее не выронил.

Когда они приблизились, дверь дома распахнулась. Морис замедлил шаги, не решаясь представить Люси в таком непристойном виде одному из лакеев. Он с облегчением вздохнул, когда на площадку вышел старый Смит со свечой в руках. Колеблющееся от ветра пламя бросало тени на его, как всегда, невозмутимое лицо.

И глазом не моргнув при виде необычного способа передвижения своей хозяйки, дворецкий произнес:

– Добрый вечер, мистер Клермонт, мисс Люси. Надеюсь, вечер был приятным.

– Скажем так, терпимым, – ответил Морис. – Нам пришлось закончить его немного раньше.

Смит адресовался к упрямо молотившим по воздуху ножкам Люси:

– Кажется, это благоразумное решение, сэр.

Люси выгнулась, чтобы взглянуть на него, Морис помог ей, встав боком.

– Я выучила сегодня новую песню, Смит, – гордо сказала она. – Хочешь, спою?

Дворецкий приложил палец к ее губам:

– Может быть, утром, мисс Люси. У меня ужасно болит голова.

Он действительно выглядел не лучшим образом. Вокруг его глаз резче обозначились глубокие морщины. Молодой человек невольно подумал, не терзает ли Смита более серьезная болезнь, чем просто головная боль.

– Бедный мой Смит, – промурлыкала Люси, поправляя кисточку на его ночном колпаке. – Бедный милый Смит…

Дворецкий поставил подсвечник на подоконник и протянул руки:

– Могу я помочь вам, сэр?

Руки Мориса сжали свою драгоценную ношу. Как будто почувствовав, как мало нужно, чтобы Клермонт умчался в ночь с Люси на руках, Смит улыбнулся доброжелательно и утомленно.

– Не беспокойтесь, сэр, я позабочусь о ней. Я всегда это делал.

Морис передал девушку в протянутые руки дворецкого. Смит с легкостью принял ее, как будто она ничего не весила. Люси свернулась у него на груди калачиком, почти засыпая.

Когда Смит поднимался по лестнице, Люси посмотрела на стоящего внизу Мориса через плечо слуги.

– Спокойной ночи, М-морис.

– Спокойной ночи, Мышка.

Слабый взмах ее руки заставил сердце молодого человека заныть от щемящего чувства утраты. Он прикоснулся пальцами к губам в последнем прощании. После этого ему ничего не оставалось делать, как раствориться в темноте.

* * *

Перед самой дверью в свою комнату Люси сбросила туфли.

– Сегодня я была очень плохой девочкой, Смит. Я выпила целых три бокала шампанского. Ты поражен, да?

– Даже шокирован, – спокойно отвечал дворецкий, не желая разочаровывать ее.

Не тратя времени на ее раздевание, Смит уложил девушку под одеяло, ловко подоткнув его, и направился к камину, чтобы подбросить дров.

На Люси вдруг накатило унылое настроение.

– Но на самом деле это ведь неважно, правда?

Смит опустил кочергу и выпрямился.

– Что именно, мисс Люси?

– Неважно, хорошая я или плохая. Ведь отец все равно меня не любит. И, наверное, никогда не полюбит.

Смит задумчиво смотрел на разгорающееся пламя.

– Думаю, он просто не способен любить, мисс. Это и в самом деле не ваша вина.

– А мистер Клермонт сказал, что я была и-зу-ми-тель-на, вот!

Смит медленно подошел и сел на кровать с краю. Он был ее няней, ее воспитателем, нежным другом с тех пор, как она себя помнила. Самым ранним ее воспоминанием было его доброе грустное лицо, склонившееся над ее колыбелью. Сейчас по его серьезному виду она догадалась, что он собирается сказать ей что-то неприятное.

– Вам очень нравится мистер Клермонт, я прав?

У нее кружилась голова, и она могла только слабо кивнуть.

– Вас очень огорчит, если он уйдет от нас?

Сознание Люси мгновенно прояснилось, и ее охватил настоящий ужас. Она приподнялась и схватила Смита за руку:

– Как, Смит? Ты думаешь, отец уволит его, если узнает, что я плохо вела себя сегодня вечером? Но ты ведь не скажешь ему об этом? Я до конца моих дней не возьму в рот ни капли шампанского, только, пожалуйста, ничего не говори ему.

Он осторожно опустил ее снова на подушку.

– Ваши тайны умрут со мной, дорогая мисс. А сейчас засыпайте. Утро вечера мудренее, вот увидите, утром все будет в порядке.

Он уже выходил, когда Люси тихо сказала:

– Ты плохой обманщик, Смит.

Дворецкий грустно улыбнулся.

– Боюсь, я гораздо более ловкий лгун, чем вы думаете.

* * *

Люси лежала на спине, отрешенно наблюдая за отсветами пляшущего пламени на балдахине. Ей так и не удалось уснуть после странной фразы Смита, от которой улетучились последние остатки ее хмеля, оставив только горьковатый привкус во рту. Она мрачно раздумывала, как ей жить дальше без Мориса. Впрочем, все и так ясно. Ее жизнь вернется к прежнему размеренному течению. Она, Смит и отец будут вместе стариться в этом тоскливом доме, где безраздельно властвует холодная воля адмирала. Расписанные по секундам однообразные дни будут незаметно уходить один за другим, как песчинки в драгоценных часах отца.

Девушка застонала от чувства собственного бессилия и уткнулась лицом в подушку. В памяти всплыла волшебная мелодия вальса, под которую сегодня она танцевала с любимым человеком и впервые чувствовала себя по-настоящему юной и беззаботной.

А сейчас она чуть ли не наяву ощущала, как ее кожа становится дряблой, все тело закостеневает, а сердце ожесточается от одинокого и безрадостного существования. Охваченная безнадежным отчаянием, Люси лежала без сна, когда услышала прихрамывающие шаги отца на лестнице.

Люси затаила дыхание, когда он стал медленно приближаться к ее комнате, как делал это всю жизнь. Холодная рассудочность отца давно заставила ее отказаться почти от всех фантазий, кроме одной.

Нужно только крепко зажмуриться и притвориться спящей. Тогда, может быть, когда-нибудь отец тихонько откроет дверь ее спальни и на цыпочках подойдет к кровати. Он склонится над ней и осторожно погладит ее по волосам, поцелует в лоб и скажет, что сегодня она была хорошей девочкой и он гордится тем, что у него такая замечательная дочь. Тогда она откроет глаза и бросится в его объятия. Они будут смеяться и плакать одновременно, полностью отдаваясь своей любви.

Люси непроизвольно стиснула руки под одеялом. Если он войдет к ней сегодня, мысленно поклялась она, она забудет Мориса. Она приложит все силы, чтобы стать такой, какой ее хотел видеть отец.

Она вздрогнула всем телом, когда в коридоре раздался раздраженный голос отца:

– Черт бы побрал эту упрямую девчонку! Сколько раз я говорил ей, чтобы она не разбрасывала свои вещи где попало. Она не успокоится, пока я не сломаю себе шею.

Люси не открывала глаз, пока его тяжелые шаги не затихли. Через некоторое время сверху донесся треск сердито захлопнутой двери.

Раньше, подавленная разочарованием и унижением, Люси съежилась бы в комок и проплакала всю ночь.

Сейчас она встала с кровати с сухими горящими глазами и тихо выскользнула из комнаты.

16

У дверей сторожки Люси в нерешительности замерла.

Резкий порыв ветра бросил ей в лицо пригоршню колючих снежинок, заставив поежиться.

Сколько ночей провел Морис, стоя на часах под ее темным окном! Теперь настала ее очередь дрожать от ветра и холода, как бездомная бродяжка.

Она робко подняла руку, чтобы постучать в дверь, но тут же отдернула ее, скованная страхом.

«Всегда действуй решительно, девочка! Прокладывай свой курс и держись его во что бы то ни стало, или окажется, что ты бегаешь по кругу, как белка в колесе!»

«Что ж, спасибо за совет, отец, – с грустной усмешкой прошептала Люси и, набравшись духу, дважды стукнула в дверь. Услышав торопливые шаги, она порадовалась тому, что ей не пришлось поднимать Мориса из теплой постели.

– Сейчас едва ли шесть утра, Смит, – сказал он, отпирая дверь. – На улице еще чертовски темно… – Его голос замер.

Он набросил рубашку, когда шел открывать. Люси застыла на пороге, глядя на его обнаженную мускулистую грудь.

У нее перехватило дыхание от неудержимого желания прижать озябшие ладони к его теплой смуглой коже. Судорожно вздохнув, она медленно перевела взгляд на его лицо. На нее сурово смотрели незащищенные очками, потемневшие глаза Мориса.

– Вам давно уже пора спать, мисс Сноу. Я думал, что Смит уложил вас.

– Да, конечно. Но мне не спится.

Не дождавшись, пока он пригласит ее войти, Люси самовольно вторглась в его убежище.

Ее сразу обволокло уютным теплом этой скромно обставленной комнаты, которое так резко отличалось от неприветливой атмосферы, царящей в доме ее отца.

На столике у кровати стояла зажженная лампа. Ее неяркий свет скрадывал убожество старой мебели, так бросающееся в глаза днем. На столе лежала стопка книг. В дальнем углу комнаты уже затухал огонь в очаге, как бы намекая на слишком поздний визит неожиданной гостьи. Скромная деревянная кровать была застелена старым одеялом. Люси живо представила себе, как Мо рис спит, укрывшись им, и только его взъерошенные, как у мальчишки, волосы темнеют на подушке.

Струя холодного воздуха коснулась ее затылка, напомнив, что он все еще не закрыл дверь. Люси испугалась, что он заставит ее вернуться домой.

– Раньше я никогда не заходила сюда, – сказала она первое, что пришло в голову, только чтобы прервать неловкое молчание.

– Охотно верю. Вряд ли Фенстер был занимательным собеседником. Он вообще не произвел на меня впечатления общительного человека. Впрочем, в настоящий момент я тоже не стремлюсь к общению.

Она не пошевелилась, словно не поняла его намека. Морис уперся руками в притолоку. Рубашка натянулась на его широкой мускулистой спине, и Люси захотелось лаской заставить смягчиться эти напряженные мускулы. Она бесшумно подошла к нему, просунула руки ему под рубашку и наконец коснулась обеими ладонями его горячего тела. Но эффект произошел совершенно обратный. Его мускулы еще больше напряглись, словно его напугала внезапная вспышка молнии.

– Нет!

Он захлопнул дверь и решительно обернулся к ней. Его лицо исказилось гримасой отчаяния. Люси невольно отступила назад.

– Я не предмет ваших девичьих фантазий, Люси. Я не ваш благородный капитан Рок. Я мужчина, из плоти и крови! Ударьте меня ножом, и я истеку кровью. Оскорбите меня, и я нанесу ответный удар. Мне ничего не стоит принять то, что само дается в руки, чтобы доставить себе наслаждение. Я могу скомпрометировать наивную девушку, которая выпила слишком много шампанского и поэтому не сознает последствия своих поступков.

Люси показалось, что в его жестком голосе проскользнула нотка мольбы.

– Верьте мне! Вам лучше проводить свои одинокие ночи с драгоценной тенью вашего Рока, чем со мной!

– Всю жизнь я провела с тенью отца и призраком матери, – отказываясь внимать его убеждению, страстно возразила девушка. – Поймите, мне необходим кто-нибудь, кого я могу осязать! Кто-то настоящий, живой, у кого в жилах течет горячая кровь!

– В конце концов, это даже забавно!

Морис подавил готовый вырваться горький смех, опасаясь, что она неправильно поймет его. До встречи с Люси он порой и сам казался себе лишь бесплотной тенью того человека, которым когда-то был. Но эта девушка пробудила в нем насильно подавляемые чувства. В последнее время он не знал покоя, то страдая от бешеного желания, то с презрением одергивая себя, то вдруг ощущая, что его захлестывает невыразимая нежность. Все-таки ему удавалось хоть и с трудом, но сдерживать себя. Но неожиданное появление среди ночи в его холостяцком жилье этой смелой, необыкновенной девушки заставило его ощутить себя мужчиной.

Она стояла сейчас перед ним в облаке серебристо-пепельных волос вокруг прекрасного лица, на котором в обрамлении темных ресниц сверкали страстью огромные серые глаза. Он чувствовал стремительный ток жаркой крови в жилах, бешеное биение пульса. «Господи, помоги мне выдержать это искушение!» – взмолился он в душе, но именно в эту минуту Люси застенчиво промолвила:

– Я ведь не прошу никаких обещаний.

Это было уже свыше его сил.

Он прислонился к двери, привлек к себе девушку и крепко и нежно обнял ее.

– Так чего же вы хотите? – спросил он, обдавая ее своим горячим дыханием.

Люси затрепетала в его руках, но он стиснул ее лицо в ладонях и, низко склонившись, нетерпеливо раздвинул языком ее мягкие губы и жадно проник в девственную глубину ее рта. Она беспомощно застонала под этим бешеным натиском и ухватилась за его плечи, как будто боялась упасть.

И все же… да, все же она ответила на его неистовый поцелуй! И чем слабее и неувереннее был ее отклик, тем большая жажда обладать этим гибким юным телом овладевала Морисом. Но он все еще надеялся, что она испугается и откажется от своей безумной затеи. Тогда, как бы тяжело ни пришлось его изнывающему от вожделения телу, он не обременит свою совесть тем, что воспользовался минутной слабостью неопытной девушки. С усилием заставив себя оторваться от ее соблазнительных губ, он пылающим ртом проложил огненную дорожку к розовому ушку и жарко пошептал:

– Так ты за этим пришла, моя маленькая Мышка?

Прихватив мочку ее уха губами, он прижал Люси к своему телу.

Морис ожидал, что она оттолкнет его, как грубого мужлана. А может, заплачет и станет звать на помощь старого верного Смита. Любой из этих поступков положит конец жестокой пытке искушением.

Но ничего этого Люси не сделала. А просто взяла его лицо в свои горячие ладони и прижалась к его губам с таким любовным пылом, что ему стало ясно: он стоит на краю пропасти.

– Ты, кажется, пьяна, – сурово напомнил он, и его голос предательски дрогнул.

– Да, возможно. – Ее влажные после поцелуя губы слегка изогнулись в улыбке.

– Я могу воспользоваться этим, – еще строже предупредил он.

Она ничего не ответила.

Он мягко откинул со лба ее шелковистые волосы и заглянул в эти огромные серые глаза, с любовью устремленные на него.

«У нее осталась одна эта ночь, чтобы любить меня, – подумал он с горечью. – Но зато впереди – целая жизнь, чтобы меня ненавидеть!»

Под печальную музыку этого пророчества, звенящую в его душе, он повел девушку к кровати.

Люси двигалась как в тумане. И вдруг ей показалось, что она летит в какую-то головокружительную пропасть, неотразимо притягивающую ее своей опасной глубиной. Падение прервали сильные руки Мориса, бережно опустившие ее на вытертое одеяло. Неистовая страсть, исказившая черты лица Мориса, отрезвила девушку.

Сознавая, что она сама позволила этой страсти вырваться наружу, Люси не смела отвергнуть ее, но боялась, что он заметит, как она дрожит от страха, и потянулась, чтобы погасить керосиновую лампу.

Морис мягко остановил ее руку.

– Не надо, – глухим голосом попросил он. – Я не люблю темноты.

Только тогда Люси обратила внимание на потускневший от времени медный подсвечник, рядом с которым лежала груда огарков. Так вот почему у него, бывало, всю ночь напролет горел свет! С нежной тревогой она заглянула в его лицо и поняла, что сейчас лучше ни о чем не спрашивать.

Морис медленно стянул ленту с волос Люси, и они тяжелым каскадом рассыпались по плечам, окутав ее серебристым сиянием. Он восторженно смотрел на девушку. Она казалась ему дивным источником чистого света, который окрашивал перламутром матовую кожу ее лица. Он погрузил руки в струи ее волос, как в прохладный поток. Шелковистые пепельные пряди скользнули по его пальцам, словно лунные лучи.

Взглянув в ее лицо, Морис вздрогнул. Ему казалось невыносимым видеть ее нежную красоту рядом с грубой обнаженностью своей жаждущей плоти. И он сам потушил лампу.

Прислонившись к высокому изголовью кровати, он потянул Люси, усаживая ее между своими коленями так, что она прижалась спиной к его груди. Да, лучше этого ничего нельзя было придумать: он останется для нее безликим любовником, овладевшим ею в темноте, которую едва рассеивал умирающий в очаге огонь. Когда он обвил руками ее талию, чтобы крепко прижать к себе, Люси испуганно выгнула спину.

– Но, Морис, я не понимаю…

– Тише, дорогая.

Он уткнулся лицом в затылок Люси, стараясь прийти в себя, но возбуждающий запах ее невинного тела, смешанный с тонким лимонным ароматом, не дал ему долго противиться искушению.

Он нежно поцеловал ее в плечо и коснулся ее виска горячими пальцами.

Люси разрывалась между доверием к сильным и нежным рукам Мориса и страхом перед неизвестным. Она закрыла глаза, втягивая нервно вздрагивающими ноздрями знакомый запах его одеколона и табака.

Как бы угадывая ее состояние, Морис жарко прошептал ей на ухо:

– Ничего не бойся, дорогая. Я не собираюсь тебя обижать.

Его пальцы нежно скользнули по ее тонкой шее, и Люси бессильно откинула голову ему на плечо. Она слышала его прерывистое дыхание, ощущала его на своей щеке, сама задыхаясь от сладкой истомы. Ее руки взлетели и опустились на его колени, затем скользнули вниз по твердым бедрам, судорожно сжимая их.

Вдыхая дивный аромат ее тела, Морис провел пальцами по нежной коже и коснулся трогательной впадинки между ключицами. Люси часто задышала, ее пальцы сильнее сжали бедра Мориса. Овладевшее ею возбуждение передалось ему и побежало по его жилам. Он погладил узкие плечи и осторожно спустил лиф платья, обнажив упругие холмики девичьей груди. Кровь бешено запульсировала в его венах, когда он коснулся их. Люси задрожала от стыда и восторга, чувствуя на своей обнаженной груди его обжигающее прикосновение. Ее рука непроизвольно взметнулась вверх, и их горячие пальцы переплелись.

С томительной медлительностью свободная рука Мориса проследовала вниз и оказалась под ее грудью, которая улеглась в нее, как налитое яблоко. Он мягко высвободил другую руку, нежно пожав вздрагивающие пальцы Люси, и принял в свою ладонь другую ее грудь.

Ни одна женщина до сих пор не давала ему столь тонкого, изысканного наслаждения. Его до кончиков пальцев пронзала неизъяснимая нежность и благоговение перед трогательной доверчивостью девушки, которая всем телом отвечала на каждое ласковое прикосновение его рук.

Горячее прерывистое дыхание Мориса волнующе обжигало шею Люси. Она тихо простонала и, закинув руку, взъерошила ему волосы. Затем рука скользнула на шею, где и осталась, мягкими нажатиями кончиков пальцев передавая ему свою негу и сладострастие. Морис слегка повернул голову и поцеловал нежный изгиб руки. Между тем его собственные руки бережно, но настойчиво сжимали ее упругие груди. Люси вздрагивала в смутном желании, чтобы его ладони целиком захватили их в горячий плен. Как чуткий музыкальный инструмент, отзывающийся не только на прикосновение, но и на замысел композитора, его руки вдруг разом накрыли грудь девушки, охватывая ее целиком.

Его пальцы, такие сильные и нежные, осторожно коснулись подрагивающих сосков, и она вся напряглась и подалась навстречу им. Он начал нежно теребить их, то ласково поглаживая подушечкой пальца, то зажимая их.

Люси вся дрожала, то изгибаясь вверх, то изнеможенно опускаясь на упругое ложе его живота, чувствуя под собой возбуждающую твердость его мужского естества. Ее ресницы трепетали, от невероятного блаженства по лицу струились слезы, которых она не замечала.

Морис осыпал жаркими и страстными поцелуями ее виски, шею, затылок, и ей казалось, что на нее проливается волшебный дождь, который омывает ее, даря бесконечное райское наслаждение.

В груди Мориса расцветало чувство невыразимой благодарности и восторга перед ее сладострастным трепетом. Больше всего он боялся, что потеряет над собой власть, и тогда его неистовая страсть сомнет ее, как беззащитный цветок, оставив в девушке только чувство ужаса и отвращения. Он строжайше запретил себе касаться ее самых сокровенных мест, но его своевольные руки действовали сами по себе.

Они начали медленно скользить вдоль позвоночника, пока незаметно не оказались ниже талии. Они бесстыдно отодвинули резинку ее шелковых штанишек и нетерпеливо поднырнули под круглые ягодицы, кожа которых была нежнее ее белья.

Мориса сотрясала дрожь вожделения, и он никак не мог справиться с ней. Девушка инстинктивно сжалась, и его пронзило острое наслаждение, когда в разгоряченном воображении он представил себе свой следующий шаг.

В эту минуту Люси расслабилась и опустилась на его живот; сначала мягко, стыдливо коснувшись напряженной плоти между его бедрами, а затем плотно надавливая на нее ягодицами, словно она была не в силах преодолеть этот инстинктивный порыв.

У обоих из груди вырвался прерывистый стон.

Морис резко отдернул руки и, припав головой к ее горячему плечу, замер, стискивая челюсти и прилагая все силы, чтобы овладеть собой.

Господи, что же он делает?

Восторженная неискушенная девушка доверчиво бросилась в его объятия; не задумываясь, а скорее всего не представляя всех последствий их опасной близости. А он… он цинично пользуется ее неопытностью, лишь бы утолить безумный голод, снедающий его! Что же ждет ее потом, когда он уйдет? И пусть Люси не требовала от него никаких обещаний, но ему-то будет каково, когда он оставит ее, зная, что она навсегда обесчещена?

«Господи, дай мне выдержки!» – судорожно сжимая плечи девушки, просил Морис. Ему вдруг пришло в голову, что, если он не устоит перед искушением и ввергнет Люси в беду, это будет одновременно и его торжеством над адмиралом и торжеством его врага над дочерью. Еще бы, ведь тогда оправдаются самые мрачные его прогнозы, когда он убеждал всех и вся, что в крови Люси течет порочная кровь легкомысленной француженки, которая и сказывается в каждом предосудительном шаге девушки. Морис был уверен, что бездушный адмирал с презрением откажется от опозорившей его дочери, хладнокровно выкинет ее на поругание жадной до грязных сенсаций толпы.

«Нет, о нет, Господи! Пусть у меня на душе не будет этого греха!»

Морис разжал руки, ласково погладил ее по волосам и ободряющим жестом похлопал по спине.

Люси уже почувствовала перемену в его настроении. И хотя ее голова, казалось, безмятежно покоилась на его плече, она лихорадочно пыталась понять, в чем дело. Наверное, она ему чем-то не понравилась. Может быть, она вела себя слишком смело, позабыв о девичьей стыдливости. Но разве можно было устоять перед его необузданными ласками! Люси даже не представляла, что прикосновение его сильных нежных рук может вызвать такое острое, ни с чем не сравнимое наслаждение. И… кажется, ему это тоже нравилось… Так что же случилось?

– В чем дело, Морис? Я сделала что-то не так? – Люси вдруг осознала, что спрашивает его вслух.

– Ничего. Ни ты, ни я ничего плохого не сделали. Именно поэтому сейчас тебе нужно идти.

Он еще раз ласково погладил ее по щеке и встал.

– Мы можем обсудить все завтра утром, – сказал он срывающимся от нерастраченной страсти голосом. – Когда станем более рассудительными.

Люси растерянно обвела взглядом сторожку и вдруг увидела полураскрытую дверь гардероба, распахнутую крышку чемодана. Ее смутные опасения, которые возникли, еще когда она переступила порог этой комнаты, подтвердились. Но в ту минуту она думала только о том, чтобы Морис не заставил ее вернуться в дом, даже не поговорив с ней.

Внешне спокойная, она натянула платье на плечи и оправила сбившиеся юбки. Но это спокойствие было таким же обманчивым, как недвижная блестящая поверхность моря после пронесшейся над ним бури.

– Тебя ведь не будет здесь завтра утром, правда? Смит намекнул мне, что ты уволен.

– Уволен? – Мимолетное удивление скользнуло по его лицу. – В моей профессии всегда есть шанс быть уволенным. Если ты достаточно хорошо сделал свою работу, ты больше не нужен.

«Но ты нужен мне!»

Невысказанные слова повисли в воздухе.

Словно избегая ее вопрошающего взгляда, Морис подошел к гардеробу, извлек из него свою одежду и стал так же небрежно заталкивать в чемодан, как это делала Люси, пытаясь навести порядок в своем комоде.

Опустив ноги с кровати, Люси встала.

– Пожалуйста, возьми меня с собой.

Руки Мориса дрогнули, скомкав рубашку. Люси готова была пожертвовать ради него своей репутацией, богатством, даже пусть маловероятной, но дорогой ей надеждой, что когда-нибудь отец полюбит ее. Острая горечь сжала его сердце, придав ему силы сделать необходимое.

– Вам лучше уйти, мисс Сноу, – сказал он, не оборачиваясь, слишком хорошо понимая, что каждое его холодное слово уязвляло ее гордость. – Мне не хотелось бы, чтобы ваш приход лишил меня возможности быть вашим телохранителем.

* * *

Морис замер, вслушиваясь в ее легкие шаги, затем ощутил дуновение холодного ветра на спине. Он не выдержал и бросился к распахнутой ею двери. Увидев бегущую фигурку, через секунду растворившуюся, как призрак, в снежной круговерти, он яростно ударил кулаком по притолоке.

Люси была права. Утром его здесь уже не будет. Он уйдет через час. Независимо от того, к чему приведет его поспешный уход, он больше не мог оставаться в Ионии. Если он сейчас же не исчезнет, то вскоре окажется против воли в спальне Люси, чтобы поцелуями осушить ее слезы и успокоить ее оскорбленную гордость необузданным натиском своего изголодавшегося тела.

Он закрыл лицо руками, благоговейно вдыхая тонкий аромат, оставленный ее нежным телом. Прелестная дочь адмирала никогда не узнает, с каким трудом она избежала опасности и как велика цена его милосердия. Он пришел в Ионию, считая себя человеком, которому нечего терять, но потерял здесь то, о чем думал как о навсегда утраченном.

Свое сердце.

17

Понурив голову, спотыкаясь, Люси брела, не зная куда, по запорошенной снегом лужайке. Колючие снежинки больно ударяли по лицу и тут же таяли, смешиваясь со слезами.

Она остановилась, только когда наткнулась на могучий дуб, словно поседевший за одну ночь. Вся дрожа от холода, крепко обхватив себя руками, Люси прижалась к его широкому стволу.

Сухие ветви над ее головой печально поскрипывали, как будто на что-то жаловались друг другу. Девушка перевела тоскливый взгляд в глубину заснеженных аллей, на холмы, едва видные за пеленой кружащихся в воздухе снежных хлопьев, чьи склоны полого спускались к реке. Она думала, что увидит вокруг то же страдание, что разрывало ей сердце. Но в тишине этой волшебной ночи, в молчаливом и торжественном танце мириадов легких снежинок она почувствовала такую неземную красоту, такое величественное бесстрастие, что только еще острее ощутила свое одиночество.

В отчаянии Люси закрыла лицо руками. Она не нужна Морису, как не нужна своему отцу. Возможно, она пробуждала в нем страстное желание, но не больше. Он не любил ее.

Тело девушки, хранящее свежую память о его горячих ласках, дрогнуло, как бы робко возражая.

Что же есть в ней такое, что мешает другим любить ее?! Она не знала ответа.

Знала только, что теперь некому будет заботиться о ней. Некому будет поддерживать огонек, горящий в окне сторожки далеко за полночь. Некому будет пускать колечки табачного дыма перед самым ее носом, поддразнивая ее, пока она не вспыхнет от негодования. После этой ночи звучный искренний смех Мориса станет только воспоминанием о коротком, полном радостного волнения периоде в ее бесцветной жизни.

Люси сгорбилась, содрогаясь от нового приступа рыданий. Но слезы не могли облегчить ее невыносимых страданий. Когда она наконец подняла лицо к темному небу, оно было сухим и замкнутым.

Ее внимание привлекла вспышка света в темном окне библиотеки. Горькая обида обожгла ее сердце. Отец не счел возможным на минуту зайти к ней, чтобы пожелать своей единственной дочери спокойной ночи. Хотя для своей любимой работы он не жалеет времени. Наверное, в который раз просматривает свои мемуары, записанные ее аккуратным почерком, восхищаясь описанием своих подвигов.

Люси гордо выпрямила спину. Резкие порывы ветра швыряли ей в лицо полные пригоршни снега. Мокрое платье облепило тело. Это напомнило ей ночь, когда, стоя на палубе «Тибериуса», она увидела выплывающую из тумана призрачную шхуну. Пожалуй, Морис дал ей неплохой совет. Лучше мечтать о таинственном и отважном пирате, чем рисковать своим сердцем ради переменчивой показной любви реального мужчины.

Она решительно направилась к дому. Если Морис так хочет, пусть уходит утром, но она не позволит выгнать его по капризу отца или из-за своей глупой влюбленности. Люси не имела представления, как начнет этот разговор, когда нарушит священное уединение отца, но чувствовала, что никогда больше не смирится с его отношением к себе.

Проскользнув в боковую дверь, она оказалась в просторном холле. Там было темно, лишь заглядывающая в окна бледная луна бросала на пол неясные тени. Люси бесшумно ступала, приближаясь к библиотеке, чувствуя, как ее решимость убывает с каждым шагом. Сколько раз эта массивная резная дверь становилась на ее пути, отгораживая от отца! Господи, так мало было нужно, чтобы сделать одинокого ребенка счастливым, – поправить ленточку в волосах, приветливо улыбнуться, даже добродушно упрекнуть за шалости, вместо того чтобы выказывать полное равнодушие.

Люси вспомнила, как в детстве с боязливым трепетом вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до этой медной ручки. И сейчас ее рука предательски дрогнула, когда она приоткрыла дверь.

В кромешной темноте где-то у секретера быстро вспыхнула и погасла спичка, на мгновение осветив чей-то смутный силуэт, послышалось чье-то тяжелое дыхание.

Она неуверенно шагнула вперед.

– Отец? – тихо спросила она. Затем более робко: – Смит?

Наверное, это кто-нибудь из слуг забрался сюда, чтобы стянуть бутылку шерри, мелькнуло у нее в голове. И все же у Люси дрожали ноги.

Вдруг от стены отделилась темная фигура и метнулась к ней. Дрожь ужаса пробежала у нее по позвоночнику. Господи, лучше бы ее встретила яростная брань отца!

«Отец не даст за тебя и фартинга, глупышка. Он не придет».

В полном отчаянии Люси выкрикнула имя единственного человека, который недавно поклялся беречь ее жизнь, как свою:

– Морис!

Чья-то рука заглушила ее крик, зажав рот. Потом ее оттащили от дверей. Невыразимый ужас овладел ею, лишая воли к сопротивлению. Он накатывал на нее холодными волнами, обостряя чувство одиночества и беззащитности, от чего она так мучилась с самого раннего детства.

Морис не шел на ее зов. Значит, он и не думал ринуться ей на помощь и вырвать ее из рук этого безликого страшного демона в человеческом обличье.

Она была по-настоящему одинока. Отчетливо осознав это, Люси вдруг ощутила прилив сил и с безрассудной храбростью человека, которому нечего терять, бешено забилась в руках напавшего, молотя куда попало кулаками и ногами. У незнакомца вырвался приглушенный стон, когда она со всего размаха угодила ему пяткой в голень.

Мужчина наткнулся спиной на что-то тяжелое, и их сплетенные в схватке тела содрогнулись от удара. Люси воспользовалась моментом и изо всех сил вонзилась в его ладонь зубами, пока не ощутила во рту солоноватый вкус крови.

С проклятием человек отдернул руку, но не успела она снова закричать, как к ее лицу прижали тряпку с отвратительным сладковатым запахом.

Сознание начало затуманиваться, все вокруг закачалось, и ноги ее подогнулись. Ощутив, что хватка бандита ослабла, она повернулась в его руках в отчаянной попытке ухватиться за что-то твердое в мире, который стал неудержимо расплываться.

Ее рука наткнулась на его затылок, затем соскользнула к воротнику рубашки. Она судорожно цеплялась за нее, не замечая, что срывает ее с плеч незнакомца. Вдруг ее сведенные судорогой пальцы нащупали на его плече рубец.

На долю секунды ее сознание прояснилось, озаренное воспоминанием.

– Рок! – тихо выдохнула она.

Это ее судьба!

В отчаянном рывке к реальности она взмахнула рукой и задела песочные часы отца, которые со звоном упали на пол.

Последнее, что почувствовала Люси перед тем, как потерять сознание, это струйка песка, стекающего ей на ноги.

* * *

– Смит!

Грозный рев адмирала нарушил безмятежную утреннюю тишину Ионии. Слуги, которые еще по морской службе отлично разбирались во всех оттенках голоса своего властного хозяина, тут же рассыпались по укромным углам.

Тяжело хромая, Люсьен Сноу медленно спускался по лестнице, яростно сжимая набалдашник трости.

– Что за дьявол вселился в этого человека! – раздраженно брюзжал он. – Не иначе как впал в старческое слабоумие. Смит! – крикнул он в пустой холл. – Где, черт побери, мой завтрак?

Голые стены бесстрастно отразили его голос, и адмирала охватило мрачное предчувствие, что из привычного уклада жизни исчезло нечто более важное, чем его завтрак.

Сэр Люсьен Сноу ненавидел беспорядок всей душой. Когда в тщательно отлаженном механизме его существования происходил малейший сбой, он страдал от этого так же, как, бывало, от жестоких побоев и грубых издевательств своего вечно пьяного отца, страшнее чего ему не приходилось испытывать.

Он поковылял к распахнутой двери в библиотеку, готовый гневно обрушиться на того, кто посмел осквернить его святая святых.

Парализованный невероятным зрелищем, он застыл в дверях.

Смит, его вышколенный, образцово сдержанный дворецкий, сидел на полу перед письменным столом, окруженный осколками стекла, смешанными с песком.

– О Господи, Смит, только не эти часы! Сначала негодяй Клермонт разбил мой бюст, а теперь еще и это. Ведь эти часы у меня с тех самых пор, как я впервые стал командиром! – снова проревел адмирал.

Он замолк, встревоженный однообразными движениями рук дворецкого. Смит методично зачерпывал полные пригоршни песка, который тут же просыпался между пальцами, и снова начинал сгребать его в кучку и собирать ладонями. Осколки тонкого стекла впивались ему в кожу, но он словно не замечал этого.

– Смит? – прошептал адмирал, преодолевая невыразимый ужас.

Если Смит не отзывался на громкую брань хозяина, то теперь этот непривычный шепот заставил его поднять голову. Лицо дворецкого постарело и осунулось.

Он моргнул раз, потом другой, как ребенок, который никак не может очнуться после страшного сна.

– Она ушла, сэр. Он забрал ее.

Песок из слабо сжатого кулака дворецкого продолжал сыпаться на пол, а адмирал испуганно попятился назад и крепко ухватился за трость, чтобы не упасть.

ЧАСТЬ II

Легче править адом,

Чем служить небесам.

Джон Мильтон

Тогда убей и осчастливь меня,

Но прежде поцелуй меня.

Неизвестный автор. XVI век

18

Привычное ощущение легкой качки успокоительно действовало на Люси. В полубреду ей казалось, что она находится в люльке, подвешенной в чреве какого-то гигантского добродушного чудовища, готового защитить ее от любой беды. Этот ритм был знаком ей с раннего детства, когда она еще не могла выразить словами то чувство покоя и защищенности, которое он навевал на нее. Когда она еще не знала, что такое тоска по матери и по ее ласковым рукам, которые могли бы вот так любовно укачивать ее на ночь.

Смутный свет проникал сквозь ее ресницы. Она медленно открыла глаза. Морис! Лицо дорогого человека было первым, что увидела Люси.

Происшедшее постепенно, разрозненными картинами всплывало в ее памяти, пока она наконец не вспомнила все. Люси радостно улыбнулась.

Значит, Морис не покинул ее! Он услышал ее зов и бросился спасать, как делал это уже несколько раз. Он никогда не оставит ее, не сможет отказаться от своих чувств. Они читались на его осунувшемся лице, как и невыразимый страх, от которого потемнели его глаза.

Люси хотела было успокоить его, сказать, что все прошло и она чувствует себя хорошо, но вдруг тревожно нахмурилась.

Если Морис спас ее от коварного Рока, почему кровать под ней поскрипывает, как палуба корабля на полном ходу? Почему его лицо стало таким суровым, как будто это не он только что так нежно и встревоженно смотрел на нее?

Она закрыла глаза, чтобы спастись от его пронизывающего взгляда. Но было поздно. Он чутьем понял, какие сомнения ее гнетут.

Люси вскинула руку вверх, не отводя от него пристального взгляда. Он не вздрогнул и не сделал ни единого движения, чтобы защититься.

Она вцепилась в его рубашку и резко дернула ее, срывая с плеч. Вот оно! Гладкую кожу на правом плече обезображивал узкий шрам. С немым испугом Люси провела дрожащим пальцем по его выпуклому шву.

Морис поймал ее за кисть. Она медленно подняла на него глаза, заранее ужасаясь тому, что увидит.

– Морис Клермонт, – произнес он. – Мои друзья зовут меня Морис, а враги – капитан Рок.

Люси вздрогнула. Ей показалось, что реальность снова покидает ее. Кровь отлила от ее лица, а на лбу выступили капли холодного пота. В ушах поднялся гулкий шум, как будто к ним прижали огромную морскую раковину, и щадящий туман начал обволакивать ее сознание. Мучительные спазмы сжали желудок, и Люси едва успела перегнуться через край кровати…

Она очнулась от того, что Морис бережно вытирал ей лицо влажным полотенцем.

– Видимо, шампанское со снотворным оказалось неудачным сочетанием, – тихо сказал он. – Мне очень жаль видеть вас в таком состоянии.

Люси вспомнила удушающий запах, исходивший от тряпки, которую прижали ей к лицу в библиотеке отца. Она все еще чувствовала противную горьковатую сладость во рту.

– Жаль? – Она взглянула сквозь упавшие на лицо пряди влажных волос. – Поправьте меня, если я ошибаюсь, но я думаю, что это снотворное предназначалось вовсе не для людей.

Губы Мориса дрогнули, словно он хотел улыбнуться.

– Я предполагал успокоить им Смита, если бы он неожиданно помешал мне. Насколько я знаю, он единственный в доме, кто спал меньше, чем я.

– Вы намеренно похитили меня или вас толкнуло на это случайное стечение обстоятельств?

Бросив на нее лукавый взгляд, Клермонт сдержанно пояснил:

– Если бы я хотел вас увезти, я давно мог это сделать. Бог свидетель, вы давали мне много возможностей для этого.

Слезы заблестели в ее глазах, и она опустила их, не желая и дальше унижаться перед этим человеком. Значит, она выдумала себе его любовь и нежность? Значит, она была лишь жалкой пешкой в его загадочной игре! Кое-как справившись с собой, Люси проговорила с гневным укором:

– Воображаю, какой смешной казалась вам моя влюбленность в пирата и эти пылкие панегирики в его защиту!

Клермонт хранил бесстрастное молчание, которое при желании можно было считать за признание вины.

До глубины души потрясенная его предательством, она произнесла:

– Господи, но зачем вам нужно было это все…

Морис вдруг сорвался с места и начал быстро расхаживать по каюте. Такую просторную каюту Люси приходилось видеть только однажды, когда ее пригласили вместе с отцом на флагманский корабль. В ней даже было окно – большой иллюминатор, через который сочился мутный свет нового дня.

Люси настороженно следила за Клермонтом, погруженным в мрачные раздумья. Казалось, это совершенно другой человек, только внешне напоминающий ее телохранителя. В чертах его лица уже не было ничего мальчишеского. Зато в развороте широких плеч, в гордой посадке головы, в каждом его жесте сказывался властный, даже хищный характер. Возможно, на мысль о сходстве с хищником наталкивала необыкновенная гибкость и вкрадчивая грация его движений.

Широко распахнутая рубашка, заправленная в узкие черные бриджи, открывала мужественную загорелую грудь. Люси с невольным сочувствием вспомнила, как при каждом удобном случае мистер Клермонт нетерпеливо срывал с себя шейный платок. Видно, нелегко было этому человеку, привыкшему к свободе и вольному морскому ветру, играть роль скромного охранника в мрачной замкнутой атмосфере Ионии. Да еще при таком властном хозяине!

Не обращая внимания на свою пленницу, Морис продолжал мерить каюту широкими шагами. При каждом его повороте высокие ботфорты угрожающе поскрипывали. Люси бросился в глаза блестящий пистолет, воинственно торчащий из-за пояса бриджей.

По мере того как длилось его молчание, Люси начала испытывать такой же парализующий страх, как в момент своей первой встречи с «Возмездием». От Клермонта ощутимо исходила какая-то скрытая сила, в которой девушке чувствовалась реальная угроза. Когда он наконец остановился перед ней, она инстинктивно сжалась, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

– Я скажу вам, зачем, – словно преодолевая таинственный запрет, начал он. – Возможно, вас удивит, что пиратство – вовсе не то занятие, к которому я себя готовил.

Люси старалась казаться спокойной, хотя внутри у нее все замерло от предчувствия новых горьких открытий.

– Действительно, несколько странно, – небрежно сказала она. – Кажется, вы преуспели в этом деле.

Морис на минуту задержал на ней тяжелый взгляд и вновь заходил по каюте.

– Я ушел в море мальчишкой, мне было всего двенадцать лет. А когда мне исполнилось девятнадцать, я уже владел собственной торговой шхуной.

«Бесспорно, это было немалым достижением», – подумала Люси.

– У вас, вероятно, найдутся письменные принадлежности? – с невинным видом осведомилась она. – Я могла бы предложить вам свои услуги по записыванию мемуаров. Поверьте, у меня в этом деле богатый опыт.

– А что касается панегирика в мою честь? Это вам тоже по силам? – усмехнулся Морис и продолжал уже серьезным тоном: – Как вам, наверное, известно, после того, как Испания переметнулась на сторону Франции и они объявили совместную блокаду Средиземноморского побережья…

– Мне ли не знать о том, что принесло нам предательство Испании? – живо откликнулась Люси. – Именно в сражении на Средиземном море мой отец чуть не потерял ногу. Это стоило ему всей дальнейшей карьеры.

– Могу вас заверить, что ему это и вполовину не стоило того, чего мне, – желчно возразил Клермонт. – Так вот, в то время каждому капитану представлялось делом чести незаметно проскользнуть мимо их сторожевых кораблей с товарами, которые так ждали в Англии. Однажды я столкнулся нос к носу с испанским фрегатом, до краев груженным порохом, о чем я, конечно, не знал. Он решил захватить мою шхуну, чтобы поживиться моим грузом, и начал меня преследовать. Я оказался в весьма затруднительном положении: на моем борту не было пушек, а моих матросов никто не назвал бы вояками, хотя они буквально кипели ненавистью к противнику. Когда мы сблизились достаточно, чтобы они бросились на абордаж, от полной безысходности я приказал команде швырять им на палубу горящие факелы из пакли, надеясь, что таким образом отсрочу нападение, а тем временем поймаю ветер и удеру.

Видно, один из факелов попал на неплотно задраенный люк, и искры посыпались в трюм. Так или иначе, но минут через десять, только мои паруса надулись и шхуна дернулась прочь, как раздался взрыв такой страшной силы, что я до сих пор не могу понять, как нас Бог уберег от пожара. – Морис остановился, глядя перед собой горящими от возбуждения глазами. Помолчав, он усмехнулся. – Вот так и получилось, что, когда я вернулся из Гибралтара, дома меня встречали как героя, который уничтожил целый фрегат с порохом.

– Уверена, что вам пришлась по душе эта роль, – саркастически заметила Люси.

– Что же, в этом была своя прелесть, – задумчиво произнес Клермонт. – Я удостоился чести быть представленным ко двору. Адмиралтейство уделяло мне лестное внимание. В это время почти все модные салоны Лондона гостеприимно принимали меня.

«Тем более их очаровательные хозяйки», – ревниво подумала Люси. Она живо представила себе молодого красавца капитана, прославленного героя, в окружении восторженных поклонниц, этих жеманных хищниц высшего света. Какой же наивной и неискушенной должна была ему показаться она!

– По вашему тону можно догадаться, что эта идиллия недолго длилась. Я права?

– Да, так оно и было. Но я сожалею не о том, что так быстро потерял положение любимца нации. Почему и как это произошло – вот что терзает меня! – со страстной горечью воскликнул он и в волнении зашагал от стены к стене.

Немного помолчав, Клермонт продолжал:

– Все началось с появления незнакомца на одном из костюмированных балов. Подойдя ко мне, он представился должностным лицом Адмиралтейства. Ему поручено предложить мне, сказал он, дело, которое принесет мне и большую славу, и немалое богатство. В то время это не прельстило бы меня, ведь мне уже разрешили сдать экзамены на лейтенанта военного флота, а я горел желанием сражаться за родину. Но этот человек обещал мне, что я буду сам командовать кораблем! Стать капитаном королевского флота во время великой войны! Вам невозможно представить, сколько честолюбивых молодых людей мечтали об этом.

– Продолжайте же, – захваченная его страстным монологом, прошептала Люси.

– Уверен, что вам известно, какая тонкая грань отделяет пиратство от каперства[5] во время военных действий. Разумеется, мне было предложено последнее. Я должен был отправиться в Карибское море, там захватывать корабли противников с тем, чтобы пятую часть добычи отдавать в казну Его Величества для ведения войны. Остальное оставалось в распоряжении команды моего корабля. Мой анонимный благодетель брал на себя обязательство подготовить судно к отплытию и доставить мне каперское свидетельство, подписанное лордом верховным адмиралом. Это свидетельство должно было узаконить мои действия и в случае моей поимки неприятелем помешать ему повесить меня на рее как пирата.

Он презрительно усмехнулся.

– Такой план не мог не взбудоражить необузданную фантазию самонадеянного и честолюбивого молодого человека, каким я тогда был. Даже в самих обстоятельствах этой сделки было что-то захватывающее. Мы разговаривали с этим человеком оба в масках, в уединенной комнате, как в исповедальне. Я не видел его лица, не знал имени. Он сказал, что я не должен задавать вопросов о причинах такой таинственности. Когда же я их узнал, было уже поздно.

– Вас поймали? – с ужасом спросила Люси.

– Меня предали! – в бешенстве вскричал он, сжимая кулаки.

Люси вздрогнула от испуга. Ей ни разу не приходилось видеть Мориса в таком неистовстве.

Он с трудом перевел дыхание, пальцы его расслабились.

– Я был схвачен в Сан-Хуане. За два дня до этого один испанский торговый корабль вынужден был сдаться мне почти без боя. Я предъявил его капитану каперское свидетельство и распорядился перенести его груз на свой фрегат. Там оказались поистине несметные богатства. Три тысячи слитков золота и серебра, пряности, хлопок, индиго, шелк. – Он покачал головой. – Такие сокровища не снились самому капитану Киду.

– Я думаю, что и Его Величество по достоинству оценил вашу добычу.

– Вот этого я никогда не узнал. Нас взяли в плен французы и отвезли в крепость Санта-Доминго. Даже когда меня заковывали в кандалы, я смеялся им в лицо, потому что знал: у них не было оснований обвинить меня в пиратстве. Мое каперское свидетельство было при мне, а все добытые сокровища я предусмотрительно спрятал в Сан-Хуане.

– Боже, как романтично! Карибы, пираты, спрятанные сокровища!

– Подчиненный моего безымянного благодетеля появился на следующий же день. У нас было заранее договорено, что он будет находиться где-нибудь на островах поблизости, чтобы защитить меня в подобной ситуации. Он потребовал, чтобы я отдал ему каперское свидетельство и назвал место, где я спрятал сокровища.

Ошеломленная Люси во все глаза смотрела на него.

– И вы сказали ему?!

Морис горько усмехнулся.

– Вы должны простить мне мою наивность. Это было давно, когда я еще имел глупость верить в порядочность людей.

Люси твердо встретила его взгляд и с легким укором сказала:

– Мне тоже пришлось пострадать от подобного заблуждения.

Он первый опустил глаза, и голос его вздрагивал от негодования, когда он продолжил:

– Это была моя последняя встреча с негодяем, больше я его никогда не видел. Что бы я ни говорил французам, без каперского свидетельства на руках я не мог доказать, что не занимаюсь пиратством. На следующий день они повесили всех членов моей команды, не пожалели даже девятилетнего юнгу! Они повесили бы и меня, но, как я позже понял, их остановили мои угрозы, что британское правительство отомстит за мою казнь смертью их каперов. Очевидно, мое спокойствие и уверенность при захвате в плен заронили в них какие-то сомнения… Вы понимаете ли, что значит для капитана пережить свою команду?!

Люси внутренне поежилась, вспомнив, как в ночной тишине на палубе «Тибериуса» ей чудилась угрюмая песня матросов, взывающая к мести.

– Я очень сожалею, – тихо промолвила она.

– Да не нужна мне ваша жалость! – отрезал Клермонт.

– Тогда чего же вы хотите от меня? – вскричала она, не выдержав напряжения.

Он медленно двинулся к ней, не сводя с нее пристального взгляда. Люси стоило огромных сил, чтобы не юркнуть под подушку.

– Не желаете ли вы знать имя фрегата, который мне предоставил неведомый благодетель? Изящную красавицу, которую проклятые французы затопили у берегов Санта-Доминго?

– Зачем мне это знать? – У Люси почему-то пересохло в горле.

Клермонт сделал еще шаг вперед, проигнорировав ее ответ.

– Она называлась «Анна-Мария!»

– Анна-Мария… это имя моей матери, – чуть слышно пролепетала побледневшая девушка. – Но я никогда не слышала о корабле с таким названием.

– Возможно. Но дело в том, что мой благожелатель, оказывается, был наделен своеобразным чувством юмора. Ведь это он дал мне прозвище капитан Рок, под которым я должен был командовать «Анной-Марией».

Сердце Люси готово было вырваться из груди, когда он наклонился над ней и посмотрел в упор сверкающими от гнева глазами.

– Так что, видите ли, моя дорогая, – с притворной мягкостью проговорил он, – вы не можете называть меня злодеем. В конце концов, я только тот, кем меня сделал ваш отец!

19

– Вы лжете!

С возмущением оттолкнув руку Мориса, Люси встала с кровати.

– Вы… вы нагло лжете! – снова выкрикнула она, оборачиваясь к нему, как разъяренная тигрица. – Как вы смеете оскорблять моего отца, который всю свою жизнь посвятил беззаветному служению Англии и королю!

– Ну, здесь вы ошибаетесь. Он всю свою жизнь служил только одному идолу – самому себе! – презрительно процедил Морис.

Люси постаралась взять себя в руки.

– На чем же вы основываете свое абсурдное обвинение? – сухо спросила она.

– Я тоже достаточно долго ломал над этим голову. Но постепенно все стало на свои места. У вашего отца были более чем веские мотивы. С одной стороны, острая зависть к стремительной карьере молодого выскочки. По сути дела, мой невольный подвиг затмил его скромные военные заслуги. С другой стороны, он оказался в тяжелом финансовом положении и не знал, как из него выбраться. Но тут подвернулся глупый восторженный юнец, – Клермонт с иронией поклонился, – и его осенило.

Окинув Мориса торжествующим взглядом, Люси усмехнулась.

– Я так и знала, что найду в вашем обвинении слабое место. К вашему сведению, мой отец – весьма состоятельный человек. Правда, он происходит из очень скромной и небогатой семьи, но король по достоинству оценил его, как вы сказали, «скромные военные заслуги» и весьма щедро наградил. Так что отцу просто незачем было опускаться до каких-то низменных интриг.

– Я не спорю, деньги у него действительно были. Но в том-то и дело, что он уж слишком небрежно распоряжался своим состоянием.

– Это, право, звучит просто смешно. Отец самый экономный человек, которого я знаю. Мы не лишали себя никаких удобств, но никогда и не роскошествовали. Впрочем, вы ведь бывали у нас и прекрасно все сами видели.

Морис от души расхохотался.

– Да ваш отец – не кто иной, как самый отчаянный игрок и расточитель. Еще до вашего рождения каждую ночь, если он не был в море, он проводил в игорных домах Пэлл-Мэлл и Сент-Джеймс. Когда «Уайт и Брук» надоело ссужать его деньгами, которых он никогда не возвращал, он перебрался в заведения более низкого пошиба в Ковент-Гарден. К тому времени, когда ему пришлось расстаться с флотом, он уже промотал не только свой ежегодный доход и пенсию, но и крышу над головой своей очаровательной дочурки.

Люси стиснула задрожавшие руки. За это утро мир вокруг нее пошатнулся уже второй раз.

Сдерживаясь из последних сил, она устремила на Мориса твердый взгляд.

– Однажды вы обвинили меня в том, что я придумываю разные небылицы в оправдание своих неблаговидных поступков. Я вижу, вам тоже не чужда эта слабость. Мой отец так же далек от увлечения азартными играми, как, скажем, от пристрастия к алкоголю и склонности к праздности. Он никогда бы не унизился до такого позорного поступка.

– Вы уверены? Даже если отчаявшиеся кредиторы ломились в его двери? Даже под угрозой банкротства и грандиозного скандала? – Он криво усмехнулся. – Мы оба отлично знаем, как ваш достойный отец боится уронить свое честное имя, не так ли?

«Что правда, то правда», – подумала смутившаяся Люси. Забота о своей репутации всегда была если не первейшей, то одной из главных забот адмирала. Она лихорадочно пыталась нащупать уязвимое место в рассуждениях Клермонта.

– Хорошо, пусть так. Но какое вам дело до того, как мы живем? – Она вдруг остановилась, потому что ей в голову пришла тревожная мысль. – Скажите, мистер Клермонт – это ваше настоящее имя?

– Сейчас – да. Ричард Монтрой, человек, который пал жертвой предательства Люсьена Сноу, умер в тюрьме. Теперь вместо него живет Морис Клермонт.

– Но как же вы осмелились появиться в Лондоне? Ведь вас любой мог узнать. Например, мой отец, его знакомые. Да хоть кто-нибудь из гостей лорда Хауэлла!

– У меня были основания думать, что ваш отец мог только однажды видеть меня, и то издали. Кроме того, моя внешность сильно изменилась с тех пор, когда я был желанным гостем в аристократических кругах Лондона. Во-первых, тогда я носил бороду. Волосы у меня были длинные и гораздо светлее, чем сейчас. В конце концов, я провел целых пять лет без солнца, прикованный к каменной стене во французской крепости, постепенно ощущая, как меня покидают силы.

Люси опустила голову, потрясенная его признанием. В каком-то смысле ужасная судьба, постигшая матросов его команды, оказалась к ним более милосердной. Хорошо, что она удержалась и не высказала своего сочувствия. Можно себе представить, какую реакцию оно вызвало бы у человека, который лучшие годы юности провел в мрачном заключении, по милости ее отца.

Она заставила себя снова вернуться к попытке разгадать эту странную историю.

– Я могу узнать, что вы пытались найти в библиотеке отца? Неужели вы думали, что он настолько глуп, чтобы сохранить у себя такое опасное, компрометирующее его доказательство?

– Ни в коем случае. Люсьен Сноу, возможно, излишне самонадеянный человек, но не глупый. Когда правда наконец выйдет наружу – а я обещаю вам, что это произойдет довольно скоро, – каперское свидетельство окажется единственной вещью, которая спасет его от виселицы. Если оно находится у адмирала, его могут обвинить в мошенничестве и подделке официального документа, но не в пиратстве.

– Допустим. Но это нисколько не объясняет, почему он решил нанять вас для моей охраны.

– Вы уверены, что он думал именно об этом? Не точнее ли будет сказать, что он стремился огородить от неприятностей самого себя? Я думаю, дело было так. За завтраком он прочитал в газетах о моем внезапном воскрешении и мудро решил не рисковать поездкой по морю. Он сослался на плохое самочувствие и остался дома. Ему, видно, и в голову не приходило, что объектом похищения можете стать вы. Когда вы благополучно вернулись к нему, по-прежнему полная почтительного уважения, он на время успокоился, но, поразмыслив, решил застраховать вас от повторного похищения. Я думаю, он опасался, что капитан Рок расскажет вам всю правду, как я это и делаю сейчас. Власти могут не поверить человеку, которого считают пиратом, но что, если собственная дочь бросит ему в лицо обвинение в подлости?

В памяти девушки невольно всплыли придирчивые расспросы отца после ее возвращения, его частые подозрительные взгляды, которые она ловила на себе. Она горячо возразила, как будто и сама верила тому, что говорила:

– Это абсолютная чепуха. Он нанял вас потому, что беспокоился обо мне. У него ведь никого нет, кроме меня, и я нужна ему.

– Черт побери, вы ему действительно необходимы, здесь вы правы. Ведь не будь вас, перед кем бы он стал так увлеченно играть роль невинного страдальца, которому изменяла недостойная жена! Не перед Смитом же. А так вы всегда были у него под рукой, чтобы ежедневно и ежечасно покорно выслушивать его гневные упреки в адрес вашей легкомысленной матери. Она предпочла умереть, избавив себя таким образом от его придирок. Но зато оставила ему дочь, которой пришлось всю жизнь платить за грехи своей матери. Кстати, еще неизвестно, так ли уж она была безнравственна, как он заявлял. Но так или иначе, он считал себя вправе отравлять вашу жизнь. Ну чем не любящий папочка!

Смертельно побледнев, Люси слушала негодующую тираду Мориса и вдруг покачнулась, пораженная в самое сердце жестокой правдой его обвинений. Он бросился к ней, чтобы поддержать ее, но она с негодованием отшатнулась, боясь его прикосновений. Ее сжигала невыносимая горечь при мысли, что все его ласки и внимание, которые он оказывал ей в Ионии, были просто хитрой уловкой, которой он старался прикрыть свои истинные намерения.

Помрачнев, Морис отошел от нее.

Люси охватило отчаянное желание немедленно покинуть его. Зная, что на корабле некуда деться, она тем не менее бросилась к двери.

– Это грубое насилие. Я не потерплю этого! – дрожащими губами выкрикнула она. – Я требую, чтобы меня освободили в ближайшем порту, или, клянусь, я…

Морис опередил ее и встал перед дверью, отрезав ей путь к бегству. Люси с негодованием вперила в него взор, не замечая веселых искорок в его глазах. Человек, который когда-то поклялся, беречь ее жизнь, как свою собственную, стал ее смертельным врагом.

– Если вы решили убежать, мисс Сноу, – он выразительно подчеркнул свое обращение, как бы отрекаясь от недавно возникшей близости между ними, – советую вам перед этим хорошенько подумать. Мои люди довольно опасны. Поверьте мне, они давно не видели берега и соскучились по женскому обществу… Словом, вряд ли вы захотите попасть к ним в руки.

Итак, они снова вернулись к официальным отношениям, подумала Люси с некоторой горечью, несмотря на владевшую ею ярость. Что же, не он один способен понимать намеки.

– Вы меня простите, сэр, если мне трудно поверить вам. Скажите мне, мистер Клер… капитан, – поправилась она, презрительно нажимая на каждый слог, – имело ли смысл ваше пребывание в Ионии? Удалось ли вам добыть тот трофей, ради которого вы затеяли весь этот спектакль?

По его лицу скользнула какая-то тень. Но уже через секунду оно обрело обычное, слегка насмешливое выражение. Клермонт учтиво склонил голову, взявшись за ручку двери.

– О, я нашел чертовски ценный трофей в вашем доме. Вот только не решил, что с ним делать дальше.

Он распахнул дверь, но Люси не удержалась, чтобы не уколоть его на прощание.

– Капитан!

– Слушаю вас, мисс Сноу.

– Вы можете винить моего отца в том, что он якобы сделал из вас негодяя. Возможно, это помогает вам как-то облегчить вашу совесть. Но, по-моему, не следует забывать о том, что каждый человек – хозяин своей судьбы!

Ничего не ответив, он захлопнул дверь. Люси услышала скрежет ключа и стук задвинутого деревянного засова.

Она без сил опустилась на пол у двери. Наверное, единственное, что она унаследовала от отца, – это умение блефовать. Ведь пока Морис Клермонт оставался капитаном корабля, он и был хозяином ее судьбы.

* * *

Крепко стиснув поручни на носу шхуны, Морис уперся широко расставленными ногами в палубу. После долгих недель в удушливой и мертвящей атмосфере Ионии, где он к тому же вынужден был покорно выслушивать приказания взбалмошного хозяина, его опьяняло чувство полной свободы. Он с упоением вдыхал холодный бодрящий воздух, подставлял лицо соленым брызгам. На время он забывал об угрызениях совести, которые так некстати тревожили его, когда он оказался рядом с единственной женщиной, которую любил. Сейчас он стоял лицом к лицу с родной стихией, которая, казалось, благословляла его своими веселыми брызгами и на лету целовала солеными губами. Он вспомнил, как годами безумно мечтал об этом бурном бескрайнем просторе в своем каменном склепе, расположенном в издевательски близком соседстве с недостижимым морем.

«Каждый человек – хозяин своей судьбы», – вспомнились ему слова Люси.

Морис скрипнул зубами.

«Хорошо вам рассуждать, мисс Сноу, когда вы не знаете, что такое насилие. Это ведь не вас заключили в грязной сырой конуре, лишив солнечного света и вольного воздуха на бесконечно долгие месяцы!»

Он все же устоял против желания заключить ее в объятия там, в каюте, хотя искушение было велико. Но опасался, что безжалостный водоворот чувств, где неразделимо смешаются жажда обладания ею и жажда мщения, погубит их обоих.

Сама того не зная, один раз Люси уже спасла жизнь своего отца. До того как Морис узнал о ее существовании, неуемная жажда мести заставила его принять решение убить негодяя, так жестоко исковеркавшего ему жизнь. Но первая встреча с девушкой и странный разговор с ней неожиданно пробудили в нем совесть. И тогда слепому мщению он предпочел попытку добиться справедливого суда. Ведь если удастся открыто разоблачить мошенничество сэра Люсьена Сноу, он будет буквально раздавлен позором, которого боялся всю жизнь. Да еще понесет наказание за подделку каперского свидетельства. Именно для того, чтобы найти эту важнейшую улику, Морис и проник в лагерь своего врага.

Единственная реально представившаяся возможность обследовать вожделенный сейф адмирала закончилась совершенно неожиданно даже для самого Клермонта. Он потому и решился на нее как раз в ту ночь, что знал: утром он будет уволен. Следовательно, нужно было действовать немедленно. И в этот поистине решающий момент в библиотеке вдруг некстати появляется Люси, которая чуть не взбудоражила весь дом. Чтобы не тратить драгоценное время на объяснения с ней, ему пришлось воспользоваться снотворным, которое он приготовил на случай внезапного появления Смита. Благоразумнее всего, конечно, было бы спокойно обыскать секретер и исчезнуть со своей добычей, предоставив Люси самой приходить в себя и гадать, с кем она столкнулась в темной библиотеке. Возможно, она и заподозрила бы что-нибудь, узнав наутро, что ее телохранитель испарился, не дождавшись официального отказа от места и расчета. Но ей пришлось бы оставить при себе свои подозрения, так как она ничем не смогла бы их подтвердить.

Но когда Морис услышал свое прозвище из ее помертвевших уст, а затем ощутил в руках безвольно обмякшее тело девушки, он бездумно подчинился первобытному инстинкту, овладевшему им. Во время пребывания в Ионии он неосознанно ревновал ее к адмиралу. Вероятно, его мучило то, что грязный негодяй и лицемер, каковым был ее отец, позволял себе открыто издеваться над несчастной девушкой. И в то же время он благосклонно принимал ее робкое обожание и почтительную преданность, не имея на это решительно никаких прав. Морис просто не мог примириться с мыслью, что эта чистая прелестная девушка снова окажется в безраздельной власти его жестокого врага.

И вот он принес Люси на поджидающую его в укромной бухте шхуну, добавив тем самым новое похищение дочери адмирала Сноу к быстро растущему списку преступлений капитана Рока.

И что же за всем этим последует, сумрачно размышлял Морис. На этот раз адмирал вряд ли сможет промолчать. Общество, безусловно, заподозрит неладное в столь упорном преследовании его дочери. Значит, вскоре все узнают подлинное имя и сильно искаженную историю жизни капитана Рока и его преступлений против Англии и короля. А Люсьен Сноу опять предстанет перед восторженной публикой в ореоле неподкупного героя. Отлично, ничего не скажешь!

Проклиная свое безрассудство, Клермонт вперил горящий взор в туманный горизонт, словно прозревая скорое появление целой флотилии с угрожающе нацеленными на «Возмездие» пушками. Черт побери, он имел глупость поставить на карту свой корабль, жизни своих преданных матросов, и все ради того, чтобы вызвать своей исповедью глубокое презрение Люсинды Сноу!

Он не обернулся, заслышав сзади тяжеловесную поступь Аполло.

– Когда я в тот раз принес ее на корабль, я не подозревал, что это женщина. Вы тоже сделали это по ошибке, дружище?

Мелодичный голос помощника выдавал в нем жителя африканского побережья, а легкий французский акцент он приобрел от своих бывших хозяев. Он ни словом не выразил своего беспокойства. Но нельзя провести с человеком пять лет, быть скованным одной цепью и не научиться распознавать его настроения, даже если этот человек такой же сдержанный, как Аполло.

Морис бросил на него укоризненный взгляд.

– Может, я бы более тщательно обдумал свои действия, если бы у меня было время. А так мне пришлось торопиться, пока моя команда не ушла в море без меня.

На добродушном лице африканца появилось огорченное выражение.

– Но что было делать, капитан? Мы думали пересидеть в бухточке еще с неделю. Но я все продумал и решил послать Кевина на маскарад, чтобы предупредить вас о нашем немедленном отплытии.

– Черт бы побрал этого Кевина! Все карты мне спутал.

Морис раздраженно потер щеку, уже основательно заросшую рыжеватой щетиной. В Ионии ему страшно досаждала необходимость бриться чуть ли не дважды в день.

– И главное, ему все нипочем, ни тени раскаяния. – Он приставил палец к груди Аполло. – Вот если бы ты согласился…

Сам шести футов роста, Морис был почти на целый фут ниже своего рулевого, который тем не менее настороженно отступил назад.

– Нет уж, увольте. Мне нравится быть вторым в команде. Хотя бы уже потому, что мне не надо принимать ответственных решений.

Морис смущенно провел рукой по волосам, глядя на него исподлобья.

– Намекаешь на то, как поступить с девушкой?

Одним из замечательных качеств Аполло, что делало его таким неоценимым другом и помощником, было его понимание минуты, когда нужно отступить. Вот и сейчас он ослепительно улыбнулся и перевел разговор в другое русло:

– Скажите мне, капитан, стоила ли ваша игра свеч?

– Ты уже второй человек, который сегодня спрашивает меня об этом. – Он горько усмехнулся и наклонился к разбитому ящику из толстых досок, валявшемуся на палубе. – Вот то, что осталось от заветного сейфа адмирала. Тяжеленько было тащить этот ящик в придачу с его дочкой, да толку-то что! Нет в нем ни каперского свидетельства, ни какой-нибудь бумаги с упоминанием имени офицера, который был агентом Сноу. – Морис поднял пачку бумаг, на которую яростно накинулся ветер. – Вот, только вырезки из старых газет, где прославляются бессмертные подвиги негодяя. Летите, друзья, расскажите о них тем, кто еще ничего не знает. – Он разжал пальцы, и ветер жадно подхватил пожелтевшие листочки и унес вдаль. – А кроме этого, только дневник умершей жены.

Морис поднял и взвесил на ладони толстую тетрадь в синем бархатном переплете. Обнаружив в сейфе дневник Анны-Марии, исписанный летящим женским почерком, он сначала хотел прочитать его. Но что-то остановило Мориса. Какое право он имел на прошлое матери Люси? Он уже и так достаточно бесцеремонно вторгся в жизнь самой девушки, в ее душу и даже… Прикрыв глаза, он с острым наслаждением вспомнил тонкие плечи Люси, ее белоснежную грудь с розовыми бутонами сосков…

Морис почувствовал на себе пристальный взгляд Аполло. Так и есть, его помощник смотрит на него с таким же сочувствием и лукавством, как в ту ночь, когда бинтовал плечо своего капитана.

С нарочитой небрежностью Морис бросил дневник обратно в ящик.

– Нечего радоваться. Хоть у меня не все получилось, как я задумал, но могу тебе обещать, что моя следующая встреча с Люсьеном Сноу произойдет на моих условиях.

– Вы так уверены?

Глаза Мориса превратились в узкие щелочки, из которых на Аполло повеяло холодом.

– Абсолютно! Потому что теперь игра пойдет по моим правилам и у меня на руках главный козырь.

Он снова подошел к поручням и устремил вдаль задумчивый взгляд. Вопрос только в том, хватит ли у него духу, чтобы использовать этот козырь к своей выгоде.

* * *

Люси металась, как птица в клетке, в запертой каюте. Само сознание, что ее бесцеремонно впихнули сюда и лишили свободы, вызывало в ней безысходную ярость. Она несколько раз все обошла, не найдя ни одной лазейки, чтобы выбраться отсюда, ни одного укромного уголка, где можно было бы спрятаться, кроме крошечного чуланчика, приспособленного под умывальную. Люси нашла там таз, ведро с водой, ковшик и кусок мыла, приятно пахнущего лавандой.

Большую часть каюты занимала широкая кровать. Люси с ненавистью посмотрела на массивное сооружение из красного дерева, изукрашенного резьбой. Кому пришло в голову затащить такую вызывающую роскошь на корабль, где так ценится каждый дюйм пространства? А как им это удалось? Не иначе, пришлось разбирать переборку каюты. Ах нет, со злостью решила она, они просто построили корабль вокруг этого чудовища!

У Люси тоскливо сжалось сердце при мысли о том, что скромный телохранитель по имени Морис Клермонт, которого она знала, навсегда потерян для нее. Хуже того, он и существовал-то только в ее наивном воображении. А ведь совсем недавно он произнес фразу, от которой закружилась ее глупая голова: «Если бы в моей власти оказалась такая женщина, как вы, я бы ее никогда не отпустил».

Люси сжала пальцами ноющие виски. Господи, она только и думает о себе, бессовестная эгоистка. И это когда ей стали известны оскорбительные обвинения в адрес обожаемого отца!

Нужно успокоиться и как следует порыться в памяти, чтобы потом бросить этому наглецу в лицо простые, но неоспоримые доказательства невиновности Люсьена Сноу в приписываемых ему злодеяниях.

Усевшись на пол, Люси прислонилась спиной к двери и погрузилась в воспоминания.

Ей было двенадцать лет, когда отец получил ту роковую рану, оборвавшую его военную карьеру. Люси отлично помнила бурные дни, нарушившие привычную тишину и покой большого дома. Отец разрешал ухаживать за собой только Смиту, и весь дом сотрясался от раздраженных криков адмирала, требующего непрерывного внимания. Бедняге Смиту едва удавалось на ходу перекусить, а удавалось ли ему поспать, неизвестно.

Слуги испуганно перешептывались и вздрагивали при каждом окрике хозяина. И почему-то в доме целыми днями находились какие-то незнакомые люди. Одни шныряли по комнатам, другие жались у входа, третьи настойчиво стучались в двери. Неужели это и в самом деле были кредиторы, которые воспользовались тем, что из-за болезни адмирал не может покинуть жилище, и явились востребовать свои деньги?

Предательская память услужливо подсунула Люси новую картинку из уже более позднего времени. Вот отец, затянутый в свой безукоризненно выглаженный мундир, чопорно прощается с ней перед очередным совещанием в Адмиралтействе. Она медленно поднимается в свою комнату, чтобы провести в одиночестве еще один длинный тоскливый вечер, который помогали скрасить только рисование да уход за цветами глоксинии. Поздний, очень поздний час. Она лежит в своей постели и с трепетом и надеждой прислушивается к тяжелым шагам отца. Нет, он снова не заглянул к ней, в который раз обманув ее робкие ожидания…

В первый раз Люси вдруг подумала, что, вероятно, и жизнь ее матери протекала в таком же холодном и безнадежном одиночестве. Внезапно слезы обожгли ей глаза, и на этот раз она не мешала им изливаться.

«Не ешь так быстро, Люсинда… Колени вместе, Люсинда… Следи за осанкой, Люсинда». Только резкие замечания отца вспоминались ей и ни одного ласкового слова, как она ни напрягала память. Неужели Морис прав? Что, если репутация отца как человека, известного строгими моральными устоями, только мыльный пузырь? Что, если он и в самом деле тайно предавался порокам, прикрываясь нетерпимостью к якобы безнравственному поведению своей жены, перенеся свое отношение на оказавшуюся беззащитной дочь?

В сердце Люси, которое только что щемило от боли, поднялась волна возмущения. Всю жизнь она смиренно подавляла свои чувства в ожидании любви единственного родного человека. Но это было совершенно бесполезно, потому что отец просто не любил ее. Более того, он едва переносил ее присутствие, нетерпеливо отсылая прочь, как только переставал нуждаться в ее услугах.

Но разве ее вообще кто-нибудь любил? А Морис! Воспользовался ею как… как отмычкой, чтобы проникнуть в тайны отца, а когда это не получилось, хладнокровно запер ее здесь в ожидании нового шанса использовать в качестве приманки для своего врага. Смит? Да, пожалуй, только Смит тепло относился к ней, но врожденная сдержанность не позволяла ему проявлять свою доброту, которой ей так не доставало.

Нестерпимая жалость к себе заставила Люси снова расплакаться, благо ее никто не видел. Она долго плакала, как маленькая, утирая слезы рукавом, пока они наконец не иссякли. Несколько раз судорожно вздохнув, Люси успокоилась и с удивлением обнаружила на душе какую-то необъяснимую легкость.

Что ж, внезапно подумалось ей, разве остался в мире хоть один человек, которого она побоялась бы огорчить своим поведением? Да нет же, нет! Она больше не обязана лезть из кожи, чтобы быть пай-девочкой и заслужить сдержанный одобрительный кивок отца. Она может есть, не обращая внимания на его сварливые замечания, и сидеть в такой позе, которая устраивает ее, а не подчинившись раз и навсегда выработанным нелепым правилам приличия.

Горький смех вырвался из ее груди, когда она подумала о странной иронии судьбы. Чтобы обрести себя, ей пришлось потерять все, что было у нее дорогого!

20

В середине дня Морис решил проведать свою пленницу. Вынул засов и отперев дверь, он распахнул ее и тут же уткнулся лицом во влажную полупрозрачную кисею, которая оказалась всего-навсего нижней юбкой Люси, повешенной для просушки на потолочной балке. Рядом с юбкой невинно свисали ее розовые чулочки, с которых еще капала вода. Он нерешительно отвел в сторону импровизированный занавес из кружев и шагнул вперед, собираясь отпустить какую-нибудь шутку по поводу ее самоуправства, но так и застыл с открытым ртом.

Учиненное Люси разорение заслуживало уже не шутки, а хорошей взбучки! За какие-то несколько часов она превратила его святилище в невообразимую смесь прачечной с будуаром. По всей каюте была развешена и разложена выстиранная одежда, что заставило его невольно задуматься, а в чем, собственно, осталась сама девушка. Дверцы его гардероба были открыты, а его содержимое частично вывалилось на пол, частично беспорядочной грудой высовывалось из ящиков. Весь стол был усыпан крошками от крекера, как будто здесь похозяйничала прожорливая крыса.

Точнее, не крыса, поправил Морис себя, а Мышка с розовыми ушками и серыми глазками.

Письменный стол не избежал общей участи. На нем громоздились развернутые морские карты, лоции и таблицы, а рядом на полу валялась раскрытая книга. Морис еле сдержал возмущенный вопль. Это была его любимая вещь – первое издание «Капитана Синглтона» Дефо!

Сурово сдвинув брови, он обвел взглядом каюту, не видя виновницу этого вопиющего хаоса. Только кровать осталась в стороне от набега Люси: темно-вишневое стеганое покрывало представлялось островком спокойствия среди бушующего беспорядка.

Там, в Ионии, он находил в неопрятности Люси что-то трогательное, но бесцеремонное проявление этой стихии на его неприкосновенной территории потрясло Мориса. Он ревниво втянул воздух. Так и есть, сквозь привычные запахи его жилища мужчины пробивался тонкий аромат лимонной вербены.

До его слуха донеслось раздраженное бормотание. Он покрутил головой и наконец обнаружил Люси, полностью поглощенную какими-то поисками в морском сундуке, что стоял в дальнем углу с откинутой крышкой. Морис растерянно воззрился на ее круглый зад. «Бог мой, она реквизировала мои старые брюки», – догадался он, мгновенно припомнив, что весь ее гардероб стал жертвой деятельности своей хозяйки.

Заслышав шаги Аполло в коридоре, он обернулся к двери и сделал выразительный жест, одновременно приглашая его войти и сохранять тишину.

– Вы случайно не это ищете? – нарочито громко спросил он, адресуясь к круглому задику и доставая из кармана адмиральский нож для разрезания бумаг.

Люси вздрогнула всем телом и, вскакивая, стукнулась о крышку сундука. Потирая лоб, она одарила его приветливой улыбкой.

– Зачем он мне может понадобиться? Ведь в спешке я не оставила своего адреса, так что не жду писем.

Она спокойно выпрямилась и стянула потуже концы его рубашки, связанные узлом на талии, не подавая виду, что ее взволновали знакомые озорные искорки в его карих глазах.

И тут из-за юбки, загораживающей вход в каюту, появилась гигантская фигура африканца. От неожиданности и испуга Люси ойкнула. За всю свою жизнь ей только дважды приходилось видеть чернокожих людей. Один из них был маленький негритенок герцогини Эммонс, который пользовался почетной привилегией спать у нее в ногах, как собачонка. А второй – лакей графа Бонвика, чья величественная осанка и непроницаемое выражение толстогубого лица удивительно гармонировали с пудреным париком и шелковой голубой ливреей.

Но этот представитель африканского племени поражал воображение. И прежде всего размерами своего громадного тела. Казалось, он сразу занял половину просторной каюты. Его кожа была абсолютно черной. Круглая, как шар, голова глянцевито блестела. Пестрый лоскутный жилет, распахнутый на груди, обнажал массивные мускулы. Алые штаны плотно облегали ноги внушительной мощи, оставляя открытыми босые лодыжки. Люси сначала не поняла, что за кольца на них надеты, и, только приглядевшись, обнаружила, что это толстые шрамы заживших рубцов. Она не могла отвести от них расширившихся от ужаса глаз.

– Поставь поднос мисс Сноу на стол, Аполло, – спокойно распорядился Клермонт.

Сердце Люси упало. И она чего-то ожидала от этого человека! Теперь она воочию видит, что Морис Клермонт – прирожденный разбойник, для которого торговля людьми такое же естественное занятие, как пиратские нападения на безобидные торговые суда. По сравнению с такими преступлениями что значит для этого негодяя, совершенно лишенного совести, похищение женщины.

Она метнула на Мориса исполненный презрения взгляд и сочувственно обратилась к гиганту:

– Вам лучше поторопиться и исполнить приказ своего хозяина, мистер Аполло. Мне бы не хотелось, чтобы в наказание он исполосовал вам спину. В конце концов, для него мы с вами не более чем неодушевленные предметы.

Услышав эту ханжескую проповедь, Клермонт только вздохнул.

Аполло шагнул вперед, сразу покрыв расстояние от входа до стола, поставил на него накрытый поднос и отодвинул стул.

– За последние одиннадцать лет ни один человек не был моим хозяином, мисси, – с легким поклоном сказал он. – Я – свободный человек.

– Мисс Сноу, я хотел бы вам представить своего помощника, нашего рулевого…

Люси не знала, куда деваться от стыда.

– Мне кажется, мы знакомы, – тихо пробормотала она, кинув на Аполло робкий взгляд. – У меня хорошая память на голоса.

Если Аполло и испытывал досаду, что в нем признали прежнего похитителя, то он скрыл это под добродушной улыбкой, тогда как Клермонт развел руками и поднял брови, демонстрируя безмерное удивление.

– Мы познакомились с несколькими работорговцами во время наших путешествий, помнишь, Аполло? Как ты думаешь, они все еще покупают для гарема турецкого паши молоденьких английских мисси?

Люси вся вспыхнула, когда Морис скользнул оскорбительно дерзким взглядом по ее мужскому наряду, но не опустила глаз.

– Скажите, капитан, пока вы прохлаждались в Ионии, это Аполло учинил разбой в Канале? Это он заставил раздеться до нижнего белья офицеров королевского флота и поставил на кон королевскую казну?

Мужчины обменялись загадочными взглядами, но она не получила ответа.

Аполло деликатно откашлялся.

– Я, пожалуй, пойду проверить, как там наверху, сэр.

Ну да, «сэр», а не «хозяин», заметила Люси про себя. Конечно, будь она повнимательнее, ей сразу бросилось бы в глаза, что эти мужчины держатся на равных. Правда, сначала ее смутил цвет кожи Аполло.

– Задержись, – велел Морис, и гигант послушно замер у входа.

Люси невинно моргнула и раскинула руки, как бы предлагая Клермонту обыскать себя.

– На этот раз у меня нет оружия, капитан, так что вам телохранитель не нужен.

«А вот вам он может понадобиться», – подумал Морис, окидывая ее внимательным взглядом.

В ней появилось что-то новое, какое-то более глубинное изменение, чем ее новый внешний облик, который придавали небрежно завязанная на талии рубашка и свободно спадающие на плечи светлые блестящие волосы. Но что именно, он никак не мог угадать. Во всяком случае, это что-то, по его мнению, придавало ей большую притягательность. А пока Морис решил при первой возможности поискать для нее более подходящую одежду. Уж слишком соблазнительно она выглядела в его брюках.

Он сухо указал на стол.

– Садитесь и ешьте. И если вдруг у вас появилась глупая идея объявить голодовку, чтобы меня растрогать…

Он поперхнулся и округлил глаза, когда Люси проворно уселась за стол и стала уплетать еду за обе щеки, по-видимому, нисколько не брезгуя простой матросской пищей. Морис от души порадовался, что Тэм успел закупить свежие продукты в Лондоне.

Люси опустошила полную миску тушеных бобов и уничтожила полкаравая черного хлеба, запив все это целой кружкой молока. Морис с удовлетворением наблюдал за ней. Пришлось вытерпеть жалобное нытье Паджа, из запасов которого он конфисковал драгоценный напиток, чтобы полюбоваться на это зрелище: Люси с усиками от молока под носом. Ему стоило большого труда удержаться от желания стереть их поцелуем. Впрочем, Люси и сама справилась, просто облизнув губы язычком, как наевшийся котенок.

Клермонт уселся напротив нее и повел рукой, указывая на царящий повсюду хаос.

– Я рад видеть, что вы развлекались в мое отсутствие.

Люси пожала плечами. Не станет же она признаваться, что в основном занималась тем, что, почти поверив его обвинениям против отца, пыталась найти в каюте хоть какие-то доказательства порядочности Клермонта.

– Просто мне было скучно, – небрежно сказала она.

– Понятно. И кроме того, деятельная жизнь есть счастливая жизнь. Я правильно запомнил, мисс Сноу?

– Абсолютно. Не думаю, чтобы пираты целыми днями предавались безделью. Ведь у них столько дел, точнее, преступных и грешных деяний. Например, нападение на беззащитные купеческие корабли, пытки невинных пленников.

Поигрывая адмиральским ножом, Морис кивнул.

– Не забывайте, что нужно еще пить кровь новорожденных и делать ожерелья из ушей этих невинных пленников. – Он кинул на нее лукавый взгляд из-под длинных ресниц, пробуя лезвие ножа подушечкой большого пальца. – Я уже говорил вам, что мне приглянулись ваши маленькие ушки?

Люси всю обожгло при этом невинном намеке на ее глупые россказни о капитане Роке. Как же он должен был смеяться над ней в глубине души!

– Не скромничайте, капитан. Или вам уже не по силам превратить своего пленника в камень одним взглядом и лишить невинности десять девушек за одну ночь?

– Позвольте вас поправить, мисс Сноу. Не за целую ночь, а еще до наступления полуночи. Кстати, сколько сейчас времени, Аполло?

«Не очень-то легко вывести его из себя», – с досадой подумала Люси.

– С вашего разрешения, сэр, я пойду взгляну на часы, – невозмутимо сказал Аполло.

– Хорошо, иди.

Морис бросил на него выразительный взгляд, смысл которого остался для Люси непонятным. Кивнув, чернокожий гигант вышел.

Люси осталась наедине с Клермонтом. От его изучающего взгляда ей сделалось очень неуютно.

Когда Морис заговорил, его сухой тон удивительно напомнил ей отцовский.

– Собственно, я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать с вами пиратские подвиги капитана Рока. Я пришел установить закон. Мне показалось, что будет проще и понятнее обсудить с вами его условия.

– И какой же закон вы намерены установить? Не королевский, конечно.

Он встал и прошелся вокруг стола, затем остановился перед ней, сцепив руки за спиной. Люси снова подивилась тому, как ему удавалось оставаться в должности подчиненного. Командирская повадка сказывалась в каждом движении его тела, в каждом повороте головы, в каждом взгляде.

– Я говорю о том единственном законе, который будет действовать, пока вы находитесь на моем корабле. Подчеркиваю, на моем корабле. – И он слегка наклонился вперед, отчего Люси невольно вжалась в спинку стула. – Я предлагаю вам строгое послушание. Как капитан корабля, я отвечаю за дисциплину и порядок на его борту.

– Разумеется, – робко пролепетала Люси, не зная еще, к чему он клонит.

– Как известно, законы устанавливаются для того, чтобы защищать тех, кто их соблюдает. Я прошу от вас только одного, мисс Сноу. Вы не должны покидать эту каюту ни под каким предлогом. Помните, что команда «Возмездия» набрана из самых отчаянных головорезов Англии. Мне удалось пока сохранить ваше присутствие в тайне от всех, кроме Аполло. Но если вы выйдете из каюты и попадете в руки моих людей… – Он выразительно помолчал. – Я не отвечаю за то, что может случиться.

– Конечно, сэр, – прошептала Аюси, с ужасом представив себе последствия своей попытки к бегству.

Итак, с той минуты, как он поймал ее в библиотеке, Морис сложил с себя ответственность за нее. Она чуть не расплакалась, когда поняла, что исчезла последняя надежда на его благородное отношение к ней. У него хватит наглости предложить ей свою защиту под тонко завуалированным намеком, что отдаст ее на растерзание своей команде, если она откажется от нее. От полного отчаяния у девушки все поплыло перед глазами.

– И все-таки что же вы намерены делать со мной, капитан? Оставить для выкупа или продать торговцам белыми людьми?

– Взять за вас выкуп? Нет, мне не нужны деньги, тем более деньги вашего отца, добытые неправедным путем. Я хочу получить свое каперское свидетельство и публичное признание адмиралом его участия в этой афере.

– И ничего этого вы от него не дождетесь. Он никогда не пойдет на то, что может его опозорить.

«И чем сильнее будет сопротивление отца, тем дольше мне придется оставаться пленницей», – с отчаянием поняла Люси.

– Ну, ему есть из чего выбирать, не так ли?

От невысказанной, но очевидной угрозы Люси совсем сникла.

– А сейчас отдыхайте. Вам не нужно будет вскакивать на рассвете. И вообще у вас не будет такого строгого распорядка дня, как в отцовском доме.

Закусив губы, Люси смотрела, как он уходит, по пути отодвинув в сторону ее юбку. Гордость не позволяла ей окликнуть его. Вот он захлопнул дверь, запер ее и со стуком задвинул засов.

– Тюремщик несчастный!

Она в бешенстве швырнула на пол подвернувшуюся ей под руку книгу и заметалась по каюте. Она все время боялась, что он может изнасиловать ее. Но теперь, когда ей стало ясно, что она вообще не интересует его как женщина, Люси почувствовала себя уязвленной до глубины души.

Она подошла к круглому окну и пылающим лбом прижалась к толстому холодному стеклу, уставясь невидящим взором на сумрачное небо. Может, Морис только выжидает более удобного момента, чтобы попытаться восстановить былую близость между ними? Что-что, а ждать она умеет. Или он снова решил разыгрывать из себя джентльмена? А может, он просто не желает с ней связываться, потому что она – дочь человека, которого он так ненавидит? Была еще одна мысль, которую Люси пыталась прогнать, но она все время лезла ей в голову. В конце концов девушка с горечью примирилась с этим предположением. Скорее всего она просто ему не нравится. На сердце у нее стало совсем тоскливо.

Она чувствовала невыносимую усталость от этого сумбурного дня и борьбы противоречивых чувств. Отец прав, когда говорит, что эмоции мешают логическому осмыслению фактов. Люси тяжело вздохнула и с сомнением взглянула на огромную кровать с безупречно расправленным одеялом. В самом деле, не спать же ей на полу. Девушка погасила лампу и, стараясь не очень мять роскошное покрывало, свернулась калачиком и вскоре заснула.

* * *

Недвижный луч лунного света покоился на кровати, освещая лицо спящей Люси. Морис замер рядом, не сводя взгляда с девушки, которая съежилась в самой середине атласного покрывала. Угли в печке совсем остыли, и в каюте было довольно холодно.

Она казалась такой маленькой и беззащитной в этом нелепом мужском одеянии, что Морис протянул было руку, чтобы погладить ее по разметавшимся волосам, но тут же опустил ее.

В призрачном свете луны еще заметнее стали темные тени под глазами, которые выдавали утомление Люси. Клермонт с грустью подумал, что она может зачахнуть здесь, как хрупкая глоксиния, если ее лишить утреннего света. Он по себе знал, какое губительное действие на человека производит ограничение свободы. Но у него не было иного выхода, как держать ее взаперти, ведь он в первую очередь отвечал за свою команду, которая стала его семьей.

Все же он не удержался и осторожно коснулся ее волос. Наяву она с откровенным отвращением уклонялась бы от его прикосновений. А, собственно, чего он ожидал? Что, узнав правду о своем отце, Люси с легким сердцем отречется от него и бросится в объятия своего верного телохранителя, заверяя его в своей вечной преданности? Этого, конечно, не будет. Ведь он предал ее так же, как и отец.

Стараясь не потревожить Люси, он нежно перебирал пряди ее волос, сквозь которые просеивался лунный свет. Она уже и так думала о нем как о дурном человеке. Как ему убедить ее, что она не права?

Вряд ли все его искусство опытного любовника, которое он приобрел в объятиях красивейших женщин Лондона, смогло бы заставить Люси забыть о его предательстве. Как только она очнется ото сна и поймет, что происходит, то начнет сопротивляться.

Он с сожалением выпустил из пальцев тяжелую прядь, сам поражаясь своей выдержке. Что было в этой слабой девушке, от чего вдруг пробуждалась его совесть?

– Какой из тебя пират, Рок? – пробормотал он, прикрывая Люси покрывалом. – Ты только позоришь эту славную профессию!

Девушка уютно свернулась под покрывалом, зарывшись поудобнее.

Морис с грустью покинул ее, решив отдать ключи от каюты Аполло со строжайшим приказом ни под каким предлогом не возвращать их.

21

На следующий день Люси разбудили необычные звуки. Кто-то совсем рядом мягким приглушенным басом напевал на французском языке веселую песенку, искусно вплетая в ее мотив весьма экзотично звучащие ритмические повторы.

Она открыла глаза и обнаружила, что в каюте поет Аполло, этот добродушный гигант, старшина и рулевой «Возмездия». Он быстро снимал с подноса и ставил на стол дымящиеся ароматным паром миски с едой.

– Уже завтрак? – сонно пробормотала она, протирая глаза кулачками.

– Ленч, мисси, – вежливо поправил он. – Склянки били полдень час назад.

– Полдень?!

Устыдившись своей праздности, Люси поспешно откинула покрывало и тут вспомнила, что теперь некому было распекать ее за лень. Она упала на спину, погрузившись в пуховой матрас, и сладко потянулась. Аполло быстро ретировался.

Люси нежилась в постели, с удовольствием вспоминая свой сон. Ей снилось, что Морис заботливо склонился над ней, подтыкая покрывало, и ласково гладит ее по волосам.

Чушь какая-то, строго сказала Люси себе. Просто она замерзла во сне и сама натянула на себя покрывало, а Морис здесь совершенно ни при чем. Но все-таки ей стало очень грустно.

Через какое-то время Аполло появился снова, но на этот раз с большим сундуком, который он без видимых усилий втащил внутрь.

– Капитан прислал это для вас, мисси.

«Вот как, не Морис Клермонт, а капитан, – уныло подумала Люси. – Привыкай же, милочка, к тому, что отныне твоей судьбой будет распоряжаться всемогущий властелин».

– Что это? – небрежно спросила она, притворяясь безразличной.

Аполло открыл сундук и вынул оттуда целый ворох платьев. Он порылся в нем и, выбрав одно, расправил на своей груди, повернулся к Люси, приглашая девушку оценить наряд.

У нее захватило дух от восторга. Люси никогда не была франтихой, но сейчас ей захотелось немедленно облачиться в этот роскошный наряд из турецкого атласа, отделанный воздушными кремовыми кружевами. Переливы изумрудного цвета сводили на нет скромную прелесть всех ее белых платьев.

– Господи! – с восхищением прошептала она. – Какая прелесть, правда, Аполло?

Гигант широко улыбнулся, предлагая ей коснуться крошечных перламутровых пуговок, которыми были усеяны пышные рукава.

– Можно? – застенчиво спросила она.

Он опустил шуршащее платье в ее бережно подставленные руки. Люси подняла его повыше и приложила к плечам, чтобы посмотреть, как оно подойдет ей. Но ее восторг мгновенно испарился, и она подняла на Аполло огорченные глаза. Конечно, это платье было сшито для женщины, которая была гораздо выше Люси ростом. И обладала более пышными формами.

– Я слышала, что Року нравятся женщины более упитанные, – силясь казаться равнодушной, произнесла она, но упавший голос выдавал ее чувства.

Она бросила горький взгляд на сундук. Наверное, это платья его женщин, с которыми он развлекался здесь, на борту своей шхуны. Достаточно было увидеть вызывающую роскошь нарядов этих дам, чтобы понять, что она сама никогда не могла бы показаться ему привлекательной.

Люси почувствовала себя страшно неуклюжей в мужской одежде. Но с гордым видом она бросила платье на пол.

– Можете передать капитану, что меня вполне устраивает мое платье. Мне не доставляет никакого удовольствия наряжаться в платья его бывших любовниц.

Лицо Аполло стало таким удрученным, что Люси ощутила мгновенный укол совести, но решила не сдаваться.

– И еще скажите ему, что он ошибается, если думает сделать из меня свою союзницу, подкупив красивыми тряпками. Я не робкая мышка, как это ему кажется, которую можно приручить куском сыра.

Расстроенный Аполло небрежно сунул отвергнутое платье в сундук, захлопнул крышку и легко взвалил его на плечо.

– Хорошо, мисси. Я передам капитану ваши слова.

– Спасибо, сэр, – вежливо сказала Люси, наклонив голову, и затаила дыхание в надежде, что он забудет запереть за собой дверь.

Этого не случилось, и, тяжело вздохнув, она подошла к столу, чтобы подкрепить свои силы, столь необходимые ей в схватке с коварным капитаном.

Когда она сдернула салфетку, у нее вырвался раздосадованный вопль. Между миской с бобами и кружкой, полной пенящегося молока, стояла тарелка с солидным куском сыра.

* * *

Как и обещал, Клермонт не навязывал Люси свое общество, предоставляя ей полную свободу в течение дня, но, увы, только в пределах каюты. Если бы не краткие визиты Аполло по утрам и вечерам, можно было подумать, что капитан совершенно забыл о своей пленнице.

Она безумно тосковала в одиночестве, не зная, чем заняться. С каждым бесконечно длившимся днем, проходившем в тишине и унынии, просторная каюта казалась ей все уже и теснее.

Люси подолгу простаивала у окна, неутомимо вглядываясь в горизонт. Но день за днем он оставался всего лишь тонкой линией, соединяющей пасмурное небо со свинцовым морем. Ни земли, ни паруса. Возможности убежать не представлялось, так как каждый уход неизменно приветливого и улыбчивого гиганта сопровождался ненавистным ритуалом наложения запоров на ее клетку. Люси становилась все более вспыльчивой, но очень скоро обнаружила, что Аполло бесполезно говорить дерзости. Казалось, они просто скатывались с его глянцевито блестящей кожи, как вода. С досады Люси даже решила, что врожденная сдержанность, как братьев, роднит африканца со старым Смитом.

На третий день, вконец истомившись от скуки и безделья, она решила устранить учиненный ею беспорядок. Разложив все вещи по местам, она подняла с пола книгу и стала листать с единственным намерением выяснить, что могло интересовать человека с натурой Мориса Клермонта.

Стоило лишь бегло просмотреть сочинение Даниэля Дефо, чтобы понять, что это обыкновенный роман, замаскированный под автобиографию неизвестного пирата, якобы существовавшего на самом деле.

Люси с презрением захлопнула книгу. Отец всегда едко высмеивал романы, утверждая, что нечто, не происходившее в реальной действительности, не может иметь никакого смысла для познания жизни. Она хотела было отбросить «Капитана Синглтона», но неожиданно ей в голову пришла любопытная мысль. Если верить отцу, который высмеивал и осуждал все на свете, включая собственную дочь, то в мире оставалось слишком мало, чтобы сама жизнь имела для нее смысл. Из духа противоречия девушка начала читать, удобно прислонившись спиной к переборке и скрестив ноги.

Когда четыре часа спустя Аполло принес ей ленч, она все еще сидела на полу в той же позе. Продолжая читать, она рассеянно протягивала руку то за хлебом, то за кусочком мяса, другой перелистывая страницы. Сначала Люси внимательно читала главу за главой, надеясь натолкнуться на описание способа побега главного героя. Но незаметно для себя она все больше увлекалась невероятными приключениями морского разбойника в экзотических странах.

На следующее утро она закончила чтение романа, перевернув последнюю страницу с грустным, но удовлетворенным вздохом. Бережно поставив увесистый томик на место, она порылась на полке и нашла еще два романа Дефо.

Первым она жадно проглотила тот, что был потоньше, и дочитывала уже половину второго, когда Аполло вошел с ужином. Люси отложила книгу в сторону, стараясь не помять тонкие листочки. Ее разгоряченное воображение наделяло героев Дефо внешностью и характером Мориса. Но последнее превращение Клермонта в благородного Робинзона Крузо, потерпевшего кораблекрушение, а Аполло – в его преданного Пятницу на голодный желудок давалось ей туговато.

С живым интересом она наблюдала за рулевым, невозмутимо накрывающим на стол. Замысловатые, богатые опасными приключениями истории героев Дефо заставили ее задуматься о том, что толкает людей бродить по свету и становиться по ту сторону закона. Как всегда, Аполло явился босым, и страшные шрамы, опоясывающие его щиколотки, неудержимо притягивали взгляд девушки.

Когда он собрался уходить, она вдруг вскочила.

– Постойте! – Она умоляюще сложила руки и робко улыбнулась ему. – Пожалуйста, подождите. Поужинайте со мной. Я… мне так одиноко.

Аполло секунду поколебался. Затем учтиво поклонился:

– С почтением принимаю ваше любезное приглашение, мисси.

Пока он усаживался, Люси тщательно разделила еду на две равные части. Она чуть не рассмеялась вслух при мысли о реакции отца, если бы он увидел ее за общей трапезой с человеком, который в его глазах был не выше дикаря.

Аполло заметил на лице девушки озорную улыбку и порадовался за нее. Это была ее первая улыбка с тех пор, как она отвергла сундук с платьями. Как ему было велено, он в тот же день передал капитану ее ядовитое послание.

– Скажите, Аполло, откуда вы родом?

Вопрос Люси застал его врасплох. До сих пор ее ничего не интересовало, кроме собственного положения. Похоже, ей просто захотелось поговорить с кем-нибудь. Аполло по опыту знал, как тяжело переносится человеком отсутствие общения.

– Я происхожу из племени зулусов, – ответил он, отламывая кусочек галеты и обмакивая его в соус. – В девятнадцатое лето моей жизни меня забрали из дома и привезли в Санта-Доминго, где и продали французскому плантатору.

У него был голос прирожденного рассказчика – мягкий и выразительный. Он четко выговаривал английские слова, как человек, поздно узнавший и полюбивший этот язык. Забыв о еде, Люси подперла подбородок руками и приготовилась слушать.

– Мой хозяин оказался добрым, образованным человеком. По неизвестной мне причине он решил не посылать меня на плантацию, а оставил возле себя и занялся моим образованием. Он научил меня читать и писать на французском, латинском и английском, привил мне манеры джентльмена, проводил со мной много времени в беседах об искусстве и философии. – Аполло мягко усмехнулся. – Его коньком были учения Христа и Руссо. «Человек рожден свободным, но везде он в цепях».

«Знаменитая фраза в устах Аполло отдает духом Французской революции», – невольно вздрогнув, подумала Люси.

– Он очень хотел, чтобы я стал приверженцем христианской религии. Но я возражал ему. Ведь, если Христос умер, чтобы сделать людей свободными, тогда почему я свободным не был, почему существует проклятое рабство? В конце концов он признал мою правоту, но слишком поздно. – Черное лицо африканца, казалось, еще больше потемнело. – Он не успел написать ходатайство губернатору о моем освобождении, потому что в это время началось восстание рабов. Он был убит невольниками с соседних плантаций и умер на моих руках.

От волнения Люси съехала на кончик стула.

– Что же вам оставалось делать? Вы примкнули к восстанию?!

Аполло покачал головой.

– Самый главный урок моего хозяина заключался в том, что насилие может породить только еще большее насилие.

«Странная философия для пирата», – подумала Люси, но не решилась прерывать рассказчика.

– Конечно, восстание очень скоро подавили. Меня арестовали вместе со всеми и посадили в тюрьму. Надо сказать, что власти боялись меня, одни – моей силы, другие – моей образованности. По тем же самым причинам меня уважали рабы. Губернатор сначала хотел повесить меня вместе с зачинщиками восстания, но он опасался, что моя смерть будет воспринята невольниками как мученичество и только приведет к более кровавому восстанию. Поэтому они спрятали меня под замок и ждали, когда на воле забудут обо мне.

– Так и случилось? – тихо спросила Люси.

Он кивнул, и в его спокойных глазах она не заметила и тени сожаления о своей судьбе.

– Пока не появился он.

Сердце Люси забилось сильнее, подсказав ей, кто был этот человек. Она не хотела слушать дальше, опасаясь услышать нечто такое, что смоет ее презрение к своему похитителю, но было поздно.

– Первый смех, который я услышал за пять лет, был его смех. – Аполло улыбнулся. – Он звучал как музыка, настоящий бальзам для больной души.

Люси слишком хорошо помнила этот неотразимый шучный смех. Она мрачно посмотрела на Аполло.

– Значит, он вам сразу понравился?

Тот засмеялся.

– Понравился? Да я ненавидел этого проклятого сукина сына!

– Вы? Но почему? – поразилась девушка.

– Вы не можете себе представить, что значит пять лет провести в заточении. Пять лет, день за днем! Я полностью погрузился в темноту и отчаяние. И тут вдруг появляется белый человек, как те, кто лишил меня свободы. И вдобавок он без умолку трещал целыми днями. Я велел ему заткнуться и оставить меня в покое, иначе я задушу его своей цепью, пока он спит.

Люси сочувственно кивнула, хорошо понимая состояние гиганта. Ей и самой не раз хотелось сделать то же с Клермонтом.

– Но это не помогло, верно?

– Да. Он просто продолжал свою трескотню, подстрекая, поддразнивая и подталкивая меня, пока я наконец не стал разговаривать с ним, только чтобы хоть на время заглушить его проклятый голос. И неожиданно выяснилось, что он буквально горит желанием учиться. Ведь он не получил настоящего образования. Нет, конечно, он был искусным моряком и разбирался во всяких там картах и лоциях. Но, кроме этого, он мало что знал. У него проявились такие способности к языкам, что через несколько месяцев он начал запросто болтать на французском и на языке моего племени!

Чуть выпуклые глаза Аполло подернулись печальной дымкой.

– Он так любил разговаривать, так заразительно смеялся. Прошло достаточно много времени, пока нашим тюремщикам удалось заставить его замолчать.

У Люси слезы подступили к глазам от горячего сочувствия.

– Наверное, он замыслил удивительный способ побега. Что-нибудь невероятно смелое и необыкновенное. С использованием землетрясения или, скажем, в момент трубного гласа ангелов с поднебесья, – чтобы скрыть свое состояние, пошутила Люси.

– Нет-нет, мисси. – Аполло покачал головой. – Наше спасение произошло без помощи божественного вмешательства.

Он загадочно улыбнулся и прикрыл глаза. Люси поняла, что бесполезно расспрашивать его об этом.

Она задумчиво смотрела на открытое лицо Аполло. Легко было догадаться, почему эти два столь разных человека объединились, оказавшись в плену. Но все же это не объясняло, почему здоровенный африканец со своими миролюбивыми взглядами и необычным увлечением французской философией служил на пиратском корабле.

– На свете, вероятно, не так много мест для человека… – Она запнулась, смущенная своей бестактностью, и поправилась: – Вашей образованности. Видимо, у вас не оставалось иного выхода, как присоединиться к мистеру Клермонту.

Аполло озадаченно нахмурил лоб.

– Но он мой капитан, – просто сказал он. – Я повсюду следую за ним.

Его широкое лицо осветилось такой искренней любовью и преданностью, что у Люси в горле встал комок. Она так и не смогла спросить его, чем вызваны его чувства к Морису.

* * *

Потом Люси не раз принималась ругать себя за то, что не остановила вовремя рассказ Аполло. Чего она опасалась, то и произошло.

Ее больше не занимали романы Дефо. Перед ее мысленным взором вставал образ Мориса, прикованного к сырой каменной стене. Его солнечная улыбка, постепенно гаснущая во мраке заточения. Его ясные насмешливые глаза, затуманившиеся безнадежностью и отчаянием. И хотя капитан по-прежнему не появлялся в каюте, незримо он постоянно присутствовал в ее мыслях и снах.

Однажды он приснился ей с неуловимым, все меняющимся выражением лица, то радостным, то грозным. Она проснулась и ощутила, что ее щеки залиты слезами.

Остаток ночи Люси провела, беспокойно ворочаясь с боку на бок, так и не сомкнув глаз до утра. В ней крепло решение сбежать, потому что больше она была не в силах скрывать свои чувства под маской оскорбленной гордости.

Когда наутро, вся разбитая от бессонной ночи, Люси подошла к иллюминатору, вдали, на самом горизонте, она разглядела узенькую полоску земли.

Невинно улыбаясь, с притворной застенчивостью спрятав руки за спину, Люси стояла у гардероба и приветливо улыбалась вошедшему рулевому.

– Доброе утро, Аполло.

– Доброе утро, мисси.

Повернувшись к ней своей необъятной спиной, Аполло ловко сдвинул локтем тяжелый атлас с морскими картами и водрузил поднос на стол. С безумно колотящимся сердцем Люси подошла к нему сзади, медленно поднимая зажатую в дрожащих руках бутылку.

Не оборачиваясь, Аполло мягко посоветовал:

– Лучше бы вам этого не делать, мисси. Это любимый бренди капитана.

Чуть не подскочив от испуга, Люси опустила свое импровизированное оружие, испытывая невероятное облегчение оттого, что ее намерения раскрыты.

Вторая попытка побега оказалась еще более неудачной. Она ничего не придумывала, а просто ждала, когда Аполло откроет дверь, и в тот же момент совершила отчаянный рывок в коридор. Но успела только выскочить за порог, так как великан поймал ее своей огромной ручищей за подол и, как муху, втащил обратно. Весь день она мрачно молчала, но это не произвело на невозмутимого африканца ни малейшего впечатления.

На следующее утро она дала Аполло передышку, рассчитывая усыпить его бдительность. А вечером, как только дверь распахнулась, Люси ловко набросила свою нижнюю юбку на голову ничего не подозревающего Аполло. Пока он выбирался из-под опутавшей его ткани, она осторожно пробралась мимо и тихонько выскользнула за дверь.

Понимая, что с минуты на минуту Аполло бросится за ней в погоню, она кинулась искать ближайший трап, боясь даже оглянуться. Будь что будет, но она должна как можно больше успеть, пока ее не поймали. Может, ей удастся наткнуться на пороховой погреб, идеальное место для того, чтобы спрятаться там и продержаться до прихода спасителей… если ей еще раз повезет удрать. Никогда еще Люси не приходилось видеть трюма, построенного таким странным способом. В нем было множество самых неожиданных поворотов, напомнивших ей лабиринт из аккуратно подстриженных кустов в поместье лорда Хауэлла. К несчастью, она оказалась у трапа, ведущего на дно трюма. Ее единственным спасительным ориентиром были тускло горящие лампы, болтавшиеся в каждом отсеке на крюках. В противном случае она стала бы пленницей в этой западне из грубого неотесанного дерева, задыхаясь от вони застоявшейся воды.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Конечно, с корабля ей не убежать, но можно попробовать забаррикадироваться где-нибудь, чтобы оттуда диктовать свои условия капитану Клермонту. Коснувшись рукой холодной железной ручки какой-то двери, она вздрогнула и замерла, невольно вспомнив предостережение Мориса по поводу его матросов.

«Не будь смешной, – укорила она себя, – он только хотел запугать тебя».

Звуков погони все еще не было слышно, тишину угрюмого трюма тревожило только поскрипывание корпуса шхуны, сражающейся с неослабевающей качкой.

Люси не ожидала, что дверь окажется незапертой, но она поддалась ее нажиму. Люси оказалась внутри совершенно темного помещения, а благодаря проникающему сюда из коридора свету лампы темнота становилась еще более глубокой и страшной.

Пересиливая страх, она присмотрелась, и из ее груди вырвался сдавленный крик ужаса.

Мутный свет лампы вырывал из тьмы жуткие приспособления для пыток: плетку с раздвоенным хвостом, прикованные к стене ржавые наручники. Эта мрачная камера была воплощенной мечтой инквизитора! Воображение Люси, недавно обогащенное романами Даниэля Дефо, легко определило зловещее назначение других орудий пыток, название которых она не знала. Над страшной картиной царила металлическая гильотина с раскрытой в злорадной усмешке пастью.

Девушка окаменела от суеверного страха, услышав, что дверь скрипнула, и медленно качнулась к стене.

– Мисси! – громыхнул над ней могучий голос Аполло.

Захлопнув дверь, она стремительно повернулась и прижалась к ней спиной, чувствуя себя ничтожной перед массивной грудью нависшего над ней гиганта.

Нервно вздрогнув, она спросила с притворным оживлением:

– Что случилось, Аполло? Вы испугались, что я обнаружу скелеты, которые капитан прячет в своем шкафу?

– Можно сказать и так.

Без дальнейших предисловий он удрученно вздохнул, нагнулся и вскинул ее на плечо. Волосы упали ей на лицо, и она не видела, куда он ее несет. Когда Аполло медленно и осторожно развернулся в узком коридоре и направился к трапу, Люси вдруг почувствовала, что великан напрягся.

В тишине коридора взаимные приветствия прозвучали с нарочитой приветливостью.

– Добрый вечер, Аполло.

– Добрый вечер… капитан.

22

От стыда и унижения Люси крепко зажмурилась. Сколько раз она представляла себе решительный разговор с предводителем пиратов, во время которого она непримиримо стояла бы перед ним, гордо выпрямив спину. И вот он застает ее, переброшенную через плечо Аполло, как какой-нибудь куль с мукой.

– Направляетесь куда-нибудь? – с издевательской вежливостью поинтересовался Клермонт.

– Кажется, уже нет, капитан, – прошипела она сквозь стиснутые зубы, прекрасно понимая, что он обращается к ней.

Воцарилось неловкое молчание. Затем Морис жестко спросил у помощника:

– Сколько раз наша гостья пыталась нас покинуть?

Настала очередь выкручиваться из положения бедняге Аполло.

– Опустите меня! – потребовала Люси, не желая подставлять под удар полюбившегося ей своей добротой и искренностью африканца.

Аполло молча повиновался. Люси встала на ноги, оправила платье и, откинув волосы назад, вскинула голову. Лучше бы она этого не делала! Люси увидела перед собой лицо Мориса таким, каким оно было во сне: угрюмая маска, на которой сияют неподражаемым светом лучистые карие глаза, обрамленные густыми ресницами. Охваченная внезапным волнением, она с усилием вспомнила камеру пыток, обнаруженную на его корабле.

– Позвольте доложить, капитан, это моя третья попытка побега. И как же вы намерены наказать меня? Заковать в кандалы? Надеть наручники?

Она с демонстративной готовностью протянула ему обе руки.

Как бы раздумывая, Морис склонил голову набок.

– Соблазнительная идея.

Люси медленно опустила руки, с трудом удерживаясь, чтобы не закатить ему пощечину.

– Отведи ее назад, – коротко приказал Морис помощнику, скользнув по Люси безразличным взглядом, и повернулся к ней спиной.

Люси шла между мужчинами, как преступница, приговоренная к казни, но не собиралась молчать.

– Простите мне мою дерзость, капитан, – с подчеркнутой учтивостью обратилась она к его спине, – но мне кажется, что нам необходимо уточнить наши отношения. Вы, сэр, пират, хозяин своего корабля, а я – ваша пленница. Будучи таковой, я считаю своим долгом совершать освященные традицией попытки бегства, если меня не освободят…

В эту минуту за ее спиной захлопнулась дверь каюты, в которую они только что вошли. Аполло остался в коридоре, и Люси со страхом поняла, что оказалась наедине с человеком, которого только что старалась вывести из себя.

Обхватив себя за плечи, она застыла на месте – под его пронзительным взглядом. Прошедшие в путешествии дни наложили свой отпечаток на его внешность. На обветренном лице ярче выделялись ясные карие глаза и темно-рыжая бородка. Волосы посветлели и уже спускались на шею непокорными завитками. В первый раз Люси задумалась о том, где он ночует, пока она занимает его каюту. Как ни странно, но именно эпизод с чужими дамскими нарядами заставил ее с горечью признать, что этот мужчина, наделенный таким неотразимым суровым обаянием, не мог не пользоваться успехом у женщин.

Не отводя от девушки жесткого взгляда, Клермонт приказал:

– Снимите платье!

Люси словно окатили ледяным душем.

– Простите, – еле вымолвила она задрожавшими губами. – Я больше не буду.

– И поступите разумно, черт побери. А сейчас дайте мне свое платье. – Он требовательно протянул руку.

Неужели она до такой степени ошибалась в этом человеке, с отчаянием думала Люси, невольно отступая назад.

– Вы не смеете осуждать меня за то, что я пыталась сбежать! На моем месте вы сделали бы то же самое. Если вы так представляете себе дисциплину на…

Он угрожающе шагнул к ней.

– Не заставляйте меня раздевать вас, Люси. Я очень хорошо знаю, что это ваше единственное платье.

– Ну, пожалуйста, я… – Она прикусила язык, вспомнив свою клятву ни о чем не просить его. И все же глаза у нее наполнились слезами. Ей стоило больших усилий не расплакаться. – Я этого не заслужила.

Ее упрек нисколько не тронул Клермонта. Не желая вступать с ним в схватку, она уже подобрала подол платья, как вспомнила, что на ней нет нижней юбки. Не нужно было делать из нее ловушку для Аполло, с угрюмой досадой укорила себя Люси, тогда не оказалась бы она в таком дурацком положении. Девушка посмотрела на Мориса с робкой надеждой, но тот стоял, как статуя, с застывшим лицом.

С тяжелым сердцем она кое-как стянула с себя платье и выпрямилась, стараясь не дрожать в своей тонкой рубашке и шелковых панталонах, судорожно прижимая к груди скомканное платье.

Он смерил ее мрачным взглядом и подошел ближе, обдав крепким запахом соленого моря и табака. У нее закружилась голова, как будто она впервые после долгих дней заточения в душной каюте вдохнула свежий морской воздух.

Клермонт резко выдернул платье из рук Люси и направился к двери. Рывком распахнув ее, он с ожесточением швырнул в коридор ее единственное платье.

Затем он перешел к гардеробу и своему сундуку. Ошеломленная Люси молча следила, как он яростно выпотрошил все ящики и всю внутренность сундука, сдернул с кровати одеяло, оставив только подушки на покрытом простыней матрасе. Через несколько минут вся эта груда одежды и белья была безжалостно выброшена за дверь.

Наконец он с треском захлопнул крышку сундука и резко повернулся к девушке.

– Может, теперь вы хорошенько подумаете, прежде чем бежать из ловушки, мисс Мышка. Один только взгляд на вас в этом… этом, – он тяжело перевел дыхание, – этом одеянии, и мои люди разорвут вас на части, – зарычал он, как лев перед нападением. – К тому времени, когда они окончат свое дело, от вас не останется и кусочка, чтобы покормить акулу!

Люси чуть было не поверила этому мгновенному перевоплощению сдержанного капитана в зловещего пирата, но что-то заставило ее насторожиться. То ли его поза с преувеличенно грозным наклоном в ее сторону, то ли его взгляд, старательно избегающий ее полуобнаженного тела. Мгновенно оценив его состояние, она рискнула перейти в наступление в надежде хотя бы выручить свою одежду.

Небрежно тряхнув рассыпавшимися по плечам волосами, она спокойно прошествовала к кровати, как будто ей было не впервой разгуливать перед мужчиной полураздетой.

– Не очень-то разумно с вашей стороны, капитан, лишить меня платья. Сейчас стоят довольно холодные ночи, вы не можете этого не знать.

На какое-то мгновение Морис растерялся, не понимая, действительно ли она сердится или пытается его соблазнить. Он укоризненно посмотрел на девушку, в чьих надутых губках ему почудилось чувственное обещание. Морис попытался разжечь в себе злость за ее нелепый побег и на то, что она, видимо, считает его способным на самое гнусное преступление.

Но вместо этого он жадно впитывал глазами нежные очертания ее гибкого тела. Разумнее было бы попросить Аполло унести ее одежду, но есть вещи, которые не доверишь даже самому преданному другу.

– Значит, вы находите меня негостеприимным хозяином?

С деланным возмущением она взмахнула длинными ресницами.

– И вы еще смеете стыдить меня, после того как столько дней продержали под замком!

– Повторяю, для вашей же безопасности.

– Это вы так говорите. Но имейте в виду, что я не смогу вам помочь в вашей гнусной интриге против моего отца, если схвачу лихорадку и умру на этой голой кровати.

Она в сердцах стукнула по матрасу и с вызывающим видом уселась на него, закинув ногу на ногу.

Морис жадно пожирал глазами ее точеные ножки.

Недолго думая, он подошел к Люси и, медленно наклонившись, обхватил ее за голову и притянул к себе. В первый раз за то время, что девушка провела на его шхуне, она не отклонилась от его рук; он явно ощутил сотрясающую ее дрожь.

– Как, вы уже дрожите, мисс Сноу? – с притворной озабоченностью воскликнул он, сдвинув брови. – Может, вы уже простудились?

Ее действительно пронизывала дрожь. Люси чувствовала убыстрившийся ток крови в венах, разносивший пылающий жар по всему телу.

– Не думаю, сэр. – Ее голос предательски сорвался.

Опустившись рядом на край кровати, Морис печально покачал головой.

– Не надо обманывать себя, дорогая. Вы только посмотрите на себя. – Он откинул ей волосы со лба. – Вы вся пылаете. – Его блестящие глаза оказались в опасной близости у ее лица, голос чувственно вздрагивал. – Прислушайтесь, как часто вы дышите!

Обняв девушку за плечи, Морис прижался пылающим ртом к ее полураскрывшимся губам и смело проник языком во влажную глубину ее рта. У него закружилась голова от сладостной боли, пронзившей все его тело, в то время как руки сами собой скользнули под легкую рубашку в неистовом желании смять это нежное обнаженное тело.

Только теперь Люси поняла, как она жаждала его объятий, его опьяняющей близости. Закрыв глаза, она теснее прижалась к Морису, с наслаждением ощущая на своих щеках легкое покалывание его бороды, такой знакомый запах. С замиранием сердца Люси ощутила, как горячие ладони Мориса скользнули по ее спине к талии, вызывая в ней чувственную дрожь и неосознанное желание, чтобы они не останавливали свое страстное движение.

Но вот он впился в ее губы жарким долгим поцелуем и внезапно отпрянул, оставив ее подрагивающей от нестерпимой жажды продолжения этой сладостной пытки.

Его карие глаза весело сверкнули, но прерывистое дыхание выдавало бурное возбуждение, как бы он ни хотел казаться хладнокровным.

– Должен вам сказать, – нахмурился он, стараясь говорить ровно, – ваше состояние хуже, чем я ожидал. У вас слишком сильно блестят глаза, тело как-то внезапно ослабело. Думаю, здесь не обычная простуда, а самая настоящая лихорадка.

Высвободившись из его рук, Люси посмотрела ему прямо в глаза.

– Жалко, что у вас нет от нее лекарства. Боюсь, это может плохо кончиться для меня.

Ей показалось, что он смутился. Но только на мгновение. Затем его лицо приобрело обычное жесткое выражение.

Он властно взял ее за подбородок.

– Не бойтесь, дорогая. Там, куда мы плывем, ночи будут жаркие, не то что здесь.

На этот раз Люси не следила с возмущением, как он собирается уйти. Ее воображение уже рисовало манящие картины вечно зеленого побережья, ласкового синего моря, погруженного в негу под горячим солнцем… Спохватившись, что сейчас он исчезнет, она смущенно окликнула Мориса:

– Капитан, если я дам вам слово, что больше не стану убегать, я могу получить свое платье?

Он остановился у двери.

– Боюсь, мисс Сноу, ваше слово значит для меня не больше, чем слово вашего отца.

Без дальнейших объяснений он запер за собой дверь и поставил засов на место.

С криком бессильного возмущения Люси запустила в дверь подушкой и в отчаянии бросилась на кровать. Еще одна такая встреча, и она полностью лишится воли. Ему останется просто держать ее полураздетой взаперти, пока она постепенно не сойдет с ума и сама не предложит ему свои услуги любовницы.

Все еще пылая от ярости, Люси свернулась клубочком на голой кровати, пытаясь согреться, и не заметила, как уснула.

* * *

Как всегда, ее разбудил густой бас Аполло, напевающего за дверью свою любимую песенку.

Видно, вчерашняя история нисколько не отразилась на его настроении, в то время как Люси чувствовала себя совершенно разбитой.

Она слушала, как повернулся ключ, как, отодвигаясь, царапнул по стене болт и распахнулась дверь. Бодрый голос африканца ворвался в каюту. Решив притвориться спящей, пока Аполло со своим проклятым оптимизмом не уберется восвояси, Люси зарылась в подушку, обхватив ее руками.

И вдруг раздался грохот, от которого, казалось, содрогнулся весь корпус шхуны. Затем наступила зловещая тишина.

– Аполло? – робко прошептала Люси, приподнимая голову.

Не получив ответа, она мгновенно соскочила с кровати и с ужасом увидела на полу распростертого во всю длину своего огромного роста бездвижного гиганта. Очевидно, он споткнулся о подушку, которую накануне она швырнула в след Морису в приступе неудержимой ярости.

«Сколько раз я говорил этой упрямой девчонке не разбрасывать вещи на полу?! Она не успокоится, пока я не сломаю себе шею!» – прозвучал в ее голове раздраженный голос отца.

– Господи, я убила его! – вскричала девушка. – Морис никогда не простит мне этого!

Она бросилась на колени рядом с Аполло и стала лихорадочно ощупывать его руки и шею, пытаясь найти пульс. Вот он! Она прижала к его горлу трясущиеся пальцы, с радостью ощущая под ними ровное биение пульса. Люси перевела дух и подняла глаза к потолку.

– Слава тебе Господи! – с истовой благодарностью прошептала девушка.

Посмотрев в лицо Аполло, она увидела на его губах слабую улыбку, как будто он спал и во сне улыбался чему-то приятному. Она немного успокоилась, и тут ее взгляд упал на раскрытую дверь. Люси снова взглянула на Аполло, потом опять на дверь. Сердце у нее радостно забилось. «Конечно, убежать не так просто, да еще в таком виде», – растерянно подумала она. Ведь Морис не даром так строго предупреждал ее…

Она поднялась, решив воспользоваться удобным случаем. Прошлая ночь доказала: на борту шхуны самым опасным для нее человеком был сам капитан.

– Приятных сновидений, Аполло, – промолвила она, пятясь в коридор и испытывая особое удовольствие, когда повернула в скважине ключ и задвинула тяжелый болт.

* * *

На этот раз Люси двинулась в противоположный конец коридора. В голове теснились разные планы бегства. Можно попробовать скрыться на шлюпке. Для этого необходимо добраться до палубы, где их обычно крепят. Правда, шансов, что там она останется незамеченной, почти не было.

С другой стороны, если их все-таки преследует какой-нибудь корабль королевского флота, она может попытаться вывести шхуну из строя или… Да! Проще и лучше найти ход на орудийную палубу и послать сигнал, который привлечет внимание преследователей. Тогда ее спасение не за горами!

Если до этого она снова не попадет в руки Клермонта.

Люси отогнала прочь подобные мысли и продолжала свое рискованное путешествие по трюму. Ей приходилось бывать на большом военном корабле. Но там она быстро ориентировалась и без труда находила дорогу к любому трапу, зная, куда именно он ее приведет.

Сейчас же девушка пребывала в полной растерянности. Она уже дважды спотыкалась на ступеньках, по традиции окрашенных в контрастные цвета. Здесь же они были выкрашены в непривычном порядке. Наклонная лестница вела вверх, но заканчивалась тупиком. Она снова спустилась по ней и повернула за угол, рассчитывая найти за ним трап, но очутилась на странной круглой площадке. Ничего не понимая, Люси настороженно озиралась и вдруг вздрогнула всем телом. На этот раз ее подвело зеркало, большое, круглое зеркало, откуда на нее смотрела ее собственная испуганная физиономия.

Минуты драгоценной свободы утекали, отдаваясь в ее душе похоронным звоном. Решительное настроение Люси начало постепенно улетучиваться. Но даже если бы она сейчас захотела вернуться в капитанскую каюту, она просто не смогла бы найти дорогу назад.

Бредя наугад, она обнаружила неизвестно куда спускающийся трап. Попробовав соскользнуть по нему, как это делают заправские моряки, она чуть не расшиблась, рухнув на переборку внизу, и некоторое время так и лежала без движения. Пусть Морис найдет ее здесь и делает с ней что угодно, ей уже было все равно.

Однако некоторое время спустя девушка приободрилась и решила, – что сдаваться рано. Она встала и крадучись двинулась по темному коридору, в котором царил затхлый запах стоялой воды. Казалось, каждый шаг приближал ее к встрече со зловещими ухмылками матросов «Возмездия», притаившихся в темных углах. Как назло, на память приходили описания жестоких пыток пленников, которым их подвергали кровожадные пираты – герои Даниэля Дефо: избиение стеклянными бутылками, хождение по доске, выдвинутой с палубы над морем, поджигание пакли, засунутой в рот жертвы. Девушка поминутно вздрагивала и испуганно озиралась.

И вдруг у нее из груди вырвался вопль отчаяния. Она опять столкнулась с отражением своего побелевшего лица в зеркале. Люси со злостью стукнула кулаком по его блестящей поверхности.

Ей пришлось отскочить назад, потому что зеркало неожиданно откинулось вниз и открыло лестницу, уходящую куда-то вглубь и вверх.

Едва смея верить в свою удачу, Люси осторожно заглянула в темноту, рассудив, что никто не станет скрывать лестницу, которая никуда не ведет.

Она ощутила прилив сил и быстро вскарабкалась по длинной лестнице. Дальнейший подъем преграждал деревянный люк, в который она уперлась головой. Люси тщательно ощупала доски и обнаружила узкую щель по всему периметру люка. Она с трудом подавила ликующий крик. На этот раз она согласилась бы на сравнение со смелой героиней готических романов.

Люси вытянулась вверх, насколько позволял ее рост, и прижала взмокшие от волнения ладони к люку, готовясь откинуть его.

Собравшись с духом, она вложила все силы в резкий толчок и выскочила из темной дыры.

Яркий солнечный свет ослепил ее. Но еще более неожиданным было тепло, насыщенное влагой, которое обволокло девушку с ног до головы, заставляя жадно ловить воздух. Куда же подевалась холодная зима?!

Люси выпустила из рук крышку люка и растерянно заморгала, привыкая к ослепительному свету. В следующую секунду она с леденящим душу ужасом обнаружила прямо перед собой застывшую фигуру безобразного чудовища.

Девушка пронзительно закричала. Безумный визг, вырвавшийся из пасти чудовища, заглушил крик Люси.

Она зажала уши руками, опасаясь, что ее барабанные перепонки лопнут от непрекращающегося визга. Только теперь Люси осознала, что оказалась не на орудийной палубе, как надеялась, а на юте, самом открытом месте палубы. Сквозь панический страх ее сознание невольно поймало чью-то бледную физиономию за спиной чудовища, какие-то другие фигуры на баке и на снастях, казалось, замершие в шоке. Над их головами, как траурный полог, вздрагивали черные паруса.

Вместо того чтобы наброситься на нее, визжащее чудовище в страхе попятилось назад и шлепнулось на собственный зад. От толчка оно перестало визжать, но зато обрело способность говорить. Оказалось, оно говорит по-человечески, причем с жутким ирландским акцентом.

– Да хранят нас святые угодники! Господи, Падж! Это дух, предвестник смерти! Это сама Бенши, Падж! Господи, помоги нам!

Когда с глаз Люси спала пелена ужаса, она поняла, что это просто разбойник, пораженный суеверным страхом. Он крестился трясущейся рукой, не сводя с Люси вытаращенных глаз и не сходя с места. Человек, который прятался за его спиной, в очках на круглой физиономии, робко отступал назад, благоговейно взирая на девушку.

– Нет, нет! Это не Бенши, Тэм. Это валькирия пришла проводить нас в чертоги Валгаллы. Боже, мы погибли, Тэм!

Его толстое тело дрожало, как сырое тесто.

Их полная ужаса тарабарщина привела было Люси в замешательство. Но вдруг она заметила за поясом ирландца рукоять пистолета и решительно двинулась к нему.

Он пятился назад, как потревоженный краб.

– Не бросай меня, Падж! Мы все время были вместе!

Его товарищ тяжело осел на поручни, с хрипом дыша. Ободренная их явной трусостью, Люси смело выхватила у парня пистолет.

– Святые угодники, спасите меня! Она собирается вселиться в меня!

Падж с усилием перекинул толстую ляжку через поручень.

– Это смерть! Я узнал ее!

– А-а-а! – завопил ирландец. – Да, это Смерть! Она прекрасна и ужасна лицом!

Спокойный голос с насмешливой ноткой прекратил безумную истерику.

– Ты попал в самую точку, Тэм. Жалко, что не мне пришло в голову это сравнение.

Люси испуганно обернулась, и дуло ее пистолета уткнулось прямо в грудь капитана.

23

Морис стоял в непринужденной позе, прислонившись к грот-мачте, являя собою образец моряцкой элегантности. Узкие штаны, плотно облегающие мускулистые ноги, заправлены в сапоги до колена. Распахнутая у ворота белая рубашка под темно-синим жилетом, вероятно, конфискованная у какого-нибудь несчастного офицера. Начищенные медные пуговицы жилета отражают яркое солнце, посылая в лицо Люси ослепляющие лучи.

– Доброе утро, мисс Сноу, – невозмутимо сказал он, как будто ему в грудь не упиралось оружие. – Видно, воздух в каюте стал казаться слишком тяжелым для вашего аристократического обоняния?

От неожиданного вопля Тэма Люси чуть не выронила пистолет.

– Берегитесь, капитан! Это привидение в женском облике! Оно охотится за мужчинами. Не подходите слишком близко! Оно может околдовать вас.

В глазах Мориса сверкнули веселые искорки.

– Куда уж ближе! Но неужели мне и в самом деле может так повезти?

Тут подал голос застрявший на поручнях толстяк, о котором Люси совершенно забыла.

– Сдается мне, это не привидение, сэр, – неуверенно возразил он. – Это с-сирена. Берегитесь, если она откроет рот, потому что ее голос может свести вас с ума. Лучше сразу заткните себе уши.

– Бога ради, – у Люси просто лопалось терпение, – прекратите молоть эту несусветную чушь! Слышите! Чтобы я больше ни слова не слышала!

Ее повелительный тон заставил всех застыть на месте с открытыми ртами. «Тоже мне, мужчины!» – презрительно подумала Люси и перевела дуло пистолета па ирландца.

– Встань! Вставай немедленно и прекрати этот балаган! Что с тобой? Где твоя гордость? Или тебе даже неизвестно, что это такое?

Когда он встал перед ней, утирая лицо рукавом куртки, Люси показалось, что прежде она уже где-то видела этого человека.

Она махнула пистолетом толстому матросу, который, весь дрожа, спустился на палубу.

– И ты! Перестань распускать нюни, пока я не дала тебе настоящий повод для рева!

Он повиновался, но, казалось, вот-вот обратится в паническое бегство.

Краем глаза уловив легкое движение сбоку, Люси повела рукой в сторону Мориса.

– Ни шагу больше, капитан, или это будет ваш последний шаг!

Морис спокойно кивнул на пистолет.

– Эта штука будет поопаснее ножика для бумаг.

Не стоит переступать грань, чтобы не наделать ошибок.

Он замер на месте, но не угроза смерти поразила его, а сама Люси. Вероятно, в пылу гнева она совершенно забыла о своем странном одеянии. Падж с его пристрастием к мифологии был ближе всего к правде. С распущенными серебристо-пепельными волосами, которые взметал сильный ветер, Люси удивительно походила на разгневанную богиню.

Огромные серые глаза сверкали от ярости, изящно очерченные губы сложились в насмешливую гримасу. Никогда она не казалась Морису такой восхитительной. Жалко, что адмирал не видит, как кипит в ней непримиримый дух, который он всю жизнь старался подавить.

Клермонт почти простил ей то, что она ставила его в неловкое положение перед матросами.

– Вам не приходило в голову, что он не заряжен? – попробовал он отвлечь девушку. – Неужели вы думаете, что мои люди днем и ночью не расстаются с заряженным оружием?

Люси с сомнением взглянула на пистолет, но тотчас вспомнила, каким убедительным мог быть Клермонт, когда это было ему необходимо.

– Если он не заряжен, тогда вы ничего не будете иметь против, если я нажму на курок, верно?

Морис криво усмехнулся, признавая неудачу своей уловки. Она внутренне торжествовала, чувствуя на себе настороженные взгляды матросов.

– Если вы цените жизнь своего капитана, джентльмены, тогда предлагаю вам спустить паруса и бросить якорь. Мы останемся здесь ждать, пока не появится любой корабль королевского флота.

Никто не шелохнулся, и Люси выразительно осмотрела тяжелый пистолет.

– Делайте, что вам велят, или я пущу пулю прямо ему в сердце! Признаю, что это жалкая цель, но мне придется так сделать.

Матросы скосили глаза на Мориса и уловили едва заметный знак не подчиняться. Переведя дух, они снова замерли, как манекены.

– Сожалею, Люси, но мои люди повинуются только моим приказам.

– Тогда вы прикажите им это сделать!

Он сложил руки на груди с обезоруживающей улыбкой.

В эту минуту на палубе появился Аполло. Его голова была обвязана мокрой тряпкой. У Люси дрогнула рука.

– Вы не должны ругать маленькую мисси, капитан. Это все из-за моей неповоротливости. Я бы все еще лежал на полу, если бы Кевин…

Морис предостерегающе сузил глаза. Аполло обернулся и сразу оценил ситуацию. Его огромные влажные глаза помрачнели, с укором глядя на Люси, когда он встал плечом к плечу со своим капитаном.

Люси заколебалась. Пожалуй, будет легче заставить повиноваться кого-нибудь послабее.

– Ты! – приказала она толстяку. – Ты ведь парусный мастер, верно? – спросила она, узнав это по кожаному фартуку, повязанному поверх огромного живота. – Вот и спусти паруса!

Ничего не отвечая, он шаркнул ногой и застенчиво склонил голову, похожий на зобастого голубя. Было что-то знакомое в его круглых очках в скромной стальной оправе, отчего ее сердце невольно дрогнуло.

– Хорошо же! Тогда ты! – воскликнула она, указывая на придурковатого ирландца. – И пошевеливайся, а не то… – Ее голос прервался, когда она вгляделась в его грязное веснушчатое лицо. – Ты, – повторила она тише, – это ты приходил наниматься к нам в телохранители, а Смит спустил тебя с лестницы. – Она опустила пистолет и взглянула на окружавшие ее лица матросов. – Вот! – Она указала на худощавого черноволосого моряка. – Это ты разбил бюст капитана Кука в нашей гостиной! Боже мой! А ты – именно тот парень, который стащил у нас столовое серебро. – Люси истерически расхохоталась. – Подумать только! Где же вы были в тот день, Аполло? Уж вас-то я сразу узнала бы.

– У меня неплохой почерк, мисси, – скромно признался великан. – Я снабдил капитана отличными рекомендациями. Да! – всплеснул он могучими руками. – И еще я задерживал настоящих искателей этого места, пока вы не приняли капитана на работу.

Ловко придумано, пришлось признать Люси. Мог ли адмирал устоять перед красивой фигурой опрятного мистера Клермонта после целой галереи жалких оборванцев!

Тэм казался таким же удивленным, как и она.

– Я ни за что не узнал бы вас, мисс. Последний раз, когда я вас видел, вы были…

– Одетой? – с усмешкой подсказала ему Люси.

Его веснушки скрыла краска смущения.

– Простите, мисс, я не то хотел сказать. Конечно, я малость перепугался, когда вы колотили меня своим зонтиком.

– Тэм! – крикнул капитан, сверкнув глазами.

Люси еще раз внимательно посмотрела на парня.

Ну, конечно, это был тот самый хулиган, который пытался вырвать у нее ридикюль. Ее вдруг осенило новое подозрение.

В памяти всплыла полутемная комната в скромной гостинице, ледяной дождь, настойчиво бьющий в окно. Морис, склонившийся к ней и нежно целующий синяк у нее на шее.

Сморгнув горячие слезы, она подняла искаженное страданием лицо на Клермонта. Он смело шагнул вперед, догадываясь, о чем она подумала, и покачал головой, отрицая ее подозрения.

Она оттянула курок пистолета.

– Капитан! – громко вскрикнул Аполло.

Все же Люси не удалось справиться с собой, и слезы потекли по ее щекам. Боже, как она их всех ненавидела!

Морис сделал еще один шаг.

– Я знаю, о чем вы думаете, Люси. Но те трое не были моими людьми. Клянусь вам!

– Почему я должна вам верить, мистер Клермонт?

Он протянул ей открытые ладони.

– Мне нечем это доказать, кроме моих слов. Вы должны просто поверить мне.

Его просьба показалась ей до такой степени нелепой, что она начала прерывисто, словно рыдая, смеяться. Подняв дуло пистолета к его груди, она поняла, что не сможет причинить ему боль. Тогда она выстрелила вверх и безвольно опустила руку. Пистолет тяжело упал на палубу, оставаясь единственным напоминанием о ее бунте.

С заплаканным лицом Люси без сил опустилась на бухту канатов, оцепенело глядя на дощатый пол. Морис бережно накинул ей на плечи свой жилет. За подобный мятеж любого из матросов оставили бы на необитаемом острове с одним пистолетом, чтобы он смог застрелиться, прежде чем начнет умирать от голода и жажды.

Морис поспешил разослать людей с поручениями. Не все они воспринимали появление женщины на корабле с таким суеверным страхом, как Тэм или Падж. Тэм украдкой схватил свой пистолет и мгновенно исчез. Однако Падж почему-то медлил, проявляя несвойственную ему в подобных обстоятельствах смелость.

Он вытер взмокшую ладонь о красный шейный платок и застенчиво протянул руку Люси:

– Я… я прошу прощения, мисс. Не нужно мне было вас так называть. Это было нехорошо с моей стороны.

Люси взглянула на круглую физиономию, которую украшали знакомые очки, затем грустно улыбнулась и успокаивающе пожала матросу руку.

– Все забыто, сэр. Мне тоже не стоило вас так пугать.

– Последи за парусом, Падж, – мягко подтолкнул его Клермонт.

– Есть, сэр!

Он отдал капитану честь, пожирая его влюбленными глазами, и кинулся выполнять приказ.

– Падж ужасно боится женщин, – тихо сказал Морис. – Бедняге попалась в жены настоящая ведьма. Она изводила его бесконечными скандалами и даже побоями. После того как эта стерва ударила его кочергой по ногам, когда он спал, он не выдержал и сбежал от нее.

Меньше всего сейчас Люси интересовала судьба бедняги Паджа. Она смотрела на море, щурясь от солнца. Приятный ветерок трепал ей волосы, в гребнях волн рябили солнечные зайчики. Это был ее первый глоток свободы за все дни, проведенные на шхуне.

Морис подошел к Люси, но она по-детски расставила локти, защищаясь.

– Вы носили очки Паджа, да?

Он кивнул:

– Ох, эти проклятые очки! У меня от них дьявольски болела голова.

– А Тэм?

– Когда шхуна осталась в море, он ждал на берегу на случай, если понадобится мне. Потом вы стали угрожать мне увольнением… – Морис осекся. – А что касается самого Тэма, то он всегда хотел стать монахом. Но парень никак не мог выдержать обет безбрачия. Когда его застали в постели с молодой послушницей…

– Все ясно, – перебила его Люси. – Словом, теперь я воочию вижу, что ваша команда состоит из самых отчаянных головорезов Англии. Отлученный от церкви монах. Философ-любитель, который считает насилие неприемлемым способом борьбы с несправедливостью. Парусный мастер, который боится собственной тени…

– Но вы еще не видели Фиджета, – с лукавой усмешкой перебил Клермонт. – Он на самом деле убил свою свекровь. Правда, говорят, не родилась еще змея, которая больше заслуживала бы этого.

– Стоило бы ее свести с женой Паджа, – пробормотала Люси.

– Прошу прощения, если пришлось вас разочаровать. Вопреки тому, что о них пишут, большинство пиратов самые обыкновенные люди, которые по разным причинам уходят в море. Одни, спасаясь от жестокости хозяина. Другие – от безнадежной нищеты и серости жизни. Среди нас есть даже дезертиры королевского флота, которые не выдержали зверского обращения своих капитанов.

Люси насмешливо взглянула на него.

– Значит, вы – единственный настоящий злодей на вашей шхуне?

– Вряд ли, – осторожно проговорил Морис. – В конце концов, любой человек может стать злодеем, если столкнется с искушением, которого не сумеет преодолеть.

Она отвела взгляд, сделав вид, что только сейчас заметила Аполло.

– Если вы позволите, капитан, я попрошу вашего старшину проводить меня в мою… тюремную камеру.

– Люси! – с волнением воскликнул Клермонт.

– Да, капитан? – равнодушно отозвалась она, не показывая вида, как ее тронула та нежность, с которой он произнес ее имя.

– Ваше право верить или не верить мне. Но я действительно не нанимал тех хулиганов, которые напали на вас. И я никогда себе не прощу, что оставил вас тогда одну.

Люси молча смотрела на море, всем сердцем желая ему поверить. Ее удерживало опасение, что он снова сочтет ее легковерной дурочкой.

Морис напряженно ожидал ее решения. После того как он столько раз обманывал ее, ему было необходимо, чтобы она поверила хоть в этом.

Когда наконец Люси повернулась к нему, ее глаза сверкнули с прежним вызовом, которого он уже давно не видел в них.

– Я не могу сказать, что верю вам, сэр. С другой стороны, у меня нет доказательств вашего участия в том нападении. Если бы я их имела, то сейчас Падж уже зашивал бы вас в парусиновый мешок.

С этим сомнительным отпущением грехов она встала и величественно направилась к старшине. Морис взглянул на Аполло и сделал ему какой-то знак. Невозмутимое лицо его товарища отразило мгновенное удивление, но в следующую минуту он отсалютовал капитану в знак подчинения.

Морис облегченно вздохнул. Люси хотя бы отчасти поверила ему. Теперь, даже если это будет стоить ему некоторого беспокойства, он готов отплатить ей той же монетой.

* * *

На обратном пути трюм уже не казался девушке таким страшным и запутанным. Она едва поспевала за Аполло.

– У вас очень болит голова, Аполло? Мне так стыдно! Но дело в том, что накануне я страшно разозлилась.

Под руку подвернулась подушка, ну, я швырнула ее в дверь, а потом забыла убрать.

– Бог с ней, с подушкой, мисси, – отвечал гигант, потирая солидную шишку на лбу. – По правде говоря, меня больше беспокоят ваши угрозы убить капитана.

– Я подумаю над этим, – уклончиво пообещала Люси.

Он проводил ее в каюту и, поклонившись, собирался уйти. Люси высунула голову за дверь.

– Аполло?

– Да, мисси?

– Вы ничего не забыли?

Он растерянно нахмурился, затем просиял широкой улыбкой.

– Ваш ленч! Сейчас же принесу. – И он быстро затопал по коридору.

Люси только теперь ощутила голод, но не это беспокоило ее.

– Да не ленч! Дверь! Вы забыли запереть дверь!

Аполло на ходу обернулся, сияя радостной улыбкой.

– Нет, не забыл, просто больше это не нужно. Капитан разрешил вам гулять по всей шхуне.

Люси тихо опустилась на пол, ошеломленно глядя ему вслед. Может, Аполло и не понимал этого, но Морис дал ей нечто большее, чем право передвижения по своему кораблю.

* * *

Все – таки брюки и рубашка Мориса были безнадежно велики Люси. Тогда Падж взялся за иголку, и благодаря его стараниям старая одежда Тэма вскоре выглядела так, словно была сшита специально для нее. Ее тоненькая фигурка быстро примелькалась матросам «Возмездия».

Когда Тэм окончательно забыл пережитый им страх под ударами ее зонтика, то оказался самым дружелюбным компаньоном. Он со снисходительным терпением старшего брата сопровождал ее во всех прогулках по кораблю. Люси с улыбкой замечала его склонность поважничать перед ней.

Казалось, шхуна была построена каким-то гениальным мастером, наделенным к тому же довольно странным чувством юмора. Все ее три палубы и трюм имели потайные люки, скрывающие под собой трапы. Люси постоянно боялась упасть в какой-нибудь из этих люков. Их крышки откидывались порой совершенно неожиданно, стоило только прислониться к бизань-мачте или потрогать скважину замка в ружейном складе.

Постепенно Люси стала разбираться, что к чему.

Зачастую единственная возможность спасения пиратского корабля от преследования целиком зависела от его способности мгновенно развивать большую скорость и быстро и незаметно ускользать от противника. Следовательно, ему необходима была искусная маскировка. Не случайно традиционную белую парусину на шхуне заменили плотным черным шелком, благодаря чему она и сливалась с чернильно-черными волнами ночного моря. С этой же целью все деревянные части корпуса и палуба старательно выкрашивались черной краской, которая регулярно подновлялась. Внушительная по размерам камбузная печка, установленная на корме, служила для выбрасывания столбов пара, под прикрытием которого шхуна могла незаметно исчезнуть.

Оказывается, таинственное отсутствие людей на палубе «Возмездия», так поразившее Люси во время ее первой встречи со шхуной, объяснялось довольно прозаично. Дело в том, что на одном уровне с фальш-бортом находилась фальш-палуба, состоящая из складывающегося каркаса с натянутым на нем черным брезентом. В случае неожиданного нападения противника, когда обстоятельства вынуждали к поспешному бегству, каркас за считанные минуты расправлялся над палубой, скрывая баки, шканцы и носовую часть палубы. К тому же он давал неоценимое преимущество в скорости и маневренности судна под парусами. А команда в это время спокойно управляла кораблем снизу, используя хитроумную систему блоков, зеркал и потайных отверстий.

Все эти приспособления позволяли Морису содержать команду всего из девяноста человек, то есть вдвое меньшую, чем обычно требовалось для такой шхуны. Все матросы, кроме своей обычной работы, также имели дополнительные обязанности. Так, Падж был еще и парусным мастером. Старшина-рулевой Аполло находил время ревниво следить за жилищем капитана и его скромным хозяйством. Только штурман исполнял одну работу. Его единственным заданием было держать корабль по курсу, назначение которого было известно одному Морису.

Тэм с гордостью объяснил Люси, что, хотя изначально шхуна была построена для молниеносной атаки и стремительного бегства, все же главным ее достоинством является репутация их капитана. Достаточно было произнести имя капитана Рока шепотом, как зачастую обремененные грузом торговые суда сдавались без боя. Редко кто из их капитанов осмеливался вступить в схватку с Роком.

– Хорошо, пусть так, – возразила Люси. – Но он не может соперничать с военными кораблями. Да их пушек только с одного борта достаточно, чтобы разнести в щепки вашу красавицу.

– А вот и нет, мисс Люси! – азартно закричал Тэм, и его зеленые глаза восторженно засияли. – Наш капитан любому из них даст тысячу очков вперед! Во-первых, в юности он изучал морскую стратегию. А во-вторых, он всегда как будто угадывает, какой маневр они собираются сделать, еще до того, как они начинают исполнять его. Поэтому-то нас никто не может поймать, вот!

Люси смутилась, в первый раз отчетливо осознав, чего мог достигнуть Клермонт, если бы не ее отец.

Люси не могла не думать о свободе под этим ясным голубым пологом, который каждое утро разворачивался над морем от горизонта до горизонта. Не могла не думать о ней, и когда стояла на носу шхуны, облокотившись на поручни, а теплый ветер играл ее волосами, солнце пригревало спину, в лицо летели веселые соленые брызги. Как случилось, что, будучи пленницей Мориса, она никогда прежде не чувствовала себя такой свободной?

Никто не делал ей замечаний, если она все утро просиживала на палубе с книгой или просто дремала на солнышке. Она могла сколько угодно наблюдать за работой матросов, и никто не прогонял ее. Стоило ей только попросить, и Аполло охотно усаживался рядом и рассказывал ей сказки своей родной Африки.

Вообще простота и непринужденность жизни на «Возмездии» просто поражали Люси. За исключением склянок, отбивающих часы, время, казалось, здесь не существовало. В противовес матросам, которые, как муравьи, неустанно трудились на корабле под придирчивым оком и грубым окриком ее отца, людей Мориса не было нужды подгонять. Девушка не сразу поняла, что секрет заключался в их беспредельной преданности и любви к своему капитану, для которого они стремились как можно лучше обслуживать красавицу-шхуну.

Эти люди беспечно смеялись, когда им было смешно, частенько распевали песни или плясали огневую джигу. Люси сама видела, как во время приведения паруса к ветру кое-кто из них останавливался, чтобы глотнуть рому, и на него не обрушивался злобный рев боцмана. Они любили затеять кулачный бой, и тогда Люси уходила подальше, чтобы не смущать их своим присутствием. Как дети, матросы приходили в страшное возбуждение, толпясь вокруг соперников, отчаянно размахивая руками и отпуская крепкие словечки. Но ни один из них не посмел бы достать нож, зная, что его ждет неизбежное и суровое наказание в сорок плетей.

Но главное, что не переставало изумлять Люси, это их отношение к ней. Пожалуй, даже в самых аристократических гостиных Лондона она не встречала такой почтительности. Некоторые, подобно Паджу, были невероятно застенчивы. Другие матросы побойчее, вроде Тэма, искали ее расположения и со всех ног бросались оказать ей какую-нибудь услугу. Даже бывший убийца Фиджет, старое лицо которого дергалось от нервного тика, придавая ему грозное выражение, учтиво поцеловал ей руку, когда в один из солнечных дней их представили друг другу.

– Ну и ну, – прошептала Люси Тэму. – Меня здесь просто балуют. Должно быть, они слышали о моем отце и знают, что, если со мной что-нибудь случится, последствия могут быть самыми серьезными.

Тэм только фыркнул.

– Не страшнее, чем вырванные ноздри. Капитан пообещал это сделать с тем, кто вздумает заигрывать с его женщиной.

«Так вот кто я для них, – покраснев от удовольствия, подумала Люси, – женщина капитана!»

– Но я не… – хотела она возразить и осеклась.

Вряд ли стоило опровергать эту ложь. Морису виднее, как держать в страхе своих людей.

И все же трудно было понять, почему экипаж корабля верил этой возмутительной лжи. Их капитан не обременял девушку своим обществом. Напротив, он явно избегал встреч с ней, что было нелегким делом на не столь уж большой трехмачтовой шхуне.

Блик солнечного света на меди заставил ее поднять голову к корзине впередсмотрящего, угнездившейся на верху топ-мачты. По стройной широкоплечей фигуре человека Люси сразу узнала Мориса. Вместо того чтобы просматривать горизонт в поисках преследующего их корабля, он беззастенчиво направил свою подзорную трубу на нее.

Неизвестно, чего больше было в голосе Люси, досады или скрытого удовольствия, когда она обратилась к Тэму:

– Ну, уж этот ваш капитан… – Она оглянулась и увидела, что Тэм уже взбирается на снасти с ловкостью обезьяны.

Люси втайне подозревала, что матросы считали ее перемирие с капитаном вооруженным. Во всяком случае, неспроста при его появлении они мгновенно исчезали, как будто боялись снова оказаться на линии огня. В Ионии Люси приходилось задергивать шторы на своем окне, чтобы укрыться от любопытных взглядов Клермонта. Здесь же она не отказала себе в детском удовольствии показать ему язык и сделать жест рукой, которому ее недавно научил Дигби, старый седой канонир, хотя она и не очень понимала значение этого жеста. Зато Морис его понял и от души рассмеялся.

– Ну, разве она не прелесть! – пробормотал он себе под нос, опуская трубу.

Затаив дыхание, он с тревогой следил, как Люси стремглав бросилась за Тэмом, и успокоился только тогда, когда она достигла перекладины и ловко уселась на ней. На самом деле он прекрасно мог обойтись и без подзорной трубы, ибо каждая черточка лица Люси с поразительной реальностью всегда стояла перед его глазами.

За долгие дни их плавания под солнцем серебристо – пепельные волосы девушки еще посветлели и сияли, как будто их касался трепетный лунный свет. Огромные серые глаза были ясными, как чистое небо после грозы, а кожа покрылась нежным загаром. Но самое главное, выражение ее лица смягчилось, потеряв ту замкнутость, которая тенью лежала на нем в Ионии. Морис не знал, что больше пошло ей на пользу – свежий морской воздух или свобода от постоянного гнета властного адмирала. Как бы то ни было, он радовался тому, что решился выпустить ее на волю. Что лукавить, ведь он запер ее в каюте, чтобы в первую очередь оградить от себя, не слишком надеясь на свою выдержку. Теперь же ему приходилось ограничивать собственную свободу, чтобы исключить риск встреч с Люси наедине.

И все же, несмотря на свою осмотрительность, Морис видел ее повсюду, куда бы ни повернулся. То она сидит на палубе рядом с Паджем и, склонив набок головку, прилежно перенимает искусство, с которым он ловко зашивает огромной иглой порванный парус. То читает вслух один из романов Дефо матросам, которые столпились вокруг Люси, как дети вокруг матери, и слушают ее, открыв рот. То увидит ее стройный силуэт, когда она, опершись на поручни, подолгу задумчиво смотрит на пурпурные волны в час заката.

Признаться, его немного задевала та легкость, с которой чопорная мисс Сноу нашла общий язык с матросами. Безыскусное обаяние девушки, ее мелодичный звонкий смех заставляли его метаться между радостным восхищением и страстным желанием, доводя до того, что он чуть не всерьез начинал жалеть, что выпустил ее на волю.

Клермонт сложил подзорную трубу, вспомнив о единственном месте на корабле, где он сможет хоть немного снять напряжение и успокоиться. Он спустился с топ-мачты с лихостью прирожденного моряка и двинулся к трапу, не заметив личико Люси, подглядывавшей за ним из-за лебедки.

* * *

Люси крадучись приближалась к обитой железом двери, за которую ей так и не удалось заглянуть во время ее последнего неудачного побега. Морис скрылся за ней минут пять назад, и столько же она собиралась с духом, чтобы последовать за ним.

Собственно, чего ей было бояться, ободряла она себя. Морис ведь не оговаривал территорию корабля, где ей нельзя появляться. Значит, он не станет ее ругать, если застанет здесь. А вдруг он все-таки рассердится?

Люси прижалась к двери. К своему огромному облегчению, она не услышала отчаянных криков терзаемой жертвы, хотя давно поняла, что кровожадные пираты из романов и экипаж «Возмездия» не имеют между собой ничего общего. Но сама обстановка вокруг девушки невольно волновала воображение. Этот темный гулкий коридор, эта таинственная дверь, зачем-то обитая железом… Переведя дух, она снова начала вслушиваться и на этот раз уловила мужские голоса, разговаривающие на повышенных тонах.

Резкий голос Мориса произнес несколько слов, которые Люси не разобрала. В ответ раздалось еще более невнятное ворчание. Но голос! Люси замерла. Это был совершенно незнакомый голос, непохожий ни на рокочущий бас Аполло, ни на стремительную сбивчивую речь Тэма, ни на робкий лепет Паджа. Она еще плотнее прижалась ухом к толстой двери, пытаясь расшифровать обрывки доносящихся до нее фраз во время пауз горячего диалога.

Клермонт говорил:

– …некого винить, кроме самого себя… все же была бы в большей безопасности у себя дома, если бы не твое безрассудство.

Люси закусила тубы, сдерживая восклицание. Насколько она знала, она была единственной особой женского пола на тысячу узлов вокруг. Придя в восторг от своего открытия, что оказалась предметом разговора Мориса, она легко распознала полный ответ его собеседника.

– А, ну да! Но была ли она одна? И насколько я помню, в свое время ты совратил не одну скучающую даму, имеющую знатного супруга.

Ответ Мориса был кратким и непристойным. Люси в ужасе отшатнулась. Старый канонир Дигби сыпал богохульствами через каждое слово, как будто это был его второй родной язык, но даже от него она не слышала такого ругательства.

Собеседника Мориса оно не напугало, а лишь рассмешило. Когда его смех затих, Люси услышала часть фразы, произнесенной с глубоким сарказмом:

– …запер меня, чтобы защитить меня или ее?

Морис что-то ответил. Затем за дверью послышались быстрые шаги. Люси едва успела добежать до угла коридора, как дверь распахнулась. Она прижалась к стене спиной, когда из каюты появился Морис.

Затаив дыхание, Люси следила, как он запирает дверь и прячет ключ в карман. Долго еще она не решалась выйти из своего угла, потрясенная тем, что была не единственной пленницей на «Возмездии».

* * *

Вечером Люси устроила себе на палубе удобное ложе из толстых свертков парусины и легла навзничь, устремив взгляд на сверкающее яркими звездами черное небо. Она нарочно уединилась, чтобы разобраться в том хаосе мыслей и противоречивых чувств, которые вызывала в ней загадочная натура Мориса. Отец приучал ее мыслить четкими категориями, отделяя черное от белого, но сейчас, казалось ей, она еще меньше понимала Клермонта, чем в начале их знакомства.

Люси вспоминала мистера Клермонта, своего терпеливого, внимательного и отважного защитника. С благодарностью улыбнулась, вспомнив его стремление развеселить ее, его насмешливые остроумные замечания.

И тут же переносилась мыслями к недавно подслушанному разговору, во время которого Морис предстал перед ней в образе циничного и грубого морского бродяги. А чего стоит его заговор о нападении на нее Тэма в роли уличного воришки? Приходилось признать, что подобный поступок весьма далек от благородства. Разве по-настоящему благородный человек решился бы похитить беспомощную девушку, да еще преследуя при этом свои корыстные цели? Стал бы он держать ее под замком, отобрав единственное платье и одеяло, заставляя ночами мерзнуть?

Люси терялась в догадках. Как могут в одном человеке соединяться столь противоречивые свойства? И чему же тогда в нем можно и нужно верить?

Экипаж матросов «Возмездия», казалось, искренне любил и уважал этого человека, принимая его таким, какой он есть. Ему удавалось поддерживать дисциплину на судне железной волей и силой своего авторитета, и только в крайних случаях он прибегал к серьезным мерам наказания. В то время как ее отец утверждал свою власть плетьми, угрозы Мориса на случай нарушения установленных им законов так и оставались угрозами. Люси заметила, что матросы слишком уважали своего капитана, чтобы испытывать его терпение. Пожалуй, они даже больше ценили его похвалу, чем боялись наказания.

Команда шхуны состояла из самых разных людей, и, наверное, нелегко было заслужить их единодушную преданность. И тем не менее Люси обнаружила, что не было на борту человека, который не считал бы для себя делом чести отдать свою жизнь, если она понадобится капитану.

Но вряд ли такой капитан, как он, потребует от своих людей такой жертвы, как жизнь…

Утомленная неразрешимыми сомнениями, Люся закрыла глаза, решив отдохнуть, погружаясь в приятные воспоминания. Вот Морис подает ей руку, помогая выйти из экипажа и еле заметно пожимая ее пальцы, затянутые в перчатку. Вот он с неуловимой насмешкой поднимает брови, услышав очередное напыщенное поучение адмирала. Вот она видит так близко его лицо, когда он стряхивает мизинцем приставшие к ее губам крошки бисквита. Вот она кружится в его объятиях под упоительную музыку Штрауса, глядя в его задорно сверкающие глаза.

Наяву грезя о нем, она даже не вздрогнула, когда, открыв глаза, увидела низко склонившегося над ней Мориса. Люси с нежностью провела рукой по его гладкой щеке.

Это был совершенно другой Морис. Морис, на лице которого не было заметно отпечатка времени и пережитых страданий. Морис, в чьих глазах, с восторгом устремленных на нее, она не заметила и тени цинизма. Наверное, подсознательное чувство вины побудило ее воображение создать этого человека. Таким был бы Морис, если бы не предательство ее отца.

Она не могла, да и не хотела противиться, когда его губы приблизились к ее лицу.

Поцелуи Мориса всегда ошеломляли Люси, напоминая опасный шторм, проносящийся над морем… А это… это был легкий весенний бриз, который приносит свою освежающую влагу на тихую деревушку у английского побережья.

Люси широко раскрыла глаза, когда рядом такой знакомый голос произнес:

– Я собирался на днях представить вам моего брата, Люси, но вижу, вы уже познакомились.

24

Люси переводила ошеломленный взгляд с одного мужчины на другого.

Облокотившись на поручни, в подчеркнуто спокойной позе стоял… Морис! Конечно, это он. Люси видела, как, выдавая волнение, у него подрагивает нижняя челюсть.

Брат Мориса наконец соизволил отодвинуться, дав Люси возможность сесть. Она подтянула к себе колени и в замешательстве пригладила волосы.

– Полностью признаю свою вину, брат, – покаянно сказал он. – Просто не могу устоять при виде очаровательной девушки.

Морис сверкнул гневным взглядом.

– Тебе это не удавалось ни при каких обстоятельствах! Видно, тебе нужно напомнить, что эта очаровательная девушка теперь сможет сообщить властям, кто играл роль капитана Рока, пока я торчал на берегу? А иначе зачем бы я стал запирать тебя?

– Ты прекрасно знаешь, что мне нипочем любые запоры. А то ты все еще гнил бы в Санта-Доминго.

– Ну да, а тем временем тебя застрелил бы на дуэли какой-нибудь ревнивый муж! – взорвался Морис.

«Кажется, они не очень дружат между собой», – подумала Люси, обеспокоено поглядывая на братьев. Теперь, когда они оба стояли, разница между ними стала более заметной. Атлетическое телосложение Мориса выдавало в нем зрелого мужчину, тогда как его брат напоминал ей неуклюжего долговязого жеребенка. Волосы у него были гораздо светлее, чем у Клермонта, а глаза – чуть-чуть отливали зеленью.

– У него есть имя? – спросила Люси, когда ей удалось вклиниться в паузу во время их ожесточенной перепалки.

Морис обрушил на нее свое раздражение:

– Вам следовало бы спросить об этом прежде, чем упасть в его объятия!

От растерянности Люси даже не нашлась что ответить, но вдруг этот наглец схватил ее руку и прижался к ней в страстном поцелуе.

– Кевин, – начал Морис и неуверенно взглянул на брата.

– Рок? – холодно подсказала Люси, вырывая свою руку.

– Клермонт! – рявкнул Морис.

– Кевин Клермонт, любовь моя, к вашим услугам до гроба!

Люси усмехнулась в душе этой клятве донжуана и услышала язвительный голос Мориса, манерно отвечающего вместо нее:

– Люсинда Сноу. Но вы можете называть меня…

– Люси! – закончила девушка, метнув на Мориса злорадный взгляд, и одарила чарующей улыбкой его брата.

Детски пухлые губы Кевина вдруг сложились в недовольную гримасу.

– Очень мило с твоей стороны притащить на борт эту красавицу после того, как сам вышвырнул на берег в Дувре мою подружку. Чем тебе помешала эта бедная актрисочка?

– Никакая она не актриса, а обыкновенная проститутка, – строго отрезал Морис. – И правильно сделал, что выгнал. Не хватало мне борделя на корабле!

Люси вскочила, с подозрением всматриваясь в волосы Кевина, собранные на затылке в хвост.

– Позвольте, сэр, кажется, я узнаю вас!

– Еще бы! – снова не выдержал Морис. – Вы узнавали о его идиотских проделках из газет, пока я находился в Ионии. Просто счастье, что я смог вернуться, пока он не попался в лапы военным!

– Нет, нет! – воскликнула Люси. – Вы – капитан Рок, который появился на маскараде у Хауэллов в том жутком костюме пирата.

Кевин прижал ладонь к сердцу в знак притворного огорчения.

– Вы меня убили, дорогая! А я-то думал, что поразил всех своей изысканностью.

– Он никогда не отличался тонким вкусом, – презрительно сказал Морис. – Это ведь была его идея оборудовать на моем корабле страшную камеру пыток.

– А я должен констатировать, что мой брат никогда не отличался гостеприимством. Я слышал, он был крайне нелюбезен по отношению к вам. – Кевин укоризненно посмотрел на Мориса. – Иногда тем, кто уже оставил позади свою юность, трудно вспомнить ее шалости.

Морис только ехидно улыбнулся.

– Вы меня простите, но в моем почтенном возрасте я быстро устаю. Пожалуй, я покину вас, дети. – Он остановил выразительный взгляд на припухших после поцелуя губах Люси.

Затем резко развернулся и направился в свою каюту. Люси дернула руку, пытаясь освободиться.

– Пусти меня, я…

– Нет, – быстро проговорил Кевин, – не надо, не бегите за ним. Он не принимает меня всерьез, пока я действительно не наступлю ему на пятки. Но порой это ему необходимо. Достаточно того, что команда так беззаветно обожает его. От нас с вами ему нужно совершенно другое.

Люси перестала вырываться, настороженная его серьезным тоном.

Когда она встретила доверительный взгляд его зеленоватых глаз, она поняла, что наконец нашла настоящего друга, о котором мечтала всю жизнь.

* * *

Наблюдательный пункт на топ-мачте уже не представлялся Морису местом приятного уединения. С тех пор как Люси обрела свободу, ему доставляло истинное мучение наблюдать ее то здесь, то там, зная, что он не может присоединиться к ней без риска вызвать ее неприязненный отпор. Но смотреть, как она бродит неразлучной парой с его братом, видеть рядом их светловолосые головы, слышать их дружный беззаботный смех стало для него тяжким испытанием.

Никогда раньше он не осознавал так остро свой возраст, не жалел так о потерянном времени. Не потерянном, с горечью напоминал он себе. Украденном!

За это время его упрямый любимый младший братишка утратил отроческую невинность и превратился в бесшабашного гуляку. На деньги, которые Морис с таким трудом откладывал на его образование, Кевин беззастенчиво пил и играл в азартные игры. Природа одарила Кевина невероятно ловкими и быстрыми пальцами и поразительной способностью запоминать карты. Благодаря этому он легко помогал какому-нибудь отчаянному моту избавиться от своего состояния. Вместе с тем Кевин понимал, что только в Лондоне сможет узнать о судьбе своего пропавшего брата. И во время разнузданных пирушек он постоянно держал ушки на макушке в надежде выудить что-нибудь полезное из пьяной болтовни беспечных собутыльников.

После трех лет разгульной жизни случай свел его с Люсьеном Сноу. Всегда внутренне настороженному Кевину не стоило большого труда связать имя своего брата с хвастливыми намеками этого человека на то, как он ловко провел капитана Рока, получив при этом весьма внушительный куш. Притворяясь восхищенным слушателем, Кевин вскоре выяснил, где находится Морис. Поначалу он хотел вывести негодяя на чистую воду, но побоялся, что тот сможет перевести Мориса в другую тюрьму или попросту убить. Кевин поступил умнее. Он еще раз встретился с Люсьеном Сноу за карточным столом, безжалостно обобрал его и в тот же вечер исчез, отплыв в Санта-Доминго на поиски старшего брата.

От тех первых дней на свободе в памяти Мориса сохранилось только воспоминание о незнакомом, ставшем более густым голосе брата, когда он ласково, но настойчиво уговаривал его попить воды, проглотить ложку бульона. Кевин беспрестанно теребил брата, стремясь пробудить в его измученной душе жажду жизни. И только когда Морис немного окреп и его сознание прояснилось, он решил жить, обязательно жить ради единственного сладостного момента отмщения своему врагу.

Тем более ему было невыносимо тяжело однажды вечером, прогуливаясь по палубе, обнаружить на корме Люси в объятиях младшего брата.

После восьми вечера все лампы на корабле гасились, но в это позднее время палуба омывалась щедрым серебристым сиянием полной луны. Люси сидела в кружке мужчин между Кевином и Тэмом. Сквозь взрывы хохота и веселые шутки слышалось постукивание игральных костей. Неслышно приблизившись, Морис остановился за спинами играющих, раздраженно сцепив руки за спиной. Что значили теперешние муки по сравнению с тем, что он испытывал в Ионии, когда обстоятельства заставляли его чувствовать себя изгоем, недостойным общества мисс Люсинды Сноу! По временам его охватывало неистовое желание показать этой легкомысленной избалованной девчонке, кто, черт возьми, является хозяином этого корабля!

– Вот, Люси, – сказал Тэм, протягивая ей жестяную кружку. – Может, немного рому подхлестнет твою удачу.

Люси послушно отпила маленький глоток и скривилась в смешной гримасе. Матросы разразились добродушным хохотом.

– Боже мой, Тэм, что это за гадость?

Тэм начал торжественно перечислять ингредиенты, загибая пальцы:

– Джин, шерри, ром, пряности.

– Т-ты забыл с-сырые яйца, – подал робкий голос Падж.

Люси поперхнулась и закашлялась.

– Так я их терпеть не могу!

Когда все успокоились, Кевин сгреб кости с днища бочки, которая служила им игральным столом.

– Объявляю – шестерки в козырях. Поцелуй на удачу, дорогая.

Морис закусил губы и сжал кулаки. Он и сам не знал, что сделает, если Люси протянет губки для поцелуя его красавцу брату. За всю жизнь он ни разу не поднял на Кевина руку, как бы тот его ни злил, но сейчас готов был задушить собственными руками.

Он с трудом перевел дыхание, когда Люси поднесла ко рту ладошку и нежно подула на нее, передавая Кевину воздушный поцелуй. Но даже и этот невинный жест заставил бурлить кровь в жилах капитана.

Не в силах и дальше оставаться немым свидетелем, он сделал шаг вперед.

– Я смотрю, ты сделал из нашей маленькой заложницы очаровательного котенка. Слыхал я, что на некоторых кораблях для развлечения держат кошку или собаку. Даже свинью. Но вот про адмиральскую дочку слышать не приходилось.

Неожиданное появление Мориса и его язвительное нападение заставили Люси похолодеть. Кости с грохотом посыпались из ее разжавшихся пальцев. Чуть погодя мужчины нерешительно засмеялись, но тут же замолчали, когда капитан несколько раз выразительно похлопал.

– Ей здорово везет, не так ли? Или, может, она унаследовала это везение от своего отца?

Люси охватила нервная дрожь. Этот ничем не оправданный укол взбесил ее. Она вскочила, оказавшись лицом к лицу с презрительно усмехающимся Морисом.

Рука Тэма лихорадочно ощупывала пистолет в кармане. Осторожный Падж потихоньку попятился назад. Щека у Фиджета задергалась еще сильнее, а Дигби бормотал себе под нос какие-то бессвязные ругательства. Кевин бросил внимательный взгляд на упавшие кости, как будто они могли предсказать, что последует дальше.

– Вы все время осуждаете моего отца за то, что он предавался азартным играм, – негодующе заговорила Люси, стискивая кулачки, – а сами вы чем занимаетесь? Разве это не то же самое – плавать кругами в ожидании, когда нас обнаружит какой-нибудь корабль королевского флота? Разве это не игра с судьбой – пытаться противостоять его мощным пушкам? Да вы еще более азартный игрок, чем мой отец! Только ваша игра – роковая! Вы ставите на кон жизнь и судьбу этих людей и нисколько о них не думаете, лишь бы вам выиграть!

Морис долго смотрел на нее с невозмутимым достоинством и наконец серьезно произнес:

– Наверное, стоит подумать, не завести ли нам лучше свинью.

Затем повернулся и ушел. Он, очевидно, имел в виду ее несправедливые упреки.

Игра была испорчена. Избегая встречаться с Люси взглядами, матросы разбрелись кто куда. Она подняла полные слез глаза на Кевина, ожидая, что хоть он одобрит ее выпад. Но встретила его укоризненный взгляд. Ну и пусть, сердито решила она и опустилась на палубу, обняв колени и опершись на них подбородком. Будь она проклята, если снова заплачет из-за Мориса Клермонта. Ее слез уже хватило бы, чтобы это море вышло из берегов.

Кевин мягко заговорил, и его упрек показался от этого девушке еще более горьким:

– Можете ругать его за упрямство, Люси. Сколько угодно проклинать за то, что он рвется к цели, независимо от ее цены. Но вы не должны были подрывать его авторитет перед командой.

Люси фыркнула и сказала, ненавидя себя за предательскую хрипоту в голосе:

– Я так и знала, что вы станете защищать его, ведь этот негодяй – ваш брат.

– И, чтоб вы знали, отец. Он принял меня в этот мир и похоронил нашу мать. Он мог бросить меня, когда ушел в море. А вместо этого нашел одного старого капитана с женой, которые растили меня как родного сына. Они были совсем небогаты, но у них был уютный домик в деревне – гораздо больше того, что он сам когда-либо имел. Он мог никогда не вернуться, но не сделал этого. Часто он уходил в море надолго, на несколько месяцев, но ни разу не вернулся без какого-нибудь подарка для меня. До того раза, когда он вообще не возвратился.

Люси отвернулась, но Кевин снова встал перед ней, готовый ее убеждать дальше.

– Отец Мориса снизошел до того, что женился на его матери, чтобы у будущего ребенка было имя. Но потом он навсегда пропал в море, а она оказалась с ребенком на руках и без средств к существованию. Я – ее внебрачный сын, Люси, но какое бы имя ни носил Морис, он всегда делился им со мной, а это много значит в нашем мире.

Люси медленно подняла залитое слезами лицо.

– Значит, вам повезло с братом, – с горечью сказала она, подумав, что ей с Морисом везет куда меньше.

* * *

На следующий день Люси не находила себе места, сознавая свою вину. Увидев, что капитан в мрачном одиночестве стоит на носу шхуны и пристально оглядывает пустынные волны, она нерешительно приблизилась.

– Может, отец и не собирается нас преследовать, – тихо сказала она. – Вам никогда не приходило в голову, что он только рад от меня избавиться?

Он искоса скользнул по ней холодным взглядом.

– Приходило, и не раз.

Прежде чем она успела сказать что-нибудь еще, Клермонт быстро покинул палубу.

Не одной Люси довелось в этот день испытать на себе его хлесткий язык. Настроение Мориса мрачнело с каждым часом. Известный своим хладнокровием и сдержанностью, сегодня он яростно выкрикивал команды. Матросы носились как угорелые, молниеносно выполняя все его приказания из опасения снова попасть под его язвительные насмешки.

Когда наконец Аполло с облегчением сообщил, что капитан уединился в своем кабинете с вахтенным журналом, Люси пришла в голову идея набросать карикатуры на матросов. Это могло бы разрядить тягостную атмосферу. Весело гогоча, мужчины толпились вокруг девушки, которая к полному восхищению Паджа нарисовала огромные очки на его коротеньком носу. Но вдруг рисунок был грубо вырван у нее из рук.

Даже не посмев поднять голову, она уставилась на палубу с тревожно бьющимся сердцем. Воцарилась гнетущая тишина. Наконец Люси решилась искоса взглянуть на Мориса. Он разглядывал карикатуру, держа ее в подрагивающих от сдерживаемого гнева руках.

– Потрясающее сходство, как тебе кажется, Падж? – с деланным спокойствием спросил он.

– Д-да, сэр. – Падж нервно шаркнул ногой.

– Неплохо будет выглядеть, когда этот портретик наклеют на стену Ньюгейта.

Он вручил Паджу шарж и взглянул на Тэма, который старался скрыть свой подарок, повернув лист грубой бумаги лицом вниз. Но капитан требовательно протянул руку, и парню пришлось подчиниться. Все, включая Люси, затаили дыхание, когда Морис устремил на рисунок изучающий взгляд. Один только Кевин казался спокойным.

– Пожалуй, слишком много веснушек, – объявил наконец свой приговор Морис. – Боюсь, из-за них властям будет непросто узнать тебя.

Капитан поднял голову, обводя холодным взглядом лица своих людей.

– Фиджет, – произнес он, обращаясь к очередной жертве, – не ты ли показывал на прошлой неделе мисс Сноу, как работает топка?

Щека Фиджета нервно задергалась.

– Так точно, сэр, она… интересовалась.

– А ты, Дигби? Мне показалось или ты действительно демонстрировал ей, как приводится в действие паровыпускатель на корме?

Старый канонир озадаченно поскреб затылок.

– Разрази меня гром, капитан, она просто оказалась рядом и… О черт, я не стану этого отрицать, сэр.

Морис покачал головой и продолжал таким тихим голосом, что у Люси мурашки поползли по спине:

– И даже ты, Аполло, оказался настолько внимательным к нашей гостье, что научил ее, как складывается фальш-палуба.

Старшина-рулевой напряженно вытянулся во весь свой огромный рост.

– Да, сэр, я это сделал.

Клермонт прошелся перед застывшими в страхе матросами, заложив руки за спину. И гроза наконец разразилась.

– Черт побери, как же это случилось, что вы не снабдили ее подробным чертежом шхуны?! Заметьте, моей шхуны! Ей оставалось бы только спрятать его, чтобы потом вручить верховному адмиралу королевского флота!

Матросы только рты разинули, впервые видя своего капитана в таком состоянии.

Его карие глаза яростно сверкали.

– Вы что, все, как один, разум потеряли? Забыли, что вы – преступники, которых разыскивает полиция? Неужели она до такой степени одурманила вас? Вы хотя бы понимаете, чем вам грозят эти ее невинные забавные рисуночки? Куда там! Вы все просто с ума сошли от ее таланта. Вы хватились бы только тогда, когда эти шаржи появились бы на страницах «Таймс», а рядом – объявление о вознаграждении, которое власти готовы заплатить за ваши идиотские головы!

Люси больше не могла терпеть его несправедливых нападок.

– Простите, капитан, но они не виноваты. Они просто старались меня развлечь…

– Вот именно, развлечь вас! – Морис круто повернулся и грозно указал на нее. – Вас, мисс Сноу – Длинный Нос!

Он в бешенстве прижал ее спиной к поручням, так что ей некуда было деться. Никогда с той самой ночи, когда Люси ранила его ножом, она не видела Мориса Клермонта в такой ярости. Но тогда он не убил ее, вдруг подумалось ей, а поцеловал, причем дважды!

Она нерешительно облизнула пересохшие губы, неожиданно ощутив прилив странного возбуждения, и смело встретила его неистовый взгляд.

– Почему бы вам не пойти дальше и не выбросить меня за борт? В конце концов, вам это не впервой, не так ли, капитан Рок?

Он больно сжал ее плечи.

– Следовало бы, чтобы избавиться от такой ловкой шпионки. – Его взгляд дико блуждал по ее лицу. – Стоит вам взмахнуть своими длинными ресницами, округлить невинные глазки, и мои люди услужливо выдают вам все секреты.

– Действительно, мне известно слишком много, – согласилась Люси, – так что вы не можете оставить меня в живых.

Морис резким движением притянул ее к себе. Она отклонилась назад, изогнувшись над поручнем, ощущая мощное давление его тяжелого тела.

– Черт вас побери! Если вы думаете, что я тоже готов подпасть под власть вашего обаяния, то вы сильно ошибаетесь. Будь я проклят! Может, я и не хотел бы вас так сильно, если бы не эти пять проклятых лет, когда я не видел женщины!

В звенящей тишине его слова прозвучали громко и отчетливо. Спохватившись, он коротко чертыхнулся, отпустил ее и стремительно удалился. Люси без сил оперлась на поручни. По ее лицу потекли слезы.

Смущенные матросы потихоньку собрались вокруг нее, Падж робко коснулся ее руки пухлыми пальцами:

– Не плачьте, мисс Люси, ну, пожалуйста, не плачьте. Я уверен, капитан не хотел вас обидеть.

Все сочувственно смотрели на нее, ожидая ответа.

– Аполло, – слабым голосом спросила Люси, – чьи вещи были в том сундуке, который мне прислал капитан?

Вместо него быстро ответил Кевин:

– Это были вещи той прости… – Он поперхнулся и с досадой откашлялся. – М-моей подружки, актрисы. – Он весело усмехнулся. – Она, бедняжка, едва успела одеться, когда Морис прогнал ее с корабля.

Люси вскинула голову, взмахнув волосами. Ее глаза засверкали от радости.

Рассмеявшись, она схватила за руку парусного мастера.

– Вам когда-нибудь приходилось работать портным, милый Падж?

* * *

Глубоко задумавшись, Морис сидел над развернутым вахтенным журналом, забыв о тлеющей в его пальцах сигаре и о стакане бренди. Его отвлек какой-то шум наверху. Он с досадой посмотрел на потолок. Похоже, затевают бунт, чтобы свергнуть своего жестокого капитана. Все они с ума посходили из-за этой девчонки. «Капитан Люси», – с кривой усмешкой пробормотал он. А что, для обывателя звучит очень даже интригующе. Паджу ничего не стоит сшить новый флаг. Розовый, конечно, с вышитой на нем женской ручкой, сжимающей сердце.

Он отпил глоток бренди и глубоко затянулся сигарой. Дымный привкус бренди только усилил ноющую боль в сердце. Из-за Люси он оказался перед своими людьми в идиотском положении. Ничего. Он придумает, как с честью выйти из него.

Морис потянулся за бутылкой, чтобы снова наполнить стакан, и его взгляд упал на старый дневник, небрежно брошенный на стол. Несколько раз он брал в руки эту исповедь Анны-Марии, но его останавливало нежелание тревожить тени прошлого. В его жизни достаточно было призраков, требующих отмщения, чтобы прибавлять к ним еще одно имя.

Он провел рукой по синему бархату. Нужно отдать его Люси. На какое-то время это сможет отвлечь девушку от мыслей о нем.

В дверях кабинета появился Аполло, заполнив своей массивной фигурой весь проем, и отвесил церемонный поклон.

Морис насмешливо посмотрел на него.

– Я еще ни разу не видел, чтобы ты надел рубашку, если только не шел снег. Что за оказия? Уж не готовишься ли ты к приему Его Величества короля?

Сохраняя молчание, Аполло вручил ему лист бумаги.

«Мисс Сноу просит Вас почтить своим присутствием званый ужин», – было написано в нем красивым каллиграфическим почерком его друга.

Скрывая вспышку раздражения, Морис процедил:

– Она нашла более действенный способ устранить меня? Например, яд?

– Не думаю, чтобы в меню значилось подобное блюдо, сэр.

Клермонт с минуту раздумывал, затем решительно захлопнул вахтенный журнал.

– В самом деле, почему бы и не пойти. На сегодняшний вечер у меня нет более интересного приглашения.

Он устремился вперед, не в состоянии скрыть своего нетерпения. Аполло благоразумно исчез по дороге, свернув в какой-то отсек.

Морис задержался перед своей каютой, преодолевая желание поправить воротник рубашки и пригладить волосы. Махнув рукой, он коротко постучал и вошел, не дожидаясь приглашения. В конце концов, это его собственная каюта.

Он саркастически улыбался, воображая, что Люси встретит его среди дикого хаоса в своем нелепом мужском наряде.

Каково же было его изумление, когда он нашел каюту в безупречном порядке. Даже томики его любимого Дефо в сафьяновых переплетах аккуратно стояли на полках. Пока он любовался этой невероятной картиной, из чуланчика выскользнула девушка.

Нет, не девушка, ошеломленно подумал он, а женщина! Впервые Морис видел Люси не в строгом белом платье излюбленного ею греческого покроя и не в старых штанах Тэма, а в роскошном наряде из турецкого атласа под тончайшей паутиной кружев. Изящная юбка спадала вниз пышными складками, скрывая ее точеные ножки.

Это старомодное платье показалось бы нелепым, появись в нем Люси на лондонском балу. Насыщенный изумрудный цвет шелка оттенял нежный румянец девушки и серебристое сияние спадающих на плечи волос. Морису показалось, что он окунулся в прошлое. Как будто ему снова двадцать четыре года. И он пришел на встречу к одной из изысканных лондонских красавиц, которые великодушно принимали в своих спальнях неотесанного юнца, превращая его в искушенного мужчину и исподволь прививая ему светские манеры.

Отделанное кружевами декольте было не таким открытым, как позволяла это современная мода, но более соблазнительным. От приступа острого желания у Мориса стиснуло горло. Видно, эта плутовка решила извести его более верным способом, заставляя медленно умирать от неутоленной жажды.

– Благодарю вас, что вы приняли мое приглашение на ужин, – произнесла Люси твердым голосом.

Морис предпочел бы, чтобы в нем звучали более страстные нотки.

– Я вовсе не голоден, – нарочито бесцеремонно заявил он. – Меня также не привлекает игра в кости, и я не испытываю ни малейшего желания позировать вам.

Она недоуменно подняла брови.

– Тогда зачем же вы пришли?

– Вот за чем, – буркнул он и, миновав красиво накрытый стол, подошел к ней и страстно обнял.

Люси не случайно надела сегодня это элегантное платье: женская интуиция подсказывала ей, что ее новый облик не оставит Мориса равнодушным. Но она никак не ожидала такого бурного порыва чувств. Он сжал ее так сильно, что ей стало трудно дышать. У Люси закружилась голова. Она прильнула к его груди, готовая ответить на его страсть или в любую минуту прогнать его, если он снова попытается ее оскорбить.

– Разве вы не для этого пригласили меня сюда? – прошептал он ей на ухо.

– Не знаю, – прерывисто дыша, ответила Люси. – Я подумала, что если бы мы спокойно поговорили, без упреков и…

Пылающие губы Мориса скользнули по ее нежной шее.

– Но сейчас я ни в чем вас не упрекаю, не так ли?

Люси не могла говорить. В ушах громко отдавался бешеный стук ее сердца. Руки сами собой проникли под открытый ворот его рубашки, подрагивающие пальцы ощутили знакомое тепло гладкой кожи.

Морис застонал от ее боязливого прикосновения. Он бережно взял ее лицо в ладони и осыпал нежными поцелуями. Затем приник к ее мягких губам, ласково покусывая их.

В голове у Люси мелькнула мысль, что после шести лет воздержания вот так же он ласкал бы любую женщину. Но она предпочла об этом не думать, захваченная невыразимой сладостью страстного поцелуя. От него исходил непреодолимый аромат искушения, как той незабываемой ночью от капитана Рока.

И как будто даже воспоминание об этом имени способно было вызвать прошлое, неотвязно преследующее их, как и в ту ночь, вдруг раздался стук в дверь.

Они замерли в объятиях друг друга, услышав бесстрастный голос Аполло.

– Капитан, приближается флагманский корабль «Аргонавт».

25

Люси чуть ли не в первый раз почувствовала настоящее раздражение против отца, выбравшего такую неудачную минуту для появления. Ее глаза встретились с глазами Мориса, в которых мелькнуло сожаление, тут же уступившее возбуждению.

Она прижалась к нему, но он мягко отстранил ее руки:

– Не покидайте эту каюту, пока я вас не вызову, хорошо? – Он ободряюще улыбнулся Люси и твердым шагом направился к двери.

– Морис!

Он медленно, виновато опустив голову, обернулся, как будто боялся увидеть ее лицо.

– Да?

– Будь осторожен, – попросила она, в отчаянии стискивая похолодевшие руки. – Он опасный противник.

– Я – тоже. – Морис жестко усмехнулся и вышел.

– Это я знаю, – прошептала Люси, оставшись одна и унылым взглядом окинув забытый ужин, который с таким вдохновением готовили Тэм и Аполло. Ее охватило странное предчувствие, что ей несдобровать в этом новом раунде беспощадной схватки между мужчинами.

* * *

На фоне ночного неба темнел, как туша громадного кита, силуэт «Аргонавта». Тонкие щупальца тумана цеплялись за фигуру на носу корабля, как будто тянулись за ним от самого Северного моря.

Весь во власти охотничьего азарта, Морис крепко стиснул поручень в носовой части палубы. Обострившееся чутье подсказывало ему, что его враг рядом, на флагмане. На этот раз он не позволит ему ускользнуть и предъявит адмиралу полный счет за все его гнусные деяния. Надменному сэру Сноу придется заплатить и за жестокое отношение к дочери, которое убивало в ней радость жизни.

Люди Мориса хранили сосредоточенное молчание. Они отчетливо сознавали грозную опасность семидесятичетырехпушечного корабля, когда он находился в такой близости, помнили, что на нем превосходно обученный экипаж из шестисот человек, знали, что его тяжелый корпус из вековых дубовых бревен способен без ущерба для себя протаранить их легкую шхуну.

Но они верили в своего капитана. Поэтому даже круглое лицо Паджа, который так растерялся при виде неведомо как попавшей на «Возмездие» женщины в белом, дышало сейчас решимостью.

Морис был уверен, как в себе самом, в беззаветной храбрости каждого своего матроса. Он хмуро вглядывался в громаду «Аргонавта», зловеще замершую в ночи.

– На рассвете, – обернувшись к матросам, решительно объявил он. – На рассвете я возьму шлюпку и предложу им свои требования.

Единодушные протесты Кевина и Аполло заглушил громоподобный глас канонира Дигби, привыкшего орать, чтобы его команды были слышны сквозь грохот орудий.

– Черт побери, капитан, не хочу вас обидеть, но в жизни не слышал такой чепухи. – Дигби поскреб лысую голову корявыми и черными от въевшейся пороховой копоти пальцами. – У меня, конечно, не семь пядей во лбу, но, разрази меня гром, если этому ублюдку Сноу вы важны не меньше, чем молодая мисс. А если он возьмет вас в заложники, не допусти Господь, что нам останется делать? Сидеть здесь и проклинать себя за глупость?

– Он прав, – сказал Кевин. – Тебе нельзя идти одному.

Морис обвел взглядом встревоженные лица своих людей и почувствовал, как теплое чувство разливается в его груди.

– Это мой личный враг. Я не хочу втягивать вас в это дело больше, чем необходимо.

– Позвольте пойти мне, сэр, – вызвался Аполло, – как вашему помощнику.

Пробурчав выразительное проклятие, Дигби решительно протиснулся под локтем африканца и, представ перед капитаном, вытянулся всем своим иссохшим телом.

– Мне шестьдесят пять, капитан. Я служу канониром с двенадцати лет, а значит, всю жизнь провел на орудийной палубе. Я и врага-то видел только через прицел! Так когда же я смогу прославиться по-настоящему, капитан? Ведь скоро и помирать!

Стиснув руки за спиной, Морис посмотрел в слезящиеся глаза старика, сверкающие молодым задором.

– Вы предлагаете себя, мистер Дигби?

– Вот именно, сэр.

– Хорошо, дружище. На рассвете я ожидаю вас на палубе.

Дигби просиял, обнажив потемневшие зубы, и гордо обернулся к товарищам. Они хлопали старого друга по спине, отпуская соленые шуточки. А Морис снова отвернулся к морю, стараясь преодолеть холодную дрожь дурного предчувствия. Его люди постепенно окружили капитана, не осмеливаясь высказать свои сомнения.

Какой же выкуп должен заплатить адмирал, чтобы их капитан решился расстаться со своей драгоценной заложницей?

* * *

Люси тревожно расхаживала по каюте, не зная, на что решиться. Легкое покачивание шхуны, стоящей на якоре, только заставляло ее ускорять шаги. Она зажала уши руками, но неумолимый хронометр в мозгу продолжал бесстрастно отсчитывать секунды.

Время идет, а она так и не может сделать выбор. Она не имела представления, когда может начаться решительная схватка, а значит, она могла опоздать, и один из любимых ею мужчин погибнет.

Люси в отчаянии обхватила руками голову. Нужно подумать, надо спокойно, без паники все обдумать.

На первый взгляд ни один из них не стоил и капли ее слез. Разве они оба не обманывали ее? Причем самым расчетливым образом, хотя каждый по-своему.

Почему же тогда она не может разлюбить ни одного из них? Люси стиснула спинку стула. Отец! Да, он хладнокровно предал ее, но он был ее отцом, целых девятнадцать лет он был ее обожаемым отцом, несравненным человеком. Нет, она не перенесет его смерть!

А Морис? О, Морис, больно отозвалось ее сердце, замиравшее при одной мысли, что он может быть ранен, не говоря уже о гибели.

Господи, вразуми, что же делать? Как, чем она может спасти обоих?

Люси снова изо всех сил сжала виски, лихорадочно размышляя.

Она твердо знала только одно: необходимо предотвратить эту трагедию, пока она не произошла. Она бросится между ними, принеся себя в жертву. Разве Морис не научил ее, что женщина обладает собственным оружием? Оружием нежности, беззаветной любви! А ее любовь достаточно сильна, чтобы победить ненависть Мориса. Она смягчит его своей нежностью и покорностью, отвлечет его от мести отцу.

Подбежав к зеркалу, Люси дрожащими от волнения руками подобрала волосы и расправила юбку, собираясь бросить к ногам капитана «Возмездия» свою безоглядную любовь.

* * *

С отчаянно бьющимся сердцем Люси направилась к кабинету Мориса. Несмотря на волнение, она нисколько не жалела о своем импульсивном решении. Почему-то она была уверена, что он оценит ее жертву, с благодарностью примет бесценный дар, который когда-то она мечтала принести своему будущему мужу.

Ее больно кольнуло грустное сожаление, что не Морису суждено стать ее мужем. Он никогда не наденет на ее палец обручальное кольцо, никогда не подарит ей детей с такими же каштановыми волосами и озорными карими глазами. Улыбнувшись, она смахнула со щеки непрошеную слезинку.

Из полуоткрытой двери в коридор падал узкий луч света. Люси замедлила шаги, услышав выразительный голос Мориса, и осторожно заглянула в кабинет. Она увидела только Аполло, согнувшегося над письменным столом и что-то старательно писавшего под диктовку размеренно расхаживающего по кабинету Мориса. Вот его тень упала на подвесную койку, где он спал, уступив свою удобную каюту в полное распоряжение Люси. Узкий кабинет скорее напоминал тюремную камеру, чем каюту. Люси содрогнулась, представив, каково ему было находиться в ее тесноте.

В эту минуту до нее долетел голос Мориса, и она похолодела.

– …Слишком поздно, но узнал, что вы способны играть только в грязные игры. А потому извещаю вас. До сих пор ваша драгоценная дочь остается нетронутой, но, если мои требования не будут выполнены завтра к заходу солнца, я намерен ее обесчестить.

Люси вся съежилась от безмерного унижения. Она собиралась принести ему в дар свою невинность, не подозревая, что для него она только средство для достижения своей цели!

Морис поминутно потирал крепко сжатые челюсти. Люси устремила на него из темноты пристальный взгляд. Он не может быть таким бессовестным, таким бессердечным чудовищем, беззвучно твердили ее помертвевшие губы. Это просто невозможно!

– Что же подумает лондонское общество о вас, сэр, – продолжал медленно диктовать Морис, – когда станет известно, что вы позволили своей единственной дочери стать любовницей пресловутого капитана Рока!

Самые ужасные опасения девушки подтвердились. Этот человек собирался взять силой то, что она готова была отдать ему добровольно, по любви! Из ее груди вырвался стон душевной муки, который она не успела заглушить.

Морис вскинул голову. Их взгляды встретились. В его глазах появилось удивление, затем открытая боль, такая же, как и в ее широко раскрытых глазах. Но он не шагнул к ней, не сделал попытки оправдаться.

С судорожными рыданиями Люси бросилась в каюту, зная, что он не последует за ней.

26

На следующее утро, лишь только первые лучи солнца окрасили горизонт в нежно-розовые тона, Морис уже стоял перед дверью каюты Люси. Он и сам не заметил, что уже давно называл так свою собственную каюту. Сможет ли он снова жить в ней, когда Люси вернется к своей упорядоченной лондонской жизни, с горечью думал он. Долго ли будет тонкий запах лимонной вербены преследовать его в беспокойных снах?

Морис устало зевнул. Ночью он и не пытался заснуть, глядя на мерцающие вдали огни «Аргонавта». Но видел только огромные, как у раненой лани, глаза Люси, с болью взглянувшие на него, и слышал только ее приглушенный стон.

Неужели она поверила, что он способен выполнить жестокие условия своего ультиматума? Он диктовал в полной уверенности, что адмирал будет вынужден принять их. Ведь его беспокоила только собственная репутация порядочного человека, ради сохранения которой он пошел бы на любые жертвы. Он не допустит, чтобы на него легла тень позора дочери.

Морис ничуть не сомневался, что Люси будет осуждена чопорным светским обществом. Никто и не задумается о том, что она оказалась беспомощной жертвой обстоятельств. В великосветских гостиных будут злорадно вспоминать о ее легкомысленной матери. Пожалуй, еще станут искренне сочувствовать несчастному адмиралу.

Стоило Морису представить, что еще до наступления рассвета Люси сможет прильнуть к груди своего отца, как сильная боль пронзила его сердце. На мгновение ему стало нечем дышать, но он превозмог эту страшную боль таким же отчаянным усилием воли, которое помогло ему не сойти с ума во время долгого заточения в темноте.

«Что ж, – невесело сказал он себе, – похоже, у меня нет выбора. Так или иначе придется с ней расстаться. Даже если я получу каперское свидетельство, оно только снимет с меня вину за несодеянные преступления в прошлом. А как быть с настоящим? Вот и получается, что мне нечего предложить этой девушке, кроме бродяжнической жизни пирата, полной опасности». Морис осторожно постучал в дверь. Не получив ответа, он вошел в неприветливую тишину комнаты. Как он и ожидал, постель была пуста и не смята, как будто девушка уже встала или вообще не ложилась спать.

Люси неподвижно стояла у иллюминатора, снова одетая в перешитые обноски Тэма. Ее светлые шелковистые волосы были аккуратно разделены надвое и стянуты шнурками. Никакого намека на ту очаровательную, роскошно одетую женщину, которая встретила его этой ночью. У Мориса снова защемило сердце от чувства непоправимой утраты.

Он с трудом заставил себя заговорить:

– Я вынужден снова запереть вашу каюту. Для вашей безопасности, разумеется.

Люси не проронила ни слова. С таким же успехом он мог обращаться к статуе.

Тогда он небрежно бросил на стол дневник ее матери.

– Я подумал, что это поможет вам скоротать время. Я нашел его в сейфе вашего отца… Но не читал его, – добавил он, понимая, что она ему не поверит.

Люси даже не пошевелилась.

– До свидания, мисс Сноу.

Он вышел и тщательно запер каюту своей пленницы, после чего направился к себе. «Что же, она поверила в то, что я последний негодяй», – с горечью подумал Морис.

* * *

Еще долго после того, как Морис ушел, Люси оставалась у окна, безучастно наблюдая, как солнце преображает своим торжествующим светом беспредельное пространство неба и моря.

«Море на рассвете – это торжественное зрелище, Люси. Это величественно, как кафедральный собор», – вспомнила она проникнутый страстью голос Клермонта.

– Лицемер! – с ненавистью прошипела она.

Если море и казалось ему собором, то только потому, что в нем есть алтарь, а она – жертва, которую он готов принести.

Она вздрогнула, когда в поле ее зрения появился баркас. Неужели Морис настолько самонадеян, что рискнул сам отвезти свое послание, замирая от страха, подумала она.

Скрюченные ревматизмом руки старого канонира вращали весла с удивительной силой, посылая баркас наперерез волнам, прямо к «Аргонавту». Вот он повернулся и с веселой улыбкой помахал рукой шхуне. Люси пожалела, что ее нет на палубе среди провожающих.

Когда крохотное суденышко так близко подошло к огромному военному кораблю, что его целиком поглотила черная тень, Люси с тяжелым сердцем отошла от иллюминатора.

Ее взгляд упал на стол, где валялась небрежно брошенная Морисом толстая тетрадь в синем бархатном переплете, из которой выпало несколько страниц. «Конечно, – язвительно подумала она, – лучший способ скоротать время трудно было придумать. Если он нашел этот дневник в сейфе отца, то это могут быть только его старые записи о морских походах или тщательно подклеенные вырезки из газет с лестными для его самолюбия статьями». Она сама удивилась охватившему ее презрению к непреходящему тщеславию отца.

Люси подошла ближе, потрогала бархатную обложку, потянула к себе одну из выпавших страниц. Наверху написана дата – 26 мая 1780 года. Люси сдвинула брови, заинтригованная летящим, явно женским почерком.

– «Я пишу это по-английски, – медленно прочитала она вслух, – чтобы поскорее овладеть этим языком. Я знаю, что это приятно удивит его, а доставлять ему удовольствие стало моим единственным желанием, единственным навязчивым стремлением моего бедного одурманенного сердца».

Странные слова гулко прозвучали в просторной каюте. Раньше Люси посчитала бы их глупой болтовней сентиментальной дурочки. Но теперь, когда ее душа была обожжена страданием, она почувствовала в них искренность, услышала биение пылкого девичьего сердца.

Она снова поднесла страницу к глазам.

«Все кругом твердят, что он – доблестный герой своей страны, воин непревзойденной храбрости. Пусть так, но не это волнует меня, а только его редкие сдержанные улыбки».

Дыхание Люси прервалось, и она без сил опустилась на стул. Какая страшная ирония судьбы в том, что эти строки вполне могли быть написаны ее собственной рукой. Она стала собирать выпавшие листочки дрожащими руками, поняв наконец, что перед ней предстала исповедь женщины. Женщины, которая дала ей жизнь, а потом оставила ее совершенно одинокой лицом к лицу с трудными испытаниями.

* * *

Солнце безжалостно вонзало свои отвесные полуденные лучи в палубу «Возмездия», словно хотело сжечь ее. И ни ветерка, который мог бы остудить этот невыносимый жар. Стеклянная поверхность моря, схваченная в плен мертвым штилем, раздражала вконец измученного ожиданием Мориса. Он неустанно расхаживал по палубе, время от времени стирая пот со лба. Его команда молча стояла в стороне, понимая состояние своего капитана.

Когда склянки пробили очередной час, Морис взорвался:

– Нельзя мне было отпускать его одного, черт меня побери! Я должен был сам поехать с ним!

Он вырвал у Кевина подзорную трубу, хотя знал, что Тэм сразу крикнет с топ-мачты, как только появится баркас. Морис никогда не отличался особым терпением, но после предательства Сноу оно стало все чаще изменять ему. Он угрюмо изучал в подзорную трубу невозмутимую гладь моря, разделяющую оба корабля. Ничего! Полнейший штиль, не видно даже ни единого гребешка волн, не то что баркаса!

– Вы дали адмиралу время до заката солнца, сэр, – осторожно напомнил ему стоявший на полубаке Аполло.

Обычно веселое лицо Кевина невозможно было узнать, его зеленоватые глаза потемнели от переживаний.

– Он уступит, держу пари, – как заклинание, твердил он. – У него нет другого выхода, если он хочет получить свою дочь.

«В том-то и дело, – с безысходным отчаянием подумал Морис, опуская подзорную трубу. – А если адмирал уже не хочет этого?» И все же, когда вернется Дигби, ему придется отпустить Люси.

Если Дигби вернется…

Несмотря на страшную жару, Морис почувствовал озноб при мысли о необходимости рискнуть жизнями еще нескольких доверившихся ему людей. Он вернул трубу брату и снова впился взглядом в волны, пытаясь решить в уме загадку, которая мучила его с тех пор, как «Аргонавт» появился в поле их зрения и бросил якорь.

Такому человеку, как адмирал, предоставили бы хоть весь флот для поисков его единственной дочери, тем более что она попала в руки самого зловещего преступника, капитана Рока. Так почему на встречу с «Возмездием» пришел только один корабль, пусть даже такой мощный, как «Аргонавт»?

У Мориса вспотели ладони от страха, что ответ на этот вопрос может прийти слишком поздно.

* * *

Адмирал Люсьен Сноу подавил отрыжку и отер губы льняной салфеткой.

– Терпеть не могу ужинать так рано, – брезгливо пробурчал он. – Это нарушает мое пищеварение.

Дождавшись, пока молодой румяный матрос унес поднос, Смит осмелился приблизиться к столу, поставленному под навесом на палубе. Он старался не смотреть на лист веленевой бумаги, небрежно отброшенный в сторону адмиралом, который поставил на его место графин со своим любимым шерри.

– Позвольте обратиться, сэр? – спросил Смит, невольно подчиняясь дисциплине на военном корабле.

Сноу взглянул на него с некоторым удивлением.

– Говорите.

Смит бросил взгляд в дальний угол палубы, где посланец Клермонта стоял между двумя вооруженными офицерами. Им и в голову не приходило, что этот сухой старикашка, у которого непрерывно подергивается правая нога, а подслеповатые глазки часто-часто помаргивают, обладает невероятной стойкостью духа.

Смит позволил себе обеими руками опереться на стол и наклонился к самому уху адмирала из опасения, что их могут услышать.

– Сэр, должен ли я напомнить, что солнце начинает садиться? Опасность, угрожающая мисс Люси, возрастает с каждой минутой.

– А должен ли я напомнить, Смит, что тебе некого обвинять в этом несчастье, кроме самого себя? Это просто выше моего понимая, что ты не смог узнать негодяя, когда он торчал под самым нашим носом.

Смит намеренно сохранял невозмутимое выражение лица, отлично понимая, что признание его вины обернется против него, ничуть не помогая Люси.

– Я уже не молод, сэр, и мои глаза не те, что были прежде.

– Остается только пожалеть об этом.

Сноу тяжело поднялся, скользнув по своему дворецкому холодным взглядом, полным рассудочного эгоизма. Смит уже пожалел, что вообще побудил его к каким-то действиям.

Кроме того, он, как обычно, очень стесненно чувствовал себя в присутствии офицеров, которые прохаживались по затененной галерее, прячась от солнца, и бросали в их сторону любопытные взгляды. Среди них не было случайных людей. Все они оказались приближенными к почтенной особе адмирала за свою рабскую преданность и готовность слепо хранить молчание, что бы ни произошло. Как раз за то, что всегда отличало самого Смита, но в данную минуту подвергалось жестокому испытанию.

Когда его командир приблизился, Смит по привычке вытянулся перед ним, хотя его душа вовсе не испытывала былого почтения.

Адмирал понизил голос до вкрадчивого шепота:

– Так что же, по-твоему, я должен сделать, Смит? Клермонту нужны не деньги, а каперское свидетельство. Кажется, тебе не хуже меня известно, что у меня его нет.

Смит еле слышно зашелестел побелевшими губами:

– Может быть, дать ему ваше письменное признание, сэр. Если… если осторожно все сформулировать… ну, так, чтобы это не резало слух, и… и противопоставить этой истории ваши многочисленные заслуги перед родиной и королем, возможно, это и не нанесет непоправимого ущерба вашему доброму имени.

– А-а, – зловеще протянул адмирал, – вот что ты предлагаешь? Пожертвовать моей репутацией ради репутации Люси?

Самообладание готово было изменить Смиту.

– Вашей репутацией ради жизни Люси, – резко возразил он. – Да, я предлагаю именно это.

Казалось, адмирал испытал своеобразное удовлетворение, услышав этот страстный ответ.

– Клермонт не убьет ее сразу. Если она окажется в постели такой же пылкой, как ее мать, он сохранит ей жизнь. По крайней мере до тех пор, пока не устанет от ее жеманных уловок.

Смит ошеломленно взирал на адмирала, сжимая кулаки. Его охватило огромное желание стукнуть по самодовольной физиономии хозяина, но сознание своей вины остановило его. В конце концов, именно он, а не адмирал, позволил своей маленькой Люси оказаться в руках мстительного Клермонта.

Подчеркивая бесповоротность своего решения, адмирал раздраженно скомкал ультиматум пирата.

– Боюсь, мне остается только один выход. Ты же сам читал газеты перед нашим отплытием. Они все полны лукавых намеков. Наша маленькая Люси провела целых три недели во власти разнузданных негодяев. От репутации порядочной девушки уже ничего не осталось. – Ужас и негодование Смита возрастали с каждым словом, произнесенным насквозь фальшивым тоном сожаления. – Конечно, любая женщина, побывавшая в руках распутного Рока, предпочла бы благородный конец позорной жизни после таких тяжких испытаний.

– Вы… вы бессердечный негодяй!

Охваченный гневом, старик размахнулся и изо всех сил ударил кулаком по ненавистному лицу.

Пошатнувшись, адмирал шагнул назад и прижал ладонь к разбитым в кровь губам. Смит снова бросился на него, но его схватили сильные руки подоспевших офицеров.

Люсьен Сноу быстро овладел собой и отдал приказ своим обычным холодным тоном:

– Отведите мистера Смита вниз и держите его в цепях. Кажется, у него расстройство ума, и, боюсь, неизлечимое.

Смит яростно сопротивлялся, ударяя по рукам и ногам приспешников адмирала. Краем глаза он заметил, как тот взял свой серебряный ножик и попробовал его лезвие большим пальцем, затем услышал его приветливое приглашение.

– Подойдите сюда, мистер Дигби. У меня есть сообщение для вашего капитана.

Ужасная догадка мелькнула в уме Смита, и он рванулся к старому канониру с предостерегающим криком, но в это мгновение кто-то ударил его по виску рукояткой пистолета. Смит обмяк на руках офицеров, перед его глазами поплыли разноцветные круги. Перед тем как потерять сознание, он прошептал слабым голосом:

– Прости меня, Анна-Мария. Я так виноват. – Затем из его груди вырвался тихий вздох: – Люси!..

27

Капитан! Капитан! Вижу баркас! Слава Богу, он возвращается!

Все без исключения бросились к правому борту. Просияв улыбкой, Кевин протянул подзорную трубу брату, тот буквально выхватил ее из рук.

Морис прильнул к глазку, нетерпеливо отбросив волосы со лба. По мере того как солнце медленно опускалось в море, ослабляя немилосердный зной, начал усиливаться ветер и море зарябило волнами.

Вглядываясь в даль в поисках баркаса, Морис нервно покусывал губы, раздираемый противоречивыми чувствами. Долгожданный час победы пришел и принес с собою… неминуемое расставание. Будущее без Люси представлялось ему серым и безрадостным, как волны Северного моря зимой. А она… она будет до конца своих дней проклинать его, как предателя, продавшего ее отцу за тридцать сребреников. У его победы был слишком горький привкус.

Наконец маленькое суденышко показалось в поле зрения, и навстречу ему понеслись ликующие приветствия. Но вот из этого радостного хора выпал один голос, затем другой, еще один, и через минуту палубу шхуны окутала растерянная тишина.

Моряки тревожно вглядывались в баркас, заметив что-то странное в его движении. Вместо того чтобы прямиком направляться к «Возмездию», он бесцельно тыкался носом в поднимающиеся волны, поворачиваясь в разные стороны по прихоти ветра. В это мгновение нижний край солнца зацепился за горизонт, и море окрасилось в кроваво-красные тона.

– Похоже, он пустой, сэр! Дигби что-то не видно.

Еще до того, как растерянный голос Тэма возвестил тревогу, Морис отнял трубу от глаз и дал Аполло незаметный знак. Помрачнев, он наблюдал, как Аполло и Фиджет торопливо спускали в неспокойные волны второй баркас. Оказавшись в нем, они тут же схватились за весла и стали мощно грести, стремясь перехватить баркас Дигби, пока его не отнесло течением. Тэм соскользнул с мачты и присоединился к товарищам в тревожном ожидании.

Аполло и Фиджет быстро удалялись, и вот уже их баркас превратился в беспомощную скорлупку, подкидываемую волнами в опасной близости от страшных орудий «Аргонавта». Мучительная тревога за своих людей охватила Мориса, он надеялся только на то, что адмирал не станет стрелять: новое грязное дело уже вряд ли сойдет ему с рук. Аполло удерживал баркас на месте, пока Фиджет цеплял маленькое суденышко. Наконец они двинулись назад к родному кораблю.

На дне баркаса что-то лежало. Издали это казалось просто кучкой окровавленных тряпок, но Морис все понял.

В немом ужасе он закрыл глаза и открыл их, только когда услышал рядом с собой тяжелую поступь своего помощника. Аполло остановился перед ним, держа в могучих руках обмякшее тело Дигби. Задиристый блеск глаз старого канонира погас навсегда.

Падж потупил голову и, сняв очки, трясущимися руками начал протирать их своим шейным платком. Бормоча старую ирландскую молитву, Тэм стянул свой берет. Кевин тяжело перевел дух и подавил ругательство, которое заслужило бы похвалу несчастного старика. Лишь капитан оставался совершенно неподвижным.

– Ножом в живот, – сказал он, глазами указывая на торчащую рукоятку ножа, когда судорога отпустила ему горло. – Медленная и мучительная смерть.

Недрогнувшей рукой он вырвал окровавленную бумагу, приколотую острым лезвием. Матросы придвинулись к нему, но он не стал читать ее вслух. Послание предназначалось только для него.

«Всю свою жизнь я гордился тем, что не вступал в переговоры с людьми, подобными вам. И сейчас не стану этого делать».

Морис с ненавистью скомкал бумагу, хорошо представляя самодовольную ухмылку адмирала, с которой тот писал эти слова. «Люди, подобные вам».

Было что-то до абсурда смешное в том упорстве, с которым этот прожженный негодяй не желал расставаться с маской неподкупного благородного героя. Но в такую трагическую минуту Морису не хотелось, думать об этом.

Когда погасли последние лучи солнца, Морис изболевшейся душой благодарно приветствовал щадящие объятия темноты. С бесконечной нежностью и уважением к старшему товарищу он закрыл его погасшие глаза, как когда-то сделал это своей матери.

Наконец Морис поднял голову, и матросы невольно отпрянули, увидев его окаменевшее лицо.

– Пожалуй, настало время показать высокородному сэру Сноу, на что способен человек не аристократического происхождения.

Горя желанием отомстить за смерть старого канонира, матросы поддержали его нестройными криками. Но вместо того чтобы отдать приказ готовиться к сражению, капитан решительной походкой направился к трапу.

Один только Кевин осмелился встать на его пути.

Братья застыли друг против друга в напряженном молчании, такие похожие и в то же время разные.

– Не делай этого, – прервал тишину Кевин.

Его взгляд стал таким же упрямым, как однажды в детстве, когда ему было всего пять лет и он наотрез отказывался признать свою вину за то, что бросил камень в бродягу, мучившего кошку.

– Прочь с дороги, мистер! – притворно рыкнул Морис. – Я приказываю!

В зеленоватых глазах Кевина промелькнула растерянность. Из уст брата это обращение, как к чужому, прозвучало оскорбительно.

– Есть, сэр, – процедил он, сдерживаясь изо всех сил, и отступил в сторону. С презрительной усмешкой Кевин подчеркнуто вытянулся, отдавая честь.

Морис быстро соскользнул по трапу с ощущением, что спускается в черную преисподнюю своей души.

* * *

Клермонт не помнил, как оказался у своей каюты. В слепой ярости он одним ударом ноги вышиб болт и с силой дернул дверь, сорвав ее с верхних петель. Ворвавшись внутрь, он быстро огляделся. Где же она, дочь проклятого убийцы?! Неистовая жажда мести застилала ему глаза, и он не сразу разглядел Люси, сидевшую на полу у окна. Он быстро подошел к ней.

Девушка подняла заплаканное лицо. Его взгляд на секунду задержался на раскрытом дневнике, что лежал у нее на коленях, и он испытал мгновенный приступ жалости. Но перед Морисом вновь предстало окровавленное тело мертвого Дигби, и он сразу одернул себя.

«Проливает слезы, – гневно подумал он, с вызовом глядя на заплаканные серые глаза. – А вот старине Дигби уже не суждено испытать никаких чувств на этой земле, для него все кончено!»

– Я пришел к вам, мисс Сноу, – еле справляясь с нервной дрожью, проговорил он. – Извольте встать!

Казалось, Люси все еще не вернулась из прошлого, ожившего на страничках дневника, исписанного изящным почерком ее матери. Во всяком случае, она медленно, словно заторможенная, поднялась с пола и застыла на месте, прижимая дневник к груди и не выказывая ни малейшего испуга.

Шагнув ближе, Морис обеими ладонями поднял к себе лицо девушки и встретил неожиданно твердый, даже вызывающий взгляд, хотя ее ресницы были еще мокрыми от слез.

«Какие все кругом смелые», – стиснув зубы, подумал он, с силой сжимая лицо Люси.

– Один ваш крик, и вся команда примчится спасать вашу невинность.

– Не так давно одного моего крика было достаточно, чтобы ко мне на помощь примчались именно вы, – прямо глядя на него, спокойно сказала Люси.

Вот как, значит, она все-таки поверила, что те трое хулиганов не были им подосланы, мелькнуло в мозгу Мориса. Он нетерпеливо мотнул головой, прогоняя прочь неуместные мысли. Теперь уже поздно, да и не за этим он пришел сюда.

– Оказывается, адмирала не беспокоит, кто и каким образом расплатится со мной за прошлое, – подрагивающим от возбуждения голосом произнес он.

В глазах Люси появилось удивление.

– И вы решили получить его долг с меня. Я вас правильно поняла?

Он значительно кивнул.

– Могу я поинтересоваться, каким образом? Вы намерены меня убить?

Продолжая молчать, он отрицательно покачал головой.

– Так что же? Ах, вот в чем дело, вы решили обесчестить меня!

Задетый ее прямотой, Морис молчал, не зная, что ответить.

Высокомерно глядя на него, Люси продолжала с издевательской усмешкой:

– Что ж, я готова. Только видите ли, я недостаточно знакома с пиратскими нравами. Вероятно, мне следует упасть на колени и со слезами умолять пощадить мою невинность?

– Это было бы неплохо… для начала, – одеревеневшими от напряжения губами выдавил он, пытаясь угадать, как далеко она сможет зайти в этой рискованной игре.

Глаза Люси потемнели от еле сдерживаемого гнева.

– Но, может, вы предпочитаете, чтобы я упала в обморок и очнулась после того, как все будет кончено?

– Ну, зачем же после? – лениво растягивая слова, протянул он. – Вряд ли это доставит мне настоящее наслаждение.

Качнувшись вперед, Люси занесла руку, как будто собиралась дать ему пощечину, и Морис мгновенно схватил ее за кисть.

Она подняла на него невинно удивленные глаза.

– Надеюсь, вы не подумали, что я хотела вас оскорбить? Просто я решила, что вам будет морально легче продемонстрировать свое физическое превосходство, если я стану сопротивляться.

«Кажется, он наконец-то смутился», – с торжеством подумала Люси.

Морис притянул ее к себе, обхватив за талию.

– Какого черта вы добиваетесь? Провоцируете меня на убийство?

Скованная по рукам, она сдула с лица прядь упавших волос, которая мешала ей видеть Мориса.

– А разве вас нужно для этого провоцировать? Разве вы не являетесь грозой всего Северного моря? Не от вашего ли имени у бедных беспомощных людей кровь стынет в жилах? Я только жду, когда ваша низменная натура проявится во всей своей красе!

Произнося эти гневные и презрительные слова, Люси вся дрожала от нервного возбуждения. Она испытующе смотрела в самую глубину его карих глаз, обжигая ему щеку горячим дыханием. Казалось, в своей запальчивости девушка совершенно забыла, чем рискует.

– Покажите, на какую еще гнусность вы способны, капитан Рок!

Потемневшие глаза Мориса вдруг отразили боль и ревность, как будто она пробудила в нем темного демона, произнеся это сакраментальное имя.

– Так вот о ком вы мечтаете, Люси, о своем дорогом призраке!

Словно желая смягчить нанесенный удар, она осторожно потянулась к его лицу, но он остановил ее.

– Так кому же вы отдаетесь? Кто будет любить вас сегодня? Я или Рок?

В душе Люси нежным эхом отозвалось короткое слово «любить». Значит, он не собирается взять ее силой? Он действительно хочет, чтобы она отдалась ему по своей воле. Но именно ему, а не его таинственной тени. С новым чувством Люси вглядывалась в лицо Мориса, вспоминая, как оно в разные моменты выражало то жестокость, то бесконечную нежность, то цинизм или надежду, самую черную ненависть и самую чистую любовь. Он может называть себя любым именем, но никогда снова она не увидит его в двух ипостасях. Это был просто человек, которого она полюбила со всеми его достоинствами и недостатками.

Ослабляя его неистовую хватку, она пошевелила пальцами и поднесла руку к его щеке, нежно погладив ее.

– Ты, Морис, – прошептала она и повторила еще раз его имя, как заклинание, которое чудесным образом могло развеять все дурное, что стояло между ними. – О, Морис!

Не веря себе, он впивал несказанную нежность, осветившую ее лицо. В упоительной глубине этих серых глаз, с любовью устремленных на него, он читал безоглядное прощение. Однажды Люси напомнила ему, что душа – бессмертна, но он никогда по-настоящему не верил в это. До сих пор не верил.

Он осторожно повернул ее ладонь и благоговейно поцеловал каждый ее пальчик. Затем, вопросительно взглянув на нее, приблизил к ее лицу жаждущие поцелуя губы. Люси потянулась к нему, чувствуя ту же томительную слабость, что и тогда, в Ионии. Только на этот раз в ее отношении к Морису появилось нечто новое, чего она еще не могла осознать. Что-то бережное и покровительственное, возможно, похожее на материнское чувство, которого ей не дано было изведать. После долгого нежного поцелуя она смущенно зарылась лицом в его рубашку и прошептала так тихо, что он едва расслышал:

– Пожалуйста, не трать время, чтобы… чтобы соблазнить меня.

Он пытливо посмотрел ей в глаза.

– Я так долго ждал этого. Я ждал тебя.

– Меня, – не то вопросительно, не то утвердительно произнесла Люси, не смея верить своим ушам. Не какую-нибудь искушенную в искусстве любить красотку с пышными формами, а ее – неопытную девушку, похожую на подростка в старых обносках Тэма.

Она прижалась к широкой груди Мориса, вдыхая такой знакомый запах, и, словно наяву, услышала волшебную мелодию венского вальса. Так же, как и тогда, на маскараде, у нее сладко закружилась голова. И все, что происходило с ней потом, навсегда связалось в ее памяти с этой музыкой и томительно сладким головокружением.

Люси не испытывала ни малейшего страха, доверчиво отдаваясь во власть сильных и нежных рук Мориса.

Только сердце ее замирало и падало, только губы жадно тянулись к его губам, как будто она никак не могла утолить небывалую жажду.

Полузакрыв глаза, Люси словно погрузилась в транс. В какую-то минуту она всем телом ощутила прохладный воздух нетопленой каюты и поняла, что он сбросил с нее последние покровы. Но тут же под его ненасытными пылкими поцелуями у нее загорелась вся кожа, и она снова закачалась на волнах блаженства.

Потом Люси испытала невероятное потрясение, когда их горячие обнаженные тела впервые соприкоснулись. Обоих пронзила общая дрожь возбуждения, и в горячечном бреду их руки взлетали и опускались вновь, каждый раз совершая великие открытия. Люси не хотелось открывать глаза, чтобы не разрушить сказочную нереальность происходящего с ее телом, с ее душой. Подчиняясь умелым рукам Мориса, она трепетала и выгибалась, то страстно приникая к нему, то в изнеможении откидываясь на спину. Она потеряла всякое представление о времени, готовая к вечному продолжению этих невероятных ощущений, и все же неосознанно и безумно желая некоего таинственного завершения. Он все время был рядом, сильный, нежный, каждым своим прикосновением рождая в ней томительно-сладкое сознание своей власти над ним. Его пылающие губы и ласковые пальцы извлекали из ее тела дрожь острейшего наслаждения. Наслаждения, которое связывалось в ее подернутом дымкой сознании с представлением о блаженстве рая. Она вся превратилась в пульсирующую под его ласками плоть. И когда он нежно и настойчиво коснулся ее бедер, она инстинктивно раскинула ноги, открываясь ему навстречу.

Если она и почувствовала мгновенный укол боли, то ее сразу омыло потоком ранее неведомых, дивных ощущений. Опьяненная чувствами, Люси тесно прижалась к нему и с восторгом приняла то, чего так нетерпеливо жаждало ее неискушенное тело. Снова и снова она как будто взлетала к небу в свободном полете, с торжеством ощущая его мощь, его невыразимую нежность, горячим водопадом обрушившуюся на нее.

Потом она низверглась на землю, чувствуя полное изнеможение и томную слабость, почти невесомость своего тела, и испуганно прошептала:

– Я умираю, да?

Весь дрожа, он приник к ее розовому ушку, отведя в сторону влажные волосы, и успокаивающе проговорил:

– Нет, дорогая, просто в тебе умерла девушка, но родилась необыкновенная женщина, которая будет жить долго-долго.

Она глубоко вздохнула, с истомой отвернула голову, подставляя ему для поцелуев шею и плечо, и вдруг озабоченно сдвинула брови.

– Ты слышишь, Морис? Кажется, гремит гром.

– Нет, – пробормотал он, шаловливо лизнув ее около уха. – Это мое сердце стучит так сильно.

Она мягко улыбнулась, все еще смежив веки, которые неожиданно обожгла вспышка света.

– И вовсе нет, несчастный обманщик. Вот сейчас сверкнула молния. Это настоящая гроза.

– Ну, значит, я сумел пробудить небеса. Давай-ка посмотрим, не выйдет ли у меня еще что-нибудь такое же чудесное, – прошептал Морис и коснулся губами ее нежного соска.

Но в эту минуту весь корпус корабля содрогнулся, как будто по нему треснули гигантским кулаком. Шхуна резко накренилась, и влюбленные оказались на полу вместе с подушками и одеялами.

– Ах ты, сукин сын!

Морис вскочил на ноги, торопливо натянул бриджи и кинулся к иллюминатору.

Раздался новый оглушительный залп, более зловещий, чем удар грома. Из пушек «Аргонавта» вылетели брызги оранжевого огня. Шхуна качнулась на левый борт, заставив Мориса схватиться за стену, чтобы не упасть.

– Ну и подлец, Господи! – выдохнул он с отвращением. – Что за чудовище станет палить в собственную дочь? И это отец!

Тут его внимание привлек непонятный звук в каюте. Обеими руками держась за толстую раму иллюминатора, Морис оглянулся через плечо и недоверчиво уставился на Люси. Сидя на полу в окружении беспорядочной груды подушек, она нервно хохотала, закрыв лицо обеими руками.

– Ой, не могу… извини, ради Бога, – пыталась она справиться с душившей ее истерикой. – Не знаю, что со мной… с-случилось.

Пораженный неуместным весельем, Морис бросился рядом с ней на колени и схватил девушку за плечи.

– Ты что, не понимаешь, что происходит? Этот проклятый су… – Он постарался взять себя в руки. – В нас стреляет твой отец!

Она снова безудержно расхохоталась, откинув голову назад и утирая слезы.

– П-понимаешь… Дело как раз в том… что этот… проклятый сукин сын… мне вовсе не отец!

28

Морис не сводил ошеломленного взгляда с Люси, которая продолжала нервно вздрагивать.

После припадка истерики ее охватил озноб, и она натянула на плечи одеяло, зябко поеживаясь. Она готова была закутаться в него с головой, только чтобы не слышать выстрелов «Аргонавта», следующих один за другим с небольшими промежутками. Сегодня все происходило с невероятной быстротой, не давая ей времени опомниться.

Неуверенно улыбнувшись, она проговорила:

– Оказывается, у нас с Кевином больше общего, чем мы думали. Мы с ним оба незаконнорожденные дети.

– Ты узнала об этом из дневника своей матери?

– Да, она довольно подробно пишет об этом. – Люси потерла лоб. – Понимаешь, больше всего меня поразило то, что, оказывается, она так же слепо и преданно обожала адмирала, как и я. Так же ждала его ласки, одобрения, улыбки… и не получала их. Как я, долго мечтала и надеялась, что когда-нибудь он полюбит ее. Бедная моя мамочка… Она сидела в своей спальне и прислушивалась к его шагам, когда он возвращался перед самым рассветом, и молилась, чтобы он зашел к ней и хотя бы пожелал спокойной ночи… А он не приходил! И так долгие месяцы. Одиночество, тоска, чувство полной покинутости в чужой стране! Она очень страдала… но поразительно, что никогда его не проклинала. Она долго не могла понять, зачем он женился на ней, поддавшись мимолетному увлечению. И какое-то время даже кичился тем, что одержал еще одну победу над французами.

Когда она наконец поняла, что совершенно ему не нужна, то, чтобы не сойти с ума в нашем холодном доме, она с головой окунулась в светскую жизнь, стала принимать ухаживания других мужчин. Ведь она была очень красива, очень… Я знаю, мне рассказывал Смит. – Люси с напускным безразличием пожала плечами. – Но она не пишет, кто был моим отцом. Решила унести эту тайну с собой. Но неважно. Главное, что я – не дочь твоего заклятого врага, правда? Это стоило бы отпраздновать, как ты думаешь?

И Люси храбро улыбнулась сквозь набежавшие слезы.

Морис крепко прижал ее к своей груди, словно желая принять на себя ее невысказанную боль.

– И он… адмирал знает об этом?

Она кивнула, уткнувшись лицом в его рубашку.

– Конечно. Он знал, что я не могла быть его дочерью. Наверное, поэтому он и не любил меня.

Очередной мощный взрыв потряс корпус шхуны.

– Господи, что же я наделал! – воскликнул с ужасом Морис. – Оставайся здесь, Люси. Мне надо идти.

Схватив рубашку, он умчался. А Люси накинула на плечи покрывало и подошла к иллюминатору. Вот он, грозный корабль, ощетинившийся жерлами своих бортовых орудий. Люси представила внушительную фигуру адмирала, расхаживающего по окутанной пороховым дымом палубе и хладнокровно отдающего приказ стрелять и стрелять в легкую шхуну, зная, что на ее борту находится девушка, которой он дал свое имя и которую вырастил в своем доме. Стрелять, пока на поверхности волн останутся плавать только щепки, безмолвные свидетели страшной трагедии.

Только теперь, перед лицом смертельной опасности, Люси с пугающей ясностью осознала, что человек, чью любовь она безуспешно пыталась заслужить, был просто бездушным самовлюбленным тираном, готовым на любую подлость.

Стоило Люси вспомнить обо всех унижениях, которым он с безнаказанным сладострастием подвергал ее на протяжении всей жизни, как от гнева кровь в ней взбурлила. Она даже сбросила одеяло, чувствуя, что вся пылает, и только сейчас осознала, что пальба прекратилась.

Люси пристально всматривалась в мрачную громаду «Аргонавта», освещаемую рассеянным лунным светом, но его пушки молчали, а сам он замер, напоминая хищника перед последним прыжком. «Что, черт возьми, может означать эта тишина?» – тревожно соображала Люси. И вдруг страшная догадка молнией пронеслась в ее мозгу.

– Нет! – воскликнула она. – Боже мой, только не это!

Отыскав брюки и рубашку Тэма, она впопыхах кое-как натянула их на себя и сломя голову выбежала из каюты.

* * *

Большинство ламп в коридорах погасли во время первого удара, от которого содрогнулся весь корабль. Она мчалась по сложному лабиринту, сворачивая то налево, то направо, пока не очутилась перед зеркалом, закрывающим выход на потайной трап. Люси ударила по нему кулаком, но стекло даже не дрогнуло, равнодушно отразив ее искаженное отчаянием лицо. Очевидно, сложный механизм заклинило после одного из взрывов.

В следующую минуту Люси уже лихорадочно шарила в потемках по полу, пока не нащупала рухнувшую с потолка балку. Слава Богу, у нее хватило сил, чтобы поднять ее и протаранить зеркало, которое со звоном разлетелось на тысячу осколков.

Стараясь не порезаться об острые куски стекла, торчащие из рамы, она пролезла в открывшийся проем и быстро вскарабкалась по трапу. Крышка люка легко уступила ее нажиму. Но, еще не успев выбраться наружу, Люси задохнулась от плотного облака жгучего дыма. Она судорожно закашлялась, отчаянно размахивая руками, чтобы отогнать дым, и, потеряв равновесие, только чудом не упала в разверстую пасть люка. С трудом, цепляясь руками за едко тлеющую груду старых парусов, она вылезла наверх и встала на ноги, протирая слезящиеся от дыма глаза.

Слишком поздно!

Белый флаг – знак позорной капитуляции – уже трепетал в мертвенном свете луны на самом верху топ-мачты, возвышающейся над разоренной и обуглившейся палубой, где в две шеренги выстроились угрюмо молчащие матросы.

Люси брела между ними, с отчаянием и надеждой вглядываясь в их замкнутые лица, поражаясь безграничной преданности этих людей своему капитану. Преданности, которая заставляла их смириться с его решением. Наконец она остановилась перед Морисом.

– Ты не должен этого делать! – От волнения ее голос прерывался. – Ты слышишь меня? Не смей ему сдаваться!

Морис стоял неподвижно, как статуя. Казалось, он ничего не видит и ничего не слышит. Тогда Люси повернулась к Тэму.

– Вы должны помешать ему, слышите? Этого нельзя делать! – взмолилась она.

Молодой ирландец отвел взгляд и стал молча перебирать четки.

Люси поискала глазами Паджа.

– Ну, пожалуйста, Падж! Попробуйте вы поговорить с капитаном. Объясните ему, что он делает страшную ошибку!

Падж только покачал головой.

– Стоило для этого сбегать в море от вашей проклятой жены?! Хотите, чтобы она злорадствовала, когда вас повесят в Ньюгейте?

Смахнув слезы отчаяния, она обернулась к Аполло, который зажимал окровавленным лоскутом ткани рану на плече.

– Аполло, дорогой Аполло! Если кто-нибудь и сможет его остановить, только вы. Поймите, мой отец не допустит, чтобы Мориса судили, ему это не выгодно. Он просто убьет его! Этой же ночью убьет, только сначала заставит его смотреть, как вас всех повесят или закуют в кандалы. Вы этого хотите? Всю оставшуюся жизнь провести в неволе?

Ни одна черточка не дрогнула на его застывшем лице.

Чувствуя, что сейчас разрыдается, Люси беспомощно огляделась и заметила у поручней одинокую фигуру. В отчаянии она бросилась туда.

– Кевин! Вы его брат! Вы должны его убедить. Даже если мы сдадимся, адмирал найдет способ заставить меня молчать. Он понимает, что мне уже все известно об этой истории с каперским свидетельством, понимает, что я могу выдать его и тогда он погибнет вместе со своей драгоценной репутацией. Поэтому он сделает все, что угодно, но не даст мне говорить!

По светлым волосам Кевина стекала струйка крови, Люси потянулась и осторожно отерла его лоб. Кевин молча убрал ее руку и посмотрел искоса взглядом, поразительно похожим на взгляд своего брата.

Люси обернулась, с молчаливой мольбой глядя в суровые лица матросов. Когда-то на этом самом месте она требовала, чтобы они предали своего капитана. Сейчас она готова была упасть перед ними на колени, умоляя спасти его жизнь, но они закрыли свои сердца и уши.

– Господи, да что с вами происходит? Вы ничего не выиграете своей капитуляцией, он заставит всех вас умолкнуть навеки. Вы подумали, почему он пришел сюда один? Потому что ему не нужны свидетели! Он смертельно боится огласки, понимаете вы или нет?!

Чьи-то сильные руки обняли ее сзади за плечи. Наконец-то, с облегчением перевела она дух, хоть кто-то поможет ей убедить капитана. Но скорбный голос, который раздался рядом, принадлежал именно ему.

– Я не могу принять бой, когда ты на борту. Предпочитаю сдаться, чтобы спасти тебя. Если адмирал потопит шхуну, ты погибнешь вместе с нами, а этого я не могу допустить. Мы сами выбрали свою дорогу, и рано или поздно нас ожидала именно такая смерть. Дигби… он уже сделал шаг навстречу своей судьбе.

Он повернул ее к левому борту, указывая на страшный парусиновый сверток, одиноко лежащий на полубаке.

От ужаса и боли, охвативших ее, у Люси невольно подогнулись колени, но Морис не дал ей упасть, крепко прижав к себе.

Голосом, глухим от горечи, он продолжал ее уговаривать:

– Ты не должна разделить нашу судьбу. Если бы не я, ты бы по-прежнему вела привычную жизнь в Лондоне. Но у тебя не было выбора, когда я насильно выдернул тебя из той жизни.

Люси высвободилась из его объятий и прямо посмотрела ему в лицо. Когда она заговорила, в ее голосе уже не было отчаяния, он звучал спокойно и твердо.

– Что ж, согласна, тогда у меня не было выбора. Я делаю его сейчас! Ты слышишь? Я принимаю решение свободно, без всякого принуждения. А вы все, – Люси возвысила голос и обвела взглядом напряженно глядевших на нее матросов, – будете моими свидетелями. Сегодня я решила испытать свою судьбу. Я не могу позволить, чтобы из-за меня вы все упустили свой шанс спастись, даже не приняв сражения! Я не стою такой жертвы.

В оживших карих глазах Мориса блеснуло восхищение ее отвагой.

– Как не стоишь, счастье мое? Ты даже представить себе не можешь, какое ты для меня бесценное сокровище!

С вновь пробудившейся надеждой она отчаянно затрясла его, вцепившись в рубашку.

– Тогда не давай ему победить, Морис! Сражайся! Борись за меня! – кричала Люси, перекрывая шум ветра.

29

Морис пытливо смотрел в пылающие возбуждением глаза Люси. Эта поразительная женщина, кажется, сумела сбросить с себя тяготившее ее всю жизнь ярмо деспотичного эгоиста, которого она считала своим отцом. Она больше не желала быть его жалкой марионеткой, с возмущением отреклась от него ради самого Мориса. Теперь адмирал стал и ее врагом. И она была готова бороться за свою любовь и, если придется, умереть за нее. Так мог ли Морис не оценить благородства ее души!

Он поднял голову, и знакомый решительный блеск его глаз пробудил надежду в сердцах матросов.

– Что скажете, джентльмены? Позволим мы этой смелой леди считать нас жалкими трусами?

Возмущенный ропот матросов был ему ответом.

– Ни за что, капитан! – воинственно воскликнул Тэм. – Если уж леди готова сражаться, то мы и подавно!

Люси обвела взглядом воодушевленные лица матросов.

Падж, который со своим разбитым стеклом в очках и довольной ухмылкой напоминал теперь опереточного разбойника, сделал шаг вперед и отдал честь.

– Позвольте спустить этот флаг, сэр?

Морис взглянул на трепещущий на ветру символ их капитуляции, и его губы искривились в недоброй усмешке.

– Нет… пожалуй, пока не стоит.

Люси взглянула на него с недоумением.

– Но, мистер Клермонт, вы же обещали!

Карие глаза капитана сверкнули.

– Не забывайте, мисс, я отъявленный негодяй и мне просто положено быть очень коварным.

Он стал серьезным, когда снова подумал о риске, которому подвергал свой экипаж. Невозможно было одним словом определить связывающие его с этими простыми и искренними людьми чувства, но это были поистине драгоценные узы. И он мысленно поклялся оправдать их безоглядное доверие и преданность.

Люси обратила к нему свое нежное лицо, и он очнулся от печальных мыслей.

Осыпав ласковыми поцелуями ее лоб, щеки и губы, он прошептал:

– Ты пойдешь вниз и останешься там, хорошо? И не поднимайся наверх, что бы ты ни услышала, пока я не приду за тобой.

– Это приказ, капитан?

– Черт возьми, именно приказ. И я ожидаю полного повиновения.

Люси отступила на шаг и так лихо отдала честь, что, будь здесь Смит, он не удержался бы от похвалы.

– Есть, сэр. Позвольте доложить, буду счастлива доставить вам удовольствие своим поведением.

Морис засмеялся, окинув восхищенным взглядом ее тоненькую фигурку.

– Вам это и так отлично удается, матрос Люси.

Она прильнула к нему, чтобы обнять на прощание.

Поцелуй ее был таким неистовым, как будто она хотела передать Морису всю силу своего духа, который помог бы ему одолеть ненавистного противника. Ему не хотелось разжимать объятий, но медлить было нельзя. Морис прервал поцелуй и мягко подтолкнул ее к трапу. Как только Люси скрылась внизу, он круто обернулся к матросам, готовый возглавить бой.

* * *

Люси легко нашла дорогу на орудийную палубу, где застала четырех канониров, старательно протиравших свои пушки, и пятерых подростков, ожесточенно спорящих друг с другом. Она вслушалась и поняла, что предметом спора послужило освободившееся после смерти Дигби место канонира. До сих пор во время сражения все пятеро подносили порох старшим товарищам, и неожиданная вакансия возбудила их тщеславие.

Худой паренек с лицом, изрытым оспой, приставил черный от пороха палец к груди светловолосого подростка.

– Через месяц мне уже стукнет восемнадцать, понял? А эта работа для мужчин, а не для таких прыщавых молокососов, как ты. – Подросток с гладким, как у девушки, лицом, рассвирепел от незаслуженного оскорбления. Первого поддержал еще один паренек, и спор мгновенно перерос в крикливую ругань.

– Джентльмены! – не выдержала Люси. Мальчуганы растерянно замолчали, увидев перед собой женщину капитана. – У нас очень мало времени. Неужели нельзя обойтись без перебранки? Я уверена, что мистер Дигби предпочел бы, чтобы вы решили этот вопрос без крика, спокойно его обсудив.

Подростки озадаченно переглянулись. Спокойное обсуждение как-то не вязалось в их представлении с взрывным характером Дигби, каждое слово пересыпавшим замысловатыми ругательствами.

– Ну, хорошо, – вздохнула Люси и, оглядев их, остановила взгляд на парнишке с широкими плечами и добродушным лицом, который во время ссоры невозмутимо стоял в стороне. – Тогда, сэр, канониром назначаетесь вы.

Юнцы робко запротестовали, а паренек расправил плечи, с достоинством принимая оказанную честь.

– Есть, мэм! Но только тогда не хватает еще одного помощника, чтобы подносить ядра и порох. Кто же будет мне помогать?

Поглядев на пузатые бочонки с порохом и тяжелые металлические ядра, похожие на кладку яиц чудовищного дракона, Люси слабо улыбнулась.

* * *

Судя по всему, Джеремия Дигби, который относился к миру в целом с брезгливым презрением, всю свою любовь сосредоточил на пушках. Их черные, дула, любовно отполированные его корявыми пальцами, блестели в лунном свете, проникавшем сквозь амбразуры. И это при том, что, по словам Тэма, капитан отдавал команду стрелять только в самом крайнем случае, когда уже не оставалось никакой надежды ускользнуть без боя.

Когда Люси склонилась к амбразуре и увидела, как неумолимо приближается к ним «Аргонавт», прокладывая серебристую дорожку на чернильно-черном море, ее сковал ужас. Их положение представилось ей совершенно безвыходным.

– Какого черта он ждет? – процедил сквозь стиснутые зубы ближний к девушке канонир, напряженно вглядываясь в противника. – Приглашения, что ли?

В считанные минуты оказавшись рядом, громадный корпус корабля закрыл собою небо, прекратив доступ лунного света. Орудийную палубу накрыла глухая темнота, опасно раскачивающиеся керосиновые лампы мигали, бросая чудовищные тени.

– Ну, давай, – умоляюще прошептала Люси. – Давай же, делай что-нибудь!

Словно откликаясь на ее мольбу, шхуна пришла в движение, отчего пол в узкой деревянной галерее резко накренился набок и все попадали. Люси обеими руками ухватилась за дуло пушки, стараясь удержаться на месте. На ощупь найдя поручни, судорожно цепляясь за них, она кое-как пробралась назад к амбразуре с правого борта, не вставая с колен, чтобы снова не потерять равновесие.

Видимо, Морис развернул все паруса, потому что шхуна буквально летела наперерез «Аргонавту».

– Боже, капитан, наверное, сошел с ума! – совсем детским от страха голосом воскликнул парень, который недавно доказывал свое старшинство.

Люси уперлась руками в соседнюю пушку, чтобы устоять в момент, казалось, неминуемого столкновения. Ей ужасно хотелось зажмуриться, но она изо всех сил сопротивлялась панике. И вдруг странное возбуждение овладело ею, как только она подумала, что даже если им суждено погибнуть, то это будет достойная смерть в сражении. Смерть, которую Морис примет полным хозяином своей судьбы на борту собственного корабля.

Она ощутила, что ее лицо стало мокрым от внезапно пролившихся горячих слез. Слез гордости.

А тем временем они уже скользили так близко от высящейся над водой туши «Аргонавта», что можно было различить темные фигурки людей, которые в панике метались по палубе. Стремительная атака «Возмездия» поставила их в затруднительное положение, ибо громоздкое судно с его слишком сложной системой парусов не могло быстро совершить необходимый маневр, чтобы уклониться от столкновения. Сама мощь флагмана королевского флота делала его уязвимым.

На это и рассчитывал Клермонт, зная отличные мореходные качества своего судна. За мгновение перед, казалось, уже неминуемым столкновением проворная шхуна совершила стремительный поворот, задев корпус «Аргонавта» с таким жутким треском, что Люси, содрогнувшись, зажала уши. Рискованный маневр не прошел без потерь. Где-то над палубой с ужасным звуком треснула мачта.

Из трубы, по которой передавались вниз команды с капитанского мостика, где стоял Морис, послышался мощный рев:

– Огонь!!!

В первую минуту Люси и канониры изумленно уставились друг на друга. И только потом поняли смысл маневра капитана, который поставил шхуну под пушки превосходящего их по размерам корабля. Таким образом вооруженный до зубов флагман, гордость королевского флота, оказался не опаснее, чем мирный торговый фрегат. Стреляя со столь близкой дистанции, Морис рисковал повредить свою шхуну, но это был тщательно рассчитанный риск.

Вероятно, они так и стояли бы с разинутыми ртами, если бы не гул пушки на корме и не раздраженный окрик капитана:

– Эй! Что вы там, внизу, заснули, что ли?!

Все сразу пришли в движение, лихорадочно готовя свои орудия к одновременному залпу.

Один из канониров поднес зажженную спичку к фитилю и яростно завопил:

– Это тебе за нашего Дигби, ты, грязный ублюдок!

В ответ пушки хором изрыгнули мощный взрыв.

Люси успела подумать, что старику Дигби пришлось бы по душе такое воздание его памяти.

Казалось, время почти остановилось в узкой галерее, заполненной запахом горящего пороха, оглушительным грохотом пушек и протестующими вздрагиваниями корпуса «Возмездия», который слишком близко подошел к «Аргонавту». Люси потеряла счет, сколько раз она пробиралась то взад, то вперед по кренящемуся под ногами полу, усыпанному песком. Ее спина и руки нестерпимо ныли от тяжести чугунных ядер и бочонков с порохом.

Дым ел глаза, жар обжигал пальцы, лицо и руки почернели от пороха. После жизни, полной уступок и самоуничижения, она чувствовала себя нужной и знала, за что сражается.

Залп за залпом они палили в нависающую над ними тушу «Аргонавта», отважно противостоя ему, как Давид Голиафу. Люси с трудом оторвала от пола еще одно ядро и, прижав к груди, спотыкаясь, тащила его к пушке, когда один из канониров схватил ее за локоть.

Он наклонился к ней, и его почерневшие губы задвигались с безумной быстротой. Оглушенная и ослепленная, Люси только озадаченно хмурилась. В ушах гудел назойливый вой, но она не могла понять ни единого слова. Догадавшись, в чем дело, он взял ядро из ее онемевших рук и подвел к амбразуре.

«Аргонавт» с позором удалялся, так ни разу и не выстрелив из своих мощных пушек. Канониры и их помощники от радости прыгали, как жеребята, сталкивались в узкой галерее, хлопали друг друга по спинам, обнимались. Люси слабо улыбнулась, только теперь обнаружив, что едва держится на ногах от усталости. Кое-как она добрела до переборки, где и свалилась без сил на пол, положив руки под щеку.

Именно там и нашел ее Морис спустя шесть часов.

До самого рассвета он был поглощен трудной задачей. Ему предстояло довести свой покалеченный корабль, с трудом слушающийся руля, в тихий заливчик у не отмеченного на карте острова, удаленного от берегов Тенерифе. Передав командование Аполло, он потащил свое измученное тело в каюту. По мере приближения к ней усталость оставляла его, когда он представлял себе уютно свернувшуюся на кровати Люси, ожидающую его победного возвращения.

Каково же было его удивление, а секундой позже испуг, когда он обнаружил каюту пустой! Он обшарил весь корабль от носа до кормы, чувствуя, как с каждой минутой бесплодных поисков растет тревога.

Когда наконец он добрался до орудийной палубы и увидел лежащую без движения Люси, сердце Мориса остановилось.

Встревоженный его внезапной бледностью, один из ребят выскочил вперед, не выпуская из рук бутылки с ромом.

– Она просто устала, сэр, очень уж устала, вот мы и не стали ее будить. Еще бы! Этой ночью она здорово потрудилась! Мы и не думали, что такая маленькая леди может так работать.

Морис почувствовал, как его сердце ожило. Подумать только, человек, которого Аюси девятнадцать лет боготворила, считала своим отцом, откровенно пытался ее погубить. А она, вместо того чтобы предаваться отчаянию, страстно бросилась в бой, сражаясь за него, Мориса Клермонта, отверженного пирата.

Он опустился рядом на колени, ловя каждый вздох ее груди. Морис откинул назад ее спутанные волосы. При виде блаженно спокойного личика Люси, испачканного пороховой копотью, его охватила пронзительная нежность и чувство бесконечной вины за то, что из-за своего эгоистичного стремления к мести он вовлек ее в эту жестокую и опасную игру.

Это Люси пробудила его склонность к добродушному юмору, которую вызывала в нем смесь надменного достоинства с детской наивностью. Своей отчаянной храбростью она доказала ему, что в этом продажном мире есть вещи, более существенные, чем мечта об осуществлении мести.

И чем же он отплатил ей за все? Отказался от нее, предал. Против ее воли притащил к себе на корабль. И, когда наступил решающий момент схватки, отослал прочь, как будто видел в ней только одно предназначение – согревать его постель своим нежным податливым телом, не признавая в ней друга и единомышленницу.

Кончиком пальца он осторожно дотронулся до ее испачканной щеки. «Нет, ей не место в грязном трюме пиратского корабля, – с безнадежным отчаянием подумал он. – Она должна украшать собой изысканные гостиные Лондона». Он перевел взгляд на ободранные руки Люси, черные от копоти пальцы. До того как Морис бесцеремонно вторгся в ее жизнь, ее ручки защищали безупречно чистые лайковые перчатки, нежное лицо – кружевной зонтик, ее щеки покрывала пудра, а не пороховая гарь.

Господи, что же он сделал с этой девушкой!

Веки Люси дрогнули, глаза широко раскрылись и тут же просияли от радости при виде Мориса.

Порывисто прижав ее к своей груди, Морис зарылся лицом в ее пропахшие дымом, покрытые копотью волосы.

– Глупышка! Как только тебе пришло в голову забраться сюда?!

Еще не совсем проснувшись, Люси уютно устроилась на груди Мориса, никак не реагируя на его замечания.

Он немного отклонил ее от себя, чтобы взглянуть ей в лицо.

– Когда я велел тебе спускаться вниз, я вовсе не имел в виду орудийную палубу.

Люси только сонно моргнула.

– А?

– Пожалуйста, не разыгрывай полную невинность. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

– Что?

– И перестань переспрашивать! Не воображай, что сумеешь заморочить мне голову.

И в полном несоответствии со своим строгим тоном Морис с каким-то безумным отчаянием стал покрывать поцелуями ее милое чумазое личико.

Она только умиротворенно вздохнула, когда Морис поднял ее с палубы, держа на руках, как ребенка. Сдерживая улыбки, матросы тактично отвернулись.

Губы Мориса все еще не могли оторваться от ее лица, когда он вошел с ней в мелкую воду залива. Он нес Люси на руках, пока не достиг маленькой бухточки, чьи берега, поросшие широколистыми пальмами, полностью скрывали их от корабля. Только тогда он поставил ее на ноги.

Стоя по колено в воде, Люси растерянно смотрела на его шевелящиеся губы. Казалось, он без конца повторял одни и те же слова.

Она покачала головой в знак того, что ничего не слышит, в голове у нее еще шумела канонада, и вдруг у нее в ушах словно лопнула какая-то преграда.

– …люблю тебя! – услышала она слова, от которых у нее перехватило дыхание.

– Ты правда… любишь меня?

Слух Люси восстановился до такой степени, что теперь она слышала мягкое шуршание волн по песку, переливистые трели незнакомых птиц, взволнованное дыхание Мориса.

– Знаешь, что мне нужно сейчас больше всего? – улыбнувшись, спросила она.

– Немного здравого смысла? – подсказал Морис.

Пылкий взгляд Мориса не оставлял в этом сомнений. Люси вглядывалась в лицо любимого мужчины, пытаясь свыкнуться с этой мыслью. Она расстегнула пуговицу на рубашке.

– Нет, просто искупаться.

Морис подавил страстный стон, когда рубашка соскользнула у нее с плеч, обнажив нежную грудь.

Он шагнул к ней, преодолевая вспыхнувшее желание, зачерпнул полные пригоршни воды и выплеснул ее на нежно округленные плечи. Она потекла по груди прозрачными ручейками, скатываясь бусинками к упругим бутонам сосков. Морис не устоял перед искушением и слизнул солоноватые капли. Люси обхватила его за шею и откинула голову назад, всем телом отдаваясь в его власть. Он помог ей освободиться от одежды.

Под этим бескрайним благодатным небом, которое незаметно для молодых людей меняло свой нежно-розовый цвет на золотистый и затем на ослепительно синий, они купали друг друга в каскадах теплых брызг, вздрагивая от желания каждый раз, когда их тела соприкасались.

Морис обещал Люси, что там, куда они держат курс, будут жаркие ночи. И хотя сейчас было утро, она вся пылала от его волнующих прикосновений.

Вода стекала с них ручьями, когда Морис вынес девушку на берег и опустил на ложе из мельчайшего песка. Нетерпеливо поглядывая на ее обнаженное тело, напоминающее своей нежностью внутренний изгиб морских раковин, Морис стянул с себя мокрую одежду.

Дыхание Люси прервалось, когда она впервые увидела скульптурную мощь тела Мориса, освещенного солнцем.

Ее взгляд упал на лодыжки его мускулистых ног, изуродованные толстыми кольцеобразными рубцами, и острая жалость кольнула ее сердце. Встретив его вызывающий взгляд, она поняла, что, в то время как Аполло может с гордостью показывать свои шрамы, для Мориса они были знаком его позора. Хотя кандалы были разбиты, но над ним все еще витала мрачная тень его заключения.

Люси опустилась перед ним на колени и стала благоговейно смахивать песок с этих шрамов. Смущенный Морис ласково и благодарно погладил ее по голове, затем быстрым движением уложил на спину. Его тень закрыла от Люси солнце, и она застонала в сладостном ожидании.

Такую всепоглощающую нежность и в то же время бурное неистовство в любовном слиянии она узнала впервые. Искусные ласки Мориса исторгали из ее груди восторженные крики, которые неслись в вышину истомленного тропической жарой неба.

Потом они сладко дремали в объятиях друг друга, и бешеное биение их сердец медленно затихало.

– Я полюбила тебя, как только мы встретились, с первого взгляда, – прошептала Люси.

– Вот уж поистине романтическая фантазия, – пробормотал он, уткнувшись ей в плечо. – Ты меня ненавидела. Ведь я был невыносимым грубияном. И это не единственный мой недостаток.

Люси весело рассмеялась и взъерошила его и без того взлохмаченные волосы.

– Я уже знаю, что их у тебя великое множество. Но от этого люблю тебя не меньше.

Морис крепко прижал ее к себе, и Люси прикрыла глаза, с трепетом ожидая ответного признания в любви.

– Боже, как же я голоден! Даже не могу вспомнить, когда ел в последний раз.

Он сел, смахивая золотистые блестки песка, прилипшего к влажной коже.

Люси нахмурилась, чувствуя себя обделенной, когда он бросил ей свою рубашку, а сам стал натягивать бриджи. Оставив ее одеваться, Морис подошел к кромке берега, омываемой пенистыми волнами, и остановился там. Уперев руки в бедра, он стал пристально вглядываться в даль. «Наверное, думает о своем многострадальном и увечном корабле, скрывающемся за этой бухтой», – ревниво подумала Люси.

Теплый ветерок играл ее волосами.

– Мне хотелось бы, чтобы мы навсегда остались здесь, – тихо промолвила она.

– Чтобы мы могли жить здесь, как Адам и Ева? – Люси показалось, что в его голосе звучала насмешка над ее глупой мечтой. Но, когда он обернулся, она увидела его потемневшие от горечи глаза. – Не забывай, что даже в раю были змеи.

– Ты имеешь в виду адмирала?

Он мрачно кивнул.

– Тенерифе уже перестал быть такой же надежной гаванью для пиратов, как сто лет назад. Только вопрос времени, когда адмирал вернется сюда, и на этот раз не один. До этого меня можно было обвинить только в грабежах и мошенничестве, я имею в виду те поддельные рекомендации, которые я представил, когда нанимался к адмиралу. Теперь же, вынудив меня стрелять в «Аргонавта», он обеспечил мне клеймо предателя, которого будут безжалостно преследовать, как опасного бунтовщика. На этот раз они не оставят меня в покое.

Его подавленность и готовность смириться с предназначенной ему судьбой преступника взволновали Люси. Она мгновенно вскочила.

– Тогда давай отправимся еще куда-нибудь! Туда, где нас не найдут. Если понадобится, на край света.

Морис усмехнулся и печально покачал головой.

– Колумб уже доказал, что земля круглая, дорогая. Так что неважно, как далеко ты заберешься, все равно ты вернешься туда, откуда вышел.

– О Боже! – Внезапная догадка ослепила ее. – Уж не собираешься ли ты вернуть меня в Лондон?

Его угрюмое молчание было достаточно красноречивым ответом.

Люси опустила голову, пораженная в самое сердце.

Сморгнув невольные слезы, она подняла на Мориса насмешливый взгляд.

– А что, хорошая идея! Ты почтительно доставляешь меня прямо к порогу отчего дома. Только вот не знаю, какая смерть меня ожидает: от пинка с крутой лестницы или от копченой селедки, отравленной ядом.

– Я отвезу тебя не к отцу, а к Смиту. Он знает, как защитить тебя. Это человек, которому можно доверять.

Из глаз Люси брызнули слезы, и она отвернулась, чтобы скрыть их. Торопливо смахнув слезы, она сказала:

– Отлично, Морис Клермонт, можете доставить меня в Лондон. В конце концов, не каждый офицер королевского флота такой подлец, как мой… – Она запнулась и на секунду прикрыла глаза, стараясь взять себя в руки. – Как Люсьен Сноу. Я найду порядочного человека, который выслушает мои показания. Я очищу от грязи ваше доброе имя, даже если мне придется добраться до самого лорда верховного адмирала.

Лицо Мориса потемнело. Он бросился к ней и больно стиснул ее руку.

– Ты не сделаешь ничего подобного! Иначе ты можешь оказаться в Ньюгейте, где тебя вынудят согласиться на то, чтобы ты помогла им поймать преступника, подозреваемого в измене правительству. Ты знаешь, как в таких случаях они поступают с женщинами твоего положения?! Правда, если адмирал узнает о твоем намерении до того, как ты попадешься властям, тебе не придется этого бояться. Ведь он уже доказал, на что способен, лишь бы заставить тебя замолчать.

– Тогда что же мне делать, черт возьми? Сидеть дома, пока ты не вернешься за мной?

Он вдруг словно окаменел, и Люси с ужасающей ясностью поняла, что он не обещает даже этого. У нее подогнулись колени, но вместо того, чтобы подхватить ее, он бережно опустил ее на песок и ласково провел рукой по волосам. В этом жесте угадывалась безмерная жалость к ее судьбе.

Если бы Люси в глубине души поверила, что он не любит ее, что он только использовал ее для удовлетворения своего желания, а потом предпочел бесстрастно оттолкнуть, возможно, она стала бы на коленях умолять не покидать ее, приложила бы все силы, чтобы остаться с ним навсегда.

Но она знала, что Морис Клермонт один из тех редких людей, которые не оставляют незаконченным свое дело, чего бы это им ни стоило.

Морис шел вдоль пустынного берега, неотрывно глядя в морскую даль, словно черпал поддержку в его неиссякаемой мощи.

30

Порывы ледяного ветра вспенивали гребешки волн, превращая Северное море в бурлящий котел. Они налетали на стоящую на носу шхуны Люси, безжалостно теребя полы ее шерстяного бушлата. Но девушка стойко держалась за холодные поручни, предпочитая находиться здесь. В последнее время ей было тяжело оставаться в каюте наедине с печальными воспоминаниями о невозвратной близости с Морисом.

С того памятного дня на Тенерифе она не пролила ни единой слезинки, хотя ее душу терзала невыносимая тоска.

После солнечного неба и теплого голубого моря вблизи Канарских островов угрюмо нависшие облака над холодным стальным морем Северной Атлантики успокаивали растревоженные чувства Люси. Она неподвижно стояла у поручней и, казалось, не замечала ни пронизывающего холода, ни сгущавшихся сумерек, погруженная в свои безрадостные думы.

Морис решил вернуть ее в Лондон, не дожидаясь, пока адмирал пошлет по их следу своих ищеек. Трудолюбивой и дружной команде «Возмездия» понадобилось всего три дня, чтобы привести шхуну в порядок. Они поставили новую мачту, починили порванные паруса, заменили на палубе сгоревшие доски. С глубокой грустью похоронили они старого канонира в песчаной земле безымянного островка, где до него нашли себе могилу множество подобных ему морских бродяг.

Все то время, пока они стояли у Тенерифе, и в прошедшие две недели плавания Морис всячески избегал общения с Люси. Если ему случалось встретиться с ней, он вежливо осведомлялся о ее самочувствии, стараясь при этом не глядеть ей в глаза, и поспешно уходил, ссылаясь на неотложные дела.

Его угрюмое молчаливое настроение передалось всей команде, которая становилась все подавленнее по мере их приближения к Каналу. Не слышно было веселой болтовни Тэма и озорных шуток Кевина. Ритмичные мелодии веселых песенок Аполло сменились заунывными псалмами, в которых пелось о родной земле, напрасно ожидающей возвращения своего блудного сына.

Люси с грустью подумала, что, когда она покинет их, какое-то время они, возможно, поскучают о ней, но скоро забудут.

Уже взошла луна и на шхуне погасили огни при входе в устье Канала, когда у левого борта послышались чьи-то голоса. Удивленная Люси нагнулась под утлегарь[6] и обнаружила за ним возбужденно переговаривающихся Аполло и Мориса, а чуть в стороне от них лениво привалившегося к вантам фок-мачты Кевина.

– Вы только взгляните, капитан, – взволнованно говорил Аполло, передавая ему подзорную трубу.

Люси взглянула в том направлении, куда указывал старшина, и увидела вдали бешено мечущееся оранжевое пламя, яркое и пугающее в мрачной черноте ночи.

– Насколько я понял, – прогудел Аполло, пока Морис изучал обстановку, – это королевский фрегат, который атакуют два французских капера.

– Вы хотите сказать, два пиратских корабля, – сердито возразила Люси, подходя к ним. – После Амьенского договора мы не ведем военных действий с Францией. Скорее всего это самые настоящие морские разбойники.

Морис хранил молчание, не отнимая от глаз подзорную трубу.

– Я за то, чтобы оставить его на милость французов, – подал голос Кевин. – Случись беда с нами, королевский корабль и не подумал бы прийти к нам на помощь.

Не произнеся ни слова, Морис протянул трубу Люси. Когда их пальцы соприкоснулись, они быстро взглянули друг на друга и тотчас отвели глаза. Люси прильнула к подзорной трубе.

Фрегат подвергался ожесточенной бомбежке со стороны двух кораблей, в которых легко было угадать французские по их прямому парусному вооружению. Люси увидела, как после бортового залпа пушек одного из них в корме фрегата образовалась огромная дыра с рваными краями. Новые разрывы пушечных ядер выхватили из мрака знакомые очертания носовой фигуры военного корабля. От ужаса у Люси вырвалось громкое восклицание.

– Кто это? – не удержался от вопроса Морис.

Она опустила трубу и испуганно посмотрела на него.

– Это «Отважный». Корабль лорда Хауэлла. После того как он отличился в битве у Копенгагена, он попросил доверить ему этот корабль, чтобы патрулировать Канал и иметь возможность время от времени навещать семью.

Аполло грустно потупил голову.

Перед мысленным взором Люси с поразительной быстротой промелькнули воспоминания, которые всегда наполняли ее сердце восторгом и завистью. Сияющее радостной улыбкой лицо Сильвии, бегущей навстречу отцу. Заливистый смех маленького Джиллигана, оседлавшего отца и дергающего его за волосы, как за поводья. Лорд Хауэлл, с трудом выстроивший неугомонных сыновей в шеренгу и показывающий, как нужно повязывать галстук. Сейчас, когда судьба лишила ее отца, пусть даже он был полной противоположностью добродушному и любвеобильному лорду Хауэллу, Люси особенно остро почувствовала, какое неизмеримое горе обрушится на несчастную семью.

– Господи, бедные дети! – помертвевшими губами прошептала она.

Морис вырвал из ее судорожно сжавшихся пальцев подзорную трубу.

– Пушки? – требовательно спросил он.

Недоумевая, какое значение может иметь вооружение обреченного на гибель корабля, она машинально ответила:

– Что-нибудь около двадцати.

– Экипаж?

– Не меньше ста человек.

Услышав эти деловые вопросы, Кевин сорвался со, своего места.

– Ни слова больше, Люси! Разве вы не видите, что он собирается делать?

Люси поймала сосредоточенный взгляд Мориса и поняла опасения Кевина.

Она крепко сжала поручни, с отчаянием глядя на сражающиеся вдали корабли. Даже невооруженным глазом было видно, что «Отважному» грозит неминуемая гибель. Пройдет совсем немного времени, и опьяненные победой французы ворвутся на его борт, поспешно перетаскивая на свои корабли все его ценности, прежде чем фрегат со своей командой бесследно исчезнет в холодных водах.

«Каждый человек – хозяин своей судьбы».

Она вспомнила свои слова, гордо брошенные Морису в лицо. Да, спасение терпящего бедствие фрегата могло стать последним шансом Клермонта.

Метнув на Кевина гневный взгляд, Люси замерла, с волнением ожидая решения Мориса. Если он хладнокровно пройдет мимо «Отважного», покинув его на произвол судьбы, значит, она жестоко ошиблась в нем.

– Мы идем к ним, – сдержанно объявил капитан.

Стукнув каблуками старых башмаков Тэма, вся сияя возбужденной улыбкой, Люси подняла руку и бойко отдала честь.

– Матрос Сноу, сэр, готова приступить к выполнению своих обязанностей.

* * *

Из темноты ночи внезапно возник и с ужасающей скоростью понесся на французов изящный корабль, оснащенный воздушной громадой черных парусов. Ошеломленные моряки несколько секунд с паническим ужасом смотрели на пустынную палубу неведомого корабля.

Не выдержав напряжения, несколько человек нырнули в море, очевидно, предпочтя неминуемую смерть в его ледяных волнах встрече с гибельным призраком.

Позже вернувшиеся из своей незадачливой вылазки французские моряки будут рассказывать пораженным слушателям, что на них напала целая флотилия дьявольских кораблей под черными парусами, которыми управлял сам Сатана. Перебивая друг друга, они будут с содроганием описывать ту молниеносную быстроту, с которой один из посланцев ада проскользнул между ними, и об учиненном им хаосе.

Забыв о своей жертве, французские суда закружились на месте, лихорадочно пытаясь совершить разворот, чтобы успеть уклониться от встречи с таинственной шхуной. Она же с поразительной скоростью бесшумно проскользнула в узком пространстве между ними и исчезла, прежде чем потрясенные канониры одного из французских кораблей опомнились и произвели запоздалый выстрел. Однако в темноте и спешке они не учли положение своего товарища, чей марсель оказался на траектории пушечного ядра. Мачта рухнула на палубу, и в дополнение к произведенному переполоху оба корабля столкнулись со страшным треском.

Не дожидаясь, пока, развернувшись вдали, корабль-призрак снова окажется рядом, команды кое-как развели свои суда и помчались искать спасения у родных берегов.

Что касается англичан, которые, стоя по колено в воде на палубе тонущего корабля, уже молились Богу, – в них новое появление загадочного корабля вызвало благоговение, граничащее с ужасом. Когда тень от его корпуса упала на них, в страхе они склонили головы, не зная, чего ожидать.

Разрешая их тревожные сомнения, сверху начала спускаться, быстро разворачиваясь, веревочная лестница. Едва смея верить в чудесное спасение, моряки цепко хватались за перекладины и с прирожденной ловкостью карабкались вверх.

* * *

– До сих пор не могу поверить, что ты решился на это. Ты что, потерял рассудок? – пробормотал Кевин.

– Мне ничего не оставалось делать, – процедил в ответ Морис, стоя на баке, откуда наблюдал, как промокшие и озябшие моряки заполняли палубу «Возмездия», где их встречали неразговорчивые члены его экипажа. – Какой же был смысл спасать их от французов, чтобы потом они утонули?

Кевин недовольно повел плечами, но Морис знал, что раздражение брата вызвано тревогой за него.

Ему и самому было не по себе, а тут еще вдруг из трюма показалась светлая головка Люси. Предвидя возможность сражения, он строжайше запретил ей спускаться на орудийную палубу, но, судя по ее испачканной сажей щеке и виноватому виду, она появилась именно оттуда.

Он направился к ней, чтобы приказать держаться подальше от вновь прибывших матросов, уже успевших с изумлением заметить женщину на корабле, как вдруг раздался восторженный крик:

– Люси! Девочка моя, Люси, неужели это ты?

Будучи командиром фрегата, лорд Хауэлл по славной морской традиции последним покидал тонущий корабль. Как только матросы втащили его на борт шхуны, он оттолкнул их руки и, весь мокрый, пошатываясь, бросился навстречу Люси.

Не успела девушка очнуться, как оказалась в объятиях Хауэлла. Собственную дочь он не мог бы приветствовать с большей радостью. Потрясенная его сердечностью, она дала волю долго сдерживаемым слезам и уткнулась лицом в его мокрый китель.

– Ну-ну, девочка, – говорил он, ласково похлопывая ее по спине. – Успокойся, дорогая. Лучше дай-ка мне посмотреть на тебя.

Все еще всхлипывая, Люси выпрямилась, вытирая слезы рукавом грубой куртки.

Лорд Хауэлл с любопытством оглядел ее мужское одеяние, затем ласково улыбнулся.

– Ну, я вижу, ничего страшного с тобой не случилось. А твой бедный отец просто с ума сходит от тревоги. Представь себе, он чуть не угодил под трибунал из-за того, что без разрешения воспользовался военным кораблем. Ну да Его Величество – сам отец, так что великодушно простил адмирала, когда он вернулся, не найдя тебя. Бедный Люсьен вне себя от горя!

«Воображаю, – с горечью подумала Люси, – наверное, от ярости он всех слуг разогнал по углам».

Пока она соображала, что ответить лорду, его внимание вдруг переключилось на человека, находящегося у нее за спиной. Он недоверчиво вскинул брови.

– Кого я вижу? Клермонт?! Вы ли это, приятель? Я-то думал, что вы скрываетесь от стыда, когда у вас из-под носа похитили Люси. Боже милостивый, да мне и в голову не приходило, что Люсьен послал вас на поиски дочери. Ах, Клермонт, дорогой, оказывается, вы совершили не один подвиг! Вы – настоящий герой!

Люси затаила дыхание, не осмеливаясь даже моргнуть в страхе, что ее лицо может выдать охватившую ее надежду. Значит, адмирал еще не разоблачил Мориса, вероятно, из опасения, что это вызовет ответные обвинения. «Господи! – взмолилась она в душе. – Пусть он ухватится за эту возможность, пусть сыграет роль ее благородного спасителя!» Она медленно обернулась к спускающемуся с бака Клермонту.

Его осанка была полна уверенности и достоинства, когда он приблизился к ним.

– Избавьте меня от ваших похвал, сэр, – гордо проговорил он, нарочито растягивая слова. – Они, может, польстили бы Морису Клермонту, но, смею вас уверить, капитана Рока этим не проймешь.

31

Люси едва сдержала испуганный крик. К чести лорда Хауэлла, он выглядел искренне удрученным и, по-видимому, нисколько не обрадовался тому, что такая знатная добыча сама шла ему в руки.

– Ну-ну, Клермонт! Или вы хотите, чтобы я поверил, что вы и есть капитан Рок? Полно вам меня разыгрывать!

Кевин мгновенно оказался рядом с братом.

– Не слушайте его! Он просто жалкий самозванец! Капитан Рок – это я!

Морис изо всех сил двинул ему в челюсть, зная, что иначе Кевина не остановишь. Тот упал как подкошенный.

Лицо Мориса не выражало ни малейшего смущения, напротив, он весело улыбнулся.

– И все же, капитан Рок – ваш покорный слуга. А этот… он просто не соображает, что несет.

Увидев метнувшуюся к нему Люси, Морис вздохнул. Одного взгляда на ее искаженное страхом лицо было достаточно, чтобы понять все, и тогда лорду Хауэллу придется заковать в кандалы обоих. Он бросился к ней, больно сжал руками ее плечи, мгновенно выхватил из бриджей пистолет из приставил его к виску Люси, вызывающе глядя на капитана «Отважного».

– Если ты не хочешь, чтобы наш следующий танец мы сплясали на виселице, – быстро прошептал он ей на ухо, – постарайся как можно убедительнее сыграть невинную жертву.

Люси не нужно было просить. Она и так была сверх меры взбешена бесцеремонностью, с которой Морис распорядился ее будущим.

– Зачем ты признался, идиот? – со злостью прошипела она, силясь вырваться у него из рук.

– Лорд Хауэлл не дурак, – попытался убедить ее Морис. – Скоро он и сам бы догадался обо всем. Черт возьми, да послушай же меня! У нас очень мало времени. Когда доберемся до Лондона, немедленно направляйся к Смиту, поняла?

– Ну да, а тем временем вы, сэр, без промедления отправитесь к праотцам, – возмущенно парировала Люси.

Морис не на шутку испугался.

Он уже знал, что, если Люси стала обращаться к нему официально, это означало, что нервы ее сдали. Опасаясь, что в следующую минуту она в припадке неистового страха за него признается в том, что была соучастницей пирата в нападении на корабль адмирала, Морис взвел курок.

Услышав у самого уха грозный щелчок, Люси вздрогнула и ослабела в его руках.

Еще минута, и палубу захлестнула бы стихия противоборства. Матросы с «Отважного» уже вытащили ножи. Их невольные спасители тоже ощетинились, почуяв угрозу своему капитану. Громадный Аполло выдвинулся вперед. Его могучая фигура и мрачный вид вынудили нескольких противников трусливо спрятать ножи за спину. Хотя команда «Возмездия» не могла похвастаться численным превосходством, ей было не занимать мужества.

Властный громовой голос Мориса заставил всех замереть на месте.

– У меня есть только одно условие, на котором я сдамся вам, лорд Хауэлл.

Граф не сводил встревоженного взгляда с Люси.

– Какое именно, сэр?

– Я требую, чтобы героизм и самоотверженность моих людей, проявленные при спасении экипажа «Отважного», были должным образом оценены и служили бы основанием для освобождения их всех без всякого исключения.

Лорд Хауэлл ободряюще кивнул.

– Не сомневайтесь, сэр, я самым подробным образом опишу их заслуги в своем рапорте. А вы, сын мой? Неужели у вас нет никакой личной просьбы? Вы могли бы просить более милостивой казни, например, расстрела вместо повешения. Или обещания не выставлять ваше тело на всеобщее поругание…

Морис всем телом ощутил, как задрожала Люси. Он хотел бы просить об одном, но выполнить его просьбу было не в силах лорда Хауэлла. Если бы он мог, Морис умолял бы пожаловать ему время. Время, чтобы предстать перед священником и произнести клятву беречь эту женщину до конца своих дней. Время, чтобы увидеть своего будущего сына. Но, самое главное, время, чтобы объяснить Люси, что он безумно устал от скитальческой жизни, что он нигде не найдет счастья, если ее не будет рядом.

– Да, сэр, я скажу вам, чего я хочу для себя лично. Мне хотелось бы наконец избавиться от этой избалованной особы, которая доставляет столько хлопот.

И хотя его сердце обливалось кровью, он подтолкнул Люси вперед, надеясь, что этим навсегда обезопасит ее. Люси упала на колени у ног лорда Хауэлла и, отбросив со лба волосы, с болью посмотрела на Мориса, который поспешил заявить с оскорбительным презрением:

– Никакой выкуп не стоит того, чтобы держать на борту своего корабля женщину, подобную ей.

Помогая Люси встать, граф спокойно возразил:

– Боюсь, это уже не ваш корабль, сэр. Схватите его!

С беспредельным отчаянием Люси смотрела, как люди лорда Хауэлла разоружили и отвели на нижний бак команду «Возмездия», где их должны были подвергнуть первому допросу. Морис исчез в трюме в сопровождении двух плечистых матросов. Граф обнял Люси за плечи.

– Успокойся, дитя мое. Этот негодяй скоро окажется в кандалах, как ему и пристало. Думай лучше о том времени, когда вернешься домой. Даже представить не могу, как будет ликовать твой отец, когда увидит тебя живой и невредимой.

Люси отвернула лицо от его растроганного взгляда.

– И я, сэр. Я тоже не могу себе представить его радости.

* * *

Более ста лет назад тело капитана Кида, самого зловещего пирата, для сохранности обмазанное дегтем и обмотанное цепями, оставили раскачиваться на виселице, установленной на самом краю мыса Тилберри, о скалы которого одна за другой разбивались шумные волны. Говорили, что в особенно ветреные ночи за много миль можно было слышать звон и жуткий скрежет его цепей, который напоминал всем честным мореплавателям о том, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

Когда шхуна «Возмездие» разрезала мутные воды Темзы, направляясь к Гринвичу, толпы любопытных зевак усеяли ее берега, чтобы поглазеть на человека-легенду – капитана Рока.

Возбужденный гул поднялся над толпой, когда наконец показалась пиратская шхуна с черными парусами, над которыми на этот раз реял королевский штандарт. Шесть лет назад Лондон с восторгом и воодушевлением встречал человека, известного теперь под именем Мориса Клермонта, как прославленного героя. Город, который любил своих грешников не меньше, чем своих святых, готовился встретить капитана Рока с таким же энтузиазмом. Восхищенные слухами о его необыкновенных подвигах, жители Лондона толпились у дока, куда должны были привести шхуну, задолго до ее прибытия.

Не обращая внимания на недовольное ворчание моряков и докеров, которым предстояло выполнять свою работу в этой толкотне, толпа кипела в радостном возбуждении. Здесь были и бедняки, измученные каждодневной борьбой за выживание, жаждущие испытать вкус романтических приключений, который внес бы некоторое разнообразие в их тягостное монотонное существование. Плечом к плечу с ними теснились состоятельные горожане, страстные охотники до чужой беды, утомленные однообразием пресыщенной жизни. Некоторые предпочитали наблюдать за происходящим из открытых дверей своих экипажей, брезгливо избегая соприкосновения с грубой разношерстной толпой.

Незадолго до полудня корабль наконец был замечен мальчишкой, забравшимся на крышу пакгауза. Услышав его пронзительный торжествующий вопль, толпа замерла, тысячами глаз впивая необыкновенное зрелище. Даже репортеры перестали строчить в своих блокнотах, захваченные грозной красотой легендарного корабля, ярко освещенного зимним солнцем. Спустя мгновение над толпой вознесся восхищенный ропот, заставив писак снова схватиться за перья, то бишь тонко отточенные карандаши, которые летали над бумагой в безнадежной попытке запечатлеть всю торжественность происходящего события.

Возбуждение толпы стократно возросло, когда шхуна замерла у причала и на пристань перекинули сходни. Моряки с «Отважного» и пираты «Возмездия» покидали корабль и поспешно распадались на две группы, как бы подчеркивая, что отныне пути их расходятся. По их неприязненным и настороженным взглядам, которыми они обменивались друг с другом, можно было без труда догадаться, что их короткое совместное путешествие не обошлось без стычек.

В группе матросов с «Возмездия» веснушчатый паренек до сих пор воинственно озирался, видимо, готовый кулаками защищать честь своего капитана при первом оскорбительном намеке. Его толстый товарищ в очках с треснутым стеклом и в красном шейном платке скорчил страшную рожу разодетым дамам, вызвав среди них нервический смех и один непритворный обморок. Взволнованные подруги изо всех сил хлопотали, приводя ее в чувство. Но не успела бедная леди очнуться, как снова потеряла сознание при виде высоченного громадного урода с абсолютно черной кожей, который невозмутимо проследовал мимо.

Наконец сходни опустели, и толпой овладело лихорадочное нетерпение. Все понимали, что наступил кульминационный момент сегодняшнего представления. Люди старательно тянули вверх шеи, чтобы хоть одним глазком увидеть последнего представителя отчаянного племени флибустьеров, чья эпоха заканчивалась, оставляя добропорядочных граждан прозябать в скучном, хотя и более безопасном мире. Вряд ли зеваки замечали на палубе маленькую фигурку, сжавшуюся под морским плащом.

Терпение публики было вознаграждено появлением у сходней высокого широкоплечего человека в кольце вооруженных охранников. Несмотря на всклокоченные каштановые волосы и небрежно расстегнутую на груди рубашку, всех поразила необыкновенная привлекательность его мужественного лица и полная гордого достоинства манера держаться. Даже в оковах у него была осанка человека, привыкшего покорять буйную стихию открытого моря и подчинять себе людей с не менее дикими нравами.

После нескольких дней, проведенных в глухой темноте трюма, куда лорд Хауэлл поспешил упрятать Рока, опасаясь бунта со стороны его команды, Морис был ослеплен неожиданно ярким сиянием солнца и оглушен ревом толпы. Он задержался наверху, стараясь освоиться с резким переходом от мрачного заточения к бурлящей страстями жизни. Но стражники грубо подтолкнули его в спину дулами своих мушкетов. Кевин протиснулся сквозь толпу поближе к сходням, не обращая внимания на угрожающий взгляд одного из охранников.

– Ты слышишь, как они приветствуют тебя? – крикнул он брату. – И это они еще не знают, что ты пришел на помощь «Отважному» и спас его! Уверен, что ты станешь народным героем!

– Что-то вроде Робина Гуда, только на море, – усмехнулся Морис. – Думаю, не стоит так уж доверять этому восторгу. Люди очень непостоянны. Когда мне вынесут смертный приговор, увидишь, они будут так же вопить от радости и размахивать руками.

– Как ты, когда заехал мне в челюсть. – Кевин потрогал синяк на щеке. – По-моему, ты свернул ее набок.

– Это только для твоей пользы, дорогой братец. Будешь знать, как совать нос не в свое дело.

– Как это не в свое? Я же был капитаном Роком целых два месяца. Уж и получил же я удовольствие за это время!

Морису не хотелось даже вспоминать, как он сам провел эти два месяца. Что толку окунаться в прошлое? Все же он не утерпел и быстро спросил:

– Как она?

Кевин сразу оставил наигранно беспечный тон, которым старался поддержать брата.

– Держится, – серьезно и сочувственно сообщил он. – Изо всех сил старается разыгрывать придуманную тобой легенду. Но, честно говоря, боюсь, надолго ее не хватит, потому что…

– Отец!!

Звонкий радостный крик заставил братьев одновременно обернуться. Люси промчалась мимо, широко раскинув руки, как будто хотела обнять весь Лондон. Изумленная новой сценой, толпа расступилась, пропуская девушку. Капюшон ее плаща упал на спину, и серебристо-пепельные волосы рассыпались по плечам, когда она бросилась к величественному мужчине в голубом адмиральском мундире, расшитом золотом. Вряд ли кто успел заметить секундное колебание отца, прежде чем он заключил в объятия счастливую дочь.

– Ну и ну! – только и воскликнул потрясенный Кевин.

– Довольно убедительно сыграно, верно? – бросил Морис, скрывая приступ ревности.

Стиснув зубы, он смотрел, как адмирал склонил убеленную благородными сединами голову к светлой головке Люси, заработав этим растроганный вздох толпы. При этом старый лицемер не удержался и метнул на Мориса злорадный взгляд, который тот принял с холодным достоинством.

Стражник раздраженно ткнул в спину Клермонта мушкетом.

– Пошевеливайся, Рок. У тебя свидание с палачом.

Морис круто обернулся, и шутник испуганно отпрянул, как будто его пленника сковывали не железные цепи, а шелковые шнурки.

Овладев собой, Клермонт процедил:

– Не беспокойся, не опоздаю. Этот тип не начнет свое представление без меня.

Последнее, что видел Морис перед тем, как его втолкнули в повозку, которая должна была доставить его в Ньюгейт с его сырыми и темными камерами, – это изящный профиль Люси, промелькнувший в окне адмиральской кареты.

* * *

Напряженно выпрямившись, сложив руки на коленях, Люси сидела в карете напротив адмирала. Ей стоило огромного труда сдерживать волнение. По счастью, он равнодушно смотрел в окно, не обращая на нее внимания. Выступление на публике прошло великолепно, добавив его популярности несколько свежих штрихов. И теперь он просто ждет своего часа, решила Люси, как ястреб, выбирающий минуту, чтобы накинуться на беззащитную жертву. Что ж, посмотрим, кто кого. Она уже не прежняя Люси, униженная и забитая дочь нелюбящего отца.

Украдкой бросая взгляды на адмирала, она внимательно изучала его лицо, как бы впервые. Почему она раньше не замечала этих расплывшихся черт, склеротического румянца, паучьей сети морщин вокруг глаз? Бессонные ночи за игорным столом, да еще в его возрасте, так явно сказывались, что не заметить этого мог только ослепленный обожанием, жаждущий отцовской любви жалкий заброшенный ребенок.

Адмирал перевел на Люси пронизывающий взгляд.

– С тобой все в порядке, дочь?

Итак, они снова станут играть прежние роли овеянного славой отца и почтительной дочери. Чего он ожидал от нее после того, как, не скрывая, пытался ее уничтожить? Что она кротко приступит к работе над его мемуарами? Тщеславие старика просто поразительно! Значит, ее задача состоит в том, чтобы обернуть это его качество себе на пользу.

Она горько улыбнулась.

– Вполне, отец. Наш преданный мистер Клермонт оказался достаточно сообразительным. Он понимал, что ему нечего рассчитывать на солидный выкуп, если он вернет… товар поврежденным. Мало того, мне даже показалось, что ему нравилось разыгрывать роль галантного кавалера. Правда, как человек низкого сословия, он довольно неумело справлялся с этой ролью.

– К-х-м!

Громкое неодобрительное фырканье адмирала заставило Люси сравнить его уже не с ястребом, а с разъяренным драчливым лосем, роющим землю копытом перед схваткой. Сравнение показалось ей настолько удачным, что она с трудом скрыла смех притворным кашлем.

Адмирал внимательно посмотрел на Люси.

– И все же лучше показать тебя моему врачу. Ты покашливаешь, а кроме того, возможно, это новое потрясение сказывается на твоем организме пока незаметно для тебя самой.

Люси спокойно встретила его тяжелый взгляд из-под нависших век.

– Я поступлю так, как вы сочтете нужным, отец, – спокойно ответила она.

«Все-таки я неплохая актриса», – подумала Люси, отворачиваясь к окну. На этот раз она не сдаст экзамена отцовскому доктору с его ледяными пальцами. А что стало бы с адмиралом, если бы вдруг выяснилось, что она носит ребенка Мориса!

Видимо, довольный ее покорностью, адмирал тяжело откинулся на спинку сиденья, пружины которого возмущенно скрипнули.

– Полагаю, этот негодяй не упустил возможность и кормил тебя сказками о преступлениях твоего отца.

Он вскинул массивную голову и удивленно воззрился на искренне рассмеявшуюся дочь.

– Вот именно, сказками! Вы не поверите, но мне никогда не приходилось слышать такой нелепой, прямо-таки фантастической истории. Чего только в ней не было! И каперское свидетельство от Адмиралтейства, которое, конечно, бесследно пропало. И похищенные у испанцев и спрятанные в какой-то пещере несметные сокровища! Мелодраматическая история чистого, благородного юноши, невинно оклеветанного и заключенного в тюрьму! Мне казалось, что я слушаю одно из тех вымышленных романтических сочинений, от чтения которых вы всегда меня предостерегали. Еще немного, и я представила бы себе, что вы встретите меня в костюме пирата со зловещей повязкой на глазу и кувшином рома в руке! – Люси промокнула навернувшиеся от смеха слезы. – Только вообразите, отец, оказывается, он искренне считал меня легковерной дурочкой, которая сможет поверить этим абсурдным обвинениям без единого доказательства. Я поняла, что он просто озлобленный неудачник, который выдумал эту историю с начала до конца, чтобы как-то оправдать грехи своей юности.

Адмирал наградил ее одобрительной улыбкой, за которую еще несколько недель назад она с радостью отдала бы свою жизнь.

Старик, вероятно, забыл, чью дочь он хотел одурачить.

А все-таки чьей же дочерью она была на самом деле, невольно подумалось Люси. Вряд ли она когда-нибудь утратит интерес к этой загадке.

Адмирал вдруг помрачнел, и Люси испугалась, не выдало ли ее лицо слишком много.

– Должен признаться, меня очень беспокоят некоторые нерешенные между нами вопросы.

– Что такое, отец? Меня огорчает, что я вижу вас таким расстроенным в день нашей встречи.

– Видишь ли, людям, наделенным большой властью, часто приходится приносить большие жертвы. Таковым было трудное положение, в котором я оказался у берегов Тенерифе. – Он тяжело вздохнул, не сводя с нее пытливого взгляда. – Я не мог пойти на уступки злодею, так как, ты знаешь, никакого отношения к этой, полной вымышленного вздора истории не имею. Вместе с тем я не имел права позволить ему ускользнуть, чтобы он продолжал свой разбой в море. У меня не было другого выхода, кроме как стрелять в его корабль, несмотря на то, что там находилась ты. Мне тяжело думать, какой страшной опасности ты подвергалась, и я только надеюсь, что ты найдешь в своем сердце возможность простить меня.

Люси было бы крайне трудно сейчас скрыть свое презрение, если бы Кевин не научил ее сохранять непроницаемое лицо во время игры в карты.

– Здесь нечего прощать, отец. Если кто-то и способен понять, чего вам стоило исполнение своего долга в данных обстоятельствах, то это именно я. Ничего страшного не произошло, папа, поэтому давайте больше не будем об этом говорить.

На секунду Люси прошиб холодный пот, когда она подумала, что переиграла. Она никогда не называла его папой.

Но, к ее удивлению и облегчению, он наклонился и ласково потрепал ее по руке.

– Ты хорошая девочка, Люси. Прекрасная дочь.

Вот когда из его уст вырвалась эта долгожданная похвала! С притворной скромностью Люси потупила глаза, чувствуя, что задыхается от ненависти.

* * *

Когда они вышли у парадного крыльца, предоставив Фенстеру отвезти карету к сараю и распрягать лошадей, Люси едва справлялась с нервным возбуждением перед встречей со Смитом. Она готова была одним махом взлететь по лестнице, но адмирал учтиво предложил ей руку, и Люси была вынуждена степенно шествовать в такт его тяжеловесной поступи.

Дверь отворилась с легким скрипом. Вот сейчас на крыльцо выйдет милый старый Смит со своим вечно невозмутимым лицом, а потом… вечером она с ним где-нибудь уединится и…

В дверях показалась незнакомая долговязая тощая фигура в шелковой голубой ливрее, с узким бледным лицом.

– Добрый день, сэр, – скрипучим голосом произнес незнакомый слуга. – А это, должно быть, и есть ваша очаровательная дочь?

Люси замерла на месте.

– Я не понимаю… А где?

Адмирал сокрушенно покачал головой.

– Не хотелось бы омрачать твое возвращение домой, дорогая, но, боюсь, есть кое-что, что тебе следует знать.

32

С замиранием сердца Люси приближалась к госпиталю для старых моряков в Гринвиче. Те две недели, в течение которых она искала случая ускользнуть от бдительного ока адмирала, ее преследовали жуткие видения, навеянные рассказами Сильвии о чудовищных условиях, в которых содержатся беспомощные пациенты больницы для умалишенных под названием «Бедлам в Мурфилдсе».

Но пока она бродила по первому этажу госпиталя в поисках старшей сестры Тисли, ее страхи улетучились, как дурной сон. Все помещения, включая несколько палат, куда ей удалось бросить взгляд через открытые двери, были просторными и светлыми и ничем не напоминали тюремные камеры.

– О, мы гордимся нашими больными. Ведь все они в прошлом рисковали своей жизнью, защищая родину, – говорила миссис Беделия Тисли, идя рядом с Люси по широкому коридору, где в удобных креслах-качалках дремали старики. – Благодаря помощи правительства и благотворительным взносам мы можем давать им по будням баранину, а по воскресным дням даже говядину и пинту портера. Но больше всего они радуются портеру, правда, Вилли?

Она задержалась перед слепым стариком и потрепала его по небритому подбородку. Старый моряк обнажил в улыбке беззубые десны и уважительно коснулся полей своей старомодной шляпы.

Остановившись перед высокой дверью, она стала искать ключ в кармане передника.

– Но что касается мистера Смита, то благотворительность здесь ни при чем. Адмирал лично выделяет достаточные средства на его содержание, причем требует, чтобы ему обеспечивался максимальный комфорт. Ну да вы сами увидите. Да где же этот ключ?! У него самое тонкое белье, самые свежие продукты. Мы даем ему самые современные лекарства и лучшую настойку лауданума, чтобы облегчить его состояние. – Наконец она нашла нужный ключ и отперла дверь. – Ваш отец – замечательный человек, если он так заботится о своем старом слуге.

– Да, он такой, – машинально проговорила Люси, стараясь побороть охватившее ее волнение.

Следом за миссис Тисли она вступила в большую светлую комнату с чисто вымытыми стенами и тщательно выскобленным деревянным полом. У закрытого решеткой окна в кресле сидел, сгорбившись, неузнаваемо похудевший Смит с белой повязкой на лбу.

Люси замерла на месте, чувствуя, как от жалости и любви у нее защемило сердце.

Оживленный голос старшей сестры упал до скорбного шепота:

– Приготовьтесь к тому, дорогая, что он может вас не узнать. Вот так и сидит здесь часами, глядя в одну точку. Он почти не спит по ночам, только беспокойно мечется и все время называет чьи-то имена. Иногда это Анна, а то вдруг Мария. – Она сочувственно покачала головой. – Мы очень довольны, что его поместили к нам. Здесь ему обеспечен хороший уход. Обычно же старики в таком состоянии редко переживают зиму.

– Могу я провести с ним несколько минут наедине?

Миссис Тисли виновато оглянулась на дверь.

– Вообще-то это не разрешено адмиралом. Он не хочет, чтобы больного утомляли. – Тут она заговорщицки подмигнула Люси. – Но я не вижу, как ему могут повредить несколько минут наедине с такой милой девушкой.

Она ушла, но Люси еще некоторое время продолжала стоять, словно прикованная к полу. Добродушная женщина не знала, что, возможно, сама Люси и передала канонирам «Возмездия» то ядро, которое привело сюда несчастного Смита.

Собравшись с духом, она тихонько подошла к креслу. Волосы Смита, ставшие совсем седыми, торчали из-под повязки. Люси осторожно поправила выбившуюся прядь. На нем был старый шелковый халат адмирала. Кто-то заботливо укутал его колени шерстяным одеялом. Бледные руки Смита, прежде всегда занятые каким-нибудь делом, сейчас безвольно лежали на коленях, поражая своей худобой. Люси робко заглянула ему в лицо.

Оно было неподвижным и спокойным, устремленный куда-то вдаль взгляд – потухшим и бессмысленным.

– О, Смит!

Люси без сил опустилась перед ним на колени. Она взяла его холодные безжизненные руки в свои, согревая их своим дыханием и омывая горячими слезами. Она оплакивала человека, которого так сильно любила, и все свои надежды, утраченные вместе с ним.

– Лю-си.

Шепот был настолько слабым, что, наверное, только послышался ей.

Затаив дыхание, Люси медленно подняла голову. Затуманенный взгляд Смита скользнул вниз. Уголки губ дрогнули и печально опустились.

– Так… жалко… Люси, – невнятно, с расстановкой прошептал он. – Очень… много… ошибок.

Он тяжело вздохнул, и по его лицу пробежала легкая судорога, угрожавшая снова погрузить его в бессознательное состояние, где Люси покажется ему сном или привидением. Но он не закрыл глаза, а взглянул прямо навстречу солнечному свету, щедро лившемуся в окно.

«… Чтобы ему обеспечивался максимальный комфорт… самое тонкое белье… лучшая настойка лауданума… ваш отец – замечательный человек, если он так заботится о своем старом слуге», – пронеслось в голове у Люси.

Страшное подозрение, как огнем, обожгло Люси. Она вскочила, отыскала узелок на повязке и стала с бережной торопливостью разматывать ее. Отвела назад тонкие волосы, прилипшие к виску, и обнаружила глубокий порез, который уже стал заживать. Судя по виду раны, череп не был задет. Люси пощупала лоб Смита. Он был сухим и прохладным, никаких признаков злокачественной лихорадки, как уверял адмирал.

Она схватила Смита за плечи и сильно встряхнула.

– Смит, дорогой мой! Взгляни на меня! Это я, Люси. Я здесь, я действительно рядом с тобой. Посмотри же на меня!

Смит молчал и не двигался, и у Люси упало сердце. Она с отчаянием вглядывалась в его лицо, понимая, что ее мольбы, наверное, бесполезны. Но вот его взгляд медленно скользнул по ее лицу. Люси нежно улыбнулась старику. Он поднял подрагивающую руку и провел ею по волосам девушки.

– Я думал, что… вы умерли, – пробормотал он, еле шевеля сухими губами. – Думал, я вас… убил.

– Нет, Смит, я жива и здорова. Послушай меня! Адмирал специально держит тебя на опиуме. Он хочет убрать тебя с дороги, пока они не казнят Мориса. Ты меня понимаешь? – Она вцепилась в отвороты его халата, силясь передать ему свою тревогу. – Морис в тюрьме, Смит, он закован в кандалы. Они повесят его, если мы не представим доказательств его невиновности. Ты должен мне помочь, слышишь!

Глаза Смита закрылись. И Люси вдруг поняла, что причины его ухода от действительности гораздо глубже, чем усталость от сопротивления адмиралу или привычка к наркотику. Его измученная душа стремилась погрузиться в глубины бессознательного состояния, куда нет доступа страшным переживаниям.

В отчаянии Люси решила прибегнуть к последнему средству. Если и оно не поможет, это будет означать полное крушение ее надежд спасти Мориса. Она резко повысила тон.

– Прекрати трусить, Смит! Я уже давно догадалась, что это именно ты действовал от имени отца, как его агент. Ты предал Клермонта, украл у него будущее! И ты в долгу перед ним, черт побери!

Веки Смита дрогнули, губы зашевелились. Ей пришлось напрячься, чтобы услышать его прерывающийся шепот.

– Не имел выбора… Адмирал угрожал сказать вам, что он не ваш отец… выбросить вас на улицу. Вы были совсем маленькой… не мог вынести этого… Он меня шантажировал…

Люси с трудом заставила себя сохранять суровый тон:

– И ты обманул невинного человека?

Смит поднял веки. В первый раз в его глазах мелькнуло что-то осознанное.

– Да, обманул… хорошего человека… Молодого, одаренного, честного… Он мечтал служить своей родине…

– Так ты именно поэтому не выдал его, когда он появился в Ионии?

Смит слабо кивнул и провел языком по пересохшим губам. Люси потянулась к прикроватному столику и налила из кувшина в стакан воды. Старик сделал несколько судорожных глотков, и его речь потекла более плавно.

– Я всегда думал, что для него не все потеряно. Мои руки были связаны, но я надеялся, что он достаточно умен и ловок, чтобы провести адмирала. Никогда не думал, что он способен похитить вас… причинить вам вред.

Люси горячо сжала его руки.

– Он нисколько не навредил мне, дорогой Смит. Ты не ошибся. Морис хороший, благородный человек. Но адмирал собирается выступить в суде против него. Он хочет, чтобы его судили не только за государственную измену, но, главным образом, за пиратство. Без каперского свидетельства Мориса наверняка повесят.

Голова Смита безвольно запрокинулась.

– Его нет, – пробормотал он.

Сердце Люси оборвалось. Она опустилась на колени, безнадежно вперив взор в пустоту.

Слабое тело Смита вдруг сотряс приступ сухого кашля. Люси обеспокоенно вскочила, как вдруг этот скрежещущий кашель перешел в слабое старческое хихиканье.

– Он думал, что я настолько глуп, что уничтожу его. Этот надменный негодяй всегда меня недооценивал. Я оставил его, чтобы всегда иметь случай обуздать его, если бы он снова собрался выгнать вас.

Смит согнул худой длинный палец и поманил Люси поближе. Она низко наклонилась, напряженно вслушиваясь в его таинственный шепот, затем понимающе закивала, просияв радостной улыбкой.

Потом она потянулась к своему плащу, достала дневник матери и нерешительно положила его на колени Смиту.

Бескровные губы старика искривились в жалком подобии улыбки, когда он ощупал трясущимися пальцами бархатную обложку дневника Анны-Марии.

Люси впилась пристальным взглядом в его лицо, задавая самый трудный вопрос:

– Смит, ты… мой отец?

На лице старика появилось выражение такого острого сожаления, что она заранее узнала его ответ.

– Господь знает, что я был другом вашей матушки, единственным, кому она доверяла, но никогда не был ее любовником.

– Значит, это правда, – с горьким разочарованием промолвила Люси, – она и сама не знала, кто был моим отцом.

– Это не имело для нее значения. – Старик обеспокоенно посмотрел в лицо девушки. – Она мечтала только о вас. Когда она поняла, что адмирал не любит ее, она решила завести ребенка. Она знала, что из боязни скандала он никогда не расторгнет с ней брак и по той же причине будет скрывать, что не он отец будущего ребенка. Но еще она знала, что… в стенах своего дома адмирал будет безнаказанно тиранить и ее, и ребенка. Конечно, это так и было бы, и я пытался отговорить Анну-Марию, но не смог.

Смит протянул руку и ласково погладил Люси по щеке.

– Не судите свою мать слишком строго, дорогая. Она любила вас. Ради того, чтобы иметь вас, она рискнула всем, даже жизнью. Никогда не забуду ее счастливые глаза, когда я положил вас, такую крошечную и красивую, ей на грудь.

Взволнованная до глубины души, Люси порывисто обняла старика. В ответ Смит жадно приник к ней своим исхудавшим телом.

– Вы и не догадываетесь, Люси, сколько раз я хотел обнять вас, приласкать. Ведь вы были таким одиноким ребенком. Но я очень боялся, что адмиралу это не понравится и он прогонит меня. Тогда вы остались бы совсем одна, и я не смог бы вас защитить, если бы он вздумал отказаться от вас. Поэтому я был вынужден молча наблюдать, как он издевается над вами. Один только Бог знает, чего мне это стоило!

При упоминании о жестокости адмирала Люси встрепенулась. Она заглянула в глаза старика, с радостью заметив в них знакомый блеск.

– Ты можешь притвориться, что принимаешь опиум, но не глотать его? Лучше, чтобы медсестры думали, что твое состояние не меняется. А я обязательно вернусь за тобой Смит. Клянусь тебе!

Смит взволнованно сжал ей руку.

– Я постараюсь, дорогая. Но будьте очень осторожны: адмирал не из тех, кто легко признает поражение.

– Тогда, вероятно, – твердо сказала Люси, – я больше похожа на него, чем нам обоим хотелось бы это признать.

* * *

В тот день, когда Морис Клермонт по прозвищу капитан Рок должен был предстать перед королевским судом по обвинению в пиратских действиях, совершениях им шесть лет назад, в похищении мисс Люсинды Сноу, в государственной измене, выразившейся в вооруженном нападении на флагман королевского флота, адмирал сэр Люсьен Сноу проснулся в дурном настроении.

Оно не улучшилось, когда его завтрак был подан с опозданием. Рыба оказалась холодной, а медали, которые он велел приготовить к утру, так и лежали нечищенными.

«Проклятый Смит», – подумал адмирал, с раздражением бросая крышку от блюда на поднос. Этот мерзавец один ухитрялся исполнять работу десятерых слуг. Без него в доме, где всегда царил безупречный порядок, все пошло кувырком.

Пожалуй, когда с Клермонтом будет покончено, – перешел Сноу к приятным размышлениям, он вернет своего старого дворецкого. К тому времени Смит будет окончательно сломлен, и, возможно, его перестанет тревожить судьба Люси; особенно если старика потихоньку подкармливать маленькими дозами лауданума.

Несколько ободренный такой перспективой, Люсьен Сноу самостоятельно облачился в парадный мундир, не желая прибегать к услугам никчемного слуги, которого он имел глупость нанять в камердинеры. Затем он подошел к гардеробу и извлек из ящика пистолет. Поблескивая тусклым металлом, пистолет привычно лежал на его крупной ладони.

Итак, сегодня справедливое возмездие будет совершено. Если не судом, то им, Люсьеном Сноу. В случае вынесения судом приговора, который не удовлетворит адмирала, Клермонту будет дана возможность побега. Об этом позаботятся двое стражников из Ньюгейта, которым обещаны солидные деньги.

Засунув пистолет за пояс, сэр Сноу с удовольствием оглядел себя в большое зеркало.

Когда Клермонт освободится от своих оков и бросится бежать, ему придется застрелить хитрого злодея. В конце концов, что же еще должен сделать настоящий герой в таких обстоятельствах?

33

Кевин Клермонт оказался неплохим прорицателем, когда уверял брата, что тот станет народным героем.

В день, когда должны были судить Мориса, все скамьи и галереи Олд-Бейли были битком забиты жадными до сенсаций слушателями, среди которых оказалось на удивление много женщин. За последнее время в Англии не осталось ни одной газеты, которая не поместила бы на своей первой странице статьи о смелом спасении людьми Мориса Клермонта экипажа «Отважного», эпизоде, изобилующем драматическими подробностями. Особо подчеркивалось, что команда «Возмездия» проявила благородное самопожертвование во имя страны и Его Величества. Эта поистине романтическая история с участием настоящих пиратов вызывала единодушное восхищение всех англичан от Сюррея до Суффолка.

– Вот он! Смотрите!

– Его ведут!

– Господи, какой же он красавец!

Женщина из простонародья взмахнула листком с его портретом, которые продавались в эти дни за полпенни на каждом углу, и визгливо прокричала:

– Можешь похитить меня, капитан Рок! Я не стану защищать свою невинность, потому что уж и не помню, когда ее потеряла!

Толпа разразилась грубым хохотом, сопровождаемым сквернословием в адрес разухабистой бабенки, когда Мориса вели сквозь ряды его восторженных почитателей под охраной двух вооруженных стражников. Он не хуже брата разбирался в людях. Завтра эти же самые рьяные обожатели ринутся на двор Ньюгейта, как на пикник, с корзинками съестных припасов и бутылками с элем и будут жадно глазеть, как его казнят.

А пока он принимал их хриплые подбадривающие крики признательными кивками, против воли играя роль рокового героя.

Рев знакомых голосов с галерки вызвал у него теплую улыбку. Его команда постаралась заранее занять самое удобное место, откуда все будет отлично видно и слышно и откуда они смогут подбодрить и поддержать своего капитана.

– Задайте им жару, капитан! – возбужденно орал Тэм.

– Мы здесь, сэр, мы с вами! – Падж неистово размахивал своим красным платком.

Глядя на эти знакомые лица, Морис испытывал горькое удовлетворение. На этот раз он пойдет навстречу своей судьбе один. Король благосклонно воспринял его просьбу и даровал всем без исключения членам экипажа «Возмездия» свое милостивое прощение как награду за смелые действия во время спасения «Отважного» – правда, с одним условием: больше они никогда не должны были принимать участие в морском разбое. Его Величество, по-видимому, не без оснований рассчитывал, что его снисхождение, во-первых, послужит раскаянию людей, случайно оказавшихся среди пиратов, а во-вторых, несколько успокоит волнение народа, понимавшего неизбежность казни Клермонта.

Из его товарищей отсутствовал один Аполло. Просьба Мориса, чтобы в суде его представлял верный товарищ, была с презрением отклонена. Видимо, прокурор не предполагал, что вразумительного может сказать этот чернокожий дикарь. Его даже не допустили в зал суда, посчитав угрозой общественному порядку устрашающую внешность африканца и его непредсказуемый темперамент. А Морису назначили в защитники старого, робкого, как кролик, благоухающего парами джина сержанта.

Впрочем, Морис полагал несущественными достоинства своего адвоката, поскольку был уверен, что ему не позволят задавать вопросы и допрашивать свидетелей. Суд над ним будет простой формальностью, вынужденной прелюдией к предопределенному заранее смертному приговору.

Он на секунду замешкался на ходу, и стражник резко дернул за цепь, прикованную к кандалам на кистях рук. Погруженный в мрачные мысли, Морис даже не поморщился. Он давным-давно привык к обжигающим укусам железа.

Усевшись на скамью подсудимых, он обнаружил сзади Кевина, ухитрившегося пробраться поближе к брату, чтобы по возможности ободрить его.

– Вот уж не думал, что осужденный преступник может вызвать такую симпатию у женщин, – понизив голос, чтобы его не слышали стражники, проговорил Кевин. – Кажется, ни одна из них не пожалела монетки в полпенни за твой портрет.

– Не торопись с выводами, братец. Я пока еще не осужден, – с деланным спокойствием возразил Морис. Но когда высокие двери зала распахнулись, пропуская адмирала сэра Люсьена Сноу во всем великолепии его шитого золотом мундира, украшенного рядами сверкающих наград, последние сомнения Мориса в неотвратимости жестокого приговора рассеялись.

Шествование адмирала к его месту сопровождалось насмешливыми выкриками и свистом, доносящимися с галерки, где заняли оборону товарищи Мориса. Слушатели в зале, не очень понимая, в чем дело, обрадовались, как школьники, предлогу поднять суматоху и оглушительно затопали ногами.

Судья, тщедушный человечек, потонувший в своей великолепной мантии, раздраженно застучал молотком.

– Прошу соблюдать тишину! Я не потерплю беспорядка в зале королевского суда!

В следующее мгновение шум утих, но не как следствие строгого окрика судьи, а благодаря неожиданному появлению нового действующего лица. Обмениваясь возбужденным шепотом, люди старательно вытягивали шеи, чтобы взглянуть на неуловимый доселе объект страстных споров последних недель. Даже присяжные не выдержали и исподтишка бросали любопытные взгляды на проход между рядами.

В дверном проеме появилась Люсинда Сноу в ослепительно белом туалете, начиная от изящных туфелек и кончая шелковой лентой, замысловато уложенной в изящной прическе. Белая шерстяная накидка, наброшенная на ее плечи, ниспадала вниз красивыми складками, маленькие руки в тонких перчатках сжимали белый шелковый ридикюль. При взгляде на нее у Мориса пересохло в горле от волнения.

Он испытал невероятное облегчение, когда вслед грациозной Люси, направлявшейся к переднему ряду, не раздалось ни одного грубого слова. Только восхищенное перешептывание и затаенные вздохи. Девушка с достоинством заняла место рядом с адмиралом, который, казалось, был не в восторге от ее появления.

– Что газеты? – тихо спросил Морис, не в силах отвести от нее взгляда. – Они оскорбляли ее?

Не обращая внимания на грозные гримасы стражников, Кевин нагнулся поближе к брату.

– Писаки, конечно, с самого начала собирались запятнать ее как обесчещенную. Но она сразу поставила их в тупик своим поведением. Сказать по правде, я даже не ожидал от нее такого умного хода. Она намеренно стала часто появляться на всех званых вечерах, в театре и тому подобное. Сам видишь, она ведет себя с такой гордостью и спокойствием, как леди, которой нечего скрывать и стыдиться. Это чертовски повлияло на публику и газетчиков. – Он тихонько хмыкнул. – Вообрази, они решили, что она с ледяным презрением отвергла твои домогательства, якобы даже с риском для собственной жизни. Теперь с их легкой руки ее повсюду встречают как героиню, настоящий бастион целомудрия, хранительницу…

– Да заткнись ты! – прорычал Морис. – Я уже все понял.

Старания Кевина развеселить брата не увенчались успехом. Пока Люси с непостижимым самообладанием демонстрировала свою моральную чистоту и твердость нравственных устоев в салонах Лондона, Морису удавалось побороть свой страх перед темнотой только тем, что он вызывал в воображении ее нежное тело, усыпанное блестками золотистого песка на берегу Тенерифе. Только эхо ее голоса, проникнутого страстной любовью, способно было заглушить ненавистный скрежет его цепей.

Женщина, которая сидела сейчас рядом с адмиралом, ничем не напоминала то пылкое создание. Люси выглядела надменной светской красавицей, совершенно равнодушной к судьбе презренного преступника.

Морис сосредоточенно сдвинул брови, размышляя. Вероятно, она отреклась от него, наконец-то осознав реальную опасность оказаться рядом с ним на виселице. Что ж, он хотел именно этого: уберечь Люси от беды и защитить от скандала, чтобы в дальнейшем она могла связать свою жизнь с достойным человеком. Так почему же ее отступничество вызывало в нем такую боль и презрение?!

– Если ты не перестанешь так глазеть на нее, – прошептал Кевин, – ты рискуешь безнадежно испортить ее репутацию.

Нервно теребя бороду, Морис заставил себя отвести взгляд от Люси. В эту минуту судья вызвал адмирала сэра Люсьена Сноу для дачи свидетельских показаний. Ну, сейчас заладит скрипеть своим нудным голосом, с раздражением подумал Клермонт, вспомнив томительно текущие часы адмиральской диктовки, когда только крепкий кофе, искусно сваренный Смитом, не давал ему заснуть.

Но то, что последовало дальше, было куда хуже, чем он предполагал. Двумя часами позже Морису уже с трудом удавалось сохранять невозмутимое выражение лица. Голос адмирала гремел от праведного гнева, когда он обличал в Клермонте подлого негодяя, стремящегося удовлетворить свою ненасытную алчность, которая и подсказала ему коварный план обмана адмирала королевского флота. Оказывается, все его низменные поступки были вызваны патологической ненавистью к флоту и Короне.

Настроение зала начало колебаться. Присяжные время от времени бросали в сторону обвиняемого осуждающие взгляды.

– Легко их повернуть, верно? – пробормотал Кевин.

В первый раз Морис почувствовал в голосе брата растерянность и страх. В своей бродяжнической, полной опасных превратностей жизни Морис больше всего боялся, что однажды Кевину доведется увидеть своего старшего брата болтающимся на виселице в отвратительных конвульсиях.

Морис с нарочитой беззаботностью сказал:

– Только не говори, что я не предупреждал тебя. К тому моменту, когда он закончит свою яркую речь, они будут готовы собственноручно меня линчевать.

Все это время Люси сидела совершенно неподвижно, ни разу не взглянув на Мориса. Кевин подтолкнул брата, снова неотрывно смотрящего в ее сторону.

Наконец адмирал закончил свое выступление, в заключение эффектно возвысив голос, требуя правосудия. Величественно поклонившись судьям, он направился к своему месту, гордо подняв седую голову и преувеличенно тяжело опираясь на трость. Весь его облик вполне мог послужить выразительной иллюстрацией к завтрашним отчетам репортеров из зала суда о неподкупной позиции настоящего гражданина своей родины. Морис воздал должное артистическим способностям этого отъявленного негодяя. Но когда он перевел взгляд на Люси и увидел, как она наградила адмирала теплой улыбкой, чувство юмора внезапно покинуло Клермонта.

Наступила пауза, во время которой судья – еще один великий артист, участвующий в сцене суда над закоренелым преступником, – устроил целое представление. С громким шелестом он перебирал кипу бумаг на своем столе, по временам чуть не протыкая их своим острым носом. Наконец он обвел притихший зал пронзительным взглядом и гнусаво возвестил:

– Вызываю свидетеля обвинения мисс Люсинду Сноу.

34

Свидетель обвинения?! До глубины души пораженный предательством Люси, Морис резко откинулся на спинку скамьи. Господи, лучше бы его повесили без суда и следствия, чем слышать это!

Кевин крепко сжал его плечо.

– Мои комплименты. – Видя всю меру отчаяния брата, сам совершенно растерянный, он старался шутить. – Не каждому удается вызвать к себе такую ненависть женщины.

Постепенно волнение в зале улеглось, и все обратились в слух, когда Люсинда Сноу заняла свидетельское место. С величием принцессы, присутствующей при наказании простолюдина, осмелившегося коснуться ее шлейфа, восседала она на жестком казенном стуле, чопорно сложив на ридикюле руки, затянутые в ослепительно белые перчатки. Морис метнул гневный взгляд на адмирала, ожидая увидеть на его самодовольной физиономии выражение торжества. Однако тот выглядел не менее пораженным, чем сам Клермонт.

Морис недолго недоумевал. Вероятно, адмирал недоволен тем, что его дочь оказалась в центре внимания грубой толпы, тем самым давая повод для двусмысленных толков, которые могут бросить тень на его безупречную репутацию. Видимо, Люси решилась на этот рискованный шаг, не предупредив адмирала. Клермонт только обескураженно покачал головой, сам удивляясь тому, что даже в такую минуту его восхищает смелость Люси.

– Мисс Сноу, – приступил к допросу очаровательной свидетельницы судья, – узнаете ли вы в подсудимом человека, который в октябре прошлого года обратился к вашему отцу с просьбой принять его на должность вашего телохранителя?

Последние слова вызвали несколько насмешливых выкриков из толпы.

– Разумеется, Ваша Честь, это именно тот человек.

Она посмотрела спокойным, ничего не выражающим взглядом на Мориса, который встретил его с твердостью, надменно скрестив руки на широкой груди.

– Вы известны своим незаурядным умом, – скрипучим голосом продолжал судья, – поэтому, полагаю, вы с самого начала стали подозревать этого мнимого телохранителя в его зловещих намерениях?

– Вовсе нет, сэр, поскольку он не давал к этому ни малейшего повода.

Люси произнесла эти слова четким голосом, и все в зале насторожились, предчувствуя развитие новой интриги.

– При поступлении на эту должность мистер Клермонт поклялся защищать мою жизнь, как свою собственную, – громко продолжала Люси. – И в дальнейшем он проявил себя настоящим рыцарем.

Судя по выражению крайнего замешательства на маленьком птичьем личике судьи, это были не те ответы, которые он рассчитывал услышать от свидетельницы обвинения. Морис тоже терялся в догадках, не понимая, куда клонит Люси.

По залу пробежал недоуменный шепот, а судья тем временем искал под мантией носовой платок, чтобы промокнуть вспотевший лоб. Наконец он откашлялся и несколько овладел собой.

– Ну, видите ли, мисс Сноу, мне не хотелось бы задевать ваше самолюбие, но мы имеем основания полагать, что подсудимый просто искусно притворялся порядочным человеком в ожидании минуты, когда он мог бы осуществить свой коварный замысел.

– О нет, сэр. Будучи и в самом деле порядочным человеком, он выказывал глубокое уважение моей скромной особе и дважды спас меня от реальной опасности, когда я подверглась нападению хулиганов на улицах Лондона.

Морис понял, что происходит нечто непредвиденное. Он искоса посмотрел на адмирала, который застыл, как изваяние, забыв убрать со своего всегда бесстрастного и надменного лица кривую усмешку.

Недоумевающий судья снова промокнул обильный пот, стекающий ему на лоб из-под парика.

– Уверен, что таким образом подсудимый пытался завоевать ваше доверие и усыпить бдительность, мисс Сноу, чтобы затем ему было легче похитить вас.

Тогда Люси повернула голову и посмотрела прямо на Мориса. Ее огромные серые глаза лучились такой нежностью, что у него больно сжалось сердце. «Что за дьявольские шутки выкидывает эта невероятная женщина? – ошеломленно подумал он. – Она вполне способна довести меня до разрыва сердца и этим сэкономить Короне средства на мою казнь!»

И вдруг Мориса осенила страшная догадка. Он вскочил. Стражники с остервенением вцепились в него, пытаясь оттащить назад.

– Не делай этого, Люси! Черт побери, я не стою твоей любви!

Почти одновременно с его отчаянным криком раздался разъяренный рев адмирала:

– Люсинда! Больше ни слова! Сейчас же замолчи!

Она медленно обвела взглядом затаивший дыхание зал и незаметно вздохнула, примиряясь с необходимостью обнародовать свое заявление при этом скопище равнодушных, но жадных до любой сенсации людей. Она загадочно улыбнулась.

– Мистер Клермонт отнюдь не похищал меня, – отважно солгала она во всеуслышание. – Я сопровождала его по своей воле.

Зал разразился неистовыми криками, пронзительным свистом и улюлюканием. Дождавшись, когда судья восстановит хоть какое-то подобие порядка, Люси извлекла из ридикюля грязный сверток и высоко подняла его над головой.

Ее голос ликующе зазвенел:

– Повторяю, я добровольно покинула свой дом и пошла за этим человеком, когда узнала его трагическую историю, которую подтверждают эти документы. Целых шесть лет эти бумаги искусно прятали. Я прошу судей ознакомиться с этим каперским свидетельством. Вы сможете убедиться, что мистер Клермонт начал свою карьеру как добропорядочный владелец торгового судна под именем Ричарда Монтроя. И только безмерная алчность и подлый обман Люсьена Сноу вынудили его вести жизнь презренного изгнанника, пирата, которого мы все знали как капитана Рока.

– Ты лжешь, блудница проклятая!

Вне себя адмирал вскочил с места и выхватил что-то из-за пояса.

С этого мгновения время перестало существовать для Мориса. Все происходящее он вспоминал позже как отдельные застывшие картины и образы, которые навсегда запечатлелись в его мозгу с удивительной яркостью. Блестящее дуло пистолета, нацеленное прямо в грудь Люси. Ее побледневшее недоумевающее лицо с широко раскрытыми глазами. Пронзительный предостерегающий вопль Тэма с галерки. Судья, прячущийся за высокую спинку своего кресла. Отчаянный прыжок Кевина к адмиралу.

В этот миг Морис вырвался из хватки стражников, сдирая своими цепями кожу с ладоней. Не будь он скован по рукам и ногам, то сбил бы Люси с ног, спасая ее от выстрела. А так он смог только закрыть ее своим телом. Раздался выстрел.

Его грудь пронзила острая боль. Он закачался и упал. Люси метнулась вперед, чтобы подхватить его, и они оба повалились на пол. Своим хрупким телом она смягчила его падение.

Она положила голову Мориса себе на колени, судорожно пытаясь остановить кровь, хлещущую из раны. Обжигающие слезы падали на холодный лоб Мориса. Ее искаженное невероятным страданием, мокрое от слез лицо прижалось к его губам, напоминая соленый вкус моря, которое он так любил.

Серый туман заволакивал все вокруг, кроме любимого лица Люси. Слабеющими руками он сжал ее запястья и нежно улыбнулся.

– Пожалуйста, мисс Сноу, – с трудом прошептал он, – не надо… выговоров. Я только… делал… свою работу…

Он потянулся дрожащей рукой к лицу Люси, но оно стало быстро скрываться за плотной завесой. Потеряв сознание, Морис бессильно уронил руку и уже не слышал ее пронзительного крика, полного невыносимой боли.

Выстрелив, адмирал как-то странно стал оседать, его лицо исказила судорога, он силился приподняться, но внезапно рухнул замертво.

Пуля адмирала прошла через грудь Мориса, не задев сердца.

35

Безмятежную тишину скалистой бухты огласил пронзительный крик чайки. Широко раскинув сильные крылья, белоснежная птица молнией сверкнула в сияющем небе и, сделав несколько стремительных кругов у берега, косо полетела над морем.

Люси с восторгом следила за ее свободным полетом, прикрывая глаза от солнца ладонью.

Яркое теплое солнце и лазурное небо возвещали о приходе весны в ее любимый Корнуолл. Люси не могла дождаться, когда на поросших вереском склонах холмов снова появятся стада овец с длинной волнистой шерстью, когда раскроют свои чашечки тысячи разнообразных цветов, наполняя воздух своим благоуханием.

Она медленно брела у самой кромки воды, придерживая рукой шляпку, чтобы порывистый озорной ветерок не сорвал ее. У ее ног меланхолично шумел прибой, окатывая прибрежный песок прозрачными волнами. «Какое тихое сегодня море», – подумала девушка, окидывая взглядом его сияющую под солнцем гладь. Такое же тихое, как эти несколько дней, которые, сбежав из Лондона, она провела в этой спокойной гавани, куда в детстве приезжала каждое лето. И такое же одинокое.

Люси перестала бороться с ветром и, сняв шляпку, взяла ее за ленты и продолжала идти, покачивая ею в такт медленным шагам. Выбившиеся из прически пряди лезли ей прямо в лицо. Люси невольно засмеялась и, взмахнув головой, откинула волосы назад. И тут же заметила спускающегося с утеса человека.

Даже издали она сразу узнала эту широкоплечую статную фигуру, и сердце Люси радостно запело. Он быстро приближался к ней, и ветер трепал его длинные каштановые волосы.

В глубине души Люси не переставала верить, что он придет.

Наконец он остановился перед ней, глядя прямо в лицо своими светло-карими глазами. Люси вдруг охватило странное смущение.

– У тебя нет бороды, – выпалила она, как будто он мог потерять ее по дороге.

Морис сокрушенно провел рукой по гладко выбритому подбородку.

– Кажется, я должен тебя благодарить за это. Пока я валялся без сознания, этот чистюля Смит ее сбрил.

Он буквально замучил меня своими заботами.

– Смит сам хотел тебя выходить, и я не могла ему отказать. Он очень тяжело переживает… ну, то зло…

– О, я уже все знаю, – живо прервал ее Морис. – Старик рассказал мне всю историю, пока ухаживал за мной. Представляешь, он кормил меня с ложечки, как ребенка!

– И ты не возненавидел его? – Люси боялась поднять глаза и в волнении чертила носком башмака по песку.

– Как же я мог, когда он объяснил мне причину. «Я сделал это, – пародируя патетический тон дворецкого, Морис страстно прижал ладонь к груди, – во имя любви к Люси!» И вообще, я несказанно рад был увидеть его здоровым после той ужасной больницы, куда он угодил по воле адмирала.

Она взглянула на Мориса из-под длинных ресниц, не понимая, издевается он над ней или действительно не держит зла на Смита.

Морис опустил руку и серьезно посмотрел на нее.

– Вот видишь, он признался во всем. Может, и ты объяснишь, почему покинула меня, как только узнала, что я буду жить? Тебя до такой степени огорчила эта новость?

Люси отвернулась к морю, пряча лицо от его пытливого взгляда. Она вспоминала то ненастное утро, когда измученные доктора, три дня не отходившие от постели своего пациента, вдруг обменялись просиявшими улыбками и объявили ей, что невероятная воля к жизни помогла раненому преодолеть кризис и теперь он быстро пойдет на поправку. От счастья она сама едва не потеряла сознание. И с этой минуты ее стало терзать чувство невыносимой вины перед Морисом.

Она тяжело вздохнула, понимая, что должна объясниться.

– Мне было… очень стыдно… Понимаешь, я так разозлилась на тебя, когда ты сдался! И решила доказать то, о чем когда-то сказала тебе. Помнишь? Что человек сам хозяин своей судьбы. – Она нервно теребила ленты своей шляпки. – Мне казалось, что я все верно рассчитала. Ведь я нарочно заявила суду, что буду выступать как свидетель обвинения. Иначе они не дали бы мне высказаться публично. А в результате мое всенародное обвинение адмирала чуть не стоило тебе жизни… И когда стало ясно, что ты выжил… я ушла. Я думала, что ты не захочешь снова меня видеть… Но кто тогда нуждался в моей помощи, так это милый старый Смит. Я вызволила его из той ужасной больницы и выходила.

– Да, слава Богу, кажется, все неприятности и беды теперь позади, – задумчиво проговорил Морис. – Почему бы нам обоим не начать все сначала?

Люси медленно повернулась к нему и робко посмотрела в его смеющиеся глаза.

– Хорошо. – Она судорожно вздохнула и, ободренная их ласковым выражением, отдалась внезапному вдохновению. Смело протянув ему руку, она непринужденно заговорила: – Как поживаете, сэр? Меня зовут Люсинда Сноу. Друзья зовут меня Люси, но вы… вы можете называть меня… миссис Клермонт… если вам так нравится.

Он вздрогнул с выражением крайнего удивления на все еще бледном после болезни лице.

– Как, мисс Сноу, неужели вы делаете мне предложение?! Но вы еще так молоды! Мне не хотелось бы, чтобы потом вы стали жалеть о своей опрометчивости.

Покраснев от смущения, Люси резко отдернула руку. Она могла бы напомнить ему, что по своей воле стала его любовницей – любовницей пирата! – при весьма романтических обстоятельствах того незабываемого путешествия и ни минуты не жалела об этом. Напротив, она не представляла своей жизни без этого необыкновенного, дерзкого и храброго человека и только поэтому осмелилась предложить ему себя в жены. Но, вероятно, она неправильно истолковала его намерения. Он никогда не захочет жениться на ней, его влечет совсем другая жизнь – беспокойная жизнь морского бродяги.

Словно подтверждая ее мысли, Морис кивнул в сторону моря, и его карие глаза потемнели от глубокого чувства.

– Как долго я не был в море и как тоскую по нему! Оно повсюду преследует меня, как… как ревнивая любовница.

Преодолевая щемящую боль в груди, Люси выпустила ленты из рук, и ее шляпка упала на мокрый песок.

– Я читала в газетах о твоем помиловании, – с трудом проговорила она, решив перевести разговор в другое русло.

– Вероятно, Его Величество король решил, что те пять лет, которые я провел за решеткой французской тюрьмы, были достаточным наказанием за все мои грехи. – В голосе Мориса звучала горькая усмешка. – А что касается Адмиралтейства, то, можно сказать, там все прямо-таки горят желанием исправить зло, причиненное мне одним из его прославленных адмиралов. Они подтвердили свое прежнее разрешение на сдачу лейтенантских экзаменов, чтобы потом предложить мне должность на военном корабле.

– Это просто замечательно! – с притворным оживлением сказала Люси. – Очень рада за тебя, поздравляю.

Морис положил руки ей на плечи, мягко сжимая их. Люси закрыла глаза, с ужасом чувствуя, что если он произнесет хоть одно слово жалости, то она не выдержит и разрыдается.

– На свете существует еще один Клермонт, которому явно пойдет на пользу военная дисциплина. Как по-твоему, из Кевина может выйти приличный офицер? Если, конечно, он сумеет выдержать несколько недель, а то и месяцев в море без единой юбки в поле зрения.

Люси недоуменно сдвинула брови.

– Кевин? А как же ты?

Он нежно прижал ее к себе.

– Пожалуй, мне придется разочаровать Адмиралтейство своим отказом. – Его голос, проникнутый глубокой нежностью, понизился: – Дело в том, что на военном корабле нет места… жене офицера.

Она быстро обернулась, широко раскрыв удивленные глаза. Счастливо смеясь, Морис устремил пристальный взгляд в море. Люси посмотрела туда же и увидела, как из-за утеса выскользнула и полетела, грациозно наклоняясь над волнами, красавица-шхуна, увенчанная белоснежной громадой вздутых парусов. У девушки захватило дух от исполненного невыразимой прелести свободного полета шхуны.

Корабль слегка изменил направление, и на его изящно выгнутом носу сверкнули буквы, составляющие новое имя, слово, в котором воплотились все мечты и надежды Люси.

«Искупление».

Не в силах вымолвить ни слова от переполнявших ее чувств, она подняла затуманенные слезами глаза на Мориса.

– Должен тебя предупредить, – серьезно сказал он, но его глаза улыбались, – что быть женой капитана торговой шхуны вовсе не так увлекательно, как любовницей пирата.

Люси самозабвенно обвила шею Мориса руками и покрыла несчетными поцелуями его милое смеющееся лицо.

– Ах, мистер Клермонт, и это говорите мне вы – самый необыкновенный человек на свете!

Морис подхватил Люси и бешено закружил ее под восторженные крики, несущиеся с палубы шхуны.

Легко коснувшись ногами влажного песка, Люси, встала, вся раскрасневшаяся от счастья. Она радостно стиснула руку Мориса, разглядев на шхуне рыжую голову Тэма, размахивающего красным платком толстяка Паджа и фигуру черного великана у руля. На носу, у самого поручня, стоял еще один человек, строгий облик которого казался совершенно несовместимым с рваной одеждой недавних пиратов. Однако в том, как он уверенно сохранял равновесие, чувствовалась повадка бывалого моряка.

Он с любовью смотрел на молодых людей, стоявших на берегу, и вдруг сорвал шейный платок и швырнул его на волю поднимающегося ветра.

Смеясь и целуясь, Люси и Морис вбежали по пояс в волны навстречу шлюпке, которая доставит их на корабль. Теперь они вместе отправлялись в самое замечательное путешествие длиною в целую жизнь.

Примечания

1

Английский Канал – пролив Ла-Манш, отделяющий Англию от материка. (Здесь и далее при. пер.)

2

Маус – мышка (англ.).

3

An contraire, ma chérie – напротив, дорогая (фр).

4

Гарден – сад (англ.).

5

Каперство (от гол. kapen – схватить, захватить) – захват (с ведома своего правительства) судами, принадлежащими частным лицам, коммерческих неприятельских судов или судов нейтральных стран, занимающихся перевозкой грузов в пользу воюющей страны. В широком смысле – морской разбой. (Прим. ред.)

6

Утлегарь – наклонный брус, служит для выноса вперед добавочных косых парусов (кливеров).

Content

Тереза Медейрос
Поцелуй пирата

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

ЧАСТЬ II

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

Примечания