Олег Мильштейн

Надежды и муки российского футбола

К РОССИЙСКОМУ ЧИТАТЕЛЮ

Футбол любим всеми, кто хоть раз играл в него сам или видел игру настоящих мастеров. В мире ежегодно выходят сотни новых книг о футболе, в совокупности составляющих миллионные тиражи на десятках языков. В связи со 100-летием Международной федерации футбольных ассоциаций – ФИФА, которое отмечалось в мае 2004 года (а ФИФА объединяет сегодня национальные федерации 207 стран!), любители футбола во всем мире, специалисты пополнили свои библиотеки десятками новых книг о своем любимом виде спорта.

Казалось бы, о футболе уже написано все, а поток футбольной литературы не иссякает, как не иссякает сам футбол в его движении и развитии.

Однако о такой книге, которую для нас подготовил социолог спорта и олимпийского движения Олег Мильштейн, ни по жанру, ни по самому замыслу, ни по его глубине в футбольной литературе ни у нас в стране, ни в других странах мне, по крайней мере, неизвестно. Автор разработал новый оригинальный и грандиозный по своему замыслу и размаху проект «Мир играет в мяч» – о мире футбола, о его месте и роли в современном мире.

Открывает этот проект, эту многообещающую серию книга «Надежды и муки российского футбола». Известные эксперты дают ответы на развернутое социологическое, с одной стороны, и разностороннее, глубокое журналистское интервью – с другой. Получив ответы на такой своеобразный комплекс вопросов у пятидесяти известных в стране людей, автор предпринял попытку раскрыть социальный феномен футбола. Посмотреть на футбол как на наиболее популярное в стране и в мире общественное явление с самых разных сторон и с различных точек зрения.

Можно спорить с автором о выбранных им экспертах и критериях этого выбора. Можно соглашаться или не соглашаться с высказанными экспертами мнениями. Но главное остается неоспоримым: многогранность, разносторонность оценок и мнений экспертов. Это и дает нам довольно полную, обобщенную картину места футбола в жизни каждого из нас, в нашей стране и в обществе в целом.

Жаль, что автор не дает своих комментариев и оценок по каждому интервью, но, судя по заявленным ими целям всего проекта, в последующих книгах такая обобщенная оценка ждет нас. Пожелаем же успеха в дальнейшей работе и реализации проекта в целом!

Член Исполкома ФИФА,

член Исполкома УЕФА,

Почетный президент РФС

ВЯЧЕСЛАВ КОЛОСКОВ

ОТ АВТОРА

В чем секрет притягательности и популярности футбола? Есть ли здесь секрет вообще? Почему именно футбол, а не какой другой вид спорта пользуется таким спросом у миллионов и миллионов его любителей и поклонников во всем мире? Что главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков, мастерство тренера, болельщики, атмосфера стадиона? Наконец, что же такое футбол: игра, работа, зрелище, забава, развлечение, отвлечение людей от повседневных забот, разрядка, регулятор настроения масс, клапан для выхода агрессии, средство массового заражения толпы, истерии, средство массового психоза, ремесло, творчество, повод напиться, поорать, подраться? За ответом на эти и многие другие вопросы мы решили обратиться в специальном интервью к ряду российских и зарубежных экспертов. «Интервью» дословно обозначает беседу с глазу на глаз. Им как способом получения информации пользуются многие специалисты: журналисты, психологи, социологи, врачи, представители других профессий. Сейчас, когда паутина Интернета обволокла весь мир, можно моментально получить ответы на любые вопросы от миллионов любителей футбола со всего земного шара. Неслучайно сегодня в Интернете существуют такие формы общения-опроса, как форум, конференция, пресс-конференция и т д. Но здесь случай особый…

Чемпионат мира по футболу (Кубок мира), прошедший в Корее и Японии в июне 2002 года, взбудоражил мир. Как утверждают знатоки, почти 5 миллиардов землян смотрели репортажи игр 32 национальных команд стран-счастливчиков, попавших в финальный розыгрыш. Весь мир играл в мяч. Именно розыгрыш этого Кубка мира ФИФА; возросший интерес к футболу во многих странах мира, включая Россию; необычность и непредсказуемость этого турнира; предстоящий чемпионат мира по футболу 2006 года в Германии, в стране, команда которой была трижды чемпионом мира и где авторитет футбола – один из самых высоких в мире; столетний юбилей ФИФА и чемпионат Европы в Португалии в 2004 году – все это и побудило нас провести столь своеобразное социологическое исследование среди экспертов футбола в разных странах мира. Такого прецедента ни в научной, ни в популярной литературе в мире не было.

Другим стимулом, побудившим нас к проведению этого опроса (интервью), послужил широко распространенный стереотип о том, что в футболе (как и в политике) разбирается каждый. Не менее популярен «эффект ореола»: убеждение людей в том, что широко известный человек, выдающаяся личность, в какой-либо сфере деятельности всесторонне информированный, обладает широким кругозором, многогранными знаниями и в других областях жизни. Поэтому именно мнение этих людей наиболее авторитетно для читателей, зрителей, слушателей – широкой публики.

Кого же мы выбрали экспертами? Во-первых, естественно, профессиональных специалистов футбола – тренеров; футболистов-ветеранов и спортсменов, играющих сейчас, знакомых каждому; менеджеров, судей, врачей, чиновников. В следующую группу экспертов вошли истинные любители футбола – непрофессионалы вне зависимости от их основной профессии. Здесь известные всей стране писатели и поэты, артисты и ученые, политики и журналисты, бизнесмены и выдающиеся спортсмены других видов спорта, многие из которых до сих пор не только смотрят игры на стадионе или по телевизору, но и сами играют в футбол на досуге или во время тренировок. Круг экспертов составили известные всем знаменитости разных специальностей, но не имеющие прямого отношения к футболу, хотя зачастую (просто) любящие его.

Всем им мы задали одни и те же вопросы и полностью приводим в книге их оригинальные ответы лишь с незначительной редакторской правкой. В эту книгу, которую Вы держите в руках, дорогой читатель, вошли ответы 50 первых респондентов (тех, кто ответил на вопросы интервью). Автор счел возможным дать каждому интервью свое название, выделив в нем самую яркую мысль. Некоторые мысли, высказанные экспертами, схожи, что вполне естественно. Но нередко их ответы противоречивы, а иногда взаимоисключают друг друга – и это вполне естественно. Более того, в этом состоит особенность предпринятого нами опроса (в социологии его называют пробным исследованием). Ведь каждый из экспертов – это, как правило, яркая индивидуальность, известная личность. Все это создает у читателя более полную картину, более цельное представление по обсуждаемым вопросам. Это своеобразное социологическое, социально-психологическое исследование и в то же время беллетристическое изложение всех включенных в книгу ответов российских экспертов. В связи с тем, что опрос экспертов проводился в период с конца 2002 до начала 2004 г., то естественно, что события, происходящие в современном российском и мировом футболе, ограничиваются рамками этого времени. По этой причине, например, в интервью не обсуждались перипетии и итоги выступления нашей сборной на чемпионате Европы 2004 г. в Португалии, результаты отборочного турнира к чемпионату мира 2006 г. в Германии, изменения, произошедшие за последние пару лет в отечественном футболе, чехарда тренеров сборной России.

По той же причине место работы или должности экспертов в момент их опроса указаны именно те, которые они занимали на момент интервью. Хотя у некоторых из респондентов их социальный и профессиональный стаж на сегодняшний день изменился.

Но опрошено нами уже гораздо больше тех 50 респондентов, мнение которых изложено в этой книге, и не только наших сограждан, но и представителей других стран. Сделано это потому, что автор решил не ограничиваться одной первой книгой о футболе в России, а задумал и готовит целую серию подобных книг. Вот лишь некоторые их названия:

Футбол – душа Бразилии

Организация и порядок – футбол в Германии

Мы говорим Англия – подразумеваем футбол

Италия без футбола – что мир без макарон

Франция – это регби, а уж потом футбол

Футбол, коррида, фламенко – это Испания

Круифф – это Голландия, а Голландия – это коньки

Бельгия: пиво, а футбол на закуску

Турция без футбола – что невеста без калыма

Золотые яйца ирландского футбола

Сенегал – футбольное подбрюшье Франции

Футбольное Зазеркалье Аргентины

Корея – футбольный пуп Азии?

Мексика: ацтеки, сомбреро и футбол

Соккер – пасынок Нового Света

Камерунские там-тамы на футбольных полях Европы

Футбол – перец Болгарии

Пока жив футбол, Польска не сгинела

Гуляш, паприка и венгерский футбол

Футбольные капли Датского королевства

Мадейра, портвейн и футбол на краю Европы

Футбол на окраине Российской империи

Футбол – все, что осталось от Югославии?

Футбольные карлики – европейские принцы

Самое серьезное из всего несерьезного.

В каждой стране опрашиваются тоже по 50 экспертов, отобранных нами при содействии местных специалистов и национальных федераций футбола, а также социологов и историков спорта, спортивных журналистов, деятелей культуры, науки и т д. Понятно, что такая большая, трудоемкая работа рассчитана на несколько лет. Большинство из названных книг будут изданы на языке-оригинале своей страны, а также на одном из самых распространенных в мире языков: английском, испанском, французском и других по желанию издателей.

Автор надеется, что некоторые книги, названия которых приведены выше, любители футбола смогут получить к следующему чемпионату мира в Германии.

Есть у нас далекие планы подготовить на русском, английском и других языках несколько книг-сборников самых интересных ответов экспертов разных стран. Параллельно подготовлена программа опроса широкой аудитории по Интернету, но по сокращенному варианту интервью (вопроснику). Результаты этого массового опроса будут также освещаться в упомянутых книгах не только как фон для мнения экспертов, но и как попытка широкого представительного опроса и соответствующих обобщений и выводов об одном из самых распространенных в мире социальных феноменов – футболе.

Однако автор не собирается ограничиваться и этим. Уже подготовлены проекты подобных опросов-исследований по той же методике в хоккее с шайбой, бейсболе, баскетболе, волейболе, гольфе и других популярных в мире играх с мячом, а для их подготовки приглашены специалисты из перечисленных в заглавиях книг стран и видов спорта.

А пока перед Вами лишь первая книга из этой серии – «Надежды и муки российского футбола».

Чтобы Вам, дорогой читатель, облегчить чтение и восприятие этой книги, приводим полное содержание нашего интервью (вопросника).

МИР ФУТБОЛА И ФУТБОЛ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ©

Вопросник для опроса экспертов и любителей футбола по проекту «Мир играет в мяч»

О.А. Мильштейн © Автор и исполнитель проекта

1. В чем, на Ваш взгляд, секрет притягательности и популярности футбола?

2. Почему именно футбол, а не какой-то другой вид спорта?

3. Что значит футбол для Вас лично?

4. Что, на Ваш взгляд, все же главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков, мастерство тренера, болельщики, атмосфера стадиона и т д.?

5. Что же такое футбол: игра, работа, зрелище, забава, развлечение, отвлечение людей от повседневных забот, разрядка, регулятор настроения масс, клапан для выхода агрессии, средство массового заражения толпы, истерии, средство массового психоза, ремесло, творчество, повод напиться, поорать, подраться?

6. Многие утверждают, что футбол, как никакой другой вид спорта и никакое другое массовое явление, способствует формированию патриотизма людей, сплочению народа, национальной гордости, позитивному массовому настроению, массовому сознанию и другим благоприятным для общества последствиям.

Другие, напротив, подчеркивают роль футбола в формировании националистических настроений, шовинизма, ксенофобии, национального психоза значительных масс, а то и всего общества; говорят о том, что он приводит к необузданности разъяренной толпы, аномальному поведению молодежных групп и т п.

Какого мнения придерживаетесь Вы лично по этому поводу?

7. Как Вы считаете, можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей? Если да, то как (приведите, пожалуйста, примеры)? Если нет, то почему?

8. Способствует ли футбол формированию мифов в массовом сознании? Например, можно ли с его помощью формировать следующие мифы: об индивидуализме или коллективизме народа, нации; о личном выборе индивида; о нейтралитете личности и общества; о неизменной природе человека; о сверхчеловеке-супермене и т п.?

9. Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании, о целостном восприятии мира?

10. Можно ли говорить о какой-то особой философии футбола?

11. Если да, то какова философия нашего российского футбола, на Ваш взгляд?

12. Как Вы считаете, что означает футбол для России?

13. Что означает футбол для Бразилии, Италии, Германии и других стран, по Вашему личному убеждению?

14. Можно ли считать футбол явлением национальной и/или мировой культуры?

15. Можно ли говорить о футбольной культуре страны (нации, общества)?

16. Правомерно ли говорить о культуре футбола как субкультуре, т е. своеобразной специфической подкультуре?

17. Если да, то футбол есть элемент массовой культуры, шоу-бизнеса, контркультуры или все же футбол всего лишь элемент спорта и только?

18. Некоторые любители футбола – интеллектуалы считают, что в отличие от всех других видов спорта (даже хоккея, баскетбола, бейсбола и других популярных в мире спортивных игр) футбол будто бы обладает какой-то магией, особой притягательностью, что футбол не всегда логичен, а наоборот, парадоксален. Вы согласны с этим? Если да, то в чем суть этого?

19. Большинство ценят футбол за талант игроков, их техническое мастерство, считая при этом, что футбол – это ремесло. Главное – игровая дисциплина и выполнение установок тренера.

Другие, напротив, за вдохновение, творчество, импровизацию.

Третьи категорически утверждают, что ни о каком творчестве в футболе в частности и в спорте вообще говорить нельзя, так как этого быть не может. О каком творчестве, вдохновении, импровизации можно говорить, например, в тяжелой атлетике, боксе, борьбе, гребле, регби, американском футболе и т д.? То же самое и в футболе.

Что Вы думаете об этом?

20. В этом плане: что Вы можете сказать о духовности футболиста и спортсмена вообще, о духовности футбола и спорта в целом? Насколько она присуща им вообще или это характерно лишь только для так называемых творческих профессий (художник, литератор, актер, режиссер, музыкант, ученый…)?

21. О футболистах в народе сложились разные стереотипы. Как бы Вы описали наиболее типичный, обобщенный портрет футболиста, его личность?

22. Как показывает жизнь, великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами, хотя есть исключения. Как Вы объясняете эту коллизию?

23. При всенародном интересе к футболу, симпатиях к футболистам среди любителей футбола в спортивной (нефутбольной) среде отношение к ним спортсменов – представителей других видов спорта зачастую негативное. Они-де баловни судьбы, гуляки, любители красивой жизни; из-за них якобы на всех спортсменов в народе смотрят как на дармоедов, людей недалеких, для которых главное – заработать деньги и повеселиться. Каково Ваше отношение к этим стереотипам?

24. Кстати, о заработках футболистов, а еще шире – о финансовой и экономической стороне футбола.

Известно, какие астрономические суммы «крутятся» в мировом, национальном и клубном футболе. Профессиональные футбольные клубы совершенно официально и публично продают и покупают игроков, делая на этом довольно прибыльный бизнес. Откровенная купля-продажа человека, его таланта, способностей и достижений в последние 20-30 лет стали нормой в Италии и Англии, Франции и Испании, других странах. Европа наводнена бразильскими, африканскими, а в последние годы – азиатскими игроками. Эта тенденция в мировом футболе становится характерной и для других спортивных игр, других видов спорта. Проникает она и к нам и всячески подогревается прессой, телевидением и радио.

Итак, как Вы лично оцениваете общую коммерциализацию мирового футбола и международного спортивного и олимпийского движения в целом?

Что это – норма рыночных отношений, атрибут законов конкуренции, шоу-бизнеса, диктат телевидения?

25. Как Вы оцениваете роль телевидения, всей системы средств массовой информации в футбольном хозяйстве как у нас в стране, так и в мире в целом?

26. В этом аспекте как Вы оцениваете роль телетрансляций, работу спортивных комментаторов, телеведущих разных каналов с последнего Кубка мира по футболу, а еще раньше – зимних Олимпийских игр из Солт-Лейк-Сити в США, когда нашу страну охватили истерия, массовый психоз населения, всплеск общенационального патриотизма или псевдопатриотизма. Некоторые даже говорили о «квасном» патриотизме.

Что обо всем этом думаете Вы? Где здесь правда, в чем истина, а что – миф?

27. Коммерциализация футбола и телевидение привели к интернационализации, глобализации футбольного мира. В Европе это особенно ярко видно. Футболисты разных стран играют в десятках и сотнях клубов других стран. Вследствие этого возникла масса правовых, юридических проблем в футболе, задевающих (а порой и попирающих) права личности футболистов, их гражданские права и т п. И больше всех на этом фоне страдают наши, российские футболисты, спортсмены и тренеры других видов спорта. На мировом спортивном рынке страдают больше всего наши соотечественники. Их труд оплачивается по демпинговым ценам. А это снижает оплату труда футболистов (спортсменов, тренеров) других стран, представителей других видов спорта. Идет цепная реакция. Отсюда – масса конфликтов.

Исходя из всего этого, кто же такой футболист, каков его статус в обществе: спортсмен, шоумен, гладиатор и т п. (в нашей стране и за рубежом)?

28. В этой ситуации кто такой футбольный тренер, на Ваш взгляд? Как бы Вы описали его портрет, его социальный статус у нас в стране и за рубежом?

29. Кто такой, на Ваш взгляд, футбольный меценат, футбольный чиновник, менеджер, судья?

30. Кто такой, на Ваш взгляд, футбольный болельщик?

31. Какие основные проблемы мирового футбола Вы бы выделили как глобальные, базовые?

32. В этом аспекте: как Вы считаете, каковы главные проблемы российского футбола?

33. Есть ли выход из этого? Каким Вы его видите?

34. Наконец, если бы Вы руководили российским футболом, с чего бы Вы начали и что сделали конкретно, чтобы избавить отечественный футбол от его мук и болезней? Где выход?

35. А теперь несколько слов о Вас: какие основные биографические данные, основные вехи в Вашей жизни Вы считаете наиболее значительными с тем, чтобы наиболее полно дать Вашу биографическую справку для читателя? Какое место занимают или занимали в Вашей жизни активные занятия физической культурой, спортом, какова вообще Ваша установка на спорт?

Благодарю за интервью

Итак, дорогой читатель, Вы сейчас поняли, о чем пойдет речь в нашей книге, и надеюсь, что изложенный текст вопросника значительно поможет Вам в последующем.

Автор будет благодарен читателям за их замечания и предложения, которые можно направить по адресу: 105064, Москва, ул. Казакова, 18, ОАО «Издательство "Советский спорт"».

Автор

Никита Симонян

Ветеран команды «Спартак», чемпион

Олимпийских игр 1956 года в Мельбурне,

заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный

тренер СССР, вице-президент Российского

футбольного союза

Его Величество Футбольный Мяч!

В чем секрет популярности и огромного интереса к футболу? Отвечу словами Пеле. Когда он впервые приехал в Москву (это был, если не ошибаюсь, 1963 год), на вопрос: «А какими другими видами спорта Вы занимаетесь, какие другие виды спорта предпочитаете?» он ответил: «Нет ничего прекраснее футбола, поэтому я всегда отдавал предпочтение футболу, всецело служил ему и служу по сей день». Все-таки как ни крутите, как ни вертите, это самая популярная игра в мире, игра, которая привлекает и на трибуны стадионов десятки тысяч зрителей, и к экранам телевизоров – миллионы. Я бы сказал, футбол в принципе перешагнул чисто спортивные границы и подходит уже ближе к понятию некой культуры. Даже, точнее, не культуры, а искусства. Искусства, безусловно. В общем-то, это единственная игра, в которую играют ногами, единственная! А играть ногами и чувствовать мяч значительно сложнее, нежели ощущать его руками. И вот когда ты видишь всамделишное искусство мастеров и прошлого, и настоящего (их можно перечислять десятками), не перестаешь ими восхищаться. В этом сила футбола.

Футбол – это моя жизнь. Вот двумя словами ответ на вопрос, что значит для меня футбол. Когда, в каком возрасте я полюбил футбол, сказать трудно. Наверное, как только появился на свет. Наверное, как только увидел мяч. А как мог узнать о футболе сын сапожника, который никакого отношения к этому игровому виду спорта не имел, да и вообще не признавал его! Я всегда говорил: «Его Величество Футбольный Мяч заколдовал, опьянил меня на всю жизнь!» И продолжает это делать сегодня.

Футбол – это абсолютно все то, что Вы перечислили. Все это – стороны одного явления. Если оттуда выпадает какое-то одно звено, это уже не футбол. Однажды один крупный партийно-государственный деятель пригласил меня к себе после ряда неудачных игр «Спартака» и сказал: «Вы должны понимать, что когда вы проигрываете, у людей падает производительность труда, падает настроение и, наоборот, производительность труда подскакивает, если команда играет удачно».

Я придерживаюсь того, что футбол способствует формированию личности человека, его чувства патриотизма: патриотизма к клубу, к национальной сборной, к стране. Сегодня это во многом утрачено, поскольку коммерциализация, которая охватила футбол своими щупальцами, отодвинула на второй план чувство патриотизма, чувство гордости за страну, за свой клуб. Если ты выходишь на футбольное поле, ты должен проявить себя – во имя команды, во имя коллектива, во имя зрителей, которым ты должен доставить удовлетворение, – и тех, кто сидит на трибунах, и тех, кто сидит у экранов телевизоров. Я так понимаю. Это главное!

Что касается негативного влияния футбола на какие-то стороны жизни, то нужно признать, что сегодня футбол, к сожалению, стал катализатором отрицательных эмоций и поступков. Они выливаются в виде актов вандализма и на трибунах, и вне стадиона. Взять хотя бы прошлогодний пример на Манежной площади – он о многом говорит. Ну, проиграла команда, но на этом жизнь не кончается, жизнь продолжается. Видимо, есть «отрицательные» лидеры, которые используют этот момент для того, чтобы как-то направить толпу в русло вандализма, кровавого побоища. Этого, конечно, не должно быть. И здесь дело не в футболе, это не футбол повинен в таких случаях. Боление должно быть здоровым, нормальным, я бы сказал, даже дружелюбным по отношению к другой команде, как и было раньше. Казалось бы, мы вступили в третье тысячелетие, культура народа должна вырасти, мы должны быть лучше, чем были двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. А мы, наоборот, с каждым днем видим все больше кровожадности, убийств, поножовщины, мы как будто возвращаемся к первобытному строю. Происходит черт знает что! Это даже трудно понять! В воспитании личности, безусловно, колоссальная роль принадлежит семье. Мы упустили такой раздел, как воспитательная работа, к сожалению. Она необходима всегда, а сейчас особенно.

О мифах в футболе. Да, мифы были, разные, много. Раньше, когда я еще был ребенком, ходила в народе такая байка: легендарному футболисту Бутусову, который обладал мощнейшим ударом, на правой ноге якобы завязывали красный бантик. Это означало, что ему запрещено бить правой ногой, поскольку у него такой удар, что он мог убить человека. Это, конечно, был миф, но мифы создавались не на пустом месте.

Валентин Борисович Бубукин, чемпион Европы 1960 года, был со своей командой «Локомотив» в Индонезии. Играли в дождливую погоду. Мяч был тяжелый, вдвое превышал свой собственный вес. Он нанес удар, попал в индонезийца, и того чуть ли не в состоянии клинической смерти увезли в больницу. После этого сильные удары там стали называть «бубукин». Тоже своего рода миф.

Помните, в книге Льва Кассиля «Вратарь Республики» (кстати, мы с Львом Абрамовичем были добрыми знакомыми: он был страстным болельщиком «Спартака») есть персонаж Кандидов, который за всю жизнь пропустил всего один мяч? Тоже миф, литературный. Сегодня таких мифов нет, но легендарные футболисты, легенды остались. Не мифы, а легенды. Легенда – это Пеле, легенда – это Яшин, легенда – это Пушкаш, это Ди Стефано, Круифф, Ван Бастен. Да многих, в общем-то, можно перечислить.

Способствует ли футбол познанию мира? Для меня – да, для других – не знаю.

Есть ли у футбола своя философия? Философия футбола прежде всего в его непредсказуемости – наверное, я бы так ответил на этот вопрос. Сравните футбольный матч с театральным спектаклем. Сходив на спектакль раз, мы будем знать, чем он закончится, сходив другой, третий, на четвертый мы будем знать наизусть все диалоги. Другое дело игра актеров. Она во многом зависит от некой «сиюминутности» спектакля: от настроя конкретного актера, от слаженности именно сегодняшнего состава занятых в спектакле артистов, от звука, в конце концов… А футбол – он каждый раз преподносит сюрпризы. Вот этим все и сказано. Предугадать, предсказать, как команда, которая выиграла сегодня, сыграет завтра, невозможно. И те сюрпризы, которые преподносит футбол, – это тоже его философия. В этом его суть – непредсказуемость.

Я думаю, что философия нашего российского футбола сегодня состоит в том, что мы оказались совершенно в другом измерении, вообще абсолютно в другом обществе по сравнению с теми временами, в которых мы жили еще совсем недавно. Я думаю, что постепенно начнут восстанавливаться те принципы, которые были. Не перехлестом, конечно, когда приходилось иногда играть под страхом: не дай господи проиграть, или когда команда потерпела поражение от югославов на Олимпиаде 1952 года, после чего сборная Советского Союза на базе ЦД КА была расформирована и не могла долгие годы встать на ноги. Вот такого, конечно, быть не должно. Но чувство патриотизма, полная отдача борьбе, сражение за результат для команды и для страны – думаю, постепенно это вернется к нам. Для этого, конечно, необходимо вести воспитательную работу. Внушительную работу. Люди должны понять, что все-таки самая главная ценность – ты выступаешь под флагом своей страны, в майке национальной команды. Выше этого ничего быть не может. Это вершина всего – гордость за то, что отстаиваешь честь своей Родины.

Хотя и сейчас футболисты продолжают утверждать, что они рады играть за сборную команду России, но есть некоторые сомнения: люди, которые сегодня получают колоссальные гонорары в своих клубах, играя за национальную команду России, где эти гонорары ниже, гораздо ниже, не полностью отдаются и не всегда хотят вступить в настоящую борьбу. Где-то этих людей, может быть, понять можно, потому что все-таки век футболиста слишком короток и он за свои десять-двенадцать «футбольных» лет должен обеспечить себе будущее. Есть здесь проблемы, бесспорно. Нам надо думать о том, чтобы повысить гонорары футболистов в национальной сборной. Однако тренеры, которые работают в сборной сегодня, тот же Валерий Газзаев, во главу угла ставят честь, результат сборной команды. Будем надеяться! Мы же живем все-таки надеждами. Мы, люди предыдущего поколения, желаем нынешнему поколению вдохнуть в себя воздух Родины.

Если говорить о том, что значит футбол для других стран, то в первую очередь надо отметить, что он отличается от нашего. У них выступление за национальную команду превыше всего. Я знаю это по Италии: я много раз был там, общался с итальянцами. Они были в недоумении, когда в 1994 году целая группа наших игроков, четырнадцать человек, отказалась играть за национальную команду. У нас тогда говорили, что самая главная проблема в том, что не были решены финансовые вопросы. Итальянцы удивлялись: их футболист отказался бы от всех гонораров, сам заплатил бы, только бы его включили в национальную команду. Хотя в чем была суть конфликта, до сих пор трудно сказать. Думаю, она заключалась не только в самих игроках, но и в некоторых близко стоящих к президенту страны руководящих чиновниках, которые подтолкнули наших игроков к конфликту и которые могли этот конфликт погасить в течение буквально десяти минут, решить абсолютно все вопросы. Все это «разыгрывалось» на уровне помощника президента Ельцина Тарпищева, я буду говорить прямо. Господин Тарпищев должен был стоять над схваткой, он мог в течение короткого времени этот конфликт разрядить, но он не сделал этого, в результате команда поехала в ослабленном составе. Такого, еще раз говорю, в Италии быть не могло!

Германия – это вообще образец мужества, образец полной отдачи не только за свой клуб, но и за национальную команду. Когда я однажды сказал генеральному секретарю Федерации футбола Германии Хорсту Шмидту: «Я поражаюсь вашим футболистам, их мобилизованности, их полной самоотдаче», он ответил: «Это у нас идет от сердца». Как говорят: немцы есть немцы. Это когда не надо игрокам напоминать о мобилизованности, о мужестве, о дисциплине.

То же самое бразильцы, для которых футбол – это сама жизнь. Они уже пятикратные чемпионы! Вот им народ никак не может простить поражения! Если могут простить итальянцам, могут простить немцам, то бразильцам народ не прощает. Бразильцы считают, что Бразилия должна быть всегда первой. Так что суть в самом менталитете нации. Отсюда и разница в отношении к футболу.

Безусловно, футбол есть явление культуры. Безусловно, национальной и мировой культуры. Я скажу, что здесь мы опять-таки уступаем передовым футбольным державам. Думаю, там больше все-таки ценится футболист, нежели у нас. Вы когда-нибудь видели на наших официальных государственных приемах представителей нашего спорта? Представители науки, культуры есть, а представителя спорта вы увидите очень и очень редко. А ведь у нас есть люди, которые принесли славу нашему Отечеству и принесли значительно большую славу, чем некоторые деятели культуры, которых за рубежом мало знают, а некоторых вообще не знают. А такого футболиста мирового класса – вратаря столетия! – как Лев Яшин, по сей день знает весь мир, на чемпионатах мира разыгрывается приз Яшина.

Только в 1989 году благодаря усилиям Николая Николаевича Озерова и академика Станислава Сергеевича Шаталина, который был тогда советником президента Горбачева, удалось убедить правительство, что футбол – это тоже труд, футбол – это тоже искусство и что такой футболист, как Яшин, достоин звания Героя Социалистического Труда. И ему это звание присвоили! После него такое же звание присвоили Николаю Петровичу Старостину. Приятно видеть то почтение, с которым наш президент относится не только к деятелям искусства, но и к заслуженным людям спорта. Вы видели: он приехал домой к Сергею Владимировичу Михалкову поздравить его с 90-летием (Михалков, слава Богу, в полном здравии!), посидел с ним, попил чаю и там, у него в квартире, вручил награду. До этого было 80-летие Любимова – президент пригласил его к себе в Кремль. А перед этим было 65-летие «Спартака», в честь юбилея которого были награждены Майоров, Старшинов и ваш покорный слуга. Так вот, президент Путин – земной человек, человек, который считает спорт достоянием Республики, пригласил людей в Кремль и вручил ордена «За заслуги перед Отечеством» III степени в своем кабинете. К сожалению, я отсутствовал, поскольку был с юношеской сборной на чемпионате Европы в Израиле, но сразу по приезде мне тоже была вручена эта награда в Кремле.

А вот другой пример. 14 марта 1990 года (сегодня 17 марта) Льву Ивановичу Яшину должны были вручить Золотую Звезду Героя. До его кончины оставалось шесть дней. Он уже практически не мог передвигаться. Он сидел на диване, ждал приезда президента Горбачева, ждал, что он вручит орден. Мы с Алексеем Александровичем Парамоновым приехали на квартиру ко Льву Ивановичу. У него уже были Николай Николаевич Озеров, Геннадий Хазанов, Георгий Саркисян и приятель Яшина Володя Фадеев. Но Горбачев не приехал – приехал Рафик Нишанович Нишанов. Да, он очень тепло говорил о Льве Ивановиче. Льва Ивановича еле подняла с дивана его супруга. Он мне говорит: «Ну почему мне вручают эту Звезду? Есть вот Алексей Александрович, столько других выдающихся спортсменов в других видах спорта!» На что мы ему сказали: «Ты заслуживаешь эту награду! Наконец у нас в стране официально признали, что футбол – это тоже труд, что это тоже искусство». Все выиграли от этой акции: и Лев Иванович Яшин, и наш футбол, и тысячи его любителей, и весь отечественный спорт. Кто проиграл? Ну, проиграл Горбачев, один лишь Горбачев, что не снизошел лично наградить великого футболиста страны и мира.

20 марта будет уже 13 лет, как Льва Ивановича не стало. Увы, до его кончины Горбачев не удосужился приехать. Потратив час времени, он выиграл бы в глазах народа непременно. Вот в чем разница между Горбачевым и Путиным. Уверен, что любой президент другой страны приехал бы обязательно. А наши считали ниже своего достоинства опуститься на уровень пусть даже великого спортсмена.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны, нации, общества? Можно и нужно. Но футбольная культура идет от организации самого футбольного хозяйства, от управления им. Ну и от исполнения. Если сами футболисты демонстрируют на футбольном поле культуру этой игры, она, эта культура, безусловно, будет передаваться и зрителю. И наоборот, если там будет идти побоище… Никто не говорит, что в футбол нужно играть так, как танцевать в балете, абсолютно нет, но есть общепринятые международные правила, которых должен придерживаться каждый футболист, вот и все.

Культура заключается в том, как ведет себя футболист на футбольном поле. Это передается трибунам, за пределы трибун. Ведь футбол может спровоцировать зрителя, и зритель выплеснет это непредсказуемыми поступками. Может толпой выбежать на футбольное поле, что было, к сожалению, не раз. Но были и есть культурные футболисты, которые сами успокаивали зрителей своими поступками, а иной раз просто подходили к трибунам и обращались к болельщикам с просьбой успокоиться, вести себя нормально и дать возможность нормально закончить игру. Таких примеров немало в новейшей истории футбола.

Что касается шоу-бизнеса, то, конечно, футбол сегодня – это и шоу-бизнес. Например, сейчас проводятся юбилейные матчи в честь или в память какого-то футболиста, в которых не так важен результат, сколько сам спектакль, событие, представление исполнителей-футболистов. Таким был, например, в ноябре прошлого года юбилейный матч Олега Блохина. Мы с ним поговорили, он пригласил своих зарубежных коллег, они приехали и сыграли красивую товарищескую игру. Сыграли вничью, причем с хорошим, знаете ли, спектаклем.

В прошлом году в Ереване проходил товарищеский матч, который был посвящен моему 75-летию. Его организатором и вдохновителем был мой друг и коллега Алексей Александрович Парамонов. Это было красивое шоу, с прекрасным концом, которое мне подсказал Олег Блохин: последний пенальти, который был назначен в ворота соперников, сборной команды Советского Союза, должен был пробить я. А рядом со мной был мальчик с таким же, как у меня, номером «9» на майке, на которой было написано «Симонян», и он знал, какой маневр будет. Я разбежался, ноне стал бить, а дал вперед пас этому мальчику, и мальчик забил прекрасный гол. Но это шоу. А если это уже договорные игры, то это не шоу – это уже обман зрителя. Это антикультура, это антифутбол. И прежде всего, конечно, обман тех зрителей, которые заплатили деньги, пришли посмотреть матч, а их хамски надули, извините за выражение.

Негативные стороны в футболе, увы, есть. Предвзятое судейство, например. Это уродует футбол, уродует футбольную, да и общую нашу культуру – ни больше ни меньше. Нет, я не согласен, что это типично только для футбола, это имеет место во всех игровых видах спорта. Где игровые виды спорта, везде непредсказуемость. Давайте вспомним финальный матч по баскетболу между сборной Советского Союза и американцами (если не ошибаюсь, это было в 1972 году на Олимпийских играх в Мюнхене). За три секунды до конца финальной игры американцы выигрывали у нас очко. Мы забрасываем. Александр Белов перехватывает посланный ему через весь зал мяч и кладет его в корзину – золото у нас! Так что парадоксы свойственны не только футболу. Мне очень нравится баскетбол: там очень много и непредсказуемости, и удивительного мастерства, и мягкости, и владения телом. Эти гиганты на удивление гибкие, как гимнасты или акробаты. Они забрасывают в корзину такие немыслимые мячи, что просто диву даешься! Так и в других видах спорта… поэтому я не могу согласиться, что магия и парадоксальность – это черта только футбола.

О творчестве и вдохновении. Какое может быть творчество-нетворчество в игровых и так называемых циклических видах спорта, когда здесь должно быть прежде всего мастерство! Допустим, в той же тяжелой атлетике, в гребле. Но что касается игровых видов спорта – здесь другое. Вы знаете, один тренер (не будем называть его фамилию), команда которого проиграла, не взял на себя вину за проигрыш: «Я им все рассказал, как надо играть, но они же не выполнили моих установок!» Но есть же команда соперников, и там тоже есть тренер, и там тоже есть игроки, и там тоже была сделана установка… и игровая дисциплина, и прочее. Да, безусловно, само направление, то есть установка с учетом анализа игры соперника, должна быть. Но главное – согласованность, даже, если хотите, единое мнение, согласие команды и тренера. Вот что главное! Да, сегодня мы будем играть вот так, и эту установку команда выполняет – это, так сказать, игровая дисциплина.

Но без творчества, без вдохновения не будет красивой игры. По футбольному полю будут бегать, строго следуя указаниям тренера, роботы, машины, а ситуация – она подсказывает совершенно иные решения, иные действия. Поэтому такой футболист, как Зидан, который, естественно, выполняет установку того же Боске, все же вкладывает в это свое личное творчество, и только тогда проявляются его индивидуальное мастерство, импровизация и вдохновение. Все это идет на пользу команде.

Но если импровизация во имя импровизации, но во вред коллективной игре команды – извините, такая импровизация не нужна. А вот разумное сочетание импровизации, которая идет именно на коллективную деятельность команды, с установкой тренера, – это то, что нужно в футболе. Я привел в пример Зидана, но таким же игроком был Платини, я уже не говорю о Пеле, да и многих великих можно назвать. Эти игроки действовали с учетом своего индивидуального мастерства, но, конечно, играли на алтарь победы команды. Великой можно назвать ту команду, где есть это единство творчества и игровой дисциплины.

Духовность. Ну что сказать? Важно, что подразумевать под этим великим, священным и, к сожалению, в наши дни затасканным понятием «духовность». В быту, всуе, мы, наверное, представляем духовность как внутреннюю мобилизацию своего внутреннего духа. Вот ты настраиваешься на игру, «проигрываешь» предстоящий матч, думаешь, как он может сложиться и, конечно, как тебе лично претворить все это на футбольном поле. Духовность в этом конкретном случае – это твоя личная мобилизованность, твое личное отношение, твоя полная отдача футболу, этому святому для тебя делу (а не просто работе). На трибунах, у телевизоров сидит зритель, которому ты должен доставить сегодня радость. Вот это духовность.

Представьте себе, что мы готовимся к матчу. Каждый готовится по-своему, как он считает нужным, как он привык. Я, к примеру, никаких шуток не допускал: я уже настраиваюсь на игру, для меня это не игрушки, шутки-прибаутки мне мешают, я ехал на игру сосредоточенным. Так же сосредоточенно ехал Алексей Парамонов, другие ребята. Дальше – в раздевалке: не дай господи попадет в раздевалку посторонний человек и отпустит: «Ну, как ты сегодня?», так, знаете, вальяжно, фамильярно – он получал резкий отпор. Когда мы готовились к матчу, к нам заходили такие великие актеры – болельщики «Спартака», как Игорь Ильинский, Михаил Михайлович Яншин, Анатолий Петрович Кторов, Рубен Николаевич Симонов с сыном Евгением. Обычно они внимательно молча наблюдали, как мы готовимся к матчу: кто как надевает носки, гетры, бутсы, футболку. И когда я как-то спросил Ильинского: «Игорь Владимирович, а что Вам лично интересно в том, как мы готовимся к игре?», он ответил: «Очень много интересного. Для нас важна каждая деталь. Вот мы, допустим, заходим в гримерную, и нас гримируют, и мы входим в образ. Так же и вы. Мне интересно, как вы одеваетесь, блестят ли у вас уже глаза или, наоборот, тускнеют. Если блестят, значит, вы уже действительно настроены, и наоборот. Ведь в чем, в общем-то, общность наша с вами: вы держите экзамен перед зрителями, и мы держим экзамен перед зрителями. Все это для нас очень интересно».

Кто такой футболист как личность, какой он человек в обыденной жизни? Я думаю, футболисты, как и актеры, как военные, как люди любой профессии, разные. Разной культуры, с разным интеллектом, с разной образованностью и воспитанием. Зритель приходит на стадион и смотрит игру, как спектакль. Он не знает, какой эрудиции тот или иной актер, но он видит, что этот актер играет блестяще. То же самое футболист, то же самое в цирке. Ведь когда мы видим, как мастерски работает тот же иллюзионист, нам неинтересно, эрудированный он или нет, мы оцениваем его классность, его мастерство. Уже в общении мы можем составить мнение о его интеллекте, эрудиции. Ведь были актеры, которые блестяще играли, а двух слов связать не могли! Были и такие! Иногда в компаниях актеров слышишь такое убожество, такую скудость мысли, что в ужас приходишь! Я могу привести в пример футболиста-эрудита, настоящего интеллигента – это Сергей Сальников. Мало того что был он талантливым футболистом – он был чудесным оратором, блестящим журналистом, образованным человеком. Или возьмите скончавшегося почти год назад Валерия Лобановского… Многих можно назвать. Но много можно привести в пример и необразованных людей, которые среди нас были, которые не хотели совершенствоваться, не хотели учиться, не хотели просто расти как люди, как личности. Таких встречаешь, в общем-то, в любой области.

Я сегодня слушаю Семака из ЦСКА – парень ну просто великолепный! Настолько он владеет словом, ситуацией, настолько эрудирован – ну просто приятно слушать! Или Титов… Дима Парфенов, например, производит неплохое впечатление.

Может ли средний футболист стать великим тренером? Немирович-Данченко как-то сказал, что актер, который хочет стать режиссером, прежде всего должен похоронить в себе актера. А мое выражение: футболист, закончивший играть, если хочет стать великим тренером, должен убить в себе игрока. Понимаете, не все выдающиеся футболисты, закончившие играть, смогли это сделать. У них всегда: «Ая бы сделал так! Да что ты там понимаешь!» Вот Игорь Нетто не смог перейти этот рубеж, понимаете! Лев Иванович Яшин – просто даже удивительно! – ни разу не встал в ворота после того, как закончил играть. Поэтому вот это: «Все! Ты закончил!» имеет колоссальное значение. У тебя закончилась одна биография, одна роль – и началась другая биография, другая роль. Ты эту прошлую свою биографию и бывшую свою роль должен положить на полочку и начать вторую жизнь, утверждаться уже во второй своей специальности, тренера, если ты ее выбрал и на что-то в ней претендуешь.

Это очень не просто. Это разные виды деятельности: игрок и тренер. Это абсолютно разные виды деятельности. Кончился матч, ты пошел домой со своим переживанием, но ты один или со своей семьей, а у тренера двадцать и более человек «своих» и еще двадцать противников, и он все время должен анализировать. Поэтому прав был Михаил Давыдович Таваровский, когда сказал, что мозг тренера не отдыхает, работает двадцать четыре часа в сутки. И, конечно, нервная нагрузка тренера неизмеримо выше, чем нервная нагрузка игрока, – это другое творчество. Если ты создаешь команду, ты подбираешь исполнителей. И если исполнитель тебе выдает спектакль, то это высшее удовлетворение!

Мой переход из одной профессии в другую был очень сложный – знаете почему? Все произошло как-то очень неожиданно. Это было в 1959 году в Южной Америке, в Колумбии. Мы (я играл в «Спартаке») сыграли с командой «Сайта Фе» – это, как мне кажется, была одна из лучших игр в моей футбольной жизни – и я сказал себе: «Все! Я закончил!» Мне тогда было 33 года. Мне говорили: «Ты что, ты еще можешь играть!» – «Нет, я закончил, я хочу уйти сам, не ждать, пока меня попросят». И вдруг подходит ко мне Старостин и говорит: «Ты знаешь, мы хотим заменить Гуляева, и мы видим в тебе тренера». Я ему говорю: «Николай Петрович, ну как же я могу стать тренером, если я вот только сегодня или вчера играл с такими игроками, как Нетто, Исаев, Ильин, Сальников… Я совсем неопытный». Он: «Поможем». Он односложно бросал такие фразы. Как приказ. Решение принято. Позже некоторые архируководители бросали ему упреки, что он никого не воспитал. Это неправда. Воспитать руководителя таким же, как он, – это тоже надо было уметь. Вот почему я никого не воспитал? Было безумно тяжело, поначалу особенно, потому что теми игроками, с которыми я вчера играл, надо было руководить. Постепенно все-таки у меня устанавливались хорошие отношения с ребятами, постепенно набирался опыта. Но довольно быстро я все-таки убил в себе игрока. Именно так: менял мозги. Потом, когда закончил тренерскую деятельность, я еще раз «поменял мозги» – на чиновничьи.

Коммерциализация футбола в стране и в мире, заработки футболистов. Актуальная и злободневная тема. И как футболу не превратиться только в средство коммерциализации! Он уже настолько коммерциализирован, что, как говорится, дальше некуда. Судя по мировым тенденциям в этой сфере, я, честно говоря, не знаю, куда дальше возрастать гонорарам. Финансовые возможности клубов должны быть настолько велики, настолько раздуты, чтобы удовлетворить весь этот беспрерывный спрос! Сегодняшняя тенденция такова, что клубы начинают потихоньку трещать и уже подумывают о снижении сумм контрактов и уровня зарплат.

Вот первое, что проскользнуло в прессе: договорились снизить зарплату тренеру «Милана» Челлоти на двести тысяч долларов, и он согласился. Но согласятся ли другие? Люди очень болезненно воспринимают, когда их бьют по карману. Поэтому Бог его знает, как дальше будет, если клубы пойдут по пути снижения выплат. Не исключено, что могут быть забастовки. Но то, что коммерциализация захлестнула футбол и спорт вообще, это факт. Об этом писал даже великий Йохан Круифф. Он считает, что коммерциализация где-то даже выхолостила футбольную зрелищность. Безусловно, такая опасность существует. Как будет дальше, по какому пути пойдет футбол, трудно сказать, но я здесь вижу очень большие проблемы как у них, так и у нас. Это, конечно, одна из базовых, глобальных проблем мирового футбола.

Футбол и средства массовой информации. За рубежом деньги футболу делает телевидение. У нас этих денег нет. Вот заключили контракт со вторым каналом, который худо-бедно показывает футбол (в основном игры премьер-лиги), стали показывать матчи Еврокубков и Лиги чемпионов не только наших команд, но и других. Это, безусловно, какой-то прогресс, но по масштабности наше телевидение, конечно, значительно уступает западному.

От комментатора многое зависит в восприятии самой игры, в понимании футбола – с этим я абсолютно согласен. У каждого свои симпатии и пристрастия, но, надеюсь, вы согласитесь, что о репортажах Николая Николаевича Озерова и Котэ Махарадзе можно сказать, что это были высокоинтеллигентные репортажи. Они, Озеров и Махарадзе, не навязывали свое мнение, а вели репортаж, то есть описывали то, что происходит на футбольном поле, и помогали зрителю понимать происходящее. Это как раз то, что, по-моему, и должен делать комментатор. Может быть, они так хорошо вели свои репортажи потому, что были актерами по профессии? Но я могу привести в пример Евгения Майорова, не актера (царство им всем небесное, ведь их всех троих уже нет!), репортажи которого были мягки, интеллигентны, лишены навязчивости. Женя был выдающимся хоккеистом, но, ведя репортажи хоккейных матчей, никогда никого не поучал – все четко, аккуратно, тактично.

Уткин, как и многие другие сегодняшние комментаторы футбола, считает, что очень тонко разбирается в футболе. Я его знатоком футбола не считаю. Вот кто действительно тонко разбирается в футболе, так это, безусловно, Володя Маслаченко. Но иной раз и он злоупотребляет долгими пассажами и углубляется в дебри, понятные лишь специалистам. Но это понятно и простительно: он – человек от футбола, и он правильно говорит, очень точно объясняет. Его конек – действия вратаря. Это особенно интересно: и как он их хвалит, и пассажи о том, как бы он что-то там сделал. Это его особенность – и это его право, кстати. Тут не должно быть стандартизации, шаблона.

Очень своеобразным был Вадим Синявский, основоположник футбольного радиорепортажа. Легенда!

А вот из пишущих о футболе журналистов я бы назвал Витенберга. Ни он, ни Филатов никогда не шли на оголтелую критику. Они были очень корректными, уважительными по отношению и к игроку, и к тренеру; мягко, тактично, объективно оценивали игру, футбольные дела, проблемы. Это имеет колоссальное значение для людей футбола и самого футбола, конечно. Но сегодня ведь как: чем острее, тем лучше. Вот и выплескивают на страницы печати все, что угодно, не задумываясь о пользе дела, о последствиях для людей и для футбола в целом.

Меценат (или спонсор) в первоначальном значении – покровитель искусства. Сейчас без меценатов – хоть в искусстве, хоть в спорте – никуда. Они и в советские времена были. Вот Щербицкий, человек высокопоставленный, секретарь ЦК компартии Украины. Не вмешиваясь в дела команды, которые он всецело доверял такому магистру, как Валерий Лобановский, Щербицкий знал о киевском «Динамо» все, даже дублирующий состав, и делал все, чтобы главная команда Украины была действительно сильнейшей.

Меценатом советского типа был Шевченко, секретарь Ворошиловградского горкома КПСС. При нем в городе были построены стадион, спортивная база, многие спортивные сооружения. По понятиям и категориям того времени в Ворошиловграде была довольно сильная футбольная команда. Сейчас они отмечают тридцатилетие своего чемпионства.

Таким меценатом был и Дегтярев, секретарь Донецкого обкома.

В 1973 году мне пришлось работать в Армении, секретарем ЦК партии республики там был тогда Кочинян. Он своему «Арарату» достаточно уделял внимания, ничего не скажешь.

Сегодняшний спонсор такой: если команда играет не так, как ему хотелось бы, он заявляет: «Я платить не буду» – рыночные отношения! Так же ведут себя так называемые менеджеры, президенты клубов. Мы назубок их знаем.

Так же в вопросах найма на работу. Вот я составил примерный список безработных тренеров: большинство москвичи; из Украины обращаются, из Белоруссии – люди известные, довольно неплохие специалисты, а работы нет. Раньше на работу тренера брала федерация футбола, а еще раньше Управление футбола Спорткомитета. Сейчас работодателям – президентам клубов, спонсорам и прочим – выгодно пригласить тренера, которым они будут управлять, которого они запросто завтра же могут уволить. Так они часто и делают: они хозяева клубов, клуб – их частное дело. Тут все кардинально изменилось. Сегодня к нам приходят: «Никита Павлович, помогите устроиться на работу». А я развожу руками: «Рад бы помочь, но не могу. Мы, РФС, не нанимаем на работу. У нас есть своя кандидатура, мы только можем рекомендовать ее клубу. Но решает клуб!» На этом все кончается.

Самая большая проблема, как я считаю, это проблема детско-юношеского футбола. Сегодня это моя боль и моя самая большая забота, чтобы была восстановлена та структура подготовки резервов, которая была в советские времена. У нас была одна из лучших в мире (если не лучшая!) система подготовки резерва: у нас были специализированные футбольные школы, школы-интернаты, спецклассы, школы олимпийского резерва, финансировалось это все государством. Сегодня эту нашу систему довольно успешно применяют такие передовые футбольные державы, как Франция, Германия, Италия, а у нас это все рухнуло. Сейчас некоторые наши клубы принимают меры к подготовке спортивного резерва. Частный пример: команда клуба ЦСКА, куда пришел Гинер, толковый, вдумчивый, деловой менеджер. Он уже построил несколько футбольных полей с искусственным покрытием в Москве на Преображенке. То же самое делают и другие клубы, но этого еще недостаточно. С учетом нашего климата сегодня очень остро стоит проблема строительства футбольных полей с искусственным покрытием с подогревом.

Возвращаясь к «взрослому» футболу: существует еще одна очень острая проблема – я имею в виду систему подписания контрактов игроков с зарубежными клубами, выезды наших игроков за рубеж. Это, в принципе, нормальный процесс, это в итоге приведет к прогрессу. Но вопрос в том, как это делается и как отражается на подсознании команды. И еще: большое количество легионеров, которые закрывают дорогу отечественным игрокам (причем мы берем далеко не лучших чужеземных игроков). Это тоже острая проблема. И где здесь золотая середина – никто толком не знает.

Сегодня вопрос ставится так: начиная с 2005 года будет введен лимит на иностранцев, на поле могут одновременно находиться не более пяти иностранных игроков. Не более пяти! Если выходит больше – надо менять иностранца. Мое мнение было: сократить количество иностранцев на поле до трех, ввести эту норму уже со следующего сезона. Но премьер-лига не согласилась.

Другая (наиболее острая и неприятная) проблема: выезды наших ребят за границу, заключение с ними контрактов. Дело в том, что мальчик, достигший четырнадцатилетнего возраста, уже имеет право на заключение контракта. Учитывая наш жизненный уровень и мизерную в большинстве своем зарплату детско-юношеских тренеров, это неправильное решение проблемы. Сейчас у так называемых селекционеров, которые приезжают с Запада, здесь есть свои агенты, через которых они отбирают самых способных ребят. И переманивают они этих ребят через родителей, через того же личного тренера, обещая, что ребенок будет жить в хорошей семье, хорошо питаться, учиться, получать хорошие деньги. Потом, когда подготовят, они этот «товар» перепродадут. При этом родителям будущего игрока платят мизер!

И еще одна опасность: создание коммерческих футбольных школ. У этих коммерческих школ одна цель, одна задача: перепродать своих игроков. Подготовить и перепродать. Либо в российский клуб, либо в зарубежный. Никто не возражает – пожалуйста, но по какому пути идут руководители этих коммерческих школ! Они выискивают наиболее способных ребят из футбольных школ московских клубов «Динамо», «Спартак», ЦСКА, «Локомотив», «Торпедо», договариваются с родителями и устраивают детей в эту коммерческую школу. Мне сказали, что из «Спартака» увели двенадцать ребятишек! Это же бьет по школам, которые готовят всех детишек, по самой основе бьет, по фундаменту футбола. Вот такие проблемы российского футбола я бы выделил как наиболее острые и актуальные.

Что касается других проблем, то они связаны с юридическим решением вопросов нашего футбола. Пока у нас футбольные законы не будут приведены в соответствие с законодательством Российской Федерации и с футбольными законами других стран Европы и мира, у нас ничего не выйдет. Взять хотя бы дело того же Сычева… Дело за Думой. Проекты есть. Проекты о профессиональном футболе.

Андрей Ткаченко

Мастер спорта СССР по футболу,

футбольный обозреватель, поэт,

генеральный секретарь

российского ПЕН-клуба

Игра в футбол – игра с Богом

Бобби Чарльтон – великий футболист. К сожалению, футболисты не владеют словом, чтобы передать то, что они чувствуют. Поэтому у нас нет книги самого сэра Бобби Чарльтона, хотя о нем написано немало книг.

Я был средним футболистом (на это есть разные причины, это долго объяснять), но самое главное, что есть в моей книге «Футболь», это язык, это понимание ситуации, чего нет у тех, кто не играл в футбол. Это разные вещи. Великие футболисты ушли, а журналисты, которые делали их записи, убирали все существенное (я это знаю, так как мы с Эдиком Стрельцовым делали его книгу). Все интересное, что он рассказывал, было как бы не для печати, но именно это надо было записывать, потому что это настоящая жизнь! Цензоры и редакторы все убирали и из живой жизни делали черт знает что, поэтому я не могу прочитать ни одной настоящей футбольной книжки. Я примерно знаю, что это такое, особенно для нефутболистов. Футболисты, кстати, читают подобные книги с меньшим удовольствием, потому что они знают это все как профессионалы, это их жизнь.

Но вообще-то для меня футбол значит все больше и больше. Раньше я его понимал очень прямо: вот есть мяч, есть поле, есть друзья, есть команда. Позже, когда со мной стали происходить какие-то мистические вещи, я начал понимать, что в футболе очень много ирреального, иррационального, мистического, загадочного. Футбол вечен, как игра. Формула футбола, как формула жизни, всего три слова: рождение – жизнь – смерть. Так и футбол: до начала игры – игра – и после игры. Формула жизни, абсолютно.

Кто может объяснить, как рождается футболист? Может быть, так: я «в юношах» играл, мне исполнилось только семнадцать лет, а меня приглашают на сборы в команду мастеров (хотя я уже был известный среди юношей, играл тогда уже за сборную Украины). Или кто мне может объяснить: идет первая игра, я сижу среди шести запасных в составе этой команды, таких же, как я, которые играли не хуже меня, и моя команда проигрывает на родном поле свой первый матч, на котором сидят двадцать тысяч зрителей, моих земляков. Остается десять минут до конца игры. Тренер, обезумевший от криков «Долой из команды! всю команду вон!», вдруг поворачивается с бессмысленным взглядом: «Ну кто, – говорит, – команду спасет?» И тычет в меня пальцем: «Может быть, ты?» Я ему отвечаю: «Может быть». Он: «Раздевайся!» Я разделся, вышел на поле, тут же попал в игру, прошел и забил гол. Так получилось, что я прошел по левому краю до штанги и практически вошел прямо с мячом к воротам соперника. Я не знаю сейчас, спас ли я команду, но первый свой гол забил. Уже на следующий день у меня началась совершенно другая жизнь.

Футбол делает знаменитым моментально. Это уже обыденная, избитая фраза. Но почему так случилось со мной? Почему? Почему тренер, рискуя многим – своей судьбой! – принимает такое решение? Я параллельно с футболом пошел учиться на физмат (в школе у меня было хорошо с физикой, математикой, поэтому я тайно от игроков команды пошел и поступил на физмат). Меня вызвал к себе декан Борис Карлович Морзон, замечательный, потрясающий человек, и сказал: «Саша, Вы уже играете в команде мастеров. И Вы учитесь у нас. Вы способный человек, но вот у Вас две тройки по итогам сессии: по матанализу и по высшей алгебре. Я Вам стипендию дам, но вообще Вы должны выбрать, чем будете заниматься, футболом или все-таки математикой». Я отвечаю: «Футболом». Понимаете, я выбрал футбол. Почему я это сказал? Ведь я мог ошибиться, футбол мог не стать моим делом, судьбой. И сколько таких примеров, когда человек выбирает дело, а оно – не его! Допустим, Вы мне сказали, что Ваш друг или знакомый пьет. А знаете, почему он пьет? Потому что он выбрал футбол, а это не его дело. Хотя он мысленно натянул на себя идею, что он будет великим футболистом, будет зарабатывать деньги, будет иметь женщин, славу, успех, потом оказалось, что не получилось. Поэтому он пьет. Он сломался. Он заложил свою судьбу в идею футбола, а это страшно вообще. Но почему? Это же мистика, это ирреальность. Если бы человеку кто-нибудь чуть раньше сказал: «Ты не создан для футбола, через пять лет ты сопьешься», он бы по-другому свою жизнь построил. С судьбой нельзя шутить, а особенно с футбольной.

А сейчас непосредственно о притягательности и популярности футбола для миллионов, для миллиардов людей во всем мире. Во-первых, я считаю, что футбол – это несбывшаяся мечта абсолютно каждого мальчишки. Мы же все в детстве играли, все мечтали стать великими футболистами, на девяносто пять процентов – мечтали. Любовь к футболу – это любовь к мечте. Футбол – это твоя невоплощенность, которую ты, повзрослев, видишь в других: они воплотили твою мечту!

Но самое удивительное, что футбол любят и те, кто даже не играл никогда в футбол, – тоже загадка. Но я думаю, что самая главная загадка футбола (я уже для себя определил) – это то, что на футбольном поле ежесекундно творится и одновременно разрушается великое чудо момента жизни, сотворение долгожданного мига. Оно идет каждую секунду: создается и тут же разрушается, создается – и разрушается, и надо понимать эту диалектику. Перед глазами у нас одна матрица: это футбольное поле 65 х 110 и двадцать два футболиста, но вариаций в этой матрице – бесчисленное множество (в математике даже есть область, которая ставит задачей определить бесконечное количество вариантов). Болельщики смотрят эту игру и понимают: да, сейчас не забили, но в следующий раз забьют. И футболисты понимают: да, сегодня я плохо сыграл, проиграл, но есть надежда завтра отыграться. И те, и другие живут этой мечтой, этой надеждой, этой иллюзией, этой утопией, этой реальностью…

В футболе есть что-то от идеи искусства, как в театре Шекспира, когда на сцене происходит все: рождение, жизнь, смерть. В других видах спорта это тоже есть, но я вам постараюсь объяснить, в чем разница. Хоккей я не люблю: он грубый и жестокий. Американский футбол тем более не люблю: он тоже очень грубый и жестокий. Баскетбол… раньше я его любил, потому что там почти все было построено на искусстве игры. У нас, например, в ЦСКА был игрок Армен Алачячян (у него рост был всего 1, 75 м) – это был великий мастер. Сейчас же все ставится на «столбов» ростом в 2, 20 м, а если ты будешь 3 метра, то вообще можешь плевать в корзину. Сейчас из баскетбола искусство ушло, а в футболе до сих пор еще держится: на работе с мячом, на пластике тела, на самом футбольном поле. Это коллективная игра – и в то же время индивидуальная, хотя, на мой взгляд, сейчас профессионализм в футболе заводит эту идею искусства в тупик. Идею, которая, как, помните, у Пастернака: «Не читки требует с актера, а полной гибели всерьез». Мне кажется, у футболистов в последнее время это «а полной гибели всерьез» пропало.

«Реал» (Мадрид) – великая команда, а я, например, куплю в свою команду еще пять великих футболистов, тогда мы вообще всех обыграем. То есть футбол превращается все больше в цирк, игра – в жонглирование.

И выходит, что этой «гибели всерьез», когда две команды от азарта, от страсти умирают на поле, нет. Мне кажется, что в этом смысле футбол должен немного вернуться назад. К любительству. В хорошем смысле слова. Ведь советские «любители», от которых все были в восторге, когда играли между собой, «умирали всерьез». Они не за «бабки» умирали – тогда не такие большие деньги были, они «умирали всерьез», потому что любили эту игру.

Когда я выходил на тренировку с футболистами, к которым я даже не мечтал приблизиться (а тут я с ними в пас играю, разговариваю, они ко мне относятся как к равному, а потом мне говорят: «Саш, зайди в кассу, получи зарплату»…), – я не мог это соединить! За такое удовольствие еще и деньги платят! Потом уже нравы стали циничнее. Я мог поехать в любую команду играть за 300, а не за 220 рублей. А ведь советские люди в то время в среднем получали 120 рублей! Конечно, мои триста – несравнимо мизерные деньги по сравнению с теми, которые в футболе сейчас.

Футбол для меня – это и трагедия и счастье одновременно. Счастье, потому что футбол мне многим в жизни помог, а трагедия, я думаю, потому, что я был рожден, наверное, не для футбола, а для чего-то другого. Но я сам себе это заказал, как говорится, на завтрак, на обед, на ужин. А об остальном я сказал в самом начале нашего разговора. Вот что такое футбол для меня лично – это моя молодость.

Что главное в футболе? Игрок! Игроки! Игрок сам по себе, как человек, как личность – это все в футболе! Все остальное – это производное от игрока. Результат зависит от игрока, импровизация от тебя зависит, игровая дисциплина, мастерство, тренер, болельщики – все от игрока. Раньше ходили только на отдельного игрока. Сейчас тоже ходят на отдельных футболистов. Но сейчас на поле нет настоящего коллектива, каждый играет за себя и при этом не видно индивидуальности игрока. И вообще, какой игрок, такая и команда. Поэтому главное в футболе – это сам игрок, личность, человек. Я всегда считаю, что человек – это целая Вселенная… если он уходит из жизни, это вся Вселенная уходит. Так и здесь. Какой игрок, такая и команда, такая и его Вселенная, его язык. Он разговаривает на языке пластики, он стилист своим движениям. То есть игрок есть стиль жизни – вот самое главное. Отталкиваясь от игрока, можно говорить и об остальном, но игрок – это самое главное в футболе.

Я бы сказал, что футбол – прежде всего игра. Все остальное, что у Вас здесь перечислено, тоже входит в понятие этого явления.

Зрелище, потому что игра. Иногда игра бывает забавой в товарищеском матче, для зрителя. Развлечение, отвлечение от повседневных забот… ну, я бы не сказал. Люди идут на футбол не для того, чтобы отвлечься. Другoe дело, поорать, покричать, стресс сбросить – это да, в этом что-то есть. Но только элемент.

Регулятор настроения масс. Вот это самое страшное, кстати. Когда наши политики, многие наши деятели пытаются регулировать настроение масс при помощи футбола, это уже манипуляция людьми.

Клапан для выхода агрессии? Сама игра? Нет, дело в том, что сама игра порой становится агрессивной, становится возбудителем агрессии – это с одной стороны. Можно говорить, что футбол – клапан для выхода агрессии… но ты выходишь на поле порой неагрессивным, но тебя так раздраконят, что ты становишься агрессивным. Есть агрессивные игроки, которые через двадцать минут сникают вообще: не пошла игра – и он готов, даже не будет «агрессировать».

Я Вам сейчас покажу статью, я ее только сегодня написал. Она будет завтра опубликована в «Русском курьере». Называется она так: «Со сборной по футболу шутки плохи. Особенно с нашей». Статья адресована Колоскову: чем же РФС занимался все это время?! Десять лет мы не имеем ни команды, ни даже выбора тренеров!

Футбол стал клубным, а тренеров клубов не очень-то пускали на кухню РФС, хотя создание сборной – это прямая обязанность Российского футбольного союза, особенно по части создания материальных условий для главного тренера национальной сборной, чтобы он уже на какие-то другие соблазны не откликался. Тогда сама собой отпадет набившая оскомину проблема совмещения. Тем более, насколько я понимаю, все сборные команды по всем видам спорта существуют не только на спонсорские деньги – в основном на деньги наших несчастных налогоплательщиков.

Как так получилось, что мы «выбираем» тренером именно того, кто уже давно не практиковался в сборной и наспех собирает чуть ли не ветеранский состав?! Я понимаю Ярцева и уважаю его. Ему просто деваться некуда: с одной стороны, он искренне желает помочь родному футболу, а с другой – его как члена партии власти (как члена партии «Единство»), вероятно, обязали к выборам преподнести успех сборной. Посмотрите сайт партии «Единство»: там и не скрывается, что их предвыборная борьба будет, в частности, строиться на патриотических успехах сборной команды России по футболу. Если это не «утка» – полноте, господа, какое ныне у нас тысячелетье на дворе, на что вы ставите и зачем, что вы делаете? Мало вам Манежной площади, когда накачанные псевдопатриотической шелухой фанаты мстили (кому?!) за проигрыш неспособной победить команды?! Вы привели к взрыву невоплощенных национальных надежд.

Опомнитесь, господа! С футболом шутки плохи! Если он плох, он становится неуправляемым. Пока игроки сборной не будут побеждать, то есть выражать нас, наши желания, пока мы не будем действительно гордиться ими, ничего у нас не получится с истинным патриотизмом.

У нас сейчас в футболе ситуация, как в 1941 году: ни винтовок, ни патронов, а надо идти воевать, и мы все равно идем, потому что мы такие. Вот мы такие! И опять боль, трагедии, кровь, слезы. Но хочется спросить всех: «И доколе это будет? Когда мы, наконец, начнем просто заниматься искусством, играть, жить? Играть в футбол, как жить, а не убивать друг друга на поле!»

Я не думаю, что футбол продвигается так глубоко, чтобы можно было сформировать для обычного человека миф об индивидуализме. Потому что есть две вещи (они исключают друг друга и в то же время в футболе полностью присутствуют): ни одна футбольная команда не существует без коллективизма и индивидуализма. Это вместе работает.

Может ли футбол способствовать нейтралитету личности и общества? Тоже, по-моему, нет, потому что в футболе две разные массы: болельщики и футбол. Какой тут нейтралитет? Это полное противостояние, это такая мировая война, но мировая война нервов, больше ничего. О нейтралитете здесь никак не скажешь. Но в футболе проявляется все – и низменное, и высочайшее. Как в жизни.

Почти все футболисты хитрые, порой злые и готовы ради футбола пойти на любые поступки, я имею в виду низменные поступки на поле: удары исподтишка и масса всяких других вещей, которые делают даже великие футболисты. Но это все входит в систему, в негласные правила игры. Фергюсон недавно дал бутсой по голове Бек-хэму, который сейчас признался, что хотел ответить, но сдержался. У нас тоже был великий игрок Сабо – на поле он был очень жестким. Когда Лев Яшин шел на выход, Сабо шел корпусом в него, и Яшину приходилось незаметно воевать: он правой рукой бил в лицо Сабо. И судьи закрывали на это глаза, потому что понимали, что это «разборки» великих игроков. И тот понимал, что получил свое, и этот понимал. И они расходились, кстати, слова не сказав друг другу, после игры были вежливые.

Нельзя болельщикам относиться к футболу так, что все происходящее внутри футбола – это все аморально и безнравственно. Между двумя играющими сторонами есть свои внутренние счеты – не надо в это лезть. Есть такие нарушения, за которые выгоняют с поля сразу, но когда это на уровне – понятно, «разборки» крупных мастеров: они знают, за что кто кого. Футболисты – это определенная каста, тем более великие футболисты. Это уж точно каста, это как картежники, которые знают, за что кто кого наказал. Это как любая каста игроков. Игрок – это натура. Вот Достоевский был игрок, он «Игрока» с себя написал. Они знают, на что идут.

Футбол, бесспорно, способствует познанию мира, потому что, во-первых, футболист начинает с детства ездить по всему миру. Я в первый раз полетел на самолете, когда мне было четырнадцать лет, это было в 1960 году. Я полетел в Киев, потом в Ташкент. Как только я начал ездить, у меня появилось планетарное восприятие. В девятнадцать лет я попал в Копенгаген, мы прожили там целый месяц, одиннадцать игр сыграли. Вы понимаете, что для меня, мальчика, это было открытие мира! Изменилось представление о мире: для меня мир уже был не противостоянием двух систем, коммунизма и капитализма. Я узнал, что есть люди – и есть нелюди, что всякие есть и там, и здесь. Еще понял, что капитализм – это миф. Хотя нам говорили, что там живут одни как бы уроды, там оказались прекрасные люди, которые нас принимали замечательно! Я влюбился в эту страну, в прекрасных, потрясающих людей, хотя много видел там и такого, что мне до сих пор не нравится (и у нас, и там). Но открыл мне мир футбол! Футбол – это великая игра, иона дает много для того, чтобы понять мироздание вообще. Но не сегодня! Посмотрите на сегодняшних пацанов: им по двадцать лет, а у них лица взрослых людей, исстрадавшиеся, высушенные, как у гладиаторов. Они уже все поняли, все знают, все подлости, все прелести мира знают, понимаете!

Для того чтобы сказать, что философия футбола проста (как говорят, футбол прост: отдал – открылся – отдал, ну чего ты там крутишь, отдай – и все, давай мяч катать!) – вот для того чтобы прийти к этой простой философии, нужно пройти очень много, целую жизнь. Если бы я сейчас играл в футбол, я бы избежал тех ошибок, которые у меня тогда были. У меня была приличная скорость, иногда я бежал быстрее мяча (сейчас я бы так уже не бегал). Я играл почти все время левого инсайда или правого, а когда попал в команду, меня выпустили в тот матч на левый край – я вынужден был играть левого края, понимаете, и вынужден был отрабатывать. Уже потом я начал играть по-настоящему, в двадцать два года перед самой травмой я «поймал игру». Я был разыгрывающий игрок. У меня была своя философия футбола.

Конечно, в футболе есть огромная философия. О философии футбола можно говорить, вернувшись и к коллективизму, и к индивидуализму, и к ограниченности площади поля с большим количеством движений внутри этого поля. Философия футбола – это и все эти схемы, и все эти системы. А что там внутри всего этого!.. Конечно, футбол – это целая философия. Помимо всего прочего, есть интересные исторические вещи.

Отчего возник футбол? Я, допустим, не очень согласен с тем, что футбол – это как бы бывшая военная игра по захвату чужой территории, как это представляют, допустим, мексиканцы, американцы. Я так не считаю, у меня своя теория. Вот смотрите: когда выйдешь на поле, ударишь мяч сильно вверх, он вдруг исчезает – нету его! – а потом тебе его кто-то будто сверху бросает!.. Над всем есть Бог! Ты играешь в футбол – ты играешь с Богом! Поэтому Бог мстит очень талантливым – талантливые люди играют на уровне Бога, а Бог не прощает равных себе. Вот такая моя теория возникновения футбола. Божественная…

Когда ты забиваешь свой гол, ты не захватываешь пространство, ты просто прорываешься в другое пространство. Ты действуешь на уровне Бога, потому что этот твой удар в «девятку» метров с тридцати поднимает стотысячный стадион! Одно движение твоей ноги поднимает эту массу! Если ты сейчас скажешь «пойдем туда», они пойдут. Это не военная игра, это игра с Богом! Бог мстит за то, что ты становишься человекобогом. Почему так рано ушли от нас Стрельцов, Воронин – основные махины футбола? Очень талантливых, как Гарринча, – сколько их было? Они погибли для футбола. Конечно, наверное, Бог кого-то милует. Вы понимаете, у меня вот такой взгляд, я сам это придумал. Я сам эту философию открыл для себя.

Философия нашего российского футбола? В данный момент югославский футбол нам дороже и ближе, чем бразильский. Неслучайно у нас много югославских футболистов: они нам близки по скоростно-силовой, морально-волевой игре. Поэтому зачастую мы видим в российском футболе не игры, а просто битвы. Вот ЦСКА станет чемпионом – но каким чемпионом он станет? Это просто тракторно-силовой боец. В то же время в нашем футболе есть и другие начала – в такой футбол играет «Локомотив». Без борьбы, без работы на поле, без движения ничего не сделаешь. Есть и другие начала. Есть игра в пас, есть артистизм двух, трех, четырех игроков. Так играет «Сокол» (Саратов). «Спартак» к такой игре тоже стремился в лучшие годы (я думаю, что он все равно выправится: клуб сильный генетически). И вот такие два начала всегда в нашем футболе бродят. Кстати, бразильцы, приехав к нам, быстро принимают наш залихватский футбол: начинают «вставлять» друг другу, «резать», биться. Нет, чтобы нам прививать свой стиль – технический футбол – нет, им нравится наш «бандитизм» на поле.

Я вам скажу, что футбол перестал быть народной игрой, как это было в тридцатые – сороковые – пятидесятые годы, когда все шло со двора – и на лучшие стадионы. К сожалению, футболисты сейчас отдалились от народа, они как бы ушли в раздевалки, оттуда вскакивают быстренько в автобус и скрываются на дачах. У них «звездная» жизнь. Мы были простыми футболистами, мы выходили после игры с сумками, с болельщиками могли поддать и поговорить «за жизнь», как говорят в Одессе: мы знали, что сегодня можно, а через три-четыре дня нельзя. Мы были ближе к народу. И народ нам, и мы народу были понятны. Сейчас это разъединилось. Футболист стал попсой, звездным человеком, до которого не достучишься, не докричишься, пока он не уйдет из футбола и где-нибудь пьяный с тобой не столкнется, – вот тогда с ним можно поговорить по душам.

В Бразилии футбол остался таким, каким был на протяжении всей истории существования этой игры в этой стране. В Италии – то же самое, но там есть тот же фактор, что и у нас: футболисты отдалились, ушли с улиц. Раньше футболиста можно было встретить в городе: он стоит, воду пьет или мороженое ест, смотрит, там, на девочек или еще куда-то, можно было подойти к нему поболтать – сейчас такого нет. Сейчас они ушли в другой мир, поднялись! Но потом они опустятся к нам. Я сам тоже зазнавался одно время, мне интересно было показать себя: идешь по улице, все смотрят, пальцем показывают. Сейчас этого интереса нет.

Германия, кстати, в этом смысле, как ни странно, демократичнее всех других, потому что немцы вообще очень корректные в жизни. Для них «прайвиси» означает больше, поэтому там к футболисту за автографом на улице не подойдут, это некультурно (в Англии, как в Бразилии, как в Италии, такие же открытые люди, как и мы). Ну вот такой уж менталитет у немцев! У немцев как у очень организованных людей и организация футбола на высоте. Я, допустим, немецкий футбол не люблю: он слишком какой-то замашинизированный. Хотя я вам скажу: профессионалы, понимающие в футболе, говорят, что бразильцы тоже играют в такой «машинизированный» футбол, они так же строят свою игру – только они при этом танцуют. Если мяч на правом краю, то левый защитник уже бежит открываться и может переводить туда, если там что, то есть у них все расписано тоже. Особенно это заметно в последние лет двадцать. Они попытались играть на чемпионатах мира так: самба и организованный футбол плюс техника и тактика – и они стали побеждать на последних чемпионатах мира. Вы посмотрите, как они выстроены и организованы, но плюс к этому – великие артисты: они владеют мячом как никто.

В общем-то, конечно, футбол есть явление мировой культуры. Если какое-то явление привлекает столько людей и имеет столь давние традиции («давние» традиции – не очень давние, всего сто лет), то, конечно, это мировая культура. Я статью написал об этом, называется «футурология футбола», она, по-моему, уже вышла в футбольном журнале «Два по сорок пять». Я пишу о том, что скорости футбола стали запредельными, – а что дальше, ведь физические возможности человека ограничены?! Что делать дальше? Понятно, что не все играют на допингах, но на каких-то подпитках, понимаете… А что дальше? То есть мы сейчас уже видим, что футболист классной команды играет в одно-два касания. А дальше что? Ну, хорошо, в одно касание; что дальше – без касаний, что ли? Я предлагаю такие смешные вещи: утяжелить мяч, для того чтобы скорость была меньше…

Я не стал бы говорить о «субкультуре» футбола. Есть антикультура в поведении и в жизни, а порой и на поле, и есть культура самой игры и культура игрока. Вот она и есть истинная культура. А вообще-то развязным человеком бывает не только футболист, но и инженер, писатель, солдат, офицер. Поэтому своей субкультуры у футбола нет. Есть культура игры и культура личности. Собственно говоря, это и есть язык движения, это и есть культура футбола.

Я думаю, что футбол – это не элемент спорта. Разве можно говорить, что шахматы – это лишь спорт? Нет. Вот для меня футбол и шахматы – это искусство, великое искусство. Все остальные виды спорта – это только спорт. Легкая атлетика… хотя и там есть элементы искусства: для того чтобы прыгнуть над планкой, нужно так разогнуть свое тело, что… это искусство, но все-таки это спорт, потому что там результат превыше всего: нужно пробежать быстрее, нужно прыгнуть выше, нужно бросить дальше. А в футболе – почему это искусство? Мы получаем удовольствие порой при счете 0:0: «Какая игра была, елки-палки! Ну ладно, не забили, но как играли! Это был спектакль!» Вот поэтому футбол – это, конечно, культура.

Футбол – шоу-бизнес? Да, и это меня пугает. Он порой превращается в этот самый шоу-бизнес, есть такая опасность. Это то же самое, как с Бекхэмом: Бекхэм – трейд-марк, а на самом деле, я Вам скажу, он самый слабый в «Реале», он очень примитивен как футболист, у него одна нога работает. И он что делает? – он убирает мяч и тут же делает длинный пас (он делает это великолепно!), но у него нет тех, допустим, финтов, той пластики, какие есть у того же португальца Фигу. Рауль – вот великий игрок, абсолютно великий игрок, настоящий: техничный сам по себе, великолепный тактик, играет и в пас, и забивает – все компоненты великого игрока налицо.

Есть еще один великий игрок – Роналдо. Это вообще потрясающий футболист! Человек с одной ногой – вторая не функционирует. Вы замечали: когда нужно точно бить левой (всё – уже деваться некуда!), он все равно так подстроится, так гениально сделает одной правой, что ты думаешь: «Может, у него просто эта нога – как центр вращения?!» Гениальный футболист! Будь это наш человек, сейчас бы его «задавили», «посадили на банку», потому что вся его игра гениальна на передней линии.

Возьмите нашего Пименова (я его знаю через отца, мы с ним дружим) – талантливый футболист, а сам себя сломал. Почему? Потому что ему сказали: «Бороться надо, ты парень здоровый, лезь вперед» – и он играет в игрока, а не в мяч.

И возьмите Шевченко. В отличие от многих, он играет в мяч – конкретно, точно и целенаправленно, и все игроки корпуса отлетают от него, и их штрафуют, потому что судья видит его чистую игру, потому что он играет в мяч, а наши считают, что нужно играть корпусом, биться, и тогда у тебя будет мяч. Ничего подобного – нужно играть в мяч, бороться именно за мяч. Да. Все голы, которые забивал Шевченко, он вырывал прямо «из клюва», как говорится: из-под ног, из-под рук, из-под носа… В этом его гениальность. Кроме того, он еще, конечно, тактически играет здорово, он потрясающе играет в пас. Это великий игрок!

Футбол не всегда логичен? Правильно, конечно. Если бы футбол был логичен, на него никто бы не ходил.

Парадоксален? Конечно. Потому что мяч сам по себе парадоксален. Кстати, он выбирает игроков. Я всегда говорил, что настоящий футболист думает не головой, когда играет, а плотью. Плоть думает за него. Понимаете, почему сейчас многие футболисты отдают пас ну просто за секунду? Потому что секунды теряются, когда мысль пойдет от ноги: ты увидел – одна секунда, «сюда!» – подумал – еще секунда, мозговая команда – и ты отдаешь пас – три секунды. А сейчас футболист играет «секундно», потому что он уже заранее увидел (у него объемное мышление, доведенное до автоматизма), он уже знает, что сделать, поэтому его тело действует без промежуточных двух тактов.

Самое лучшее движение человека – это движение вперед. Настоящий футболист думает плотью, ногами, чтобы только двигаться вперед. А это привлекает огромное количество кричащих людей, всегда привлекает. Вот вы идете мимо огромного непонятного скопления людей, они кричат – туда, скорей! Вот так и здесь: привлекательно, потому что там что-то происходит внутри. Ты видишь, что там происходит, ты оторваться не можешь, тебя завораживает. Плохо, когда мы приходим туда, а там ничего не происходит, там просто бьют друг другу морды либо идет скучный футбол.

За что ценят футбол? Это очень большой вопрос. Конечно, игрока нужно ценить за талант, но и игровая дисциплина не менее важна, куда от нее денешься! Самые талантливые возвращаются назад, вплоть до вратарской ведут борьбу. Такова логика игры: не будешь играть – выпадаешь. Здесь все: и талант, и выполнение установок тренера – все перечисленное. Кстати, все это входит в понятие «талант»… и больше, может быть, в понятие «профессиональный футболист».

Вдохновение? Без вдохновения, без куража нельзя вообще играть. Выходить на поле, чтобы просто «работать», невозможно – это не игра! Понимаете, как ни странно, в футболе есть два серьезных начала. В меня их заложил великий тренер, с которым я дружил почти два года, Борис Андреевич Аркадьев. Он исповедовал такие вещи: «футбол – это тяжелый физический труд, запомните это. Кто не хочет работать – уходите сразу!» – это одно; второе: он подходил ко мне после игры, когда я удачно сыграл, и говорил: «Шурец, сегодня ты играл на скрипке».

Понимаете? Когда я плохо сыграл или «потухал», он успокаивал: «Шурец, не расстраивайся, ведь человек, однажды прекрасно сыгравший на скрипке, это не случайность, значит, следующую игру ты будешь играть как надо». Вот эти два начала обязательны для настоящего игрока.

Вспоминаю свое детство. Я целыми днями возился с мячом: бил, бегал, снова бил… Действительно, стать футболистом – это огромный физический труд, помимо всего прочего, помимо таланта от рождения. Я в пятом классе только начал заниматься, то есть довольно поздно по сегодняшним меркам, и уже к шестнадцати годам, за шесть лет практически, я сделал из себя футболиста. Но я был фанатом, я не пропускал ни одной тренировки, ни одной игры. И учился нормально. Нельзя выбросить ни того, ни другого: пот и «скрипка» важны в футболе в одинаковой степени.

Я знаю массу талантливых футболистов, которые не проявили характера и не стали классными футболистами. Так что помимо таланта и трудоспособности нужно еще иметь характер. Характер, чтобы стать футболистом, чтобы быть футболистом, если хотите иметь такую наглость – стать футболистом. Например, был такой Василий Лябик – играл он в «Динамо» (Киев), рос в «Днепре», пьяница был отъявленный, но когда выходил на поле, творил чудеса! Но его не хватило даже на два сезона – он поиграл полтора, и Лобановский его выгнал. Лобановский зарплату ему не платил, он выдавал ее ему за все игры только в конце года. С деньгами Василий уезжал к себе в деревню (он жил в деревне) и полтора месяца пил, пропивал все до последней копейки, потом приезжал на сборы – и уже через месяц играл как бог! Он мог бы играть в любой сборной – так велик был его природный талант. Но не хватило характера стать футболистом, сказать себе: «Нет, я буду футболистом, я докажу себе и всем, я стану великим!». Он не ставил себе такую цель. Он был такой немножко блаженный, как ребенок. Он не понимал, что ему Бог дал. И таких было немало в нашем футболе. Но было очень много таких, которым Бог дал таланта на полтора пальца, а он себя делал звездой.

Духовность футболиста проявляется в самой игре. Иногда меня спрашивают, почему, допустим, Гусаров не был умницей или Стрельцов был немножко увалень… кто-то пытался даже записать его в «туповатых». Он Сократ был! Футбольный Сократ! Почему великому футболисту нужно быть обязательно еще и великим математиком, вот объясните мне! Не нужно ему этого было, он свое дело на футбольном поле знал лучше многих других, вместе взятых. Эдик был по-своему очень умный и очень мудрый. Я с ним тоже общался и уверяю: это был умный, скромный человек и феноменально понимающий игру футболист.

Духовность футболиста в том, что он великий игрок. Вот в чем его духовность. Хотя, я вам скажу, это слово сейчас затаскали. Футболисту порой нет силы быть духовным, когда тебя тренируют и гоняют по десять-две-надцать часов в сутки. Я часто брал книжку в руки и сразу засыпал: умирал от невероятной усталости. Какой мне там Лермонтов или Пушкин! Потом, когда я уже перестал играть, я начал постигать многое заново, но в те моменты становиться духовным было очень трудно. По-моему, сама духовность в том, что человек делает. Нынешний футболист, надо сказать, значительно отличается от футболиста пятидесятых-шестидесятых или даже семидесятых годов.

У нас был такой игрок, в «Молдове» играл, Виктор Потаскуев (фамилия гениальная!). Он мне говорит: «Ну че вы там, салаги, сидите! То ли дело я: пойду сейчас после игры бутылочку водяры выпью, кило сала съем с буханкой хлеба, завтра в парную – и послезавтра я огурчик». Так вот, Витя Потаскуев был типичный футболист тех лет. Кстати, в «Молдове» тогда играли еще три футболиста с «лошадиными» фамилиями: Булкин, Бутыл-кин, Колбасюк. С Валерой Колбасюком я познакомился – нормальный мужик, пьющий. Но это «Булкин, Бутыл-кин, Колбасюк» было притчей во языцех. Вот и футбол тех лет: играли – пили, играли – пили, играли – поддавали и снова играли. Чего еще футболисты тогда могли, особенно на периферии! Футболист был тогда любимым всем городом человеком; естественно, от этого он был заметен, он одевался красиво и модно, у него были деньги – это и был социальный имидж футболиста. Пока он играл! Потом он превращался в другой социальный тип. Но в тот период – кумир, а таких периодов бесконечное множество, поскольку футболисты целыми поколениями сменяли друг друга.

Сегодня социальный тип футболиста, конечно, другой. Сейчас футболист уже так не пьет, он ездит на «Мерседесе», может позволить себе выпить шампанского. У них привычки сейчас совершенно другие. Они вдруг говорят: «А давай встретимся… ну вот там-то… в перерыве между сезонами». И все оказываются где-нибудь в Арабских Эмиратах в самой дорогой гостинице, две недели там пьют, гуляют вовсю. Как говорится, у богатых свои привычки. Дай Бог! Но это говорит о том, что привычки изменились. Мы тогда могли себе позволить съездить в лучшем случае на недельку в Ялту – поехать попить, друзей угостить. Я, например, это делал регулярно и с радостью.

Социальный тип, имидж футболиста изменился. Прежний был бесшабашный, безалаберный: ну фиг ли, отыграю эти десять лет, а потом на заводе буду пахать или тренировать кого-то. Поэтому пределом его мечтаний было получить квартиру, заработать на машину и купить ее (а еще, может, и перепродать, чтобы на книжке у него тысяч двадцать рублей было) – все, он счастливый человек! Это средний футболист, примерно класса «Б», социально усредненный такой тип. Сейчас задачи футболиста изменились. Он уже с раннего детства в футболе, его родители уже готовят. Моя мама стеснялась ходить на футбол, я ей запрещал: «Мать, не ходи!». Она: «Почему?» – «Да потому, что ты своего сына увидишь каким-то орущим, кричащим, ругающимся матом, харкающимся, плюющимся полудурком, ты просто испугаешься. У тебя нормальный, добрый сын сидит – и вдруг ты придешь на футбол… нет!» Я знаю, что многие классные ребята-футболисты запрещали своим матерям ходить на игры (жены-то ходили все равно – они всегда наглые были), а матерям запрещали, потому что матери пугались своих сыновей. А сейчас, чуя, что сын может стать футболистом и принести семье деньги, матери просто обалдели на этой почве: они хватают за руку своего ребенка, тащат, надо – не надо, в футбольную школу. Иногда я прихожу на стадион «Торпедо» и смотрю, как пацаны играют. Холодно, матери с отцами (большинство почему-то матери) сидят в машинах, водочку попивают и тренеру диктуют: «Ты чего снял моего сына с игры? Я тебе этого не прощу…», Тренер не знает, куда деваться.

В людях появилась алчность, мальчишки ее тоже почувствовали и все начали тренироваться – все хотят играть в «Реале» и зарабатывать миллионы долларов. Но это же единицы на миллионы людей, которые играют в «Реале», а все остальные влачат такое серое существование в каких-нибудь дивизионах Б-В-Г-Д… Редким игрокам премьер-лиги посчастливится поиграть в классе «Б» или в первой, в высшей лиге – им повезло прикоснуться к миру большого футбола! А эти думают, что все просто!

Так что и мальчишки сейчас уже совсем другие в футболе! Психология другая абсолютно. Но это социальный тип футболиста на данном периоде развития нашего российского футбола. Может быть, через десять лет он будет другой. Он будет меняться, конечно… Но если он футболист – я сразу угадаю в толпе футболиста. Вы мне покажите пятнадцать человек – и я сразу его узнаю: по походке, по манере двигаться. Одно время Эдик Стрельцов тренировал юношей, и он как-то сказал мне: «Я не могу им объяснить, почему я играю так». Конечно, важно иметь большой лексический запас и уметь все высказать, объяснить, доказать этому парнишке, почему нужно в этой ситуации пробить «шведкой», а не с носка, допустим: «Федя, с носка бить плохо. Можно, но только редко и только в том случае, когда тебе надо «проткнуть», или потому, что велика вероятность, что ты вообще не попадешь никуда, потому что попасть с носка – это нужно бить только в центр мяча, чтобы мяч нормально полетел, а в зоне нужно использовать «щечку». Есть другие, более сложные вещи, которые тренер должен уметь показать, доступно объяснить футболисту, почему он должен играть так, а не этак.

В чем беда наших тренеров? Они хотят, чтобы их воспитанники все брали на веру: «Я делаю так – ты играй так же. Если мяч на правом крае, кати его вперед – и все». А если игрок спрашивает: «Зачем?», тренер отвечает: «Э-э-а-а…» и дальше уже не может объяснить. Зачастую у наших тренеров нет концептуального видения игры и ситуации, какое было у Лобановского, например. Великий же был тренер! Великие старики ушли в мир иной: Якушин, Блинков, Маслов! Каждый из них был велик по-своему: один за счет нахрапа, Аркадьев – за счет интеллигентности и ума… Сейчас таких личностей-тренеров, увы, нет.

Вот Семин был достаточно хорошим футболистом и тренером тоже стал хорошим, ничего не скажешь – есть в нем что-то индивидуальное. Он может передать свою энергетику, а это уже немало. Когда он передает ребятам свою энергетику, думаю, что понимание там есть, поэтому и взаимоотношения в команде нормальные. Хороший тренер Виктор Прокопенко – блестящий человек, умница, с юмором, потрясающий педагог. Этот тоже был игрок довольно классный, до высочайшего уровня он не дошел, но состоялся как тренер. Он умеет организовать команду, организовать игру. У него есть свое видение, как построить игру даже средних футболистов. Вон у него как «Динамо» заиграло! Если их двоих соединить – была бы великолепная тренерская пара, на мой взгляд.

Я вам скажу, что футболисты – такой народ, для которого авторитеты – это авторитеты. Если ты к ним приведешь неизвестного футболиста, они в его сторону даже смотреть не будут, но когда ты приводишь к ним либо уже состоявшегося тренера (неважно, где он играл), либо великого футболиста, но пока еще несостоявшегося тренера, он будет на него смотреть с уважением. Вообще надо сказать, что футболисты при всей их такой вот как бы хамоватости все-таки люди уважительные… понимают, когда перед ними мастер.

Футболисты действительно привилегированная каста в спорте, что там говорить! Если футболист играл даже в команде класса «Б», он через год или два получал в городе квартиру, в то время как живший в том же городе олимпийский чемпион по настольному теннису никогда в жизни ее не получил бы. Это жуткая несправедливость, но мы, футболисты, в этом не были виноваты, это дело дурацкого руководства. Ведь тот же теннисист – он тоже неповторим, и заслуги его огромны. Но футболисты все на виду – любимый вид спорта, на них ходят смотреть тысячи. А на легкую атлетику, например, сотни. Сейчас люди собираются только на чемпионаты мира, а проведи первенство области по легкой атлетике, по тому же настольному теннису – на трибуне сидит три человека: тренер да два родственника. Что с этим поделаешь! Судьба такая у видов спорта родовая: одному так, а другому этак.

Я согласен, футболисты – баловни судьбы, гуляки, любители красивой жизни. Футбол – это трудная работа, и надо скидывать это напряжение, надо где-то расслабляться. А вообще футбол должен быть веселым делом. Плохой футболист всегда грустный и так же грустно, печально играет (я имею в виду сам характер и стиль жизни таких игроков), а ведь это откладывает отпечаток на игру всей команды. Футбол – дело веселое, и надо эти десять лет, которые ты играешь, провести весело, на футбольном поле в том числе.

Мы долго просто не видели мирового футбола. Из-за того, что мы увидели футбол по телевидению, мы стали играть по-другому – ведь до этого мы слушали футбольные репортажи только по радио. И вообще, когда страна замыкается, это трагедия не только для футбола, но и для всего народа. Я помню: в 1958 году, когда я жил в Симферополе, там появилась футбольная команда «Л ФБ – Таврия», и к нам стали приезжать футболисты из Москвы, игравшие в дубле в ЦСКА и в других клубах. Увидев их игру, я стал играть просто по-другому. Я смотрел, как такой-то бьет, как этот в одно касание передает мяч. Так и здесь: открывается мир – и мы видим бразильский футбол. В итоге какие-то элементы каждый футболист вбирает в себя. Это уже мировая культура. Футбол стал мировой культурой, и каждый игрок уже несет в себе это международное начало – начался и у нас футбольный интернационализм.

К сожалению, иногда это сказывается на футболе плохо, поскольку игра унифицируется. Сейчас, допустим, уже нет чисто бразильского футбола. У нас играет достаточно много бразильцев, но чаще они играют в наш, русский футбол. Остались, безусловно, школы: итальянская, испанская, южноамериканская, но многие школы стали как бы унифицироваться, глобализироваться, от этого они теряют много своих стилистических признаков, связанных с национальным характером. Я думаю, таково развитие футбола на данном этапе, против этого не попрешь.

Социальный тип тренера? Закомплексованный, замученный человек, все время ходит под топором, боится, что его выгонят. Тренер, даже если он имеет контракт, в любой момент может быть отстранен или освобожден от работы – так во всем мире. Это несчастная доля – быть тренером. Есть несколько удачливых тренеров, у которых все получается, но их так мало! А вообще есть тип тренера, который боится футболистов, и есть тип тренера, который не боится игроков. Футболисты иногда «сплавляют» тренеров, чтобы свести с ними какие-то счеты. Одним словом, тренер – это довольно трагическая фигура в футболе. Мы судим по удавшимся судьбам, а большинство-то ведь – неудавшиеся. Они, вот эти самые, от которых зависит судьба российского футбола, гоняют по кругу из команды в команду тридцать тренеров – ни семьи, ни дома. А их еще ругают!

На самом деле надо так: «Поработай пять лет вне зависимости от результата. У тебя есть способности, мы тебе верим!» – и пять лет не трогать. В итоге что-то хорошее получилось бы! Но дело в том, что у нас, если пять игр команда плохо играет, уже начинают подумывать: «Может, поменяем его?!» Какая ерунда, честное слово! Другое дело, что и наши тренеры порой профессионально не готовы для того, чтобы доказать, что они могут. «Сегодня моя команда проиграла, но у меня есть то-то и то-то, и следующие игры мы будем за счет этого выигрывать», – он не может так сказать, потому что у него этого нет, и он сам не уверен, так как это довольно сложно.

Вообще нам нужна солидная тренерская академия с большой практикой на Западе, с хорошим подбором тех, кого надо туда посылать. Сейчас же любой может пройти практику в одной из европейских команд и, закончив Высшую школу тренеров, получить диплом и высшую тренерскую квалификацию.

Судьи. Я думаю, что футбольный судья должен быть независимым, как абсолютно самостоятельным, независимым органом должен быть и профессиональный Союз судей. Так во всем мире. Но у нас в стране до сих пор судебная, исполнительная и законодательная власть, по сути, не разделены – только на бумаге. Так и в футболе. Ну если судьи у нас подчинены РФС, то под чью дудку они будут плясать?! Самое главное, чтобы профессиональный Союз судей был штабом: триста судей со строго ограниченным сроком службы. Отсудил игру – три или пять тысяч долларов получил (я не знаю, какие у нас реальные ставки – на Западе в зависимости от ранга). Это должно быть твоей профессией. Ты уже не пойдешь на сделки, тебе уже не нужен подкуп, потому что ты получаешь довольно приличный гонорар. А сейчас же сплошной беспредел! Мы можем только догадываться, что получают судьи за свои поступки-проступки, которые они совершают на поле. Я твердо знаю, что среди них есть неподкупные, но их так мало! Мы видим всех их на поле: и честных, и нечестных, но что ты с этим сделаешь – ничего! Доказать это невозможно – вот и все. Отсюда складывается тип человека. Тип российского футбольного судьи.

Больные проблемы мирового футбола? Во-первых, так: мне кажется, что плохо организован чемпионат мира, его заключительная стадия, где играют тридцать две команды, – по-моему, это слишком много. Отсюда и очень много игр: через два дня на третий. Играть в таком режиме в течение месяца невообразимо. Надо что-то делать: то ли играть его за два месяца, то ли растягивать во времени и в пространстве. Когда отборочные матчи – это ладно, но что касается тридцати двух команд – это тяжело. Когда-то было шестнадцать, а в первом чемпионате в Уругвае участвовало тринадцать команд, потому что некоторые не хотели ехать так далеко. Шестнадцать – это была хорошая формула, туда пробивались наиболее достойные. Но когда в финале тридцать две – это аномалия. Я понимаю, демократизация, но когда в финальной части играют Корея, Китай, совершенно нефутбольные страны, и при этом всем понятно, почему они играют (родные стены и, возможно, довольно приличные вливания), – это просто смешно! Скучно от этого всего… если не сказать больше. Если будут проходные игры, то Судан тоже не может играть в финальной части, пока действительно не станет великой футбольной державой.

Чемпионат мира должен быть финальным чемпионатом великих футбольных держав, когда каждая игра должна быть просто как яичко на просвет. В футбол играют люди – мы просто губим людей при таких невыносимых нагрузках. Это первое. Второе – это то, что футбол унифицируется.

Глобализация привносит то, что все футболисты становятся похожими друг на друга. Локальные школы больше не несут своего, присущего только им стиля. Мы можем сейчас сказать, что такое южный футболист: мягкий, техничный, страстный, эмоциональный, это всегда человек «с пинком». Что такое, допустим, игрок-северянин: прямолинейный, играет за счет роста и пробивных способностей. Или, допустим, московский и сибирский игроки – их можно даже разделять по классу: там больше жесткости, больше силы, здесь больше техники и ума.

На деле все сейчас практически однотипно: в «Алании» играют такие же футболисты, как в Москве, и здесь точно такие же приемы, техника, тактика. Нет команды, которая играла бы отлично от других. Даже в западном футболе практически то же самое. Играет, допустим, «Интер» с «Миланом» – финал. Я тогда, помню, выступал в ночной передаче у Савика Шустера и сказал, что обе команды настолько одинаковы, что они как бы самоуничтожились. Произошла аннигиляция (есть такое понятие, в переводе – уничтожение, истребление, упразднение, отмена), игра превратилась в случай: кто протолкнет, тот и выиграл. Это был уже не итальянский футбол, а нечто другое.

Что делать в нашем футболе? Надо просто работать, нужно взять хорошего зарубежного тренера, мастеровитого, создать ему достойные условия, и пусть он работает только со сборной, занимается селекцией, тренирует, проводит сборы, то есть ведет только тренерскую работу по сборной.

Нужно создавать, если уже пошли по этому пути, настоящие профессиональные футбольные клубы. Нужен закон о футболе, об этих клубах. Футбол – такое же коммерческое предприятие, как и все другие. Нужно официально узаконить статус футболиста; после окончания карьеры футболист должен получать гарантированную пенсию, медицинскую страховку, все остальное. Сейчас же футболисты не застрахованы, поэтому они и «бомбят», как только могут. Пока играют – они зарабатывают деньги. Он знает: уйдет из футбола – все.

Также и владелец клуба должен иметь свой строго определенный статус. Он должен полностью распоряжаться в своем хозяйстве. Он хозяин: хочет – покупает «Челси», хочет – московское «Динамо». Абрамович захотел купить «Торпедо» – ему сказали: «Иди в спонсоры, а мы твои денежки будем тратить, как мы захотим». А он: «Да на фиг мне это надо! Я лучше пойду куплю «Челси» – это будет навсегда мое. И будет порядок». Я его не поддерживаю, но он, кстати, прав: он хотел, а ему не дали.

Нужно создавать футбол. А самое главное, нужно при этих же командах создавать профессиональные юношеские клубы. Возьмите ту же «Барселону»: там же мальчик в тринадцать лет уже профессионал. Его кормят, поят, одевают, учат в школе – и футбол там на высочайшем уровне. Ежегодно выпускают тридцать футболистов – трех, допустим, берут себе, а остальных продают по заслуженной цене в другие клубы. Футбол и должен быть бизнесом. Конечно, стыдно признаваться, что это иногда похоже на рабство, но я думаю, что при нынешней глобализации и демократизации всей нашей жизни это – нормальная ситуация.

Владимир Лукин

Вице-спикер Госдумы

Российской Федерации,

доктор экономических наук,

президент Паралимпийского

комитета России

Футбол заложен в каждом из нас

Тема популярности футбола. Я думаю, что есть несколько сторон привлекательности этой игры. Первая: футбол – довольно простой вид спорта. В футбол легче всего играть, как наше поколение: поставил по камешку в любом месте на асфальте и гоняй спокойно. Если не мяч – пожалуйста, консервную банку. Это очень доступный вид спорта, раз вместо мяча, когда его нет, можно использовать все, что угодно. Но мяч все-таки обычно находился, и поэтому мое поколение послевоенного «розлива», конечно, не испытывало особых проблем. Вот с коньками были серьезные проблемы, а с футболом не было. Во многих других странах дело упрощается еще и тем, что в футбол можно играть практически весь год. У нас же вплоть до команды мастеров ситуация: летом – футбол, зимой – хоккей. Одни и те же люди играли. Чтобы хорошо играли, надо было обязательно брать одних и тех же людей. Вот поэтому футбол очень популярный. Он доступный.

Бывают такие виды спорта, в которые играть интересно, а смотреть не очень. Бывают виды спорта, в которые играть тяжело и не очень интересно, зато смотреть интересно. Футбол – такой вид спорта, в который и играть интересно, и смотреть на него очень интересно. На мой взгляд, во всяком случае.

И, наконец, футбол – это вид спорта, который, может быть, в большей степени, чем любой другой (поскольку здесь технологии минимальные), связан с культурой, с цивилизацией, с образом жизни страны. В этом смысле я сейчас люблю футбол меньше, чем раньше, потому что футбол становится все менее национальным и все менее по-настоящему клубным, когда клуб – это часть той среды, в которой ты живешь.

Я помню мои детские и юношеские годы – что такое был для нас футбол? Я жил на Большой Калужской улице, которая сейчас называется Ленинским проспектом, у входа в Парк Горького, и там у нас была площадка (она так немножко внизу проспекта находилась), мы туда сходились и с утра до вечера гоняли в футбол. Часто за счет занятий. У нас были ребята, которых позже брали в команды мастеров, причем некоторые становились звездами. Например, Масленкин, полузащитник и центральный защитник «Спартака». Он приходил к нам и как бог гонял с нами мяч, а иногда просто приходил посмотреть. Его присутствие мобилизовывало всех. Вот что такое был наш неформальный футбол: неоформившаяся зона нашего футбольного интереса.

Там бывал не один Масленкин. Например, Юрий Автюков, с которым я сидел за одной партой. Это был известный хоккейный вратарь, дублер Пучкова и потом основной вратарь команды «Крылья Советов». Юра был просто моим другом и одноклассником. Как раз вместе с Юрой Автюковым мы ходили записываться в ЦДКА на хоккей. Меня, естественно, не приняли из-за малого роста и тогдашнюю хилость, а главное, из-за очков, а его приняли, справедливо приняли – он стал большим спортсменом. Недавно, пару-тройку лет назад я был на футболе, Юра подошел, и мы узнали друг друга.

Короче говоря, футбол мне нравился тем, что это была неотъемлемая часть нашей жизни: вот двор, вот команда, вот другие дворы. Знаете, там могло быть все, что угодно, до стычек доходило. Команды у нас назывались «Выиграешь – не уйдешь» и «У нас не выиграешь».

Потом это все шло, развивалось вплоть до юношеских команд, команд мастеров. Поэтому «Спартак» для нас, подростков с Калужской, был командой Масленкина: в какой-то степени он представлял ту нашу команду.

В этом смысле мне больше нравился тот футбол, где не было стопроцентной зацикленности на бизнесе, на финансах. Там был дух любительства, а в любительстве есть свои прелести. Любитель – от слова «любить». Совсем не обязательно, чтобы нынешний профессионал любил свое занятие, в то время как любитель – любит футбол. Когда играл Бобров, было видно, что он любит эту игру, он готов рисковать ради нее – не ради денег. Он был амбициозный человек, но его амбиция была внутри игры, а не вне игры – лучше сыграть.

Сегодня совсем другая психология, потому что футбол стал профессиональным. Конечно, надо накопить денег, а потом можно уже и на пенсию уходить! Нынешние паннациональные европейские клубы много от этого теряют. Конечно, они приобретают в мастерстве – можно создать такой клуб, как «Реал» (Мадрид), в котором соберутся все звезды современного мира, но это не вполне испанский клуб. Раньше я твердо знал, что такое испанский футбол, я твердо знал, что такое английский футбол. Наверное, с точки зрения этого чисто математического профессионализма, с точки зрения реальной практики нынешние клубы, может быть, и эффективнее. Но сидят и смотрят футбол не только из-за эффективности. Его смотрят, чтобы понять. Один мудрый человек сказал: «Понять – это значит стать равным». А стать равным можно только при единой системе ценностей, цивилизации, порывов. Твой порыв совместится с порывом того, кто на поле, только если вы находитесь в рамках одной культуры, цивилизации. Поэтому мы и болели более страстно, и ходили на футбол часто.

Сейчас на футбол ходят не как на представление – даже фаны профессионализируются, они как бы становятся профессионалами. Мы тоже были фанами, я всю жизнь болел за ЦСКА, начиная с детского возраста. Но тогда не было таких фанов, как сейчас – фаны были любителями! У каждого из нас были свои дела, свои занятия, но когда мы шли на матч, мы становились фанами – мы ни о чем больше не думали, мы бежали на стадион. Зимой мы шли на хоккей. Поскольку денег на билет не было, знаете, что мы делали? За два, за три часа приходили на стадион, ложились под скамейки, засыпали друг друга снегом и ждали. Примерно за час до игры приходила милиция, работники стадиона. Смотрели – пусто… и уходили проверять входящих. Тогда мы присоединялись к вошедшим и на западной трибуне стадиона «Динамо» смотрели матч. Я в этом смысле фан, который ничем не уступает нынешним фанам. Но при этом мы не были профессионалами. У нас не было ракет, всех этих этикеток и прочей мишуры. Мы по духу были другими. Мы понимали, почему болеем за ту или иную команду. Мы понимали, почему болеем за сборную своей страны.

Да, может быть, наша сборная по сравнению с бразильцами была более кургузой, но зато эта сборная имела потрясающий дух, потрясающую физическую выносливость, настрой. Она могла перебегать и переиграть соперника, даже более классную команду. Именно в этом были реалии нашего военного, послевоенного времени, нашего ощущения самих себя. Я это говорю не к тому, чтобы принизить нашу сегодняшнюю действительность, что, мол, надо возвращаться к прошлому, а именно к тому, почему я лично полюбил футбол. Люблю его до сих пор. По-прежнему больше всех люблю свой ЦСКА: они относительно мало говорят о «пришельцах», особенно о «пришельцах» из очень дальних стран. «Пришельцы» создают впечатление какой-то безликости команд.

Я, конечно, понимаю все издержки ведомственного спорта, которые и тогда, безусловно, были. Ужасные вмешательства, устраивание своего сына, вмешательство украинских и других боссов – это было и во времена Лаврентия Павловича, и кого угодно. И все же больше была «приземленность» футбола к духу времени, к духу страны. Мне так кажется.

Что касается тех, кто считает, что футбол, как и спорт в целом, – вещь бездуховная, то они не правы. Неправда это потому, что дух в спорте – это одна из его центральных составляющих. Причем этот дух как раз проявляется в том, что спорт – это прежде всего правила игры. Не я придумал знаменитую формулу «Порядок бьет класс», но я ее продолжил, сформулировав для себя вот такую истину: «Порядок бьет класс, а дух бьет порядок». Поэтому я, кстати, не исключаю: если бы «команду лейтенантов» сейчас воскресить в оптимальной форме, они бы, конечно, пару игр проиграли, но в целом это и сегодня была бы высококлассная команда. Уже тогда, насколько я помню, не кто иной, как Аркадьев, вводил систему 4x2x4 с двумя центровыми, Федотовым и Бобровым, и с оттянутым Николаевым.

Что касается духа, то дух спорта состоит в том, о чем сказал Хемингуэй: «Спорт учит честно выигрывать и спорт учит с достоинством проигрывать». По большому счету это и есть жизнь. Вы обратили внимание, как, например, эволюционировал бокс? Ведь бокс был состязанием джентльменов, это было прямое продолжение сражения на шпагах, где хуже смерти было совершить какую-нибудь подлость, когда противник отвернулся, – тут же удавиться можно было! Ты же становишься абсолютным изгоем!

Есть нерушимые правила воспитания здоровой личности. Спорт, если его правильно двигать, правильно позиционировать, может стать одним из учителей ребят с малолетства. К сожалению, все деформируется, и зачастую спорт способствует формированию не справедливого закона, а закона банды, закона шайки, закона толпы. Это очень опасная сторона, она существует начиная с Великого Святого христианства. Всегда чуть пережмешь в сторону – начинаются «крестовые походы», начинается инквизиция, пытки «неверных». Так и в спорте. Еще совсем недавно у нас были спортсмены, которые, занимаясь боксом, теннисом, другим видом спорта, становились учеными, как Шатков, например. Они были серьезными людьми. А сейчас тот же бокс, к сожалению, эволюционирует в профессиональный и высококлассный мордобой. Эта бравада за пределами ринга глубоко отвратительна, потому что она противоречит духу спорта, духу бокса, духу fair play. Недавно Костя Цзю очень хорошо боксировал с симпатичным парнем Джудой, который вроде бы профессиональный боксер, но держаться в рамках благородства, в рамках джентльменства не умеет. А джентльменство – это и есть главная сторона спорта.

Без этого спорт превращается просто в пристанище накачанных животных.

Проблема спорта и его финансирования – очень серьезная проблема. Естественно, в этом мире справедливости нет. В спорте, конечно, тоже. Хотелось бы, чтобы вознаграждение в спорте было прямо пропорционально затраченным усилиям. Но существуют затратные виды спорта, которые, однако, очень плохо оплачиваются, а есть очень высокодоходные виды спорта. Надо постоянно стремиться что-то сделать, чтобы уравнять это дело. Но это, как с человеческим обществом: есть бедные и есть богатые, и надо стремиться максимально снизить эти различия. В сегодняшних «Московских новостях» опубликована моя цитата: «Нынешние старушки не должны загибаться, чтобы старушки следующего поколения жили хорошо». Так и в спорте: надо стремиться в рамках человеческих сил сделать ситуацию более справедливой. Но полностью не удастся, конечно.

Есть разные уровни зрелищности, разные уровни привлекательности в спорте. Даже если все очень тщательно зарегламентировать, все равно будет много несправедливого. Конечно, тут должно быть сочетание: товар – рынок, но рынок все-таки ограничиваемый, управляемый государством и обществом. К этому надо стремиться.

Я уже говорил, что для меня значит футбол. Это огромный кусок моей жизни, мое формирование как человека. У моего старшего двоюродного брата, которого я очень любил (он умер довольно рано, тридцати трех лет), судьба очень похожа на судьбу многих других его сверстников. Его отец, родной брат моей мамы, работал в ЦК ВКП(б), его расстреляли в 1937 году; мать его отправили в тюрьму, потом в ссылку, а он в семнадцать лет пошел на фронт, как Окуджава. Психологическая установка была одна – доказать, «какие мы враги народа!?» Он участвовал в обороне Москвы в кавалерии Доватора – представляете, что такое кавалерия той войны? Вернулся с фронта с ранением ноги и с двумя орденами Славы. Орден Славы для солдата, как звание Героя Советского Союза. Он был молодой, а уже прошел столько всего! До войны он был очень способным спортсменом: у него был первый разряд по шахматам, он прекрасно играл в футбол. Он стал одним из руководителей «Спартака». Он активно участвовал в организации физкультурных парадов на Красной площади. При Сталине нужно было обладать бесшабашной смелостью и ответственностью, чтобы браться за такое дело. Так вот брат – он меня тоже очень любил – водил меня на футбол, буквально за ручку водил. Тогда, видимо, во мне и проснулась самостоятельность. Он повел меня на матч ЦД КА со «Спартаком» (для потенциального диссидента – то, что нужно!). «Спартак» была народная команда, а я болею за ЦДКА. Я был на знаменитом матче то ли 1948-го, то ли 49-го года, когда ЦДКА выиграла у «Динамо» 3:2, проигрывая 2:1. Это был знаменитый матч, в котором решалась судьба чемпионского звания. И я помню, как Бобров забивал гол в самую последнюю минуту: сначала Кочетков (Кочетков был центром защиты у ЦДКА) забил мяч в свои ворота, потом сквитали, потом 2:1 в пользу «Динамо» (команда блестящая!), а потом, как это водится у Боброва, он оказался в нужный момент в нужном месте – и ЦДКА выиграла.

Я помню все знаменательные игры. Я был на матче прощания Яшина. Между прочим, я был со своим сыном. Сейчас я хожу меньше: просто времени не хватает. Короче говоря, футбол – это очень большой кусок моей жизни. У меня дома уже знают, что когда по телевидению идут футбол, хоккей или баскетбол, который я тоже люблю, то все – лучше меня не трогать. Я сажусь за телик – и отключаюсь. А сейчас еще второй аргумент: это включение иного, приятного для меня мира, с элементами ностальгии, воспоминаниями детства. При этом я становлюсь как бы другим человеком. Вот как стенка в доме у папы Карло, на которой висит коврик, и за ковриком дверь в другой мир. Вот я за этот «коврик» забираюсь, смотрю телевизор и вспоминаю самого себя. Не то что вспоминаю, а ощущаю самого себя лучше. Вот что такое футбол для меня.

Что главное в футболе: предсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков, мастерство тренеров, болельщики, атмосфера стадиона? Я думаю, атмосфера контакта, единства игры и стадиона. Это неразрывно. Игроки без публики, конечно, не «заводятся», они без публики не могут показать ничего – лишь технические элементы своего мастерства. А вот все, что над этим, что называется «духом», происходит только от контакта стадиона и самой игры. И когда это единение возникает, это становится потрясающим делом. Сразу же вторичным становятся техника, тактика, даже ошибки! Общая такая динамика, драматургия игры и ее переживание – вот это самое главное.

Что такое игра? Конечно, со стороны одних – это и сейчас большая тяжелая работа, профессиональный спорт. Для других – это средство отвлечения, но это отвлечение происходит в доступных каждому человеку формах (зачастую в извращенных). И, конечно, это замещение чего-то недостающего человеку или группе людей. Раньше, особенно в послевоенное время, футбол носил очевидный антитоталитарный характер. Понятные, справедливые принципы игры делали мир человека понятным, справедливым. Делали человека свободным – хотя бы на время игры. Когда люди приходили на футбол, они становились другими. Кстати, судьи, несмотря на огромное давление, судили тогда более справедливо: еще соблюдались какие-то понятия о чести и справедливости, пусть даже они были окрашены в партийные оттенки. Такие судьи, как Латышев, судили потрясающе квалифицированно! Но главное – они были справедливые судьи. Такого открытого жлобства, как сейчас, я не помню. Ошибки, конечно, были.

Теперь о болении. Когда люди приходили болеть за «Спартак», они действительно болели. Каждую игру «Спартака» (и в футболе, и в хоккее) разбирали по косточкам, а ВВС называли «Весь Ворованный «Спартак» (я слышал, как в толпе шушукались: разворовали нашу команду!). На трибунах это можно было говорить, но все равно опасно. Но это не то что сказать, что Сталин – мерзавец. Я это все чувствовал. Я же бывал и в раздевалках вместе с братом, и на той деревянной трибуне, напротив западной. Когда я потом рассказывал ребятам, что творилось на деревянной трибуне, – как чудовищно они мне завидовали!

Футбол в разное время вызывал разные чувства. Бо-ление, например, за «Спартак» против «Динамо» имело серьезный смысл: народ против милиции, полиции. ЦДКА, а потом ЦСКА всегда была второй командой по популярности: армия была популярна после войны. Сама армия! Там действительно играли реальные ребята с реальной войны. В Москве (да, думаю, и в стране) после войны и во время блокады Ленинграда очень болели за «Зенит». Так что это имело большой общественный смысл.

Конечно же, сейчас ситуация меняется, и тем более для сегодняшнего боления. Сегодняшняя страсть, конечно, очень серьезная, она по сути такая же, как и была, но она проявляется в совершенно другой форме. Происходит замещение чего-то недостающего. Современной молодежи недостает амбиций, что-то пропало в жизни. Если раньше у человека была понятная жизненная перспектива, то сейчас, в условиях нынешнего хаоса и конфуза, перехода от одного общества к другому, пропала жизненная ориентация. Молодым зачастую просто нечего делать. А криминальность вокруг? Поэтому-то повышенная страстность часто выражается в особо извращенных формах боления – и это тоже часть нашего нынешнего общества.

Вопрос в том, что преобладает в сознании у людей: правовое сознание или сознание необузданное, этакий националистический хаос? Если человек приходит на футбол и страстно болеет за свою национальную команду (здесь речь идет прежде всего о национальных командах), я ничего плохого в этом не вижу, такой патриотизм сплачивает. Но патриотизм и национализм отделяются узкой гранью. Эта грань очень проста, и если ты любишь свою страну и в данном случае символ страны, свою команду, больше других, а других не ненавидишь, то ты патриот. Если ты пришел удовлетворить свою ненависть к кому-то или к чему-то или свои комплексы, связанные с любимой командой (и неважно, как она играет, хорошо или плохо, «замочим этих гадов!»), – всё, ты, конечно, националист и шовинист.

Может быть, он сам не виноват – попал в такую среду. Поэтому тут нельзя говорить о том, что это либо то, либо другое (либо патриотизм, либо национализм). В зависимости от состояния общества, состояния общественных групп футбол может быть очень положительным или очень отрицательным явлением.

Очень многое зависит здесь и от организаторов футбола, и от самих футболистов. Мне понравилось, как Тихонов успокаивал своих болельщиков. Футболисты должны чаще встречаться со своими болельщиками, если уж у них есть взаимоуважение и взаимный интерес. Футболисты немало поездили, посмотрели мир, у них такого слепого шовинизма не должно быть в принципе, они должны объяснять, что мы должны быть сильнее других, а не другие должны согнуться перед нами. Вот что я думаю о влиянии футбола на массовое сознание, на национальное чувство народа.

Сейчас многие губернаторы, другие власть имущие создают футбольные или хоккейные команды, наживаются – правда, не своим, а чужим трудом. Они идут «на все тяжкие», чтобы доказать: если я меценат, успешный бизнесмен или политик, то я хорош и в других сферах. Никакого лекарства от этого нет, кроме свободного, открытого обсуждения. Свободно обсуждать ситуацию в любой команде, в любом клубе. Спросить у соответствующего губернатора: «Ты, старина, откуда взял денег? Из бюджета? За счет чего? Из бюджета на социальные нужды, на медицину, на образование? Извини, нам невыгодна такая «любовь» к футболу, несмотря на то, что мы патриоты своих команд. Если, например, ты мобилизовал каким-то (не бандитским!) образом конкурентоспособных предпринимателей и бизнесменов, это здорово». Повторяю, нужно открыто обсуждать! А для этого нужно просто «открытое кресло». Для этого нужны честные журналисты. Это уже проблема не только футбола, это проблема общества.

Футбол и мифы. Скорее, не футбол создает мифы, а сам является частью общей мифологии. Человек, в принципе, мифологическое животное. Мы насквозь состоим из мифов, историю на 90 процентов воспринимаем как миф. До сих пор большинство населения глубоко убеждено, что 25 октября 1917 года собрались какие-то люди, пролезли через решетку, заняли Зимний дворец и что сделали это товарищ Ленин и товарищ Сталин. Между тем Ленин пришел уже после того, как все это было сделано. Можно бесконечно говорить об этом. Вот он, миф. Представьте себе: в нашу страну прилетают инопланетяне. Сделав свой корабль невидимым, они попадают на стадион, где происходит футбольное соревнование. И что они видят? Они видят, как 22 здоровых мужика, разделенных по форме, гоняют какой-то мяч, страстно дерутся; вся остальная масса, огромное количество гомо сапиенс из отряда приматов воет, орет в зависимости от положения маленького мяча. И что они поймут? – Миф какой-то! Мы все созданы из мифов.

Игра – это одна из вещей, присущих человеческому существу и отличающих его от других существ. Может быть, зачатки какой-то игры и существуют вне земной цивилизации, но лишь в той мере, в какой зачатки человечества существуют вне земного человеческого сообщества. Игра по своей природе – это миф, это имитация, это воображение. Это часть человеческой культуры. А человеческая культура – это один большой миф. Поэтому говорить о том, что футбол создает мифы, не имеет смысла. Да, футбол – часть человеческой культуры, человеческой цивилизации, которая вся насквозь пропитана мифологией. И в этом смысле он ни плохой, ни хороший – он просто часть человека, часть нашей жизни.

Я думаю, для каких-то (не очень развитых) людей мир делится по футбольным критериям, для других – по политическим, для третьих – еще по каким-то. Сам по себе футбол ничего такого не создает. Когда мы с вами произносим слово «Бразилия», то представляется футбол – быстрая реакция без всякой задержки, и какая: футбол! футбол! футбол! Только потом приходит на память португальский язык, самба, карнавал… Конечно, футбол – часть человеческой культуры. Подобное происходит, когда мы произносим слово «Италия»: мы вспоминаем макароны, неаполитанские песни, Колизей и – обязательно – футбол. Это часть культуры этих стран. Специфическая часть культурной среды – футбол.

Имеет ли футбол, будучи социальным феноменом, какую-ту свою философию? Думаю, что нет. Потому что футбол – это спорт, а философии спорта нет. Я старался найти свое понимание «философии футбола», но не смог: говорить о футболе в категориях философии, по-моему, нелепо. Только это могу сказать.

Раньше футбол был таким, как я говорил, – частью нашей общественной жизни, общественных интересов. Он таким и остался, но сейчас футбол стал еще и бизнесом. Наверное, что-то при этом выиграл, что-то потерял. Но наша страна такова, что у нее, к сожалению, чувства меры никогда не было и нет. И когда мы говорим о рыночной экономике, то видим, что у нас и политика, и мораль, и семья – все становится рыночным. В том числе и футбол. Но он везде рыночный! Знаете, это напоминает мне знаменитую историю, когда одна девушка из еврейской семьи вышла замуж за грузина и говорит: «Все должно быть по нашему обряду, хорошо?» Ложатся молодые в постель в первую брачную ночь, и девушка пытается обнаружить некоторые непременные детали брачного процесса, но, увы, не видит их и спрашивает: «Дорогой, слушай, а где там все?» – «Ты же сама мне сказала, что по вашему обряду!» – «Да, милый, но не до такой же степени!» Так и с нашим футболом.

Что футбол не всегда логичен, а, наоборот, парадоксален – это правда, но это относится и ко многим другим видам спорта. В шахматах, например, разве существует одна логика? Конечно, футбол часто нелогичен и парадоксален, как и вся наша жизнь. Я сколько раз видел, как наш легендарный теперь вратарь Лев Яшин пропускал такие невыразительные, невыносимые «бабочки», что все диву давались! Помню, как он первый раз пропустил чудовищно простой гол, – его потом в запас запихнули и не выпускали на поле долго-долго. Что это? Состояние души. Так сложилось. Недаром в футболе говорят «мяч круглый». Но это не только в футболе. Что, в теннисе мяч квадратный? Тоже можно несколько раз загубить подачу. Повезет – попадешь, а бывает – «не прет» первая подача, «не прет» вторая – и все, игрок ничего не может сделать. Это человеческое занятие. В этом смысле футбол, по-моему, не исключителен.

Магия в футболе есть. И думаю, что эта магия связана с особым контактом большого количества зрителей и коллективного духа тех, кто играет. Вот эта магия, конечно, возникает. Когда она возникает? Далеко не всегда. А в сегодняшнем нашем футболе и вовсе редко. Коллективное переживание, коллективный азарт, коллективное вхождение в какое-то состояние, когда ничего не жаль для победы, – вот здесь и проявляется духовность. Духовность личности спортсмена – это индивидуальное состояние, непосредственно связанное со спортом, в спорте она присутствует, но духовность связана все-таки с человеком, с личностью вообще, а не со спортсменом, не с футболистом.

Стереотипы о футболистах? Да, традиционно образ футболиста концентрировался в формуле «у отца было три сына: два умных, а третий футболист». Но мой личный опыт показывает, что есть очень много умных, талантливых людей в футболе. Я вообще считаю, что среди дворников и академиков существует примерно одинаковое соотношение умных и средних. Это как повезет, ведь неисповедимы пути Господни. Мне повезло в жизни: мой брат, о котором я говорил, был другом Всеволода Михайловича Боброва, и я в детстве неоднократно ходил на футбол и хоккей с братом и с Всеволодом Михайловичем. У ЦДКА одно время был талисман – сумасшедшая женщина, сумасшедшая в прямом смысле слова. Она приходила на все матчи и ругалась. Она ругала Боброва за то, что он, как ей казалось, лентяй. Ее никто не трогал – считали талисманом. И когда я спросил Боброва: что она все ругается и говорит глупости, он ответил: «Володя, для того, чтобы футболист был хорошим футболистом, у него в решающий момент в штрафной площадке коленки должны быть свежие». Такое может сказать только умный человек, человек с уникальным опытом Боброва. А он был, безусловно, умный, чего на самом деле иногда не понимают, хотя считают его великим и легендарным. Предыдущие тренеры нашей хоккейной команды боялись играть с канадскими профессионалами, а Бобров не испугался. Он был по-настоящему великий игрок и победил. Некоторые говорят, что победили независимо от Боброва. Ничего подобного – это именно он победил. Победа команды на таких турнирах складывается из многих компонентов, и тренер, состояние его души, его опыт, мудрость, не столько даже советы, сколько его ощущение того, что происходит, – все это передается спортсменам. Особенно от такого человека, как Всеволод Бобров. Он был на похоронах моего брата – пожалуй, это последний раз, когда мы близко виделись. Потом и его не стало.

Роль телевидения, средств массовой информации… Это связано с бизнесом, но мне как болельщику неинтересно, кто там с кем спорит и кто сколько зарабатывает. Я хочу, чтобы показывали настоящие, хорошие матчи, чтобы я их хотел смотреть. Я понимаю, что меня должны вытащить, уговорить, чтобы я билет купил на стадион, то есть заплатил деньги. Как-то надо и с телевидением делать так, чтобы они зарабатывали от этого дела. А мне надо одного: покажите мне зрелище. Я думаю, это нормальное чувство простого российского человека.

Конечно, многое зависит от комментатора. А комментаторы у нас часто ведут себя очень неправильно: такой отвратительный, показной, визгливый патриотизм, безучастность какая-то, профессиональная непригодность. Даже наши выдающиеся в прошлом комментаторы бывали не на высоте. Надо уметь держать внимание и настроение зрителя и особенно слушателя, когда ты имеешь дело с толпой. По-моему, у нас не очень хорошо организовано обучение комментаторов: и профессиональное, и теоретическое, и человеческое. Массовый психоз, который они сами порой и разжигают, – это опасная вещь. Комментаторам всегда надо иметь чувство меры. Надо воспитывать профессиональных комментаторов.

Для меня тренер – главный тренер. Это человек, похожий на Николая Старостина: это авторитет для футболистов в профессиональном плане. Все должно находиться под сенью его философии игры и философии жизни тренера. Если игроки понимают его, уважают, ощущают и осознают его моральное право быть старшим, то тогда дела пойдут. Если нет, то не пойдут. Еще как минимум он должен быть «слуга царю, отец солдатам», он должен иметь достаточно контактов, чтобы ребята чувствовали себя надежно во всех отношениях, и они должны понимать, что при этом он на их стороне. Он должен объяснить игрокам, что всегда есть какие-то моральные критерии, за которые нельзя заступать, иначе ты превращаешься в обезьяну.

Что такое находиться внутри футбола? Это значит – быть всегда внутри своей стихии, внутри своей культуры, внутри своей среды, внутри своей страны, внутри мира с его страстями, глупостями, мифами. Если ты человек своей среды, тогда ты должен быть и болельщиком футбола, – не потому, что тебя кто-то принудил, а потому, что тянет, и ты чувствуешь жизнь.

Нам бы свои проблемы решить – тогда мы будем заниматься проблемами мирового футбола. Хотя, конечно, чрезмерная коммерциализация, чудовищная гонка зарплат, разорение клубов в результате гонки зарплат и покупки игроков… проблемы, конечно, существуют. Я считаю, что через какое-то время – не какими-то глобальными указами, а под влиянием обстоятельств – футбол станет немножко более натуральным и немножко более приближенным к своей национальной среде. Он будет не таким чрезмерно расфуфыренным, каким он является сейчас. И это не скажется слишком отрицательно на мастерстве, но очень сильно скажется на привязанности к футболу.

То же самое в российском футболе. С российским футболом сейчас происходит то, что после войны происходило с итальянским, испанским: страны жили бедно, но на зрелища шли большие деньги. И в этом есть какой-то резон: немножко отвлечь людей. Альтернатива – фанатик или фашист – совершенно очевидна, но уж лучше первое. Хотя и там тоже есть малоприятные стороны.

Если бы я руководил российским футболом? Я бы начал с того, чтобы на все основные матчи люди ходили бесплатно и радовались жизни.

Олег Белаковский

Заслуженный работник медицины,

врач-консультант медицинского

диспансера ЦСКА, в прошлом

врач сборных команд СССР

по футболу и хоккею

Удел талантливых людей

Я хотел бы начать вот с чего. За свою сравнительно долгую жизнь (а в спорте я работаю уже 52 года, до этого сам занимался футболом) я пришел к глубокому убеждению, что спорт высших достижений, «большой» спорт – это величайшее искусство. Такое же, как театр, поэзия. Спорт высших достижений – это удел талантливых, очень талантливых людей. Мне повезло в жизни: я имел дело с этими талантливыми людьми – с тренерами, со спортсменами.

Величайших достижений в спорте могут достигать только люди, имеющие талант, задатки таланта. Как невозможно научить виртуозно играть на скрипке человека, не обладающего слухом, так невозможно человека без определенных природных задатков, таланта научить играть в футбол или хоккей так, как играли Бобров, Харламов… Значит, спорт – это искусство.

Что нужно для того, чтобы достичь высоких результатов в спорте? В первую очередь надо быть талантливым человеком. Потом уже к этому прикладывается и все остальное: кропотливый труд, постоянные тренировки и соревнования, специальный режим и образ жизни. Но прежде всего это талант творить зрелище. И на футбол, и на хоккей, и на другие спортивные игры – на футбол в первую очередь! – идут потому, что публике интересно смотреть, как действуют на поле эти талантливые люди. Зрителям-болельщикам это так же интересно, как интересно было слушать на концертах Шаляпина, как читать произведения Пушкина, как ходить в театр на наших великих артистов. То же самое и в большом спорте. Футбол, как и спорт в целом, без людей, без поклонников, без сторонников, без болельщиков – мертв. Представьте себе стадион, где играют футбольные команды, – и нет зрителей!..

Футбол нужен людям как зрелище, как искусство, основанное на высоких индивидуальных качествах исполнителей, в данном случае спортсменов, которые выступают перед этими огромными аудиториями. Это интересно людям. Интересно смотреть, как играет Бобров, как играет Яшин. Ведь люди ходили «на Харламова», «на Боброва», «на Фирсова» и многих, многих высокоталантливых спортсменов, которые были и сейчас есть в нашей стране.

Вот почему футбол пользуется такой огромной популярностью.

Боброва я считаю гением – высшим проявлением таланта. Таланты тоже бывают разные. Есть небольшой талант, есть средний – и есть великий, неповторимый талант, а это и есть гений. Бобров мог творить то, чего не может до сих пор совершить в футболе и хоккее ни один другой наш игрок. В этом его величие.

Футбол, как и хоккей, держится, я бы сказал, на четырех китах. Первое – это техника, второе – тактика, третье – морально-волевая подготовка и четвертое – функциональное состояние, состояние здоровья. Вот это главные основы, на которых зиждется футбол, как, впрочем, и другие виды спорта. Но в основе лежит талант. Если таланта нет, то эти факторы, эти четыре главных компонента футбола не сработают, они дают результат только вкупе с талантом, с индивидуальностью игрока.

Искусство создает образ – в музыке, в балете, в театре. На то он и актер, на то и лицедей, что изменяется и создает образ. За это мы и ценим великих актеров. Спортсмен не создает образ – он такой, какой есть, сам как личность, и этим искусство отличается от спорта, а спорт, и футбол в частности, от искусства. Спорт – это простота и доходчивость в восприятии.

Футбол для большинства людей ближе, чем искусство, потому что зрители считают, что они могут не только лицезреть, но и сами в какой-то степени участвовать в футбольном спектакле. Они понимают этот спектакль, потому что и сами, пусть на более низком уровне, могут играть в тот же футбол, в тот же хоккей. А на стадион они приходят смотреть игру более высокого уровня мастерства. У них складывается впечатление, а иногда и создается уверенность, что они тоже могут заниматься этим делом. И многие из них им занимаются – играют в самодеятельный футбол. Не каждый же человек может, подражая великому певцу или великой певице, петь так, как поет Пугачева или как пел Лемешев. А футбол людям ближе, они как бы идентифицируют себя с игроками.

Говорят, биомеханики проводили такое исследование: во время удара футболиста по мячу замерялись сокращения мышц у болельщиков. Приходили к удивительному результату: мышцы у болельщика напрягаются так же, как у футболиста, то есть во время эмоционального переживания игры зрители несут такие же физиологические нагрузки, как спортсмены. Это и есть одно из проявлений того, что психологи называют сопереживанием. И вот так зрители сопереживают действиям спортсменов во многих видах спорта, не только в футболе. Это все и составляет секрет популярности футбола во всем мире, его привлекательности у многих этносов, у людей различных возрастов.

Я занимался и футболом, и хоккеем – был вратарем. На «полусреднем» уровне. Самое большое мое «достижение», точнее, удача – встреча с великим человеком, который сделал из меня не только спортивного врача, но и человека. Это Всеволод Михайлович Бобров. Мы с ним учились в одной школе в маленьком городе под Ленинградом, вместе начинали играть в футбол и в хоккей. В те далекие довоенные тридцатые годы это было очень популярно по всей нашей огромной стране: летом – футбол, зимой на той же площадке, покрытой льдом, – русский хоккей (сейчас его называют «хоккей с мячом» или «бэн-ди»). Самое высокое мое «личное достижение» в футболе состояло в том, что я был врачом первой команды завода имени Воскова – был такой завод в нашем городе.

Команда у нас была довольно приличная: мы играли на первенство Ленинграда в первой группе – это приблизительно как в теперешней второй или даже первой лиге. Вообще тогда, в предвоенные годы, где-то начиная с 1935 1936 по 1941 год, футбол и хоккей были чрезвычайно популярны, особенно хоккей. Играли тысячи мальчишек! И в футбол, и в хоккей я играл вместе с Севой Бобровым.

Наш спортивный коллектив завода имени Воскова выставлял на первенство Ленинграда по футболу, как правило, пять взрослых команд, одну команду ветеранов, одну молодежную и две юношеских. Сейчас ничего подобного нигде нет: ни в Москве, ни в Ленинграде – нигде. В хоккее было три мужских, одна женская, одна молодежная, две или три команды мальчиков разных возрастов, команда ветеранов. С таким количеством команд игры на первенство Ленинграда не могли втиснуться в один световой день, допустим, начинали в субботу, а заканчивали глубоким вечером в воскресенье. Еще и огромное количество зрителей – почти половина города! Особенно когда играли молодежные команды, ветераны или первые составы – они были не такими уж высококлассными командами, но состояли из хороших, квалифицированных игроков, играли самозабвенно, и зрителям было интересно смотреть, переживать за всех этих многочисленных спортсменов различной квалификации. Это, так сказать, на низшем, провинциальном уровне…

Позже, особенно после войны, когда мы вздохнули после пережитого ужаса, народ пошел смотреть футбол. Народ захотел увидеть хорошее зрелище, и таким зрелищем стал футбол. Что это за слава, мы сейчас плохо представляем. В чем успех послевоенного футбола? В чем популярность той «команды лейтенантов», ныне представителей команды ветеранов? Меркулов, например, во время войны был командиром противотанковой батареи. Почему так любили Боброва? Не только потому, что это был суперталант (а он действительно был очень талантливый человек), а потому, что внешне он – простой русский солдат, на вид такой типичный русский парень: русая челка, немножко курносый, открытое, доброе деревенское лицо… стройный, красивый. И люди, присутствующие на стадионе, в этом красивом парне, да еще очень здорово играющем в футбол, видели солдата-победителя. Те же фронтовики, которые сидели на трибунах, – они видели в нем немножко себя. Да и остальные были под стать Боброву. Там команда была приличная: Юрий Иванович Федотов, Мягков, Николаев, Гринин, Демин… Команда уникальная была, очень хорошая команда. Талантливые исполнители и игроки, обладающие достаточно высокими, а иногда и высочайшими морально-волевыми качествами. Ведь футбол – это вещь сложная. Чтобы в футболе быть на высоте, надо обладать очень многими качествами.

Я говорил Вам, что в основе всего, с моей точки зрения, лежит талант – если таланта нет, ничего не получится. Вот иногда было так, что мы проигрываем игру, особенно в футболе (я был врачом футбольной команды ЦДКА – ЦСКА и хоккейной команды ВВС. Кроме того, что был врачом команды, я был еще секретарем партийной организации) – так вот, проигрываем, и на следующий день нас обязательно вызывают на ковер к начальству: или к министру обороны, или к его заместителю. В те времена тренером ЦДКА был величайший специалист и педагог, главный тренер сборной страны Борис Андреевич Аркадьев. Мне с ним посчастливилось долго работать. Вызывают. Начинается политобзор министра или замминистра: «Что случилось? Почему вы проиграли? Вы, команда ЦДКА, представляющая великую Советскую Армию, проиграли какому-то «Локомотиву» (или кому-то еще, например, «Крыльям Советов»)! И потом звучит такая фраза: «Армия наша большая, сильная, хорошая. Что, нельзя в ней набрать нужных людей? Наберите двадцать здоровых солдат, тренируйте их, и они будут здорово защищать честь страны». А Борис Андреевич (он заикался) говорит: «А-Андрей А-Антонович, н-ничего не-не получится. Нужно иметь т-талант. Наша задача н-найти этот т-талант и от-шлифовать его». Он же дважды работал в ЦДКА и в ЦСКА: с 1941 года по 1952 год, когда команду разогнали, а потом с командой ЦСКА в 1959—1960 годах. И вот он, гражданский человек (Аркадьев не хотел быть военным, хотя ему предлагали должность и звание полковника), нисколько не смущаясь высокого начальства, пытался объяснить, что в футболе по приказу не выигрывают.

Он был в хороших отношениях с тогдашним министром обороны Андреем Антоновичем Гречко, поскольку был его преподавателем по физическому воспитанию, когда Гречко учился в Академии. Ну и Гречко к нему относился с великим уважением. Без уважения к такому великому человеку, как Борис Андреевич Аркадьев, нельзя было относиться. Как-то мы проиграли две игры подряд в чемпионате страны и должны были играть следующую игру с московским «Локомотивом». Все немного обеспокоены, а начальство встревожено. Приезжает к нам начальник Главного политического управления армии, потом заместитель министра, а затем и сам министр. Все «накачивают» команду. Жили мы тогда на Ленинских Горах, там под трамплином была наша база и был там такой небольшой зал. Все сидят, ждут. Аркадьев должен зайти и сделать установку на следующую игру. Он заходит – все встали. Он сел и обращается с речью: «М-моло-дежь, н-наше положение т-тяжелое, но не к-к-катастро-фическое. Образно говоря, мы находимся в люке с жидким к-калом – кто не понимает, поясняю: в люке с жидким г-г-говном…». Он никогда не ругался матом, никогда! Он всех игроков называл только на «Вы». И продолжает: «…если мы будем играть т-так же плохо, как играли эт-ти две игры, то мы захлопнем крышку этого люка с жидким к-калом – поясняю: с жидким г-говном – над собственными г-головами. Если мы сыграем так, как можем и к-как должны играть, то мы вылезем из этого люка с жидким калом – поясняю: с г-говном, и все встанет на с-свои места. Состав команды…» Объявил состав команды и ушел. Все. Вот вам Аркадьев и его разбор игры в такой непростой ситуации.

Ни футболисты, ни хоккеисты, особенно сейчас, не являются гуляками и в этом отношении не отличаются от представителей других видов спорта: от тех же боксеров, от тех же борцов, от многих других. Видите ли, сейчас многое изменилось. Сейчас мы ушли, в общем-то, в профессиональный спорт, в чисто профессиональный спорт. А для того, чтобы в профессиональном спорте быть на уровне, на плаву, гульба уже не годится. Потому что если я гуляю, а Вы не гуляете, а мы одинаковые игроки, то меня ставить не будут – будут ставить Вас.

Какие сейчас главные проблемы в нашем футболе? Совершенствование спортивного мастерства, совершенствование учебно-тренировочной работы, работа над тактикой. Сейчас для того, чтобы приблизительно равные команды играли между собой и выигрывали, нужно применять какие-то новшества, новинки. Я был на первом чемпионате мира в 1958 году в Швеции. Тогда бразильцы удивили весь футбольный мир новой тактической схемой. А эта «новая» схема у нас уже давно была у Аркадьева, он по этой системе 4x2x4 играл и раньше. И я могу назвать футбольные команды в ЦСКА, где практиковалась система 4x2x4. Но из-за нашей изолированности в те годы от мирового футбола мы редко выходили играть на международный уровень, вот поэтому она и не проявлялась. Бразильцы же чисто показали эту систему, причем их тренер Феола подобрал прекрасных исполнителей и удивил этой схемой весь мир. Сделал как бы такой скачок, что ли. То, что бразильцы великие техники, было известно и раньше, их уже тогда жонглерами называли. И вот эта новая система, да еще в исполнении прекрасных игроков – она стала новинкой, и они так в 1958 году этой системой всколыхнули весь футбольный мир!

Футбол в Бразилии – это явление номер один. В их стране футбол – это самое главное, все остальное – третье, четвертое. То же самое, что в Канаде хоккей. А немцы – другая нация, футбол не является там национальной идеей. Мы в последнее время очень часто стали говорить: какая же национальная идея в России? Я считаю, что «национальная идея» – это очень глубокое понятие, это не один какой-то пункт. Одним из решающих моментов в понятии «национальная идея» является спорт. Спорт – это лицо страны, и мы никуда от этого не денемся. Не зря один из бывших американских президентов, я не помню кто, сказал такую вещь: «Сейчас в этом мире наиболее сильной страной считается та, у которой больше атомных боеголовок и больше олимпийских медалей». Вот такая страна самая сильная!

Сейчас меняется жизнь, меняются люди и взаимоотношения между людьми, меняются финансовые отношения. Понимаете, вот мне повезло: я работал в золотую пору советского футбола и хоккея, когда на первом месте был не материальный, а морально-волевой фактор. Ребята, с которыми мне посчастливилось работать, были в первую очередь колоссальными патриотами своей страны. Может быть, это громкие слова, но это правильно. Можно долго рассказывать о примерах мужества, которое они проявляли. Сейчас этого нет. Они были большими патриотами, чем нынешние. Когда я работал врачом сборной страны по футболу и хоккею, самое главное было: надеть эту красную майку с четырьмя буквами – СССР.

Константин Клещёв

Мастер спорта СССР

по настольному теннису,

основатель и главный редактор

журнала «Pro-Спорт»,

ведущий футбольный обозреватель страны

В футболе главное – красота

В журналистике 24 года, начинал как корреспондент Телеграфного агентства Советского Союза, затем специальный корреспондент, спортивный корреспондент. С возникновением в 1991 году газеты «Спорт-Экспресс» перешел туда и проработал там до начала 2003 года в различных качествах: корреспондента, шефа иностранного отдела футбола, затем заместителя главного редактора журнала «Спорт-Экспресс», был главным редактором еженедельника «Спорт-Экспресс Футбол», затем заместителем главного редактора газеты «Спорт-Экспресс». Сейчас работаю над ежемесячным спортивным журналом «Pro-Спорт». Образование высшее: иняз. Знание трех языков: английский, французский, итальянский. Кроме того, корреспондент еженедельника «Франс Футбол» по России, лауреат Филатовской премии, которая ежегодно присуждается лучшему футбольному журналисту.

На мой взгляд, секрет притягательности и популярности футбола, прежде всего, в его простоте и в футбольной философии. Футбол дает людям возможность (даже тем, которые не слишком серьезно его изучают) – не столько возможность, а право – судить о нем. Именно в силу того, что это довольно простая на первый взгляд, на взгляд болельщика с трибуны, игра. Как известно, все разбираются в политике и в футболе. То, что он настолько популярен, мне кажется, случайность, так сложилось исторически в силу каких-то традиций. Скажем, в Америке, в одной из самых развитых стран в мире, самая популярная игра ведь не soccer, а все-таки американский футбол, как баскетбол или хоккей, – они превосходят по популярности европейский футбол. Почему в Европе так сложилось, почему так сложилось в Америке, я, честно говоря, не знаю. Мне кажется, это просто традиции.

Для меня лично футбол сейчас – это прежде всего профессия и, во-вторых, увлечение. Большинство людей так или иначе связано с футболом, и я в него играю как любитель. Пожалуй, футбол – это еще и средство дать выход своим эмоциям. Мы все, и особенно журналисты, живем в постоянных стрессах, и когда ты на поле, ты выплескиваешь все, что у тебя накопилось. Твое внутреннее ощущение после футбольного матча – это освобождение от каких-то лишних накопленных отрицательных электронов. Вот это очень важно. Наверное, это объяснимо чисто физиологически: когда мышцы перестают болеть, ты чувствуешь, как будто бы набрался немного здоровья, и давление у тебя стабилизируется, и лишняя вода уходит, ты и спишь лучше.

Главное в футболе – это то, что матчи, игры нельзя подделать. То, что происходит на поле, происходит сейчас и никогда уже не будет повторено. Не важен даже, может быть, сам результат – он важен скорее для фанатов футбола и для тех, кто принимает непосредственное участие в этом действе. Важна сама игра. Даже если твоя команда проиграла, но проиграла красиво, все равно ты не испытаешь чувства разочарования и неудовлетворенности. Важно, чтобы эта команда играла красиво, импровизировала, нравилась публике, чтобы она создавала зрелище, а не только стремилась добиться какого-то результата.

Атмосфера стадиона, пожалуй, тоже часть этого действа. Люди не ходили бы на стадионы, если бы они могли получить то же самое, сидя перед экраном телевизора. Наверное, можно выделить несколько степеней восприятия этого зрелища. Когда ты смотришь телевизор один и остаешься более или менее безучастным, хотя какие-то моменты все-таки переживаешь, – это одно; когда смотришь в компании – это уже другое: тогда идет обмен эмоциями, создается какое-то общее энергетическое поле. Но это энергетическое поле во много раз сильнее не тогда, когда на огромной, 80-тысячной арене «Лужников» сидит две-три тысячи человек, а когда там нет свободного места, когда тебя все время толкают, когда ты чувствуешь, что от всех, кто тебя окружает, исходит какой-то импульс. Конечно, это важно. Есть какие-то мифические стадионы, как «Сантьяго Бернабеу», как «Олдтраферд»… может быть, даже «Стад де Франц» – для меня лично, поскольку я освещал чемпионат мира по футболу во Франции. И зрелище, и атмосфера, помноженные на мастерство игроков, поскольку на этих аренах проходят какие-то великие матчи, – все создает некое единое целое, которое оказывает на тебя ни с чем не сравнимое влияние.

Футбол для одних – игра, для других – работа, для третьих – зрелище. Он вбирает в себя все, что можно, все нюансы, как и кино, как театр. Однозначно определить, что такое футбол, нельзя. Это единство всего, что относится и к другим областям человеческой деятельности.

В последние годы многие, прежде всего политики, пытаются представить спорт как национальную идею. На мой взгляд, ни спорт, ни футбол не могут способствовать формированию патриотизма людей – для этого нужны какие-то более высокие категории. Футбол, как и спорт вообще, может объединять какие-то группы людей, но здесь нельзя говорить о патриотизме, хотя многие размахивают флагами, надевают на себя какие-то национальные атрибуты. Мне кажется, это преувеличение. Спортсмен не является национальным героем. Пусть это звучит несколько по-советски, но национальный герой – это, по-моему, академик, нобелевский лауреат Жорес Алферов. Вот он действительно национальный герой! Но не Егор Титов, который забил четыре, пусть даже пять голов в ворота «Баварии». Не знаю, правильно это или нет, но можно выделять какие-то высшие и низшие уровни патриотизма.

Считать, что футбол способствует укреплению национальной гордости… думаю, это как-то слишком. Это слишком сильно сказано. Было бы перебором говорить о том, что футбол формирует националистические настроения, шовинизм, ксенофобию. Толпа, будь то футбольная или любая другая, например, интересующаяся рок-музыкой, всегда найдет себе врага, если захочет, и обратит на него свою агрессию. Но поставить знак равенства между футболом и шовинизмом, по-моему, нельзя, хотя, конечно, толпа баскетбольная или, скажем, зрители, которые следят за соревнованиями по легкой атлетике, настроены иначе, не так, как футбольные болельщики, – я имею в виду атмосферу на трибунах. Баскетбольные болельщики не бывают агрессивны. Сколько я ни ходил на баскетбольные матчи, я никогда не видел агрессии со стороны болельщиков, а ведь они вообще ничем не отделены от площадки – достаточно сделать шаг, и ты оказываешься возле скамейки запасных. Может быть, в футболе, в самой игре, заложено больше какой-то агрессии, больше жестокости?! Ведь не будут же драться на трибунах поклонники фигурного катания, если кто-то заявит, что другая пара каталась плохо, или ей завысили оценки, или еще что-нибудь на эту тему. А в футболе достаточно одного слова – и болельщики ЦСКА и «Спартака» начинают выяснять отношения. Может быть, это вопрос традиций, поскольку такое скорее относится к современному футболу, к нашему современному миру, потому что до семидесятых годов в России, в Советском Союзе не существовало футбольного фанатизма. До этого была немного другая культура, несколько другие правила боления. Хотя (кажется, Вартанян писал об этом) драки и случались, но скорее больше по пьянке, чем по поводу выяснения взаимоотношений.

Я обратил внимание на то, что фанатизм вспыхивает какими-то волнами. Уходят молодые люди в армию (в основном на трибунах болельщики от 14 до 17 лет) – и наступает какой-то спад, пока следующая возрастная группа не подойдет к определенной степени этого фанатизма. Потом эти возвращаются из армии – они уже перестают болеть так, как болели до этого, они становятся более серьезными; или, может, просто взрослеют те, кто не ходил в армию, а учился в институтах, в техникумах, в других учебных заведениях. Какая-то цикличность в этом есть, мне кажется… Я думаю, если бы можно было проследить хронологию крупных инцидентов на стадионах, то что-то такое, какая-то закономерность должна была проясниться, хотя я ощущаю это чисто интуитивно, сам я этого никогда не отслеживал.

С помощью футбола, если кто-то решится или захочет манипулировать массовым сознанием и поведением, возможно, и удастся, но только на очень короткое время. Можно создать какие-то ложные посылы для людей, но в конце концов они сами во всем разберутся. Все же футбол – это все-таки всего лишь увлечение, это не что-то насущное в жизни, как добывание хлеба, занятие любовью.

Футбол – важное увлечение, но он отойдет на второй план, когда речь зайдет о более серьезных в жизни вещах. Взять, например, голосование на выборах. Наверное, Олег Блохин, который на Украине призывал голосовать за коммунистов, принес им несколько дополнительных голосов, но мне кажется, что это не было прямым влиянием на электорат именно знаменитого футболиста. Скорее, влияет личность Блохина – известного человека. На его месте мог бы быть, например, какой-то известный актер. Наверное, и Валерий Борзов мог бы принести какие-то голоса той партии, за которую призывал бы голосовать, но только в силу своей собственной популярности, а не из-за принадлежности к определенному виду спорта. Так что влияет не сам факт принадлежности человека именно к футболу.

Способствует ли футбол формированию мифов? Футбол сам по себе миф. Потому что с одной стороны – это зрелище, которое происходит сегодня, сейчас и никогда не повторится, а с другой стороны, – он настолько описан телевидением, радио, газетами и журналами, что понять, что же происходило на самом деле в описываемый журналистами момент, иногда бывает довольно сложно. Отсюда мифы.

Миф об индивидуализме или коллективизме? Я не считаю, что это миф. Французы, например, как они есть индивидуалисты в жизни, так они индивидуалисты и на поле, это сквозит в каждом их жесте. Бразильцы тоже, мне кажется, индивидуалисты, хотя с Бразилией, с бразильцами как с нацией мне не приходилось тесно контактировать. В спорте существует справедливая поговорка: «Какой на поле, такой и в жизни». Вот француз: экономный, эгоистичный, не умеющий посмотреть на себя и на окружающих хладнокровно со стороны и анализирующий эмоции, как математик анализирует цифры, – он такой и на поле. Может быть, французам, чтобы выиграть чемпионат мира, не хватало такого человека, как Эме Жаке, великого тренера современности, человека абсолютно, что касается профессиональной его деятельности, абсолютно без эмоций. Он мог их потом выплеснуть и обругать журналистов, которые его критиковали именно за эту беспристрастность, за отсутствие каких-то теплых человеческих отношений к игрокам, к другим тренерам. Тем не менее он появился в нужный момент и понял, как лучше всего использовать национальные черты французов на поле – и результат не заставил себя ждать.

То же самое, может быть, можно сказать и о бразильцах. На последнем чемпионате мира их тренер почти не вмешивался в то, что происходило на поле. Это была его самая сильная черта. Мне объясняли бразильские журналисты после того, как Бразилия проиграла на чемпионате мира во Франции, что когда их футболистам навязывались какие-то схемы, где они ставились в строгие тактические рамки, игра не шла. Через четыре года им никаких рамок уже не ставили. Более того, не существовало никаких рамок даже для общения с журналистами и болельщиками: любой журналист мог присутствовать на тренировке бразильцев, подойти к кромке поля и окликнуть Роберта Карлоса, если он знал этого Роберта Карлоса, – тот подходил и начинал с тобой шутить, бросив тренироваться. Раньше это было немыслимо ни в какой другой сборной Бразилии.

В футболе (может быть, как и в других видах спорта) проявляются черты национального характера. Все говорят о том, что команда немцев – машина. Безусловно, машина: для них дисциплина превыше всего, за счет этого они и живут, за счет этого они живут хорошо, за счет этого они побеждают на самых разных стадионах, не только в футболе.

Конечно, никакого нейтралитета личности в обществе сейчас нет. Индивидуальность стирается. Общество порой имеет дело не с человеком по имени Роналдо, Бекхэм или Зидан с его достоинствами и недостатками, а с неким продуктом, который создают средства массовой информации, а также фирмы и компании, которые делают этих людей своими «лицами» для продвижения товаров и услуг на рынке. Вот это, пожалуй, отличает нынешний футбол от футбола, который существовал до начала всеобщей глобализации. Наверное, японцы не очень хорошо знают, что представляет собой Бекхэм, но он и у них самый популярный, как Курникова в мире тенниса. Они сейчас самые популярные спортсмены, а может быть, и самые популярные личности не только в их стране, но и в мире. Завтра, возможно, у японцев будет кто-то другой, но пока – именно они. Вряд ли в Японии знают, что Бекхэм очень плохо говорит по-английски, жует слова, запинается и зачастую вообще не знает, что сказать. Я брал однажды интервью у Бекхэма – мне потом было гораздо интереснее говорить с его папой. С красным носом такой папа, настоящий болельщик и работяга, он счастлив, что его сын стал мировой звездой, и он говорит о нем гораздо интереснее, чем рассказывает о себе сам Бекхэм. То есть налицо, что Бекхэм связан с обществом, он зависит от него, как и общество в какой-то степени зависит от Бекхэма: оно покупает то, что покупает Бекхэм, ест то, что ест Бекхэм. Но с другой стороны, это не человек, не Дэвид, который был мальчиком, а потом стал юношей, великим футболистом, а некий все-таки символ, миф. И этот миф подталкивает общество делать то, что делает кумир. А кумиру, в свою очередь, ставят определенные рамки: рекламировать те компании, те марки, на которые он работает.

О сверхчеловеке и супермене сейчас уже, по-моему, никто не говорит, об этом забыли – пережиток эпохи «холодной войны», когда нужно было доказывать какие-то преимущества одного строя перед другим. Все уже давно поняли, что спорт здоровье не укрепляет и не способствует развитию каких-то сверхчеловеческих качеств. В нынешнем обществе важнее все-таки продвижение товаров, и с этой точки зрения супермен, который лучше всех делает что-то на футбольном поле, конечно, идеальный объект.

Можно ли через футбол понять то, как устроен мир? Да нет, конечно. Тем более целостно его воспринимать. Футбол пусть и серьезный бизнес с многомиллиардными оборотами, но представление о мире и мироздании он, конечно, не дает. Это всего лишь развлечение.

О философии футбола, конечно, можно говорить, но только в узком смысле слова. Поясню на примере. Действующими лицами футбольного матча, любого футбольного матча являются игроки, судья и тренер. Между ними существуют особые взаимоотношения, которыми, на мой взгляд, и определяется философия футбола. Нельзя, например, с точки зрения философии футбола, ругать судью за ошибку. Не имеют права ни тренер, ни игрок публично говорить о том, что судья ошибся, тем более что он не компетентен, коррумпирован и так далее, поскольку тогда судья со своей стороны имеет право давать характеристики другим участникам футбольного действа.

Поэтому философия футбола (скорее даже не философия, а этика) заключается в том, что все участники футбольного действа должны исходить из единой посылки: каждый имеет право на ошибку, каждый имеет право на какие-то, может быть, заблуждения. Это все допустимо, это часть этой игры. Последний пример: меня просто убил факт, когда президент «Спартака» обвинил судью Иванова, а заодно еще Колоскова в том, что они устроили какой-то заговор против «Спартака». Вот это, на мой взгляд, противоречит всей философии футбола, которая прежде всего должна быть основана на каких-то позитивных взаимоотношениях друг с другом. Нельзя убивать соперника на поле, нельзя бить его по ногам, потому что он такой же профессионал, как и ты, нельзя критиковать судью, надо выполнять указания тренера. То есть речь идет о корпоративной этике. Именно так я понимаю философию футбола. Конечно, нет ничего совершенного в этом мире, поэтому философия, или, как мы выше уточнили, этика российского футбола отличается от философии, этики футбола какой-то другой страны, как философия российского бизнеса, философия чего бы мы ни взяли в российской действительности отличается от бизнеса, от чего бы то ни было в другой стране. Пока у нас молодое капиталистическое общество, и оно развивается так, как оно развивается.

Я уверен, что все недостатки сегодняшнего российского футбола когда-то существовали и в Италии, и во Франции, и в Испании, и где угодно, пока там люди не поняли или их не заставили понять, что лучше следовать закону. Как ни назови этот закон, хартией или уставом, правилами или кодексом, лучше строго следовать ему – тогда футбол будет развиваться в интересах всех, а не только в интересах тех, которые хотят добиться для себя сиюминутной выгоды. Червеченко, когда обвиняет судью и Колоскова в коррумпированности или в заговоре против «Спартака», наносит вред прежде всего самому «Спартаку», но он наносит вред и всему футболу, поскольку такое его высказывание позволяет думать, что «все такие». Бесконечно это продолжаться не может, поскольку футбольное зрелище выше всей этой возни. Люди приходят получать удовольствие, увидеть зрелище, неповторимое зрелище.

Именно «неповторимое зрелище» – вот ключевое слово. Как театр – он не повторяется. Невозможно, например, смотреть по телевизору одну и ту же театральную постановку: ты увидишь то же самое. Но можно сто раз сходить в театр на спектакль – и каждый раз ты увидишь разное. То же самое и в футболе: матч ЦСКА – «Спартак» никогда не повторяется, он всегда разный, как никогда не повторяется ни один эпизод на поле.

Такова философия российского футбола.

Она, к сожалению, пока такова, поскольку футбол у нас не стал таким же бизнесом, как в развитых странах мира. Наверное, вкладывая колоссальные средства в ЦСКА, президент ЦСКА хочет быть первым, но у любого президента западного клуба есть еще вторая цель: стать первым для того, чтобы заработать.

Футбол – это все-таки бизнес. И развитый бизнес. Поэтому он живет так, как он живет, и может позволить себе проводить чемпионаты мира по 35 дней, приглашать туда вместо 32 команд 36, думать об этом, то есть он может позволить себе то, чего не может позволить себе ни один другой вид спорта. Так вот, пока что у нас цели и средства их достижения здорово отличаются от целей и средств их достижения в развитых футбольных странах. Наверное, это зависит от общей экономической ситуации. Это объективно. А субъективно: это зависит от действия футбольных властей, от Колоскова, который ведет «заговор» против «Спартака». Это субъективно, это, скорее, косвенно: какие бы решения Колосков ни принимал, вряд ли от его решений футбол начнет приносить большие деньги. Наверное, должно пройти какое-то время, чтобы философия российского футбола стала такой же, как философия футбола в развитой стране.

Футбол для России – спорт номер один. Мне кажется, это сложилось исторически. Я не знаю, почему футбол, а не баскетбол, не лыжи, не хоккей. Я все-таки поставил бы хоккей почти на одну доску с футболом: мы всегда болели летом за футбол, зимой – за хоккей. «Спартак» – летом футбольный, зимой хоккейный… не делалось различий; и когда, скажем, отец в пять лет возил меня в Сокольники посмотреть на игру «Спартака» в тридцатиградусный мороз, мне это было точно так же интересно, как ходить летом на «Спартак» в «Лужники» в тридцатиградусную жару. Футбол, может быть, потому номер один, что потенциально он способен собрать наиболее внушительную аудиторию. Хоккей все-таки ограничен 15 тысячами зрителей (сейчас, по-моему, нет залов большей вместимости), баскетбол 5-6, может быть, 10 тысячами, если это какая-нибудь Малая арена в «Лужниках». А футбол потенциально – это 80 тысяч в «Лужниках». Особая атмосфера, особая обстановка и особое чувство, которое испытывают все, кто туда приходит! Для других стран это тоже спорт номер один. У меня даже нет никаких комментариев по поводу Бразилии, Италии.

Может быть, еще такая ремарка: футбол в принципе всегда был спортом бедных. Как, наверное, и другие виды спорта. Как баскетбол, скажем, – амплуа для американцев, для черной Америки.

Футбол – это возможность проникнуть в другую жизнь, повысить свой социальный статус. Возьмем Францию, где и в сборной, и в клубах играет очень много африканцев. Настолько много, что их уже перебор, они вынуждены ехать играть в другие страны – например, только в английских клубах сейчас играет 47 французов. В Италии сейчас, по-моему, их нет. В Германии кто-то играет. Я не помню по цифрам, но их очень много играет в разных странах.

В футбол пошли люди среднего класса, но есть и из очень состоятельных французских семей (из адвокатских, из семей торговцев недвижимостью), потому что футбол сегодня – это бизнес, большие деньги, и он сам повысил свой социальный статус. Во Франции есть такое понятие, как «социальное восприятие человека». Так вот, сегодня адвокат, состоятельный торговец вином и футболист воспринимаются как люди одного и того же социального статуса. Сейчас в Курновете, самом опасном пригороде Парижа, где в футбольных школах черные ребята пока еще составляют большинство, появляется много белых ребят из хороших семей, с хорошими манерами.

Иногда во Франции вы можете услышать, что регби у них не менее популярен, чем футбол. На мой взгляд, критерием популярности вида спорта является количество тем и фотографий по этому виду спорта на первой странице обложки журнала «Экип». Я в свое время разговаривал с олимпийским чемпионом по фехтованию Филиппом Онессом. Я его спросил: «Как часто ты появляешься в газетах, с чем это можно сравнить?» Он привел в пример одного футболиста из «ПСЖ», не самого сильного: «Если с ним сравнивать, то, конечно, он появляется чаще, чем я, хотя я олимпийский чемпион, а он всего лишь игрок «ПСЖ». То же самое можно сказать и о регби. Когда идет Турнир шести наций, конечно, регбисты занимают и первую, и вторую, и третью, и десятую полосы газет и журналов. Но в остальное время футбол всегда на первой странице. Скажем так: восемь обложек из десяти – футбольные, хотя французы, на мой взгляд, нация «событийная». Они любят говорить о гордости нации, напускают пафоса, хотя на самом деле ничего подобного не испытывают. Если французы где-то выигрывают, то говорят: «Мы не шовинисты, но…» Выиграли они, например, какой-то там слалом – все какое-то время радуются этому слалому… Но в принципе восемь обложек из десяти – футбольные.

Футбол, конечно, проявление культуры, он его часть, поскольку культура – это, наверное, традиции и все, что связано с этими традициями. Поход английской семьи на стадион – это часть ее жизни, часть культуры того слоя английского общества, который из поколения в поколение ходит на футбол. Что это такое, когда болельщики «Эвертона» и «Ливерпуля» сидят на стадионах вперемешку, их не разделяют барьерами, полицейскими кордонами, они даже аплодируют, когда соперник забивает гол, и за последние сто лет (я условно говорю) там не было ни одного случая хулиганства? Это часть культуры.

Другой пример: Испания, «Реал» (Мадрид). Это совершенно особый клуб. Это клуб болельщиков – его основных акционеров. Все они имеют членские билеты. Их семьдесят с чем-то тысяч, по-моему. Они выбирают раз в четыре года президента, то есть президент напрямую зависит от них. Болельщики перед сезоном покупают абонементы и вносят 500 долларов в кассу клуба. Значит, только от них клуб получает 35 миллионов долларов. Взамен болельщики получают право выбирать президента клуба «Реал», то есть участвовать в жизни клуба. Абонемент передается по наследству, а очередь, для того чтобы получить его, составляет примерно двадцать лет. Это тоже какое-то проявление культуры? Безусловно, ведь выстроена целая система взаимоотношений клуба и общества, поскольку семьдесят тысяч человек – это довольно приличный пласт общества.

Там представлены и миллиардеры, и люди, чей месячный доход составляет 600 долларов, но которые получили этот абонемент в наследство от деда, ставшего членом клуба в 1918 году. Эта традиция продолжается и продолжается, ей уже столетие. Конечно, это явление культуры, это футбольная культура страны, и это все как-то взаимосвязано. Это проявление национальной культуры.

Культура футбола как субкультура. Наверное, у людей существуют какие-то специфические черты, которые определяют их принадлежность или пристрастие к определенному виду спорта. Баскетбольные болельщики менее агрессивны и как-то более интеллигентны. Футболист, игрок дубля «Спартака», забивший три гола, – он уже смотрит на тебя свысока: о нем написали в газете, и он поднялся в своих глазах. А тот же борец, даже ставший чемпионом мира, все равно останется простым парнем. В теннисе: чем больше денег, тем более высокомерны люди… У меня однажды был занятный разговор с Дмитрием Хариным. Это было во Владикавказе, куда он приехал на Кубок президента Северной Осетии. Там играли «Алания», «Фламенго», французский «Осер», а он играл за какую-то английскую команду. Я подошел к нему (он гулял возле гостиницы) и говорю: «Давайте побеседуем». Представился: журнал «Спорт-Экспресс». Он был не в духе: «Я так устал от этих интервью, от всего этого… мне эти интервью для русской прессы, честно говоря, совершенно не нужны». – «Но Вы знаете, – отвечаю ему, – Вам это может быть безразличным, но у Вас же здесь есть родственники, друзья, знакомые, болельщики. Им, наверное, не безразлично, что Вы скажете». Он говорит: «В общем-то, да». Я замечаю ему, что если он устал от интервью, то может пойти работать на завод с 8 утра до 4 пополудни, и никто к нему не будет приставать с просьбами об интервью. Он засмеялся, и после этого мы начали разговаривать. Этот прием («можно пойти работать на завод») я использовал несколько раз, и мои коллеги тоже использовали, даже в разговорах с президентами клубов, главными тренерами. Это сразу обезоруживает, как обезоруживает в общении с великими и другой журналистский прием. Когда тебе отказывают в интервью, ты поворачиваешься и говоришь: «Ну, тогда…» Далее нужно употребить какое-то слово типа «старичок», которое сразу человека опускает: «Ну, тогда, старичок, извини! Мне нужно написать про тебя шесть страниц – я уж напишу все, что знаю. Прости, если что не так получится, ты же отказался, правильно?» На 9 из 10 это действует безотказно. В отличие от футбола в других видах спорта люди понимают, что ты делаешь очень важную работу, что ты – часть этого спорта.

Когда люди зарабатывают очень много денег, они, видимо, несколько теряют чувство реальности. Но, с другой стороны, они обретают булыную свободу. Деньги все-таки дают свободу, и Курниковой действительно глубоко наплевать, что про нее будут писать в России. Пока она наверху – вот в чем дело! Они забывают (или не знают) о том, что как только все это закончится, они первые придут к тебе, будут о чем-то просить. Ну, это к слову пришлось. Это к вопросу о субкультуре, наверное. К культуре это не имеет прямого отношения.

Скорее, конечно, футбол все-таки элемент массовой культуры и одновременно шоу-бизнеса, хотя я не очень понимаю, что такое шоу-бизнес. Да, футбол – это зрелище, это бизнес. Да, здесь есть элементы шоу, когда, скажем, перед матчем двух английских команд вытаскивают какие-то огромные надувные фигуры, одетые в цвета того и другого клубов, и они начинают между собой бороться. Толпа заводится. Или как вчера было в ЦСКА на матче баскетболистов, когда выскочили девушки и начали выполнять какие-то движения. Или дирижабль летает под потолком – я совершенно этого не ожидал и, естественно, обратил внимание. Летал дирижабль, у него такие два двигателя, которые поворачивают его влево, вправо, вверх. Он абсолютно не мешал смотреть игру, но каждый раз, когда он проплывал, на нем было написано, с одной стороны, «ЦСКА – властелины колец», а с другой – «ЦСКА – звездная команда». Я все это запомнил.

Может быть, самое большое шоу, если отойти от футбола, это игры НХЛ. Почему Ларионов играет до сорока лет? Не потому, что он режим всю жизнь соблюдал, и не потому, что он великий мастер, великий хоккеист, а потому, что его держат для привлечения публики. Его не бьют, не травмируют – его ценят как звезду, как некий символ, как средство для привлечения зрителей, следовательно, для продажи чего-то. Спорт – элемент бизнеса. Я не очень-то восхищаюсь, когда читаю восторженные статьи по поводу сорокалетнего ветерана, который играет как восемнадцатилетний, потому что это чушь. Я сам бывший спортсмен, мастер спорта по настольному теннису, и знаю, в какие годы теряется резкость и у тебя нет шансов состязаться на равных с молодыми, хотя пинг-понг – это скорее исключение. На последнем чемпионате Европы играл Драгутин Шуббе – он мой ровесник, а может, и старше: ему 47 или 48 лет. Он играл в паре и дошел до четверть – или полуфинала – но это же пары, это скорее исключение! Как Навратилова: вернулась и начала опять играть в паре и даже что-то выигрывала.

Конечно, футбол – элемент массовой культуры, конечно, это и шоу, и бизнес – со своими специфическими законами. Кстати, тот, кто эти законы лучше учитывает, большего добивается, больше денег зарабатывает.

У нас в России пока еще не умеют делать звезд. Что такое, например (опять Червеченко мне в голову приходит!), президент «Спартака», который объявляет бойкот газете «Спорт-Экспресс»? Чего он добивается? Ну не будет у нас Титова в газете, не будет Парфенова – ему же потом их продавать! Он никуда их не продаст. А «Спорт-Экспресс» очень многие читают и цитируют во всем мире.

Магия футбола, особая притягательность и логика футбола. Футбол логичен, и это вовсе не противоречит утверждению, что он парадоксален. Он логичен, как и любой вид спорта, где успеха добивается тот, кто больше и лучше тренировался, разумнее готовился и научился добиваться цели, максимально использовать то, что умеет, для достижения конечного результата. Парадоксален? Да, потому что не всегда все удается: кажется, все на твоей стороне, вот она, победа, но – увы…

Вспомните знаменитую ямку на футбольном поле, в которую попадает мяч: с нее начинаются, из нее вырастают какие-то парадоксы, случайности. Но это особенность любого зрелища, которое происходит сейчас и здесь. Поэтому я не стал бы говорить о какой-то магии футбола. Притягателен? Да, поскольку это живое зрелище. Но говорить о магии футбола – это все-таки, мне кажется, какой-то вымысел средств массовой информации. Магия, магия… это скорее к театру относится. Не могу сформулировать, говорю, что чувствую, интуитивно. А Вы как считаете, футбол обладает магией – мне любопытно?!

Когда вы идете в театр, садитесь в этот зал, вас действительно охватывает какое-то неожиданное чувство, и непонятно, где вы, что вы. Вы вовлечены в какое-то таинство, вы не знаете, что будет в следующую минуту, и вы уходите под воздействием этого. Наверное, и в футболе есть какие-то элементы этого таинства, но это все же особая магия, потому что футбол – массовое зрелище. Слишком массовое зрелище. Здесь нет того интима, который достигается в театре. Мне кажется, магией обладают, скорее, шахматы. Настоящая магия там, где тихо, там, где какие-то процессы происходят исподволь.

Но, с другой стороны, разве это не магия – удар Зида-на с лету в финале Лиги чемпионов: именно с лету, именно в «девятку», именно в финале Лиги чемпионов! Он не забил какой-то корявый гол просто так, а именно в финале, именно в таком зрелище! Именно в противостоянии этих двух команд нужно было что-то такое, чтоб все ахнули, вскрикнули: «Этого не может быть! Это фантастика! Это магия!» Наверное, с этой точки зрения только такой гол такого игрока и в таком матче – проявление какой-то магии. Да, да, да, гол как таковой. Да! Подкат не может быть магическим, и даже игра в стенку; и даже пас вразрез, который выводит игрока один на один, не может быть магическим. А вот чудо-гол как завершение коллективных усилий, итог какой-то огромной работы, наверное, элемент магии. С этой точки зрения в голе, может быть, что-то есть. В таком контексте в футболе, наверное, все-таки есть какая-то магия.

Футбол, как и любой вид спорта, – это и талант, и мастерство, и ремесло, и дисциплина, и все-все-все вместе. Конечно, это творчество, поскольку, опять повторяю, это происходит здесь и сейчас, это нельзя запрограммировать. Можно дать какое-то общее направление, поскольку наука входит в футбол, но решения принимают живые люди. Как невозможно из пистолета послать все пули в одну точку, поскольку есть некая шероховатость пули, есть порывы ветра, есть еще что-то… пули лягут так, что какой-то разброс обязательно будет.

Для меня было открытием общение с помощником Филиппа Туасье во время чемпионата мира. Помощник у него только один, и он обладает уникальной программой обсчета тактики и технических действий футболистов. Причем он делает это, как сейчас принято говорить, в режиме on-line. У него компьютер. Идет матч. Он заносит в компьютер все тактико-технические действия, и через 15 минут после игры компьютер выдает все, что происходило на поле: не только кто сколько раз коснулся мяча, но и как мяч шел, по каким направлениям, через кого, как он разыгрывался и так далее. Этот француз выдал очень простой рецепт того, как можно обыграть сборную России японцам. Он сказал Туасье, что Онопко ни в коем случае нельзя давать свободно разыгрывать мяч, что в момент приема нужно, чтобы кто-то атаковал Онопко. Японцы сделали еще лучше: они атаковали постоянно и Онопко, и Никифорова, поэтому пуляли мячами куда попало – и игра нашей сборной была полностью разрушена. Не потому, что японцы такие выдающиеся, сильные – нет. Они были слабее наших, это очевидно, но два-три научных совета – и все. А все потому, что человек просмотрел восемь матчей сборной России. Он мне потом их показывал, у меня даже, по-моему, лежат его схемы. Я буду их публиковать, когда придет момент.

Наука вторглась в футбол. Но! Японцы не только выполняли эту отработанную наукой установку, они же еще что-то сами создавали-творили на поле, и гол, который они забили тогда сборной России, был итогом серьезной подготовки, итогом серьезного творчества. И футболист, когда он бил, бил, наверное, не так, как на тренировке. В общем, как-то он принял решение в данный момент, сымпровизировал, куда-то в перекладину ударил, хотя, на мой взгляд, ситуация подсказывала, что можно бить низом. Ну, мне так показалось. Поэтому футбол, оставаясь ремеслом, не перестает быть, конечно, и творчеством, и вдохновением. Ремесло же, в конце концов, не исключает вдохновения! Ремесленник же тоже творец, и трудно уловить грань между художником и ремесленником.

Ремесленник – это тот, кто тиражирует что-то одно, а художник каждый раз создает новое? Ну не знаю – у ремесленника, наверное, обязательно бывают какие-то проблески импровизации! Может быть, и футболистов можно поделить на ремесленников и художников. По типу игры. Наверное, да. Но, опять-таки, это выражение свойств характера каждого человека. Собираются одиннадцать человек, и задача тренера – максимально использовать сильные стороны каждого из них и скрыть слабые стороны. Тогда команда проявит все свои лучшие качества. Задача соперника – сделать наоборот: задушить сильные и надавить на слабые стороны соперника.

Очень сложно, очень сложно находить какое-то правильное решение. Тренер дает направление, игроки уже на поле решают, что им делать и как. Как можно поставить какие-то рамки одновременно Роналдо, Фигу, Раулю и Зидану? Ну какие рамки? Да, можно определить какие-то их позиции, объяснить, грубо говоря, что Рауль левша и ему нужно давать под левую, а Роналдо правша, ему нужно давать под правую. Но на поле творят – именно игроки!

Что первично: дисциплина или импровизация? Мне кажется, что все-таки первична импровизация. Дисциплине можно научить кого угодно, импровизации человека не научишь. Либо в нем это заложено, умение принимать нестандартные решения, либо у него этого нет.

Духовность футбола и спорта в целом. Вообще, можно ли об этом говорить? Да нет, конечно. Все-таки футбол – я сейчас уже не помню, что там говорит психология об удовлетворении различного рода потребностей (материальных, естественных и прочих) – футбол не служит удовлетворению духовных потребностей, хотя это разновидность творчества. Футбол, как и спорт в целом, учит человека побеждать, быть дисциплинированным, учит умению сосредоточиться в нужный момент, умению преодолевать трудности, но я не могу сравнить даже гол Зи-дана в финале Лиги чемпионов с полотном Глазунова, например. Ну никак не могу! Это разный уровень творчества – духовное и физическое. Одно – духовное, другое все-таки более физическое, хотя, конечно, для победы необходима и сила духа, и твердость, и решительность, но все это повседневные проявления характера. Для создания полотна требуется, конечно, намного больше. И эти качества, и плюс еще какие-то – от Бога… хотя опять оговорюсь: как это понимать? У Зидана это все от Бога? Ну, наверное, и от Бога тоже.

Вот интересно было бы, на мой взгляд, поговорить с Эриком Кантона, который играл в футбол, а сейчас снимается в кино. Я посмотрел один фильм с его участием, он мне очень понравился: каким он был творцом, актером на футбольном поле (эти его качества: какая-то галльская хитрость, хотя он испанец; какие-то неожиданные финты, но вместе с тем необыкновенная напористость), таким он проявил себя и в кино. У него такие необычные, ни на кого не похожие повороты головы! Хотя я допускаю, что он, в общем-то, не самый сильный французский актер, но… видна индивидуальность. Вот было бы интересно у него спросить, где он чувствует себя создателем, чувствовал ли он себя им на поле. Думаю, он ответит «да». Но, наверное, и кино дало ему что-то такое, чего в футболе он не мог получить. Таково мое мнение. …Конечно, это физическое и духовное. Они находятся на разных уровнях. Духовное лично для меня, конечно, выше.

Типичный обобщенный портрет футболиста? Для меня как бывшего спартаковского болельщика (до того как я стал журналистом, я все-таки болел за «Спартак») образцом, даже не образцом, а кумирами были Черенков, Гаврилов, Шавло – спартаковская полузащита. Из этой компании для меня стереотип футболиста, типичный такой наш футболист высокого класса – это Гаврилов. От природы очень такой подвижный, но не развитый ум; практическая, не ищущая, смекалка, но в то же время неумение взглянуть в будущее, хотя бы на год-другой вперед; довольно легкомысленное отношение к собственному таланту, режиму – и вместе с тем глубочайшее уважение к партнерам и соперникам, умение прекрасно строить отношения на бытовом уровне и полная неспособность не то что сделать подлость (иногда по глупости человек, не только футболист, делает какие-то нехорошие вещи), но, скажем так, непредрасположенность к каким-то плохим поступкам. Во многом это черты русского характера. Вот в Гаврилове это все как-то очень органично сочетается, причем самые разные, казалось бы, несочетаемые и неорганичные вещи. Я люблю этого человека! Как противоречив русский человек, так противоречив и русский футболист.

Почему мы каждый раз перед чемпионатом мира ждем, что наша сборная что-то сделает? Нет никаких объективных предпосылок для того, чтобы мы выиграли, но мы рассчитываем на чудо: ребята соберутся и выиграют. Не получается собраться, потому что все-таки нынешний спорт во многом предсказуем (хотя в какие-то моменты и парадоксален). Все-таки победа – это итог очень большой работы, а мы все продолжаем думать, что победа – это дар свыше, который нам свалится.

Футболисты редко становятся тренерами, поскольку у футболиста нет времени думать о том, что такое футбол, – он играет. Так же, мне кажется, и в других видах спорта. Например, мой тренер по настольному теннису Сергей Давыдович Прах играл, наверное, только в силу кандидата в мастера или даже первого разряда, но он вырастил Гомозкову, Руднову, многократных чемпионов Европы, мира и Советского Союза.

Я думаю, что футболист настолько занят (две тренировки в день, тренажер, бассейн, сауна, отбой в 23.00), что у него просто нет времени на то, чтобы осознать, что он делает и как может превратить потом свои знания в нечто другое. Но те, которые какое-то время были в футболе, а затем начали задумываться над тем, что такое футбол, как он может развиваться, что ты можешь дать футболу, можешь ли придумать какую-то свою концепцию, – может быть, они-то как раз и добиваются успеха. Французский тренер Эме Жаке играл на очень среднем уровне, в основном за клубы первого дивизиона «Сел-Кузан», «Сент-Этьен», «Олимпик» (Леон), в Еврокубках, всего два года играл за сборную; впоследствии тренировал «Бордо», «Нанси», другие команды – и его команды были многократными чемпионами Франции и Кубка страны! С 1993 по 1998 год он тренировал сборную страны, которую сделал в 1996 году серебряным призером чемпионата Европы, а в 1998 – чемпионом мира. В 1998 году был признан лучшим тренером сборных команд мира.

Возьмите Валерия Л обановского. Он был посредственный футболист, а каким стал великим тренером! Можно перечислить еще несколько десятков имен, хотя исключения, конечно, есть, но исключения, мне кажется, больше из прошлого: Бесков, Якушин… больше даже и не могу вспомнить выдающихся игроков, ставших великими тренерами.

Рудольф Феллер с командой Германии занял на последнем чемпионате мира второе место – в этом, на мой взгляд, какой-то элемент случайности. В данный момент немцы на пике формы. Благодаря чему? Благодаря ему? Благодаря каким его качествам? Не знаю. Но на пике формы! И прошли, и повезло им, когда не засчитали голы в игре с американцами… как-то все было на их стороне. А вот выиграет Феллер еще что-то подобное, тогда мы можем сказать: да, тренер получился.

На том же чемпионате ничего не получилось у французов, а какой их тренер был игрок! У Анчелотти мало что получается с «Миланом». И наоборот: Дино Дзофф – не могу сказать, что он настолько же велик как тренер, каким высококлассным был вратарем. Во Франции один тренер вообще по профессии был преподавателем английского языка, но увлекся футболом, начал работать в федерации – сейчас каких успехов добивается (хотя и провалился со сборной Франции, не попал в финал чемпионата мира 1994 года)!

На мой взгляд, тенденция сохранится такая: выдающиеся игроки не будут становиться выдающимися тренерами. Ими будут становиться те, кто много думает о футболе, кто имеет, что очень важно и, пожалуй, даже обязательно, богатый культурный багаж.

Футболисты все-таки – нет, не добирают они в духовности. Я, честно говоря, даже по себе сужу. Я серьезно играл в настольный теннис примерно до двадцати лет: два раза в день тренировался, не хватало времени ни на что. И вот когда я, наконец, освободился, в первое время стал ходить по театрам (благо, были какие-то связи – тогда, в конце семидесятых годов, билетов было не достать), посмотрел все на Таганке, в «Современнике», в театре Маяковского. Началось какое-то переключение. Но я закончил спортивную карьеру рано. Сейчас карьера у спортсменов продолжается все дольше и дольше. В тридцать пять лет человек оставляет футбол и ему, как человеку сложившемуся, уже малоинтересно, что такое театр, что пишут в книгах: у него сложились свои стереотипы, свой образ поведения и взаимоотношений с другими людьми… Трудно, очень трудно большим игрокам что-то сделать как тренерам.

К футболистам отношение спортсменов зачастую негативное: они баловни судьбы, гуляки. Отчасти это справедливо, но, опять-таки, все познается в сравнении.

Когда, например, Карпин, Цымбаларь или Никифоров и Юран сидят в номере и курят, а перед ними пиво (это во время тренировочного сбора перед отборочным матчем) – это совершенно ненормально. Конечно, они баловни судьбы.

Но в то же время футболисты живут в условиях жесточайшей конкуренции. У меня был однажды разговор с Леной Вайцеховской, олимпийской чемпионкой по прыжкам в воду. Она взяла интервью у Романцева, в котором тот говорит, что занять на чемпионате Европы третье место – это очень большое достижение, на что Вайце-ховская замечает, что в наше время за такие «достижения» снимали бы с работы. Вайцеховская все-таки, на мой взгляд, тогда передернула. Она стала олимпийской чемпионкой в прыжках в воду – в спорте, которым занимаются на высшем уровне, грубо говоря, сто человек в стране. А в футбол играют сотни миллионов по всему миру. Несравнима конкуренция там и здесь. В прыжки в воду, как правило, идут неудачники, те, кто не попал в бассейн, кто ничего не смог добиться ни баттерфляем, ни брассом, ни на спине, – там конкуренция намного ниже, поэтому цена любой медали, даже олимпийской, неизмеримо ниже, чем цена «бронзы» на чемпионате Европы по футболу. Вот, мне кажется, где объяснение. Да, они баловни судьбы, но они живут в условиях жесточайшей конкуренции. С другой стороны, они живут незаслуженно хорошо: ничего не добившись, получают огромные деньги.

Если бы столько денег было в прыжках в воду или в плавании, то и там спортсмены тоже получали бы большие деньги. Но плавание – другой вид спорта, не настолько популярный. И с этим ничего нельзя поделать – так устроена эта жизнь. Так устроен этот спорт. Хотя сейчас, как мне кажется, отношение меняется. Футболисты стали иначе относиться к себе, к своему здоровью и к тому, как они должны жить, какой вести образ жизни. Семак, например, всегда придерживался своего жизненного стиля: соблюдал режим, у него все жестко расписано. «Мое здоровье – это мое достояние, мои деньги, мое богатство». Измайлов, Сычев – это самые молодые. Они становятся профессионалами, потому что понимают, что это возможность поднять свой социальный статус, чего предыдущее поколение совершенно не понимало. Цымбаларь просто откровенно растратил, разбазарил свой талант. Как может профессионал, когда к нему специально приезжают и предлагают играть в «Лацио», ответить: «Да я вот только с Юрой Никифоровым, мы вместе привыкли. Если вы берете двоих, тогда я перейду». Остается только руками развести. Это абсолютно не профессиональный образ мыслей.

Сейчас отношение ребят меняется. Я не знаю, как в первом дивизионе, где цели не столь высоки, где главное – «сегодня я зарабатываю свои пять тысяч долларов, а завтра хоть трава не расти» (ну на то они и первый дивизион!), а у игроков ведущих клубов отношение совершенно профессиональное, и того, что было раньше, сейчас уже нет.

Заработки. Об этом мы уже говорили. Футболисты, на мой взгляд, вообще получают слишком много. Но регулирует сам рынок, и сегодня футболистам ведущих клубов приходится отказываться от непомерных зарплат. Фигу и даже Роналдо соглашаются на понижение своих зарплат. Купля-продажа – это часть бизнеса. Мне кажется, тут нет предмета для обсуждения. Да, так сложилось: футболист продает себя, как любой другой специалист, а что ему еще продавать? Журналист тоже продает себя. Если мне предложат где-то зарплату в полтора-два раза больше, конечно, я уйду туда. Купля это или продажа, не знаю. Так устроена жизнь. Самое главное, чтобы этот бизнес был корректным, чтобы он был законным. И чтобы в процессе деятельности по купле-продаже не потерялись таланты. Сычева же никто не видел подолгу: он и во Францию ездил, и в Питер, и еще куда-то, и как-то не видно было, талант он или не талант. Хорошо, нашелся Грозный, помощник Романцева (сейчас на Украине работает), который, увидев Сычева, сказал: «Это наш Оуэн» и сделал ему рекламу.

Сейчас ведь как обычно происходит: заключается контракт с десятком молодых людей, с родителями этих детей 14-15 лет, за каждого, условно говоря, по пять тысяч родителям, потом они вывозятся куда-то на просмотр. Угадали – не угадали? Одного взяли, получили за него 100 тысяч долларов, а остальных просто вышвырнули. Вот это другая крайность: побольше набрать, продать, а дальше хоть трава не расти. И не только наших, но и из Африки везут во Францию, в Италию или в Испанию – выгодно. Условно говоря, мы ставим сеть на реке (большой улов в этом году!), а у нас ничего нет, потому что все уже выловили. Более того, из того, что поймали, съесть смогли только одну сотую часть, остальное выбросили… а может, в той десятке молодых игроков, которые никуда не подошли, были и Оуэн, и Роналдо, и Зидан!

В Советском Союзе, мне кажется, все-таки была система, которая позволяла эти таланты находить. И хотя советский футбол никогда ничего особого не выигрывал, я твердо убежден, что национальный чемпионат тогда был на уровне чемпионатов Италии, Испании и всех других ведущих чемпионатов. Это мое твердое мнение. Почему проигрывали? Потому что получали меньше, потому что во многом к себе непрофессионально относились, но в принципе средний уровень игры был очень высоким. Чего не скажешь пока о нынешнем чемпионате.

Роль телевидения и средств массовой информации. Неизбежно должно было произойти то, что мы сейчас имеем. Во-первых, потому, что стало намного больше средств массовой информации: больше каналов, больше газет, больше журналов. Для них надо было откуда-то брать людей. Пришло очень много молодых людей, которые зачастую не имеют никакого специального образования. Возьмите тот же «Спорт-Экспресс» – в первые годы это был ужас! Потом он быстро стал динамичной газетой, которая хорошо развивалась и взяла правильное направление: информация, информация, информация – и быстрее, быстрее, быстрее. Те молодые люди, которые там тогда работали, сейчас уже работают в других местах, потому что газета вышла на новый уровень. Сегодня на первый план выдвигается потребность в аналитике, в комментариях, в каких-то взглядах. Результаты соревнований мы можем узнать через Интернет, по радио, по телевидению – они очень быстро это дают, быстрее любой газеты. Но как оценивать то, что произошло? Вопрос теперь не «кто? что? где? когда?», а «как и почему?»

Да, информация остается, но она, как мне кажется, идет уже наравне с комментарием. Люди хотят понимать, что происходит, не только знать что, но и почему это происходит. И должно пройти какое-то время, за которое появятся новые кадры и для газет, и для телевидения. Сейчас, как ни странно, в этой жизни очень хорошо устроились люди, которые, как и я, начинали в ТАСС. ТАСС, как любое информационное агентство, работало по одним лекалам: научились подавать информацию по книжке «Как надо работать на агентство «Рейтер». И когда наступила свобода, мы оказались людьми, которые уже умеют делать дело на современном уровне. Поэтому все попали на хорошие должности в хорошие газеты, в хорошие журналы. У нынешнего поколения почему-то – кто его знает, может быть, просто общий уровень образованности упал – слишком мало профессионализма. Слишком много свободы и в силу этого слишком мало профессионализма… Человек, который получает право вести передачу или писать большие статьи, однажды попробовав и увидев, что это проходит, начинает думать, что так и должно быть.

Не хватает нормальных редакторов, чтобы объяснить, что это не так, что вот здесь нужно доработать, здесь переделать, – все проходит. И это в то время, когда средства массовой информации играют все большую роль. Они формируют представление о событии, и часто это не то, что есть на самом деле, а то, как оно было преподнесено средствами массовой информации. Постепенно в России учатся создавать кумиров, учатся делать сенсации, преподносить скандалы так, чтобы это действительно было всем интересно. Мы еще отстаем от «западников» в умении придать объективность информации, сделать так, чтобы субъективное мнение выглядело как «ничье». Ты проглотишь это, поскольку тебе ненавязчиво дают то, что вроде бы как бы ты и сам думаешь. У нас пока этого нет, у нас слишком много «я», слишком много личного, субъективного.

А телевидение, кроме всего прочего, еще и диктует спорту, каким он должен быть: во сколько показывать матчи, по каким правилам их проводить. Телевидение решает, когда проводить Олимпиаду, сколько видов спорта там должно быть, какой-то софтбол… Конечно, спорт сегодня – это телевидение. Правда, наше телевидение (как и наши печатные спортивные издания) еще не имеют такого влияния, как ТВ и печатные СМИ на Западе, – мне кажется, в силу того, что пока у наших средств массовой информации нет столько денег, чтобы снимать и показывать, писать так, как мы хотим (например, футбол мы показываем двумя камерами, а не пятнадцатью). Чем богаче будут наши средства массовой информации, тем выше будет уровень журналистов. Это неизбежно.

Я спросил у Михаила Быкова (он ведет в «Известиях» школу повышения журналистского мастерства), есть ли в этой школе люди, которые хотят работать в спортивной журналистике. Ни одного! Нет молодых спортивных журналистов! Политика, шоу-бизнес – все что угодно, но не спорт! Это проблема.

Сравните с политической журналистикой, где невероятная конкуренция, – там люди, которые ни в чем не уступают сильнейшим западным журналистам. В спорте этого пока нет, в спорте пока единицы. Из футбольных комментаторов кто? Ну, Гусев, наверное; у Розанова неплохо иногда получается. Я не говорю о других видах спорта. Скажем, молодой Гомельский: когда он комментирует баскетбол, не могу оторваться! Та же Вайцехов-ская: когда она комментирует прыжки в воду или плавание, не оторваться! Волейбол: как ни странно, наш лучший телекомментатор – это журналист из «Спорт-Экспресс» Лев Россошик. Когда он начинает вести репортаж, видно, что он прирожденный комментатор, тем более что волейбол он знает «от» и «до», досконально. Он говорит с тобой так, как будто рассказывает о происходящем на площадке своему лучшему другу. У него это прирожденное. Когда я услышал его комментарии, я сказал: «Лева, ты не тем занимаешься. Тебе надо бросить газету и идти туда!».

А в футболе? Я не знаю, почему там такое происходит. Маслаченко профессионален, но у него есть особенности речи, которые могут кому-то не нравиться. У молодых ребят Уткина, Андронова явно видны недостатки общей культуры, неумение говорить на хорошем русском языке. Моя жена, филолог, кандидат наук, не может слушать комментарии Уткина, как человек с абсолютным слухом не может слушать ложкарей, – ее коробит, ей становится плохо. Но это все пройдет, как только начнется подъем спорта и спортивного медиарынка. Профессионалы появятся – у меня нет никаких сомнений.

Не могу не сказать о «квасном» патриотизме, в котором активно поучаствовали наши средства массовой информации в прошлом году в Солт-Лейк-Сити, – весь народ возбудили, Дума закричала, президента призывали на помощь! Почти то же самое и на футбольном чемпионате мира. Очень хорошо найти врага, использовать его образ для поднятия собственных рейтингов и популярности – ничего другого я здесь не вижу, за этим ничего не стоит. Сегодня кричали – завтра прекратили и вспоминать не будут. Серьезные люди воспринимают все происходящее более или менее объективно. Я не уверен, что депутат Драганов, который требовал уволить и так далее, на самом деле все это думает. Есть повод – надо заявить о себе.

Я все это воспринимаю серьезно. Никто не ущемляет наших соотечественников в других странах и в других видах спорта, я не могу согласиться с тем, что на мировом спортивном рынке наши страдают больше других, что их труд оплачивается по демпинговым ценам. Это неверно, это абсолютно неверно. Их труд оплачивается так, как они договорятся. Если у игрока есть агент, он всегда добьется того, чтобы труд оплачивался так, как оплачивается в данной стране, по ее законам. Конфликты могут быть, но это всегда конфликты частные.

Кто такой футбольный тренер, его портрет и социальный статус? Говоря о современном футбольном тренере, я бы ограничился, может быть, периодом с 1992 по 2002 год, поскольку сейчас происходят определенные изменения в его социальном статусе. Это прежде всего тренер-бизнесмен, администратор, хозяйственник и уже, во-вторых, как было принято говорить в советское время, воспитатель, спортивный специалист, педагог. Самый яркий пример – Романцев, человек, который сделал первый миллион в 1993 году на продаже игроков и занял все должности, какие можно было занять: главный тренер, президент клуба, потом и главный тренер сборной, поскольку этот бизнес (продажа игроков) было легче всего вести, занимая именно все высшие должности. Нынешний главный тренер – типичный футбольный тренер, человек, сам игравший в футбол. Практически все тренеры команд премьер-лиги играли в футбол, сейчас их возраст в пределах 50 лет, они почувствовали вкус к большим деньгам и в принципе, мне кажется, не ставят перед собой каких-то великих целей, даже если их провозглашают. Да, еще очень важно: они легко идут, скажем так, на нарушение закона. Я не хочу сказать, что это коррумпированный человек, но это человек, привыкший играть по своим правилам. Поскольку клуб не зарабатывает, так как получает деньги из госбюджета и от спонсоров, то задача тренеров – тратить деньги. Не секрет же, например, что когда какая-то область давала на клуб, скажем, пять миллионов долларов, то два с половиной составлял так называемый «откат», на этих условиях деньги и давались. Просто отмывались! Если тренер продавал игрока в Испанию, то три миллиона объявлялись официально, проходили по безналу, а два были в чемодане. Вот это наших тренеров и испортило. Я в свое время написал статью по этому поводу, которая называлась «Футбодоллары», и имел много всяких неприятностей, поскольку там фигурируют совершенно конкретные люди. Самое главное, они делали все это в рамках существовавшего тогда закона. Они могли торговать игроками, но для этого нужно было быть президентом, заключать спонсорские соглашения и так далее. Все это было в принципе разрешено, я никого не обвинял, я просто писал: вот это так, а вот это так, но они обиделись именно на то, что в моей статье было написано, как все есть на самом деле.

Вот это и испортило наших тренеров. Они стали очень циничными людьми. От них не услышишь, как, например, от Федотова, который сейчас второй тренер в «Спартаке», обращения к игрокам «ребятишки», «сынки» и других каких-то хороших, добрых, человеческих, отеческих слов. Все как-то очень жестко, все как-то недушевно происходит. Возможность иметь свой кусок легко, без особых проблем, отбила у тренеров стремление к каким-то высоким целям. Не вылететь из премьер-лиги, чтобы на будущий год иметь тот же кусок, продать несколько игроков – вот цель.

Спортивные цели ушли на второй план. Хотя они декларируются, но это все слова, потому что главная задача – заработать. Почему я ограничиваюсь 2002 годом? Потому что сейчас в футбол пришел большой бизнес: «Спартак» – «Лукойл», «Динамо» – «ЮКОС», «Торпедо-Лужники» – мэрия Москвы, «Самара» – «Сибирский алюминий», «Торпедо-Металлург» – «Норильский никель», ЦСКА – много разных акционеров. Люди, которые берут клубы в свои руки, совершенно не заинтересованы в том, чтобы тренеры занимались тем, чем они занимались до этого. Пусть тренируют! Газзаев уже тренирует, а не торгует, Романцев уже только тренирует, хотя его зарплате может позавидовать тренер любого в мире клуба. Кто еще отличался? Тарханов тренирует, но это явление последних одного-двух, максимум трех лет… Может быть, в связи с этим будет меняться и психология тренера?!

В чем еще особенность тренеров предыдущего поколения, поколения Романцева, Газзаева, Семина? В том, что у них не было никакой конкуренции, одни и те же тренеры ходили по кругу. Тарханов: «Спартак», «Торпедо», ЦСКА-Самара; Шевчук: «Сатурн» – где он сейчас, в «Торпедо», что ли?.. Все в премьер-лиге пристроены, не говоря уже о тренерах «Динамо», «Алании», ЦСКА. Сейчас, слава богу, пригласили Алейникова – не знаю, хороший он тренер или плохой… Шалимов в «Уралане»… юношескую сборную возглавляет Андрей Чернышев. Кто-то еще наверняка на подходе. Начнут возвращаться люди первой волны из-за границы. Карпин, Колыванов вернулись. Они возвращаются, набравшись иностранного опыта, нахватавшись там чего-то, хотя у них нет никакого базового образования. Но, может быть, того опыта им хватит – для того чтобы, во всяком случае, сделать что-то иное, чем делали тренеры романцевского поколения.

А по социальному статусу, что и говорить, это люди богатые. Они все миллионеры. Тренеры ведущих команд все миллионеры – заслуженно это или нет? Конечно, нет. Они ничего не выиграли, они только воспользовались той ситуацией, которая сложилась на рынке. Но то же самое можно сказать и о Ходорковском, и о Потанине, и о ком угодно – они что-то создали? Нет, они менеджеры там, где все уже было создано. Они только качают оттуда деньги, они воспользовались благоприятной ситуацией. Осуждать их за это? Ну нет, наверное. А что поделаешь, что мы можем сделать! Но все равно, все равно положение с тренерами будет меняться.

Футбольный меценат. Сейчас все, кто дает деньги на футбол, – все футбольные меценаты. Они ничего не получат в ближайшее время, но может быть, если будет какой-то подъем экономики, на футболе можно будет делать деньги. Но уже сейчас футбол – это пропуск в некий закрытый клуб. Одно дело, как мне говорил Герман Тка-ченко, президент клуба «Крылья Советов», когда у Сигала были какие-то интересы в Самаре, но не было клуба – ему приходилось выступать в роли просителя. Как только стали давать деньги на «Крылья Советов», они сразу стали частью областной элиты, они на равных, они уже ездят отдыхать за границу вместе с губернатором – это уже какой-то иной статус. Один известный в футбольном мире человек (у него был бизнес-проект в Сочи, он занимается не только футболом, но и другим бизнесом, скажем так: 90 процентов бизнес, 10 процентов футбол) рассказывал мне, что пока он не взял в дело одну крупную гостиницу, с ним вообще разговаривать не хотели. Как только он дал денег (это всего лишь 300—400 тысяч долларов), его дела сразу пошли гораздо быстрее, чем он ожидал. Заработав там десять миллионов, он «отстегивает» миллион на этот клуб – футбол уже (не напрямую, опосредованно) приносит бизнесу не просто дивиденды, а большие дивиденды.

Футбольный чиновник – это пока что ущемленный во всем человек. Поскольку зарплата у него маленькая, перспектив никаких, только его место – за счет взяток! – может принести ему какие-то деньги. Взятки процветают. «Спорт-Экспресс» проводил опрос тренеров высшей лиги на тему о договорных матчах и о взятках. В основном отвечали так: «Я никогда взяток не давал, с судьями не «работал», но знаю, что все остальные это делают». Пока зарплата чиновника будет 300 долларов, ничего не изменится, они будут брать взятки. Российский футбольный чиновник не вызывает у меня никакой симпатии. Вот и они никак не зависят от того, что на самом деле происходит в футболе, они живут как бы сами по себе, что-то решают, чего-то не решают!..

Менеджер? Менеджер – это, например, президент «Крыльев» Ткаченко или Гинер в ЦСКА, Заварзин в «Динамо». Это люди новой волны, которые пришли и пытаются организовать клуб так, как это положено по западным образцам. Ведь все клубы строятся примерно одинаково, по одним и тем же принципам.

Судьи – это, конечно, особый разговор. Судьи – клан замкнутый, противоречивый, в нем масса борющихся между собой группировок. Их объединяет страх и какая-то, наверное, враждебность внешнего мира по отношению к ним. Они страшно разобщенные люди и страшно несчастные из-за этого. Они не верят друг другу. В свое время я и на эту тему писал статью, она называлась «Судейский вопрос», и беседовал со многими судьями (анонимно). Мне очень жаль этих людей. Мало того, что обстановка очень стрессовая, они к тому же еще и на поле становятся объектом критики со всех сторон. Правильно или неправильно критикуют – другой вопрос. Я считаю, что судей нельзя критиковать. Ну вот нельзя – и все тут! Есть у нас Конституционный Суд, например, он неподсуден сам по себе; даже если допускает ошибку, его судьи – священные коровы. Так и с футбольными судьями – ну не давайте! Договорились же в прошлом году президенты премьер-лиги не давать никому! Они положили судьям по три тысячи долларов за матч – это очень большие деньги для каждого (ну, для большинства из них), поскольку они люди наемного труда, преподают где-то там в академии, в институтах работают. Договорились президенты премьер-лиги: не будем давать, но все равно дают. А потом эти же, кто дают, начинают обвинять судей в том, что они судят не так и допускают какие-то там детские ошибки.

Я знаю, что моя позиция во многом уязвима и, наверное, люди, которые критикуют судей, предъявляют им претензии, во многом правы. Но я считаю, что если мы раз договоримся, как на Западе договорились: ни президенты, ни игроки, ни кто-либо другой не имеет права публично критиковать судей, – дело сдвинется. Решайте между собой, на своих каких-то совещаниях – пусть они там закрытые, незакрытые – вырабатывайте позицию и сообщайте нам, что вы решили. Ведь если Червеченко, президент «Спартака», говорит, что Колосков и судьи организовали против него заговор, это может относиться к любому президенту, к любому судье, к кому угодно – верить нельзя никому вообще! А если верить нельзя никому, то какой смысл смотреть на то, что там происходит! Это все фальшь, это ложно, это не то, это неправда. Почему на «Спартак» перестали люди ходить? В 2000 году – двадцать тысяч, в 2001 – тринадцать, а в 2002 – одиннадцать. Фальшь какая-то чувствуется с приходом нового руководства… но это особый разговор.

Во многих странах нет никаких судейских комитетов, которые оценивают работу судей. Во Франции есть совет, назовем его Совет старейшин: уважаемые футбольные люди вроде Платини, арбитры на пенсии вроде Мишеля Лотро, великого французского арбитра, – вот они решают, хороший это судья или плохой, будет он работать на будущий год или ему нужно сейчас дать отставку. Не нравится судья клубу – клуб обращается к Платини или Лотро: «Вот вы знаете, в прошлом году этот судья допустил, на наш взгляд, несколько ошибок в нашем матче. Мы бы хотели, чтоб он сейчас не судил». Им отвечают: «Хорошо». Это можно сделать один, максимум два раза за сезон. Если судья опять не нравится клубу, тогда члены Совета старейшин говорят: «Знаете, вы извините, все судьи не могут вам нравиться – оставляем все как есть». Может быть, это неправильные отношения, я не знаю, но они так сложились во Франции. И везде судей запрещено критиковать! Если дать всем желающим право критиковать судей, значит, судья должен иметь право критиковать в ответ. Выходя со стадиона, он может сказать: «Титов сегодня не забил – ну разве это футболист!» или что-нибудь похлеще: «Видимо, с Титовым договорились, поэтому он и не забил с двух метров». Так мы дойдем до абсурда. Одно тянет за собой другое. Поэтому лучше сразу договориться, что у судьи есть презумпция невиновности. Даже если он совершил какую-то грубейшую ошибку. Но судьям я не завидую. Это, на мой взгляд, сейчас самые несчастные люди.

Кто такой футбольный болельщик? Честно говоря, я не испытываю никаких симпатий к футбольному фанату. Когда кто-то восхищается тем, что ребята пришли и кричат, что они сорвали с себя куртки, запускают петарды, еще что-то, я не испытываю к этому никакого интереса – по той простой причине, что я несколько раз с ними рядом сидел. Не хочу говорить, что это «быдло», может, они хорошие «по жизни», но на стадионе они проявляют какие-то животные инстинкты. Низменные. И когда говорят, что милиция плохо к ним относится, скажу: достаточно посидеть рядом один раз, чтобы понять, что с ними можно было бы еще и похлеще! Ну, милиция тоже порождение нашего общества: милиционеры не с Луны прилетели, они точно такие же, как и мы. Они ходят по улице, они общаются, мы с ними встречаемся, а то, что с ними происходит на стадионе, – это, наверное, психологи должны исследовать. Это, наверное, уже исследование поведения толпы, массового заражения. Может, где-то есть на стадионе болельщики, но фанаты – это другое. Наверное, все фанаты похожи друга на друга: что английские, что испанские, что наши.

Болельщик с большой буквы – это, я думаю, человек, у которого, как правило, если не высшее, то по крайней мере среднее образование. Основное качество болельщика, настоящего болельщика – умение воспринимать чужое мнение (хотя это, в общем, качество любого нормального человека), допускать, что он может сосуществовать с окружающими его людьми на стадионе, а не пытаться выяснять отношения с помощью кулаков. Вот и все. Таких болельщиков большинство, но они, увы, сегодня не ходят на стадионы. Они сидят дома и проявляют терпимость – толерантность, как сейчас говорят.

Футбол должен быть праздником, как вчера для меня стал праздником баскетбол. Когда ты идешь на «Сантьяго Бернабеу», ты приходишь на праздник. В Японии на чемпионате мира не было видно полицейских, хотя они везде присутствовали. А у нас первое, что ты видишь: собаки, лошади, милиция, солдаты. Наверное, это издержки нашей культуры. Культуры тюремной России, когда любое массовое сборище людей представляло опасность для режима. Мне кажется, подсознательно это все идет оттуда.

Я не раз разговаривал с людьми, отвечающими за безопасность на разных стадионах: почему со стадиона надо выходить через один выход? Должны быть открыты все выходы, чтобы люди могли рассредоточиться как можно быстрее, потому что толпа сама по себе действительно опасна. А у нас наоборот: нужно загнать всех в одно место и следить за тем, чтобы шли по струнке. Да, вход в метро один. Ну так закройте эту станцию – пусть идут в другую. Люди быстро разойдутся. Они растянутся, и не будет никакой опасности. Тогда не нужно собак и лошадей!

Какие основные проблемы мирового футбола?

Первое – это стандартизация футбола. Сейчас все команды становятся одинаковыми. Нет уже бразильцев, нет итальянцев, даже на уровне сборных не проявляется их стиль, все меньше и меньше проявляются у них национальные особенности. Да, бразильцы сопротивляются этой ситуации, и их еще видно. Да, немцы – они дисциплинированные. Да, итальянцы – они прагматичные. Французы – реалистичные. Но все равно отличия постепенно стираются. Мне это очень не нравится: индивидуальность национального стиля пропадает. Это, мне кажется, проблема, хотя, может быть, я и выдумываю. Может быть, завтра все будет, как в какие-нибудь шестидесятые годы, когда можно было перечислить все отличительные признаки бразильцев, немцев, итальянцев. С другой стороны, может быть, это и хорошо, потому что есть гарантия для зрителя, что он в любом случае получит зрелище, – общий уровень настолько высок, что всегда есть что посмотреть. Как, скажем, «БМВ» и «Ауди» при каких-то внешних отличиях гарантируют главное: безопасность, легкость управления, скорость, удобство, комфорт.

Еще одна важная проблема – это совершенствование правил. Мне кажется, футбол слишком консервативен. С одной стороны, в консервативности залог того, что футбол остается футболом, но, с другой стороны, я сторонник того, чтобы было больше голов. Для этого нужно что-то менять. Пеле предлагает совершенно разумные меры: давайте ногой вводить мяч из-за боковой, давайте оф-сайт фиксировать не всегда, а в нескольких метрах от ворот. Ворота, может быть, не нужно увеличивать. Есть масса проектов, в ФИФА есть комиссия, которая работает над этим. Но 0:0 – это стыдно, счет не может быть таким, зачем тогда пришли игроки, зачем тогда пришли зрители?! Конечно, эти меры не должны быть искусственными, поэтому нужно подходить к изменениям правил осторожно, нужно думать. И здесь консерватизм полезен… но что-то должно меняться. Посмотрите, какие изменения произошли за последние годы в волейболе, в баскетболе – да, собственно, во всех игровых видах спорта многое меняется. Хотя некоторые подвижки в футболе тоже наметились: вратарю запретили больше 6 секунд держать мяч в руках; запретили подкат игрока сзади, для того чтобы нападающий имел возможность атаковать, имел преимущество в атаке, кое-что другое. Но этого недостаточно. Необходимы более смелые изменения правил.

Например, большая проблема – это фиксация взятия ворот. Да, ошибка арбитра – это часть всего футбольного действа, как и ошибка игрока, ошибка тренера, как и кочка, это все часть футбола. Но взятие ворот – это все-таки апогей игры, здесь не должно быть ошибок. Не знаю, может быть, лазер должен стоять или что-то еще, например, камеру сзади ворот установить. Только для одного – для фиксации взятия ворот, больше ни для чего. Не нужно телевидение, не нужны повторы, видеокамеры. Если гол забит, он должен быть засчитан; если судья не увидел, что гол забит, все равно надо засчитать. Потому что гол – логическое завершение игры, и нельзя отменить завершение того, ради чего команда играет. Мне кажется, что это очень актуальная проблема сегодняшнего мирового футбола.

Или взять, к примеру, возрастные ограничения футболистов на Олимпийских играх – это просто какой-то бред, это нонсенс. Лучше тогда вообще не проводить футбольные турниры на Олимпиаде. Это будет, во всяком случае, справедливее. Ни в одном другом виде спорта таких ограничений нет – почему они есть в футболе? Сторонники этого «новшества» говорят, что если разрешить на Олимпиаде участвовать всем, то тогда Олимпиады и чемпионаты мира, которые тоже проводятся раз в четыре года, вступят в конкуренцию между собой. Отмените тогда футбол на Олимпиаде – в конце концов, греки не играли в футбол; бог с ним, переживет Олимпиада без футбола! Там гораздо больше людей ходят на легкую атлетику, чем на футбол.

Главные проблемы российского футбола… Если одной фразой: российский футбол должен стать современным в западном понимании этого слова – с точки зрения инфраструктуры, организации, подготовки футболистов. Футбол должен приносить деньги и сам себя окупать. Когда эта проблема будет решена, тогда российский футбол будет таким же, как итальянский, немецкий, испанский. А наш футбол в этом смысле больше похож, наверное, на португальский или на греческий. Там клубы, вроде наших, существуют только за счет спонсорских пожертвований. Есть ли выход из этого? Конечно, есть. Только это выход не революционный, а эволюционный. Будет меняться Россия – будет меняться и футбол, как и все другое. Иначе быть не может.

Если бы я руководил российским футболом, с чего бы начал, что сделал бы конкретно? Я бы сделал одно, самое главное: я бы сократил премьер-лигу до двенадцати команд. У нас на шестнадцать команд не хватает квалифицированных игроков. На двенадцать хватит… может, на десять…

Это был бы мой первый шаг, за этим пошло бы все остальное.

Владимир Пресняков

Заслуженный артист России,

композитор, инструменталист,

музыкант-исполнитель,

игрок – капитан команды

«Старко», болельщик

Король футбола – это гол!

Родился я в 1946 году (возраст уже довольно приличный) в семье музыкантов уж не помню в каком поколении – я добрался только до прадедушки. И наш музыкальный клан продолжается: мой сын, уже и внук музыканты. Футболом увлекся давно. Оказалось, что у нас в классе (все это происходило в городе Свердловске, ныне Екатеринбург) один паренек увлекся футболом. Он ходил в футбольную секцию завода резинотехнических изделий – РТИ, там были группы младших мальчиков, старших юношей, далее шли первая взрослая, вторая взрослая команды с тренером-мастером спорта. Я пошел с приятелем – мне очень понравилось. Я видел, конечно, футбол, но что это такое, знал смутно. Мне так понравилась эта игра, что я буквально заболел ею, и тренер, Василий Иванович Кожевников, мастер спорта, сразу же определил меня в секцию. Он поставил меня, к моему огорчению, в защиту – мне, естественно, хотелось быть нападающим – и сразу же стал меня «наматывать». Я даже не знал, что существуют обманы, финты, передачи – я думал, надо просто лезть в гущу и выковыривать оттуда мяч. А он меня положил: влево, вправо корпус – я чуть ли не сел на пятую точку и был очень удивлен, что такие хитрости бывают. Меня это не столько огорчило, сколько восхитило… но хотелось нападения. Я постепенно, но довольно быстро, потому что тренер был серьезный, осваивал азы. До мяча дело доходило не сразу – была пробежка, физическая подготовка, потом легкая работа с мячом. До игры доходило в последние, может быть, минут тридцать. Мне этого мало было. Но в защите я вроде стал справляться, потому что был достаточно рослый, крепкий.

И однажды так случилось, что я попросился в нападение, – просто кто-то не пришел на игру на первенство города (уже прошел год, может, полтора, как я был в этой секции). Попросился в нападение… он так оценивающе на меня посмотрел: «Ну ладно, давай правым полусредним». Тогда система «дубль-В» была: пять нападающих, два полузащитника-инсайта и три защитника. В общем, под восьмым номером, правый полусредний! И так случилось, что я в той игре гол забил. Так я и остался играть в нападении. Дошел до «юношей». Играл в «юношах» – одновременно занимаясь музыкой, конечно. Что-то у меня стало получаться, потому что я день и ночь только в футбол играл! Пришла пора служить в армии. У меня уже был первый разряд по футболу, и меня взяли в спортивную роту Уральского военного округа. Поскольку я пришел зимой (тогда на Урале зимой в футбол не играли: тогда не было каких-то залов для игры в футбол – только на снегу, может, иногда), все футболисты играли в хоккей с мячом. Свердловск, кстати, тогда хоккеем с мячом очень славен был: была знаменитая команда СКА, многократный чемпион СССР во главе с легендарными игроками, такими, как Николай Дураков, Измаденов, Валентин Атаманычев и другие. Это была лучшая команда страны по хоккею с мячом в то время. Но футболисты должны играть с мячом! Я не мог даже стоять на коньках, из-за этого меня даже с тренировок отправляли, заставляли дежурить дневальным по казарме, что мне очень быстро надоело. Из спортроты меня перевели в Дом офицеров, и дослуживал я уже музыкантом.

В Доме офицеров мне еще один вид спорта понравился, который тогда официально не считался видом спорта, – бильярд. Научился играть в бильярд, что мне позже помогло выиграть в чемпионате России среди звезд эстрады по бильярду. А в футболе я постепенно превратился в страстного, просто фанатичного болельщика. Причем с самого начала, еще в те времена, я болел за «Спартак». Конечно, и за местную команду. СКА там у нас была одно время очень хорошей командой. И «УралВО» во главе с Газуновым – однажды даже на Кубок СССР играли с командой СКА (Ростов), где был Понедельник. К сожалению, мы им проиграли, а Ростов во главе с Понедельником пошел выше. Игроков нашей команды растащили… Но все равно я тогда болел за «Спартак»: мой старший брат болел за «Спартак», и он говорил, что самая лучшая команда во всем мире – это «Спартак».

Я помню, что меня в те времена (я был еще подростком) очень сильно и искренне поражало, почему наша сборная команда СССР не чемпион мира. Нас всех, детей, подростков, юношей, убедили, что мы – самая лучшая страна в мире и, естественно, мы должны быть чемпионами. Я поражался: почему? Я читал тогда мои первые футбольные книжки: Игоря Фесуненко о Пеле, о Гар-ринче, о футболе, его же «Чашу «Мараканы». А Фесуненко там рассказывал такие истории!

Притягательность футбола в простоте этой игры. Очень простые правила, которые понятны, собственно говоря, любому из зрителей. И – в особом каком-то шарме, что ли, этой игры, в красоте: что вот не руками, а ногами и головой нужно обращаться с этим мячом! Есть в этой игре какая-то особая красота и зачастую непредсказуемость! Это игра, которая вряд ли когда-либо будет заменена какой-то другой игрой: ей нет равной по массовости. Красота игры еще и в простоте, в доступности: можно вбить какие-нибудь две палки в землю – и будут ворота, и уже можно играть. И люди ведь играют так в деревнях! Можно играть где угодно: зимой на льду, на снегу, летом на асфальте; во дворах, на кочках – совершенно в любых условиях. В общем, для того чтобы играть в футбол, не обязательно наличие какое-то травяного поля. Даже в шахматах все-таки кое-что нужно: шахматная доска и фигуры; даже чтобы играть в карты, нужно, чтобы карты были, – а здесь нужен только мяч. Да даже и без мяча: в старые времена дети гоняли какие-то консервные банки, кидали какие-то тряпичные мячики.

Между искусством и футболом есть много общего – как, впрочем, и между футболистом и артистом. И неслучайно во все времена артисты дружили с футболистами, например с Бобровым, Бесковым, Федотовым. И там, и тут есть зрители: и у артистов, и у футболистов. Естественно, футболист хочет показать себя, хочет заслужить одобрение зрителя, боится опростоволоситься – на сцене примерно такая же картина. Допустим, театральный артист – он играет и на труппу, и на себя. В футболе такая же история: футболист – он и солист, и за команду игрок. Еще притягательность футбола в том, что это командный вид спорта. Конечно, это тоже очень важно. Это какая-то особая атмосфера: один за всех – все за одного, и если этого нет, то и команды нет.

В футболе все важно. Все то, что Вы перечислили. И главное – очки нужны, потому что без очков нет команды, нет вообще успеха. Победа нужна, конечно, но в то же время важна и красота игры. Болельщики любят команду, которая играет красиво, за это могут ей простить какие-то неудачи. Почему так популярен «Спартак»? Потому что эта команда всегда старалась играть очень красиво. А есть команды, у которых во главе угла как раз не это, а добыча очков любой ценой – ценой грубости, мелкой грубости. Я задавал себе вопрос (перейду наличности): почему у Газзаева, в прошлом виртуозного нападающего, команда грубо играет? Не могу на это ответить, не могу понять! То ли это какое-то стечение обстоятельств!.. Ну все команды, которые он тренирует, играют грубо. Они играют в мелкий фол. Карточку, вроде, не заработаешь, и атаку остановить или отомстить за что-то (что мяч отобрали или еще что-то) нельзя. В команде все вот это главное. Но, конечно, король футбола – это гол. Ради него все творится, все происходит. Гол – в том смысле, что его нельзя пропустить, и в том смысле, что его нужно забить!

Все, что Вы перечислили, и есть футбол: для одних это повод напиться, поорать, для других зачастую это средство политического воздействия, и не случайно политики в нужные им острые моменты всячески подчеркивают свою любовь к футболу. Потому что это народная игра – вот это очень важно! И очень важно, кто какую команду будет опекать или чья команда будет как бы даже работать на имя какого-либо политика. Хотя это чревато: если команда будет проигрывать, все может сыграть наоборот. Сейчас красоту футбола понимают только люди в возрасте, а молодежь зачастую просто приходит на стадион и даже на поле не глядит – им важно поорать, потусоваться, а заодно и подраться. Вот такой он, нынешний футбол, и не только у нас – он во всем мире таков.

Для меня же футбол – это красота игры, возможность какой-то эмоциональной разрядки, когда моя любимая команда выигрывает или даже проигрывает. Я смотрю, как они играют, и для меня это очень важная вещь, она важнее многих личных вещей, игра моей команды. Это мое личное, глубоко личное. Казалось, проиграли, выиграли – можно успокоиться и заниматься своими делами, ан нет, не получается! Не спишь всю ночь, вспоминая какие-то неудавшиеся моменты, какие-то невезения, а то и роковую ошибку судьи, и на другой день все мучаешься… потом только потихоньку отпускает. Но первые часы, даже сутки – это всегда очень много эмоций.

Я придерживаюсь того мнения, что футбол должен формировать патриотизм. И полностью отрицаю разного рода ксенофобию, расовую нетерпимость. Патриотизм – чтобы сплотить людей! Но вот тут та самая грань… эту стихию, эту волну любят и, к сожалению, зачастую умеют оседлать нечистоплотные политики, поэтому это очень опасно, и мы в этом уже не раз убеждались. Вспомните погром на Манежной площади, этот взрыв ярости разбушевавшихся хулиганов, явно подготовленный после нашего проигрыша в игре с Японией. Поэтому тут и то, и это, и патриотизм, и расовая, и какая угодно нетерпимость. Но я, конечно же, за первое – за позитивное начало в футболе, за сплочение людей.

Я когда-то давно видел по телевизору тот известный случай футбольной войны между Сальвадором и Гондурасом. Человек-футболист должен очень ясно представлять себе последствия своего поведения на поле и вне его. Опять же много общего между популярным рок-исполнителем, который может бросить в толпу какой угодно плохой клич, и это может вылиться черт знает во что!

Это все может перенестись на людей и совершенно непредсказуемо вылиться во что угодно.

Конечно же, игра футболистов где-то отображает национальное, национальный характер. Мы же чувствуем, например, что немецкая игра существенно отличается от бразильской и в тактике, и вообще в манере игры футболистов – во многом. Но не до такой, конечно, степени, чтобы футбол формировал национальное настроение.

Футбол – это соревнование, где есть проигравшие и есть выигравшие. Это уже может способствовать соревновательности, большим деньгам; наконец, славе, как у турок, когда улицы стали называть именами футболистов. Вряд ли это может способствовать именно всемирному братству.

Хотя здесь что-то есть: один за всех, все за одного. Есть чисто игровые понятия. Как говорил наш великий тренер Аркадьев, по-моему: «Отдал – открылся, получил – отдал». Есть какие-то простые понятия в футболе. В целом они зиждутся на том, чтобы забить и не пропустить.

Наш футбол много потерял с распадом Советского Союза. Был грузинский футбол, прибалтийский, армянский; конечно, украинский, белорусский, российский. И когда все эти стили и школы собирались в сборную СССР, когда в ней играли настоящие асы разных стилей, сборная была сильна. Ведь наша сборная долгое время действительно была весьма и весьма уважаема, и в мире футбола с ней считались. Наша сборная выиграла самый первый Кубок Европы, наша сборная становилась бронзовым медалистом чемпионата мира в Англии. Если бы не посадили – так и неясно, за что, зачем – Стрельцова (вот были времена!), мы и на чемпионате 1958 года могли бы сыграть иначе…ну, это если бы да кабы!

Сейчас гордиться нечем и некем. Все в прошлом. Русский футбол – это нечто аморфное. Это какая-то непонятная игра, очень некрасивая, невыразительная, неумелая – очень напоминает мне детскую игру с железными шариками, где скрипучий человек со скрипом отводит ногу, бьет по этому шарику, а все остальные стоят, замерев в каких-то мертвых позах. Это тем более заметно сейчас, когда мы имеем совершенно неограниченные возможности через НТВ+Спорт и другие каналы, в том числе бесплатные (как 7ТВ), смотреть западный футбол. Вот последняя игра «Реала» и «Манчестер-Юнайтед», 3:1, – ну это совсем другой уровень! Вроде такие же люди, у них точно такие же руки, ноги, так же они едят, спят – но ведь все другое! Потом смотришь нашу игру – удары по ногам, грубость, хамство игроков или совершенно несдержанный сверхазартный тренер… больше похоже на поведение игроков в казино. Где вдумчивый Бесков, где мудрый Аркадьев, где интеллигентный Гавриил Качалин? Вот эти люди были дипломатами. Они долговечные люди. Они были тренерами не на один день.

Что главное в футболе Бразилии, Италии, Германии? Вы назвали эти команды как раз по убывающей.

Для Бразилии это вообще все. Для любого, для любого бразильского жителя, включая женщин, футбол – это способ приобщения к грамотности: безграмотные люди должны овладеть букварем только для того, чтобы прочитать книгу Пеле («Я Пеле», по-моему, она называется). И только ради этого люди учатся грамоте!

В Италии очень любят, обожают эту игру, и, значит, это любимая игра итальянцев, но они уже менее эмоциональны по сравнению с бразильцами. Кроме футбола, итальянцы любят еще много чего: песни, макароны, танцы и прочее, прочее.

Наконец, для Германии футбол тоже, конечно, любимая игра, но это, по-моему, такой сухой немецкий расчет. Поэтому я совершенно не люблю смотреть немецкий футбол.

Вот еще Англия особняком стоит.

Я очень люблю смотреть английский и испанский футбол. Это игра! Итальянский футбол – грубый, с подлянками, а английский – очень жесткий (играют жестко), но это же джентльмены: они борются, но подлости (сзади по ногам или еще что-то подобное) почти никогда не увидишь. Они могут за мяч побороться как-то плечом, но не спорят с судьей – джентльмены, одним словом.

Вернемся к нашему футболу. Я больше нигде такого не вижу, когда на судью бросаются с кулаками, матерят, – это ужас! Нет у нас своего Коллины, хозяина положения на поле! Наш судья спасается бегством от игроков, которые возмущены его поступком, ему матюга какие-то достаются – каждый игрок делает это автоматически! Остановилась игра в середине поля – судья обязательно будет встречен какими-то спорами, руганью. Обязательно! Каждый эпизод! Такого больше нигде не увидишь, только у нас! И у нас, самое главное, это ничем, никак не наказывается. Смотришь, к примеру, игру на Суперкубок «Локомотив» – ЦСКА – исключительно грубая игра: где-то около восьмидесяти нарушений. В западном футболе за игру в среднем около тридцати нарушений. Я сейчас не могу точно сказать, но при восьмидесяти-девяноста нарушениях всего две или три желтых карточки. Судьи страшно либеральны, недовольны, что на них ругаются.

Надо повысить статус института судейства – не с тем, чтобы списывать на судей все неудачи, а с тем, чтобы судья стал действительно уважаемым человеком. И не игроку решать, прав судья или нет – потом контрольно-дисциплинарная комиссия, пресса разберутся! Нельзя, чтобы было столько грубости! Это же не регби, где игроки хватают друг друга за майки, за трусы, за руки, за ноги руками (таковы правила регби)! В каждом единоборстве свои правила. Но футбол – это футбол.

Представьте себе Бразилию без футбола – да это невозможно! Если зайдет речь о Бразилии, значит, прежде всего о футболе, обязательно, сразу же – это такая национальная отдушина. У меня был период, когда я, любя нашу сборную, на встречах наших с бразильцами как болельщик настолько раздваивался, что не знал, что мне вообще делать, и болел вот просто за игру: будь что будет, кто победит, тот и победит, – настолько я любил и люблю бразильскую сборную с самого детства благодаря их артистизму, благодаря красоте этой игры! Был период, когда я горячо болел за нашу сборную – это когда ее тренировал Романцев.

Сейчас наша сборная, признаюсь честно, – пусть я не патриот, пусть еще что угодно на меня нальют, – мне неинтересна, я абсолютно спокоен, войдут они в финальную часть чемпионата Европы или нет. Я, конечно, говорю страшные вещи, не приятные для самого себя, я просто ловлю себя на этом, но я должен быть искренним. …Пожалуй, если войдут, у меня будет чуточку побольше такого: ну неплохо, ну и хорошо, что вошли; не войдут – ну и ладно, ну и ничего страшного, ну проиграли – и ладно.

Наверное, футбол отображает и нашу жизнь, и нашу культуру. Наш футбол за некоторыми, конечно, исключениями – это наша культура и есть: мат-перемат, удары по ногам. К исключениям я отношу, например, нашего профессионала Титова, который всегда так уважительно относится к сопернику, очень уважительно. Если он нарушит правила – подойдет, извинится, поможет подняться, сыгравшего грубо против него он тоже понимает. Это часть футбольной профессии. Это футбольная этика. Люди на поле – у них же одна профессия, должно же быть какое-то корпоративное единство, этика – выбивать друг друга нельзя. А если тебя какой-то костолом, как Парфенова? Он ходит прихрамывая уже который месяц! Это ж его профессия, он больше ничего не умеет, что ему еще делать, чем зарабатывать для своей семьи?!

Футбол – недолгая профессия, об этом надо помнить. В тренеры или в какие-то крупные функционеры (как Симонян) не каждому повезет, большинство останутся вообще не у дел, вынуждены будут пойти грузить посуду в магазинах – таких примеров тоже тьма, наши великие игроки и до этого доходили. Поэтому нужно как-то друг к другу уважительно относиться. Понятно, требуют результат. Есть тренеры, которые требуют от защитников, чтобы они любыми способами не давали играть сопернику: «По ногам!», «Запугай нападающего!» – вот такие наставления дают. Потом скажет: «Ты так либеральничал – ну-ка садись на скамейку!». Отбирать мяч лучше все же игрой, нормальной игрой!

Я считаю, что грубость – это слабость. Грубость – элемент контркультуры – и грубость игроков, и грубость болельщиков. Помните матч ЦСКА – «Динамо»? Армейца Попова травмируют. Он окровавленный уходит с поля. А фанаты вслед: «Си-му-лянт! Си-му-лянт!» Ну как же так! Где сейчас услышишь аплодисменты на трибунах? Только дикие, хриплые, пьяные крики, свист, мат-перемат – и все. А ведь как, бывало, аплодировали сопернику за удачную игру, за красивый гол! Болельщик же должен понимать, что это для него было, – черт с ним, с этим результатом, но красиво человек сыграл! Как Марадона красиво играл! Да и в нашем футболе такие были виртуозы! Вот может сыграть так примитивно: раз в аут! – и вышибить, и ликвидировать опасный момент у своих ворот, а может сыграть, как Бекхэм, который – раз! – вдруг перебрасывает вратаря и забивает гол, гол-красавец, который помнить будешь всю жизнь! Такой гол! И у нас раньше это бывало, когда играл, например, такой виртуоз, как Сальников. Или Бородюк, который делал такие трюки, которые сейчас в футбольных рекламах показывают Рональдиньо и прочие. Бородюк все это делал еще тогда – вот такой техничный. Ну это ж здорово, когда красиво, когда что-то остроумное, когда пас пяткой, как это делали Стрельцов или Симонян! Это игроки-легенды. Неужели не хочется стать легендарным игроком, неужели хочется запомниться только тем, что сломал ногу Тишкову!

У бразильцев во главе всего – творчество и вдохновение, а у немцев – дисциплина. Немцев всегда трудно победить, в каком бы они состоянии ни находились. Но попробуй их победить, когда они играют с вдохновением! Я сторонник творческого подхода, и я удивляюсь, когда вижу тренера, бывшего интересного игрока, от которого творчеством и не пахнет. Хотя понятно, над ним висит дамоклов меч: надо добывать очки. И ведь что интересно (так же и в шоу-бизнесе): многие считают, что «people схавает» только примитив, что этого требует толпа. А «толпа», люди понимают истинное. Народ прекрасно разбирается в творчестве: и в искусстве, и в футболе.

Соотнести игровую дисциплину с творческим подходом – вот что важно в футболе. И такие примеры всегда были: тот наш хороший «Спартак», киевское «Динамо», тбилисское «Динамо»; «Арарат» в 1972 году, когда армяне играли с огромным вдохновением, с куражом, иногда этак даже подтрунивая над противником! Я помню, как, по-моему, Иштоян обвел вратаря: на вратарской линии как-то иронически, ернически остановил мяч… постоял с ним, а потом – перевел в сетку!.. Футбол, который целиком построен на добывании очков, смотреть, конечно, неинтересно. Ну разыграйте этот матч виртуально, не приглашайте публику на стадион!

Примеров игроков-творцов в мировом футболе не много. Вспомните творческих, высокодуховных футболистов: Пеле, Марадона, Круифф, Беккенбауэр – это высокоинтеллектуальные люди! Иногда я слышу такие интервью игроков: «Ну я это… ну, вот там-то…» И в то же время – смотришь Маслаченко: это же кладезь знаний, кладезь юмора, прекрасный специалист, знает джазовую музыку, может замечательно спеть, говорит на хорошем французском языке – вот с ним беседовать любо-дорого! Да не он один: Симонян – культурнейший человек, просто культурнейший, Олег Иванович Романцев… Интеллектуальный уровень игрока виден в его игре: каков интеллект, такова и игра – это закон.

Кто такие футболисты «по жизни»? Конечно, они гуляки, конечно, любители красивой жизни. Я тоже гуляка и любитель красивой жизни, и ничего зазорного в этом нет. И потом, не каждый футболист гуляка – все, мне кажется, распределено в каких-то равных процентах. Гребец тоже может оказаться гулякой. Или лыжник. Просто футболисты на виду. Это как музыкант-скрипач – и музыкант, играющий на большом барабане… есть разница… типаж определенный: скрипач, конечно, более музыкант, чем человек с колотушкой. Так и футболист – это, наверное, все же элита в игровых видах спорта: в футболе такой хоккейной жесткости поменьше… Вот поэтому они и могут быть такими «интеллектуалами», что ли. Ну, естественно, шахматистам они несколько уступают.

Футболист, как правило, все же весельчак, среди футболистов редко угрюмца увидишь… хотя бывают сдержанные. Но в основном это весельчаки, любящие музыку, любящие «посидеть», выпить, иногда тихонечко в кулачок сигаретку выкурить (в знак противоречия, что ли, а то все режим да режим… а кружку пива?). Я одно время хаживал в гости к Игорю Корнееву – мы с ним дружим – он тогда играл в Барселоне и много чего рассказывал. Вот они приходят на тренировку. Там главное – игра, и никаких сборов, как у нас. Они сами за себя отвечают, и если он выпьет перед матчем кружку пива или бокал сухого вина, чтобы как-то расслабиться, спать получше, – это никому не запрещается. У нас, к сожалению, еще с советских времен нравы построже. Не знаю, как сейчас, есть ли доверие к игрокам или все, как раньше.

Оно, недоверие, может быть, даже и правильное, может, по делу… но оно существует, этот факт надо признать: вот как-то надо бы за ним приглядеть перед матчем… за ними за всеми, чтоб они вовремя легли спать, отдохнули, ничего себе не позволяли… Вот что-то такое еще, по-моему, есть. Но они уже давно профессионалы, самые настоящие, они сами понимают, что если уж как-то слишком нарушат и будут плохо играть, им не простит ни публика, ни тренер. Можно, в конце концов, вообще потерять квалификацию, сидя на скамейке запасных! Да и работу! Отношения теперь не те.

Для иллюстрации факта редкого становления бывшего хорошего игрока хорошим тренером можно провести параллель с искусством. Лучшие музыкальные педагоги тоже не были обычно выдающимися исполнителями. Ростропович или Коган выходили из рук учителей школы Столярского в Одессе, которые не были какими-то там выдающимися исполнителями, но имели педагогический дар. Вот такой особый дар должен быть и у тренера. Он должен не просто объяснить футболисту азы, не просто показать, что и как делать, – тренер должен стать для них отцом – в меру строгим, в меру добрым, уметь настроить их на игру, проявить проницательность, угадав с составом. Всегда существует совершенно подсознательное противоречие между тренером и игроком. Тренер говорит игроку: «Играй так и не играй так», а игрок это видит как-то по-своему. Может быть, из-за этого это две разные специальности?!

Симонян, Бесков были потрясающими игроками и стали потрясающими тренерами. А вот Аркадьев, Гавриил Иванович Качалин, Олег Иванович не были такими уж знаменитыми игроками, но стали замечательными тренерами. Олег Иванович девять раз был чемпионом страны, а все остальные «разы» – в призерах. Я его помню: игрок он был хороший, надежный, но яркой звездой не был. Правда, защитники редко становятся звездами. Но тренер-то – милостью Божьей, такого футбольного фаната надо еще поискать! На него вдруг ну просто несправедливость обрушилась!

Все Вами перечисленное (диктат рынка, шоу-бизнес) присуще футболу. Футбол – это индустрия, это большие деньги, и спорить с этим – все равно что спорить с трактором без тракториста, который (трактор) едет на тебя: взывать к нему – совершенно бесполезная вещь. Вот на Западе это уже заключено в определенные юридические рамки, чтобы не было каких-то нечестных, что ли, вещей. Ясное дело, если в «Реале» играют такие люди, как Ро-налдо, Зидан, Фигу, Рауль, – это сборная мира, такая команда привлекательна для рекламодателей. Эта команда привлекательна на любой игре и у себя, и на выезде: публика платит немалые деньги, забивает стотысячные стадионы. Естественно, такой игрок дорого стоит, но команда с ним может и выиграть, может и прогадать – тут уж как повезет. Это как в шоу-бизнесе: выпускает фирма какой-то альбом, затрат много, исполнителям много заплачено, а альбом не пошел – где просчитались, что упустили? А все потому, что хит, шлягер – это нечто такое, что точно не просчитывается, это вещь тонкая – может, «покатит», а может, нет. Бывает, «раскручивали-раскручивали» какую-то звезду, нужно возвращать деньги со сборов за концерты… и вдруг – провал.

Представьте, что команда «Уралан» приобрела себе Марадону, чтоб он хотя бы на один тайм выходил… или еще какого-то бразильца, – люди придут на Марадону, хотя он уже никакой не игрок. Это обычный бизнес, спрос-предложение. Конечно, гонорары там иногда чересчур. Понимая ситуацию, некоторые футболисты сами приходили и говорили: я согласен получать такую-то

(меньшую) сумму. По-разному бывает. Я помню, одно время самым дорогим игроком был какой-то венгр, за него было заплачено черт знает сколько. На самом деле это могла быть какая-то финансовая комбинация, и ему самому досталось мало.

Да, футболист сегодня – это во многом гладиатор, который должен отрабатывать вложенные в него деньги. Сейчас у нас это вполне реально. Это первые годы наших игроков за бесценок за рубеж брали, а сейчас все поумнее стали, уже и у нас появились футбольные агенты, которые подходят к этому делу очень серьезно, умеют договориться. Эта система уже, можно сказать, сформировалась. Во всяком случае, футболист уже и у нас не является серым существом, бессловесным рабом (не хотелось говорить «бессловесной скотиной»). А прецеденты были: было знаменитое дело Босмана (хотя суть я так и не понял: чего он добился?), были другие дела. У нас стали поговаривать, чтобы ограничить присутствие иностранных игроков в командах, – я «за».

Но у нас нет закона о футболе. Во всем мире есть, во всех странах. Пора принимать закон – тогда многие споры наподобие тех, которые разгорались вокруг Сычева, Смирнова, станут невозможными.

Я считаю себя композитором, я музыкант, я аранжировщик. Я инструменталист, музыкант-инструменталист. У меня записано свыше десяти сольных альбомов, спето сотни за две песен разных композиторов.

Когда-то в молодости я как саксофонист несколько раз становился лауреатом международных джазовых фестивалей. Сейчас я Заслуженный артист России.

Игорь Кон

Академик Российской академии образования,

доктор философских наук, профессор,

автор многочисленных книг

Футбол – это наука

Я думаю, что футбол – это прежде всего специфическая форма мужского общения, потому что одна из главных черт маскулинности вообще, в какой-то степени даже межвидовая, – это гомосоциальность, потребность в общении с себе подобными, за исключением женщин. А это происходит везде и всюду: у детей половое обособление начинается где-то с трех-четырех лет, причем начинается у девочек (у них раньше развивается самосознание и вербальные способности), затем очень быстро мальчики их опережают, и в течение всего детского возраста идет процесс обособления: исключительно мальчики с мальчиками, а девочки – объект. Это совсем не обязательно связано с гомосексуальностью, это совсем другая вещь, но потребность в таком исключительно мужском общении фундаментальна для мужчин, и это везде и всюду.

В древнейших обществах объединения по половому признаку были разные: мужские группы, женские группы, женские дома, мужские дома (где мальчик и воспитывался); а женщины – их предназначение в рождении детей, в сексе, но не более того. Постепенно, по мере эволюции человека и общества, эта разрозненность отходит, исчезают мужские дома, закрытые мужские союзы, появляются мужские клубы, мужские виды спорта, мужские пивные и так далее. Постепенно они тоже начинают разбавляться, женщины эмансипируются, проникают всюду. Как только где-то оказываются женщины, мужчины создают нечто исключительно свое – женщины туда если и допускаются, то только на подсобных ролях. Без этого мужское начало не формируется. И мужские силовые виды спорта – футбол, бокс (они разные у разных народов и в разные периоды развития общества) способствуют формированию настоящих мужчин. Постепенно это становится еще и зрелищем. А раз есть болельщики, это становится важной формой мужской самореализации. Вот эта эмоциональная и другие формы деятельности перестают быть уже исключительно мужскими. Сегрегация постепенно исчезает даже в армии. Эмоционально, психологически значимым для мужчин становится та сфера деятельности, где они либо целиком одни, либо где они командуют. И вот там-то проигрываются всевозможные модели и коллизии. Многих смущают и не нравятся агрессивность, пьянство и тому подобные вещи. Но стоит только закрыть что-нибудь одно, тут же появляется что-то другое.

Меня футбол интересует именно в этом ключе. Сам я к спорту глубоко равнодушен, в особенности в силовом и соревновательном аспекте. Я ни разу в жизни вообще не был на стадионе, и футбол я видел только в детстве (как играют мальчишки). Это я смотрел с удовольствием, но особенно интересно мне было, когда нарушались правила и начиналась ссора. То есть меня интересовала психологическая сторона дела, а что касается самой игры, то мое восприятие было на уровне старика Хоттабыча: «Я бы дал каждому по мячу – зачем им волноваться!». Но когда я заинтересовался этими проблемами маскулинности научно, с точки зрения психологии, социологии, педагогики, сексологии, то меня заинтересовал и футбол вообще, особенно в контексте истории мужского тела, а точнее, историей мужского тела. И это было, в общем, очень забавно.

Я очень долго не покупал телевизор, у меня не было к этому интереса. Потом я приобрел его и больше всего смотрел фигурное катание – вот это мне нравится, потому что это эстетическое зрелище, это балет. Позже неожиданно для себя я обнаружил то, что наименее эстетично: состязания штангистов, поднятие тяжестей. Тут мне было абсолютно понятно, что меня интересует: крупный план (лицо), явно выраженные чувства (победа, поражение, торжество, слезы). Это те эмоции, которые у мужчин нигде больше не увидишь, а тут тебе все преподносят крупным планом. Поэтому мне совершенно безразлично, какой вес поднимает спортсмен, и что там происходит, и его мышцы – мне это не очень понятно. Но вот эмоции – это очень интересно, такого и на сцене не увидишь. А уж потом я иногда – не без удовольствия – стал смотреть футбол. Я абсолютно не понимаю, как они забивают, и, наверное, никогда не буду этим интересоваться, но там тоже иногда есть крупный план, там прекрасно видны эмоции и, кроме того, там опять же видно самое мужское тело. Это силовой спорт, и здесь все ладно и эстетично.

В футболе, по-моему, свое изящество, в особенности в том, что там происходит после удачных атак, финтов, единоборств, то есть это интересное зрелище. Но в этом одновременно заложен и целый ряд серьезных, фундаментальных проблем психологии.

Вот одно из последних открытий (вы вряд ли об этом слышали), оно касается болельщиков. Психологов давно интересуют проблемы фанатов. Есть разные теории, в том числе вполне серьезные. Одна из гипотез была предложена еще несколько лет назад, но, кажется, никто вообще так и не удосужился проверить ее на практике. У одного популярного английского психолога была такая идея, что среди английских футбольных хулиганов, которые всем (и самим себе, и всему окружающему миру) доставляют неприятности, есть очень много ребят, которые на самом деле в футболе не разбираются и даже по-настоящему не очень им интересуются, – они приходят на стадион, чтобы, как говорится, себя показать и других посмотреть. Поэтому для них развязное поведение, шум, драки – это и есть то, зачем они приходят. У этого английского психолога была, по-моему, конструктивная идея: а что если попробовать рассказать этим ребятам о футболе как можно больше, попробовать научить их лучше разбираться в футболе, чтобы они понимали, что происходит на поле, – может быть, это в какой-то степени уменьшит их агрессивность, то есть у них появится и другой стимул.

А вот еще одно совсем недавнее и очень интересное открытие, установленное на целом ряде исследований. Оказывается, у фанатов, когда побеждает их команда, повышается уровень тестостерона. А повышение уровня тестостерона, как известно, провоцирует агрессивное поведение. С другой стороны, когда команда проигрывает, уровень тестостерона у болельщиков понижается – так же, как он понижается и у проигрывающих спортсменов (в дальнейших опытах было показано, что это происходит одинаково и у обезьян, и у мужчин). Но тогда, казалось бы, проигравшие и их болельщики не должны быть агрессивны. Здесь вступает в действие другой механизм.

Можно предположить, что поражение порождает фрустрацию. Тогда понятно, почему одни лезут в драку (у них повышенный тестостерон, и они интенсивно размахивают руками и ногами), а другие нет. Из этого вытекает, что никаким образом упразднить это дело невозможно, с этим нужно жить как с фактом. Единственное, что можно сделать и что, собственно, и делается, – надо действительно разделять болельщиков по секторам, иметь наготове полицию (милицию). Но как ни ужасно, как ни отвратительно было видеть по телевидению то прошлогоднее побоище юнцов в Москве на Манежной площади (эти вещи мне не созвучны по характеру, я не люблю хулиганов и драчунов, по какому бы поводу это ни происходило, где бы это ни происходило), все же я их понимаю, могу объяснить их поведение, в отличие от депутатов Государственной Думы (которые у меня ни малейшего сочувствия не вызывают, и, если бы от меня зависело, я бы их всех посадил на эту площадь во время этого разгула). Я понимаю, что это надо принимать как факт и заведомо принимать паллиативные меры.

Почему так возросло значение спортивных игр? Да потому что в жизни стало меньше прямого, видимого, лоб в лоб соревнования. Потому что мужчины (они же самцы!) всегда соревновательны, это для них нормальное явление. Но соревнования в обычной жизни сегодня происходят не на физическом поле, а на интеллектуальном: кто кого обманет, кто кого перехитрит, кто больше изобретет, то есть эта иерархия создается уже по другим признакам. Правда, физические параметры в эту иерархию тоже входят: чтобы тело совсем не атрофировалось, надо все-таки заниматься спортом. Раньше это было необязательно, и дело не только в том, что денег не было, досуга не было, а потому, что простому человеку нужды в спорте не было: он так вкалывал, что никакие животы у него не росли, думать о мышцах не очень-то и надо было – они и так тренировались. Сегодня, если человек не занимается физической деятельностью, без спорта просто загнется. Спорт становится насущной потребностью.

Вот в связи с этим меня как раз и занимает тот проект, который называется «Мужчина в меняющемся мире», и в этом аспекте – тема особенностей развития и социализации мальчиков. «Мальчик» здесь – понятие условное, по классификации возраста это мужчина до 18 лет (кто-то и всю жизнь остается мальчиком!). По «кухонной», «домашней» классификации я подразделяю мужчин на три категории: одни – мальчики (все когда-то начинают, все бывают сначала мальчиками, но потом одни перестают быть мальчиками, быстро матереют и становятся мужиками – со своими проблемами, со своими достоинствами); другие остаются мальчиками, вечными мальчиками – приятными, милыми, но несамостоятельными, безответственными, и женщине, у которой муж – вечный мальчик, приходится за него все решать (он не будет драться, как тот, который вечный мужик); и третья, самая дефицитная категория везде и всюду – это мужчина, а мужчина – это мягкий мужчина, это тот, который мягок не от слабости, а от силы, который себя сделал сам, в себе уверен, поэтому может себе позволить быть мягким, у него не возникает по этому поводу комплекса неполноценности.

В этой системе спорт, и футбол в частности, становится средством и каналом эмоций, которых общество в других сферах не допускает (ту же физическую агрессию). Одновременно это и способ идентифицировать себя с игроками тех, у кого нет возможности быть в спорте: это они как бы сами выходят на поле. Они сопереживают.

Кстати, механизмы сопереживания, сопричастности изучены очень плохо.

Это очень плохо изучено, что там внутри происходит. И самый деликатный сюжет здесь – это возможная латентная гомосексуальность, гомоэротизм. Это абсолютно запретный сюжет. Футбольный болельщик, так же как и футболист, – он по определению мачо. Он существенно отличается от болельщика спортсмена-фигуриста, исполнителя танцев на льду и самих этих спортсменов. То же и с балетом и его зрителями: мужчины, которые постоянно смотрят балет, какие-то ненастоящие мужчины. А в футболе все настоящее.

И в этом может быть что-то, чего мы пока не знаем. Это очень трудно исследовать. Это заложено где-то глубоко, запрятано в подсознании. Но даже если снять подобные гипотезы, то сама психология этой идентификации болельщика со спортсменом – это очень интересный сюжет. И если вы когда-нибудь изучали поведение болельщиков и могли каким-то образом (не касаясь сексуальности, потому что это очень запретный сюжет) померить тончайшие психологические изменения во время футбольной игры и боления, то это уже шаг в науке. На поле эти измерения провести, наверное, невозможно, а с телевизором это запросто. Вот тестостерон-то померили, это сейчас очень просто! А если бы померить еще мышечные сокращения! Я знаю, что есть исследования физиологов по измерению мышечных сокращений футболистов и болельщиков во время игры.

Сегодня открылась совершенно потрясающая область. Мы можем увидеть то, о чем раньше даже догадываться было трудно, – ядерно-магнитный резонанс. С его помощью уже показаны механизмы любви. На картинке вы видите, что когда испытуемому показывают фотографию любимой женщины или любимого мужчины, то на экране светятся совсем не те участки мозга, которые светятся при любых других эмоциях (или они светятся совсем не так), – метод томографии дал возможность провести такие исследования.

Я только что вернулся с XVI Всемирного сексологического конгресса, который проходил в Гаване. Один из самых интересных докладов был сделан очень известной исследовательницей американкой Беверли Уипел. Она показала съемку головного мозга во время женского оргазма. На экране видно, как светятся, как загораются участки мозга, и понятно, что оргазм – совершенно не такое переживание, как все остальные. Когда сделают то же самое с мужчиной (это только вопрос времени и денег), мы сможем увидеть, что происходит в его мозгу во время этого важного интимного процесса, что отличает аналогичные процессы в женском организме.

Так что спорт и футбол представляют очень большой интерес с точки зрения изучения интимных процессов, протекающих в организме игрока и болельщика во время матча. Мы обогатились бы новым знанием, если бы удалось проникнуть в психофизиологические механизмы и реакции игроков и болельщиков и иметь в разных вариантах многие подобные характеристики. Если получим психофизиологические показатели в параллель с данными психологических тестов, что сегодня уже есть по механизмам любви, то, думаю, с помощью вербального теста можно распознать томограммы. Тут мы могли бы установить что-то новое в проявлении самых разнообразных функций. Конечно, никакой монизм здесь не работает, никогда работать не будет, поэтому заведома множественность: для одного – одно, для другого – другое. При этом в процессе занятия спортом и боления человек сам не всегда сознает, что он делает и зачем ему это нужно, потому что функция – это одно, а смысл – другое; здесь значения и смысл надо искать на психологическом уровне, а функции работают на социальном. Поэтому в изучении футбола и спорта вообще – и в социологическом, и в психологическом аспектах – я вижу громадные перспективы.

Футбол стал одним из важнейших видов деятельности. Футбол, конечно, не только развлечение, но (для меня самый забавный момент) специфически мужское сообщество. Сейчас в это вовлекаются и женщины. И те женщины, которые вовлекаются в этот спорт, обнаруживают черты традиционно мужские. В этом нет ничего дурного, ничего сверхъестественного – это, так сказать, индивидуальные различия.

Дело в том, что у девушек и женщин, занимающихся соревновательными видами спорта (я об этом писал еще в первом «Введении в сексологию»), психологические характеристики оказываются более маскулинными. Это вовсе не означает, что они обязательно транссексуалы и что у них не те гормоны. Они совершенно спокойно могут быть феминированными в постели и в домашних условиях, но здесь, в этой группе соревновательного спорта, без соответствующих качеств им просто нечего делать.

Интересна для меня и разнопредметность рассмотрения футбола как феномена. Что же все-таки в футболе главное? Я думаю, для кого как. Для игроков, наверное, главное – результат. Но вместе с тем это игра, а во всякой игре главное – процесс. Человек, который не любит процесс, играть не будет, потому что, наверное, эти деньги, даже если они большие, можно заработать и в чем-то еще. Впрочем, у футболистов интересен и процесс игры, и деньги. Зрителю же (особенно если он, как я, ничего не понимает в существе игры) интересна эмоциональная сторона дела: как игроки реагируют на те или иные вещи. Мне очень интересно, когда показывают болельщиков: интересно просто открытое выражение эмоций, что в нормальной обстановке люди не выказывают. Человека, которого интересует игра, привлекает мастерство игроков, а мне поразительно нравится этот самый Роналдо, который вдруг головой забивает удивительно красивый мяч. Мне объясняют, что он обычно головой не забивает, – ну хорошо, значит, и голова у него работает.

Что же касается всего того, что Вы перечислили, вплоть до «поорать, подраться», то я думаю, что последнее определенно надо исключить, а все остальное правильно, хотя это не для меня. Но, наверное, прав Савик Шустер, когда он говорит, что футбол – это жизнь. Для кого-то жизнь – это секс, для кого-то – футбол, для кого-то – работа, а для кого-то немножко того, немножко другого, немножко третьего. Я думаю, что и для игроков, и для болельщиков футбол, конечно, жизнь во всем ее объеме, потому что иначе зачем бы этим занималось такое огромное количество людей во всем мире! Но вот одно я не знаю: насколько исключителен футбол. Я вполне допускаю, что для кого-то хоккей – это то же самое, что для другого футбол. Нет, фигурное катание – это совсем другое, как и другие индивидуальные виды спорта. А вот коллективный, групповой, соревновательный спорт – это для кого-то футбол, для кого-то хоккей.

Думаю, что футбол и хоккей близки друг другу, а вот баскетбол и тем более волейбол – это уже не совсем то. Особенно волейбол: там игроки разделены сеткой. Я думаю, что футбол и хоккей отличаются от других видов спорта тем, что в них гораздо больше непосредственного физического соприкосновения всем телом, телесный контакт. Я думаю, что это дает, с этим связано гораздо больше эмоциональных переживаний.

Однако вышеперечисленное не исключает, что футбол – это одновременно и бизнес, и шоу, причем немаловажно, кто и как его поставит, и кто наживается, и кто играет, и платят ли тебе деньги за игру или за то, что ты кого-то развлекаешь, и заключение пари за спиной. И из этой игры выйти невозможно. То есть это все – вещи рыночной экономики, это и есть рыночная экономика. Я касаюсь этих вопросов в своей книге «Мужское тело в истории культуры».

О патриотизме. Правомерно и то, что футбол (как и спорт в целом) способствует сплочению народа, национальной гордости, и то, что он формирует националистические, шовинистические настроения. По-моему, футбол здесь ни при чем – и то, и другое проявляется абсолютно на любом явлении массовой культуры. Прекрасным доказательством этого является случай с награждением наших фигуристов на Олимпийских играх в Солт-Лейк-Сити. Это просто, так сказать, вписывается в другие модели. Лично у меня никаких патриотических чувств такого рода никогда не было и нет. Всякая патриотическая спекуляция всегда вызывает глубочайшее отвращение, и там, где идет эта самая патриотическая символика, у меня всегда возникает желание: пусть они проиграют – идиотам-болельщикам полезно, чтоб их лишний раз щелкнули по носу.

О мифах. Мифы можно создать с помощью чего угодно: можно с помощью футбола, можно с помощью хоккея… Помните хоккейный матч наших с чехами, когда чешский игрок назвал нас оккупантами? Или другой пример, в каком-то смысле еще более страшный: эта история в Киеве, когда с фашистами играли (правда, сейчас появились материалы, что это якобы выдумано, но это очень похоже на правду). Этот миф из той же области. Для создания мифов – или, назовем по-другому, символов – можно использовать и борьбу, и фигурное катание. Просто в двух последних случаях круг реципиентов более узок, в футболе, который охватывает весь народ, это более эффективно.

Что касается использования футбола как манипулятора массовым сознанием, то это не специфически «футбольное» воздействие на массы. Для этого можно использовать любой вид спорта, любое массовое зрелище. Я помню старые газетные материалы по поводу Стрельцова, который кого-то изнасиловал. Тогда я однозначно был против человека, который сам и защитники которого считали, что если он талантливый футболист, то ему можно нарушать нормы, правила. Если ты насильник, если ты хулиган – сиди в тюрьме, другого мнения нет! Прошли годы, появились другие статьи и фильмы, где говорилось, что он вообще никого не насиловал и что это, наоборот, использовали, чтобы с ним расправиться. Я не знаю, правда это или неправда… чего только не бывало! Если с ним расправились, то все мои симпатии на его стороне, но мне совершенно все равно, футболист он, скрипач или дворник – есть незыблемые человеческие, нравственные законы, и они превыше всего.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире? Думаю, что нет, потому что футбол все-таки моделирует остро соревновательную ситуацию, причем командную, и я не думаю, что по футболу можно представить себе другие человеческие отношения, – скажем, любовные, которые строятся как парные отношения, или интеллектуальные соревнования, когда люди сидят в лабораториях на разных концах Земли и друг друга в глаза не видят. Я думаю, что футбол моделирует только небольшую часть того мира, в котором мы живем. Человек, который думает, что футбол может смоделировать все, наверное, живет в очень ограниченном социальном пространстве.

Есть ли у футбола своя философия? Думаю, что нет. Просто модно говорить, что все имеет свою философию. Наверное, те люди, для которых футбол – это жизнь, имеют свою философию, а люди, для которых футбол – просто развлечение, никакой философии в футболе не видят, просто руки-ноги мелькают.

Как и многое другое, футбол для многих людей является заменой чего-то другого. Нет империи, славное прошлое оказалось не таким уж славным, надо понять, что соревноваться не только невозможно, но и не нужно, надо просто стараться жить лучше. И вот если ты будешь жить и поймешь, что для этого надо работать, то, может быть, действительно что-нибудь и получится. А если будешь все время думать о том, как догнать и перегнать Америку, Турцию или Португалию, то из этого ничего хорошего не выйдет. Вот для этих людей футбол и является неким заменителем: нужно обязательно кого-то победить, а победить не можем – ну так хоть в футболе мы им дадим! Психологически это вполне понятно, но ничего хорошего в этом нет. Наверное, правда, что в разваленной стране не может быть хорошего футбола, потому что нет необходимых капиталовложений, но теоретически я допускаю, что в ней может быть талантливый тренер, талантливая команда. И не обязательно всех можно перекупить. И не обязательно только из-за денег одна страна побеждает в футболе, другая в хоккее… а третья просто хорошо живет.

Я думаю, что для Бразилии футбол значит гораздо больше, чем для европейских стран, и не только потому, что там темперамент другой. Эта страна на мировом уровне ни в чем таком особенном пока себя не проявила, а футбол у них выдающийся. И тогда естественно, что футболист в Бразилии – это культовая фигура, а футбол – культовое явление, главный способ не только личного, но и национального самоутверждения. Уверен, что для итальянцев и для немцев футбол значит все же гораздо меньше, – просто потому, что у них есть и другие формы самоутверждения. Поэтому количество людей, которые будут сходить с ума от того, что их команда вдруг проиграла (или выиграла) в Италии и Германии, будет меньше, реакция будет иметь более спокойные формы. Но для какой-то категории людей, и особенно для мужчин, это все равно важный канал выхода энергии. Это довольно сложная зависимость.

Недавно по какому-то телеканалу я видел, как каких-то женщин опрашивали насчет того, какой вид спорта, какой спортсмен выглядит наиболее сексуально. Неожиданно самыми сексуальными оказались автогонщики, которых вообще не видно, – сплошной скафандр. Если это не журналистские выдумки, если это было на самом деле, то это очень забавно, потому что в принципе скорость, маскулинность и сексуальность связаны – это несомненно. Но все-таки когда тела вообще не видно, может оказаться, что самое сексуальное – это вообще баллистическая ракета, и мужчиной быть не нужно.

Я думаю, что футбол является элементом культуры для тех народов, у которых он значим. Тогда он и часть национальной культуры. Но есть народы, для которых это новый, импортированный вид спорта, они им не очень активно занимаются, для них более значимы другие элементы национальной культуры, футбол постольку-поскольку. Но поскольку футбол – это одновременно и мировой феномен, то как только какой-то национальной команде удается победить, эта команда сразу становится национальным символом. На последнем чемпионате мира какая-то африканская команда победила трех противников, и там происходили какие-то страсти-мордасти, потому что все увидели, что они, африканцы, могут побить американцев, европейцев и т д.

Наверняка можно говорить о футболе как о субкультуре со всеми присущими ей атрибутами. Для этого просто требуется изучение. При этом очень интересно, если есть параллельные методики по другим сравнимым с футболом спортивным играм – скажем, по хоккею. Если проанализировать все факторы – экономические, социальные, степень зрелищности, доходы (отдельно игроков, отдельно клубов и их владельцев), то можно будет представить субкультуру футбола. Но если то же самое мы обнаружим и в хоккее, то тогда, очевидно, нельзя говорить о какой-то отдельной субкультуре футбола.

Намой совершенно посторонний взгляд, футбол (который я раньше не смотрел) более привлекателен, чем хоккей. Сейчас, если, побегав по каналам, я вижу только фильмы ужасов и монстров, я лучше буду смотреть футбол. Если это будет не футбол, а хоккей, я выключу телевизор. Я понимаю почему. Потому, что в футболе все-таки тело более открыто, а в хоккее мне показывают человека в доспехах. Мне там интересно смотреть только тогда, когда они начинают драться. А в футболе – там все-таки гораздо больше руки, ноги… Когда я стал смотреть футбол, я очень удивился изяществу во всяком случае некоторых футболистов. Не когда они забивают мяч, а когда он (игрок) потом прыгает, после забитого мяча, когда он скидывает футболку и машет, когда они прыгают друг на друга, потом творят кучу-малу. Я думаю, что на самом деле это вряд ли экспромт, – это, наверное, тоже отработанные вещи, когда он прямо отплясывает какой-то танец. И это иногда очень изящно, а это ведь не фигурное катание, футболиста изяществу не учили, там другие вещи – значит, это где-то заложено. Мне приятно видеть эстетику мужского тела, способного сочетать самые разные вещи. Это интересно. Когда я первый раз в 1988 году был в Америке с лекциями, в это время проходил какой-то футбольный чемпионат, где выступали наши футболисты. Меня американцы спрашивали (до меня довольно быстро дошел подтекст вопроса), почему наши футболисты, когда они что-то там сделают, обнимаются. Американцев удивляло и несколько смущало, как они обнимаются и целуются. До меня дошло, что они – народ, напуганный гомосексуальностью. Когда я понял подтекст, я им говорю: нет, ничего такого не думайте, это нормальная эмоциональная реакция. Это вы – жертвы вашего англосаксонского развития до XVII века. Я это все знал задолго до того, как стал интересоваться темами мужского тела и даже сексуальности: до XVII века в Европе было совершенно нормально мужчинам при встрече обниматься, целоваться, проявлять нежность, и никакой гомосексуальности в этом не содержалось.

До XVII века так было везде. У романских народов это осталось, и итальянцы, испанцы не видят в этом ничего такого, что видят американцы. А у нас – я помню, как я был удивлен, когда первый раз приехал в Грузию и увидел ребят, которые встречаются, обнимаются, целуются, – такие проявления нежности! Потом мы все это видели в фильме «Жил певчий дрозд». В России это было немного по-другому, без такого обилия нежностей. В XVII веке с появлением пуританства в Англии у англосаксов изменился телесный канон. Телесные контакты между мужчинами и проявления нежности стали табуировать-ся, им на смену пришли тычки, грубые выражения. То, что раньше было везде и нормально, стало восприниматься как что-то подозрительное, намекающее на что-то не то. Так что в данном случае, сказал я тогда американцам, вы просто являетесь жертвами своего исторического наследия. Вот так.

И американцы молчали. Они спокойно восприняли мои объяснения: я же читал лекции в интеллигентных аудиториях, я же не футболистам читал. Сейчас, по-моему, все спокойно обнимаются и никто футболистов ни в чем не подозревает. Среди футболистов гомосексуальность редка, хотя бывает. В фигурном катании это весьма распространенная вещь, потому что вообще любовь к танцам – это одно из свойств (не всех, но некоторых) геев. Причем это не то, что танец порождает близость, это такая форма артистизма.

О творчестве, вдохновении. Ну, последнее утверждение (о том, что в футболе, в спорте вообще говорить о творчестве нельзя) – явная чепуха, потому что творчество есть в любом виде деятельности и в любой игре, хоть в той же самой штанге. Штанга, конечно, железная, но человек-то не железный, на тренировках он должен соображать, в какой момент какое усилие приложить, и один сумеет это сделать, другой не сумеет принять во внимание ситуацию соревнования. В футболе 22 человека и огромное поле, и тренер без дистанционного управления, который своими руками и ногами действовать не имеет права. Поэтому тут наверняка есть творчество.

Видимо, когда люди такое заявляют, они имеют в виду художественное творчество. Это нечто другое все-таки, нежели творчество вообще. Я думаю, что футбол – это одновременно и ремесло, и искусство. Играть на скрипке – это тоже ремесло, потому что если ты не владеешь техникой, у тебя ничего не получится; если ты только владеешь техникой, значит, играешь только у себя дома (пусть страдают соседи!).

Я думаю, что всякая публичная деятельность – это актерство, и в футболе элемент актерства налицо. Но я думаю, что об этом вам лучше расскажет футболист.

Думаю, что каждый вид спорта предлагает и даже навязывает какие-то свои стандарты. В спорте заведомо грубоватом, силовом (как футбол), наверное, свой язык – он грубее, чем в фигурном катании или в теннисе. Вопрос приспосабливаемости индивидуума к команде, к ее языку и стилю поведения – это вопрос научного изучения. Это надо изучать. Я думаю, что здесь могут быть какие-то вещи и с национальной спецификой, и с региональной.

Я думаю, что есть стабильное тренерское влияние. Если тренер великий, то его футболисты будут похожи на него, они будут равняться на него, им не нужно ничего навязывать. Просто у него одновременно большая власть и обаяние, и если они в него не влюблены, у него вряд ли что-то получится. Получая молодых ребят, тренер их формирует и как личностей.

«Как показывает жизнь, великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами, хотя есть исключения, как Вы объясняете эту коллизию?» Я думаю, что это очень просто. Это такая же история, как с актером и режиссером. Артист и режиссер – это две совершенно разные профессии, но артист при всем его таланте и знаменитости – существо очень зависимое. Если у него хорошая голова на плечах (я знал много актеров, в том числе талантливых), он хочет попробовать себя в роли режиссера. У кого-то это получается, у кого-то нет. Режиссер – это совсем другая профессия: здесь нужно иметь стратегию, нужно уметь манипулировать другими. То же самое и в футболе. Такая же вещь танцор и балетмейстер.

От тренера требуется гораздо больше, чем от футболиста. Он должен быть и педагогом, и стратегом, и менеджером. Если тренер в этом ничего не понимает, то тут очень много проблем.

В психоанализе есть все, ноя очень скептически отношусь к психоанализу, в особенности к прикладному. Мне гораздо больше по душе научная психология. Применительно к спорту очень много дает социальная психология, потому что в спорте содержится все, что связано с поведением группы; дифференциальная психология, потому что с ее помощью вы можете сопоставить индивидуальные различия; нужна и психология развития, потому что она изучает возрастные особенности. А в психоанализе очень много ни на чем не основанных спекуляций. В чем суть клинического психоанализа? У вас есть проблема, с которой вы не знаете как жить, а психоаналитик дает вам вашу биографию, он дает вам якобы объяснение того, что у вас произошло. Вам становится понятно, почему вы такой, а не другой, вам становится легче жить – вот это и есть, так сказать, психоанализ. Это очень хорошая, полезная процедура, но психоанализ не обладает никакой позитивной силой, он ничего предсказать не может. Ретроспективно он может объяснить все, что угодно, предсказать – ничего. Придет другой психоаналитик, вы полежите у него на кушетке – он из тех же самых обрывков, которые от вас получил, придумает вам другую историю вашей жизни, предложит другую, не менее приемлемую версию. Слава Богу, вам стало легче – все оправданно. Поэтому Фрейд, хотя большинство его положений сегодняшней наукой не подтверждаются, был гений. У Фрейда не было чепухи, он и сегодня интересен. Но он ведь не случайно называл психоанализ мифологией: в психоанализе все заведомо конструируется. Спорту и футболу лучше иметь дело с более приземленными науками.

Например, психоанализ к сексологии совершенно маргинален, хотя имеет право на существование. Поскольку психоанализ был запрещен, его не было, у нас были психологи, психиатры. Иногда к нам приезжали профессиональные психоаналитики, проводили тренинги. Если человек говорит, что он психолог, психотерапевт, психиатр, я отношусь к этому с доверием: я предполагаю, что у него есть соответствующий диплом. Но если кто-то говорит, что он психоаналитик, у меня это вызывает очень большое недоверие. Когда-то, когда я занимался вопросами личности, я читал лекции и по психоанализу. Мои статьи всегда включали в сборники по психоанализу. Я не бранился, я предлагал то, что, на мой взгляд, надо было отрабатывать. Я всегда считал, что есть очень много такого, что надо знать.

В те годы я читал – и мне это показалось очень интересным – о сравнении двух школ психоаналитики (они же никогда друг с другом не разговаривают), а психоаналитика всегда вызывала сомнения. Были выбраны пациенты, о которых все было заранее известно, жюри, и каждый психоаналитик беседовал с пациентом и ставил свой диагноз. Получилась картина очень смешная и вместе с тем абсолютно логичная. Разница оказалась не между школами, а между опытными и неопытными психоаналитиками. Опытные психоаналитики в разных терминах, разными словами ставили один и тот же диагноз, потому что они видели человека, который был перед ними. Молодые расходились радикально, потому что они мысленно заглядывали в учебник и подводили человека «под статью», а «статьи» у них были разные. В данном случае психоанализ, как и многие другие вполне почтенные вещи, это натренированная интуиция. И это не недостаток, а достоинство. Если же у тебя есть схема, под которую ты подводишь объект исследования, которой ты пользуешься как отмычкой ко всему на свете, то лучше с тобой дела не иметь. Так что в футболе психоанализ я бы применять поостерегся.

Евгений Ловчев

Заслуженный мастер спорта СССР,

заслуженный тренер России,

президент и главный тренер

мини-футбольного клуба «Спартак»

Футбол формирует личность

Футбол – это люди, которых заставляют собираться по сто тысяч в «Лужниках». Это то, во что ты играешь в своем дворе, в деревне. И это твоя мечта… Говорят: «Кто бы знал Бразилию, если бы не было футбола?» Знаете, когда я в 1992 году работал в спортивной школе в подростковом летнем лагере под Стэнфордом и под Сан-Франциско, я вдруг увидел совершенно другой подход к воспитанию. Мы, когда тренируем детей или взрослых, говорим: «Вот так делать не надо», а они говорят: «Вот так надо делать». Они обращают внимание всей группы, когда мальчик хорошо сделает: «Смотрите, вот так надо делать». Я все время обращаю на это внимание. Наш комментатор, когда ведет репортаж, говорит «неплохо сыграл игру». Нет чтобы сказать: «Хорошо сыграл!» У нас все от отрицания: «нельзя», «не надо», даже «неплохо», а там мальчика поощряют, нацеливают: ты можешь это, у тебя это получается.

Мне кажется, что мой футбол начался с того, что я понял: у меня все получается, я могу быть таким, как великие Яшин, Симонян, я могу дорасти до их уровня. Конечно, мальчиком я об этом не думал, я стал это понимать позже. Играя в любую игру, в лапту ли, в чижика, ты нацелен на то, чтобы выиграть, то есть на то, чтобы быть лучше других. Ведь спорт изначально – это спор: кто сильнее, кто лучше другого. В боксе это значит «я набью ему морду», в беге – «я быстрее пробегу». Раскрываются психические и физиологические, еще какие-то качества, и ты чувствуешь, что ты лучше других. Вот это самая главная идея, заложенная в спорте вообще и в футболе в частности, – победить. В одиннадцать-двенадцать летя стал ездить в Москву – искать, где находится «Спартак». Сначала я попал в клуб «Спартака», а после этого в «Буревестник», в футбольную школу «Буревестник», которая находилась в Самарском переулке, где сейчас Дворец спорта «Олимпийский». Я гордился тем, что играю в футбол уже не где-то во дворе, а играю в настоящий, взаправдашний футбол: значит, я еще ступеньку прошел. Для меня это был стимул, это был допинг. Мне кажется, что вот в этом заключено продвижение вперед. Кстати, со мной вместе начали ездить в Москву многие мои сверстники.

А надо было ехать час на электричке и потом час добираться до стадиона – это два часа только в один конец да еще два часа тренировки, два часа обратно. Практически никто из тех, кто начинал со мной, не дотянул до конца. Видимо, кому дано или у кого есть эта пружина, этот стержень внутри, тот начинает понимать, что он лучше других, что в нем заложено что-то особенное. Это стимулирует на дальнейшее продвижение, на вход в настоящий футбол. Наверное, вот это и есть самое важное.

Я часто задумывался, как ответить бабке, идущей мимо стадиона, где стоит крик пятидесяти тысяч болельщиков: «Надо же, двадцать два дурака один мячик гоняют, а еще пятьдесят тысяч орут. Выходит, я одна умная, что ли?» Ну как ей ответить? Кто может разобраться в том, что это такое – футбол? Что это за феномен? В чем секрет этой простой и загадочной игры? Я очень много думал над этим, но не могу ответить на этот вопрос. Поэтому попытаюсь ответить на какую-то часть вопроса.

Футбол доступен не только местом игры – площадкой, а еще и тем, что в него можно было играть в нашем детстве тряпичным мячом (чулок набить – и все). В хоккее надо было иметь амуницию: коньки, клюшку, каток.

Что футбол в моей жизни? Через футбол я открывал себя. Я понимал, что у меня есть способности, что в чем-то я лучше других, что я лучше именно в этом.

Когда-то, в семидесятые годы, снимали фильм «Пятидесятилетие сборной Советского Союза». У меня спросили: «Что для Вас футбол?» Я ответил так: «Плисецкая реализовала себя в танце, кто-то другой реализовал себя в художественных полотнах. Моя среда обитания – это футбольное поле, там я смотрюсь лучше всего». Я на самом деле считаю самым лучшим костюмом, который мне идет, спортивный. Я выгляжу в нем красиво, мне комфортно в этом костюме. Я не люблю галстук. Здесь, в своем кабинете, как президент клуба я нахожусь в полуспортивном виде. Это моя среда обитания. И это тоже для меня футбол. Футбол – моя жизнь.

Когда я молодым человеком попал в «Спартак», мне казалось, что футбол – это самое главное. Я мог на собственную свадьбу не пойти, если у меня в это время была тренировка или игра. Сегодня, с позиции своих 54 лет (29 января исполнится), я понимаю, что это всего лишь игра. Всего лишь игра, но очень хорошо, что она переплетается с работой, которая дает мне достаток. Сегодня для меня важно: семья, ребенок и дом. Нельзя сказать, что футбол мне изменял. Была ситуация, когда я уходил из «Спартака», разорвав отношения с Бесковым, который туда пришел. У меня душа всегда была спартаковская, поэтому я создал мини-футбольный клуб «Спартак», которым сейчас руковожу. Кстати, мини-футбольный «Спартак» за три года стал чемпионом, и кубок выиграл, и золотую, и бронзовую медали. Я всегда говорю: я не могу относиться к «Спартаку», как, например, вновь пришедшие. Для меня клуб многое значит. Мне трудно будет без футбола, потому что это моя среда обитания. Но в то же время, с другой стороны, это не самое главное в жизни – это понимаешь с возрастом. Раньше я думал, что, если придется выбирать, семья или футбол, я, наверное, выберу футбол. Сейчас, как я сказал, мои приоритеты – это семья, ребенок, дом.

Главное в футболе, именно главное – это личность, личность и еще раз личность. Да, это командная игра, и хорошо, когда в ней сплоченный коллектив единомышленников. При всех деталях без командной игры хорошей команды не будет. И все же главное – личность игрока. Игра тем и хороша, что в ней развиваются личностные возможности человека.

Все знают, что хорошие футболисты – это и яркие личности. Заметные футболисты – они все неординарны. Они спорят с руководством, отстаивают свою точку зрения и на поле, и вне его. Но есть люди, тренеры и руководители, которые хотят иметь роботов, молчаливых исполнителей, а вовсе не личностей со своим «я».

Меня иногда спрашивают: «Как Вы подбираете игроков в свою команду? «Дина» – девятикратный чемпион страны, все игроки в ней – заслуженные мастера спорта! Как же Вы собрали такую команду, что она стала чемпионом?» Я отвечаю: «Не надо дурить народ». Представьте, мы пришли во двор. Смотрим: вот этот парнишка здорово играет, а вот тот играет плохо. Так же я просматриваю мастеров, приглашая их в команду. Я смотрю: вот этот умеет играть в футбол, а этот не умеет. Я работаю с мастерами не потому, что они мастера, а потому, что вижу: вот тот хороший футболист, и я говорю ему: «Ничего не выдумывай, ничего не переиначивай, ты мне нужен таким, какой ты есть. Это мое дело, как вас четверых (или одиннадцать) человек подстыковать друг к другу, чтобы сделать то, что я хочу, и видеть тебя таким, каким ты был и раньше, и не загубить твой талант и твой труд». Есть же тренеры, которые говорят: «Нет, это ты там так играл, а у меня ты будешь играть так, как я тебе скажу».

Я же смотрю на это по-другому. Я смотрю, как они играют на тренировках, и просто радуюсь. Я кайф ловлю.

Я говорю: «Ребята, футбол – вещь такая, что просто не может быть без эмоций». Спорт вообще не может быть без зрителя, без эмоций, иначе это уже не спорт и не футбол. Если вы сами не получаете удовольствия от игры, не надо этим заниматься. Вы должны обязательно получать удовольствие от хорошего удара, от хорошей обводки, от того, что вы не дали обвести себя, от сиюминутных моментов, а из этих моментов складывается и все остальное. Для меня в футболе самое главное то, чтобы он меня держал в напряжении. Для меня это допинг. Я смотрю игру и ни на секунду не могу оторваться: как же здорово они играют, какая скорость! Мне важно, что Стрельцов пяткой отдавал пас, не бегая по полю, и держал в напряжении и игроков, и зрителей, и, уже давно умерев, сегодня еще держит в напряжении многих и многих людей, которые говорили: «Вот! Вот как играл человек!»

Когда мы в детстве начинаем «пинать мяч» (не люблю это слово! Когда ко мне приезжает футболист с периферии и говорит «попинать мяч», я ему отвечаю: «Слово «пинать» – нехорошее. Пнуть человека, пнуть женщину… это нехорошее слово. «Пойдем попасу емся, пойдем поиграем в футбол» – это другое, а «пинать» – не люблю) – так вот, когда мы маленькими приходим в футбол и берем этот мячик, и начинаем бить по нему, мы не думаем о стране, о мире. Поэтому зрительский, болелыцицкий антагонизм и, наоборот, сплоченность, патриотизм – все это вещи, воспитанные тренерами, руководителями команд. Николай Петрович Старостин (светлая ему память!), человек, в честь которого я назвал своего сына, которому сейчас два с половиной года, воспитывал нас, да и все поколения спартаковцев, в уважении к сопернику, как к человеку одной с тобой профессии. Знаете, вот мы играли с соцстранами (с чехами, с венграми) – они иногда могли ударить, плюнуть в тебя, лежачего, и даже оскорбить: «Фашисты». И так бывало. Говорили. Потому что мы для них были оккупантами. Сейчас к нам в страну в ЦСКА приехал Ярошик (3, 7 миллиона, говорят, заплатили за этого футболиста из Чехии). Ему мама говорила: «Не надо ехать в эту страну!». Ведь мы для них, наверное, исчадие зла. У них остались в памяти 1956, 1968 годы и прочие «подвиги» наших войск, наших политиков. Это наша исковерканная история.

Или другой пример. Мы играем с великим «Миланом». Там великие футболисты. Если тебя кто-то ударит, то он же и поднимет за руку. Потому что это профессионал. Там другое воспитание, другое отношение к людям, к своей профессии – независимо от того, из какой страны команда. Все это воспитано. И Николай Петрович Старостин воспитывал в нас уважение к спортсмену, к сопернику, уважение к преданному «Спартаку» болельщику. Мы дружили между собой в команде, дружили с футболистами других команд, со спортсменами других видов спорта. После игры с «Араратом» ребята из этой команды были у меня дома, играем в Тбилиси – ребята, с которыми мы играли в сборной страны, обязательно пригласят в гости, нагрузят вином. У нас были уважительные отношения, при том что на поле мы не жалели друг друга.

Так что национализм, шовинизм и тому подобные «измы» – это не из футбола. Это от политики, от воспитания людей, от их культуры. Как и патриотизм, кстати, и национальная гордость. Когда смотришь на сегодняшнюю жизнь и вспоминаешь жизнь советскую, то некоторые сравнения не в пользу нашей действительности. Не было такой разнузданности, бандитизма, грабежей, беспредела, коррупции, хотя и в те времена было много негатива, только не особенно о нем писалось. Однако мы спокойно ходили по улицам, ходили на демонстрации. И шли на праздники не только потому, что за это отгул давали, а с удовольствием – там общность какая-то была. У меня, воспитанного в Советской стране, когда перед игрой звучал гимн Советского Союза, мурашки шли по коже, и я сражался, и радовался, и понимал, что я – один из тех одиннадцати, которые представляют нашу великую страну! Это все воспитывается…

Почему футбол стал самым любимым из всех видов спорта, а футбольный «Спартак» – любимым клубом народа? Почему 90 процентов России болело за «Спартак»? Во-первых, потому, что он выигрывал. Во-вторых, он представлял на международной арене всю страну, и, как бы он ни выступал, все равно за него болели. Даже когда в 1995 году «Спартак» дошел до четвертьфинала Лиги чемпионов и вдруг распродал Юрана, Кулькова, Черчесова! Мой друг Слава Мал ежик сказал буквально следующее: «Как всегда, украли у народа праздник!» Конечно, мы тогда трудно шли. Конечно, и ребятам, и «Спартаку» эта «продажа» стала занозой в сердце, но даже тогда народ не отвернулся от «Спартака».

Когда-то я читал книгу Ирвина Стоуна о Микеланд-жело, она называется «Муки и радости». Там есть замечательная фраза: после сил разрушения обязательно придут силы созидания и наоборот, и никуда от этого не денешься, так устроен наш мир. Волнами так и идет: то одно, то другое. Вот и в тактике футбола: говорят, что много нападающих на поле… а как только начнут забивать много голов за игру, обязательно начнут говорить о том, что надо укреплять защиту. Укрепят защиту – станут мало забивать, начнут снова увеличивать число нападающих – увеличится результативность. И так беспрерывно. На этом, кстати, и основана эволюция спорта, в данном случае футбола.

То же самое происходит в использовании футбола в политике. Во времена СССР это делали классно. Потом был «развод». Сейчас этот альянс снова усиливается. Смотрите, Жириновский стал приезжать на игры в спар-

таковской майке, садиться на виду у всех болельщиков и у всех телекамер, хотя я уверен, что он никогда и не болел за «Спартак». Особенно это стало для меня ясно, когда Борис Федоров (у него было движение «Вперед, Россия!») и мой очень хороший товарищ Александр Жуков, который в то время был его заместителем, вызвали меня и предложили пойти в депутаты. Я им говорю: «Нея вам нужен. Вам нужно мое имя, вам нужны артисты и политики, с которыми я знаком. Я же вам не нужен совершенно!». Тогда они и другие депутаты, когда играла сборная, начали надевать на себя майки «Вперед, Россия!». Особенную необходимость в этом же стал чувствовать Ельцин перед выборами. Он стал появляться на матчах «Спартака». «Он же за наш «Спартак» болеет!», – могли подумать люди, хотя на самом деле неизвестно, за кого он болел и болел ли вообще. Следом за ним стала использовать это и вся его «команда». Использовать с точки зрения набора очков будущего голосования. Так что, как видите, футбол очень даже можно использовать в политических целях и манипулировать массами как угодно.

Коммунистическая партия манипулировала массами настолько умело, что мы считали, что наш строй самый лучший, что мы самые свободные, самые счастливые люди на Земле. И спорт, особенно футбол, прекрасно для этого использовался. Манипулировали всей страной, а уж в рамках футбольного боления – на все сто процентов.

Кстати, и сейчас, когда страну надо отвести от бедствий, от социальных провалов, от того, что происходит в стране, и когда люди начинают задумываться над этим, всплывает спорт. Везде бедствия – люди начинают задумываться об их истоках – и тут же сразу всплывает спорт.

Спорт может быть самой лучшей национальной идеей: тебе тут же припомнят, как наша молодежь выигрывала Олимпийские игры, как побеждала на чемпионатах мира, Европы и так далее и тому подобное. Обо всем другом, кроме спорта, люди забывают!

Мне в сегодняшней ситуации жить лучше: я сам себе хозяин. Но то, что сотворили с нашим народом, – это ужас: люди работали годами, все здоровье отдали, а их просто обокрали и оставили на произвол судьбы. Хотя бы то поколение пускай бы дожило достойно, с нормальной пенсией. А то ведь нищими остались. Тысячи их стоят в переходах метро, ходят по вагонам. Вот вам и политика, и футбол, и национальная идея!

Способствует ли футбол формированию мифов в массовом сознании? Без сомнения. Возьмем опять наш же российский футбол, спартаковский. Спартаковский футбол был построен на коллективной игре, а это идет опять от нашего давнишнего восприятия жизни: СССР – это коллективность, коллективность и еще раз коллективность. Раньше я как-то не задумывался над этим. Но один случай заставил задуматься. Нам помогали устроить игру с командой ветеранов сборной Франции (это было сразу после развала Советского Союза). Мы играли в «Лужниках», потом спонсоры французской стороны пригласили меня и московский «Спартак» (сегодняшний, то есть Романцева) к себе. Я человек, который, как мне кажется, умел играть в футбол. Играл за сборную мира на прощальном матче с Гарринчей (был приглашен как лучший футболист от своей страны). В одной маленькой деревушке во Франции мы проводили сборы, и в этой же деревушке сыграли товарищеский матч в ответ на то, что они предоставили нам возможность провести эти сборы. Меня же попросили сыграть за местную команду. Играем. Я отдаю мяч, бегу, выхожу вперед, но мне никто мяч не возвращает. Я подумал, что меня не поняли. В следующем игровом эпизоде опять отдаю французу мяч, выбегаю на выход – открылся… а он несется, теряет мяч… и так несколько раз. Тут-то я и понял, что играю не в спартаковской команде, а в сельской французской. Мы-то как привыкли: отдал – открылся. У нас понятие «отдал – открылся» – это главное. «Не выделяйся, мячик отдай. Что ты водишь-то – теряешь мячик!». Это как бы другое воспитание в футболе.

Позже я приехал в Париж, когда там в команде «Red Star» играл Саша Бубнов. Я начал с ним тренироваться. Здесь-то я и понял западный футбольный менталитет: продать себя и заработать. Неважно, сколько он получит. У каждого свой контракт и каждый знает: это он имеет. Я не буду смотреть ему в карман, он договорился на столько-то и отрабатывает эти деньги. У нас же как? У нас у всех – как в стране, так и в футболе – были одинаковые зарплаты, и у нас были одинаковые премиальные за игры, хотя все мы были разные и играли по-разному: у каждого свое мастерство, свой вклад в игру. Но это был один коллектив. Тогда во Франции я вдруг очень четко понял, что французы не отдают мяч еще и потому, что они показывают себя в каждом конкретном эпизоде. Вот здесь как раз и зарыто то, что через футбол в большой мере проявляется и менталитет, и сознание, и образ жизни этой страны – да и всей Западной Европы.

Бразилия – почему она такая? Бразилия – это карнавалы, это самба, румба. Вот так же они играют в футбол. Можно и другие параллели проводить. У нас в Советском Союзе существовало несколько разных футбольных школ. Была закавказская футбольная школа – она была своеобразная. Команды средней полосы России играли более сурово, сухо… Все это отражает национальный колорит, национальный характер народа, страны, территории. Все неслучайно…

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире, о понимании мира, о мироздании? Я думаю, что для такого восприятия футбола, для ответа на этот вопрос надо иметь философский склад ума.

В жизни мало людей-философов. Я на этот счет сказал бы так: «Ты с мое мячик головой побей!». Приблизительно так. Я не думаю, что футбол непосредственно влияет на целостное представление о мире, о мироздании.

Философия футбола заключается в двух моментах. Первый: я должен любой ценой выиграть. Второй: под него придуманы такие выражения, как «Самое красивое в игре – это счет» – англичане так говорят; «Каждый играет так, как ему позволяет соперник» – не так, как ты играешь, а как тебе соперник позволяет. Отсюда и философия футбола.

Философия нашего сегодняшнего российского футбола в одном – деньги. Раньше в футболе не было таких денег. У нас сейчас расцветает бандитизм. Недавно, буквально день-два назад, убили футболиста Юру Тишкова: он начал заниматься агентской деятельностью. Мало кто остается рыцарем футбола, таким, который стоит выше денег! Один получит деньги за игру, а другой не получит, последний может себе позволить промолчать, если он человек очень обеспеченный или не от мира сего. Все равно все прагматичны: все каждый день хотят есть, и вот здесь-то всплывает принцип «кто кого». В спорте выживает сильнейший – никуда от этого не денешься. И тут всплывают многие моменты: например, в команде стараются не дать мяч игроку, который сегодня в ударе или который хочет закрепиться в основном составе… это все происходит в рамках одной команды!

И здесь очень важно то, о чем мы говорили: как тренер управляет коллективом, поведением игроков. Если в коллективе доброжелательная обстановка и каждый игрок знает, как ему бы хотелось сыграть, – это одно. Если же кто-то из футболистов сыграет не так, как он хотел, он будет ущемлен в этой игре, – это другое. Когда самолюбие ущемлено, некоторые ищут причину неудачи не в себе, а в коллегах по команде, в тренере. Поэтому от тренера нужна каждодневная работа, воздействие на умы футболистов: «Ребята, мы делаем общее дело, и пусть не обижается тот, кто сегодня в запасе: мне приходится выравнивать!» Отношения между игроком и коллективом – это всегда противоречие, но принцип «выживает сильнейший» – это очень плохая психология. Но она существует, она доминирует в сегодняшнем футболе, да и в спорте целом.

В России зрительский интерес к футболу упал даже по сравнению с прошлым чемпионатом России. Мастерство, я это вижу, проявляет очень небольшое число игроков. Но, с другой стороны, и я это тоже вижу, мы все же постепенно адаптируемся в мировую футбольную жизнь, в мировую футбольную экономику. А футбол в современном мире является экономикой, и не самой последней экономикой: в нем гуляют большие деньги. Когда одного футболиста испанские или итальянские клубы продают или покупают за 60 миллионов долларов (чего нам и не снилось), то в нашем футболе всплывает масса негатива. Вокруг нашего футбола сегодня вьется очень много нечистоплотных людей. Футбол сегодня – это бизнес не в самом лучшем его виде. В связи с этим возникают конфликтные ситуации: с Сычевым, с Ващуком из киевского «Динамо», который подписывает контракт со «Спартаком», и вдруг выясняется, что контракт с Киевом у него еще на полтора года. Значит, идут подложные дела (их немало). Во всем замешаны деньги, и немалые. Мы, к большому сожалению, не совладали с этим новым футбольным бизнесом. Поэтому и чистоплотности в нем нет. Так же, как и в жизни, чего уж там говорить, так же, как в стране, как в обществе.

Между тем в Бразилии, в Италии и Германии это прибыльный бизнес, который вышел на один уровень с уровнем доходов людей в этих странах и который зависит от зрительского интереса. Там футбол был во все времена зрелищем, которое соответствует потребностям общества. И те, кто хочет смотреть, и те, которые дают это зрелище, – все они находятся в одной лодке. У нас тех, которые хотят смотреть, не так уж много, а вот другие, которые «дают» зрелище, – эти в футбол так и рвутся. Я все время говорю: «Не надо никого обманывать». Когда говорят, что на мини-футбол приходит мало народу, я, тренер и президент главного клуба страны, главный тренер сборной России по мини-футболу, говорю своим одну и ту же вещь: «Ребята, зрителя не обманешь. Зрителя не надо затягивать на футбол – надо, чтобы он сам хотел прийти. Зрелище давать ему надо!». Вот тогда совпадают спрос и предложение!

Американцы и канадцы раз в неделю идут смотреть игру, и не только футбол. Казалось бы, чего тут особенного, каждый день играют и играют. Да еще половина команд проигрывает. Они говорят: «У нас зрительский интерес упал: восемнадцатитысячная коробка в этом году только 16 тысяч 523 человека собирает». Елки-палки, они тысячу зрителей потеряли, и из-за этого паника! А почему? Потому что на годы вперед все расписано. Потому что зрелище! Или в США – бейсбол. Нам в России бейсбол совершенно не интересен, а я ходил на него в Америке – люди просто чумеют! Совпадают спрос и предложение – здесь все и зарыто!

У нас сейчас этого совершенно нет ни в футболе, ни в хоккее. Мы просто выкачиваем деньги из бюджета, из фабрик-заводов. Это – средство для отмывания денег. Практически все клубы не платят налоги – в конвертах дают. Все, все безобразно. Я не должен это говорить, но я это говорю. Я все время говорю своим футболистам: «Ребята, мы умрем без зрителя! Мы умрем! Надо играть, чтобы зритель заполнял на трибунах все до единого места, чтобы до игры были раскуплены все до единого билета!».

Вы спрашиваете, является ли футбол элементом национальной или мировой культуры. Без сомнения, является. Футбол занял свою нишу в культуре давно. И когда мы говорим, что в российском футболе происходят какие-то несоответствия, то мы должны оглядываться вокруг: что происходит в остальном мире. Я в прошлом году с женой ездил в Японию на Кубок мира. Туда съехался весь мир, они устроили мировой праздник. А ведь Япония фактически только начинает развивать футбол. Это культура! Это культура мировая! Это событие мировое – никуда от этого не денешься.

Футбольная культура страны – это нутро этой страны. Я уже приводил в пример бразильцев: они в футбол играют, как будто самбу танцуют. А вот скандинавы в игре холодны, суровы, как холодно у них в странах, – это далеко не латиноамериканцы. Немцы, как я их представляю, дисциплинированные, организованные – так же они играют в футбол. Каждая страна играет в свой футбол. Футбол – культура этой страны, ее традиции, ее национальный характер.

Еще одна интересная вещь – тема тренерства в той или иной стране. Команда представляет свою страну как нацию, как слепок национального менталитета этой страны. Образ жизни, образ мысли – все отражается в стиле игры национальной сборной. Например, мне однажды предложили: «В Орджоникидзе поедешь тренером?» Я сразу: «Нет». Это особый мир, это особые взаимоотношения между кланами, это другая культура, я не могу в это влезать насильно, я должен знать и понимать людей, их традиции, их культуру. Чтобы не напортачить, не обидеть ни единого человека. Национальный характер, национальная культура, национальное сознание – это все надо знать. Поэтому я всегда удивлялся моим коллегам, московским футболистам и тренерам, которые запросто соглашались ехать работать в другие республики.

Мне в жизни повезло: я общался со многими великими футболистами, тренерами, руководителями. Старостин, Бесков, Лобановский, Симонян – всех не перечислишь. Каждый из них оставил во мне свой добрый след, хотя до многого я старался доходить сам. Например, когда я учился в Высшей школе тренеров при ГЦОЛИФК, где Вы, помню, преподавали нам социологию спорта, я чаще всего задумывался о двух вещах: почему выдающимися спортсменами становятся немногие… Вспомните, например, самого великого спринтера Валерия Борзо-ва или одного из самых знаменитых фехтовальщиков Кровопускова. Откуда это, что, как, почему? Чем эти великие спортсмены отличались от всех остальных? И отличались ли?

Или я задавал вопрос на семинарах по философии: «Негры, как правило, хорошие легкоатлеты. А почему нет хороших негров-пловцов – ни в США, ни в других странах?» Я слышал невнятные ответы вроде «их не пускают в бассейн, это дорого для них». В конце концов один человек, физиолог, разъяснил мне: есть такое понятие «плавучесть кожи» – у негров она, оказывается, не очень хорошая. Такие вопросы я задавал себе беспрерывно, так как, учась в Высшей школе, хотел что-то познать… Я и сейчас стараюсь не отставать от жизни, науки, культуры, я очень много общаюсь с людьми разных профессий и видов деятельности. Например, я тренировал команду звезд эстрады, и под моим началом играли и Михаил Боярский, и Олег Газманов, и многие другие актеры. Одно время я тренировал сборную команду политиков, команду Госдумы России – там играли Бурбулис, Харитонов, другие известные депутаты.

Игра – это всегда увлекательно. Игровые виды спорта привлекательнее, чем неигровые, хотя мне интересны все виды спорта. Я с удовольствием смотрю и легкую атлетику, и все остальное. Вчера ЦСКА выиграл у «Химок» в баскетбол 104:64 – за этим результатом легко дающиеся голы. В волейболе 25:22, но все равно это легко дающиеся голы. У нас в мини-футболе выигрывают 7:3 – в футболе гол очень тяжел. Вот здесь зарыто главное в футболе: Его Величество Гол дается очень трудно. Многие спортсмены – представители других видов спорта считают, что футбол – это легко, несерьезно. Но это обманчивая, кажущаяся легкость. Они не видят, как трудно все это дается: тренировки, тренировочные сборы, игры, переезды, перелеты туда-сюда для того, чтобы один голик забить. Вот этот «один голик» весит очень много!

Футбол и как спорт, и как игра значительно тяжелее многих других видов спорта. И немногие это понимают. Те, с кем я общаюсь, например, популярные певцы Вячеслав Мал ежик, Юрий Лоза и другие (сегодня они не светятся на экране), делали себе имя в течение 25 лет. Они тяжело входили в этот бизнес, в эту среду, приложили титанические усилия, которые зритель не видел и о которых мало что знает. Они сами об этом говорят: «Вышел на сцену, попел – с виду так, кажется, легко… а за этим такой пот, над этой песней пришлось столько поработать!» Ведь каждая песня для них – это новшество, это открытие! Вот они ценят труд футболиста за Его Величество «голик»! А я знаю, как нелегко дается им их хлеб.

Поэтому вполне естественно, что футбол – это и труд, и ремесло, и творчество, и вдохновение, и импровизация. Была великая команда – «Аякс» (мы тогда еще не особенно знали европейский футбол с Круиффом, Пла-тини, Румменигге). Тогда, в 1971—1973, «Аякс» тренировал Штефан Ковач. Так вот он говорил: «Я раньше думал: чем больше они будут знать – о живописи, о музыке, о многом другом, – тем это лучше для футбола. А потом понял: чем меньше знают – тем лучше». К этому парадоксальному выводу он пришел через опыт работы с этой командой. Знаете, это спор вечный. Это спор, который называется ростом футбола. В какой-то момент в футболе преобладает импровизация, а в какой-то – рационализм, игровая дисциплина. Например, у всех вдруг начинают выигрывать немцы-работяги. Потом приходит стиль импровизации – и выигрывает Бразилия.

Противостояние стилей, концепций, понятий футбола – это то, что движет футбол. Один тренер приходит и говорит, как Лобановский: «Забудьте обо всем, вы – команда, машина. Ты здесь бежишь, ты здесь, ты делаешь так, а ты так» – и команда добивается блестящего результата. Лучше, конечно, было бы совместить все стили, но они несовместимы. Это как Романцев когда-то хотел сделать физически более сильной спартаковскую команду. Он пригласил, как я помню, высоких, под два метра, игроков, сломал спартаковские «стенки», этот «мелкий» футбол – и сразу понял, что этого не должно быть, потому что если ты перенесешь в эту команду что-то, ей не свойственное, то сломаешь ее стиль, традицию, манеру игры. Благо, сам понял свою ошибку и отказался от этого новшества.

Спорт – дело нервное, каждодневно нервное. Можно игру только на крике делать, и я это делаю, как и другие тренеры. Но ведь спортсмен может не выдержать, по себе знаю. Помню, как однажды после игры в раздевалке наш тренер Никита Павлович Симонян начал высказывать мне свои замечания. А я считал, что это неправильно, и в сердцах сказал: «Больше не играю – и все». Теперь-то я знаю, что в раздевалке сразу после игры никакого разбора делать нельзя. На следующий день отойдет игрок и все примет так, как это должно быть. А после игры, да еще неудачной, складывается конфликтная ситуация. А ведь каждый игрок кроме всего прочего еще и человек, личность, индивидуальность.

Конечно, разные тренеры к этому относятся по-разному, но забывать об этом нельзя ни на минуту. Я считаю, что футбол – дело творческое, и без внутреннего комфорта в душе каждого игрока и всей команды он (игрок) будет машиной, а это не будет нравиться зрителю. Какой-то один неожиданный мазок в игре, какой-то «Квадрат» Малевича (далеко не все понимают, что это за квадрат) – и стадион, телезрители во всем мире замерли на мгновенье… такое запоминается на годы! Понимаете, в чем дело? Этого же нельзя подсказать игроку вот именно в этот конкретный момент! Ты же ему в наушники не скажешь! Он же сам это изобретает на поле! Его осеняет какая-то мысль – мгновенно, по вдохновению – и он творит чудо. Что это: его общее развитие; или то, насколько он пропустил через себя многолетний тренировочный труд, насколько серьезно задумывался о футболе и пришел к этому; или в какой-то момент, в тысячную долю секунды, что-то в недрах сознания помогло ему достать это и сделать чудо? Поэтому, без сомнения, духовность должна присутствовать и в жизни, и в игре футболиста – без этого нельзя. За это я люблю Бразилию. Бразильские команды выигрывают чемпионаты мира потому, что у них как раз есть этот Божий дар, он присутствует в их игре гораздо более, чем у всех остальных команд.

В старые советские времена футболист был человеком, который все время сидел на базе, и домой его выпускали «повидаться с женой», а если он еще выпил глоток водки!.. О чем в первую очередь говорили в интервью наши футболисты, хоккеисты, которые первыми уехали на Запад? «Не знаю, куда девать свободное время: одна или две тренировки – и свободен! Я все время дома! Живешь совершенно по-другому!». Так что это все воспитываемые вещи, и все зависит от самого человека и условий, в которых он живет и трудится, то есть от самого футбола и страны. И культуры, о которой мы говорили. От этого зависит тип личности футболиста. …Хотя профессиональный футболист отличается от теннисиста или борца, велосипедиста или фигуриста. Вид спорта тоже накладывает свой отпечаток.

Почему великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами? Тут, наверное, с нервами многое связано. Я уже много сказал о том, что надо обязательно прислушиваться к футболисту и понимать его. А это не каждый может! Не секрет, что когда в команду приходит новенький, да еще и молодой, и малоизвестный, и только еще начинающий тренер, игрок всегда думает: «Ты мне рассказываешь! Я играл в десять раз лучше тебя, а ты мне будешь еще тут рассказывать!» Мне кажется, что каждому человеку отведен свой век нервной энергии, которую надо израсходовать на то ремесло, которым он занимается. Некоторые ее используют рационально, другие – как придется. Может быть, у кого-то эта бочка побольше, у кого-то – поменьше. Все используют ее по-разному. Возьмите, например, Константина Бескова – выдающийся тренер в России. «Спартак» в 1976 году вылетел в первую лигу. Пришел Бесков – и мы вместе с ним (я с ним ругался) вошли в высшую лигу!

Я как-то в одном кафе на юго-западе Москвы выступал на каком-то «Комсомольском огоньке». Как всегда, рассказывал молодежи разные истории из нашей футбольной жизни и дошел до того, как Бесков организовал команду «Спартак», подобрал игроков, наладил дисциплину. Встает один молодой человек: «Евгений, прошу Вас, не хвалите Бескова». – «Почему?» – «А назовите хоть одну команду, которую Бесков сделал чемпионом!». Вы знаете, я опешил: действительно, до 1977 года, работая двадцать лет тренером, Бесков не сделал чемпионом ни одну команду… это было какое-то откровение. Я проанализировал и понял, что добиться такого результата не позволили личностные качества Бескова. Одно дело работать с игроком, которого ты взял мальчишкой и начал воспитывать, когда он смотрел тебе в рот, а другое, когда он стал уже зрелым футболистом, – с ним по-другому работать надо, все по-другому соотносится! Я понял тогда, что только тренерской работы, чтобы добиться успеха, мало.

Мало просто прийти на футбольное поле и провести тренировку, как бы классно ты эту тренировку ни провел. Тренер – это еще и наставник, и педагог, а иногда отец и друг. Надо знать, что у каждого игрока на душе, что у него дома, не заболел ли ребенок, что с женой. Надо жить жизнью команды и каждого игрока и добиться того, чтобы и он жил твоими заботами. Обязательно, потому что 70 процентов успеха команды зависит от твоих взаимоотношений с людьми. А сейчас тренер работает по следующей схеме: вот контракт, вот это выполняю я, вот это выполняешь ты – остальное меня не интересует. Мы жили совершенно по-другому.

Конечно, при всенародном интересе к футболу, симпатии к футболистам отношение к ним спортсменов – представителей других видов спорта самое разное, иногда негативное. Я это знаю по своему виду спорта, я знаю, как относились к футболистам борцы и боксеры. Знаю, что футболистов считают баловнями судьбы, гуляками, любителями красивой жизни, что из-за них якобы на всех спортсменов в народе смотрят как на дармоедов, как на людей недалеких, для которых главное – заработать деньги и повеселиться. Этот стереотип живуч. Помню, Ирина Роднина как-то по-обывательски сказала про Сашу Зайцева: «Он такой же ленивый, как футболисты». Но она же никогда не была на наших тренировках, на сборах! Она не знала, сколько мы работали!

Конечно, нередко наш брат-футболист дает основания для негативных суждений. Я помню, одного из наших тренеров после чемпионата мира 1966 года спрашивают: «Ачто Вы там, в Англии, видели?» – «Как товарищ Пеле обыгрывал наших русских товарищей!». Вот из таких ответов во многом складывалось мнение о футболистах, о хоккеистах. Многое зависит от того, как мы, сами футболисты, сами спортсмены, себя показываем. Мне вот Бог дал хорошую разговорную речь. Я комментировал на радио и на телевидении, в газетах много футбольных игр чемпионатов СССР, России, международных встреч, официальных матчей. Многие подходили и говорили: «О, спасибо, как Вы здорово комментировали! Нам нравится!». И это приятно. Но это ж не всем дано! Зато другие мои коллеги преуспели в другом.

О финансовой стороне футбола. Действительно, в мировом, в национальном футболе, особенно последние двадцать-тридцать лет, крутятся астрономические суммы. Действительно, клубы совершенно официально продают и покупают футболистов, особенно в Испании, в Италии, Англии, Франции, и, обратите внимание, за огромные деньги. Действительно, эта тенденция в мировом футболе становится характерной для всех видов спорта, особенно для спортигр. И, естественно, проникает к нам и всячески подогревается прессой, телевидением, особенно этими молодыми, иногда талантливыми, но часто неграмотными журналистами, которые только и спрашивают: «Сколько? Сколько? Сколько?», лезут в чужой карман. Действительно, тут ничего не придумаешь – все это рынок, норма рыночных отношений, которые приходят к нам сегодня, атрибут законов конкуренции, шоу-бизнеса, диктата телевидения.

Ведь просто ниоткуда деньги не берутся. Они берутся от рекламодателей, которые платят телевидению огромные деньги. В футболе больше денег, чем во всех других видах спорта, не считая, конечно, профессиональных видов спорта в США. Почему? Возьмем баскетбол: зал – двадцать тысяч. А футбол – сто тысяч стадион, значит, на футбол ходит в пять раз больше. Вот и вся тайна.

Правда, я не понимаю, как может тот же Зидан стоить пятьдесят или шестьдесят миллионов долларов, – не настолько он сильнее других своих одноклубников как во Франции, так и в Испании. Но, с другой стороны (опять я к этому возвращаюсь), футбол – это бизнес, в который люди вкладывают огромные деньги. И интерес постоянно подогревается. Возьмите Роналдо. Оказывается, одно только имя – Роналдо – позволило клубу «Реал» (Мадрид) продать годовые абонементы на сотни тысяч долларов! Там все-таки бизнес построен на окупаемости, там нет, как у нас, «трубы» или «скважины», около которой стоят футболисты, хоккеисты. Хотя у нас вся страна стоит у «скважины»! Там все иначе. Там, повторяю, рынок, там конкуренция, там выживает сильнейший. Такая славная итальянская команда, как «Фиорентина», разорилась, потому что задолжала. Оказалась банкротом! Закон рынка – никуда от этого не денешься.

Как оценивать роль телевидения в футболе? Об этом можно много говорить. Взять хотя бы Ваш пример об освещении нашими СМИ чемпионата мира в Японии и Корее. А что творилось на нашем телевидении в репортажах из Солт-Лейк-Сити, когда дошло до того, что во всех грехах были виноваты все, кроме нас! Телевидение сотворило такую картинку и создало такое общественное мнение, что народ в этот самый Солт-Лейк-Сити был готов пойти с вилами. Это яркий пример того, как можно манипулировать сознанием миллионов людей. Не сомневаюсь, что это было заранее спланировано. И акция на Манежной площади, без сомнения, из того же ряда. Вы знаете, в воздухе стоит аура злобы, этакой агрессивной настроенности, негатива!

Раньше включал телевизор: в Тбилиси праздник города – Тбилисоба, в Саратове открыли завод, в Сибири собрали такой-то урожай… Сейчас включаю телевизор: самолет разбился, дом взорвали, депутата убили – сплошной негатив. Это и есть манипулирование массовым сознанием. И так же в спорте, в этих актах вандалов, в этом массовом психозе, где заложниками становятся наши спортсмены, настоящие болельщики и истинные любители спорта.

Для меня олицетворением чистоты футбола были Николай Петрович Старостин, Никита Павлович Си-монян и Константин Иванович Бесков, который, что бы я тут ни говорил, тоже олицетворение чистоты футбола. Поэтому я, равняясь на них, из тех, кто ни разу не взял ни одной копейки, не продал и не купил ни одной победы. Вы знаете, я могу гордиться моими детьми. Я сам не пью, не курю – мой старший сын тоже. Он футболист, сейчас в Казахстане играет. В прошлом году был признан лучшим футболистом Казахстана. Мне это очень приятно, потому что ровно тридцать лет назад я был признан лучшим футболистом СССР, а он теперь – частицы того СССР. Но он уже воспитанник сегодняшней системы, он говорит: «Дадут больше в той команде – я пойду в ту». А для меня «Спартак» – это по-прежнему эмблема: это спартаковская общность, это люди, это уважение болельщиков.

Проблемы мирового футбола, на мой взгляд, прежде всего в том, что происходит слияние всех школ. Раньше была яркая латиноамериканская школа – она боролась с европейской школой. Позже стал выделяться африканский стиль – и стали серьезно воспринимать африканскую школу. Сейчас мировой футбол – это вселенский полигон, всемирный плавильный котел, где творить можно все. Богатейшие клубы стали, по сути, сборными мира – возьмите хотя бы мадридский «Реал». Это, по-моему, не очень хорошо для развития футбола, потому что раньше в противостоянии футбольных региональных и национальных школ шло обогащение конкретного клуба, а теперь, посмотрите: в мадридском «Реале» своих-то, коренных испанцев, осталось играть три-четыре. А комментаторы кричат: «Испанский футбол самый сильный!». Извините, не испанский, а мировой. И здесь на первый план выходят только деньги, и это самое плохое. Это огромная проблема сегодняшнего мирового футбола.

У нас – однозначно! – деньги стали править бал. Мы ушли от поиска талантов внутри нашего футбола, разрушена система спортивных детских школ – это самая главная проблема отечественного футбола. За последние десять лет у нас, на мой взгляд, появился один талантливый футболист – Егор Титов, а все остальные пока подмастерья. Мастера же настоящие должны играть так, чтобы у них учились все остальные. Я Вам говорил: когда я смотрел на Яшина, Симоняна, то я стремился быть таким же. Мне было на кого равняться. А на кого равняться сегодняшним мальчикам, если половина игроков премьер-лиги мяч нормально остановить не могут!

Надо заново, с учетом прошлого опыта отечественного футбола и сегодняшней жизни, создавать всю систему подготовки футболистов. Мы должны привыкнуть, мы должны просто адаптироваться к футбольной системе мира. Иначе мы все время будем опаздывать. Мы уже опаздываем. Теперь хотим все наверстать, а это очень сложно. Мы, например, не знаем, какая школа у «Ювентуса» или у «Интера», сколько они там своих воспитанников имеют. «Аякс», который выдал миру очень многих выдающихся футболистов, начиная от Гуллита, Ван Бас-тена и Йохана Круиффа, – этот клуб по всему миру собирает молодые таланты! А у нас практически не стало рождаться ничего. Главная наша проблема сегодня – это детский спорт, детский футбол. Никуда от этого не денешься. Нужен больший круг отбора, а там, смотришь, всплывет новый Черенков, новый Симонян или Стрельцов.

Екатерина Маловичко

Журналист,

спортивный обозреватель

радиостанции «Эхо Москвы»

Против лома – прием есть

Не знаю, в чем секрет притягательности и популярности футбола. Я сама в детстве в футбол играла, так что, наверное, какая-то притягательность в нем есть, потому что есть в нем что-то естественное: если перед тобой футбольный мяч, то его охота попинать ногами. Впрочем, у многих такая же охота бросать его руками об пол или вверх. В волейбол я тоже немного играла, поэтому тут, наверное, лучше говорить о секрете притягательности и популярности мяча в целом в различных видах игр. А может быть, и нет секрета – я не знаю.

Если честно, то мне футбол, хотя я и люблю его, в последнее время достаточно надоел. В последнее время из всех игровых видов спорта я выбираю баскетбол и волейбол, опять стала увлекаться хоккеем. Но наш футбол сейчас просто смотреть невозможно, потому что это девяносто минут тягомотины. Думаешь: ну почему игра длится девяносто минут? Хочется нажать перемотку, чтобы все происходило как-то поскорее. На мой взгляд, последние года два это «зрелище» стало гораздо менее интересным. Не знаю почему: то ли играть стали очень много, то ли все мы уже пресытились. Как-то я сказала, что сейчас больший интерес вызывает не сама игра, а переход игроков из клуба в клуб. Сам футбол играет уже значительно меньшую роль, чем то, кто, куда, за сколько перешел. Какой-то такой процесс торговли людьми – он вызывает, по-моему, гораздо большее любопытство.

Что для меня лично значит футбол? Для меня футбол, как и любой другой вид спорта, – это прежде всего столкновение характеров. Я вообще люблю спорт, точнее, люблю персонажей в спорте и именно с этой точки зрения смотрю любой матч в любом виде спорта. Футбол – один из немногих игровых видов спорта, где играют команды, но где очень много значит личность отдельного человека. Здесь реже заменяют игроков на поле, поэтому они больше привлекают к себе внимание, и они должны быть достаточно яркими людьми, чтобы в течение девяноста минут удерживать на себе внимание зрителей. Сейчас ярких персонажей в футболе достаточно много. С другой стороны, все они уже находятся, в принципе, на закате карьеры и почти все – достаточно яркие личности.

Сейчас им 28-30 лет, а новые еще не появились. Может быть, это я не могу найти новых достойных? Прежние кумиры уходят, а новые пока (для меня лично) не появились? Не знаю, появятся ли, но пока их нет. Поэтому сейчас для меня футбол теряет привлекательность. Может быть, это временно.

Что главное в футболе? Конечно, непредсказуемость, когда какой-то гол забивается на последней минуте. Для меня идеал футбола – это последний матч между «Манчестером» и «Реалом». Идеал, потому что такого не было и, наверное, долго не будет. Это была идеальная игра, в которой были и непредсказуемость, и результат, и много забитых мячей, и невероятное мастерство игроков. На мой взгляд, сейчас это две сильнейшие команды, которые просто не могут настраиваться на матчи с более слабыми. Когда они встречаются, они только друг друга стимулируют. Они стимулируют друг друга показывать то, что они умеют. Поэтому и «Манчестер» все-таки заставил «Реал» играть в свой футбол, и «Реал» заставил «Манчестер» предельно напрячься – две совершенно великолепные команды! Обе уважаю, хотя болею за «Реал» «Манчестер» уважаю за этот матч, просто уважаю.

В футболе важно все: и непредсказуемость, и результат, и игроки, и импровизация, и игровая дисциплина, и мастерство игроков и тренеров, и болельщики, и атмосфера стадиона. Все это есть и всегда было квинтэссенцией футбола. Футбол – игра. Но для тех, кто в него играет, это работа, а когда это становится работой, это перестает быть игрой. Может быть, еще и поэтому футбол сейчас становится более скучным: игроки получают такие зарплаты, они так стараются работать, что теряют удовольствие от игры.

Безусловно, это и забава, и какое-то отвлечение людей от забот: сел, включил, люди бегают, а ты сидишь себе, пиво пьешь – тоже очень прикольно на самом деле. У каких-то людей это, безусловно, и клапан для выхода агрессии. Не знаю, как насчет регулятора настроения масс – я думаю, что некоторые люди пользуются теми настроениями, которые царят на стадионе, для удовлетворения своих каких-то целей и страстей. К сожалению, масса болелыциков просто этого не понимает. Ну, это их проблемы. Это о массовом психозе.

Конечно, для кого-то футбол – это и повод напиться, и поорать, и подраться. Я неоднократно видела людей, которые едут на стадион уже просто с абсолютно белыми глазами, и едут «конкретно» напиться, поорать и подраться. Я видела таких людей на стадионе «Динамо». После игры я вернулась домой и увидела по телевизору, как там полетели стулья и началась потасовка. Все это было мне понятно еще за полчаса до матча: многие люди пришли не футбол смотреть, а просто подраться.

Насчет патриотизма. Это смотря кто и как играет в футбол! Вообще любое явление может способствовать и патриотизму, и национализму, и шовинизму, и чему угодно – все зависит от того, на что человек настроен. Если наши проиграли, причем где-то на другом конце света, например в Японии, а в Москве пошли бить японские рестораны, то я думаю, что здесь дело абсолютно не в футболе. Дело в поводе. Играли бы во что-нибудь другое, было бы то же самое. Просто сейчас народ «накачать» проще… в тот момент проще всего было «накачать» на футболе. Если бы «нагрели» на хоккей, как это было, когда вся страна смотрела, как наши играли с американцами, то пошли бы громить американские рестораны. Не пошли, к счастью. В принципе это просто повод, и можно, безусловно, с помощью футбола, с помощью любого другого зрелища, которое вызывает массу эмоций, целенаправленно манипулировать и сознанием, и поведением. Толпу можно зарядить на что угодно. Тогда, на Манежной, били, кстати, не только японцев, а всех азиатов.

Формирование мифов? Я выскажу свое мнение на примере чехарды тренеров нашей сборной, которые и становятся виновниками всех бед российского футбола. Сначала Романцев, потом Газзаев. Сейчас Валерий Георгиевич получает все то же самое, что в свое время получил Олег Иванович, в том числе от самого же Газзаева. Еще год назад было сказано, что Газзаев рано или поздно «получит «. Каждого тренера обвиняют в том, что он не сделал нашу команду чемпионом мира. А почему, собственно, перед ними ставят такую сверхзадачу? У нас что, есть для этого предпосылки? Мне амбиции нашего народа по поводу нашего футбола совершенно не понятны. Дело даже не в том, что ЦСКА проиграла в отборочном турнире какому-то «Вердеру», – ну и что? Вот Люксембург не выигрывал чемпионат мира по футболу и не собирается этого делать! Мне хороший анекдот по этому поводу очень понравился в «МК» «Мельде», «Вердер», Грузия, Албания, Македония – вы еще не выигрывали чемпионат мира по футболу? Тогда мы едем к вам!».

Наши амбиции по поводу хоккея мне понятны: у нас есть опыт, мы выигрывали все на свете. Понятно, почему мы сейчас тоже хотим все выигрывать. Но на чем основаны амбиции и всенародное ожидание, что мы должны стать чемпионами мира по футболу? Что мы выиграли в футболе за последние сорок лет? Абсолютно ничего, кроме того чемпионата Европы. Где еще мы добились какого-то высокого результата за последние почти полвека? Ничего нет. Это все равно что полвека рассказывать, что мы всех победили в войне, – пора уже начать гордиться чем-то другим. В футболе результатов нет! На чем основана эта глубокая уверенность нашего населения, что мы в финале чемпионата мира обыграем Бразилию? На мой взгляд, это просто конфликт ожиданий и реальности. Миф.

Почему мы не переживаем, что мы ничего не выигрываем в гольф, что мы ничего не выигрываем в крикет? Почему не переживали долгое время, что мы ничего не выигрываем в теннис? Не наши виды спорта! Почему мы считаем, что футбол – это наш вид спорта? Непонятно. Ну играем худо-бедно, и ладно. Вообще мне не нравится, как у нас журналисты футбол освещают. Народ очень зависим от всех этих фантазий журналистов и комментаторов: что им напишут, то они и думают, то они и говорят. И откуда это все берется, мне непонятно.

Думаю, что футбол для России означает попытку самоутвердиться. Но для этого выбраны, по-моему, совершенно негодные средства. Почему надо самоутверждаться именно через футбол?

В чем философия нашего футбола? На мой взгляд, у нас вся философия футбола строится на том, что «мы бы победили всех, если бы»…да кабы. Чуть-чуть чего-то все время не хватает. Плохо играли, потому что плохо играли!

Для Бразилии футбол – это образ жизни. Для Италии это образ жизни. Для Германии – не знаю, не уверена: для них футбол, скорее, немецкая организованность и дисциплина. У нас люди вообще к спорту относятся инфантильно. У нас и Олимпиадой интересуются раз в четыре года. Раз в четыре года люди садятся к телевизору и начинают считать медали и страшно обижаются, что наши спортсмены ничего не выиграли, – все они становятся гадами и преступниками. Четыре года человек не интересовался спортом, а потом садится и говорит: «Ну теперь-то все наши должны выиграть! Как, мы не выиграли? Мы же сильнейшие в мире! Как же так получилось-то? Сволочи эти буржуи, эти капиталисты, они не хотят, чтобы мы победили, засуживают наших!». Почему у нас такое исключительно потребительское отношение к спорту? Абсолютно то же и с футболом.

Явление национальной культуры? Да, наверное, футбол – это культура. Хотя американцы наш футбол не понимают, как мы не понимаем американский футбол, от которого они в восторге. Супербол в США – это планетарное событие. Для них их футбол явление национальной культуры. Когда миллионы лет спустя Землю завоюют инопланетяне, на территории США они увидят, наверное, картинки с изображением людей, играющих в американский футбол. Можно говорить о футбольной культуре страны и нации, но прежде, мне кажется, следует говорить просто о культуре нации, а потом уже о футбольной культуре.

Какова культура страны, такова и культура футбола. Вот у нас это очень хорошо сопрягается. Европейские футболисты в целом представляются мне более культурными персонажами, чем наши. У нас просто изначально в футбол играют бедные ребята (я не собираюсь в этом наших ребят обвинять!): детдомовцы, воспитанники интернатов – не все, но большинство, то есть дети из небогатых семей. А за границей общий экономический и культурный уровень людей выше, и там футбол все-таки не совсем для бедняков. Это не то, что человеку нечем заняться и он пошел играть в футбол, потому что понимает, что больше ничем не сможет заработать. Мне кажется, что уровень футбола у нас ниже потому, что ниже общий культурный уровень игроков.

В нашем футболе мне не хватает именно мыслей. Я болею за команду «Спартак», и мне ближе Олег Роман – цев. Я не фанат его как человека, он персонаж неоднозначный, но он развивал определенный стиль, этот стиль закрепился, так что даже сейчас я вижу в игре «Спартака» какие-то «вставки» из его работы. Человек пытался что-то сделать даже с тем набором людей, который у него был. Видно, что в игре есть какая-то мысль. Люди должны думать, когда они бегают. Один раз можно напугать противника своей мощью, другой раз нахрапом, а потом мыслящие люди все равно возьмут верх – против лома есть прием!

Футбол в последнее время – это, безусловно, элемент шоу-бизнеса. Мадридский «Реал» нам это доказывает каждый день. Футболисты настолько часто сейчас используются в рекламе, что можно говорить о том, что футбол действительно стал шоу-бизнесом. Футболисты участвуют во всевозможных акциях, их участие привлекает внимание публики. Если Андрей Шевченко участвует в показах мод, если Дэвид Бекхэм признается самым стильным человеком в Англии – это безусловно доказательство того, что футбол становится уже не только спортом, но каким-то видом шоу-бизнеса.

Футбол не всегда парадоксален, он бывает, к сожалению, очень логичен, особенно когда результат матча виден за сорок пять или за все девяносто минут до начала игры. Я действительно сочувствую журналистам НТВ+, которые вынуждены комментировать матчи чемпионата Испании: они просто не знают, о чем говорить. Я понимаю, почему они делают всякие вставки: просто иначе смотреть невозможно. Люди бегают по полю: «Ты, блин, куда бьешь? Придурок, бей по воротам!». А комментатор философствует: «Какая глубина!» Ну как-то проще надо, ведь футбол для многих действительно ремесло. Для журналистов в том числе. Я считаю, что здесь нужен просто здравый смысл: футбол – это и ремесло, и вдохновение, и творчество, и импровизация. Но делать из Ронал-до необыкновенного человека, гения я бы не стала. Надо относиться к нему здраво. Да, это выдающийся футболист, да, он талантливый, хороший, умный, но… Да, Ма-радона – великолепный, талантливый футболист, но наркоман. Есть какая-то черта, за которой заканчивается здравое восприятие футбола. Я как-то стараюсь всегда отдавать себе в этом отчет. Я смотрю на всех этих фанатею-щих от спортсменов людей и, признаться, не понимаю… В общем, я считаю, что нужен здравый смысл в отношении к любому явлению.

О духовности футбола. Я не могу спокойно говорить об этом: спорт ничего общего с духовностью не имеет. Ведь спорт – это что? – человек сознательно губит здоровье! Он получил богатство от природы, которое губит в погоне за результатом, за победой. Если вдуматься: ради чего люди это делают? В погоне за деньгами, в погоне за славой. Они губят свое здоровье целенаправленно! Меня всегда удивляет, когда говорят, что спорт – это здоровье. Спорт – это нездоровье! Это продажа своего здоровья, продажа в кредит, я бы так сказала. Человек волен распоряжаться тем, что ему дала природа, это его личное дело. Кто-то продает руки, кто-то ноги, кто-то мозги. Кто-то продает здоровье. Человек делает выбор. Он сознает, что не может (или не хочет) зарабатывать ничем другим, кроме спорта, – он продает свое здоровье. До тридцати лет (или сколько там ему отмерено!) занимается выбранным видом, а всю оставшуюся жизнь лечится. Мы не можем осуждать человека за то, что у него нет чего-то, что есть у другого.

Относиться к спортсменам так, что вот этот патриот, а этот непатриот, этот «буржуй», этот «продавшийся капиталист», – это, я считаю, «совковое» отношение, оно воспитано советской идеологией, когда в Советском Союзе из спортсменов выжимали все, а потом выбрасывали. И все от них требовали. Пока он зарабатывает медали, все о нем помнят, седьмое место – до свидания. И сейчас подход абсолютно такой же, только спортсмены сейчас делают это за деньги. Они себя губят, калечат, но это их личный выбор; их никто не заставляет это делать, и нет какой-то организации, которая говорит, что ты должен ради страны… и так далее. Ничего ты не должен, никто никому ничего не должен. Хочет – делает. Поэтому все эти стенания, что «наши» проиграли… на мой взгляд, такой подход уже архаичен.

Обобщенный портрет футболиста? Он, в принципе, существует уже давно, вы знаете: «у мамы было два сына, а третий футболист» – да, так может быть. Но есть исключения. В любом правиле есть исключения. Не скажу, что вообще все футболисты такие. Я вообще избегаю обобщений, потому что так можно далеко зайти.

Я бы сказала так: есть обобщенный портрет российского футболиста и есть обобщенный портрет зарубежного футболиста – ну скажем, европейского, южноамериканского. Это все-таки, мне кажется, точнее. Да, есть какие-то типичные черты. У нас футболист – это некий набор из анекдотов. Особенно меня веселят их интервью в «Спорт-Экспрессе». Мы уже давно пришли к выводу, что было бы гораздо смешнее, если бы интервью печатали такими, как есть, то есть ответы из двух слов: «А-а-а, ударил – прошел». По телевизору показывают интервью Егора Титова: «Егор, как Вы забили гол?» – «А… хорошо навесил… вот. «Очень смешно! А в «Спорт-Экспрессе» эти интервью такие все причесанные, такие красивые, такие складные. Сидишь и думаешь: «Боже мой, неужели этот человек изъясняется такими длинными, витиеватыми фразами!». Это все лишнее. Такой портрет футболиста не соответствует реальности: по телевизору один человек, а в газете другой. Он рассказывает о каких-то смешных случаях из жизни, о каких-то пьянках, но рассказывает таким литературным языком! Все это очень забавно на самом деле. Это уж такой стереотип нашей журналистики, по привычке все причесывать.

А вообще портрет нашего футболиста, мягко говоря, довольно забавен, если не брать во внимание некоторые исключения. Кстати, те, кто играет за рубежом (Мостовой, Карпин), выглядят как-то цивилизованней наших. Конечно, жизнь за рубежом меняет человека. Одни приспосабливаются к чужой жизни быстрее, другие медленнее, но все, кто там играет, отличаются от наших здешних и подходом к жизни, и философией. Так что разница есть, но описывать ее подробно я бы не стала, чтобы никого не обидеть.

Великие в прошлом футболисты редко становятся выдающимися тренерами. Да, вообще великие в прошлом спортсмены, по-моему, редко становятся выдающимися тренерами. Наоборот, выдающиеся тренеры бывают не самыми удачными спортсменами. Как же это объяснить? Мозги по-разному работают! Ну а почему не все актеры становятся великими режиссерами? Это разные вещи абсолютно. Актер и режиссер – это и разный статус. Это разное, по-моему, устройство мышления. В футболе то же самое, на мой взгляд. Есть мастерство исполнителя – и есть мастерство созидателя.

Отношение к футболистам представителей других видов спорта. Я не знаю, как спортсмены смотрят друг на друга. Я думаю, что народ в принципе смотрит на спортсменов как на дармоедов и людей недалеких, для которых главное – заработать деньги и повеселиться; вместо того чтобы играть как следует за Родину, они прожигают жизнь, сидят в ресторанах. Таково, мне кажется, стереотипное восприятие спортсменов со стороны народа. Я вообще к стереотипам отношусь с долей иронии.

Между спортсменами, на мой взгляд, отношения такие: смотрят друг на друга сверху вниз. Люди, которые смотрят на других сверху вниз, показывают какую-то свою ограниченность, как мне кажется. Любая попытка на кого-то посмотреть сверху вниз странным образом характеризует самого этого человека. Вообще любопытно, как относятся друг к другу спортсмены разных видов спорта. У меня есть некоторая квалификация, такая своеобразная, может быть: каковы виды спорта, таковы и сами люди. Бокс, например: когда бьют по голове очень часто, все-таки какие-то нервные клетки отмирают, это как-то сказывается. Хотя в боксе есть Рой Джонс, которым я восхищаюсь: человек просто на своем месте – идеальный боксер! Человек должен быть на своем месте. Главное, чтобы Роналдо не лез в президенты Бразилии. Вот играет в футбол, и пускай себе играет. Если он хочет заработать деньги и повеселиться, – ну пожалуйста. Президент Бразилии делает, наверное, то же самое, но по-своему: он веселится тем, что управляет Бразилией. Поэтому, повторяю, главное – чтобы человек был на своем месте. Это касается и спортсмена.

О заработках футболистов. Астрономические суммы… Но это норма рыночных отношений. Это то же самое, как любой переход человека с работы на работу. Правда, если я, например, пойду с «Эхо Москвы» на НТВ+, за меня, конечно, трансферную стоимость выплачивать не будут… но у меня и контракт не подписан до такого-то года. Так что это просто специфика профессий. Спортивная жизнь действительно напоминает торговлю людьми, но самое странное, что именно это наиболее интересно в межсезонье для обывателя, по крайней мере это ему самое понятное: кто-то откуда-то перешел, кого-то продали за пять рублей – очень интересно; а этого продали за десять, а того за рубль – но это считается еще круче, чем за пять и за десять, потому что он очень талантливый. Это самое интересное, потому что это житейская сторона всего этого дела, которая понятна обывателю, не сведущему в спорте. Раньше это в таких масштабах не обсуждали – это широко появилось в СМИ, наверное, в последние годы, когда в спорте стали крутиться такие огромные суммы. Пик обсуждения темы купли-продажи, денежных сумм был года два назад, когда были завышенные цены. Сейчас цены падают, но интерес к самому этому процессу остался.

Мне кажется, что это все стало таким ярким именно потому, что футбол отчасти становится шоу-бизнесом. Чтобы себя продавать, чтобы продавать трансляции, он вынужден делать себя более ярким, прибегать к каким-то неординарным приемам. Это делает рекламу игроку, которого потом можно использовать в рекламе чего бы то ни было, – его знают. И хотя, безусловно, игрока знают первым делом все-таки по игре на поле, случай Бекхэма, Анны Курниковой говорит о другом. Он говорит о таланте. О таланте спортсмена продать себя вне зависимости от спортивных результатов. Но это совершенно особый талант. Я думаю, что есть еще особенный талант менеджеров клубов, которые умеют делать из своих игроков звезд вне зависимости от их реального игрового таланта.

Вместе с тем в спорте есть масса талантливых людей, о которых никто не знает.

Роль телевидения в футбольном хозяйстве. У нас она непонятная. У нас одну половину матчей показывают по одному каналу, а вторую – по другому. Какова в этом роль телевидения? Я вообще не понимаю, как у нас делятся права и как это все регламентируется. Думаю, как в шоу-бизнесе, так и в футболе, – все наоборот: артисты платят за то, чтобы выступить по телевизору, а как с футболом, я вообще не понимаю! Кто кому за что платит, чтобы кто-то кому-то что-то показал? Вот это загадка! Я воспринимаю это просто как факт: показывают или не показывают – вот и все.

Работа комментаторов очень важна. Это показал опыт канала НТВ+, а особенно это стало ясно, когда появился канал 7ТВ: важно, кто и как комментирует. Вот я, например, канал 7ТВ слушать просто не могу – только смотреть. С точки зрения качества комментария канал НТВ+ меня удовлетворяет, он удовлетворяет и мою любознательность, и мой какой-то эстетический вкус. То, что делают комментаторы других каналов, я не понимаю. Как так получилось, что такие люди собрались именно на НТВ+ и почему их почти нет на других каналах, – мне это не совсем понятно, но это так. Да, когда комментатор комментирует довольно плоско, смотреть событие не хочется: оно теряет смысл. И наоборот, менее интересное событие, которое комментируются лихо, с позицией, – его можно смотреть и смотреть. А что касается истерии по поводу наших «побед» в Солт-Лейк-Сити или в Японии и Корее, то, думаю, это зависело не от комментаторов. Это зависит от политики наших телеканалов и изданий. Это уже политика средств массовой информации. Но об этом я уже говорила.

Эта истерия развивается у нас особо в последние годы. Это, мне кажется, тоже пережитки советского прошлого, здравомыслящие люди стараются этому сопротивляться. И комментаторы, и журналисты. Другое дело, что у всех у нас есть начальники, и они улавливают этот массовый интерес зрителя. Есть какая-то очень странная зависимость: мы пытаемся понять, чего хочет народ, а в результате оказывается, что народ хочет то, что мы ему даем. Он как-то зависит от того, что ему, грубо говоря, «вкручивают»: начинают «вкручивать» квасной патриотизм – и население (оно какое-то очень зомбированное!) очень легко поддается на то, что пишут в газетах. Особенно когда идет та же Олимпиада. Вот написали газеты о каком-то спортивном событии – кого-то эта самая истерия охватила, кого-то нет. Журналисты или те, кто выпускает издание, подхватывают именно истерическую струнку: народ в истерике, надо соответствовать и писать в определенном стиле. А народ – он открывает газету, видит истерику и думает: «Надо же! Ну пойду посмотрю, сколько там наши медалей выиграли!» Идет «взаимообоюдный» процесс. Даже не знаю, что здесь первично: курица или яйцо. Непонятно.

Я стараюсь всему этому сопротивляться. У меня есть четкое отношение ко всей этой проблеме. Другое дело, что моя точка зрения не совпадает с мнением масс. Но это уже как бы проблема масс.

Я уже сказала, что в нашей стране спортсмен всю жизнь был человеком, который всем должен. Все изменилось: он стал обычным наемным работником, но в восприятии публики остался прежним «должником». Страна наша считает, что он должен заплатить ей налоги, проценты – и все! Ни страна, ни спортивная федерация ничего не должны спортсмену – ты только гони рекорды! При том что ему, народу, когда нет соревнований, неинтересно, кто такой, например, Александр Попов. Человека ударили ножом на рынке – всем абсолютно безразлично, выживет Александр Попов, не выживет. Человеку тридцать лет, он выигрывает спринтерские олимпийские дистанции, он герой. Но кто знал Александра Попова еще два месяца назад?! Его и узнали-то «благодаря» этому ножевому ранению!

В этом смысле наша страна очень отличается от западных, но это вопрос промоушена. Почему нас так раздражает Анна Курникова? Потому что человека «раскручивают» вне зависимости от результатов. Она ничего не выиграла, но она не пропадет. В отличие от многих девчонок, которые выиграли гораздо больше нее, но из-за того, что их не «раскручивали», их никто не знает. А у нас в стране такое вообще не принято.

У нас так: спортсмен вышел – выиграл, а потом о нем все забыли. У нас о спортсменах как-то сразу забывают. Мы не поддерживаем их имидж в глазах публики. Вина за это лежит на организаторах нашего спорта.

Мне кажется, что с появлением рыночных отношений наша страна, наши спортивные федерации просто продолжают зарабатывать на наших спортсменах. У некоторых наших спортсменов получается с этим бороться и себе что-то еще зарабатывать, а у некоторых – не получается. Поэтому в некоторых федерациях люди просто нищенствуют, а в других дела обстоят получше. Но в любом случае отношение к спортсменам по-прежнему абсолютно потребительское – как со стороны функционеров, так и со стороны народа. Я, как и очень многие мои коллеги, поддерживаю людей, которые пытаются отстоять свои интересы. Другое дело, насколько они умно или неумно это делают. К слову, о Марии Бутырской, которая пытается вырвать у Федерации фигурного катания свои деньги. Маша Бутырская – хороший человек. Мы с ней общались: она у нас на станции была. Ситуация ее глупая. Не может ей Валентин Писеев, президент Федерации фигурного катания, вернуть ее деньги. Он формально не виноват в том, что положил эти деньги в банк, который обанкротился, а она не успела их забрать, потому что в это время выступала на других турнирах. Ситуация глупая, но очень характерная. Она от неграмотности наших спортсменов. И это лишнее доказательство того, что федерации быстрее научились зарабатывать на спортсменах (не все – некоторые), чем спортсмены на своем труде. Плюс отсутствие законодательства. А тут уж кто проворнее, кто пронырливее, тот и пробрался. А если спортсмен оказался пронырливее, его сгноят: «А-а-а, буржуй!».

Кто такой футбольный тренер? Человек с усами! В газете «Известия» написали, что ни один футбольный тренер, который хочет иметь какой-то авторитет у публики, в ближайшее время не осмелится носить усы!

У нас футбольный тренер – это Олег Романцев и Юрий Семин. Наверное, портрет Олега Романцева мы все знаем очень хорошо. А вот его социальный статус?.. На меня очень большое впечатление производил Марче-ло Липпи из Италии, особенно по сравнению с нашими тренерами: уверенный в себе человек, интеллигент. У меня вообще всегда вызывало шоковую реакцию, когда после чемпионата мира, чемпионата Европы я включала чемпионат России, – просто другой мир, другая игра! Люди другие! Даже сейчас эта разница есть, просто сейчас это как-то смешно, а тогда меня это шокировало… что Марчело Липпи – это человек в костюме. В костюме, при галстуке, в элегантном пальто. И сейчас на него смотришь и понимаешь, что это богатейший человек, бизнесмен и при этом он тренер… или наоборот: тренер и при этом бизнесмен и очень элегантный человек, вхожий в светское общество.

У нас же раньше тренер был человеком в тренировочном костюме, который бегал вокруг поля и ругался. Сейчас у нас, конечно, сидят в костюмах и тоже при галстуках, но то ли у нас лица такие, то ли еще какая-то загадка, но на некоторых тренерах костюм отдельно – человек отдельно. Это не только у нас, на Западе тоже такое бывает, не на всех костюм смотрится. На Бекхэме смотрится, на Шевченко смотрится. У нас некоторые футболисты приобретают совершенно обалденный вид, когда после матча надевают костюм, – другие люди! Слушайте, как одежда может преобразить человека: ну другой человек! Я все время смотрю и удивляюсь: где наши имиджмейкеры, где все эти менеджеры, почему у нас деньги не делают на людях? У нас был Дмитрий Сычев, из которого можно было сделать «лицо» российского футбола! Почему мне и жалко было, что он ушел из «Спартака» вообще с таким скандалом… Я боялась, что его покроют грязью и он уже не выберется, но он, к счастью, и играет хорошо, и устроен сейчас хорошо. Будем надеяться, что все нормально будет. У парня совершенно идеальное лицо для фото, для телевидения, для промоушена. Это как Курникова – лицо. Как Буре – лицо нашего хоккея. Вот есть такие плакатные лица – и у Сычева лицо абсолютно плакатное! Теперь я смотрю: может быть, и хорошо, что он ушел из «Спартака»? И, может быть, этот скандал даже не помешал, а помог ему: во-первых, его узнали, а во-вторых, он, может быть, образ нового человека, который просто поборолся за свои права!? Вполне возможно, что со временем будет у него такой образ.

Так вот о тренерах. У нас многие тренеры действительно смотрятся немножко так отдельно от костюмов. Вот Юрий Павлович – он вообще как бы костюм презирает, но в принципе и правильно делает, потому что Юрий Павлович, да еще и в костюме – как-то не согласуется. Я помню Семина пятилетней, наверное, давности, как он в «петушке» бегал, в шапке «петушок», – он и сейчас такой, он продолжает одеваться в своем стиле, но только делает это как-то все более элегантно. Мне нравится, что у нас как-то стараются все-таки соответствовать какой-то зарубежной моде. В этом смысле у нас все, на мой взгляд, меняется к лучшему.

Если б у нас еще менялось к лучшему в смысле мышления, было бы еще лучше! У нас есть тренер Гамула, за которым наблюдать – одно удовольствие: он бегает вдоль поля, орет, и его пресс-конференции можно цитировать часами! Мне кажется, это тоже добавляет – у Марчело Липпи, я думаю, не бывает таких веселых пресс-конференций, как у некоторых наших тренеров. Другое дело, что некоторые наши тренеры только на пресс-конференциях и живут. Они только переходят из клуба в клуб и славятся в хит-парадах «Спорт-Экспресса» своими замечательными цитатами. Я бы предпочла все-таки, не чтобы человек был остроумный, а чтобы тренер был в первую очередь хороший. У нас тренер – это немного другое существо, чем на Западе: не такое элегантное, но зато более веселое. Может быть, себя они воспринимают серьезно, но по моему восприятию они такие и есть веселые. Мне кажется, что в наших тренерах чувства юмора, что ли, побольше. И к тому, что делают, они относятся с более здравым смыслом, чем публика и журналисты. У меня такое впечатление иногда возникает.

Кто такой футбольный меценат? Наверное, сейчас это Роман Абрамович. Он мне напоминает человека, который играет в игру «футбольный менеджер»: он купил клуб и скупает игроков, у него сейчас подготовка к сезону…

Эта игра существовала в виртуальной реальности, а Роман Абрамович, видимо, играл, играл и, такое впечатление, решил заняться футболом реально. Очень похоже – все один в один. Очень забавно.

Футбольный чиновник? Ну, футбольный чиновник у нас – это человек, который ездит куда-то за рубеж, абсолютно неизвестно, чем там занимается, за что отвечает, что решает. Имеет какой-то авторитет. Но при этом нас все пинают ногами. Пример? Вячеслав Иванович. Это очень забавный человек. Якобы действительно имеет огромный авторитет в мире, но при этом куда, на что этот авторитет тратится, я не знаю.

У нас пока, к сожалению, отсутствует само понятие «футбольный менеджер» – у нас развелись футбольные бандиты, все заняты какими-то разборками. На мой взгляд, у нас идет футбольный передел, торговля людьми, и в нашей стране это действительно имеет характер работорговли, потому что людей продают-перепродают за их спиной. Откуда все эти конфликты? От несовершенства нашего законодательства. Все, что у нас в футболе происходит, – это какой-то темный лес, это какой-то ужас.

Судья – это вообще маргинальный персонаж. Об этом я даже говорить не буду. Это все камикадзе, на мой взгляд. Коллина – это камикадзе в мировом судейском клубе.

Кто такой футбольный болельщик? Ненормальный псих. Я сама иногда футбольный болельщик – на меня мама смотрит и в шоке говорит: «Что ты делаешь? Посмотри на себя!». А я: «Отстань!» Футбольных болельщиков я делю на несколько категорий.

Есть болельщики, которые ходят на стадион. Это люди, которые болеют с детства: папа болел, дедушка болел, и мальчик болеет. Если бы ему не сказали, что «Динамо» – хороший клуб, он бы за него и не болел. Есть целые династии.

Есть болельщики по осмысленному выбору. Я болею за «Спартак» не только потому, что у меня стадион Игоря Нетто во дворе, – у меня это осмысленный выбор: мне нравится их стиль. А есть люди, которые болеют просто за название клуба.

Есть футбольные болельщики, которые ходят подраться, напиться, повеселиться, потусоваться. При этом люди, которые ходят на стадион, бывают совершенно нормальные. Когда я первый раз пришла на футбол на стадион, я вдруг поняла, что это совершенно другое дело, чем по телевизору, абсолютно другое: все рядом, все как на ладони. К тому же «Лужники» – очень «домашний» стадион, очень уютный. Все как-то рядом – и совершенно другое восприятие игры. В тот момент я поняла людей, которые ходят болеть на стадион. Мне, во-первых, это делать лень, во-вторых, у меня профессиональная лень, в-третьих, мне немного все-таки страшно…все эти фанаты! Есть люди, которые ходят на стадион вообще, а вовсе не на футбол. Но это не болельщики.

Есть болельщики, которые сидят у телевизора, собираются, с утра обсуждают. Временами я тоже такой болельщик, временами они меня очень утомляют. Среди них есть цивилизованные, есть неадекватные, есть более или менее адекватные, есть совсем неболельщики. А в общем все они нормальные болельщики. Ну, я не совсем болельщик – я так, любитель.

Основные проблемы мирового футбола? С деньгами будет какой-то кризис в ближайшее время, мне кажется. Уже и денег-то реально ни у кого нет, в этом году оперировали какими-то виртуальными суммами. В прошлом году был кризис, в этом году клубы меняются игроками по бартеру, денег нет. К чему-то все это приведет?!

Другая проблема: количество легионеров в командах. Клубы состоят из одних игроков, а сборная – из других. Результат такой сборной непредсказуем: она или ничего не показывает, или, как сборная Аргентины, становится одной из сильнейших. Все ее игроки-звезды приезжают в сборную из европейских клубов, где они играют. Сборную Бразилии (тоже из игроков европейских клубов) собирают бог знает из кого за пять минут до чемпионата мира: кого собрали, те и приехали. А они взяли – и все выиграли.

Вопрос в количестве легионеров в клубах. С одной стороны, легионеры, наверное, поднимают уровень футбола в стране, развивают его, но, с другой стороны, бывает такой футбол, который «убивает» легионеров. Например, аргентинцы, испанцы и все, кто блистал в Испании, в Италии, порой ничего не могут показать в своих сборных.

У нас в стране легионеры – особая проблема. Приезжают к нам бразильцы – не самого высокого уровня, но, наверное, хоть чему-то они могут обучить наших игроков. Приехали довольно сильные хорваты – не знаю, наверное, они играть станут хуже, потому что у нас общий уровень такой, что можно вообще разучиться играть в футбол. В других странах (в Германии, в Англии, во Франции и вообще в Европе) наличие легионеров не снижает уровень местного футбола, наоборот, мне кажется, способствует его развитию: все друг друга обогащают. Сейчас все это существует довольно стихийно. Думаю, ФИФА и УЕФА надо регламентировать количество легионеров в каждой команде и в стране.

Вот это, мне кажется, две основные проблемы мирового футбола: деньги и легионеры. Да, еще: очень странный вопрос клубного патриотизма, который болельщики воспринимают как-то по-своему. Конечно, это ценно – клубный патриотизм. Но, с другой стороны, можно понять людей, которые переходят в другую команду, потому что надо совершенствовать мастерство, иначе стопорится карьера.

Какие главные проблемы у российского футбола? Я надеюсь, что не буду руководить российским футболом, у меня нет желания этого делать. Я думаю, господин Колосков как-нибудь сам справится. Либо у нас отношение к нему изменится, либо футбол изменится. Я думаю, что если изменится отношение, если мы станем проще к этому относиться, например, как люди в Македонии, то и футбол наш станет лучше.

Чем хорош был матч «Реал» – «Манчестер»? Люди играли. Они занимались этим в свое удовольствие. При этом они должны были задействовать все свои силы, им нужно было показать все свое мастерство, потому что им нужен был результат, – и тем, и другим. Играли сильные с сильными, и они получили возможность проявить все свои качества, да при этом еще получили удовольствие от игры друг с другом. Все-таки сильные должны играть с сильными – тогда это игра, а не работа.

И в этом контексте еще одна проблема: о количестве чемпионатов и международных турниров. Все хотят играть в футбол, но не все могут. И вот в этом проблема. Это и передел Лиги чемпионов, который идет последнее время. Это новая «Группа четырнадцати», где богатые хотят играть с богатыми, и их вполне можно понять… Но бедные тоже хотят играть! Может быть, в ближайшее время будут созданы две лиги: для богатых и для всех остальных («средних») стран, чтобы слегка выровнять общий уровень. Потому что эти игры грандов с малоизвестными клубами – они, мне кажется, мало кому идут на пользу. Уровень команд в турнире должен быть более ровный.

Александр Нилин

Писатель, журналист, публицист,

член Союза писателей,

Союза журналистов,

Союза кинематографистов

Это не наша игра

Я думаю, что секрет популярности футбола, конечно, есть, но он какой-то очень простой, как проста – и сложна – собственно жизнь. Вероятно, футбол именно та игра, которая и похожа на жизнь, и непохожа. У меня был друг, старше меня, правда, – великий волейболист Владимир Иванович Щагин. Он говорил, что в волейболе нет никаких движений, которые есть в обычной жизни. Я думаю, что в футболе есть что-то от жизни, хотя Владимир Иванович прав: в игре мы ищем не то, что есть, а то, чего нет.

Что значит футбол для меня лично? На это очень долго отвечать, и действительно получится очень лично, отвлечет от темы. Могу сказать, что футбол меня в чем-то испортил, сделав мою работу односторонней. Об этом, видимо, надо специально написать, и я даже такую вещь написал – называется «2 мая». Раньше в Москве 2 мая открывался сезон, и вот в этой асимметрии, смещении праздников было что-то фатально-магическое… Для меня футбол очень много значит. Во-первых, потому что он позволяет мне зарабатывать на жизнь до старости (правда, я зарабатываю гораздо меньше, чем люди, занимающиеся футболом). Во-вторых, в футболе были довольно интересные для меня знакомства. Можно сказать, что все люди, как-то удивившие меня в детстве (Бобров, Бесков, Трофимов… можно продолжить этот ряд, со всеми с ними я потом познакомился)… что-то в этом было – и разочаровывающее, естественно, как всегда бывает, потому что в детстве мир видишь по-другому, но и очень интересное. Но сейчас кольцо замкнулось.

Как для литератора мне это все было очень интересно. Эти люди уже были намного старше меня, но для меня они были людьми без возраста. Кстати, футбол, может быть, тем и интересен, что никогда не задумываешься о возрасте человека. Задумываешься только: не поздно ли ему для футбола, хотя по меркам человеческой жизни возраст человека, играющего в футбол, – юный возраст. Ну где еще двадцатилетние люди так долго остаются именно двадцатилетними и мы такими их и запоминаем – и когда мы их ровесники, и когда моложе, и когда много старше… смешно! В этом есть какая-то страшная мистика: вот он уже старик, а ты, помня, как он играл в футбол, относишься к нему как к молодому… а к молодым относишься с большей серьезностью, чем они заслуживают… Человек в игре (человек игры) вне возрастных категорий – это тоже одна из особенностей футбола, по-моему.

Мне кажется, что из всех перечисленных Вами компонентов футбола главным, как, может быть, это ни покажется странным, является атмосфера стадиона. Хотя мы живем в эпоху телевидения и вроде бы большинство матчей смотрим по телевизору, но футбол по телевизору – это не футбол в чистом виде, этот футбол уже преобразованный. Это словно курица, преобразованная в филе и расфасованная. Это шаг навстречу лени. Цивилизация делает человека ленивее – он видел при свече больше, чем видит при электричестве. Поэтому атмосфера, намой взгляд, это самое главное. Массы людей, объединенных этим зрелищем, – для меня это всегда… нечто! Я теперь совсем почти не хожу на футбол, но раньше, прежде, особенно в детстве, для меня это было самое главное. На полтора часа создается ни на что не похожее состояние! Конечно, то же есть в театре, в кино, но там все-таки есть определенная драматургия, есть определенные культурные предшествующие слои – здесь, в футболе, все в чистом виде. Конечно, здесь есть и гладиаторство, но именно особая атмосфера стадиона создавала футбол. Может быть, сегодня поэтому бедный футбол: на нем нет публики…

В моем детстве футболист играл на публику. Теперь я понимаю, что это и было самое главное. Невозможность футболиста играть на публику ограничивает его возможности. Звезда играет на публику, а незвезда сегодня вынуждена на поле выполнять такой большой объем работы, что не имеет контакта с публикой, на такого игрока неинтересно смотреть. Стадион пустует. По-моему, атмосфера – главное. Иначе бы не было коммерции, не было бы таких денег.

Что же такое футбол? Ну это уже как для кого! Я не могу сказать, что для нас, которые смотрят футбол, это работа… но вообще какая-то интеллектуальная, эмоциональная работа происходит. Для кого-то она чисто эмоциональная, лишенная аналитики, а для кого-то… Мы знаем очень странных людей среди болельщиков, например, великий Дмитрий Шостакович: он был не просто болельщик, он был фанатический болельщик, которого интересовало все, что связано с футболом. Значит, его мозг был не очень понятным для нас – это был не просто мозг интеллектуала, композитора… может быть, и не интеллектуала, мы не знаем… но мы точно знаем: это был мозг гения в своем деле. Значит, что-то, какую-то работу футбол может дать и этому мозгу. Поэтому – как для кого. Для футболистов: если это только «работа» – мало, «гладиатор» – не «работает», он идет на смерть… и вот эти сильные ощущения… тогда, в те времена, не знали слова «адреналин», это теперь мы знаем… Конечно, я думаю, что это все-таки не только работа, как бы она высоко ни оплачивалась. Это страсть – только на разных этажах, наверное, разная.

Формирование разных настроений с помощью футбола – я не думаю. Я думаю, что это очень сильно притянуто за уши. Футбол, конечно, влияет часто на низменные чувства, что мы сейчас очень часто видим. Патриотизм – более сложное понятие. Человек, который любит плохой футбол своей страны и не любит, допустим, футбол Бразилии, мне не кажется патриотом, а кажется туповатым, потому что понятие «патриотизм» широкое, и связывать его напрямую с футболом нельзя. Все-таки в футболе, в реакции на футбол очень много примитива. Но я бы сказал так, что из массовых зрелищ футбол самый респектабельный, потому что все-таки, хотя я и ничего не понимаю, публика, толпа, фанаты все-таки часто видят высококлассную элитарную работу. Сегодня что бы ни показывали, любое массовое зрелище – назовут «попса», то есть неэлитарная работа. А эта – элитарная. Из массовых зрелищ футбол самое высокое зрелище, если, конечно, исполняется на высоком уровне.

Шовинизм, ксенофобия, национальный психоз – тут футбол ни при чем, это существует и помимо футбола, этому имеется выход и помимо футбола. Конечно, аудитория футбола расширилась. Он начинался как игра для всех, кто в нем понимает. Когда стало много публики, тут не угадаешь – толпа непредсказуема, и футбол не виноват в том, что он вызывает эти чувства. Такое, несомненно, в футболе бывает, но это бывает и без футбола. Это повод: собралось много народу, пивка попили… Но не футбол в этом виноват, хотя он может спровоцировать такие негативные явления.

Массовым сознанием, поведением людей можно руководить и без футбола, поэтому футбол, когда он используется политикой (и используется часто, кстати, глупо; советская идеологическая машина была более продуманной и более совершенной, чем сейчас, когда идеологии не существует), он используется политикой не без успеха. С другой стороны, поскольку мы всегда боялись проиграть, то почти ни с кем и не играли. Поэтому нельзя утверждать со всей очевидностью, что у нас были жанры, где мы чаще выигрывали, и там будто идеология срабатывала больше. Футбол уже просто в силу непредсказуемости результата был меньше подчинен идеологии. Хотя это тоже был «партийный» вид спорта, но была и известная осторожность в использовании футбола как средства воздействия на массы – играли все-таки в основном дома.

Футбол, конечно, способствует формированию мифов! Но мифы создаются людьми, и не всегда ахти уж какими. Возьмем покойного Синявского. Матч в Англии, ничего не видно, он фантазирует – миф. А ведь игра и правда была, и правда, что у нас была хорошая команда… но все это гораздо сложнее. Но для публики миф, созданный Синявским, был наиболее понятен. Правда была в том, что в Англии в войну почти не играли в футбол, не было чемпионатов, а у нас играли, и наши получали за это литерные карточки, и наши были подготовлены лучше англичан. Но знать это было страшно. А это уже психология, барьеры, мифы. Вот это интересно. Есть игроки, вокруг которых возникают мифы: «кто он?», допустим. Но то, что известно всем, уже неинтересно, хочется новенького, и футбол дает эту возможность колоссального преувеличения. В моей молодости была масса историй, например такая, что Старостины ломали штангу, играя в тюрьме.

Способствует ли футбол созданию целостного представления о мире? Да, конечно, но только не у всех людей. Тут большие расхождения. Часто человек воспринимает футбол как отдых и выключает мозг. В другом случае – наоборот: человек думает, сопоставляет, у него на глазах происходит все: и зарождение, и смерть, и становление, и конец. Очень целостный мир.

Наверное, можно говорить и об особой философии футбола, хотя тут слово «философия» не совпадает с классическим представлением об этой науке. Но в бытовом представлении о философии – да, конечно, эта игра, может быть, наиболее философская, поэтому ее так высоко ставят. Там есть философия, но это философия специалистов, а не болельщиков. Она трудно формулируема, поскольку они, футбольные специалисты, не умеют говорить.

Когда-то Борис Андреевич Аркадьев очень хорошо сформулировал: у нас играют в футбол изо всех сил. В этом было много иронии. Он был человек из какой-то особой культуры (он был из актерской семьи). Это не ахти какие интеллектуалы, но все-таки… Да, у нас играют изо всех сил, и когда так не играют – не получается. Значит, необходимо сыграть изо всех сил. Вот это, по-моему, и завело в тупик. Сил, бывает, не хватает. В чем-то наши люди устали, даже такие финансово благополучные, как футболисты. Общая усталость общества на них тоже отражается.

Был такой Валера Воронин (его уже нет на свете), он всегда говорил, что футбол вообще южная игра, должна быть на юге, для игры в футбол нужно иметь южную кровь. Не знаю, что бы сказал Валера, узнай он, что лучший наш сегодняшний футболист из Омска, где зима почти круглый год. Я думаю, что наш футбол, наше отношение к нему и есть парадокс. Это не наша игра! Как картошка: не наш овощ… но мы его любим. Да, футбол, конечно, южная игра, но у нас есть наши варианты. Дима Сычев выражает весь этот парадокс… в Омске так холодно, что даже летом, по-моему, холодно. Но вообще-то действительно странно, что он не из Сочи.

Относительно того, что есть футбол для таких стран, как Бразилия, Италия, Германия. Тут очень разные моменты. Бразилия просто создана для футбола, это их главная игра. Италия тоже. А Германия? Говорят, что русскому нормально, то немцу – смерть, и наоборот. Так вот Германия: условия почти как наши, а футбол очень сильно прибавил с пятидесятых годов, стал одним из лучших в мире, хотя многие считают его скучноватым, топорным. Вот это тоже загадка: у нас не получается, а у немцев получается… Тут нам стоит задуматься и надо играть чаще с немцами, потому что есть теория, что у немцев после выигрыша первенства мира в 1954 году началось возрождение страны. Мы похожие страны, и немцы прожили при Гитлере гораздо меньше, чем мы при советской власти, но очень много похожего. Парадокс в том, что немцы, более организованные и дисциплинированные, так легко сбросили гитлеровское наследие! Мы своего не можем сбросить и при моей жизни уже не сбросим, таково ощущение. Почему у нас нет такого же благополучия?.. Может быть, поэтому футбол всегда будет интересен, что он не может дать на это ответа. Мы и Германия могли бы развиваться в футболе параллельно. Но даже ГДР играла в футбол ну не хуже наших, а то и лучше… примерно так же.

Футбол, конечно, не явление культуры. Но он оригинальное явление, которое всегда выносится за скобки. Футбол всегда привлекал и привлекает к себе людей высококультурных. На футбол всегда ходили великие актеры, режиссеры, композиторы, музыканты… Но они-то в футболе не решают. Вспомните замечательную книгу Михаила Ромма о футболе – он был истинным болельщиком, не пропускал ни одной игры. Так вот он говорил, что интеллигентный человек любую неинтеллигентную работу делает лучше, чем неинтеллигентный. Вот Ромм как-то пришел к этому выводу. Но футбол, конечно, не явление культуры. У нас интеллектуальные, интеллигентные люди ни на что не имеют влияния. Вот если бы сейчас пришел в футбол кто-то умный, интеллигентный и богатый! Пока это еще вакантное место в хозяйстве.

А вот о том, что футбол – явление национальной культуры, наверное, можно говорить. Хотя в Англии бывали такие же безобразия, и похлеще, все равно культура страны от этого не изменилась, поскольку футбол – это зрелище. Я не беру телевизионный показ, а когда собираются на стадионе. Мне кажется, что в моей юности, в детстве стадион был лучше, мягче, что ли. Осталось такое впечатление, что он был какой-то отдушиной. Не то что сейчас. Я всегда рассказываю: был у нас такой знаменитый журналист, Адик Галинский, и Адику было, наверное, лет семьдесят уже, когда он меня затащил на футбол (надо все-таки смотреть футбол вживую!), и мы с ним смотрели игру «Спартак» – «Динамо». Что творили фанаты, как они бесновались! Адик мне говорит: «Вот если кто-нибудь из них привяжется к нам, я как бывший разведчик должен буду его убить: ударить в горло ногой». Ну, я подумал, что он преувеличивает, но когда сломали челюсть вратарю «Динамо» Сметанникову, парню, который был намного здоровее и моложе Галинского и который был среди публики, то я понял, что Адик говорит всерьез.

Мы говорим, что футбол – элемент массовой культуры, как эстрада, попса… Но и в массовой культуре есть элемент элитарности. Это элитарно, когда исполнено первоклассно. Видите, как смешно: именно интеллектуалы считают, что футбол обладает магией… но не могут этого объяснить. Это тоже один из парадоксов массовой культуры. И не только ее. Вот мне кажется, что есть явления в жизни, в которых интеллектуалы ничем не отличаются от неинтеллектуалов, и часто это бывает футбол. Болельщиком в футболе, то есть потребителем массовой культуры, может быть звезда спорта, театра, а может быть дворник или академик. Вспомните, каким фанатичным болельщиком, Болельщиком с большой буквы, был композитор Шостакович. Но массы, в отличие от элиты, выбирают тех, кто понимает толк в футболе. А бывает, человек ничего не понимает, говорит ерунду, но с огромным пылом. Это может быть и академик. Вот в этом плане болельщик – это демократическая субстанция.

Конечно, владение техникой – это ремесло. Но когда мы понимаем, что технически южные люди выше, то невольно сравниваем «южный» футбол с английским. В примитивный английский футбол, который завоевал мир, играют не южные люди. Более того, этот самый английский футбол смог перестроить даже некоторых южных игроков-легионеров, которые прекрасно вписались в него и не просто спасают (как у нас), а разнообразят этот футбол.

Творчество в футболе, конечно, обязательно. Один пример. Допустим, Стрельцов. Ведь Стрельцова не назовешь профессионалом, он был нестабилен. Но публика готова была и девяносто минут ждать, а то и весь следующий матч: вдруг что-нибудь случится, вдруг он что-то создаст. Это и есть вдохновение.

О духовности. Вот тут я ничего не могу сказать, потому что с большой духовностью я как-то не сталкивался ни в ком. Я живу в литературном мире, и тоже не могу сказать, что это там часто встречается. Или, допустим, возьмем мир театра – в нем этого почти нет. Но духовность не исключает ту сторону, смотрящих. Не надо никогда забывать, что футбол – это две стороны. Отними публику – его не будет, он существует только вот в этом странном соединении. Поэтому матчи без публики невозможны… а они тем не менее проходят.

Какие по поводу футболистов сложились стереотипы у народа, мне трудно говорить. Я знал довольно много футболистов. Не могу сказать, как складывается мнение о них в народе. Раньше хоть футболист мог пройти со своим чемоданчиком, как Демин любил, выйти из автобуса, пройти сквозь толпу. Все видели Боброва. Москва была меньше. Потом футболистов могли видеть уже только в закрытых ресторанах, куда обычных людей не пускали. Теперь футболисты вообще не ходят в рестораны, а если ходят, то в такие дорогие, что никто их увидеть не может.

Нет стереотипа футболиста, по-моему. В команду собираются люди, каждый из которых чудак и по-своему сумасшедший, почему и трудна работа тренера. Мы тренеров всегда ругаем. А зря. Это же не учреждение, где все сидят и ты их можешь проконтролировать. Ты их видишь в упражнениях, но о чем они там своей куриной головой думают? Разный возраст: в команде люди от семнадцати до тридцати – это тоже трудно себе представить. Поэтому мне кажется, какого-то особенного социального типа футболиста все-таки нет. Есть, может быть, какой-то тип спортсмена вообще. Спортсмен большого спорта – это сумасшедший, это гладиатор. Это недоступно нам, людям, которые тоже во что-то играли, даже, может быть, проявили большие способности, но не перешли в этот мир. Это другой человек. Когда-то, помню, мне второй тренер «Торпедо» Юра Золотов говорил: «Когда мы увидели Эдика Стрельцова и Кондрашкова, то решили, что Кондрашков талантливее Эдика. Однажды, когда я спросил Стрельцова: «Эдик, ты помнишь Кондрашкова?», он мне отвечает: «Конечно. Но он же потом пошел учиться». Как ни странно, Стрельцов точно ответил на вопрос: он же не пошел дальше, он не стал футболистом. То есть Стрельцов не думал о том, что у человека кроме футбольных могут быть другие интересы и способности. Целая жизнь Стрельцова была отдана футболу, а ведь он нигде не учился, только играл в футбол (только к пятидесяти он закончил Высшую школу тренеров, куда был взят даже без аттестата зрелости). Там был тот, его мир, где только футбол и есть жизнь.

Выдающиеся футболисты становятся выдающимися тренерами не до такой степени редко, как принято считать. Если даже посмотреть на мировой футбол, почти всегда это футболисты высокого класса, Круифф, например. А у нас: Аркадьев был средний футболист, но Якушин был выдающимся, Бесков – выдающимся; Качалин был средним, Маслов был средним; Романцева нельзя назвать средним футболистом – он играл в сборной, но и до выдающегося вряд ли дотянул; Прокопенко, наверное, средний, но не посредственный, нормальный футболист; Газзаев был хорошим игроком, но я никогда не подумал бы, что он станет тренером: такой «всадник без головы» – и вот в какой-то степени это и подтвердилось. Валера Л о-бановский никакого интереса к тренерской работе, играя в футбол, не проявлял, его тоже не назовешь заурядным футболистом. Мне он очень нравился, хотя футболисты его не любили, считали, что играет один, не понимает командной игры. Он в итоге стал автором всех модерновых построений и схем. В общем, получается, что у всех великих футболистов примерно одинаковые шансы на то, чтобы стать выдающимся тренером. Получается как бы фиф-ти-фифти.

Великими тренерами становятся по-разному. Вот, к примеру, такой неординарный человек, как Валя Иванов, такой своеобразный кентавр. Он очень долго был тренером, но он не великий тренер – но и не скажешь, что плохой. Я думаю, что в этом был виноват его характер. На его примере это и можно рассмотреть. Он понимал, что нельзя от людей требовать того, что ты требуешь от себя. Он, кажется, сказал так: «Я девять сезонов тренировал и, наконец, что-то понял». Но вот прошло еще тридцать сезонов – и все равно он страшно раздражается: кто-то там у него бездарный! Тренер – это еще и умение подавить чужую волю, а это зависит не от того, как он сам играл. Просто часто великий футболист априори считает, что он сможет работать тренером: ведь он играл сам. Это, увы, великое заблуждение.

В «Динамо» работал Пономарев, команда была чемпионом СССР. Его сына звали в хорошие команды, потому что он был из «Торпедо». А где они увидели в нем великого футболиста! Игрок часто не видит, не хочет видеть в своем строгом тренере великого в прошлом игрока. Вот не верили же некоторые футболисты, что Бесков замечательно играл, потому что он их так мучил, так придирался, что им хотелось верить, что он играл плохо. Хотя Бесков играл замечательно, как молодые не играли никогда!

Сейчас уже, конечно, никто не смотрит на футболистов как на дармоедов, хотя они зарабатывают большие деньги, которых они не стоят (как у нас всегда бывает). В рамках прошлого общества считалось, что футбол – игра, дело несерьезное, и футболисты – дармоеды. Когда же футболисты стали получать большие деньги (а во втором дивизионе они и вовсе не стоят тех денег, которые получают), общество поняло, что это труд и он должен хорошо оплачиваться. Футболисты не дармоеды, они кладут на это жизнь. …Но ведь в цирке артистам, которые себя тоже не жалеют, столько не платят.

«Известно, какие астрономические суммы крутятся…» Мы не знаем, потому что на самом деле очень трудно, просто невозможно подсчитать, какие гигантские деньги крутятся в футболе. Да, сумма трансфера иногда выглядит комически. Пять миллионов, например, там никто не стоит. Это тоже PR, это пришло к нам оттуда. «Вот этот человек стоит столько-то» – это американское выражение. И у нас тоже сейчас это все как бы развивается. Все эти цифры не соответствуют истине, но если футбол не будет рынком, ему не выжить, потому что футболисты живут не как раньше: поел супа – пошел играть. Нужны сборы в Италии, нужны витамины, нужны врачи, которые за одну минуту поставят на ноги – сегодня в профессиональном футболе другой образ и стиль жизни. Должны быть гигантские деньги. Но разве это влияет на класс футбола? Да нет. Играют, в общем, примерно так же. Но меняется мир в торговую сторону, и футбол тут ни при чем. Возьмите «Формулу-1» – наверное, там не меньшие деньги, просто это не так массово.

Как я оцениваю коммерциализацию мирового футбола? Ну, если я буду говорить, как старый человек: «А вот видите, раньше играли за одни талоны на питание…» – так жить нельзя, действительно, мир меняется. Сказать, что мне это нравится?.. Я вижу, люди от очень больших денег часто плохо адаптируются к самой жизни, и это мешает футболу. Они действительно перестают быть спортсменами в истинном понимании. Ну что делать? Мир меняется, к этому надо привыкать. Если мы будем говорить, что все идет к худшему, то, даже если это так, это не аргументация. Может быть, цивилизация что-то испортила. Кто-то пошутил, что от дикости человек перешел прямо к пошлости. Ну что же делать? Это же не от нас зависит.

Как я оцениваю роль телевидения? Сам я уже совершенно не хожу на футбол и всю информацию получаю по телевидению. Но если говорить о том, как поражает спорт цивилизацию, то, конечно, телевидение наносит колоссальный вред. Оно унифицирует все. Какой бы ни был хороший телевизионный режиссер, он показывает свой футбол, так что я матча не вижу. Я футбол по телевидению смотрю менее внимательно в сравнении с футболом «живьем». Во-первых, есть очень много в самой ритуальности. Действительно, когда вся Москва едет на стадион «Динамо», и трудно попасть на трамвай, но вот ты в возбужденном состоянии, наконец, добрался до стадиона и сел на свое место – это все давало больше ощущения футбола. Мы телевидение не отменим, но то, что это зло – да. Но опять-таки, для кого зло? Это зло для людей с творческим началом, но у 90 процентов этого начала нет. Каждый человек – тайный сибарит, он ждет еще больших удобств от жизни. Телевидение ему удобно. Оно сделало футбол популярнее. Но это расширенная аудитория, качество же ее слабое. Понимаешь, что настоящих людей в футболе сейчас очень мало, то есть все больше апломба, а не настоящего знания, понимания, любви и преданности футболу. А то, что они смотрят по телевизору, говорят об увиденном, повторяют эту ерунду, услышанную во время так называемого репортажа, и им кажется, что они тоже так думают… Так что это все-таки зло для такого человека, как я. Конечно, это очень удобно, и я сам смотрю и «Футбольное обозрение», и все другие передачи о футболе: мне это очень удобно, потому что ничего не пропустишь. Конечно, надо, чтобы это было не так доступно, разжевано, навязано, – ведь все гораздо сложнее. Зритель должен додумывать, мыслить самостоятельно. Зрелище не должно быть легкодоступным.

Как я оцениваю роль телетрансляций? Как всегда бывает: когда дело становится массовым, не хватает специалистов. Я не говорю, что совсем уж гениален был Синявский, хотя мы тоже способствовали этому мифу, и я в частности. Но он был один. Он, может быть, не понимал так тонко футбол, но у него было то (мы не знали тогда такого слова), что сейчас называют «энергетика». Он передавал энергетику матча, и в этом плане он был большой талант. Это было от Бога! Сейчас ведущие комментарии мальчики, конечно, лучше него знают футбол и гораздо культурнее дают комментарий, но у них нет индивидуальности. Даже Володя Маслаченко всех уже раздражает хвастовством и своей старческой болтливостью, но он все-таки сохранил индивидуальность на своем пятачке. Но телевидение и не может приветствовать индивидуальность. Оно – машина, оно делает массовые консервы. Благодаря ему мы все видим. Но всем ли это понятно? Не знаю. Да и мое ли это дело – оценивать роль спортивного комментаторства! Это индустрия.

Глобализация футбольного мира, коммерциализация. Тут есть, конечно, проблемы. Футбол и в этом дает пищу для размышлений, он этим тоже интересен: нужны нам или не нужны иностранные игроки или тренеры… В сороковые годы это нам показалось бы диким, хотя у нас тогда были Гомес, Сагасти – испанские дети. Все было просто. Мы были империей, и у нас играли футболисты из пятнадцати стран (тогда советских республик). Конечно, труднее создавать оригинальную команду с легионерами. С другой стороны, для такой страны, как Англия, это было спасением. Футбол у них одно время стал совсем примитивным – приехали итальянцы, и все изменилось.

Без чувства меры в мире коммерции нельзя. Почему все доходит до краха, до дефолтов? Вероятно, потому, что, когда дело касается денег, человек уже не способен думать трезво. Это обязательно кончается плачевно.

Тренер. Конечно, роль футбольного тренера изменилась. В советское время тренер был вариантом начальника. Может быть, не самого главного, но начальника. Меня всегда поражала перемена: как живет тренер, пока он тренер, – и как потом, когда его уволили. Вот уволили – приходит на стадион нормальный, милый человек, первый с тобой здоровается, вступает в разговор. Когда же он был в команде, он всегда кем-то окружен, к нему и игрокам-то подойти невозможно, он решает все. Сейчас, когда тренеру надо заниматься только футболом, рычаги его влияния меньше. Помню, Бобров говорит: «Такой-то ушел в «Торпедо», можно было не давать ему эту «шестерку» («Жигули»), но я ему дал». К чему ему нужно было заниматься «шестерками», квартирами? Это были рычаги влияния. Тренер ходил «доставать» квартиру, и игрок часто был многим ему обязан. Это перекос.

Тренер-специалист «делает» игрока. В этом деле большим специалистом был Бесков. Помню (мы отдыхали в Кисловодске), он говорит: «Вот беру Шмару, он играл в ЦДКА – ничего особенного. Посмотрим». Потом на каком-то турнире в Москве Бесков показывает: «Вот видишь, я же говорил! На упражнениях растет!». Значит, упражнения какие-то он ему давал, вот человек и прибавил. Это же не просто взять игрока по какому-то там трансферу… Он брал человека, и этот человек у него рос. На глазах у всех.

Еще немножко, и эта горячка пройдет, тренеры перестанут переживать, что они не главные, займутся делом, и игроки поймут, что тренер-то все-таки не совсем лишняя фигура, что с одними деньгами не сыграешь, может, и подскажет что-то! Так что вот такое сейчас произошло «падение». А в советские времена он был начальник! Ло-бановский чуть что – в ЦК. Бесков со всеми был знаком: нужен Гришин – звонит ему. Это были огромные по значению люди. Конечно, сейчас все они тоскуют. Человек парализован, он как крепостной. Теперь куда ты уйдешь – только на улицу или в другой гарнизон!

Футбольный меценат. Они у нас были всегда, только тогда это легко делалось за государственный счет, а сейчас люди вроде дают свои деньги. Я не знаю, хорошо это или плохо для тех, кто дает: надо знать, кому давать, за что, но без этого сейчас обойтись нельзя. Конечно, и у нас будут частные клубы, как во всем мире (хотя у нас «Спартак» всегда был частной командой). Великий финансист был Николай Петрович Старостин! Как он понимал финансовое дело, не понимает у нас и министр, а он кончил четыре класса коммерческого училища – тогда это, как сейчас две Плехановки. Я его всегда видел только со счетами или с тетрадкой. Мы с Алексеем Габриловичем целое лето снимали картину «Невозможный Бесков», и все лето я и Николай Петрович ездили вместе на машине. Так вот я наблюдал: его куда-то везут, а он что-то считает или пишет в своей тетрадке. Это был его клуб! Сейчас этого не хватает его клубу, да и всему нашему футболу.

Боюсь, сегодняшняя молодежь, фанаты спугнули обычного болельщика. Это какое-то не вполне объяснимое явление. Есть нормальные болельщики, а есть люди, которые переживают проигрыш, как сумасшедшие. Сейчас нормального болельщика мы почти не видим. Мы постоянно видим людей, которые разговаривают про футбол на телевидении, но они же не ходят на матчи! И вот эти дети, которые приходят хулиганить на стадион, не смотрят игру, они заняты своим. Им неинтересен футбол. Их фанатизм глуп: они ничего не знают о футболе, в своей команде видят только плохое и готовы только бить и громить. В каких-то формах это было всегда, только это не выходило за рамки дозволенного, общепринятого. При советской власти все на стадионе было очень строго: крикни – и тебя вообще выкинут. Но вот возникло послабление – сразу возникли эти «фанаты». На меня обижаются в Интернете и везде, когда я говорю, что это все-таки ненормальное явление. Я не понимаю человека, который ничего не может, ничего из себя не представляет, и вся его жизнь лишь в том, чтобы вечером с шарфом на шее орать во всю мочь на стадионе. Для меня это не лучший представитель молодого человека: другие подростки в это время учат языки, играют на скрипке, идут в университеты, занимаются спортом.

Если сегодня это «движение» – единственное, что поддерживает наш футбол (а команды с ними нянчатся, даже на свои деньги возят их на игры за рубеж), то я тут чего-то не понимаю.

Это патология, но кроме них никого нет. Они ездят круглый год за командой, не работают, не учатся, у них нет никаких дел – такая новая форма активного паразитизма. Это то, что у них осталось. Но футболистам это нравится. Раньше футболисты ненавидели подобных нахлебников. Помню, однажды мы сидели в детском городке в «Лужниках», играл дубль «Спартака». Сидит Бесков, Габрилович и Андрей Петрович Старостин. Мы сидели на маленьких трибунах, а снизу дети, юные болельщики, сильно кричали, так Андрей Петрович встал и сказал: «Я ухожу!». И как Бесков его ни уговаривал, старик ушел – он был не в своей культуре. А сейчас?! Что эти разнузданные фанаты?! Какая честь «Спартаку», что с ним в самолете полетит человек с флагом? Так что качество футбольной публики тоже немаловажно.

Проблемы мирового футбола. Это не мне судить. Тут как-то была передача у Миши Швыдкого, и там был спор: будем мы чемпионами мира или нет. Я сказал: какая разница, будем или не будем… когда мы будем, это уже для нас с Мишей не будет иметь такого значения. У футбола одно будущее – эстетическое. Хорошо, красиво играют – вот и решение проблемы.

Другая проблема – переходы и трансферы футболистов. Особенно молодых талантов. Появляется, допустим, Андрей Шевченко: на моей памяти он мальчишкой играл в Киеве, сейчас он уже в «Милане», один из сильнейших игроков в Европе, у него приличный статус, и «Милан» им доволен, и Киев не прогадал. А сейчас возьмем другого талантливого российского игрока. Он тоже заблистал в семнадцать лет, но его судьба сложилась совсем по-другому: сначала «Спартак», потом возня, шум-гам, торговля какая-то, потом французский клуб, где он сидит на скамейке запасных, и, наконец, бесславное возвращение в Россию. Хорошо, что он попал в хорошие руки, в «Локомотив», к Семину. Будем надеяться, раскроется талант.

Проблемы футбольные всюду в мире одни и те же: не мешать талантливым людям себя проявить; не мешать до такой степени, чтобы убить, уничтожить и не дать работать. Вот это одна из проблем. Она и перед футболом, и перед всем остальным.

Российский футбол наиболее «блатмейстерский» и неопределенный. Никак не разберутся ни с деньгами, ни с начальством – ни с чем. Все это выглядит как-то даже утрированно. Хотя какие проблемы на самом деле? Если постоянно наша сборная на последних чемпионатах мира и Европы играет плохо, то откуда это постоянное желание быть чемпионом мира? Даже когда у нас были действительно выдающиеся футболисты, и то до этого было далеко. Но было, было время: в 1958 году была сборная, которая могла претендовать на второе место минимум, но тут мы постарались посадить в тюрьму Стрельцова и дали ему пропустить еще два чемпионата мира. Нельзя так поступать. То есть когда не надо, мы «блатмейстеры», когда надо, тут строгие.

Да никогда, похоже, по-настоящему не было надежд, что мы выиграем чемпионат мира: Европу-то выиграли один раз случайно. Тем не менее в этом есть что-то трогательное. Никого не волнует отставание в автомобильной промышленности, в авиации, а в футболе… Почему-то кажется, что массовая увлеченность футболом – уже гарантия победы в мировом первенстве, хотя с каждым годом результаты все хуже и хуже. Это даже трогательно.

Как избавить отечественный футбол от его мук и болезней? Где выход? Зачем «выход»? Идет естественная жизнь. Из жизни же «выйти» нельзя. Это естественно, когда целая жизнь. Чего из нее выходить! Вот как будет, так будет. Не будет нас, и этим будет мучиться следующее поколение. Тут ничего нет такого ужасного.

Если бы я был руководителем российского футбола? Во-первых, я не уверен, что нужен руководитель футболу. Из-за этого сейчас возникают противоречия. Выкладываются огромные деньги, и масса влиятельных людей хочет, чтобы не было у футбольного штурвала России Колоскова. Хорошо, будет что-то другое, но при чем тут Колосков? Что конкретно может сделать Колосков, когда сегодня главное – выплачивать деньги? Какой порядок может он навести? И какой порядок нужен, и какие особенные муки и болезни у футбола нашего? Просто у нас все более утрировано, чем у остальных. Я уверен, что везде в каких-то незначительных размерах это тоже есть. Но у нас все всегда приобретает такой глобальный оттенок, что вот всегда – беда. Поэтому я бы – правда! – и не хотел бы руководить футболом. Потому что это неинтересно. Я не уверен, что здесь важна какая-то одна фигура. Должна быть общественность, должно быть общественное мнение. Но, к сожалению, у нас нет этого общественного мнения (не только по вопросу о качестве футбола, но и качества публики, политических деятелей, нашей жизни). Давно нет. Удобно все. Неудобно, если нет денег. Все остальное удобно. Вот если бы было общественное мнение, была бы общественность… Но ее нет.

Александр Пашутин

Народный артист России,

актер Театра им. Моссовета,

популярный киноактер,

игрок-любитель, болельщик

Ни один гол не стоит человеческой жизни

В чем притягательность футбола? Во всем мире все играют в футбол потому, что с детства нам дают мячик, и мы его бьем ногой. Все! Мало кто умеет играть, условно говоря, в баскетбол, потому что для этого нужна корзина, или в теннис – там другие условия… в гольф, в ватерполо, а в футбол мы все играем. Сначала мы играем дома в коридоре с папой, с мамой, потом переходим во двор, а потом кто-то уже начинает играть за класс, за школу. Ребенок еще не научился стоять на ногах, а, завидев мяч, норовит ударить по нему ногой. Поэтому футбол это такая игра, что она наша чуть ли не с рождения.

Я родился в 1943 году и тоже сызмальства играл в футбол: во дворе, в школе, в суворовском училище, в школе-студии МХАТ, где я позже учился, – только там мы его называли «чикирома»: это когда вместо ворот два стула, вместо футбольного теннисный мячик, и надо забить в этот проем между двух стульев. А аудитории маленькие! Играли Женя Киндинов, Николай Караченцов и Слава Невинный. Почему мы любили эту нашу «чики-рому», этот мини-мини-футбол? Да, наверное, потому, что мы никто не умели играть в настоящий футбол. Поэтому когда мы видим, как классно играют в настоящий футбол профессиональные игроки, мы млеем, смотрим на все это с замиранием сердца, отдаваясь этому полностью, со всей страстью. Я вот вчера смотрел, как играли великие команды «Реал» (Мадрид) и «Милан», – это же с ума можно сойти!

Почему футбол, а не какой-то другой вид спорта? Я думаю, что я сказал, почему.

Что для меня лично значит футбол? Очень многое, потому что я застал еще ту великую команду офицеров, парнишкой смотрел в конце сороковых – начале пятидесятых годов, как играли ЦДКА, «Динамо», ВВС, «Спартак». Я «протыривался» на трибуны стадиона «Динамо», перелезал через все заборы и препятствия. Ну, какие это были годы! И потом, тогда это вообще была единственная массовая игра в России, потому что баскетбол не был так развит, хоккей только начинал развиваться. Великий хоккей к нам по-настоящему пришел все-таки в начале шестидесятых годов, когда мы выиграли чемпионат мира, стали участвовать и сразу побеждать на Олимпийских играх. Тогда, в 1956, в Сквовелли, в Италии, мы выиграли золотые медали! Когда в том же году в Мельбурне мы стали еще и олимпийскими чемпионами по футболу – как же ликовала вся страна, слушая радиорепортажи Вадима Синявского и Николая Озерова (телевизионных репортажей тогда еще не было)! Великой команда наша стала, и это было здорово! И Лев Яшин, и мы – олимпийские чемпионы! Гордость была за страну! 1960 год, когда Виктор Понедельник забил блистательный гол в финале, и мы стали чемпионами Европы! Впервые! У нас тогда была замечательная сборная команда страны!

«Что, на Ваш взгляд, все же главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки?» А знаете, все: игровая дисциплина, непредсказуемость, результат, и сама игра, и импровизация. Все здесь перечисленное – главное. Все зависит от ситуации.

По профессии я артист, поэтому мне немножко повезло: была такая кинокартина «Какая она, игра?» о киевском «Динамо» – и вот я играл там врача футбольной команды, доктора Сеню. Если Вы видели этот кинофильм, а это было где-то в семидесятых годах, то, помните, форма у врача – нарисованный на холсте круг и на нем красный крест?! Так это я сам ее придумал, в сценарии такого не было. Раньше этого в футболе ни у кого не было, я сам это придумал. Потом это вошло в футбольный обиход, стало стереотипом, так стали одеваться врачи всех команд класса А, Б, В и так далее. На съемках этого фильма я сдружился со всеми игроками киевского «Динамо» и особенно тесно с Олегом Блохи-ным, великим нашим игроком. Олег со своей командой (теперь это можно смело сказать, да и тогда мы все это понимали) сотворил чудо, потому что выиграть Суперкубок у немцев – это действительно могла сделать только великая команда, у которой был и великий тренер – Валерий Иванович Лобановский.

Я, как и большинство из нас, любителей футбола, в те годы не знал того, что творилось внутри нашего футбола. Однажды я поговорил с Валентином Бубукиным, и он мне рассказал такие тонкости: что такое вообще наш футбол, что такое игра киевского «Динамо». Например, что такое «рваный ритм». Это когда команда играет, как бы валяя дурака, а потом взрыв – и, как по команде, все начинают рвать соперника в клочья; если, условно говоря, они играли на сто процентов, то тут они начинают играть на все двести пятьдесят. И команда соперника не понимает, в чем дело. Киевляне, как по мановению волшебной палочки, включают такие высокие обороты, такой темп и ритм, что команда противника стоит на поле как застывшая. Это была изобретенная Лобановским и его помощниками тактика. Но для этого игроки должны быть подготовлены физически, технически, психологически и морально, и мозги должны работать на соответствующих скоростях. Хотя я думаю, что это, безусловно, прежде всего мастерство тренера. У киевлян тогда были великие тренеры! Сейчас киевского «Динамо» уже нет, нет иЛобановского.

Мозги команды – это тренер. И настолько, насколько он поставит каждого игрока на нужное место. Конечно, хотелось бы иметь такую команду.

Идеальная команда – это дисциплина немцев, импровизация итальянцев, мастерство бразильцев и вдохновение испанцев. Вот это была бы идеальная команда! Но идеальной команды не бывает. У каждой команды свой почерк, поэтому мы и смотрим футбол, этим он нам и интересен.

Конечно, непредсказуемость очень ценна в футболе. Помните, мы, играя с «Арсеналом» и проигрывая ему, на последних минутах вырвали победу? Ну вот что это? Это непредсказуемость.

Когда я был мальчишкой и занимался боксом, меня тренер приучал работать до конца. Он говорил: «Кровь из носа, но бой ты должен вести до конца». К чему я это говорю? Одно дело, когда человек один тренируется (как в боксе, в теннисе), и другое, когда вся команда, все одиннадцать человек – и у всех одинаково бьется пульс, и в мозгах у них вот эта установка: до конца!.. Когда это достигается: вот так сплотить команду, настроить ее бороться до конца, до победы, до последнего шага, – конечно, это великая вещь. И когда мы видим это в команде футболистов – это верх мастерства. Я думаю, что это, конечно, заслуга тренера, только он может так настроить команду.

Если говорить вообще о тренере, то вспоминаю мой разговор с Владиком Третьяком. Он мне такие вещи рассказывал про великого тренера Анатолия Владимировича Тарасова!

Чтобы поднять команду, он однажды перед ответственной игрой вдруг запел «Интернационал»!

Все встали, перехватило горло… поэтому они вышли. Они, с одной стороны, были абсолютно мышечно раскованны, а с другой – у них был такой эмоциональный заряд, что они в тот день буквально разорвали соперника!

Что такое футбол: зрелище, забава, развлечение, отвлечение от повседневных забот? Вы знаете, по-разному, смотря для кого. Наверное, на тренировках это работа, если мы берем сторону игроков. И все же это все равно игра, хотим мы этого или нет. Если говорить о людях в военные, в послевоенные годы – это была такая отдушина! Я не думаю, что тогда много людей ходило в театр, – ну, интеллигенция ходила, а основная масса, те, которые после войны пришли, – капитаны, лейтенанты, полковники, генералы, рядовые – для них, конечно, футбол! Я-то это как бы не очень помню, но я помню свои ощущения, как мы бегали смотреть. Сейчас я на то время смотрю с высоты своих шестидесяти лет, и когда я вижу заполненный стадион, я вспоминаю конец сороковых – начало пятидесятых годов… для них, бывших фронтовиков, это была, конечно, великая отдушина.

И сегодня люди приходят на футбол отвлечься: они знают, что их никто не будет дергать. Они смотрят футбол, а потом сколько разговоров, сколько обсуждений!

К сожалению, сейчас этого нет, а тогда у стадиона «Динамо» была огромная доска: какая команда на каком месте. И все обсуждали, и все рассуждали и писали, и которые там были завсегдатаями, для них это вообще был хлеб! Это был звездный час для многих болельщиков. Прийти туда, поговорить, высказать свою точку зрения, с кем-то поспорить, что-то свое сказать! И, что самое главное для болельщиков: «А ты помнишь?!.» Они вспоминали, как «он» забил, или кто-то кому-то забил, или кто-то пропустил. Удивительно! Помните, как вратарь Шмуц вошел в историю, забив самому себе гол: откинул руку, мяч пошел в сторону – ЦСКА вылетело из высшей лиги! Только из-за этого – ну, бывает, случайно ошибся, так рука пошла у вратаря – вошел в историю! Антигероем стал. Он просто в историю вошел как вратарь, забивший самому себе гол.

«Способствует ли футбол патриотизму людей?» Да, конечно. Конечно, футбол сплачивает. Либо очень разочаровывает. Так же как футбол способствует и национальной гордости. «Другие, напротив, подчеркивают роль футбола в формировании националистических настроений, шовинизма, ксенофобии…» Вы знаете, на это вообще можно посмотреть и так, и так. Все зависит от того, насколько человек культурен. Футбол может и массовый психоз вызвать, особенно сегодня, – да, наверное, это есть. Аномальное поведение молодежных групп – наверное, и это есть. Тогда этого не было, потому что довольно-таки жестко это все пресекали. Вот как здесь найти золотую середину? Как найти золотую середину, когда можно кричать, радоваться, орать, визжать и в то же время не кидать бутылки в головы? Можно ли просто похлопать соседа по плечу – не свистеть, не буянить – и так дать выплеснуться своим эмоциям? Вот тут надо найти золотую середину. Это вообще, я думаю, правило жизни – найти такую золотую середину…

Я вспоминаю игру команды Турции, когда они выиграли Кубок УЕФА. Что там творилось! Конечно, вскипает национальная гордость, когда они обыгрывают таких грандов и становятся лучшей командой Европы! Безусловно, конечно, национальная гордость за свою страну и патриотизм. Это видят миллионы. И это в принципе очень хорошо. Представьте себе, если бы наши выиграли у японцев на чемпионате мира, – что творилось бы на Манежной площади? Конечно, тут надо было властям быть немножко поумнее, просто поумнее. Хотя бы поставить больше экранов в разных местах города. Конечно, смотреть на большом экране – это фантастика! Я смотрел отборочный цикл два года тому назад, когда мы выиграли у ирландцев. Мы были на теннисном турнире в городе Великий Новгород, и там в пивной продавали крекеры, пиво, а рядом было два больших экрана. Таких больших экранов ни один человек себе дома не поставит, а вот сюда они могут приходить и смотреть. Это прекрасно смотрится! Конечно, это здорово! Я как-то на передаче «Культурная революция» по поводу футбола – Вы, может быть, помните (меня на нее позвал Миша Швыдкой) – говорил Колоскову, что в программках, выпускаемых к играм чемпионата страны или хотя бы к международным встречам, надо писать, что в 1956 году в Мельбурне и в 1988 году в Сеуле олимпийская сборная СССР заняла первое место и стала победителем Олимпийских игр, в 1960 году сборная СССР заняла первое место на чемпионате Европы, а в 1966 году на чемпионате мира в Англии мы стали бронзовыми призерами. Чтобы люди знали достижения советских футболистов! А то сегодняшние мальчишки не знают ничего этого. За сборной Советского Союза все-таки были хорошие игры и были победы! И достойные победы! Стать даже бронзовыми призерами чемпионата мира – это, конечно, здорово! Тогда, помните, за первое место давали чистое золото, за второе – позолоту, за третье – серебро, и бронзовый призер – это немало! Ну что говорить, у нас это было.

А многие сегодняшние фанаты, которые кричат, орут, свистят, – они же ничего не знают об этом. Какой уж тут патриотизм! А надо знать! Все-таки это история нашего футбола! Это просвещение людей молодого поколения. Собственно, раньше так и делалось. И Колосков пообещал возобновить эту традицию, но ничего так и не сделал. Даже этой малости.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании? Конечно, нет. По большому счету, конечно, нет. Ну что, вот посмотрит мальчишка, как играет мадридский «Реал» или «Байер», – и что, у него создастся верное представление о мире? Нет, конечно. Ну будет он знать, что есть такая страна Испания, и есть там город Мадрид, в котором играет эта замечательная команда… Я думаю, тут, пожалуй, перегиб.

Какая-то особая философия футбола? О философии футбола, знаете, мне говорить трудно. Я как человек искусства (кино, театра) не могу об этом рассуждать – о таких тонких вещах, наверное, могут говорить профессионалы! Это только тренер может вкладывать в игрока свою концепцию. Я, например, вижу, как игроки, не обладая всеми техническими приемами, способностью видеть поле, не могут быстро отдать передачу, часто мельтешат. Вот чуть передержал – и уже все! Большая беда наших нынешних футболистов в том, что они передерживают мяч. Наверное, они стараются играть в одно касание, а как играть – так не получается. А думаешь, почему? Вот «Спартак» (хотя я не «Спартак» люблю) в лучших своих играх так играл в одно касание – просто фантастика! Это вот и есть философия футбола! …Это с тренером нужно говорить: когда защитный вариант, когда вариант на контратаке, когда кого-то поймать и так далее. Тут уже тренерская установка.

А в целом футбол для России значит очень многое. Да и в любой стране, я думаю, так – все равно это национальная игра. Когда мы проигрываем, мужики все ходят мрачные, а наши-то тем более. Никто же не говорит, что в баскетбол проиграли – и мрак в стране! Знаете, как все разбираются в медицине, в политике и в искусстве, так все особенно разбираются в футболе.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны, нации? Конечно. Я вам скажу такую вещь. Когда я был боксером, я выходил на ринг и знал, что ниже пояса бить нельзя: сразу сделают предупреждение, могут снять с соревнований, потому что запрещенный удар есть запрещенный удар. В затылочную часть бить нельзя, нельзя бить открытой перчаткой – за это очень строго наказывают. Но когда я вижу, как во время футбольной игры ради того, чтобы перехватить пас или единоборство… или когда я вижу, как идет футболист, у которого накачанные ноги, и навстречу летит соперник… и он ему в развороте «врубает» со всего маху ногой в крестовину или в позвоночник или бьет по лицу… это недопустимо. Это хулиганство. Это позор. Это не спорт. Это какое-то гладиа-торство. Это уже не культура, а антикультура.

Вот для меня пример (это все знают!) – Чивадзе, великий игрок из киевского «Динамо». Игорь Нетто никогда себе этого не позволял. Великие игроки – они как-то умели и играть хорошо, и не быть жесткими, найти грань. Вот как они эту грань соблюдали, чтобы не перейти ее?! Да, быть жестким в борьбе, но понимать, что рядом с тобой такой же игрок, и он тоже может прямо в икру шарашить тебе бутсами, на которых, между прочим, стоят титановые шипы, – а они ими шарашат по лицу, по всем, извините, незащищенным местам, причем знают – все знают, что это недопустимо, что это антифутбол!.. Помните, как у Садырина вдруг жизнь оборвалась?

Да ни один мяч, ни один гол не стоит человеческой жизни!

У меня у самого был случай, между прочим. Это было в 1981 году. Мы играли в футбол, а человек, который играл против нас, не понимал, что мы – актеры, люди из другой сферы, что актера в футболе надо жалеть (ему завтра играть на сцене), и он засадил мне ногой прямо по голове – вот видите, маленький шрамик! Мы пошли с Мишей Гершковичем в ЦСКА, и там прямо внизу мне наложили пластырь. А на следующий день мне сниматься в фильме. Ну представьте: вот Вы режиссер, я к Вам приезжаю, а у меня физиономия расквашена.

Или другой пример. Мы в «Лужниках» играем с командой московской мэрии, я иду на мяч, а там человек невысокого роста, и он мне бьет по лицу кулаком и локтем – а у меня вечером спектакль! Так он мне еще и говорит: «Я играл в «Торпедо», мы так играли». Я, весь в крови, отвечаю: «Ну, а я боксер, и если бы я сейчас, в секунду просто, засадил тебе левой? У меня даже мышцы работают уже так, что глаза закрой и…». Он даже не извинился. А ведь это любительский футбол и играть-то мы пришли в свое удовольствие… нет, это не футбол – это варварство какое-то. И он мне такой «бум»! Ну зачем? Ну отдал бы я (хотя там судья дал штрафной), отдал бы: на тебе этот мяч! А у меня перехватило дыхание… даже моей кошке потом нельзя было лежать на этом месте – меня все сдавливало. Попался такой хам, негодяй – как его еще назвать! Ну, вот так.

Я и сейчас играю с Мишей. У меня много друзей-футболистов. Мы, актеры, немало поездили, когда играли в ЦСКА (Центральный Спортивный Клуб Актеров). Нам форму дали. У нас Шапошников был тренер. У нас две бронзовые медали. А у меня еще серебряная и золотая. Когда-то мы ездили в Санкт-Петербург, играли там тоже с командой актеров. Играла и мэрия Санкт-Петербурга, и дипломатический корпус их играл, и таможня – там было много интересного. Сейчас их, людей, искренне и по-рыцарски любящих футбол и уважающих соперника, меньше, но, может быть, к 300-летию мы туда поедем. Вы извините, что я так темпераментно об этом говорю.

Что значит футбол для Бразилии, Италии, Германии и других стран? Для них это, конечно, хороший футбол. Это по-настоящему культура. Оливер Кан (Германия) сейчас блистательно играет. Ну да и наши: у нас Лев Иванович как играл! Конечно, это культура! А нынче футбол – элемент массовой культуры, шоу-бизнеса – контркультура.

У нас сегодня как бы немножко другой футбол. Раньше это были: профсоюзный «Спартак», НКВД-«Динамо», «Локомотив». Как угодно можно относиться к бывшему министру МПС Аксененко, но он построил прекрасный современный первый футбольный стадион. Это подарок не только «Локомотиву» – это подарок Москве. Подарок городу шикарного стадиона мирового уровня. Это так же, как… правомерно назвали цирк именем Никулина: он построил новый цирк на Цветном бульваре. Так что все зависит от интеллекта, от личности – что в искусстве, что в футболе, что в жизни в целом.

Раньше футбол у нас не был бизнесом, а сегодня он им стал. Со всеми вытекающими последствиями, когда и убивают игроков, и перекупают. Но ведь хороший футбол стал интереснее: материальная заинтересованность заставляет футболистов «крутиться», а от этого интереснее зрителю… Ну, и большие деньги, огромные деньги. Играют на тотализаторе… А где огромные деньги, там криминал. Тут и плюсы есть, и минусы. «футбол не всегда логичен, а наоборот, парадоксален». Конечно, конечно. И вообще спорт не всегда логичен. Любой вид спорта… чем и хорош! Вот вы пришли в театр – вы знаете, что Гамлета в конце убьют, Гертруду отравят… а тут вы не знаете, как сыграют команды. Ну кто бы мог подумать, что у «Локомотива» на Кубке выиграет «Аджи», а «Аджи» взяла и выиграла – команда, перешедшая во вторую лигу, выиграла у «Локомотива», хотя там думали, что «Локомотив» их шапками закидает!

Конечно, футбол непредсказуем, и ситуация, когда там бывают великие матчи, когда помнят не 1:1 или 0:0, а когда 5:3 или 4:2, 4:4, – это такие качели, такие качели! Тут ничего не предугадаешь, это не театр. Или вот знаменитый матч, когда нам забил Шевченко, когда выиграли они у нас. Вот казалось бы! Можно сто голов пропустить, и любители футбола это забудут, а этот гол никогда не забудут! Ну никогда не забудут! Он выбил нашу команду этими голами из чемпионата мира! …Хотя нам нужна была только ничья.

«Большинство ценят футбол за талант игроков, их техническое мастерство, считая при этом, что футбол – это ремесло». Нет, это линия. Это тоже дается от Бога. Мозги даются от Бога – это главное!

«Игровая дисциплина, выполнение установок тренера». Да, конечно. Я имел счастье общаться на съемках фильма с Лобановским – он ведь тоже не с пустого места начинал, он взял в основу игры своей команды какую-то уже существовавшую модель. У него была очень дисциплинированная команда. Он взял модель у немцев, но внес в нее импровизацию, свое понимание игры. Вот у него разные модели были, и чем их больше, тем лучше.

Ремесло? Да нет, не ремесло. Вот у нас Колоскова ругали: он такой, он сякой. Я всех подводных течений не знаю, но я знаю одно: если наш игрок не может с двух метров попасть в ворота (я вам даже скажу кто – Павел Бесчастных), то при чем тут Колосков! При чем тут Колосков, если они не умеют играть головой! А у нас мало кто умеет. Старухин Миша в «Шахтере» играл головой замечательно! Одиннадцатиметровый не могут забить, передачу в ноги не могут дать – при чем тут Колосков?

Вдохновение, творчество, импровизация – Вызнаете, все есть. Наверное, и игровая дисциплина должна быть. Все это присутствует, но у каждого игрока в разном процентном отношении. Вот кто-то супердисциплинированный – ему тренер только сказал: «Здесь быть никого не должно, это твой край, никого не пускаешь», и футболист играет. Мне кажется, на последнем чемпионате лучше всех сыграл тот, кто умел и импровизировать, и хорошо стоять в защите, и подключаться к атаке. Онопко, по-моему, был у нас лучший, просто лучший. Откуда это ему дано? Некоторым игрокам дано из защиты идти вперед, нападающий так не забивает, а Онопко забивал очень важные голы из защиты. У него как-то внутри это видение поля. Я не знаю, как это дается – просто кто-то видит поле, а кто-то не видит. Вот этот видит ближайшего игрока; а есть люди, которые видят все поле, видят, кто где стоит, и у них уже мозги как-то по-другому работают. Есть какие-то вещи, которые даются, на мой взгляд, просто природой. Или скорость. Помните, был замечательный футболист Рейнгольд, в «Спартаке» в шестидесятые годы играл. У него скорость была сумасшедшая, ему нужно было только кинуть на ход. А так скорость дается природой! Да, скоростные качества можно усовершенствовать, но они даются природой. Насколько я помню, только ему на ход дали – гол. Он, может быть, не так хорошо умел обводить, не так хорош был в распасовке… Вообще универсальных игроков, которые могли бы и сильно бить, и быстро бегать, и точно передать, и у которых развитое мышление, – ну, таких вообще единицы. Это гении!

Конечно, футбол суперразнообразен. Кто-то может играть и слева, и справа, и «щечкой», и пяткой. Я никогда не забуду, как играло минское «Динамо», – мало кто сейчас так у нас играет! По крайней мере, мне нравилось, когда они играли, и как Малофеев, тренер их, тогда проповедовал «искренний футбол».

В этом была какая-то романтика, а он был романтик-тренер. В этом была какая-то истина, когда он говорил об искреннем футболе.

Как галантно учил он своих игроков отдать пяткой! Человек не видит, но уже знает, что его партнер бежит, – он отдает пяткой назад, и вдруг вся комбинация идет по совсем другим правилам! У нас этого сейчас нет, хотя приемов масса в футболе. Когда я сам играю, думаю: «Ну как же у них так все здорово получается? Господи, вот я пас не могу точно дать, а они на скорости, в мокрую погоду, когда мяч мокрый, поле мокрое и уже устали, – они могут!». Конечно, это мастерство. А сейчас, когда смотришь на эти наши команды из так называемой премьер-лиги, – это же ужас какой-то!

Когда люди свистят на трибунах, кого-то охаивают, я думаю: «Ну вот возьми да выйди – ты же ничего не сделаешь, ну ничего!». Почему в теннисе этого нет? Потому что люди, смотрящие теннис, в принципе все сами играют. Они никогда так не свистят и не орут на теннисиста, потому что понимают, как трудно укоротить мяч, как трудно ударить по линии, как легко допустить промашку. Поэтому они взрываются аплодисментами, когда игрок вдруг «вытащил» такой мяч и ударил прямо в линию или в крест в угол. Все-таки теннисные болельщики и футбольные – это абсолютно разные болельщики.

По поводу вдохновения. Бывает, команда проигрывает, и вдруг ее понесло, и она заиграла как единый организм. Проигрывали – и вдруг забили гол, воодушевились, у всех биотоки настроены на одну волну. Бывает такое? Да, бывает, но это бывает там, где тренер настраивает их на два раза по девяносто, а у них это бывает, условно говоря, ну двадцать, ну тридцать минут, а дальше все равно: один скис, второй скис, третий, и команда скисает.

О духовности футболиста. Наверное, на этот вопрос лучше ответят сами футболисты. Смотря что подразумевать под духовностью. Духовность внутренняя – она, я думаю, в любом человеке должна присутствовать. Если мы говорим о том, что нельзя калечить соперника, это что, духовность? Вот пропустил я его по левому краю, а если бы не пропустил, он влетел бы в рекламный щит и его бы унесли на носилках – это что, духовность? Я думаю, не этим все же надо брать в футболе, а мастерством. Все-таки великое это слово, с большой буквы – Мастерство! Мастерство предполагает и духовность.

Да, мастерство оттачивать надо на каждой тренировке. Хотя взять штрафные удары – сколько они бьют штрафных? Вот есть мастера, которые «лепят» ну прямо в «9». Я понимаю, сколько надо тренироваться, чтобы чуть ли не с закрытыми глазами бить в «девятку» или «сухой лист». Вы помните, как бил молодой Лобановский?! Сейчас ведь так никто не бьет, чтобы так мяч закручивался, по крайней мере, с углового – и точно уходил в угол ворот.

Я считаю, что от игрока очень многое зависит. У тебя есть мяч, есть стена – давай. Есть тренер, нет тренера, но ты должен быть подготовлен, оснащен. Очень многое, если не все, зависит только от тебя: бегай кроссы, чтобы быть выносливым, и не из-под палки, а сам. Великие игроки именно так становились великими! А теперь эта прекрасная, любимая игра стала приносить людям одно разочарование. Я как-то спросил у Олега Блохина: «Вы будете дальше-то играть?», а он (у него как раз только родилась дочка) отвечает: «У «Кайзера» – Беккенбауэра трехэтажный дом, а у меня трехкомнатная квартира-клетушка. Конечно, я буду играть». И я видел, как они играли, и как он не жалел себя, несмотря на то, что это были всего лишь сборы на том стадиончике в Сочи. Он говорил: «Поиграю, конечно, еще – деньги нужны». А сейчас люди, которые играют, понимают: если он хороший игрок, то он может себя обеспечить на всю жизнь.

То, что с нашими игроками творилось, когда они уходили, закончив карьеру, – это же был ужас: ни кола, ни двора. Потому что такое государство было. Это был позор: все игроки уходили покалеченными инвалидами, их просто выбрасывали. Многие спивались, потому что ничего кроме этого делать не могли. Ну, в хороших командах тренеры и педагоги все-таки учили: «Приглядывайтесь, ребята, учитесь», и они учились. Когда уходили из футбола, не шли в мясники и не рыли могилы – у них были какие-то деньги, их узнавали, почитали, они приобретали новую профессию. Здесь очень многое от тренера зависит, от того, как учили в детской школе. Я считаю, что роль тренера-воспитателя огромна.

Да, о футболистах в народе сложились разные стереотипы. Как бы я описал наиболее типичный, обобщенный портрет футболиста, его личность? Вы знаете, они вообще все разные. Ну Маслаченко, да? Он нашел себя в этом комментаторстве. Другие тоже. Многие стали тренерами, работниками футбола, спорта. По-разному все устраиваются в жизни.

Я знаю, что есть такой стереотип, будто все футболисты пьяницы, гуляки и т. д. и т. п., или «у мамы было три сына…». Да, это в народе ходит. Но это, может быть, раньше было. Сегодня они понимают: если ты тренируешься, ты зарабатываешь себе деньги на жизнь, на завтра. Сегодня это высокооплачиваемая работа. Ты можешь поехать работать за границу, скопить капитал, на который сможешь содержать семью, обеспечить будущее, быть уверенным, что жизнь не застанет тебя врасплох, что бы с тобой ни случилось. Раньше этого не было, теперь есть. Буквально десять лет назад была одна ситуация, сейчас – другая. Другие ценности. А уж люди, которые поехали играть в футбол за границу, первые ласточки, – уж они-то поняли, как вообще там живется.

«Великие футболисты редко становятся выдающимися тренерами. Как Вы объясняете эту коллизию?» Наверное, да, редко. Так же, как великие актеры редко становятся хорошими режиссерами. Тут нужны другие мозги. Вот Товстоногов, Станиславский – оба гении, оба были и актерами, и режиссерами. Олег Ефремов, Галина Волчек… Эфрос… Любимов. Но таких мало! Все равно в режиссуре другие мозги должны присутствовать: это другая деятельность. Тут как раз должна быть и философия, и концепция.

Почему киевское «Динамо» с Лобановским было великой командой? Он собирал все данные о каждом игроке каждой команды, у него был целый аналитический центр и база замечательная. С другой стороны, там еще плюс ко всему был Щербицкий, такой советско-партийный хозяин республики – «меценат», который любил футбол, а это очень важно: он создал в Киеве современную футбольную базу и стадион, который сначала был назван «имени Хрущева», потом «имени Ленина» (когда я там был, он еще был «стадион имени Хрущева»). Поэтому чтобы стать великим тренером – о, тут много приходящих моментов должно быть! Хотя он был и хороший игрок, но, как говорят, не выдающийся.

А вот Бобров, этот гений футбола и хоккея (гениальный человек был, таких мало – из наших современников такой, например, Пеле) не стал великим тренером. Он молодец, у него мозги были отличные – у него хватило ума не стать тренером.

Да, известно, какие астрономические суммы «крутятся» в мировом, национальном и клубном футболе. Профессиональные футбольные клубы продают и покупают игроков, делая на этом довольно прибыльный бизнес.

«Как Вы лично оцениваете общую коммерциализацию мирового футбола и международного спортивного и олимпийского движения в целом?» Частично я уже об этом говорил. Что сделаешь, это бизнес, а как не делать деньги на таком мировом бизнесе!? Почему это не должно быть бизнесом, когда миллионы людей этот футбол смотрят во всем мире! Миллионы ходят на него, миллионы покупают шарфики, одежду с символикой любимой команды. Плохо, что у нас этого не было раньше.

В какой-то газете тогда написали, что картина Гайдая «Двенадцать стульев» стоила столько-то, и были указаны суммы, которые получили актеры. Это был паноптикум: столько стоил шкаф, стулья со столом и так далее. В других странах наши актеры после картины, ставшей самой популярной в стране, стали бы миллионерами. Кто самые богатые люди за границей? Врачи, адвокаты и актеры. А у нас все наоборот было.

Ну, слава Богу, я очень рад, что футболисты стали более или менее нормально жить. Так и должно быть. Ведь сегодня это индустрия. Почему они не должны зарабатывать? Все правильно. Как люди ходят на хороший балет, на великих балерин, так они идут и на Фигу, Ривалдо, других великих игроков, как у нас ходили на Гаврилова (недавно ему было пятьдесят лет, мы с ним играли в футбол).

Почему провалился «Спартак»? Я думаю, что все началось с Тихонова: Тихонова по существу выкинули из команды. Он же замечательный игрок, он бы мог еще приносить пользу команде. В футбольной команде, как в театре: есть игрок (актер), вокруг которого как бы все держится, вокруг него создается микросреда, и как только выбросишь его из команды – все распадается, трещит по швам, коллектив рушится. Мне кажется, я прав. Роман-цев, наверное, так не считает, он бы, наверное, привел мне тысячу доводов, чтобы убедить в обратном. Но я думаю так. Я рассуждаю со стороны, а со стороны оно порою виднее. Вот это и случилось. Потом один, другой прокол – полетела связка Титов с Тихоновым. Так, по крайней мере, казалось мне с моей колокольни.

Телевидение? В стране роль телевидения велика. Мне жена подарила НТВ+, и я смотрю! Смотрю бокс – как Кличко засадили, а Вы видели!? Конечно, любуюсь матчами национальных чемпионатов по футболу всех стран Европы. Это истинное удовольствие!

А работа наших спортивных комментаторов у нас замечательная. Я люблю всех, мне все нравятся, но куда пропал Перетурин? Вот он мне всегда очень нравился! В нем была такая особенность, будто он с тобой беседует, ведя репортаж. У него был такой талант, что он как будто и в футболе, и над ним. У него было замечательное, просто потрясающее чувство юмора, он никогда не оскорблял футболистов, но иногда давал такие оценки… как бы обрамленные юмором. И это было очень здорово, мне очень нравилось. А так и Маслаченко, и Вася Уткин, и Володя Гусев – мне все нравятся. С Гусевым мы были вместе в «Последнем герое». Он мне говорит: «Саша, придешь ко мне какой-нибудь репортаж провести?» Я говорю: «Давай приду, только на хороший футбол!».

Если говорить по поводу фигуристов и скандала на зимней Олимпиаде, то там все очень неоднозначно и, наверное, присутствует это: «Я дам твоему – ты дашь моему».

Коммерциализация футбола и телевидения привели к глобализации футбольного мира. Как следствие этого в футболе возникла масса правовых, юридических проблем, задевающих права личности футболистов, гражданские права. И больше всего на этом фоне страдают наши, российские футболисты, спортсмены и тренеры, а также специалисты других видов спорта. Их труд оплачивается по демпинговым ценам. Почему страдают наши соотечественники? Потому что играют плохо. Вот не страдает же Шевченко – он же абсолютно гениальный игрок! А у нас здесь, в России, такой игрок должен страдать, понимаете? Футбол в России и футбол там – это два разных футбола, мы же видим это. Когда наша «звезда» уезжает туда, и ему (ей, звезде!?) говорят: посиди немножко, подожди, посмотри, как люди играют, а он-то привык к тому, что он «звезда», – обижается! Чего обижаться?

«Кто же такой футболист, каков его социальный статус в обществе: спортсмен, шоумен, гладиатор (в нашей стране и за рубежом)?» Даже не знаю, что Вам сказать. Можно ответить просто: спортсмен – он и спортсмен, и немного шоумен. Не думаю, что гладиатор. По поводу оплаты труда – не знаю. К нам все-таки относятся как к неразвитой футбольной стране. А как вы хотите? В конечном итоге они смотрят и игру, и результат. Вон «Спартак» вошел в Книгу рекордов Гиннесса: за два года не выиграл ни одной международной встречи! Как они должны к нам относиться? За два года не выиграть ни одной встречи – такого не бывает. Только в российском «Спартаке». И чего винить – скажи спасибо, что вообще кого-то еще покупают!

Если говорить о боксе: Костя Цзю, братья Кличко. Они настоящие мастера профессионального бокса, потому на них и спрос во всем мире: в Европе, в Азии, в Америке, в Австралии – везде. Мастера, одним словом.

О судьях. Главное (на поле ли, на рынке ли) – спортсмен, а не судья. Это я уже как игрок говорю. Судья может раздразнить игрока, потому что тот все-таки в пылу борьбы, а может и успокоить, сказать: «Ты гениальный, ты потрясающий игрок, но пойми: тут твои товарищи. Играй, чтобы им небольно было!» Очень важно, что он ему скажет. Судья на поле – он там главный психолог. Даже самого квалифицированного судью, мне кажется, нельзя назвать дирижером игры – дирижирует игрой тренер. А вот как хороший рефери он должен незаметно гасить страсти, блюсти правила, не мешая игре. Даже замечание можно делать в разной форме, как своему ребенку: можно выругать, а можно сказать так, что это западет в душу.

Чрезвычайно важно, что говорит судья игроку, как он это говорит. Мы не знаем, какую первую фразу он произносит игроку, мы только по губам читаем, как один «посылает» другого.

Бывают ли ошибки у судьи? Ну конечно бывают. Главное, чтобы эта ошибка не стала роковой. Вот мне нравится, как судит наш Иванов, – ведь хорошо судит: справедливо, спокойно, достойно.

Проблемы мирового футбола? А нет никаких! Я думаю, что никаких проблем у мирового футбола нет. А вот у нас главная проблема – поля.

За свою «спортивную» карьеру я сделал вывод, что моя «дыхалка» зависит только от меня, а не от тренера. Вот я сегодня пробежал столько – завтра должен немного больше. Я «качаюсь» через день. У меня сил после репетиции нет, а я «качаюсь». Потом еду к Рязанову (у меня премьера) и после этого (это уже между нами говоря) я даже не останусь на банкет – я поеду играть в теннис. Я занимаюсь каждый день. Да, мне шестьдесят лет, но я в форме. В футбол – реже, когда приглашают, мы сейчас не так часто играем. Один же я не смогу играть!

Я был сначала в театре Ермоловой – тринадцать лет, потом четыре года только снимался в кино (тогда полно картин было!), потом Фокин Валера пригласил меня в театр имени Гоголя – там тоже десять лет (хороший был период… помните спектакль «Говори»?). В то время остаться в Москве было не просто: когда сразу выпускается сто актеров (если мы возьмем ГИТИС, МХАТ, Щукинское, Щепкинское) и тебя посылают в какой-нибудь Арзамас-16, остаться в Москве – большая удача! Я должен был быть в «Современнике». Олег Николаевич сказал: «Саш, подожди…» В 1996 году Павел Чухонский пригласил меня сюда, в Театр им. Моссовета, театр, который я безумно люблю, театр, в котором мне прекрасно (да мне в каждом театре было хорошо, но здесь особенно).

Любимые спектакли? «Милый друг» (я играю там Вольтера), «Страсти по Митрофану», где я играю Про-стакова; сейчас играю в «Мужчине по выходным», мне нравится – хороший спектакль, там я играю Колыманова.

А в кино я сыграл очень много ролей: «Хождение по мукам» – Говядин, «Премия» – Качнов, «Такая она, игра», «Парад планет», «Плюмбум», «Одиссея капитана Блада», «Все наоборот», «Сыщик», «Анкор, еще анкор!», «Небеса обетованные»; «Графиня де Монсоро», съемки которой скоро опять начнутся, – там я играю большую роль; «Порода» – четырехсерийная картина, там я тоже сыграл одну их главных ролей. Я народный артист России.

Игорь Бестужев-Лада

Ученый-футуролог, академик

Российской академии образования, профессор,

президент Российского педагогического общества,

автор многочисленных книг и монографий

по истории, футурологии, социологии,

демографии, публицист

Первый среди равных

Популярность футбола – это, конечно, факт. И притягательность – факт, и в этом отношении футболу, вероятно, невозможно подыскать соперников. У всех остальных видов спорта существуют какие-то минусы, которые ограничивают доступ к занятиям ими – у футбола нет никаких ограничений. Эта игра не требует особых условий, специального оборудования, залов, интерьеров – нужно только поле и ворота. Поэтому мальчишки – естественно, прежде всего они – могут развивать здесь и силу, и ловкость, и смелость, и смекалку, хотя и особого ума здесь не надо. Футбол имеет естественного двойника в зимнем укрытии – хоккей. Я не вижу между ними особой разницы, по сути это примерно одно и то же. И любовь к ним примерно одна и та же. Правда, у хоккея есть своя ограниченность: летом все-таки приходится делать перерыв.

Феномен притягательности футбола в том, что, с одной стороны, он – драка, но с другой стороны – это драка с четкими нормами, без жертв, без поножовщины и ломания костей. Значит, здесь особенно не развернешься. Футбол как раз посередке, на оптимуме…

Футбол – это драка, у которой есть свой собственный социальный контекст, притягивающий людей.

В одну сторону от футбола идет бокс, а в другую сторону – художественная гимнастика. Не случайно основная масса людей скапливается именно у этих двух спортивных полюсов.

Драка, спор как сердцевина спорта имеют национальные особенности – например, коррида в латиноамериканских странах. Механизм тот же самый (та же драка!), но в других странах коррида не привилась. Петушиные бои большей частью распространены в Азии и Латинской Америке. Влияние то же самое, эмоции те же самые. Но есть много людей, которые наверняка не любят это, не понимают ни причины страсти тех, кому это нравится, ни сути этих игр.

Что такое футбол? Коротко говоря, футбол – это массовая драка (в какой-то книге я так и назвал одну из глав), потому что с разных сторон сходятся две настроенные друг против друга команды. Это первое, что я могу сказать про футбол. Второе: футбол обладает наркотическим эффектом, а это нечто иное, как разновидность релаксации, при которой человек может до какой-то степени восстановить свои силы. На основной работе невозможно ни психически, ни физически стоять целый день, пахать целый день. Нужна релаксация, нужна какая-то стимуляция. Значит, нужен уход в какой-то иной мир, который был бы для тебя более приемлемым, чем тот, который тебя окружает. Будет рядом с тобой симпатичная девушка – и, может быть, тебе и не надо будет никакого футбола! Но если ты устал от окружающих людей, то ты захочешь сменить этот мир, уйти в другой, но чтобы потом вернуться обратно. Вот этот переход в другой мир я называю «наркотический эффект». Мне пришлось работать над этой темой, я ее так и назвал – «Наркотический эффект».

Ну, до наркотиков тут еще очень далеко – они все-таки замыкают это шествие. Просто если ты напьешься или наколешься, переход в другой мир происходит интенсивнее и с кошмарными последствиями. Но в принципе ведь можно обойтись и без них: достаточно сменить обстановку, сменить ближайший окружающий тебя мир. Простейший способ – смена занятия: ушел в другую комнату – и ты в другом мире, колол дрова – пошел их пилить или пахать. Самая простейшая, элементарная смена занятий, обстановки, окружения.

Особенно естественно это проявляется у детей. Они очень любят смену занятий. Их невозможно долго удержать на одном месте, они быстро утомляются, им обязательно нужна игра, другое занятие. Занятия могут быть пассивные и активные: либо ты сам чем-то занимаешься, либо ты смотришь на то, чем занимаются другие. Эффект один и тот же: ты уходишь в какой-то иной мир, даже ничего сам не делая, только наблюдая за чем-нибудь.

И вот здесь, в выборе средств релаксации, люди расходятся в приоритетах: одни предпочитают искусство или культуру, другие – теневую культуру. К футболу я с сожалением отношусь именно как к теневой культуре, как к водке. Что хорошего в водке? Ничего хорошего в водке нет, но она существует. Она – способ перейти в иной мир. Переход в иной мир вызывает два разных эффекта. Один эффект вызывает катарсис – очищение души; обычно это высокое искусство: это литургия, молебен, это может быть трагедия, драма, опера, какой-нибудь красивый танец. Если это высокое искусство, происходит какая-то невидимая химическая реакция: ты облагораживаешься, хочешь быть лучше, чем ты есть на самом деле, ты как бы возвышаешься (это и называется катарсис – очищение души). На катарсисе держится все высокое искусство, включая и искусство, сопряженное с физической культурой. Скажем, художественная гимнастика – это культура, схожая с культурой балета, сюда же относятся фигурное катание, спортивные танцы. Можно привести десятки примеров.

И есть другой эффект: переход в теневую сторону мира. Это антикатарсис – затемнение сознания, обращение к низменным инстинктам, когда удовлетворение, релаксация, отдых достигаются, но со знаком минус.

Самые типичные и наиболее древние примеры перехода в иной мир, в иное состояние – это цирк и спорт. В цирке ты сначала сидишь спокойно и вдруг начинаешь беситься вместе с дрессировщиками, клоунами, силачами, эквилибристами, зверями. Это антикатарсис. Из него вырастает теневая культура. Культура и антикультура – это как литургия и вакханалия. Теневая культура – это обращение к звериным инстинктам: делай, что хочешь, – все хорошо. У русских это прекрасно получалось: хочешь – просто безобразие, хочешь – стенка на стенку. Наши предки были большие специалисты в этом деле и «оттягивались по полной программе», как сейчас говорит молодежь.

Итак, цирк… Порнография тоже «хорошо». Ругань, мат, драка из того же ряда развлечений на Руси: посмотришь на драку – и твоя жизнь уже намного лучше становится. Только что кругом ходили кислые, тоскливые, тебя обижали – посмотришь, другого обижают, сразу веселее. И тебе кайф от этого, хорошо…

Спорт с давних пор распался на две части. Причем распался еще на Олимпийских играх, в античные времена. Одна часть спорта – когда демонстрируется гармония мужского тела, быстрый бег, красивый прыжок или метание копья. И вторая часть – когда кто-то возвышается, принижая другого: кулачный бой, борьба, панкратион. История древнего спорта показывает, что это обладало не меньшим притяжением. В среднем поровну, но удельный вес публики с менее тонким построением организма, что ли, все-таки больше.

В наши дни все повторяется: есть те, которые привыкли и предпочитают любоваться игрой Круиффа, Стрельцова, Роналдо, а есть те, которые привыкли смотреть на футбол как на поединок 22 мужиков: кто кого, и это им близко.

Сужу как историк: какую цивилизацию ни вспомни, везде игра имеет две стороны – катарсис и антикатарсис. В разных видах, в разных пропорциях, но обязательно будет! У китайцев, у ливийцев, у африканцев, у латиноамериканцев – у всех. Это закон человеческой жизни. Перманентной человеческой жизни.

Надо сказать, что раньше в этом отношении было проще. Уже со Средневековья и до конца XIX века существовали кастовые, сословные игры, рыцарские турниры (хотя и тогда играли в мяч, но мяч был второстепенен по сравнению со шпагой и копьем). Для дворян это было не каким-то увлечением, а тренировкой со стопроцентным стимулом: надо было с утра до вечера тренироваться – иначе гибель. Крестьяне релаксировали только время от времени – в драках, в кулачных боях. Это было времяпрепровождение и отдых – и не только для участников, но и для тех, кто хотел смотреть это. Их было сколько угодно.

Новый, городской образ жизни диктовал и новые занятия, которые в какой-то степени имитировали труд. Оказывается, для того чтобы поддерживать здоровье, нужно двигаться, заниматься гимнастикой (которую в то время развивали немцы), но это скучно. Так появился академический спорт – с тренировками и соревнованиями, со зрителями и тотализатором. Современный спорт изобрели англичане. На полях Англии появились теннис, гольф и крикет как игры представителей мира роскоши и многочисленные игры в мяч (в центре них футбол) для простого люда.

Что такое футбол? Это элемент нового мира, в котором не осталось турниров, но востребовано их сверхнапряжение, когда человек может быть если не убит, то искалечен. Могут быть травмы, хотя придумали правила. Футбол и его продолжение хоккей – это предельно близко к боксу, который тоже появился в Англии, к другим рукопашным групповым поединкам.

Но затем случилась «неприятность»: в футбол стали играть не только простой народ, но и джентльмены. Футбол стал турниром, но максимально приближенным к нашим временам, и когда ко второй половине XIX века мы в России получили английский футбол, который там был спортом № 1, оказалось, что он не имеет ничего общего с нашим футболом. Мы получили футбол джентльменов. Победить? Конечно. Но сбить с ног, нанести удар сопернику, а тем более нанести ущерб здоровью – нет, это было недопустимо! Англичане вкладывали в понятие «джентльмен» высокий смысл: галантность, вежливость, честная игра, о тебе рассказывают, как ты красиво сыграл, как достойно вел себя на поле. У нас же даже понятия такого не было – «честная игра». Это совершенно разные стили поведения.

Так было до рубежа XIX – XX веков. А потом внезапно сделали открытие: джентльмен-то ты джентльмен, но ты всегда будешь проигрывать негодяю, который систематически тренируется. Стала очень важна тренировка, специальная подготовка.

Для реанимации олимпийского движения придумали табели, ранги, места, очки. Возникла цель: победить, получить золотую медаль. И футбол в конце концов дошел вот до чего: чтобы получить 10 миллионов, надо победить любым путем. Это стало в футболе главным. И когда это началось, футбол снова стал народной игрой, одной из разновидностей индустрии досуга. И тогда правила начали меняться и менялись вплоть до XX века, пока не дошли до сегодняшнего кризиса.

Я думаю: можно ли теперь вернуться обратно? Можно ли сломать представление о том, что главное в футболе, как и в спорте в целом, любой ценой достигнуть победы? Опыт показал, что люди сами, охотно, играя, идут на смертельный риск, который иногда дороже, чем жизнь. В результате мы, исковеркав свою физкультуру, стали готовить только чемпионов, стали ценить только золотую медаль победителя. Во всех видах спорта. И так стали калечить человеческие жизни. В 30 лет ушел из спорта калекой, зато у него какие-то медальки на стенке на всю жизнь остаются – вот он, профессиональный спортсмен.

Мы пытались затормозить этот процесс, пытались разделить любителей и профессиональных спортсменов. Номер у нас не получился, потому что человек – хитрый, подлый и корыстолюбивый. Всему миру было понятно: никаких любителей в нашем спорте высших достижений нет, как не было их и в США, и в ГДР, и в других странах. Как не было их и в нашем футболе (хоккее, волейболе), в первенствах класса «А», «Б», «В», «Г»… И в чемпионатах страны играли не шахтеры, не бойцы действующей армии, не сталевары, не хлеборобы, а профессиональные игроки, которые кроме футбола ничем больше не занимались, получая за это зарплату, премиальные…

Так было до последних лет, когда потерялся всякий смысл такого обмана, самообмана, – это уже не нужно стало. У депутатов большие деньги – так почему же спортсмены не могут получать за свой труд достойное вознаграждение и дальше жить, греясь в лучах славы?! Но это уже нечто совсем другое.

Так мы доехали до жизни такой, когда приходится вести борьбу с наркотиками, с допингом. И эта борьба будет вестись до тех пор, пока спорт не перейдет в качественно новое состояние. Оно не за горами. Но пока допинг будет наступать на спорт с самых разных сторон, формировать его, потому что уж очень это большой соблазн – получить золотую медаль со всеми причитающимися к ней благами плюс еще миллион или 10 миллионов. Поэтому на Олимпийских играх, как и на чемпионатах мира, Европы, Америки (в том числе и по футболу), будут ловить на использовании допинга, а спортсмены, тренеры, врачи, спортивные чиновники будут изворачиваться; будут изобретать новые препараты, а их опять будут ловить – и так будет продолжаться еще лет двадцать.

После этого начнется новый футбол. Собственно, уже сейчас, с началом XXI века, он, с моей точки зрения, уже кое-где начался. И у нас в стране тоже.

Последний раз футбол на стадионе я смотрел давно. Мальчишкой, конечно, играл во дворе, но мне это не особенно нравилось – больше нравился волейбол. Волейбол сейчас выродился: передача, удар – и все; а раньше они играли: подавали, прыгали, били… это было очень красиво, особенно на чемпионате России или СССР. Сейчас только красивой игрой золотую медаль не выиграешь – и волейбол скис.

Футбол, на мой взгляд, ждет примерно та же судьба. Наступление идет с трех сторон. Во-первых, со стороны фармацевтики и физиологии: науки здесь не дремлют! – они, безусловно, будут продвигаться. Если мы хотим прорваться в чемпионы, нужно суметь так вживить в организм новый допинг, чтобы никакие тесты его не обнаружили.

Второе – это биостимуляторы, помноженные на компьютеры. Компьютер может задать определенный ритм, специальные программы, биостимуляторы помогут сократить время реакции.

И, наконец, третье: киборгизация личности. Что такое «киборгизация личности»? Это средство своеобразного вооружения, это новое поколение компьютеров, у которых процессор доведен до размера мобильника. Это уже сделано в Японии и других странах. Через это «вооружение» создается спортсмен-киборг, то есть на уровне подсознания спортсмен становится зомби. Это новый «допинг», но только допинг в кавычках: полумеханический, полупсихический, полуфизиологический…

Все это придет в ближайшие годы в спорт и в том числе в футбол. Понятно, что это уже не настоящий спорт, не естественный футбол, а нечто совсем другое – и как игра, и как зрелище. Я думаю, что до этого пройдет несколько лет, мои коллеги обещают мне еще два поколения. Дальше мои глаза не видят, да это лучше и не видеть – там все ужасно… Итак, человек превращается в киборга. Ему могут сделать все, что угодно: 24-часовой оргазм, десятикилометровый пробег за доли секунды. Значит, это уже не человек. Это сложное существо – киборг, которое может работать на Луне, может, как рыба, работать в глубинах океана. Они, безусловно, переплюнут нас по совокупности всех качеств, способностей и возможностей, но мы будем сопротивляться этому. Вопрос в том, оставят ли они нас как разновидность, как мы оставили шимпанзе, или сотрут с лица Земли, как люди неандертальцев. Большой вопрос, сложный – видите, куда мы заехали?

…Я бы закончил эту часть все-таки тем, что такого рода релаксация не окажется реальностью, так как существуют традиции, обычаи, нормы нашей цивилизации.

Что можно сделать с футболом? На мой взгляд, футбол должен быть разделен на три части. Сейчас все в одной куче, а на деле мы должны иметь три формы организации футбола.

Футбол № 1 – непрофессиональный, массовый, его можно включить в школьную программу, как уже делается в других странах, а можно заниматься во внеурочное время или в форме внешкольных занятий. Недавно мы представили на Государственную премию профессора Бальсевича с его группой сибирских школ: они там перестроили всю систему физического воспитания – то же можно сделать и с футболом. Такой футбол будет игрой щадящей, легкой, главным образом доставляющей удовольствие, он не будет требовать специальных тренировок или, тем более, обязательного участия в соревнованиях. Это свободная игра в свое удовольствие, не более того. И такая форма занятий приемлема не только для школьников, подростков, но и для взрослых мужчин и женщин. Удовольствие и здоровье – вот что главное в таком виде футбола.

Футбол № 2 – скорее всего зрелищный футбол. Такой же, абсолютно такой же, как балет и другие виды искусства-зрелища. Нужно только определить, как минимизировать антикатарсис.

И, наконец, футбол № 3 – это олимпийский, рыцарский футбол. Здесь нужно изменить все. На этом самом верху я бы оставил футбол джентльменский, рыцарский, но нужно изменить правила, исключить грубость: вот так ты можешь толкнуть, а так – не можешь; сбить не можешь, искалечить не можешь; если сбил человека так, что он упал, то это значит, что ты грубо нарушил правила и исключаешься из этой игры до конца матча. Основными здесь должны быть критерии этические и моральные. Это для любителей.

А для профессионалов нужно, видимо, ухитриться сделать так, чтобы антикатарсис был деколонизирован. Дело в том, что от антикатарсиса человек звереет, он уже за себя не отвечает. Но в том, что он делает в игре, не он виноват – виноваты устроители. Значит, нужно все строго канонизировать, сделать так, чтобы он чуть-чуть, в рамках, попрыгал, удовольствие-кайф получил, но в морду чтобы не бил, не орал и чтобы через пять минут все кончилось, чтобы на улицу он выходил абсолютно охлажденный. Как это сделать? Укол, что ли, ему при выходе вкатить (или при входе?) с гарантией: кайф ты получишь ровно на полтора часа, через полтора часа будешь спать, как ребенок?.. Ну что-то в этом роде.

Конечно, сейчас это очень опасно, потому что быстро совершенствуется оружие массового поражения. Вы только на секунду представьте возможность применения ядерного, биологического, компьютерного оружия в местах массового скопления людей (на стадионе, крупной зрелищной площадке) – такая провокация грозит концом мира! Но такое вполне возможно, и это надо предвидеть, чтобы предотвратить и не допустить нигде и никогда.

Переход в этот совершенно новый техногенно-биоло-го-кибернетический мир уже на пороге и требует соответствующих глобальных защитных процедур, совершенно новых систем обеспечения безопасности людей на Олимпийских играх, во время чемпионатов мира по футболу и других крупных (да и локальных) турниров. Это совершенно новые реалии.

Говоря о социальном механизме футбола вообще и сегодняшнего футбола в частности (бразильский, германский, итальянский, испанский…), его воздействии на индивида, группу, толпу, необходимо иметь в виду следующее: здесь есть три плоскости. Во-первых, это бизнес, сложный бизнес. Легионеры: их покупка и перекупка… В футболе эта машина работает отлаженно, четко. Даже неспециалисту видно, что сегодня футбол – это индустрия досуга, причем очень удобная для массового распространения. Во-вторых, футбол, как никакая другая игра, позволяет сосредоточивать огромные массы людей как на стадионах мира, так и у телевизоров. И, наконец, в-третьих, футбол наиболее близко подходит к той черте, за которой начинается риск для жизни. В футболе гораздо больше шансов быть безнаказанно покалеченным на глазах у человека – но именно это так притягивает толпу. В этой теневой культуре очень силен культ насилия. Значит, это контркультура. Это оборотная сторона футбола, как и спорта в целом.

Здесь очень сложно. Я, признаюсь, совершенно потерял интерес к футболу далеко в прошлых десятилетиях, когда матчи были вялые и у нас, и за рубежом: не рисковали люди. Предпочитали не рисковать. Счет 0:1, 0:0 – это было нормально, люди просто выживали. Мне кажется, что в спорте вообще и в футболе в частности очень важно дойти до предельно возможной черты, как в фильме «Вратарь»: герой в отчаянии, вратарь вырывается вперед и забивает гол, все в восторге, все довольны. Я думаю, что такого рода матчам суждено будущее, потому что они заводят людей. И здесь я вижу творческое самораскрытие личности футболиста.

В современном футболе сложно что-то изобретать: здесь очень сильна традиция. Здесь, например, никто не даст сыграть рукой. Эта традиция по инерции протянется еще десятилетия, пока не изменятся обстоятельства.

Что касается того, обладает ли футбол некоей магией, то я согласен с этим только наполовину, потому что все игры обладают магией. Магия – в непредсказуемости игры, а любая игра непредсказуема. Спорт в целом на этом только и держится. Если бы знали, что Отелло определенно задушит Дездемону в самом конце третьего тайма, я думаю, это был бы не спорт, а нечто другое. Ведь как красиво это было сделано!

Является ли футбол культурой после всего сказанного? Культура – это не наука, не здравоохранение, не учеба. Культура распадается на 12 частей. Физкультура и спорт – это всего лишь 1/12 часть культуры наряду с прессой, радио, телевидением, кино. А дальше уже спорт делится на различные части, так что говорить, что футбол – это какая-то субкультура, можно лишь в зависимости от точки отсчета. Мы можем говорить об удельном весе спорта в жизни общества, об удельном весе футбола в спорте. Мы можем говорить о мире футбола, о культуре футбола, о философии футбола (равно как о мире, о культуре, о философии рыболовства, охоты).

Как контр культура футбол выступает тогда, когда он превращает человека в зверя, в толпу фанатов. Это безусловно воинствующая контр культура, и здесь справедливо ставить вопрос о массовом психозе, о том, что футбол – это способ выплеснуть отрицательную энергию. Ни волейбол, ни плавание, ни легкая атлетика такой возможности не дают. У волейбола не хватает одного, не хватает другого, третьего – футболу тоже чего-то не хватает, но меньше, чем волейболу или другим видам спорта. Футбол – первый среди равных, наиболее крупный благодаря своим особенностям.

Формирует ли футбол социальный тип или подтип, какую-то особую личность? Особую личность – я бы не сказал. А вот группа, спортсмены, которые занимаются схожими видами спорта профессионально, – они однотипны. Психологически ближе всего к футболистам, может быть, гандболисты, волейболисты. Когда ставится цель победить любой ценой, у человека вырабатываются бойцовские качества, грубость. Можно лишь догадываться, что творится в раздевалках, когда разбирают игру, что говорит тренер, – понятно, там не стесняются.

А тренер? Он должен быть со своими «солдатами», иначе его не поймут. Он не должен их бояться психологически. Страх – дополнительный допинг. У футбольного тренера своеобразная психология: он готовит своего подопечного сбить с ног другого человека и, возможно, искалечить. Это очень непростая вещь. В футболе то, что к нему притягивает, и то, что отталкивает, – одно и то же. Этого нет, пожалуй, ни в одной другой игре (ну кроме, разве, хоккея): чтобы тараном сбить человека, зная, что он упадет с раздробленным коленом! Злейший человек, – это, конечно, не каждому дано.

Почему великие игроки редко становятся великими тренерами? Я все-таки считаю, что это разные профессии. Одна профессия сродни учительской, воспитательской, другая – это, как ни крути, тяжелый физический труд. Это не значит, что футболисту не надо думать головой – надо, это же не монотонное копание лопатой. Но прежде всего труд футболиста, конечно, – это разновидность тяжелого физического труда.

О творчестве, о вдохновении в футболе говорить трудно, но следует. Можно вдохновенно играть из-за страха: перед тренером, перед толпой зрителей, которая здесь же вынесет свой приговор. Только применимы ли здесь слова «творчество», «вдохновение»? Вот когда за родную деревню, когда за Россию, «Вперед, за Родину!» – это да!

В футболе, конечно, как и во всех играх, главное – победа. Если мы проведем аналогию с рыцарским турниром, то вообще получится один к одному: массовый турнир, только без лошадей, без копий, с очень четко поставленной задачей – пробиться любой ценой сквозь все препятствия и победить.

Владимир Поляков

Ведущий редактор отдела «Политика, экономика» «Литературной газеты», публицист,

болельщик

Футбол требует осмысления

Секрет притягательности и популярности футбола? Я помню, как я сам начинал в детстве. До сих пор вспоминаю это, хотя уже прошло сорок лет. Я начинал заниматься футболом достаточно активно. В свое время мечтал стать футболистом, ходил в секцию, но, к сожалению, зрение выступило ограничителем. Почему занимался? Во-первых, это было жутко интересно: это азартно, это захватывающе, получаешь удовольствие от процесса игры, потому что игра эмоциональная, азартная, спортивная, по-настоящему спортивная. Игра физкультурная, потому что здесь задействован весь ты: все твое тело, все твои эмоции, даже твой мозг. И получаешь от этого прежде всего эмоциональное удовольствие.

Теперь о футболе с точки зрения зрителя. Вот сейчас мне уже представляется, что зритель проигрывает перед игроком: игрок получает неизмеримо больше удовольствия. Но для зрителя зато это зрелище! Не хочу употреблять слово «шоу», потому что «шоу» в русском языке имеет все-таки немножко другие семантические оттенки. Это прежде всего зрелище, азартное зрелище, захватывающее. Особенно когда ты проникаешься к игрокам каким-то особым, личным отношением… они для тебя становятся своими. В свое время, когда я был азартным болельщиком, очень азартным спартаковским болельщиком, для меня игроки были как бы заочными друзьями – и отношение к ним было именно как к друзьям. Хоть он тебя не знает, но ты его знаешь отлично, и его успехи – это, по сути, твои успехи. Вот такая сильная вовлеченность.

В школе футбол был предметом постоянных разговоров, постоянных конфликтов. Класс делился практически пополам: на болельщиков ЦСКА и болельщиков «Спартака» (другие клубы в наших спорах фигурировали как-то меньше). Мы, спартаковцы, конечно же, пытались доказать, что лучше «Спартака» команды нет.

Почему именно футбол, а не какой другой вид спорта? Во-первых, потому, что он, наверное, один из самых демократичных видов спорта. В сравнении, например, с горными лыжами, хоккеем для игры в футбол требуется очень мало. Даже легкая атлетика требует стадиона, потому что без беговой дорожки это уже не легкая атлетика. А футбол – это буквально любой ровный участок, пустырь, только обозначь фуражками или двумя кирпичами ворота. На пляже можно играть босиком. Достаточно дешевых кед – и уже можно с удовольствием играть в футбол.

Вот эти демократичность и доступность, я думаю, и привлекательны для игроков. А для зрителей – кроме демократичности, футбол ведь еще и очень прост: правила незамысловатые; в принципе только офсайд, пожалуй, вызывает какие-то вопросы, и то его все хотят отменить, проводились даже различные эксперименты, связанные с положением «вне игры». А так – очень простые правила, и зритель, даже придя первый раз, вообще впервые увидев футбол, моментально, через пятнадцать минут, понимает все правила и вовлекается в игру, в зрелище – ему это интересно. Здесь, опять же, как бы два аспекта. С одной стороны, простота, а с другой – сложность в подготовке футболиста, потому что все-таки человеку свойственно почти все в жизни делать руками. Нас как учили? Рука создала человека. А в футболе руками человек практически не пользуется, играет ногами, а ноги у нас, в общем-то, не предназначены для сложных действий, только для ходьбы и бега… а здесь приходится посылать мяч ногами по очень сложным траекториям!

Зрителю игра кажется очень простой, поэтому как болельщик он чувствует себя стратегом, ему кажется, что он в ней разбирается. Но выйти на поле и сыграть подобно футболисту он не может, потому что для этого требуется очень специфическая подготовка. Хотя, с другой стороны, сама игра позволяет спускаться на любой уровень. Это как в компьютере: разные степени трудности. Можно просто гонять мяч. Мы, например, начинали играть в детском саду, причем играли с вбрасываниями, с угловыми, а ведь нам было по пять-шесть лет! Но мы, насмотревшись по телевизору, уже кое-что понимали и играли по всем правилам.

Поэтому я думаю, что вот это сочетание простоты и доступности, с одной стороны, и демократичности – с другой, и делают футбол столь привлекательным и популярным. Хотя в то же время там присутствует элемент цирка. Вспомните, как Виктор Серебряников «закручивал» через «стенку» мячи, как Валерий Л обановский «закручивал» угловые, как Лев Яшин вынимал мячи из «девятки», как Николай Осянин забивал с сорока метров, – ведь все это цирковые элементы! Или финты Федора Черенкова, приводящие к обводке трех-четырех человек. Это цирковая зрелищность! Ну, а цирк любят и дети, и взрослые.

«Что значит футбол для Вас лично?» Для меня поначалу, в возрасте где-то одиннадцати-двенадцати лет, футбол, конечно, был смыслом жизни. Я мечтал сам стать футболистом. Начиная примерно со второго класса, я начал выписывать «Советский спорт», хотя мои родители абсолютно не интересовались спортом, и внимательно изучал практически все, что связано с футболом. Тогда в провинции трудно было купить газету «Футбол», но я ухитрялся договариваться с киоскерами – они мне оставляли по блату.

Это, в общем-то, и определило мою профессию. Уже в отрочестве я хотел стать спортивным журналистом, и уже тогда именно футбол предполагался объектом моей будущей профессии. Я хотел посвятить ему всю свою жизнь. Идя в семнадцать лет на факультет журналистики МГУ, я предполагал, что обязательно буду именно спортивным журналистом, и был близок к этому. Практикум на пятом курсе проходил в газете «Советский спорт», но позже особые обстоятельства помешали мне стать спортивным журналистом. Хотя до сих пор мне иногда кажется, что даже сейчас неплохо было бы перейти опять в спортивную журналистику.

«Что, на Ваш взгляд, главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки?» Мне кажется, в футболе нельзя говорить о главном. Это приблизительно так же трудно, как сказать, что главное в борще, где все главное: и кусок хорошего мяса, и приправы, и последовательность в приготовлении. Так и в футболе.

Непредсказуемость – да. В футболе часто бывают сенсации, особенно в кубковых матчах, когда команда из второго эшелона может победить команду даже высшего эшелона. И это позволяет болельщикам надеяться на какое-то чудо.

Результат – бесспорно. Потому что ждешь! Иногда неважно, что твоя команда играла плохо, что у тебя на нее досада, но 1:0 выиграли, и это замечательно – забываешь обо всем, все прощаешь. Главное – результат.

Сама игра – это тоже, бесспорно, важно. Потому что, даже иногда зная результат (кто-то по «Новостям» раньше времени сказал), ты все равно смотришь игру, особенно любимых игроков, все равно наслаждаешься игрой.

Игроки – ну, это бесспорно. Я вспоминаю своих кумиров, скажем, того же Папаева. Хотя я считаю, что он как игрок не раскрылся полностью, в свое время я относился к нему с чувством огромного обожания. Галимзян Хусаинов – к нему было какое-то совершенно особое чувство. Ну и в более поздние времена… например, Вагиз Хидиятуллин. Так получилось, что я впервые его увидел, когда ему было шестнадцать лет, но я его сразу выделил: перспективный игрок, будет очень интересным футболистом – что и получилось, в общем-то. Или Григорий Ярцев. Он пришел в большой футбол, когда я был уже в возрасте, когда эмоциональность вроде бы уже меньше проявляется, но все равно – к нему проникаешься особым дружеским отношением, и положительных эмоций он, бесспорно, вызывал много.

Импровизация – это всегда, конечно. Даже игрок, которому не удалось добиться результата, не удалось забить решающий гол или там еще чего-то… но его мудреные финты – они бесподобны.

Игровая дисциплина. Это тоже очень интересно, это уже тренерское. Кстати, мне открыл важность фигуры тренера, и не только тренера, но и менеджера и управленца вообще, Константин Иванович Бесков. Когда «Спартак» вылетел в первую лигу, это была трагедия для спартаковских болельщиков. Тут были важны две вещи. Во-первых, подтвердилось, что нет худа без добра, потому что, если бы «Спартак» не вылетел, он, может быть, так бы и продолжал оставаться командой-середнячком. Константин Иванович Бесков доказал, что можно буквально из неизвестных игроков, поискав их по всей стране (таких, как Шавло из Латвии, Ярцев, по сути заканчивавший свою карьеру), создать коллектив, который потом стал просто блестящей командой. Во-вторых, роль тренера, как мне кажется, это не просто собрать одиннадцать человек, определить их функции на поле, производить правильные замены, но и управлять командой как в процессе игры, так и в жизни. Мне казалось, что это практически невозможно: ведь установки на игру, в конце концов, забываются, и многое зависит от игроков, от капитана команды. Бесков это доказал. Потом и Лобановский.

Атмосфера стадиона важна бесспорно. Свое поле!.. Это статистика доказывает. Мой небольшой спортивный опыт, который я имею, подтверждает, что когда рядом близкие, когда рядом твои земляки, то совершенно другой эмоциональный настрой и совершенно другая отдача.

Что же такое футбол? Да, это и игра, и работа, и зрелище, и забава, и развлечение, и, кстати, отвлечение людей от повседневных забот. И не только от повседневных, но и от каких-то даже более серьезных. Я читал где-то: англичанам в шестидесятые годы (в это время в Англии была социальная напряженность на почве студенческих волнений, многочисленных выступлений рабочих, нарастала профсоюзная борьба) – англичанам удалось воспользоваться футболом в качестве средства отвлечения эмоций, перенаправления их в какое-то другое русло.

И это, как показывает практика, делалось достаточно успешно и в других странах. Футбол – это клапан для выхода агрессии, он является неким ее катализатором. Она (агрессия) как бы сосредоточилась, сконцентрировалась на стадионе, ею становится трудно управлять. Это надо какой-то особый разговор вести, почему это происходит.

Я не думаю, что футбол очень сильно способствует формированию патриотизма. Сейчас уровень патриотизма в России достаточно низок, на мой взгляд, а боление тем не менее вроде достаточно сильное. Это скорее какая-то составляющая патриотической направленности населения. Конечно, это есть. Не скрою, было завидно смотреть на французов, когда президент страны Жак Ширак ходил на матчи чемпионата мира с участием сборной Франции. Как ни странно, в других странах футбол не столько непосредственный фактор, воздействующий на формирование патриотизма нации, – он скорее выступает катализатором патриотизма. То есть там, где патриотизма нет, там и футбол не сильно этому способствует; в тех же странах, где и так уже патриотизм достаточно силен, там футбол – его катализатор.

Когда спортсмен выходит на поле – рука на груди, поет гимн – это уже атрибуты патриотизма. А у нас, мне кажется, какой-то квази, искусственный, суррогатный какой-то патриотизм. Хотя, в общем-то, и у нас футбол сегодня способствует формированию патриотизма, но не в очень сильной степени.

Способствует ли он сплочению народа, национальной гордости? Скорее выполняет функцию некоего заменителя, потому что уж если нечем гордиться, то хотя бы футболом. Хотя это грустно. В советские времена я был таким немножко диссидентствующим молодым человеком, и мне было грустно видеть, что люди так переживают за футбол, волнуются, как сыграют наши в Европейском кубке или в чемпионате мира, и народ совершенно не беспокоит, что наша страна во многих аспектах отстает от других по уровню жизни, деградирует. Эта компенсация через футбол меня смущала: «Зачем вы так переживаете?» Это возникло где-то в середине или в конце восьмидесятых годов, когда степень нашего социального абсурда иногда достигала довольно высокой планки. Казалось, ну что вас так футбол беспокоит?

Как видите, в течение жизни футбол меня волновал по-разному. Если в юношестве была страшнейшая, до фанатизма, страсть, то позже, где-то в середине жизни, вдруг возникли сомнения. Потому что, наверное, болеть за футбольную сборную в развитых странах (во Франции, в Германии, Италии, Испании), где жизнь людей более-менее благополучна, где все хорошо, да еще в субботу ты сходишь на футбол или посмотришь его по телевизору – это одно. А когда у тебя только и остается, что гордиться футболом… да и гордиться уж нам не приходилось!

Националистические настроения, шовинизм. К сожалению, такой негативный план имеет место, но здесь, скорее, виноват не сам футбол. Здесь как-то не хочется винить футбол. Здесь скорее действуют какие-то побочные негативные факторы, сам этот культ. Культ – причем даже не футбола, а футбольного боления. Ведь люди приходят на футбол, и им не столько даже футбол интересен, сколько некая тусовка, повод, они часто приходят в нетрезвом виде. Поэтому хотелось бы как-то разделить: что сам футбол, а что вокруг него. Я не знаю, что лучше: коллекционирование марок или футбол. Ведь и коллекционирование марок, в конце концов, можно довести до абсурда: выстроить все таким образом, сформировать такие установки, что наши марки самые лучшие, и тогда тот, кто собирает, например, американские марки, – негодяй, предатель и прочее.

Здесь, я думаю, как и в формировании патриотизма, работают другие сферы жизни. А футбол – это просто удобное место для демонстрации всего этого. Сам футбол винить нельзя! Я думаю, что в здоровом обществе футбол никогда не вызовет негатива, это скорее как индикатор в химическом процессе, как лакмусовая бумажка. Он дает возможность вылиться шовинизму, который уже есть в обществе. Там, где его нет, футбол, сколько в него ни играть, сколько его ни смотреть, не создаст шовинистических настроений, устремлений и направлений.

Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей? Наверное, можно, потому что манипулировать можно многими вещами. Наверное, и с помощью футбола можно. Но, опять же, кто хочет манипулировать, может манипулировать чем угодно. Я бы не хотел вменять в вину футболу, что именно им, именно с его помощью можно манипулировать массовым сознанием и массовым настроением, – не только им!

Формирование мифов? Мифов об индивидуализме, коллективизме нации? Я заметил, что после 1991 года (удивительно!) – и это показывают и Олимпийские игры, и чемпионаты мира – российские спортсмены относительно слабы в индивидуальных видах спорта. Что здесь: индивидуализм, коллективизм? Футбол в данном случае опять индикатор формирования того или другого. И индивидуализм, и коллективизм тоже имеют разные степени проявления.

Советский народ считался очень коллективистским. Вдруг изменились социально-экономические условия, и оказалось, что мы отнюдь не коллективисты, – мы жуткие индивидуалисты, даже эгоисты. «Умри ты первый, я второй» – грубо, цинично, но так сегодня живут многие. И футбол лишь проявляет этот индивидуализм-эгоизм, а не сам его формирует. А мифы формировать – это, опять же, как и манипулировать… Я думаю, что футбол здесь невиновен – здесь, скорее, другое. Ведь известно, что подверженность влиянию мифов – это тоже как бы состояние нации. Считается, что российский народ подвержен мифам в очень сильной степени. Я где-то читал, что в этом отношении мы сравнимы с нигерийским или еще с каким-то африканским народом, нас так же легко можно соблазнить любыми мифами.

Я тут недавно вспоминал, сыну рассказывал, как мы болели. Ему интересно, потому что сейчас такого нет. Мне кажется, у нас боление было искреннее, добродушнее; тогда, в шестидесятых годах, мы действительно верили в другие мифы. Я помню такой: у великого Бутусова, которого мы не застали и по телевизору не видели, на правой ноге была красная повязка, ему бить запрещали, потому что ломались штанги и он даже мог убить вратаря, а уж сломанные от его удара штанги – это было достаточно распространенное явление. Вот такие добрые мифы были. Каких-то социальных мифов я что-то не припомню. Наперсточник обманывает людей на наперстках, но и любой человек с психологией наперсточника может обмануть практически любого несведущего, неподготовленного человека – вспомните «МММ», «Властилину» и прочее, прочее. Наверное, и с футболом можно обмануть, но футбол-то здесь ни при чем.

Способствует ли футбол созданию целостного представления о мире и мироздании, о целостности мира? Мне кажется, так ставить вопрос – это уж чересчур. Способствует чему? Болельщик узнает, может быть, что существуют Фарерские острова или что-то подобное. Ну и что? Что, он так познает мироздание? Я, например, интересуясь футболом, в том числе зарубежным, знал очень много городов: европейских, латиноамериканских, африканских (последних, правда, в меньшей степени, потому что там футбол только зарождался). Вот в этом смысле футбол, конечно, способствует созданию представления о мире. Так же, как собирание марок, говорят, позволяет человеку познать живопись. Мне кажется, в этом отношении уж лучше увлекаться футболом – это более здоровое явление, чем собирание марок.

Особая философия… Конечно, особая философия в принципе существует, то есть можно сформировать философию чего угодно: и философию коллекционирования марок, и философию футбола. Но – как подойти. Ведь чем футбол как игра хорош с точки зрения, скажем, физической культуры? Это одна из наиболее полезных игр, потому что в ходе игры человек совершает очень много ускорений, которые в реальной жизни практически никогда не делает. А эта физическая нагрузка в течение девяноста минут (если ты любитель – хочешь, играй сорок, хочешь – сорок пять минут) дает такую позитивную зарядку! Эта физическая и эмоциональная нагрузка встряхивает весь организм, практически устраняет из человека весь негатив.

Конечно, могут быть и синяки, и ссадины, и какие-то ушибы; в конце концов, и ногу можно поломать – но это исключение. А так – эта игра очень полезная. Исходя из этого можно, конечно, строить некую философию: мол, футбол – игра полезная в физкультурном плане, футбол – игра интересная как зрелище, футбол – полезная игра для отдыха и так далее. Если страна находится в здоровом состоянии, то футбол, мне кажется, можно сделать более полезным для людей.

Возьмем население города, в котором создается хорошая футбольная команда. На городском уровне, я считаю, патриотизм проявляется сильнее, потому что болельщики начинают чувствовать себя как одно сообщество, как землячество. Появляется здоровый земляческий, общинный патриотизм. Тут даже слово «патриотизм», пожалуй, не подходит – скорее община, что ли, какой-то корпоративный дух. Сегодня людей трудно чем-то сплотить, а здесь, когда на стадионе собираются хотя бы даже десять тысяч и люди психологически настроены на одну волну, на одну частоту, они в одном резонансе, – в этом отношении философию футбола было бы очень интересно развивать как некое средство.

Есть такое понятие, как «оптимизация социума». Так вот футбол в этом отношении мог бы стать хорошим средством именно позитивного влияния на общество. На фоне развития экономики, общественных организаций, гражданского общества, то есть когда социальный организм здоров, футбол вызывает у людей добрые чувства. В этом отношении футбол может людей сплачивать по всем направлениям.

Что же касается вопроса о том, какова философия нашего российского футбола, то могу привести такой пример. У нас в газете есть рубрика «Сумерки литературы». Как-то позвонил один читатель: «Ну что вы так озабочены сумерками литературы! А как может быть не сумеречной литература в сумеречном обществе?» Наше общество сегодня действительно какое-то очень сумеречное, и поэтому философия нашего российского футбола сегодня тоже несколько ущербна.

Вот яркий пример ущербности нашей философии – случай с Сычевым. Понятно, что папа, воспитывая сына-футболиста, наверное, мечтал о том, чтобы сделать из него определенное «предприятие», чтобы можно было на сыне заработать какие-то деньги. Однако я не буду выпячивать эту сторону дела, я возьму другое. Моему сыну приблизительно столько же лет, сколько этому парню, и я вижу, что сын еще не способен сам принимать решения. Я ставлю своего сына на место Сычева: пробивается парень в высшую лигу, в лучшую команду чемпионов, и моментально себя проявляет. Команда сборной страны плохо сыграла на чемпионате мира. Он – буквально единственный, кто отыграл достойно, кто вернулся оттуда с высоко поднятой головой, чем сразу привлек внимание зарубежных клубов. И в это время из-за того, что у нас все общество больное, вокруг него начинается какая-то возня, какие-то неувязки с контрактом (а я догадываюсь, откуда они возникают!) – в конце концов мы потеряли игрока. Игрока, который радовал бы наших болельщиков, приносил бы дополнительные эмоции. Как показывает опыт хоккея, человеку, уехавшему из страны в НХЛ, за национальную команду играть сложнее: он уже теряет вот этот дух, как Антей, оторванный от родной земли. В здоровом обществе так бы не произошло.

Поэтому у нас и философия футбола сегодня торгашеская, рваческая. Именно даже не торгашеская, а рваческая. Не случайно все больше информации проходит в печать, что хозяева наших футбольных команд часто близко соприкасаются с криминалом. У нас криминал сегодня проник даже в киноискусство, кинопрокат – чего уж там говорить про футбол! Конечно, это рвачество негативно влияет на все стороны общественной жизни. Ведь игроками начинают торговать не для того, чтобы подобрать хороший коллектив, а просто для того, чтобы на любой сделке получить какие-то дополнительные деньги.

Почему я в свое время ушел из спортивной журналистики? К нам на факультет пришел один достаточно известный спортивный журналист, авторитет и в футболе, и в хоккее – Николай Рыжков. На лекции он нам, студентам, рассказал о закулисной стороне спорта: о договорных «ничьих» в футболе, о договорных пенальти и многом другом. Когда я узнал это, у меня был шок, самый настоящий шок. До этого мне казалось, что вот все в нашей жизни плохо, а спорт – это некий островок, где не может быть всей этой грязи, потому что есть олимпийский девиз «Быстрее! Выше! Сильнее!», есть принцип fare play в спорте. Если я пробегаю стометровку быстрее других, что тут можно возразить!

Позже, когда я уже работал в «Учительской газете», я ездил на Спартакиаду школьников. Это было в Литве в 1981 году, кажется. Там я увидел еще одну сторону спорта, правда, не футбола. Я увидел, как в гандболе симпатичные шестнадцатилетние девушки, когда не видит судья, локтем бьют в лицо соперниц. Я видел, как те же девушки целенаправленно бьют мячом в голову вратаря, выводя ее из строя сотрясением мозга. Я понял, что спорт в общем-то достаточно грубый. Потом, когда я ездил в командировку в Молдавию, я разговорился с местными спортивными журналистами. У «Нистру» тогда была возможность выйти в высшую лигу, и у нас состоялся такой диалог:

– Вы сегодня играете с Запорожьем. Наверное, вы выигрываете и проходите в высшую лигу?

– Нет.

– А в чем дело?

– Так все, игру-то уже сдали!

– Как сдали?

– Каждому заплатили по 200 рублей. Мы не хотим в высшую лигу.

– Почему? Ведь каждый старается в нее попасть.

– Нет, вы знаете, высшая лига – это совершенно другой уровень затрат. Мы совсем к ним не готовы. Поэтому мы остаемся пока в первой лиге, а туда пусть другие идут.

На следующий день я открываю «Советский спорт», читаю про «очень упорную игру»: как тяжело она шла, как футболисты сражались до последней минуты… счет был 2:2, и где-то минут за пять до конца в ворота «Нистру» влетает решающий гол. Так как я был уже подготовлен, я не был удивлен. Для меня это тоже стало дополнительным аргументом. «Боже мой, – думал я, – оказывается, вот что бывает!».

Потом вспомнилась традиция, что борцы еще при Иване Поддубном ложились друг под друга за взятку, вспомнил про спортивный тотализатор на Западе. Подозреваю, сегодня это очень сильно работает в нашем российском футболе. Думаю, что в нашем спорте коррупция присутствует в большом количестве! Если подкупают судей в народном суде, то, надо полагать, можно купить и футбольных судей, и футбольных чиновников.

Поэтому я думаю, что философия нашего российского футбола сегодня какая-то рваческая. Поэтому ее философией и называть нельзя. Философией футбола может быть только философия хорошего футбола. Не может существовать философии плохого футбола. Это абсурд. Это внутреннее противоречие. Это несочетание, как «грязная любовь», – этого не может быть, так как любовь всегда чистая и возвышенная. Если это любовь.

Футбол для России? Ну, это я, вроде, уже осветил. А вот для Бразилии, Италии, Германии, я думаю, это несколько иное. Я в свое время читал Фесуненко и, в общем-то, следил за бразильцами. Для них футбол – как религия. Когда болельщики заканчивают жизнь самоубийством из-за неудач любимой сборной, это, конечно, патология, но она объясняется тем, что футбол (как, наверное, для американских негров баскетбол) действительно стал инструментом социальной мобильности, социального подъема, достижения определенного положения в обществе, личного обогащения. Джордан – едва ли не первый в мировом спорте миллиардер, его доходы баснословны. Бразильские футболисты тоже, видимо, люди далеко не бедные. Хотя уровень оплаты у себя на родине устраивает не всех бразильских футболистов – мы видим, что некоторые их середнячки вполне удовлетворены своей зарплатой в российских клубах.

И все-таки зарплаты, гонорары, я думаю, вторичны – первичен сам дух футбола. Это понимаешь, чувствуешь, когда видишь бразильские пляжи, переполненные мальчишками, играющими в футбол. Это их органика. Поэтому в Бразилии футбол на уровне религии, на уровне культа. В Бразилии это всенародная страсть – лучше не скажешь.

В Италии, в Германии, я думаю, это присутствует в меньшей степени. Немцы-то вообще поспокойнее. Итальянцы – бурные, эмоциональные, но, насколько я понимаю, сейчас в Италии футбол стал просто большим бизнесом. В Испании, в Италии самые богатые клубы, возможность покупать игроков за большие деньги. За Шевченко «Милану» предлагают шестьдесят миллионов, а они говорят: «Нет, мы не продадим!». Если уже такие суммы фигурируют, то это что-то значит! Я думаю, что в Италии и Германии более здоровое отношение к футболу, там более спокойно в этом плане, для них, я думаю, в футболе главное – элемент шоу.

Можно ли считать футбол явлением национальной или мировой культуры? Конечно. Для той же Бразилии это действительно явление национальной культуры.

Я, может быть, продемонстрирую какую-то свою ма-локультурность, но признаюсь: я абсолютно безразличен к классическому балету. Я не считаю, что он делает людей нравственно лучше, что он обогащает их культурно. Конечно, это определенное эстетическое зрелище, в котором главное – музыка. Я люблю музыку «Лебединого озера». Я люблю ее слушать, а смотреть сам балет мне не нужно. Я для чего это говорю? Да потому что когда смотришь футбол, ты получаешь наслаждение от хорошей игры, от игры замечательных футболистов уровня Роналдо или Зидана, если говорить о сегодняшнем времени, или Пеле, Жаирзиньо – в прошлом. Я думаю, что от такого футбола эстетическое удовольствие не меньше, чем от балета. Поэтому для меня красивый футбол не менее ценен, чем балет. Поэтому я считаю, что о нем можно говорить как о части культуры – и национальной, и мировой. К сожалению, сегодня слишком много побочных эффектов в футболе, от чего становится грустно.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны, нации, общества? Конечно, если понимать культуру достаточно широко семантически, что подразумевает традиции, уровень развития, понимание игры и прочее. Скажем, раньше о футбольной культуре США сказать было просто нечего – сейчас уже можно говорить, потому что там появились хорошие игроки, традиции. У нас тоже давняя культура, еще дореволюционная.

Недавно попала ко мне книга о Стрельцове – так было даже немножко завидно, что я не застал то время. Я застал уже позднего Стрельцова, но не видел восемнадцатилетнего выдающегося «Стрельца»! Я люблю смотреть хронику: стадион «Динамо», интересные лица, смотришь, какие люди ходили тогда на футбол – здесь и элитарный зритель, и разновозрастные люди от семи до семидесяти. Так что в нашей стране футбольная культура была довольно высокой. И сегодня, хотя уровень футбола упал, потенциал нашего российского футбола, мне кажется, довольно высок.

Наша страна, как и в любом другом деле, – страна нереализованных возможностей. Я знаю многих игроков из провинции. Вспомните, как Сальников, приехав в Красноярск, увидел там Романцева и позвал его к себе. Ярцев приехал на турнир спартаковских команд в Москве – его увидел Бесков… У нас, к сожалению, нет настоящей се-лекционой работы по всей стране. Даже сегодня, когда денежный аспект заиграл, все равно здесь у нас явный провал. У нас есть культура игры, но у нас нет, к сожалению, футбольной культуры в широком смысле слова, если можно так сказать.

Здесь мы очень много проигрываем. Как и во всяком другом деле: мы богаты лесом, но не можем на нем заработать столько, сколько зарабатывают, скажем, финны; то же и с нефтью, и с газом, и с рыбой. А вообще – по характеру, по темпераменту российский человек, я считаю, предрасположен к футболу. Ведь русский, если он чем-то увлечен, отдается этому часто сполна. А футбол любит, когда ему отдаются сполна. Я считаю, если бы наше общество выздоровело от многих социально-экономических болезней, то, думаю, и футбол наш стал бы другим.

Конечно, футбол можно свести к элементу массовой культуры, можно к шоу-бизнесу, но сводить только к этому, я считаю, нельзя – это обеднение футбола. Я думаю, не только обеднение, но и деградация футбола. Футбол не может развиваться, если он только элемент массовой культуры или шоу-бизнеса. Шоу-бизнес может и позитивно повлиять на развитие футбола – в том плане, что он дает дополнительные денежные ресурсы, а это – развитие стадионов, развитие детского футбола.

Я помню «Кожаный мяч». Команд только у нас в городе было неизмеримое количество. Мы в детстве буквально все играли: школа на школу, двор на двор, улица на улицу. Сейчас такого нет. В наше время в Коврове, если ты не сыграешь в день три раза в футбол, то ты напрасно прожил день, ты напрасно растрачиваешь каникулы. Сейчас же стало меньше площадок, меньше полей – все в застройках. Раньше было классическое строение двора: здесь было все, и было место, где можно было поиграть в футбол, – сейчас дома строятся таким образом, что для футбола места уже нет.

«Действительно ли в отличие от всех других видов спорта футбол обладает какой-то магией, особой притягательностью, что футбол не всегда логичен, а наоборот, парадоксален?» Что значит логичен? Как можно говорить в футболе о какой-то логике, парадоксах? В шахматах логика достаточно жесткая: если вы выбрали какой-то дебют, то вы играете в логике этого дебюта. У футбола в этом отношении колоссальное количество возможностей, то есть вы можете резко менять рисунок игры: вдруг сдвинуть игру на фланги, тренер может выпустить пару других игроков и применить другую систему. Из-за этого богатства возможностей в футболе трудно уследить какую-то логику. Помните любимую поговорку Николая Николаевича Озерова: мяч круглый, а поле ровное?!

Да, футбол предсказуем. Например, когда «Локомотив» едет в Милан, и мы знаем, что вероятность его победы невелика, что он, наверное, выберет защитный вариант. С другой стороны, мы помним, как «Спартак» поехал в Англию и неожиданно победил англичан. То есть какие-то очень неожиданные моменты тут есть. Вместе с тем очень много зависит от настроения. Скажем, когда Федор Черенков был в прекрасной форме, он творил чудеса, он один мог повлиять на исход игры. Или про того же Стрельцова говорили: «Это наш российский Пеле». Но мы его не сберегли, не уберегли его талант, сломали человека. Сначала не уберегли, а потом вместо того, чтобы попытаться поправить, взяли и вообще уничтожили. Это дикость, конечно.

А относительно магии и притягательности – я думаю, что это журналисты начинают их придумывать. Он хорош, потому и притягивает. Тут как с едой: если вкусно – хочется съесть как можно больше.

За что больше всего ценят футбол? Я думаю, здесь должен быть интегральный подход. Без мастерства, как и без таланта, никуда. В то же время футбол – это ремесло. Нашим футболистам часто не хватает ремесла, вот в чем дело. Все говорят о профессионализме. Но возьмите цирк, особенно китайский, – когда смотришь, думаешь: «Ну как они это делают, это же невозможно!» Наверное, футболисты все-таки меньше тренируются, чем артисты цирка. Футболисты должны лучше натренироваться, чтобы, например, с углового мяч посылать именно туда, куда надо, бить штрафной, а уж одиннадцатиметровый тем более.

Творчество – это как бы созидание того, чего еще не было… ну а конкретная футбольная игра – ее никогда раньше не было! Другое дело, матч может получиться плохим, но это все равно творчество. В футболе степень разнообразия очень велика, там очень много вариантов, чтобы загнать мяч в ворота. Футбол действительно парадоксален – вспомните того же Гарринчу, у которого одна нога была короче другой, и именно это, оказывается, ему помогало: он все свои неповторимые финты строил именно на этом своем недостатке. Олег Блохин, например, мне не очень нравился, потому что он, как мне казалось, был прямолинеен: мяч пробросит и, как спринтер, за ним несется, обгоняя защитников. Ну, а где же финты-то? Финтов не видно. В чем мастерство? Но, с другой стороны, голов-то он забивал много. В конечном счете важны голы. Что толку, что игрок финтит, а голов не забивает!

Духовность? Я вернусь к тому, что говорил о патриотизме: если человек духовен, то он и в футболе духовен, а если он бездуховен, то футбол его не сделает более духовным. Недавно я брал интервью у Ярцева – мы с ним душевно поговорили! Он приехал из Костромы в Москву в «Спартак». В те годы жена Бескова заботилась о том, чтобы спартаковские игроки посещали театр. У них были, как тогда говорили, культпоходы в театр. Конечно, на духовность человека влияло и общение с таким человеком, как Бесков. К тому же у игроков «Спартака» всегда была возможность увидеть мир. Думаю, что это тоже обогащает. На Западе сейчас играют многие российские футболисты, они вынуждены изучать язык той страны, за которую выступают. Тот же Мостовой, наверное, испанский язык уже знает. Возьмите, к примеру, Круиффа – он знает пять языков! Наверное, знает не только как футболист, а скорее как житель Нидерландов, где все говорят на нескольких языках. Конечно, само по себе это еще не духовность, но международные контакты футболистов, конечно, способствуют духовности.

Еще мой отец любил повторять: «Было у отца два сына, а третий футболист». Вот два умных, а третий – футболист! Я в этом отношении люблю вспоминать своего приятеля из моего родного города Коврова – редкий был человек. Он был чемпионом города одновременно по шахматам и по футболу. И как шахматист он был перспективнее – мог и мастером стать, но из-за того, что советская шахматная система была построена таким образом, что попасть даже на зональные турниры, где можно было выполнить норму мастера, было довольно-таки сложно, он не реализовался. Не один год он был и футболистом – чемпионом города. Так что, я думаю, неполноценность личности с футболом никак не связана.

Я не могу согласиться с тем, что великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами. Игроку легче стать хорошим тренером, чем неигроку. А футболисту, который об игре знает все, знает психологию игрока, тренером стать легче. Тот же Ярцев рассказывал, что у него был период, когда он вдруг перестал забивать. Перестал забивать – и все. Он закомп-лексовал. Но Бесков, сам форвард, знал, что это такое, когда вдруг перестает фартить, когда перестаешь забивать. И как великий тренер он сумел найти выход из кризиса игрока: дал ему какие-то рекомендации, заставлял бить в пустые ворота, чтобы изменить что-то в психике, чтобы он снова почувствовал мяч, почувствовал, как тот влетает в ворота, как сетка колышется, – он сумел в тяжелый для Ярцева момент помочь ему.

Я думаю, что великие тренеры не получаются, скорее, из вратарей. Они, эти бывшие вратари, и тренируют, как правило, вратарей, потому что вратарь – это совершенно специфическая футбольная роль: он играет не ногами – руками. Хотя я мечтал как раз о вратарской карьере. Для меня Маслаченко тогда был образцом. И, конечно, на меня повлиял фильм «Вратарь»: «Часовым ты поставлен у ворот!»

«При всенародном интересе к футболу, симпатиях к футболистам отношение к ним нередко негативное: баловни, гуляки, любители выпить…» Конечно, это стереотипы. Футбол и футболисты в нашей-то стране вообще не осуждаются, и это как бы делает игроков еще большими любимцами публики: они не затворники, они рядом, они свои парни в доску. Сегодня я с ним сижу, пиво пью, а завтра он – звезда футбола. Хотя многих игроков это губило. У нас это, видимо, имеет какую-то корреляцию с национальным характером. Футболист – это любимец публики, это, скорее, артист. В футболе очень много артистизма – больше, чем в других видах спорта. Футбол – это спектакль в хорошем смысле слова. Эта артистичность на поле ведет к тому, что человек и в жизни ведет себя, как артист. Поэтому представители других видов спорта часто негативно относятся к футболистам, как, например, артисты балета плохо относятся к киноартистам, которым не надо форму держать, а славы у них больше. Я думаю, что самим футболистам совершенно не важно, как к ним относятся. Вот такие они – футболисты.

Заработки футболистов. Это важный вопрос, даже очень важный. Считаю, что ситуация с зарплатами футболистов патологична. Когда Починок говорит, что у нас 34 процента населения живут ниже уровня прожиточного минимума, и в то же время Россия занимает второе место в мире по покупке товаров бытовой суперроскоши – это патология. Наше общество, как и футбол, от этого только проигрывают. Помните, у Высоцкого есть песня про то, что наши играют за ту же зарплату, что получает простой советский человек. На самом деле не за ту же. Да, у футболистов была возможность получать денег несколько больше, чем среднестатистический советский человек, но все равно эти деньги были соизмеримы. Нельзя сказать, что тогда футболист жил совершенно иной жизнью, утопал в роскоши. Тем более что жизнь футболиста, как и всех спортсменов, короткая. Поживет он какое-то время после завершения спортивной карьеры, а на что жить дальше? Возникают и тяжелые психологические проблемы: бесславие после славы, неумение приспособиться к новому образу жизни. Некоторые на этом ломались.

И сейчас то, что происходит с гонорарами наших футболистов, мне кажется, губит футбол. А наша страна это даже как бы специально демонстрирует, здесь все доведено до какого-то абсурдного карикатуризма. Деньги становятся на первое место. В «Спартаке», например, совершенно непонятная ротация игроков. Чего они хотят? Они хотят команду подобрать. Если чувствуете, что у вас есть деньги, почему же продаете своих хороших игроков? Вы лучше их придержите! Если будете хорошие деньги платить, игрока можно удержать! В нашей стране это рваческое отношение просто демонстрируется!

Ну, а на Западе? Я считаю, когда игрока продают из клуба в клуб за пятьдесят миллионов долларов (получают-то они меньше), это делает общество несколько деформированным, а футбол – гипертрофированным. Думаю, что в конце концов это аукнется. Конечно, игрок должен иметь возможность обеспечить себя и свою семью материально, это его обязательно стимулирует. Но советский футбол показал, что материальная стимуляция все-таки не первична в футболе. Это как у Пушкина: «Не продается вдохновение, но можно рукопись продать». Талант игрока – он как бы не продается, но почему не получить достойное вознаграждение за свою работу, как в любом другом деле!

Я думаю, что многие негативные элементы в футболе – от коррумпированности. Последние зимние Олимпийские игры особенно ярко показали, что этому подвержено и фигурное катание, оно тоже стало объектом коррупции. Футбол это очень сильно портит. Потому что когда видишь, что тот же Коллина за три минуты до конца игры назначает очень сомнительный пенальти, а потом ему ФИФА дает возможность судить финалы чемпионатов мира, то остается очень неприятный осадок.

К сожалению, в нашей стране сегодня обо всем этом думать не хотят. У нас не могут найти противоядие все пронизывающей коррупции в других вещах – чего уж там говорить про футбол!

То, что Европа сегодня наводнена бразильскими, азиатскими игроками, – эту тенденцию я как раз считаю позитивной. Глобализация имеет две стороны: одна, негативная, провоцируются плохими людьми, но, с другой стороны, разве плохо, что наш мир через Интернет, через средства транспорта становится общедоступным?! Ведь мы, бывшие советские люди, воспитаны в этом интернационализме, нам все люди, все нации, все цвета кожи хороши.

Хотя сейчас часто возникают какие-то негативные моменты, и начинается некая странность. Например, в том же «Спартаке» играют бразильцы, но не потому, что они играют лучше наших и, стало быть, делают «Спартак» лучше, а по каким-то совершенно непонятным причинам. Невольно думаешь: «Зачем ехать в Бразилию искать посредственного игрока! Ты поезжай в Тамбов, поезжай в Кострому, в Киров съезди – там найдешь игроков не менее интересных, чем в Бразилии!». Ради чего это делается? Если ради того, чтобы камни подобрать со вкусом, так сказать, букетик составить, – это одно, но когда руководствуются какими-то зафутбольными мотивами, то это уже плохо, это только вредит нашему футболу. Хотя сама тенденция представляет интерес. Даже когда видишь азиатских игроков (вроде бы у нас и нет возможности их видеть и знать), понимаешь, что это совершенно особый футбол. Или возьмите корейцев, японцев – это другое обращение с мячом. Это как женский футбол: в женском футболе какие-то свои особенности.

Общую коммерциализацию в спорте и в футболе я оцениваю как негативную.

О роли телевидения, системы средств массовой информации: финальный матч чемпионата мира смотрят два миллиарда человек. Это же надо себе представить: в данный момент на нашей планете сидят и смотрят футбол, то есть заняты одним и тем же, два мил-ли-ар-да человек! Это даже с точки зрения метафизики магов трудно реально представить, чтобы в один и тот же момент треть населения мира была настроена на одну волну! Я думаю, что здесь вполне возможны какие-то метафизические моменты. Может быть, это все можно каким-то образом использовать позитивно?! Но в нашей стране это опять делается как-то по-горбатому. Мне трудно детализировать, я сейчас меньше смотрю футбол – только чемпионат мира… да «Спартачку» по старой любви иногда уделишь внимание. Поэтому я и говорю, что мы в сумеречной стране и все сумеречно. И в футболе тоже.

Раньше отмечали достаточно хороший уровень телевизионного показа футбола, то есть в демонстрации матчей наши операторы достигли высокого европейского уровня. Думаю, это осталось и сейчас. Но когда слушаешь комментарии, думаешь: по какому же принципу подбирают телекомментаторов? Человек явно не профессионал своего дела, а он вещает на всех каналах. Похоже, что на нашем телевидении руководствуются другими критериями: то ли блат, то ли инерция, то ли безответственность – поставят человека, он работает, по кругу ходит; двоих на репортаж поставят… а толку никакого. Слушаешь, как на Западе (там как-то более эмоционально это делают, более артистично), и вспоминаешь Николая Николаевича Озерова. При всех его недостатках (как уж его ни критиковали, сколько на него было пародий!) все понимали, что это был артист! Я вспоминаю Яна Спар-ре – он тоже вел репортаж в очень своеобразной манере. А Котэ Махарадзе, недавно умерший, – тоже настоящий артист, мастер репортажа! Я был в восторге от Маслачен-ко, он был мой кумир.

Нельзя сказать, что комментатор никак не влияет на зрителя, но иногда просто хочется звук убрать! Но без звука нет полноты восприятия: должен обязательно кто-то говорить… Футбол надо обязательно смотреть коллективно, с кем-то, чтобы эмоции передавались. Это опять же метафизическое. Переживание, эмоции – это тоже способ социализации, они действительно что-то воспитывают в человеке. Совместное боление, совместное переживание незаметно сближают людей, сплачивают их, и в этом роль телекомментатора неоценима.

«Кто же такой футболист: спортсмен, шоумен, гладиатор?» Так! Ну, спортсмен, бесспорно. К сожалению, доля шоуменства растет. Гладиаторство, к сожалению, тоже есть. Я считаю, что это все в футболисте сегодня есть, это все его ипостаси. Если это семантически рассматривать, то в принципе все эти качества должны присутствовать, как в коктейле. Все должно быть в каких-то пропорциях, но нарушение пропорций приводит к уродливым формам. Мне кажется, чем больше спорта, хорошего спорта, тем лучше. Если будет отличный спорт, он будет восприниматься и как отличное шоу.

Касательно личности тренера я уже кое-что сказал. Знаете, еще в советское время говорилось, что тренер – это прежде всего педагог. Это бесспорно в любом виде спорта, а в футболе тем более, так как здесь ты работаешь сразу минимум с двадцатью игроками. Очень важно, когда тренер еще и неординарная личность, когда это зрелый человек; а соприкосновение с культурным, умным человеком (как правило, дураков среди великих тренеров не бывает, потому что это все-таки интеллектуальное занятие) – соприкосновение с умным человеком для молодых футболистов необходимо как с интеллектуальной точки зрения (это ноги играют, а голова-то командует), так и с футбольной. Так что тренерство – это действительно интеллектуальное занятие. Хотя сегодня в нашей стране футбольный тренер, мне кажется, еще и менеджер, и торговец, а не только спортивный педагог.

Мы все говорим про рынок, но у нас ведь как нет нигде нормальных рыночных отношений, так и в футболе тоже рынка нет. Ведь для рынка нужно заботиться, чтобы не было монополизации, всем участникам рынка должны быть предоставлены равные возможности. У нас же из-за того, что у всех были разные стартовые возможности (скажем, у армейских клубов – одни, у динамовских – другие: наличие футбольных полей, стадионов), на поверхность вышел теневой, нездоровый футбол, за хорошим тренером надо было гоняться, надо было стремиться любыми путями заполучить его к себе. В нашем футболе, я уже подчеркивал, очень большую роль сегодня играют факторы внефутбольные. Часто неважно, что тренер не дотягивает до уровня твоих ожиданий и требований. «Мы пойдем другим путем»: мы судью купим, мы договоримся с противником, найдем еще какие-то обходные пути. Вот, например, мой любимый «Спартак» с Романцевым: смотришь на него, и такое впечатление, что у человека что-то неладное с психикой, какие-то неадекватные действия, какое-то неадекватное поведение. Думаешь: вот здесь бы ему вмешаться вовремя, подумать о замене игрока!.. Тут, видимо, вмешиваются какие-то другие факторы. Постоянно чувствую какой-то неприятный осадок! У меня ощущение, что в чистое дело постоянно добавляют грязь. Все не так в футболе!

Футбольный меценат, футбольный чиновник – сегодня, по-моему, это самое неприятное. Начиная с так называемых меценатов. «Меценат» ассоциируется сразу с «братками», с «распальцовкой». Футбольный чиновник – постоянные скандалы, что в ФИФА, что в РФС. Я думаю, если сейчас мы войдем в сайт «compromat ru», нажмем на ссылку «футбольные чиновники», то о Колоскове увидим достаточно много.

Судья. Сегодня судья – фигура в футболе очень одиозная. Я вспоминаю, как еще в 1963 году купил маленькую брошюрку – футбольный календарь. Там был рассказ о судье, который отсудил какой-то важный матч, пришел домой и, перебирая перипетии игры, понял, что одиннадцатиметровый он назначил неверно. На следующий день он пишет заявление, что допустил ошибку, что матч надо переиграть. И матч переигрывается! Уж я не знаю, сколько здесь мифа, легенды и прочего, но похоже на правду. Сегодня, думаю, этого рыцарского духа нет и в помине. Сегодня к футбольному судье постоянное подозрение, буквально все его действия нужно отслеживать, то есть существует постоянная презумпция виновности по отношению к нему. Мы себе уже и помыслить не можем, что судья действительно беспристрастен, честен. Сейчас записываются, просматриваются все игры чемпионата, назначаются дополнительные судьи, комиссары – контроль над контролем. Давайте еще контроль над комиссаром поставим! Над футболом постоянно витает дух нечестности. Он все портит!

Основные проблемы мирового футбола? Я бы назвал прежде всего коммерциализацию. Понимаете, где большие деньги, там великий соблазн обогащения любым путем. Слишком велик соблазн! Деньги не делают футбол лучше, не делают игроков играющими лучше – они лишь добавляют этот дурной дух торгашества. Коммерциализация делает клубы совершенно неравноправными.

Выход только один – надо оздоровлять общество. Нельзя оздоровить футбол в нездоровом обществе. Как говорил Козьма Прутков, «в спертом воздухе при всем желании не надышишься». Футбол в силу своей демократичности соединен с обществом многими связями. Здесь все: и положение игрока в обществе, и его заработки, его слава, и средства массовой информации, и отношение правительства, и многое другое. Поэтому футбол таков, каково общество: будет хуже обществу – будет хуже футболу.

«Если бы были руководителем, с чего бы начали?» Знаете, я ответил бы, как Ленин: начать нужно с агитации и пропаганды.

Вспомните такие замечательные книги: «Я болею за «Спартак» Михаила Ромма или «Моя игра в футбол» Николая Старостина – хорошие были книги! Они создавали образ, или, как сейчас модно говорить, «имидж» нашего футбола – благородный имидж: футбол ассоциировался с чем-то красивым, достойным, благородным. Мальчишки, желая походить на великих футболистов, подражали этому рыцарственному имиджу. Казалось, что футбол – это что-то особое. И поведение болельщиков описывали как позитивное, привлекательное. Читаешь Ромма, когда великий кинорежиссер описывает свое восприятие футбола, показывает, как можно богато и разнообразно воспринимать его, и веришь: футбол – это не просто игра, футбол – это действительно некая важная жизненная составляющая, великое изобретение общества и его культура, это нечто иррациональное и совершенно необъяснимое.

Вы знаете, я буду счастлив, если моя дочь родит нам внука и он станет профессиональным футболистом.

Сейчас многие ученые размышляют о синергетичес-ких эффектах в спорте, в том числе и в футболе. Я думаю, что он действительно возникает, когда мячик у тебя буквально приклеен к ноге. Я, помню, сам переживал такой момент в юности: только что я забил гол в календарном мачте и испытал мощнейший, тотальный эмоциональный подъем. Чтобы описать это, недостаточно слов. Ты в себе чувствуешь неописуемую силу, мощь, подъем. …Вводят мяч в игру – я тут же перехватываю его, обвожу троих и чуть ли не забиваю второй гол! тут же! потому что крылья, буквально крылья расправляются! В этом отношении футбол обладает действительно какой-то тайной. Это, может быть, всего лишь метафора, и никакой тайны нет, просто вы пытаетесь эту тайну сотворить. Скорее, я имею в виду не тайну, а секрет. Секрет притягательности, который заслуживает осмысления – социологического, психологического, в конце концов, экзистенциального. Потому что если это отнять у футбола, то исчезнет его прелесть для людей.

Мне представляется, что футбол очень способствует воспитанию гармоничного человека. Например, футбол позволяет не бегать в скуке трусцой. Бежишь в одиночку – неинтересно. А провести полтора часа в коллективе, в игре, размяться, сбросить лишний вес… Это ли не физическая культура в самом ее первозданном смысле, где слово «культура» – ключевое. Футбол должен быть обязательной составной частью физической культуры, и человек, который не играет в футбол, в физкультурном плане обделен, лишен возможности радоваться занятиям этим делом.

Футбол, я говорю, универсален, и он этим хорош. Все виды спорта хороши, как все работы хороши, – выбирай на вкус. Футбол сам по себе – как многоборье, то есть не будучи многоборьем формально, по сути он – многоборье. В то же время это и цирковое представление: жонглирование мячом или перебрасывание его через голову, подхватывание пяткой – в футболе очень много от цирка. И в то же время – физическая подготовка, в которой используется и штанга, и плавание, и прочее. Вот и получается, что он универсален. И надо использовать эту универсальность. Футбол, таким образом, доступен, прост, удобен, дешев, демократичен, зрелищен. Грех не воспользоваться этим Божьим даром! Я не знаю, кто выдумал эту игру. По-моему, это так до конца и не отслежено: история, генезис футбола как игры. Кто ее выдумал, когда, где она зародилась, какому неведомому ее создателю надо поставить памятник?..

Родина – Ковров Владимирской губернии. Далее школа. Кстати, учился в одной школе с Павлом Ростовцевым. Дальше журфак МГУ. Потом работал в «Учительской газете» в Москве. По семейным обстоятельствам вернулся в родной город. И там после «Учительской газеты» (казалось бы, центральная газета, карьера складывалась нормально!) – там пришлось с рядового корреспондента… прошел все ступени, был редактором и городской газеты, и областной, и создателем частной газеты… достаточно успешно. Потом просто стало скучно, знаете, как в «Мимино»: надоело летать на вертолетах в горах, захотелось – на лайнерах.

Владимир Коц

Заместитель генерального директора

спортивного клуба «Лукойл»,

в прошлом игрок и тренер

Не бояться доверять молодым

Наверное, секрет популярности футбола, выделяющий его из других видов спорта, действительно существует, но я не думаю, что кто-то его разгадал. Футбол, безусловно, является спортом номер один в мире. Ведь не только бедные страны Латинской Америки и Африки исповедуют, проповедуют, любят футбол, но и богатейшая Европа, мягко говоря, с ума сходит по кожаному мячу. Только футбол может собирать такую огромную зрительскую аудиторию! Это удивительно! В чем секрет? Наверное, в первую очередь в зрелищности. И, безусловно, в исполнительском мастерстве футболистов. Ведь на игру команд коллективов физкультуры вряд ли придет семьдесят – восемьдесят, а то и сто тысяч болельщиков. Наверное, в этом весь секрет.

Почему именно футбол? Думаю, что ответ вытекает из первого вопроса, мне кажется, они взаимосвязаны. Зрелищность, исполнительское мастерство и, должен добавить, непредсказуемость – вот что притягивает к футболу как ни к какому другому виду спорта.

Как говорят, футбол – это игровые шахматы, шахматы в переводе на игровые виды спорта. Да, футбол – это шахматы. Я могу так оценить его и как болельщик, и как человек, который в нем работал. Существует множество вариантов постановки, построения игры. Вот сейчас взять любой компьютер, любой симулятор футбола: там тоже неограниченное число вариантов по составу, по расстановке футболистов. Может быть, как раз от этого все зависит. Скорее всего. Ни один другой вид спорта не имеет одиннадцать игроков, играющих ногами. Это определенная группа здравомыслящих в подавляющем большинстве людей, которые должны воплотить идею другого умного человека – тренера на зеленом газоне. Главное в футбольном поединке – это, наверное, противоборство идей, в первую очередь между тренерами.

Вот почему, на мой взгляд, не очень интересен сейчас российский футбол: противоборство тренерских идей не очень заметно на этих самых зеленых полях. Может быть, приход Петржела в ЦСКА в качестве тренера (я очень надеюсь, что Гинер все-таки пригласит западного специалиста) что-то изменит и внесет в игру ЦСКА шахматное мышление и интеллект. Не потому, что наши очень плохие – наших надо встряхнуть. Мне так кажется, наших тренеров надо встряхнуть: и Валерия Георгиевича Газза-ева, и Юрия Павловича Семина, и Олега Ивановича Ро-манцева (ему надо было уходить отдыхать в этом году, а он не ушел; если бы это вовремя сделал, его бы на руках уносили). Суммирую: футбол, наверное, потому самый популярный среди всех видов спорта, что он интеллектуальная игра. Мне могут возразить: контингент зрителей, который приходит на футбол, не блещет особо интеллектуальным уровнем. Возьмите, например, московский стадион «Динамо»: юг, север – сидят умные, зрелые люди, а запад и восток – ребята молодые, попроще. Наверное, тем и интересен футбол, что на игру приходят люди разного уровня развития, воспитания, специальной подготовленности и возраста, и многие, вполне возможно, благодаря игре даже по-новому открывают для себя мир. Для подавляющего большинства людей пропуск одной игры любимой команды в своем городе, будь то Москва или Волгоград, неважно, – это событие.

Что футбол лично для меня? Для меня он очень многое. Я родился в Камышине Сталинградской области, в недалеком прошлом большом таком футбольном центре в Поволжье. Закончил в 1988 году Рижское высшее военно-политическое училище, получил звание лейтенанта, отправился служить в Вооруженные Силы. В 1998 году закончил Военную академию имени Дзержинского, а в 1999 – ГЦОЛИФК. Имея за плечами два высших образования, работу в детско-юношеской спортивной школе (специализация «футбол») в команде мастеров «Се-лятино» и в Краенознаменске, я поступил в Высшую школу тренеров.

С 2000 года я в нефтяной компании «Лукойл», как раз с момента подписания договора между «Лукойлом» и «Спартаком». Я и пришел в компанию из профессионального футбола именно под этот проект. Я заканчивал детско-юношескую спортивную школу в городе Мирный, что в Архангельской области (была такая школа – СКА № 27). Очень хотел играть профессионально, но не получилось в силу того, что тогда (это были годы 1983 – 1984) понятие «профессионализм» отсутствовало напрочь, а в команду Центрального спортивного клуба мне пробиться не удалось, хотя было две попытки. Здесь и моя вина, и нашего тренера.

В Вооруженных Силах я служил долго, пятнадцать лет. Потом начал работать тренером в детско-юношеской спортивной школе в городе Краснознаменске Московской области, отработал там больше пяти лет. Леонид Васильевич Назаренко (тренер, сейчас в Махачкале тренирует) пригласил меня поработать у него в команде, которая тогда называлась «МЧС-Селятино». С удовольствием это предложение принял, с удовольствием поработал под началом этого человека. Потом была команда «Крас-нознаменск», тоже второй дивизион. Потом учеба в Высшей школе тренеров, которую я закончил в 1998 году с красным дипломом. Вместе с Равилем Сабитовым мы возглавили команду клуба «Химки». Проработал там почти два года, и поступило приглашение от компании «Лукойл» заниматься проектом «Спартака». «Спартак» на тот момент был единственным футбольным клубом, сейчас у «Лукойла» три команды: московский «Спартак», «Лукойл-Челябинск» (второй дивизион, зона Урала) и футбольный клуб «Балтика» (Санкт-Петербург). Вот этими тремя профессиональными коллективами мы сейчас занимаемся и оказываем помощь. Конечно, на первом месте в этом списке «Спартак» (Москва).

В чем смысл спонсирования «Лукойлом» этих трех команд, в чем вообще смысл спонсирования спорта, создания спортклуба? Или: в чем суть спортивной политики «Лукойла»? Могу сказать, что компанией в 1998 году был создан спортивный клуб «Лукойл» (в этом году мы отметили его пятилетие), клуб был создан именно для того, чтобы централизованно руководить нашими профессиональными командами, которые на тот момент были несколько разрозненными. Был гандбольный клуб «Динамо-Лукойл» (Астрахань), клуб водного поло «Спартак-Лукойл» (Волгоград), лыжная женская сборная, которую мы на тот момент тоже спонсировали, и наши героини Лазутина, Егорова выступали тогда под нашим флагом; в Башкирии была команда «Лукойла» по спидвею (город Октябрьский), в Москве – «Лукойл-Рейсинг Тим» – это автомобильные гонки. Это была реклама наших производств: масла, бензина и других.

Контракт с футбольным клубом «Спартак» – это, безусловно, рекламный проект, и суммы достаточные (кто-то говорит, что этого мало, кто-то – что достаточно). По крайней мере, финансовая часть в этом смысле не так важна для «Лукойла». Это исключительно пиаровский, рекламный контракт: безусловно, «Спартак» не очень нуждается в деньгах «Лукойла». Мы даем им наш логотип, и они выступают на разных соревнованиях с нашими символами. В этом плане было хорошо, когда «Спартак» играл в Лиге чемпионов, потому что мы сразу перебивали наш логотип латинскими буквами. В Европе имя компании не так звучно, как в Америке, потому что у «Лукойла» в Америке полторы тысячи заправок, а в Европе немного по-другому. Продвижением брэнда в Европе у нас как раз и занимался «Спартак».

Что касается остальных профессиональных команд, о которых мы говорили, то здесь однозначно можно сказать, что туда шли все финансовые потоки. Что греха таить, гандбол, водное поло, при всем к ним уважении, не настолько популярны, не настолько «смотрибельны», как футбол: все-таки бассейн вмещает немногим больше пяти тысяч зрителей (в Волгограде он вообще вмещает всего две тысячи, бассейн «Олимпийский» в Москве – исключение). То же самое и в гандболе. Поэтому этим командам мы помогаем. Это же можно сказать и о башкирской команде по спидвею, и о команде «Лукойл-Рейсинг Тим» (гонщики). Технические виды спорта у «Лукойла» на особом счету: там можно пробовать бензин, можно пробовать масло, что-то на двигателях отрабатывать – это своеобразный испытательный стенд и в то же время реклама.

А если возвращаться к футболу, то у нас остается два коллектива: «Балтика» и «Лукойл» (Челябинск). «Балтике», например, мы помогли выжить, что калининградцы очень ценят. Команда иногда даже имеет отрыв от лидеров в три-четыре очка, то есть они очень близки к зоне попадания в премьер-лигу, но в этом отношении компания не ставит перед «Балтикой» никаких задач.

Несколько по-другому строится работа с командой «Лукойл» (Челябинск). Это детище Юрия Михайловича Первака, генерального директора «Челябинского продукта», представительства «Лукойла» в Челябинске. Он эту команду создал с нуля, такой команды не было (если Вы знаете, есть такая команда «Зенит-Челябинск», но это команда муниципальная). Так вот команда «Лукойл» (Челябинск) с 2000 года прошла путь от коллектива физкультуры до второго дивизиона. Сейчас у них такая турнирная ситуация, что они отстают на два-три очка от «КамАЗа», находятся на втором месте. Задача у команды – попасть в первый дивизион. Этого хочется руководителю-меценату, но это также пиаровский шаг с целью продвижения марки нефтяной компании «Лукойл» в Уральском регионе.

Я, кстати, был на открытии чемпионата в этом году – там постоянно проводятся какие-то лотереи, розыгрыши: то они машину разыгрывают, то еще что-то. Люди приходят, смотрят, играют, болеют. Здесь переплелись любовь руководителя – крупного предпринимателя к футболу с возможностью содержать такой коллектив. Это направление чисто спортивной деятельности нашей компании.

Когда компания приходит в другую страну (со своим уставом в чужой монастырь не лезь!), то приходится помогать «чужим» спортивным организациям, спортивным подразделениям. Лукойловская команда «Спартак-Кау-луш» – это фактически второй дивизион чемпионата Украины. «Лукойл» и содержит, и очень сильно помогает также молдавской команде «Иззимбц» (Кишинев) – они играют с нашим логотипом. Небезызвестная болгарская команда «Нефтехимик» (Бургас) – это тоже «Лукойл». Есть румынская команда «Рапид» – она тоже играет с логотипами «Лукойла» и содержится нами. Это очевидный шаг – это наша реклама в этих странах. Почему Молдавия, Румыния, Болгария? В Болгарии, например, крупный нефтеперерабатывающий завод.

Я с детства болею за ЦСКА, болею до сих пор. Жутко переживаю за то, что сейчас творится в ЦСКА. Мне странно, как у такого просто гениального президента клуба такой непредсказуемый тренер! Еще юношей (мне было, наверное, лет двадцать) я стал членом клуба любителей спорта ЦСКА, который объединял всех, кто действительно любил команду. Процентов девяносто там было футбольных болельщиков и фанатов. Когда команда играла в ЛФК (футбольный легкоатлетический комплекс ЦСКА на Ленинградском проспекте, крытый манеж, четыре тысячи мест), билеты было достать невозможно – только через клуб.

Что главное в футболе? Блестящий вопрос! Вы же и ответ даете, подсказываете. Конечно, главное – непредсказуемость. Но и результат, и сама игра… На первый взгляд, кажется, очень простой вопрос, а на самом деле, наверное, даже президенту футбольного клуба, даже спортивному функционеру-профессионалу ответить на него нелегко. Наверное, большинство специалистов футбола скажут, что главное в футболе, конечно же, мастерство тренера. Болельщики скажут: мастерство игроков. Вы знаете, что удивительно: немногие связывают качество игры с посещением игры болельщиками, с теми, кто приходит на стадион. Может быть, это характерно только для России или Советского Союза. Я помню, когда ЦСКА выступал в первой лиге, на стадион приходило по десять – пятнадцать тысяч зрителей, а на игру СК «Карпаты», когда команда играла в Москве, по сорок тысяч. А ведь команда не была в высшей лиге, ее игра была далека от идеала! Мне запомнилась цифра «43000» – столько болельщиков пришло на стадион «Динамо», когда в Москве играл львовский клуб «Карпаты».

Футбол, стадион – это не общение, упаси Бог. Люди туда приходят смотреть именно игру, каждый раз надеясь, что вот сегодня «наши» мобилизуются и, наконец, победят. Как сейчас, наверное, болельщики «Локомотива» думают, что вот в сегодняшней ответной игре с «Шахтером» они соберутся и выиграют… может быть… Вечная надежда на это «может быть»! Вечная надежда на русский «авось», на это «соберутся – и обыграют».

А в футболе главное – у каждого свое! Наверное, для тех, кто в профессиональном футболе, футбол – это и игра, и работа. Прежде всего, безусловно, работа. Когда тренеры говорят: «Для меня, как и для игрока, неважно, игра это или работа, самое главное – счет на табло», они не лукавят, они совершенно откровенны, потому что от результата, от места в турнирной таблице зависит судьба этих людей. Как бы красиво, изящно, ажурно ни играла команда, если нет результата, с тренером в конце концов приходится расставаться. То же самое и для функционеров: для людей, которые находятся в профессиональном клубе, это безусловно работа. Если команда выиграла при невзрачной игре 1:0 на 93-й минуте с пенальти, то это для всех работников клуба праздник. Это и премиальные, это и стимул в работе. А если команда при в общем-то зрелищном футболе проигрывает, то для людей, работающих в футболе, это, конечно, беда.

Что касается людей, которые приходят посмотреть на футбол, то для многих это действительно повод напиться, поорать и подраться. Правда, с последним, мне кажется, теперь стало получше. Эта агрессивная масса, которая приходила на футбол именно «поорать», сейчас немножко разбавляется: уходит то поколение хулиганов-фанатов, которое подталкивало молодежь к дракам, формируется новое поколение болельщиков. Поколение болельщиков, сформировавшееся в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов, – это люди, которым не разрешали кричать, которым не разрешали проносить флаги (я себя в какой-то степени отношу к этому поколению). Люди, которым не разрешали выплеснуть эмоции на трибунах (в разумных пределах, безусловно), сейчас переносят свои воспоминания в нынешние реалии, в нынешнюю жизнь, когда фактически все дозволено, и возмущаются всем этим. Поколение оголтелых фанатов, для которых целью было подраться, уходит.

Выплеснуть эмоции… Я не знаю, но на мой взгляд те меры, которые принимает милиция во время игр на наших стадионах, очень строги и жестоки. Безусловно, на стадион приходят разные люди. Но сломать кресло или ударить человека – болельщика другой команды – изначально такой цели нет ни у кого. Люди в большинстве своем все-таки приходят поболеть, перекричать вон тех болельщиков, что нормально. Милиция подчас сама провоцирует беспорядки. Думаю, неумышленно, думаю, из-за неумения и неподготовленности. Никогда не забуду прошлогоднюю игру ЦСКА с «Сатурном» в Раменском. Для ЦСКА это была последняя игра в чемпионате. Счет 3:0 в пользу «Сатурна», и армейские болельщики устраивают побоище, с корнем вырывают одну трибуну. Если бы не президент клуба ЦСКА Гинер, наверное, озверевшие фанаты выломали бы все трибуны. И спровоцировала их на это хулиганское буйство, как мне кажется, сама милиция. Гинер вышел на поле и попросил всех (и ОМОН, и фанатов) успокоиться. Болельщики, увидев самого президента клуба, успокоились. Так же несколько раз делал Романцев – в том же, кстати, Раменском, в Нижнем Новгороде. Когда авторитетные люди выходят и просто обращаются к болельщикам с просьбой вести себя достойно, это действует как холодный душ. Вот так и нужно, проблема решается быстро и просто, людям не нужны омоновские дубинки, им достаточно слова. Люди понимают человеческие слова. Даже те люди, которые на первый взгляд выглядят… как бы это помягче…

Что касается средства массового заражения толпы, истерии, массового психоза, то мне кажется, что это больше характерно для футбола европейского и латиноамериканского. Европейского, потому что там очень высок уровень жизни. Латиноамериканского, потому что там футбол – божество (если мальчик не стал футболистом, то семья не будет жить счастливо и в достатке). Что касается нас – нет, наверное, у нас футбол – это не средство массового заражения толпы. У нас просто, пожалуй, кроме футбола другой радости и нет! Такой уж у нас уровень жизни! Такой уж уровень культуры! Пришел на стадион, поболел, попил пиво – уже счастье. Нам очень подходит: футбол – это повод напиться.

…Вот очень хорошее определение футбола: ремесло. Я не думаю, что для многих наших футболистов футбол – это творчество. Работа – да. К сожалению, для некоторой части это только ремесло. Работая во втором дивизионе нашего футбола, я могу смело сказать, что существует определенная каста людей, которые не занимаются повышением своего спортивного уровня (я уже не говорю об интеллектуальном). Это люди, которые переходят из команды в команду и просто зарабатывают деньги. Им неважно, что они уходят в команду низшего уровня турнира – во второй дивизион из первого или в коллектив физкультуры. Они просто болтаются по воле волн. Во втором дивизионе у нас много таких летунов-ремесленников. Когда футбол (да и любой вид спорта) превращается для игроков в серое ремесло, в средство для пропитания – он умирает. Поэтому не очень у нас удачный футбол.

О способности футбола формировать благоприятные или неблагоприятные для общества качества. Знаете, я больше придерживаюсь того мнения, что футбол как никакой другой вид спорта способствует формированию патриотизма людей, сплочению народа. Часто в СМИ приводится пример, когда в 1998 году Франция стала чемпионом мира. Та игра действительно была поводом к сплочению народа, к подъему его национальной гордости. То, что было у нас год назад после игры с Японией (побоище на Манежной площади в Москве), мне кажется, все-таки нехарактерно для нас. По-моему, это спровоцированная акция, совершенно далекая от футбола. Вероятно, это кому-то действительно было нужно, именно в этот день, именно в этом месте. Футбол – это все-таки организующее, сплачивающее зрелище и мероприятие. Я уверен: сыграй наша сборная в Японии по-другому, выйди из группы – и не было бы этих безобразий на Манежной площади. Я уверен, что попади мы в 1/16 на Бразилию, – я уверен, что и на «Динамо» бы разрешили смотреть на телеэкранах футбольные матчи. Когда люди приходят болеть за сборную, за Россию – это немножко другой футбол, немножко другое восприятие зрелища, это действительно единение нации.

Вот мое мнение: футбол сам по себе (как зрелище, как явление, как игра) безусловно способствует формированию патриотизма. Но я глубоко убежден, что сейчас очень большая часть наших людей желает поражения нашей национальной команде в Ирландии, чтобы убрать Валерия Георгиевича Газзаева с тренерского мостика. Когда в Японии мы «не прошли» бельгийцев и не вышли в следующий тур, некоторые говорили: «Зато теперь уйдет Романцев!», то есть «нет худа без добра». Определенная часть болельщиков очень ревниво относится к ситуации, когда главный тренер сборной команды страны строит эту команду на базе своего клуба. Болельщики «Динамо», ЦСКА испытывали такую жуткую неприязнь к спартаковцам, на которых Романцев делал ставку в сборной, что даже желали поражения сборной своей страны!

Я могу сказать про армейских болельщиков. То же сейчас, на те же грабли наступает Валерий Георгиевич: в команде появляются люди, которые, мягко говоря, не должны появляться в этой сборной – теперь сборная вызывает жуткую неприязнь у болельщиков «Спартака». Я уже сказал, что на романцевскую сборную принципиально не ходили цеэсковские болельщики. Я эту проблему знаю изнутри и знаю тех людей, которые сейчас с шарфами. Они только кажутся такой неуправляемой толпой, на самом деле эта организация почище многих, как любая болелыцицкая структура. Мне кажется, одна игра сплотит всех – это игра с Грузией. Все болельщики сборной забудут все распри и раздоры – такая договоренность есть у болельщиков и ЦСКА, и «Спартака», и других московских команд. Они заключают перемирие: «Забываем все, все идем на игру». Это из-за того, что грузины устроили у себя на стадионе, когда освистывали наш новый российский гимн на музыку бывшего гимна Советского Союза. Мне он тоже не нравится, мне тоже больше нравился гимн Глинки. Но все равно заиграет гимн России – я встану, потому что это порядок, это закон, это дисциплина, я гражданин моей страны.

Поэтому я согласен с тем, что футбол способствует более формированию патриотизма, чем шовинизма, националистических настроений.

По-моему, это очень трудно – манипулировать массовым сознанием и поведением людей. Вот, например, на Украине пытались предвыборную кампанию переносить на футбольные дни. Я никогда не забуду, как на играх киевского «Динамо» на республиканском стадионе призывали голосовать за Черновила: вывешивали большой такой плакат «За Черновила!». Это вызывало отторжение. Проваливаются, как правило, такие акции. Человек пришел не за этим и заставить его смотреть что-то навязываемое очень трудно – он как бы инстинктивно охраняет свою принадлежность к определенной касте (футбольного болельщика), к своему спортивному клубу и поэтому отторгает все чуждое. Он идет смотреть футбол и все, что с ним связано: замены, например, или когда Газзаев бегает по бровке и кричит на игроков.

Футбол, безусловно, способствует формированию мифов, особенно мифов об индивидуализме или коллективизме народа. Послушайте любого нашего ветерана: «Вот раньше было так, мы могли…» Вы с Никитой Павловичем общались? С Рейнгольдом общались? Наверняка каждый из них вспоминал, что было «тогда», говорил: «Тогда было лучше» и рассказывал много футбольных историй, легенд и мифов. Тогда поля были зеленее, мячи круглее, футбол лучше! В какой-то степени это все мифы. Это все было. Это наша история, но это и мифы. В 1952-м очень боялись проиграть югославам на Олимпийских играх в Хельсинки – проиграли, поэтому команду ЦДКА расформировали. В остальные годы тоже каждый чего-то как-то боялся. Боялись остаться на Западе, потому что семью репрессируют. В первую очередь человек думает о ближнем – хоть в социалистическом обществе, хоть в капиталистическом: мать, отец, жена, сын, дочь. Потом, возможно, уже о флаге. Поэтому формированию мифов футбол очень способствует. Очень.

Вот игра киевского «Динамо» с немецкой командой «Верталаффе» – это миф или правда? Что-то наверняка было подменено, изменено впоследствии. Безусловно, это героизм – это даже не обсуждается. На этом можно было выстроить – и выстраивали – определенное мифолого-патриотическое, героизированное сознание. Наверное, когда есть такие люди, как Зидан, как Бекхэм, можно говорить и о сверхчеловеке-супермене. И все-таки, наверное, это не столько сверхчеловек, сколько супермен. Да, «сверхчеловек» – это для меня все же что-то другое. Футбол как раз и формирует мифы о супермене, на примере того же Бекхэма. Он на самом деле незауряднейший игрок, имеет прекрасный рекламный имидж: прическа, стиль одежды, красные бутсы – все мальчишки потом играют в красных бутсах. Так создается брэнд, идол, миф о живом человеке. И это делает футбол! Совершенно согласен, что он способен на мифы!

Как болельщик я бы сказал, что, конечно, футбол способствует познанию мира в каких-то аспектах. Когда моя любимая команда играет в еврокубках, мы ездим по Европе, смотрим… Хотя это очень сложный вопрос. Все зависит от того, о ком мы говорим: если человек приходит на футбол покричать, я не думаю, что ему интересны музеи Лувра.

Безусловно, какая-то философия у футбола существует. Хотя трудно сказать, какая именно. Я вспоминаю такую игру – ЦСКА – «Океан» (Находка) в 1992 году в «Лужниках», это первый чемпионат России. На стадионе тысяча зрителей – «Лужники» до реконструкции имели сто тысяч мест, а тут – тысяча! Тогда людям было не до футбола, да и игры не было как таковой: «Океан» – без комментариев, ЦСКА – тоже (после звездного сезона 91-го года, когда все разъехались за рубеж, команды не было). Но тысяча-то пришла, смотрела футбол. Вот не было бы игры, не было бы футбола у нас в семидесятые – девяностые годы, люди все равно ходили бы, посещали бы стадион. Поэтому, наверное, в этом есть философия. Сто человек, пришедших посмотреть на никакую игру.

Для каждого в футболе своя философия. Для болельщика своя, для футбольного функционера своя. Я уверен, что Вячеслав Иванович Колосков хочет, чтобы Россия хорошо играла в футбол, я не сомневаюсь, что и Газзаев хочет побеждать, и Романцев хотел побеждать. Но у каждого своя философия, и если твои философские идеи не находят подтверждения на практике, наверное, твоя философия неправильная.

Мне кажется, что у нас сейчас неправильная философия: не должен человек руководить двумя командами. Хотя, знаете, очень удивительная в этом контексте ситуация. Я недавно разговаривал с главным тренером юношеской сборной России Равилем Сабитовым. У него занимаются мальчики 1985 года рождения, то есть его команда придет на смену молодежи Чернышева в олимпийской сборной – следующая молодежная олимпийская команда. А «сборники» очень часто собираются и обсуждают с Вячеславом Ивановичем Тукмановым какие-то проблемы. Я ему и говорю: «Равиль, скажи, пожалуйста, может ли у нас человек, в данном случае господин Газзаев, не работать в клубе, а работать только со сборной страны? Мне просто очень интересно, насколько это возможно. Может ли человек не тренировать ежедневно в данном случае?» Он мне отвечает: «Поверь мне не может, не может! Я на себе, на собственной практике ощущаю, что я теряю тренерский тонус, работая только с юношеской сборной и не работая систематически, ежедневно с клубной командой. Я теряю многое! И я счастлив, когда у меня два сбора подряд». Понимаете, он собирает ребят на две недели, затем еще на две недели. «Когда я месяц подряд вместе с ними, мы работаем, смотрим друг другу в глаза, мы общаемся, можем делать какие-то выводы – можно строить команду. Как только они разъезжаются – бывает, что и на два месяца, потому что периоды цикличности разные, – я их просто не узнаю. Они приезжают совершенно другие, пока я не общаюсь с ними! И я как тренер тоже где-то теряю!»

Вот и корень всех наших бед. Может быть, единственный выход – когда сборную страны тренирует тот же тренер, который тренирует базовую команду. Но я не считаю, например, ЦСКА сейчас базовым клубом, как раньше не считал базовым клубом «Спартак». Из тех людей, которых, допустим, господин Романцев повез в Японию, многие не должны были ехать… Но мы сейчас возвращаемся к тому, о чем я уже говорил. А по поводу философии футбола – она у каждого своя. Как и философия жизни.

Что такое футбол для России? Однозначно: спорт № 1. И мы в этом убедились. Еще раз повторю: даже в начале девяностых, когда у нас футбола просто-напросто не стало, люди – пусть немногие! – все же ходили на этот наш неинтересный футбол. Все-таки спорт без болельщика, без человека на трибуне – это мертвый спорт. А у нас много таких видов спорта, к сожалению. Вот, допустим, мы развиваем спидвей в городе Октябрьском – у них двенадцать тысяч жителей, и все двенадцать на этом стадионе.

Что значит футбол для Бразилии и других стран? Вы знаете, абсолютно разное. На мой взгляд, для Бразилии (я уже сказал чуть раньше) это божество. Для многих бразильцев это средство к жизни: если рождается мальчик, то родители радуются, если девочка – огорчаются. Об этом, я думаю, лучше Фесуненко никто не расскажет! На мой взгляд, футбол для Бразилии – это нечто от религии.

Италия и Германия. Здесь на первом месте, конечно, зрелищность. Хотя Италию с Германией нужно разделить, потому что культура и менталитет у этих народов разные: немцы более организованные, более дисциплинированные, итальянцы – они южане, они более жизнерадостные, расслабленные, менее организованные. Поэтому, может быть, и болеют по-разному. И смысл футбола для Италии и для Германии, конечно, немного разный. Конечно, для тех и для других это зрелище, это способ зарабатывания денег для руководства клубов, это реноме страны. И для Германии, и для Италии, и для Бразилии – трагедия, когда сборная команда не выходит в 1/8 или в 1/4 финала Кубка мира.

Если мы говорим, что для болельщика – гражданина Германии «Дойче юбераллес», то мы понимаем, что это не только футбол. Там все привыкли, что Германия должна быть впереди, – и с автомобилями, и с футболом, – где угодно должна быть лидером.

Футбол уже вышел за рамки только спорта. Это массовое зрелище, это «спортивный театр». Безусловно, футбол – часть мировой и национальной культуры. Он захватил и народы, и планету – он интересен всем. Люди любят и «свой», и «чужой» футбол. Все одинаково наслаждаются зрелищем того, как стоящий Пеле обыгрывает трех-четырех человек или прекрасный Ван Бастен обыгрывает одного, второго, третьего и совершает феноменальные удары. Хорошо, что многие матчи можно показывать в записи и получать наслаждение!

Наверное, особняком стоят англичане, которые для меня совершенно непонятны. Я не так давно был в Германии. Мы, группа болельщиков, ездили туда на игру «Спартака» с «Байер Ливеркузеном» в Лиге чемпионов. Там потрясающе болеют: сидят на стульчиках, чинно пьют пиво, жуют сосиски, но эмоций не сдерживают. Следят за поведением фанатов, сидящих на отдельных трибунах и секторах. Антураж сумасшедший, просто потрясающий! Но все сидят на своих местах. Увы, у нас в стране нет футбольной культуры. Мы перенимаем кое-что оттуда, переняли очень много, и наши мальчишки теперь с флагами, хлопушками – без них футбол будет скучен. Если же говорить о нашей футбольной культуре, то нам далеко до Запада. У нас другая традиция боления в футболе, другая культура боления. Никогда не забуду игру «Спартак» – «Динамо» (Киев) в 1983 году на стадионе «Лужники». Собралось восемьдесят тысяч зрителей. Не разрешали ничего. Все сидят и хлопают – всё! Не дай Бог кто-то вскрикнет, свистнет или соскочит с места в азарте – моментально милиция удаляет. Ну полный идиотизм! Какие-то механические оловянные солдатики! Жуткое зрелище, жуткое, совершенно нефутбольное!

Поэтому я говорю о футбольной культуре европейской. Англичане здесь стоят особняком. Для меня, например, эта нация непонятна. В общем-то, и воспитанная, и культурная, и родоначальники футбола, но здесь есть что-то еще… что именно – понять и объяснить не могу. А если брать итальянцев, немцев, французов, то это совсем другое. Каков итальянец в жизни, таков он и на трибуне; какой немец в жизни, такой он и на трибуне.

Правомерно ли говорить о культуре футбола как о субкультуре? Конечно. Мы говорим, что футбол действительно является частью мировой культуры, поэтому, наверное, его вполне можно выделить как вид субкультуры в мировом масштабе.

Футбол – это элемент массовой культуры, шоу-бизнеса. Безусловно так. И в то же время футбол – это всего лишь элемент спорта. Может быть, он не столько шоу-бизнес, а скорее «шоу-футбольный бизнес». Это вещь сильная, страшная, а подчас жестокая. Совсем свежий случай с Юрой Тишковым подтверждает, что в футболе – и люди, и деньги. И такие люди, и такие деньги, что шаг влево, шаг вправо может иногда иметь жестокий, просто трагический финал. В этом смысле футбол не столько в чистом виде шоу-бизнес, сколько «футбол-бизнес». Причем так и в России, и «там».

Да, в отличие от всех других видов спорта футбол обладает какой-то магией, особой притягательностью. От чего это зависит? От истории. Ни хоккей, ни баскетбол, ни бейсбол (я говорю и о России, и о Европе) не собирают такие толпы зрителей. Если на игру приходит одновременно пятьдесят, восемьдесят тысяч зрителей – это о чем-то говорит! А ведь хоккей тоже чрезвычайно интересная игра, иону нас долгое время с футболом соперничал, во-первых, потому, что наш хоккей был сильнейшим в мире, а во-вторых, многим было интересно, за кого болеет секретарь ЦК КПСС. Было все в нашей истории. Футбол богат именно своей историей, и он более древняя игра, чем хоккей, баскетбол, бейсбол (я не понимаю этой игры). Вы понимаете, там они даже хоккей смотрят по-другому: у них попкорн, музыка, и в этом кайф. Может быть, мы их не понимаем, может быть, этот хоккей интересен. Мне – нет. Поэтому, отвечая на вопрос о магии, скажу так: мне кажется, что дело больше в истории, в традициях футбола.

Ремесло, вдохновение, творчество… Интересный вопрос. «… считая при этом, что футбол – ремесло». Думаю, что последнее – это мнение футбольного функционера. Для меня, допустим, как футбольного функционера, руководителя клуба, тренера игровая дисциплина, выполнение установок тренера плюс техническое мастерство футболистов и талант игроков – это самое главное. И если мы будем говорить, что в футболе на первом месте вдохновение, импровизация, то это, конечно, больше для болельщика. Тот, кто знает футбол изнутри, прекрасно понимает, что без игровой дисциплины, без тренерских установок игра не состоится.

Я не скажу, что раньше, при Советском Союзе, наши футболисты были слишком духовными людьми. Анекдоты какие были: «У отца было три сына: два умных, один футболист»! К сожалению, такие анекдоты недалеки от истины. Сейчас, когда есть такие люди, как Титов, Се-мак, Гусев – интересные, умные собеседники, просто хорошо воспитанные люди (не говорю уже о тех, которые приезжают из-за границы, тот же Ярошик), – я думаю, что и о духовности футболистов можно говорить. Но дело здесь не в футболе. Дело, конечно, в личности. Безусловно, и раньше были яркие духовные личности. Ведь как мы понимали духовность? Носит крест – духовный, не носит – бездуховный. Все сводилось к религии. Сейчас разрешили свободно выбирать религию: хочешь – ходи в церковь, хочешь – в мечеть. Ведь многие футболисты сейчас ходят в церковь, очень многие. В казанском «Рубине», например, тренер Бердыев сам говорит, что он мечеть посещает перед каждой игрой, он глубоко верующий человек. И я так скажу: чем больше будет религиозной свободы, чем более духовными будут футболисты, тем чище, одухотвореннее, лучше будет игра.

Сейчас футболист, его обобщенный портрет, на мой взгляд, поинтереснее, чем раньше. Для меня сейчас олицетворение облика футболиста – это Семак, Титов, Овчинников (вратарь «Локомотива»). Это умные и интересные люди. Сережа Семак, по-моему, едва ли не с золотой медалью закончил школу. Юра Тишков, царство ему небесное, был прекрасный математик, с золотой медалью школу закончил, но выбрал футбол. На мой взгляд, вот это наиболее характерный тип современного футболиста: человек умный, воспитанный (немножко затертое слово «воспитанный»).

Знаете, у нас, у футболистов, существует такой стереотип: вратари неумные, потому что постоянно бьются об штангу головой. И действительно, с некоторыми из них невозможно разговаривать. Они просто не хотят разговаривать, потому что не могут вымолвить двух слов, они стесняются. Это была беда тех, прошлых поколений людей. Они (и не только вратари) поэтому не заиграли на Западе.

Коллизия ли это: великий игрок – никудышный тренер? Абсолютно с этим согласен. Причина здесь одна: «Я великий, и я хочу видеть в них то же самое». Вы посмотрите на тренеров чемпионов мира из стран Латинской Америки. Луис Азарминотти, аргентинец. 1978 год. Его команда становится чемпионом мира. Но ведь он далек от футбола, он по профессии гинеколог. Та же Аргентина выигрывает уже в Мексике в 1986 году. Взять итальянцев – там полным-полно профессоров, большинство из них не играли и не работали в командах, а стали высококлассными тренерами. Но есть и другие примеры. Тот же Мальдини – тренировал сборную Италии, выдающийся в прошлом защитник итальянской сборной, совершенно прекрасный футболист, но чуда не получилось ни в молодежной сборной, ни в национальной сборной. На последнем чемпионате мира он тренировал «Колумбию» – тоже не получилось.

Если взять наше последнее поколение, то должен обязательно упомянуть Сергея Юрана – замечательный был игрок. Вот его убеждения: «Я все знаю, я их научу» или «Кто не играл в футбол, тот не может в нем работать». К сожалению, жизнь подтверждает обратное. Приходит какой-то человек с новым взглядом, со свежими идеями, он их воплощает. Он не стремится сделать из каждого, например, Юрана – Юран же будет стремиться сделать из любого нападающего Юрана. А этот «любой» нападающий никогда не побежит, как Юран, он ногу так никогда не поставит… потому что он другой. И в этом беда всех более или менее знаменитых в прошлом футболистов. Ведь Олег Иванович Романцев не был великим игроком в масштабе Советского Союза – он был добротным середняком, а каким стал тренером!

Отношение к футболистам как к «баловням судьбы, гулякам, любителям красивой жизни» было очень характерно для нашего советского времени. Да, действительно, в нефутбольной среде к футболистам было именно такое отношение. Это абсолютно верные слова, многие такими и были на самом деле. Люди имели возможность выезжать за границу и видеть то, что никто в этой стране видеть не мог, пользовались многими благами, получали очень серьезные деньги на фоне остальных советских людей. С нынешним временем нельзя путать: у нас была уравниловка, все одинаково жили, все получали приблизительно одинаково. Сейчас есть очень бедные, какой-то там «средний класс» и очень богатые. А тогда, когда все были одинаковыми, на футболистов, конечно, смотрели, как на людей с другой планеты.

Я помню такого литовского футболиста (я учился с его братом в военном училище) – Айгис Бряунис, вратарь клайпедского «Атлантиса». Очень одаренный был человек, очень одаренный, талантливый вратарь. Но его сгубила красивая жизнь, красивый костюм, красивая обувь, пижонство, плевое отношение к работе… главное – красивая жизнь.

Сейчас этого почти нет. Сейчас все знают, что Олич, например, стоит пять миллионов долларов и зарабатывает миллион евро в год. Или, допустим, Ярошик, другие… Раньше мы не знали, сколько конкретно зарабатывали футболисты. Мы же не знали, например, что в «Шахтере» они получали и как шахтеры, и плюс как руководители каких-то физкультурных организаций. Сейчас этого нет, сейчас это все в основном на виду: есть контракт и статус профессионала, то есть четкие обязательства перед клубом. Пока это далеко от совершенства, но изменения налицо. Сейчас в футболе другие люди и другие порядки. Подавляющее большинство футболистов прекрасно понимают, что век игрока короток и что за десять лет активной спортивной карьеры можно создать своей семье, близким, себе какой-то задел в денежном плане. Сейчас они прекрасно понимают, что если не будут работать как профессионалы, они ничего этого не получат. В этом плане сейчас футболисты другие. Мы живем в новых реалиях.

Коммерциализацию мирового футбола я оцениваю как нормальный процесс современного международного спортивного и олимпийского движения. Но с некоторым оговорками. Олимпийское движение всегда было якобы любительское, оно этим формально и отличалось от профессионального спорта, на этом и держалось. Конечно, привлечение каких-то компаний, фирм для проведения соревнований (допустим, той же Олимпиады) – это явление вынужденное: Международный олимпийский комитет не в состоянии проводить такие мероприятия. Однако коммерциализация нынешняя – это уже не любительство и не олимпизм. Для меня, например, Олимпийские игры умерли, как только к участию в них допустили профессионалов. Они тем и были интересны, чище, может быть, что там этих профессионалов не было. Сейчас же, скажу откровенно, я смотрю Олимпиаду, перещелкивая кнопками с одного канала на другой. …За исключением игровых видов спорта.

Что же касается футбола, то это нормально: без больших денег не будет хорошего футбола. Правда, Россия опять немножко извращает это понятие: большие деньги появились, а хорошего футбола нет. Но это и понятно: ведь на протяжении десяти лет (!) мы не развивали детский футбол. Последние два-три года (можно смело сказать) мы развиваем футбол. И его развивают прежде всего, конечно, многие команды на местах. В Москве это ЦСКА, «Локомотив» и «Спартак», где юные футболисты обуты, одеты, накормлены. Есть и создаются детские футбольные школы, академии, интернаты. Ведь это только-только начало возрождаться, буквально три года назад, а десять лет была пропасть! Почему к нам приезжают Ка-раман, Олич, Ярошик… да потому, что у нас нет своих. Говорят: зачем мы привозим африканцев и латиноамериканцев… Да у нас нет своих. Мы должны смотреть правде в глаза: у нас нет классных защитников. Например, Газза-ев, я уверен, поставил бы кого-то другого, если бы такие были. Но если Березуцкие – граждане России, но играют плохо, а, допустим, Рахимич – не гражданин России, но играет хорошо – кого ему ставить?! Это беда. Поэтому сейчас деньги вкладывают и в детские школы. И это, я считаю, «правильная» коммерциализация футбола. Тренер в ДЮСШ при классных клубах (в «Спартаке», в ЦСКА, в «Локомотиве») получает почти тысячу долларов в месяц. Это хорошая зарплата: ведь еще недавно он получал сто долларов, и те не всегда. Кроме того, он прекрасно понимает, что он получит еще и какой-то бонус, если его футболисты заиграют в основной команде.

Я думаю, лет через пять мы это дело поправим. Если все так же будет продолжаться в плане вложений в развитие инфраструктуры детского футбола, поправим обязательно. А сейчас без легионеров мы не сможем. Сейчас Заварзин призывает президентов всех клубов: «Давайте установим планку, зарплата игрока премьер-лиги не должна заходить за эту планку». Мне кажется, он прав. (Я был немного знаком с Юрием Владимировичем, когда он был генеральным директором «Спартака»). Мы каждый раз завышаем планку вот такими трансферами, как с Ярошиком, и мы можем прийти к тому, что произошло в Западной Европе, когда они достигли этой планки, и всё – платить больше нечем. Уже было крушение нескольких известных клубов – помните, когда «Милан» не то что в тройку, в десятку-то еле попал. Был такой период и в «Ювентусе». Мне кажется, что мы обязательно наступим на эти грабли, потому что у нас в России так принято: когда говорят, советуют со стороны, мы не слушаем. Мы доведем цены футболистов до абсурда, до критической точки – и получим футбольный дефолт. Кстати, этим же у нас сейчас страдает хоккей, баскетбол к этому идет.

А вообще коммерциализация мирового футбола – процесс необратимый, без этого никак. Не будет денег – не будет шоу на футбольном поле, не будет шоу – футбол не будет нужен никому.

СМИ и футбол. Это глобальная проблема. Первостепенная. То, что появился сейчас специализированный спортивный канал, – это чудо, это благо. Есть 7ТВ. В кои-то веки мы можем выбирать в спорте, что нам смотреть! Много нареканий, много вопросов, много непонятного в том, как они транслируют, как показывают, но то, что это есть, – уже глобальное достижение. Кстати, почему у нас детский футбол умирал последние десять лет? По телевизору было все, что угодно: войны, президенты, политики (они должны, конечно, там присутствовать), но спорта не было. Футбола, в частности. Сейчас футбола много, и тот, кто хочет, его смотрит. Мальчишки в том числе. Роль телевидения здесь однозначно на первом месте. Сейчас в этом плане у нас громадный сдвиг. А в мире: приезжаешь, например, в Италию – и с утра до глубокой ночи и с ночи до утра только и говорят о футболе!

О роли комментаторов (я бы даже сказал шире – комментария, потому что надо говорить не только о спортивных журналистах, но и о тех, кто снабжает их материалом к комментарию) в привитии любви к футболу, к спорту вообще. В этом пункте надо говорить о профессионализме. Истерия, псевдопатриотизм, которыми дышало наше телевидение, передавая материалы из Солт-Лейк-Сити, свидетельствуют не просто о плохом профессионализме, но в первую очередь об уровне морали всех причастных к этим комментариям. На мой взгляд, всем понятно, что наших лыжниц на зимних Олимпийских играх в США никто не засуживал. Нормальному, здоровому человеку понятно, что никто там за ними не гонялся, никакая это не «охота на ведьм». Мы перед Олимпиадой хоть и закончили сотрудничать с лыжной сборной, но немножко знаем эту ситуацию. Наши олимпийские начальники нагнетали этот массовый психоз, когда говорили, что нас засуживают. Нет, нас не засуживали. И последующие события именно это и показали, когда во всех межгосударственных судах мы проиграли все иски. Это ведь не случайно. К сожалению, было так, как доказали судьи.

Работа спортивных комментаторов и телеведущих, тем более на зимних Олимпийских играх, где есть специфические виды спорта, очень тонкая и специфичная. Ее могут делать только специалисты или журналисты, разбирающиеся в этом виде спорта, а не дилетанты, а то и вовсе случайные люди, порой безграмотные и косноязычные, да и мировоззренчески совершенно не подготовленные. Убей бог, я не знаю, что такое «тройной тулуп» в фигурном катании. Я ничего не соображаю в этом виде спорта, и мне нужен очень хороший специалист, который поможет мне разобраться, понять этот вид спорта.

Если по этому пункту вести речь о футболе, здесь сложнее. Я его, как-никак, знаю изнутри, и многие комментаторы, признаюсь честно, просто раздражают меня – я иногда выключаю звук. Так, например, было на последней игре с «Вардером» из Македонии: я ее смотрел без звука. Нельзя навязывать свое мнение зрителям! Это, по-моему, самая главная беда у наших журналистов, телекомментаторов, хотя среди них есть много интересных молодых, перспективных специалистов своего дела. Но когда комментатор не любит «Спартак» или ЦСКА и пытается это навязать мне, это уже беда.

Вопрос о социальном статусе футбольного тренера мне очень близок. На мой взгляд, сейчас футбольный тренер – это прежде всего человек высокообразованный, высокоинтеллектуальный. Мировая практика именно это и подтверждает, и дело здесь не в возрасте («он молодой – пусть тренирует «Спартак»). Прежде всего человек должен быть внутренне к этому готов, и он должен сам для себя решить, сможет ли он работать тренером. Тренер – это прежде всего воспитатель. Некоторые футбольные функционеры хотят от этого уйти. Чем был хорош в определенное время Газзаев? Да тем, что он умел настроить команду. Когда это кончается, когда у тебя уже больше нет средств управления коллективом, надо уходить. Поэтому идеальный тренер – это высокоинтеллектуальный, высокообразованный, профессионально подготовленный специалист.

Социальный статус тренера достаточно высок, даже у нас в стране. Записаться в тренеры, получить команду – стоит очередь в РФС! Это же притча во языцех: у нас есть группа тренеров, которые ходят по кругу премьер-лиги из команды в команду, из клуба в клуб. Хорошо, что сейчас стали нарушать эту традицию, немного «передергивать». Это хорошо, надо доверять молодым. Но молодой молодому рознь. Когда игрока покупают за миллион долларов, по триста тысяч, бывает, оседает в кармане главного тренера. Это беда нашего российского футбола. Даже если он очень молодой, в такой ситуации он для меня ни как тренер, ни как человек уже не существует! Через эту призму я сейчас смотрю на господина Чернышева. Это беда «Спартака».

Не секрет, что в командах первого дивизиона зарплата от трех до пяти тысяч долларов в месяц. Соответственно, в высшем дивизионе пять и выше. Просто у нас очень большая прослойка тренеров, работавших в Советском Союзе в семидесятые – восьмидесятые годы, заражена бациллой продажных игр, и вот когда эти люди уйдут, кое-что изменится. Но пока много таких работает в премьер-лиге! И когда в очередной раз главным тренером назначают Овчинникова или Павлова, мне это просто непонятно. Гениальный человек (на самом деле!) Толстых Николай Александрович, умнейший, но он тоже ничего с этим не может сделать! У тренеров, поработавших в течение пяти лет в пяти командах, блестящая возможность воздействовать на игроков других команд, на президентов других клубов, чтобы дать нужный результат в нужной игре.

Вот здесь умирает спорт и футбол в частности.

Когда мы избавимся от таких людей, тогда наш футбол станет чище, я уверен. Ну не может быть по-другому! Не может быть таких пощечин, которые мы недавно получили от Грузии, от Албании, от Македонии. Они, эти пощечины, следствие того, что происходило до сих пор «на кухне» нашего футбола.

Социальный статус тренера достаточно высок, почему за эту должность и идет такая драка. За статус и за должность. За рубежом этот статус еще выше. Отличие зарубежных специалистов от наших в том, что там тренеры, как правило, люди высокоинтеллектуальные, Тренеры с большой буквы, в большинстве своем интеллигенты.

Футбольный меценат по нынешним взглядам наших людей на жизнь – сумасшедший человек. Ведь меценат – это человек, тратящий деньги и не требующий их возвращения. Слава Богу, в России таких было много и они еще есть. Вот контракт нашего «Лукойла» со «Спартаком» – он такой же. Мы просто вкладываем, мы ничего не требуем. «Лукойл» как нефтяная компания, как генеральный спонсор «Спартака» не ставит задач команде, хотя существует такое мнение, что «Спартак» – лукойловская команда. Нет, там все гораздо сложнее. Это не лукойловский клуб и не лукойловская команда. «Спартак» – это «Спартак».

Мы туда вкладывали деньги, три миллиона в год, а как ими распорядились Андрей Владимирович, его друзья-соратники – другое дело. Что такое три миллиона? Это капля в море. Такого пакета генерального спонсора нет ни у одной команды в премьер-лиге. «ЮКОС», например, платит «Динамо» пять миллионов ежегодно… Поэтому меценат – это просто сумасшедший человек, это Любитель футбола с большой буквы.

Футбольный чиновник. Сложнее. Чиновник, менеджер – они, наверное, где-то рядом. Если говорить о чиновниках в РФС, то это одни люди, если говорить о чиновниках в Профессиональной футбольной лиге, то это другие. Среди них, тех и других, есть люди, которые не должны заниматься футболом.

Судья. Его социальный статус очень высок – вы попробуйте сейчас устроиться работать судьей! В свободное время просто поинтересуйтесь, где на них учат и как туда попадают, в эту касту, – невероятно сложно! Посмотрите, сколько бывших футболистов стало приходить в судейство. На мой взгляд, это беда. Они заражены бациллой взяточничества. Я работал в футболе, я много знаю: как дают, сколько дают, почему не дают и почему дают. Судьей быть сейчас очень хорошо.

Футбольный болельщик – тоже сумасшедший человек, потому что футбольный болельщик всегда болеет за свою команду, независимо от того места, на котором она находится, независимо от той лиги, в которой она находится. Конечно, с точки зрения нормального человека это больные люди, но «больные» по-хорошему.

Футбольный болельщик, как и меценат, – они сумасшедшие, каждый по-своему.

Если говорить о проблемах мирового футбола, то главная из них – это чрезмерная коммерциализация.

Большая проблема для мирового футбола и нашего в частности: чем выше уровень жизни, тем меньше интерес к футболу подрастающего поколения. У детей много других возможностей реализации себя, очень много, особенно в развитых европейских странах. Вот почему и пошли такие неуспехи у тех же немцев: детские школы (как и у нас!) не дают притока юных футболистов. То же самое в Италии. Чем выше уровень жизни, тем больше проблем с подрастающим поколением, с поколением следующих футболистов.

Главная проблема российского футбола – это чистота. Чистота его кадров. Чистота футбольных функционеров на любом уровне, будь то Российский футбольный союз, будь то судьи, президенты или тренеры. Только чистота – никаких других проблем в российском футболе, на мой взгляд, не существует. Если мы будем играть по правилам, установленным в начале года, футбол станет лучше. Мы будем выявлять сильнейшего на футбольном поле, а не за кулисами – эта зараза идет из советского футбола. Например, когда была украинская зона, федерация собирала тренеров и решали: в этом году выходит «Кристалл» (Херсон), ваша очередь не пришла. Сейчас, конечно, не так, но беда та же – купля-продажа. В премьер-лиге этого меньше, в первом дивизионе побольше и совсем кошмар во втором.

А начинать надо снизу. Рыба тухнет с головы, но нам в этом случае, явно патологическом, надо начинать снизу: убирать вот этих нечестных людей прежде всего оттуда. Доверять молодым. Надо, как американцы: построили завод «Форд» во Всеволожске (сейчас в Ленинградской области выпускают автомобили) и поставили условие: здесь должны работать люди, никоим образом не связанные с автомобильной промышленностью СССР и России. То есть им нужны люди, которые никогда не работали на наших заводах. Может быть, это непопулярный метод, но мне кажется, и нам надо в отечественный футбол привлекать людей, которые пусть не были великими футболистами, но имеют такие качества, как честность и чистота. Таких хватает, такие у нас есть. Нужна глобальная пертурбация кадров, совершенно однозначно. Я очень уважаю Никиту Павловича Симоняна как футболиста, и тренера, и функционера, равно как и господина Парамонова, но когда тебе за семьдесят – надо отдыхать. Вы заслужили. Вы памятники при жизни. А руководить – пусть другие руководят. Поэтому с чего бы я начал? С глобальной пертурбации кадров. Есть люди, которые могут работать, и честно работать. Люди, которым тридцать, сорок, пятьдесят лет, их много, полным-полно. Их не надо искать – ими надо просто заменить тех, других.

Валерий Рейнгольд

Мастер спорта СССР,

игрок – ветеран команды

«Спартак» (Москва) и сборной СССР,

пенсионер

Российский футбол загубили чиновники

Вокруг игровых видов спорта много споров. Я имею в виду волейбол, баскетбол, хоккей, футбол. Среди них самый популярный футбол, потому что он самый большой по масштабу. Стадионы, вмещающие до шестидеся-ти-семидесяти тысяч зрителей (это в Европе, а в мире есть и стотысячные)… представляете: сто тысяч народу сидят два часа и наблюдают за этим зрелищем – ни на один вид спорта, как бы мы его ни рекламировали, столько народу не соберешь! Ни на один: ни на волейбол, ни на хоккей – никуда. Да, есть национальные виды спорта, как хоккей в Канаде, в Северной Америке, но все равно – двадцать тысяч от силы. Сто тысяч собрать в одном месте, в один момент – я считаю, это потрясающе. Этим футбол и популярен. Итак, масштаб – это раз.

Второе: футбол все-таки не работа – это игра. Я убежден, что это игра. Понимаете, если артист выходит на сцену работать, это не артист – работать пускай идет за токарный станок. Если же ты выходишь на сцену, то ты должен играть, чтобы человек видел, что ты играешь. В этой игре ты должен показать все качества, которые у тебя есть. Ты должен показать народу, что ты из себя представляешь. Не надо быть многоплановым виртуозом – надо делать то, что умеешь (так же и в футболе), и народ тебя полюбит, будет знать тебя и ходить «на тебя», как ходил «на Пеле», «на Марадону» – это не из наших. А из наших, я думаю, эталоны – Стрельцов, Симонян. Я беру тех людей, с которыми я общался, с которыми играл. Это и Лев Иванович Яшин, и Метревели, и Численко, и Хусаинов, и Понедельник, и Иванов. Чем они хороши были?

Ведь народ шел не столько на «Торпедо», на «Спартак», сколько на имена великих игроков. Вы понимаете? Даже болельщик ЦСКА: почему он идет смотреть «Спартак»? Да потому что знает, что Хусаинов «даст концерт»: «Давайте пойдем на Галимзяна посмотрим!». Или: «Посмотрим на Эдика!» – что, вся Москва болела за Стрельцова? Да ничего подобного, за «Торпедо» болела небольшая кучка людей! А вот «Спартак» в футболе – это история, это традиции. «Спартак», правильно говорят, «народная команда». А люди ходили смотреть на Эдика, потому что он, как Воронин, Черенков и другие, «концерт давал». Люди шли на концерт, шли отдыхать, посмотреть, что эти виртуозы сделают.

Это как в Англии: идя на игру «Манчестер Юнайтед», идут смотреть на Бекхэма, на Бартеза. Вы заметили, что в Англии на протяжении века полные стадионы? Футболисты играют для народа. Говорят, они миллионеры, они столько получают! А как же им не платить? Они своей игрой заслужили уважение людей. Они кумиры. Они концерты там дают. Им как кумирам и надо платить за каждый концерт, за каждое представление. Поэтому люди и ходят на «Манчестер Юнайтед». Я не видел, чтобы в Англии или в Италии были пустые стадионы. Это потому, что футболисты полностью отдаются игре. Казалось бы, у них все есть, они миллионеры – выйди, поиграй одной ногой или постой, как у нас иной раз видишь.

Смотришь на наших футболистов: это беда наша! Выходят и не знают вообще, куда открыться, куда побежать, два часа стоят на месте и раздумывают. Нет у нас сейчас ни борьбы, ни азарта, ни красоты, ни зрелищности – пропал наш футбол! Он как будто бы провалился в какую-то глубокую яму: тюк! – и нет его. Я готов с любым оппонентом спорить – пусть он мне докажет, что в наше время футбол был таким же. Вспомните это время. Почему у нас народ ходил на Черенкова? Ведь, казалось бы, ничего же в принципе особенного не было, но как он играл, как он отдавался игре! Он мог и ошибаться, но зато если он что-то делал, то делал это вдохновенно, превосходно. Народ ждал: вот сейчас что-то сделает! И он делал чудеса. Вот в чем футбол заключается, а не в том, чтобы взять и «наваливать» на штрафную линию и ждать ошибки: ошибся вратарь – добили. Полчаса целуются! Это разве футбол? Это разве футбол, когда тебя бьют сзади?! Когда проявляют полное неуважение друг к другу?! Не уважать! Бить сзади! Встречай лицом к лицу!

Появился Сычев, до этого Панов – уже думаем: «А, что-то такое у ребят появилось, надо их посмотреть!» Я получил удовольствие, когда Панов забил сборной Франции: все на скорости, все быстро, красиво. Это запоминается. Люди будут вспоминать этот матч: «Вот Панов как свой мяч забил!» Это ведь все вкрадывается в душу. Запоминаются эти потрясающие моменты, а не те, где не игра, а базар, где целуются по полчаса в телячьем восторге… я ничего не понимаю. Разве этим хорош футбол?!

Для меня футбол – это жизнь, это моя жизнь. Дело все в том, что мы, послевоенное поколение, не были избалованы футболом. Мы вообще ничего в жизни не видели, но мы жили красивой жизнью. У нас жизнь была во дворах. Я родился у трех вокзалов, это Орликов переулок, Красные ворота. У нас с утра до вечера – мяч. Только у меня окрепли ноги, только я почувствовал небольшую силушку в мышцах – стал с утра до ночи гонять мяч. Мяч вошел в наш образ жизни – такое впечатление, что я вообще никогда не расставался с мячом. Неважно, как я играл тогда в футбол, это ни о чем не говорит. Я мог вообще в него не играть… не играть в «Спартаке». Я мог вообще не стать футболистом, но это мой любимый вид спорта.

Я ежедневно слушал эту черную плоскую тарелку (радио), когда говорил Вадим Синявский. Врал он страшно – это потом мы поняли – но врал красиво! Когда играет «Спартак», при чем здесь Бобров? Бобров играет в ЦДКА! Я думал: «Как же так?» Уже потом, когда стал взрослым, я понял, как же он сочинял вообще.

Комментаторы, которые сейчас на телевидении ведут репортажи, нас пичкают всем. Зачем? Не надо им лезть в быт футболиста, не надо рассказывать о тренировочном процессе, ты веди репортаж об игре – и все! Я удивляюсь, как можно этих людей, которые вообще не умеют вести репортаж, допускать к эфиру. Возьмите Уткина. То, что он делает, – потрясающее невежество. Это какой-то идиотизм! Впечатление такое, будто человек берет иностранный словарь и «чешет» по нему нашему русскому мужику, который живет в деревне. Люди наши и по-русски-то ни хрена не понимают, а он им прет про консерватизм, про монизм и прочие «измы». Ты веди репортаж, поясняй, что на поле происходит, растолкуй хитроумную ситуацию, дай свою оценку происходящему. Ты объясни людям, как этот футболист обыграл того, почему он его обыграл, какую подачу сделал. Вот в чем суть.

Для меня футбол – это моя жизнь, и пока я живу, я буду дышать им. Я не могу без него. Самое главное в футболе, в моем понимании, – непредсказуемость. Футбол не должен быть предсказуемым. Если тренер дает установку на игру, на выполнение индивидуальных заданий – выполняй, и в то же время ты должен быть импровизатором. Ты должен поставить своего противника в такое положение, чтобы он не мог понять твоего замысла. Если же ты будешь делать однозначно и однотипно, только то, что сказал тебе тренер, у тебя ничего хорошего не получится. К тебе защитник или полузащитник привыкнет, присмотрится – нейтрализует, и футбола красивого не будет. Поэтому ты должен каждую секунду задавать ему такие задачки, чтобы он не знал, что ты в следующую минуту преподнесешь. Поэтому непредсказуемость футбола – это первое.

Второе – зрелищность. Без зрелищности футбола быть не может. Не может, потому что люди идут смотреть спектакль, а спектакль должен быть красивым. Конечно, в этом зрелище должны участвовать классные мастеровые ребята, которые должны знать, зачем и почему они вышли на футбольное поле: они хотят удивить огромную аудиторию зрителей, пришедших на матч. Если у них в головах этого нет, а они думают только о деньгах и о своей зарплате, им в футболе делать нечего.

Футболист должен сам себя уважать – на трибуне сидят его родственники, друзья, масса приятелей (это узкий круг) да еще пятьдесят тысяч человек, которых ты не знаешь, но которые пришли на тебя посмотреть. Так ты удиви их! Ты сделай так, чтобы они увидели: как этот парень классно играет! Ты им понравься, чтобы в следующий раз они снова пришли посмотреть на тебя, на твою игру! Надо их завести! Люди идут на Рауля, на Зидана, на Роналдо. Почему на них ходят? Если бы они не играли лучше других, то на них бы не пошли. Что, испанцы глупее нас, что ли? Поэтому и полные, забитые до отказа стадионы, что люди идут смотреть спектакль.

Футбол – работа только на тренировке. Работа футболиста, да и любого игрока в игровом виде спорта, – это только тренировка. Это работа, это адская, тяжелая работа: то ли тебе надо килограммчик веса сбавить, то ли какой-то прием отшлифовать. Но на поле ты должен выходить только играть. Если игрок выходит на поле работать – все: из него великого футболиста не будет. Да и просто футболиста не будет! На поле не работают – там играют. Это – игра, это не работа. Работают на заводе. А футбол – это игра.

Конечно, футбол способствует формированию патриотизма у людей, сплочению народа, национальной гордости, позитивному массовому настроению – как с этим не согласиться!

Играет ли футбол какую-нибудь роль в формировании националистических настроений, шовинизма, ксенофобии, национального психоза и так далее? Думаю, нет. И шовинизм, и максимализм я отбрасываю моментально. Все это наша пресса раздувает. Безудержная свобода СМИ привела к хамству, разнузданности и настоящей вседозволенности. Если человек приходит смотреть футбол (тем более, когда это настоящее зрелище!), то это всегда сплоченность.

В наши времена такого, как сейчас, безобразия не было. Стадионы заполнялись полностью («Лужники» – под сто тысяч!). Сейчас ходит тысяч двадцать, и считается, что это уже достижение, это гордость за свою страну, за город, за клуб…

Футбол – это, конечно, и патриотизм. Покойный Николай Петрович Старостин нам говорил: «Ребята, запомните одну вещь: если вы сегодня выиграете, завод «Серп и Молот» перевыполнит план. Они с таким настроением будут работать, у них будет такой энтузиазм от победы «Спартака»!» Он был прав. Конечно, футбол влияет на настроение людей и на их патриотизм. Такая масса людей болеет за свою команду (неважно, за ЦСКА, «Спартак» или за сборную России), они так гордятся тем, что живут и дышат одним воздухом с этими великими игроками! И наоборот, проигрываешь – ты плохой. Вспомните случай на Манеже, когда мы играли с Японией. Лужков шел тогда на стопроцентную провокацию. Зачем ему это надо было? Он что, малограмотный мужик? Я считаю, он виноват в этом деле. Нельзя было делать этот футбольный экран! Он не имел права этого делать! Он наверняка знал, что будет побоище! Наш народ, эта молодежь, которая сейчас формируется, не готова к этому. Она свои эмоции, свою агрессию может выплеснуть, выбросить с ножами, с пиками, с цепями – понимаете, так они радость свою преподносят! Мало интеллекта у людей, у молодежи нашей. Маловоспитанные люди, озверевшие от этой свободы и от вседозволенности. Вот оно все так и получилось. Нам нельзя зрелища устраивать: только чихни – и все начнется! Надо, чтобы наше общество стало немножко поумней. Мы уже обалдели, озверели, мы ждем крови.

И все же, несмотря на это, надо работать с этой молодежью. Надо брать известных футболистов, которых народ знает, в агитационные поездки. Заслуженные люди приедут в города Сибири, Урала… Ветераны это делают, но ведь ветераны делают это на уровне «отыграли – уехали». Нам надо идти в школы, в училища, рассказывать о себе, о футболе.

Я вот сейчас сижу без дела – я бы с удовольствием, если бы мне позвонили, провел уроки в наших средних школах и по футболу, и по волейболу. И они были бы довольны! Показал бы им свои медали… Вот с этого надо начинать! А то у нас заслуженные люди (я уж себя не беру), олимпийские чемпионы сидят без дела, незадей-ствованные, невостребованные – это просто безобразие! Люди эти – целая эпоха нашего советского спорта, а они сидят на мизерной пенсии, они не востребованы, не задействованы в нашей повседневной жизни. Приведу небольшой пример. Мы с Юрой Севидовым каждый год ездим в Дубну – там уже образовалась большая группа подростков, с которой мы проводим мастер-классы. На стадионе собирается около четырехсот мальчишек, три часа мы показываем приемы, делимся своими футбольными секретами: как принимать мяч, как бить. Это праздник для них. Они на нас Богу молятся, эти мальчишки.

Еще один пример. Мы часто жалуемся, что у нас в России сейчас мало высококлассных футболистов. Их вообще, в принципе, по пальцам можно пересчитать. А откуда же они будут, когда великие в прошлом мастера футбола Понедельник, Иванов, Хусаинов, Амбарцумян и другие сидят без дела, без работы! Возьмите их консультантами, советниками, помощниками! В то же время почти все команды так называемой премьер-лиги тренируют люди, в большинстве случаев вообще далекие от футбола. Так возьмите консультантами в эти команды выдающихся ветеранов! Мне, например, их деньги не нужны. Я проживу, Бог с ними, я не нищий и не пойду побираться. Но я же тебе подскажу! Неужели я тебе не подскажу, как в данный момент сыграть, как обыгрывать! Сегодня многие в команде мастеров не умеют бить по мячу. Они выходят и с десяти-пятнадцати метров не могут в створ ворот попасть. И их научить некому! Оказывается, в премьер-лиге надо еще учить играть в футбол – это же абсурд! И в то же время такие великие люди, мастера футбола сидят без дела – пускай сидят и пускай футбол у нас в яму все глубже и глубже проваливается!..

Способствует ли футбол формированию мифов в сознании людей? Если кто-нибудь захочет мифа, то, конечно, создаст миф о чем угодно, и о футболе тоже, но я считаю, что это неправильно, это абсолютно неправильно.

А вот способствует ли футбол пониманию жизни, мира, всего, что вокруг нас происходит? Вот с этим я согласен! Во-первых, футбол дисциплинирует человека. Это спорт, а он дисциплинирует, формирует характер и закаливает человека.

У каждого болельщика есть свои кумиры. В наше время люди были немножко человечнее, поэтому к известным людям нашей культуры и спорта формировалось уважительное отношение. Многие знаменитые спортсмены были примером для болельщиков, ими интересовались: чем занимаются игроки на досуге, что читают, какие музеи, картины предпочитают. Болельщик хотел знать, чем дышит футболист кроме футбола. Ведь и такое мнение было: футболист – баран, дурак дураком, кроме круглого мяча ничего не знает. Я помню такие высказывания вокруг меня и вокруг моих друзей, вокруг футбола. В ответ я пытался объяснить, что великие потому и великие, что они не могли заниматься тем, чем хотели, – занимались только футболом. Лев Яшин, Игорь Нетто стали учиться, когда им было под тридцать лет. Они пошли учиться, когда закончили играть в футбол: некогда было учиться во время спортивной карьеры. Вот где было их величие-то! А если бы они учились молодыми – не знаю, стали бы они великими?!

Я вам вполне серьезно говорю: футболу надо было отдаваться полностью. А как при этом еще и нормально учиться? Просто числиться в институте, и чтобы ему на каждом курсе ставили зачеты? Знали мы и таких… Из тех, которые так «учились» и играли в футбол, великих футболистов не получилось. Это было и есть не только в футболе, но и в хоккее, и в других видах спорта. Ты сначала отдайся полностью за те копейки, которые мы получали (хотя по тем временам, я считаю, это было нормально: так вся страна жила)! Сначала делай дело, а потом учись. И они стали учиться уже после того, как закончили в футбол играть. Вот в чем все дело. И учились так же толково, как и играли.

Можно ли говорить о какой-то особой философии футбола? Конечно, можно. Можно размышлять над этим феноменом. Могу сказать: пока мы с вами будем живы, этот феномен разгадан не будет. А если будет, то к нему пропадет всенародный интерес. Не знаю, что будет при наших внуках и правнуках: может, мир перевернется, может, какую-нибудь другую игру придумают. Пока же еще ничего не придумали, и, конечно, футбол – это социальный феномен со своей философией. Над этим долго можно размышлять.

Вы обратили внимание: иной раз команда играет с полным преимуществом и проигрывает 1:0?! Садишься и думаешь: «Боже мой, отчего так получилось? Как это могло получиться, что команда, которая два часа защищалась, выигрывает игру?» Где-нибудь во Владивостоке, где эту игру не смотрели, узнают счет и скажут: «Вот вам и «Спартак» – проиграл московскому «Динамо»!» Когда ему начинаешь говорить: «Слушай, но «Спартак» так здорово играл, гонял в одни ворота!» – «Я ничего не знаю, я в газете читаю: «Спартак» проиграл 1:0 – они слабее!» Вот она, философия, понимаете!

Пускай размышляют, почему сильная команда проиграла 1:0 при полном преимуществе! Значит, не хватило мастерства в тех или иных моментах, а где-то фортуна отвернулась. Говорят, что был и остается «фарт»: где-то он тебя преследует, где-то оставляет. В итоге все зависит от того, как ты относишься к этому виду спорта, к этой своей игре и к работе. Если отдаешься весь без остатка, футбол тебя отблагодарит. С полной отдачей. Обязательно. Относишься с пренебрежением к противнику – ты проиграешь. Вот она, философия. Сиди и думай над этой разгадкой.

А философия нашего сегодняшнего российского футбола – зарабатывание денег. Вот и все. Если мы забросили наши юношеские спортивные школы, если у нас нет достойных футбольных полей даже в Москве, то чего мы ждем от России! У нас, чтобы мальчишке попасть в детскую футбольную школу «Спартака», «Динамо», «Локомотива», надо платить пятьсот рублей в месяц. Вот философия российского футбола сегодня.

Наша философия в том, что мальчишек тренируют люди безвестные. С большого пальца бьет по мячу тренер – чему он может научить мальчишку! Откуда может появиться хороший нападающий, защитник, вратарь, хавбек? Откуда, если у него нет кумира? Недавно погиб Юра Тишков. Это великая трагедия лично для меня. Как футболист он свою карьеру начинал при мне. Мальчишки, которых он тренировал в «Торпедо-ЗИЛ», хором плакали навзрыд. Он их научил играть в футбол. Он им показывал, как открыться, как ударить, какой стороной ноги, как стопу развернуть, как играть в настоящий футбол.

А кто сейчас тренирует мальчишек из «Спартака» – с ума сойти можно! Молодой человек с отличием закончил институт физкультуры, но он никогда не играл в настоящий футбол – разве он может научить футболу?! Я видел так называемый тренерский штаб, который работает с молодежью не только в «Спартаке»…

В детских спортивных школах тренерами должны быть люди, которые только-только закончили играть. Они должны быть кумирами ребят. Они должны быть заинтересованными в своей работе, любить футбол и любить ребят. Должны получать хорошую зарплату. Они же не будут за тысячу рублей в месяц по-настоящему работать, потому что, помимо всего прочего, стук мяча в башку отдается так, что иной раз после тренировки дураком, дебилом себя ощущаешь. Поэтому этот труд надо оплачивать особенно. Будут оплачивать как следует труд тренера – он покажет все, на что способен, отдаст все, что знает. Наверное, я как нападающий покажу, как надо открыться! У нас сегодня нападающие играют в команде мастеров – я диву даюсь! – и не знают, как правильно мяч принять: принимают задницей к воротам, к противнику. А почему он так принимает мяч? Потому что его никто не учил. Мяч-то надо принимать, стоя вполоборота, и видеть все поле – и там, и там, и там! Тем более сейчас: современный футбол таков, что если ты где-то что-то не доглядел, не увидел – все, ты на земле. Так обезопась себя, сделай так, чтобы и мяч принять, и не больно было! А чтобы тебе не было больно, ты должен все видеть. Беда-то нашего футбола сегодня (говорю только про нападающего) заключается в том, что нет вот этого понимания; у нападающего должна быть только одна цель: ударить и забить (или хотя бы обострить игру). Потому что он нападающий.

Почему у нас нет сейчас звезд? Защитника обыграть один в один не может! Навыка нет! Если бы мальчишек всему этому обучали, прививали бы эти навыки, тренировал бы их систематически опытный мастер, который все это понимает, все было бы иначе.

И еще один момент: отношение к футбольному тренеру и к его труду в нашей стране. Возьмем последний пример с тренером сборной России Олегом Романцевым. Опозорили человека на всю страну, сделали козлом отпущения. Забыли, что человек сделал для нашего футбола. Ну разве так можно! В какой стране еще такое возможно? Ни одна уважающая себя страна не позволит вот так человека втоптать в грязь. Мы же Романцева публично втоптали в грязь! Я его как человека мало знаю, но я уверен: был бы на его месте Газзаев, был бы еще неважно кто – было бы то же самое! Человек девять раз подряд выиграл первенство страны, вывел нашу сборную команду в финал первенства мира, где нас не было почти двенадцать лет, – только за это надо было ему всенародно сказать спасибо! Французы, чемпионы мира, ни одного мяча не забили на последнем первенстве мира! Ни одного! Ноль очков в Японии и Корее! Ни одного мяча – и никакой трагедии. Ну и что? Живые же люди, провалы бывают у всех. А у нас начали человека публично кромсать. Его надо было поддержать, надо было сказать: «Олег Иванович, ты ошибся, с кем не бывает!» Нет, у нас надо искать жертву-стрелочника.

Так бывало и раньше. Так, например, было с Бесковым, который второе место выигрывает в Европе в Испании в 1964 году, а их с Андреем Петровичем Старостиным за этот «провал» снимают с работы. Это было просто вопиющее безобразие! У нас были времена и более страшные, просто дикие – помните, когда после Олимпийских игр 1952 года сборную СССР и ЦСКА разгоняли?! А когда наши спортсмены ехали за границу? Туда не ходить, сюда нельзя. У нас была такая идеология: мы самые лучшие, мы самые-самые. А ответственности за решения и поступки чиновников не было.

Сейчас все то же самое, но больше шума. Вообще спорт как таковой и футбол в частности надо увести от политики подальше – ни в одной стране мира этого нет, только у нас! У нас и президенты, и мэры, и губернаторы – все заиграли в футбол. Смотришь – и диву даешься: все стали футбольными людьми. Одни «понты», как говорят в Одессе. Помощи мало – да вообще никакой, одна показуха и самореклама.

Это наша система! А мы еще гордимся ею – это ужасно. Топтать, унижать человека мы можем, а вот найти причину провала никто не хочет. Общие фразы, общие слова о том, что плохо работает тренер, а вскрыть причины поражений не можем. Этого мы не хотим и не умеем. Я много раз говорил и писал об этом в разных изданиях, но, увы, об этом не хотят писать, редактор не разрешает это печатать. Зачем им правда? Лучше спекулировать на этой правде, играть на ней. Но правду надо писать, иначе у нас ничего путного не будет в футболе, как и во всей нашей жизни.

Или возьмите сегодняшнюю ситуацию с футбольными «варягами»: сегодня в составе «Спартака» шесть зарубежных игроков – вот до чего мы докатились! Какой это «Спартак»? Я «Спартака» здесь не вижу – это ералаш какой-то. Я думаю, что за «Спартак», за «Динамо», за ЦСКА, за «Торпедо», за любую другую команду должны играть российские ребята. Я диву даюсь, зачем мы покупаем этот ширпотреб? И за такие деньжищи! Да лучше больше платите нашим ребятам, лучше в спортшколу отдайте эти деньги. Мы что, Роналдо купили? Нет денег – воспитывай своих, есть деньги – купи одного. Я не хочу сказать о «варягах» ничего плохого – я принципиально против такой совершенно бесперспективной политики развития отечественного футбола.

Абсурд какой-то. Я не могу понять, как так можно? Мне говорят: «Смотри, кто играет в «Реале»!» Да, и в «Реале», и в «Интере» играют великие игроки. И сколько они стоят? За них заплатили по пятьдесят миллионов фунтов. Зиданов по миру раз-два и обчелся, поэтому Зи-дан и Роналдо играют в «Реале». Мы берем какого-то Рокселя, еще кого-то – зачем, для чего? Лень-матушка по России прокатиться? А знаете, почему все это происходит? А потому, что чтобы прокатиться по России, надо иметь тренера-селекционера, настоящего эксперта по футболу, тренерам-селекционерам надо платить хорошие деньги. Лучше мы купим кого-то, привезем из-за кордона, так проще и быстрее.

Дело доходит до абсурда. Главный тренер видит игрока только где-то в Турции на сборах, до этого он его в глаза не видел. Ему кто-то подсказал, что там-то такой-то имярек есть. Давай возьмем! Зачем делать это безобразие: везти его сюда, снимать дорогую квартиру, обеспечивать нормальный быт, к которому он привык у себя на родине, давать ему машину, переводчика – это ж с ума сойти! А так – возьми тренера-селекционера, он будет ездить по России.

Ну возьми меня, пока еще силы есть, я сижу без работы. Неужели я Романцеву не подскажу, какого игрока взять? Хотя бы он мне сказал: «Валера, ты вот съезди в Сибирь, найди парочку нападающих, пару защитников. Я тебе заплачу столько-то денег». Я как специалист по нападающим поеду куда угодно, поеду специально за свои деньги, буду искать, просматривать сотни игроков, но привезу двух-трех достойных. Нет! Мы лучше выковырнем из Африки – например, из Конго или из Камеруна – и вперед! А народ смеется. Дело дойдет до того, что мы вообще потеряем российский футбол. Народ отвернется, вообще не пойдет на стадионы, скажет: «Ну чего там смотреть! Какой «Спартак», когда там одни «черные» играют!». Хотя, повторяю, я против них ничего не имею, особенно если бы мы взяли такого «черного», как Пеле.

Возьмем ту же Бразилию. Там футбол – это престиж страны. Руководители страны не лезут в спорт – для этого есть федерация футбола. Это абсолютно независимая и автономная организация, но правительство всячески патронирует, опекает ее, так как это престиж для них. В Бразилии это национальный вид спорта. Так же в Англии. Футбол там – все, тем более сборная. В этих футбольных державах только одна цель: чтобы заполнялись стадионы, чтобы команды показывали хороший футбол. А чтобы они показывали хороший футбол, подбирают, покупают соответствующих игроков. Они в этот бизнес вкладывают огромные деньги. Мы же хотим, ни хрена не вкладывая, покупать трехрублевых африканцев – и чтоб народ заполнял стадионы. Да не будет этого! Мы должны поднять престиж нашего, российского футбола. В Европе над нами смеются. Если московское «Динамо» с трудом, 1:0, обыгрывает Мальту – Мальту! – то это просто беда какая-то.

В СССР была хоть какая-то организация футбольного дела. Наша сборная по уровню стояла где-то на тре-тьем-четвертом месте в Европе, хотя мы не были настоящими профессионалами, никогда не получали такие деньги, какие там получают. У нас была любовь к этому виду спорта. Сейчас мы все потеряли. А чтобы все это вернуть, надо первым делом поменять весь состав, всю Федерацию футбола, так называемый Российский футбольный союз во главе с Колосковым. Это мое твердое убеждение! Нам нужна совершенно другая политика и стратегия развития футбола в стране.

Весь состав РФС, все эти люди не вселяют жизнь в российский футбол. Они ничего хорошего не сделали для нашего футбола. Президент Российского футбольного союза должен болеть за дело, переживать, должен землю грызть, когда в команде нет профессионализма, патриотизма. Все эти годы со стороны наших спортивных руководителей одни только слова, одна бравада, ничего толкового нет. На банкетах, на приемах в Цюрихе, в Лозанне, в Женеве покурят, попьют – и домой. Надо отстаивать честь страны! А нас пинком везде и отовсюду – Россия перебьется.

Нулевое внимание в стране к этому виду спорта, только одни слова и лозунги – вот вам и вся наша футбольная культура и философия нашего российского футбола.

Футбол, как и спорт в целом, конечно, часть мировой и национальной культуры. Однако у нас и здесь все не как у людей. Вспомните, что началось в нашей Думе во время финала Кубка мира в Японии – Корее. Мы играли с Тунисом. На следующий день в кабинетах и коридорах Думы начались бдения-прения о том, что наши играют безобразно. Кому это все было нужно? Зачем депутаты влезают в дела футбола? Чтобы потом народ за них проголосовал, за этого Шандыбина, за этого Крикунова?! Нормального человека ведь не обманешь. Футбол любят люди разных поколений, разных вкусов, и никакими посулами и калачами народ не обманешь. Ты будь любезен, помоги этому виду спорта, а не кликушествуй и не спекулируй. Не надо никакие законы писать, законами мы уже сыты по горло – ты как депутат сделай что-то конкретное: включи футбол отдельной графой в бюджет, добейся того, чтобы правительство страны выделило пару миллиардов долларов на развитие российского футбола. Вот тогда у него и философия, и культура появятся. Все появится.

А лялякать по телевизору депутатам или так называемым футбольным комментаторам типа Савика Шустера или Уткина – это не культура. Это контркультура. Это бескультурье.

Я все вспоминаю Женю Майорова покойного, великого хоккеиста, который вел хоккей, – это же был высший класс! Это хоккейный парень: поиграл в хоккейной сборной – ведет репортаж. Как он вел! Народ его знает. Народ любил его слушать, как раньше любил смотреть, когда он играл в тройке с братом Борисом и с Вячеславом Старшиновым. Кто слушает этого Уткина? Что он знает про футбол? Уткин пропагандирует антифутбол! Я ничего против него как человека не имею, я его знать не знаю, но я выключаю звук, когда он несет свою белиберду, – невозможное дело! Володя Маслаченко профессионально ведет. Я иногда ему говорю: «Вовка, ты часто в дебри футбольные окунаешься. Не портачь. Начал здорово, ну и продолжай. Что ты начинаешь какой-то ерундой заниматься?» – «А что я?» – «Да ничего, Володя, не один я тебе об этом говорю. Ты же комментатор. Ты Маслаченко, но ты еще не забудь одну вещь: тебя не слишком критикуют потому, что ты Маслаченко. А был бы ты просто Перетуриным – тебя давно сожрали бы болельщики и зрители».

Или возьмите другой пример. Часто комментаторы и футбольные обозреватели сравнивают игру, манеру, стиль разных футболистов и команд, их тренеров. И делают это совершенно некорректно. Как можно сопоставлять Бескова и Симоняна, кто из них лучше играл?! Комментатор не имеет права это делать на широкую публику! Оба они человеки-легенды. Этот играл по-своему, тот по-своему. И оба живы. По-другому вопрос ставить надо. Я как-то высказал Никите Павловичу Симоняну свое мнение об этом, а он мне сказал: «Да, ты прав, конечно. Во-первых, я никогда не играл, как Бесков, у меня был совсем другой футбол. Я помню, как мы играли, я помню, как Бесков играл – абсолютно другой футбол был. Та команда и эта – разные. «Динамо» играло в свой футбол, «Спартак» – в свой». Так же, как Симонян не мог играть, как Стрельцов. Я никогда не буду говорить, что Стрельцов у нас был выдающийся среди центральных нападающих, – да ничего подобного! Если уж честно, то вкупе со Стрельцовым я могу назвать Федотова, Боброва, Симоняна, Понедельника, – каждый в свое время играл на таком уровне! Это был высший класс! Но кто из них лучше был, я не знаю. Их нельзя сравнивать.

Другое дело, я могу сравнить Пеле и Марадону. Я видел, как Пеле играл, и видел Марадону. Мое мнение такое: Пеле на порядок выше. Можно поспорить: я могу свои аргументы привести, кто-то свои – пожалуйста. Почему я их двоих беру? Потому что они в мировом футболе были лучшими.

Поэтому когда комментаторы начинают сравнивать, кто был лучше, я или Еврюжихин – это глупость, конечно. Что такое «лучше»? Тем футбол и хорош, что многих можно выбрать, – персонажей много. Я играл с великим футболистом Игорем Нетто вместе восемь лет. Для меня, пока я жив, он был и останется великим. Я видел, как у него пена изо рта шла, как у загнанной лошади, извините. Не могу назвать никого, кто отдавался бы игре так, как этот человек. Он, когда выходил играть, забывал, в каком мире находится и что вообще делает. Видел мяч и стадион – все! Эти два часа он полностью отключался от мира. Вот где величие! Вот это величие! Как его можно было сравнивать с кем-то? …Воронин был помоложе немножечко, но все равно я не могу сказать, что Нетто был сильнее его. В каких-то компонентах Игорь был сильнее, а в каких-то – Воронин, понимаете? Но Воронин-то начал играть в более современный футбол. Игорь-то играл в то время, когда была система 3x5, а мы-то играли потом 4x2x4, чуть посложнее. И никогда я не сравнивал, например, Нетто и Воронина.

Все играли в свой футбол – добротный, качественный, красивый футбол, вот и все. Единственное, может быть, в чем можно все-таки выделить Игоря: он десять лет подряд (!) был капитаном сборной СССР и кое-что выиграл: Кубок Европы, Олимпийские игры. Вот здесь только можно ему высшую планку дать: он командой руководил, а в остальном – мастерство, конечно, было у всех индивидуальное, игра была сугубо индивидуальной.

Без творчества, без вдохновения нечего выходить на поле, нечего садиться в лодку. Или поднимать штангу. Это бесполезный вариант. Во-первых, гребец, или штангист, или боксер, или конькобежец, или лыжник (я имею в виду индивидуальные виды спорта) – как он может выйти на дистанцию, бежать пятьдесят километров без творчества и без вдохновения?! Я не понимаю. Он же любит этот вид спорта. Он же жизнь отдал этому. Он же жизнь свою поменял на эти лыжи. Он же себе в чем-то отказывает в этой жизни. Он лишние пять граммов не выпьет, он лишние пять граммов не съест. Только творчество, только вдохновение – в любом виде спорта! А в игровых видах спорта тем более – без творчества? Абсурд!

Вдохновение должно быть обязательно. Это праздник. Если я вхожу в «Лужники» и вижу сто тысяч народу, я уже прихожу в восторг. Я говорю себе: «Посмотри, на тебя пришли смотреть сто тысяч!» И я что, буду, как истукан, стоять и только выполнять задание тренера? Да ничего подобного – импровизируешь в пределах разумного! Не партизанщина («что хочу, то и ворочу»), а в пределах разумного. В «Спартаке» были такие защитники, Ловчев и Крутиков. Они играли левого защитника, а как промчится метров пятьдесят – народ вставал, скорость была приличная. А ведь защитнику после такого рывка нужно вернуться назад! Вот оно, вдохновение. Крутиков и Ловчев были уверены, что он промчится с мячом, сделает прострел и вернется назад, на свою позицию: не дать нападающему противника забить или обострить ситуацию – он его прихватит вовремя. Понимаете? Это вдохновение, это смелость, это импровизация. Конечно, были и такие футболисты, которым говорили: «Ты играешь против Стрельцова – не дай ему сыграть». Были такие игроки. Он выходил и держал этого Стрельцова за трусы, сам не играл и ему не давал. Это разве вдохновение? Они, бедные, наверное, приходили в раздевалку и плевались: «Зачем только я вообще на поле вышел!». Он кроме трусов и задницы Стрельцова ничего не видел, потому что тренер дал задание выключить его из игры любыми путями. Был такой полузащитник в «Динамо», заслуженный мастер спорта, в сборной играл, его так и звали – «собака». Он выходил, вцеплялся в подопечного футболиста – и ни вправо, ни влево. Он видел Нетто только – и все. Это разве вдохновение? Это безобразие! А вдохновение – это подъем потрясающий! В тебе поднимается такой адреналин, что ты готов отдать себя всего. Надо ж чем-то удивить этот народ, раз на тебя пришли сто тысяч!

Должна быть красота, в первую очередь красота. Вы согласны со мной, что артист выходит на сцену, чтобы всколыхнуть чувства зрителей? Вспомните Караченцова из Театра Ленинского комсомола: с каким вдохновением играет он в «Юноне и Авось» – с ума сойти можно! Сто раз – и все сто раз с таким вдохновением, с таким мастерством! Да и вся труппа Лейкома. Одним мастерством ничего не сделаешь, абсолютно ничего. Должно быть вдохновение, надо заразить людей, вот тогда все получится. И в футболе то же самое.

Что касается следующего вопроса, почему великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами, я сейчас объясню. Это зависит уже от воспитания. Особенно от дофутбольного воспитания. Вовсе не обязательно быть великим футболистом, чтобы стать потом великим тренером. Дело все в том, что не всякий футболист, который все может на поле, сможет доходчиво и грамотно рассказать, объяснить. Когда бывший игрок становится тренером, он во время теоретических занятий с игроками должен на доске все показать и объяснить. У многих такого навыка нет. Начинающий тренер думает: «Что же они меня не понимают? Ведь все так ясно!»

Второе: человек задумывается о том, чтобы стать тренером, где-то лет в тридцать пять, когда заканчивает играть, а это очень поздно. Тренером надо учиться стать тогда, когда ты еще играешь. Уже в двадцать два – двадцать три года ты должен решить, какой профессией заняться, и на протяжении еще семи – десяти лет игры в команде должен внимательно следить, анализировать и запоминать, какую тренер тебе установку дает, как он с тобой проводит тренировку, как проводит разбор игры, как общается с футболистами до, во время и после игры. И все это надо не просто «мотать на ус», как говорят, но и что-то помечать, записывать в своем блокнотике. Никакой институт тебе ничего этого не даст, институт даст только диплом, а опыт и знания должны быть из твоей игровой практики. Эти свои наблюдения, размышления ты и вписываешь себе в блокнотик.

Мне, например, довелось общаться и работать с такими великими тренерами, как Николай Тимофеевич Дементьев, Никита Павлович Симонян, Сан Саныч Севидов, Юрин отец; в «Динамо» с Леонидом Соловьевым – великий был футболист. Были Быляев Николай Алексеевич, Старостин Николай Петрович, Василий Соколов, Виктор Соколов, Исаев, Сальников Сергей Сергеевич – это все великое поколение тех времен. Одни из них стали выдающимися педагогами, тренерами, а другие – нет. Ну и, конечно, как и во всякой другой профессии, чтобы быть тренером, надо еще угадать, попасть в эту обойму, понимаете?

Бывает так, что вроде все при нем, как, например, у покойного Сальникова: и показать мог, и рассказать, а характер мягкий – не мог потребовать от игрока, не мог приказать, заставить. Он футболистов называл на «Вы», как Аркадьев, Якушин, но те попали в обойму, подфартило им, они авторитет завоевали у игроков и у чиновников… и стечение обстоятельств.

Или возьмите Бескова Константина Ивановича. Я знаю его с мальчишек. Я в «Динамо» играл мальчишкой. Константин Иванович, в принципе, деспот, диктатор, но как тренер – уникальный человек, знающий футбол и его секреты от «а» до «я». Академик футбола! У него такие же качества характера были, как у Л обанов-ского.

Или взять Симоняна. Никита Павлович – истинный джентльмен; хотя и злился иной раз, но чтобы оскорбить, обидеть футболиста – никогда. Спорт – такая вещь, что все время надо терпеть. Самому надо сделать так, чтобы на тебя не орал тренер.

Взять, например, Валентина Иванова – чудак страшный, и орал, и матом мог обложить, и на бровку выскакивал!

Или другой тип – Сан Саныч Севидов, интеллигентный и культурный человек.

Не каждый может быть тренером. Например, Шалимов сейчас начал тренировать «Уралан». Я желаю ему самого наилучшего. Единственно, я обеспокоен его высказыванием в адрес Романцева. Не имеет права так писать человек, еще ничего не сделавший в футболе. Ну объездил ты Европу, играл неплохо, но это не дает тебе права так обливать грязью великого тренера России, команда которого девять лет становилась чемпионом страны, а сборная страны впервые за много лет вышла под его руководством в финал Кубка мира.

Говоря об этих вещах, мы должны понять: все-таки игровые виды спорта гораздо привлекательнее. Я очень люблю и бокс, и борьбу, и водные виды спорта, и дзюдо, и любые другие. Я вообще все виды спорта люблю. Я считаю, что все спортсмены – профессионалы. Я смотрю, я переживаю, я болею за борца так же, как за хоккеиста. Болел за Карелина, когда он проиграл тому американцу в Сиднее на Олимпиаде, – меня чуть инфаркт не хватил!

Спорт – это адский труд вообще, а тем более в индивидуальных видах: гребец-одиночка или лыжник. Он же выходит и борется прежде всего сам с собой. Никто ему не подскажет, никто ему не поможет, никто его «за рог не возьмет», как говорят спортсмены. В игровых видах спорта как раз легче: там можно где-то и «сачка дать», минуточку постоять отдохнуть, пока где-то что-то идет в другом конце поля. В то же время игровые виды спорта более зрелищны: когда, как я говорил, на стадионе сто тысяч народу, это праздник для всех – и для спортсменов, и для зрителей. При всем уважении к борьбе или к боксу: туда придет две тысячи – и все, понимаете? Поэтому, конечно, футбол – это шоу-бизнес.

Такие деньги на этом футболе делают, что ни на какой борьбе, ни на каком велосипеде, ни на каких лыжах ничего подобного не сделать. В то же время футболистам на Западе платят огромные деньги, мы уже называли: шестьдесят миллионов долларов и выше. Вы, наверное, знаете лучше меня, что ряд тренеров в Италии, в Испании выступили за то, что пора эту гонку гонораров остановить, потому что дальше уже невозможно, – куда это приведет?! Но я думаю, что это будет продолжаться и дальше.

Коммерциализация в футболе была, есть и будет. Раньше мы просто об этом не знали. Мы в советское время ни о чем таком понятия не имели. У нас была зарплата, которая была установлена Министерством финансов (Спорткомитетом): сто восемьдесят рублей плюс двести за звание мастер спорта СССР – и все. На сборах шестьдесят рублей иногда выдавали. Всё! Мы не знали того, что ведь и в то время, и всю жизнь футбол был большим бизнесом. Это всегда была коммерция. Раньше-то мы играли без контракта, решения о переходах игроков из одной команды в другую принимала дисциплинарная комиссия. Сейчас все это упорядочили, и я считаю, что это правильно. Сейчас в основе контракт, с игроком работает юрист, агент.

Ведь Сычев поступил, в принципе, верно (папа его оказался грамотным человеком). В контракте Сычева, составленном неграмотным юристом, было допущено две-три ошибки. На этом основании он ушел из «Спартака». Надо каждому игроку иметь классного юриста и хорошего агента. Во всей этой скандальной истории Сычев был, конечно, прав. Футболист отдает свое здоровье, и он должен знать, за что.

Мы только-только начинаем входить в это, в профессиональные юридические дела. На Западе нашей безграмотностью пользуются, потому что мы такие недоучки. Мы за бесценок продаем свое достояние, молодых талантливых игроков, а зарубежные дельцы на этом зарабатывают соответствующие деньги. Там настоящая рыночная торговля, конкуренция. Мы, не умея торговаться на этом рынке, начинаем свои права качать, но часто оказываемся юридически неподкованными. У нас более или менее выгодно на общем фоне выглядит теннис. Они научились решать свои проблемы, в том числе и финансовые, и юридические. Шахматы и теннис – вот, пожалуй, и все.

В нашем российском спорте, и в футболе особенно, должна быть школа менеджмента – обязательно. Вот сейчас она начала работать, Логофет там преподает, другие специалисты футбола – а как же иначе?

Футболист сегодня, как и раньше, никакой не шоумен, никакой не гладиатор – он спортсмен. Спортсмен-профессионал, который за свой труд должен получать нормальные деньги. Он должен быть застрахован на все случаи. А у нас даже футболисты сборной команды не были застрахованы на последнем первенстве мира.

Другая вопиющая проблема нашего футбола – отсутствие организации. У нас могут спокойно перенести календарную игру, могут не убрать стадион (помните, стыковая игра ЦСКА – «Спартак»: одна снегоуборочная машина!). За это все должен отвечать Российский футбольный союз! Должны быть люди, персонально отвечающие за все это! В футбольном хозяйстве пора навести порядок. У нас чиновники, которые заведуют футболом, получают бешеные деньги. Они отлично понимают, что их снять с работы нельзя: это общественная организация. Колосков заявляет: «Попробуйте снимите меня!».

Если бы я руководил РФС, я выгнал бы тех чиновников, которые ни черта не делают, – это раз. Второе: я лично назначил бы руководителем нашего футбола Виктора Понедельника или ему подобного, человека грамотного, прошедшего всю футбольную школу, человека честного и любящего это дело. Я набрал бы людей, которые болеют за наш футбол.

Что касается проблем в мировом футболе, то их достаточно много. Дело все в том, что футбол стал быстрый, и он переходит границы дозволенного. Иногда смотришь матч: идет какое-то гладиаторское побоище. Надо немедленно что-то менять в правилах, чтобы сзади людей не били, потому что они становятся инвалидами. Страшно бьют!.. Футбол – это зрелище, это игра, но ни в коем случае не поединок не на жизнь, а на смерть. Это я говорю как футболист.

Футбол не война. Если так будет продолжаться, то футбол окончательно превратится в бой гладиаторов. Надо все-таки уважать друг друга. Все-таки это не война, а игра. В мировом футболе надо менять структуру футбольного хозяйства: Международной федерации футбола (ФИФА), УЕФА. Там, как и у нас в РФС, люди сидят по тридцать – по сорок лет. Они сидят на этом троне, недосягаемые! Как наш Российский футбольный союз – это самое настоящее осиное гнездо! Никто не проголосует против, потому что все зависимы от Колоскова. Регионы зависимы. Все коррумпировано.

Я люблю футбол от «а» до «я», футболом живу, футболом дышу и надеюсь, что футбол выйдет на новые рельсы. Надеюсь, что у нас появятся новые Стрельцовы, Яшины, Хусаиновы. Надеюсь. И пока жив, буду об этом мечтать.

Петр Каменченко

Кандидат медицинских наук,

врач-психиатр, журналист,

болельщик

Жить не могу без футбола

В чем, на мой взгляд, секрет притягательности и популярности футбола (если здесь вообще разумно слово «секрет» – может, нет никакого секрета, никакого феномена!)? Во-первых, это достаточно простая игра, в которую можно играть без чего-то специального: можно кокосовым орехом, можно любой круглой вещью. Во-вторых, конечно, история. Футбол развивался так, что у него на сегодняшний день, наверное, самая любопытная история среди всех игровых видов спорта: именно в футболе сегодня самые феноменальные игроки, самые удивительные команды, самые большие стадионы. Футбол имеет такую ауру, которая притягивает всех. Например, в Барселоне стадион «Нукампа» – одна из главных достопримечательностей города. Быть в Барселоне и не побывать там на футболе – это нонсенс. Итак, футбол – это доступность плюс история.

Почему именно футбол, а не другой какой-нибудь вид спорта? Я думаю, потому, что он не связан с климатическими условиями страны. Например, зимними видами спорта нельзя заниматься в странах, где никогда нет снега. Здесь же любая площадка, любые два камня, два дерева – и уже можно начинать игру. Играть в футбол можно в любом составе: вдвоем, пятнадцать человек, пятьдесят. Так что к футболу людей притягивает простота идеи и простота правил.

Что значит футбол для меня лично? Я родился в 1957 году, и первый чемпионат мира, который я помню, был чемпионат 1966 года. У нас тогда не было телевизора, зато мы ходили за молоком к людям, у которых кроме коровы был еще и телевизор. Мои родители считали, что мальчик должен выпивать по кружке молока каждый день, и они меня посылали за этим самым молоком вот к этим самым людям. Заставлять ребенка пить молоко – это было чудовищное душегубство!.. Однажды, когда я сидел и ждал этой экзекуции с молоком, я и увидел впервые в жизни футбольный матч по телевизору – это как раз был финал чемпионата мира 1966 года. Играли Германия и Англия. Почему-то мне запомнился момент, когда двое англичан прорываются и забивают четвертый гол. Это было так феноменально красиво, что у меня и сейчас этот образ перед глазами! Он какой-то уже совсем легендарный: мне кажется, что все было цветным… но ведь тогда у нас не было цветных телевизоров! В этом была какая-то потрясающая магия: матч происходит Бог знает где, но в одно время со мной его видят миллионы людей, они в один миг со мной затаивают дыхание, когда забивают этот четвертый гол! Вот с этого момента я стал футбольным болельщиком. Мне было, наверное, около восьми лет.

Первый в своей жизни футбольный матч «живьем» я посмотрел в Москве: «Торпедо» играло с «Зенитом». Это была чудовищная игра! Футболист по фамилии Вьюн забил гол за минуту до конца матча, а все уже сидели и ждали пенальти, потому что в тот год как раз было правило: если бы сыграли вничью, то били бы пенальти. Было бы развлечение! А этот несчастный Вьюн забил гол на последней минуте и обломал всеми ожидаемый кайф … С тех самых пор я смотрю футбол постоянно. Я без этого жить не могу.

Сам я, конечно, как и все, играл в футбол в школе, на улице, во дворе. Я был мальчиком несколько инфантильным. Барышнями я занялся уже после школы, а пока учился в школе с шестого класса по десятый, мы каждый вечер до глубокой тьмы во дворе на асфальте резались в футбол. Разбивали огромное количество ботинок, рвали десятки штанов, причем иногда мы играли с приятелем один на один, иногда двое на двое, иногда трое на трое, но даже если нас было двое, мы все равно могли биться буквально часами.

Я довольно долго болел за киевское «Динамо», потому что когда в 1966 году увидел первый чемпионат мира (это была «трехлетка» киевлян: с 1966 по 1969-й они выигрывали практически все), понятное дело, в свои 8-10 лет я стал болеть за эту самую сильную команду. Из теперешних российских команд мне в большей степени симпатичен московский «Локомотив» – даже не потому, что они в последнее время хорошо играли, а потому, что эта команда из таких… интеллигентных. Было бы мне на двадцать лет меньше, я бы болел, наверное, за ЦСКА или за «Динамо», а сейчас мне дорог «Локомотив». Как-то вот он… приятнее. Еще я все время болел за лондонский «Арсенал» (некоторое время я жил в Лондоне буквально напротив «Хайдери» и ходил на стадион очень часто). Лондонский «Арсенал» мне нравится, пожалуй, даже больше, чем «Локомотив». Хотя там очень сложно попасть на футбольный матч, я практически не пропускал домашние игры. Смотрел Суперкубок с «Миланом», смотрел их игры с французами… «Реал» мне всегда нравился. В общем, довольно много смотрел.

Футбол как игровой вид спорта, как игра, проходящая на довольно большом пространстве, дает возможность реализовать идею. Например, сейчас, поскольку я видел очень много матчей, я понимаю, в чем идея тренера… Там есть возможность реализовать индивидуальные качества игроков: технику, скорость удара, там есть возможность реализовать какую-то игровую тактику. Например, по ходу игры (она иногда бывает закручена, как детектив!) ты понимаешь, просто физически чувствуешь, как работает коллективная мысль, как игроки, которые в отдельности, может быть, не ответили бы на этот вопрос, вместе, своим, как говорят психиатры, «коллективным бессознательным» решают, что нужно сделать в этот момент: отойти назад или всем пойти в атаку, начать жесткий прессинг или прижаться к своей штрафной и отбиваться, играть на отбой или начать тактику мелкого фола… И когда ты все это видишь, когда все это начинаешь понимать, когда ты знаешь, что этому предшествовало, то ты испытываешь огромное интеллектуальное удовлетворение, эстетическое удовольствие и гамму других чувств. Когда я смотрю футбольный матч, он для меня не только футбольная игра, а уже целая история футбола. И все это вместе дает какой-то совершенно феноменальный, неожиданный, непредвиденный букет. А сейчас еще интереснее стало, потому что довольно много стран играют в футбол на хорошем уровне.

Глядя на то, как играют футболисты разных стран, можно лучше понять национальную идею, национальный менталитет, национальные особенности. У меня по этому поводу есть наблюдения. Допустим, Аргентина и Бразилия – Марадона и Пеле. Это игроки, которые, по сути, есть национальная идея своих стран. Это как два танца: танго – это Марадона (гордость, фантастическая страсть, человек, который может убить, зарезать) и самба, вещь, в общем, довольно дурацкая, безумно веселая, бесшабашная – это Бразилия. Мне, например, всегда больше нравилась страсть, нравился Буэнос-Айрес (правда, нравился теоретически – я никогда там не был), но больше нравится Рио-де-Жанейро. И Аргентина мне нравится больше, чем Бразилия. В самом танго заложена, мне кажется, некоторая подлость, как бы удар ножом, – и это то же самое, как Марадона играет рукой и забивает свой незабываемый гол… это же по сути дела – национальная черта. Его нельзя за это карать, потому что это борьба. И, смотрите, Аргентина: Че Гевара, Марадона, Борхес… – и Бразилия с ее карнавалами, пляжами, самбой, весельем – такая загадочно-мистическая штука…

Что самое главное в футболе? Да все! Я думаю, любой человек так скажет. Это все Вами перечисленное, только просто в разных дозах для разных людей. Скажем, для кого-то это действительно повод напиться и покричать-подраться, и тут нельзя никого осуждать, а для кого-то это хорошая тонкая интеллектуальная работа или интеллектуальный отдых.

Я никогда не считал, что футбол хуже, чем театр или, скажем, балет. Все зависит от качества футбола или балета. Балет бывает плохой – и футбол бывает хороший. Все зависит от индивидуальности: кто что в этом видит, тот то и находит. Футбол настолько многолик, что каждый человек может найти там для себя все, что он хочет, и все, что он хочет именно сегодня, именно сию минуту. Например, тебя где-то обругали, ты в плохом настроении – ты приходишь, смотришь хороший матч, и все забываешь. И наоборот.

На мой взгляд, самое главное в футболе – это все-таки то, что он объединяет людей. Для меня, человека, достаточно серьезно интересующегося и увлекающегося футболом, многие страны по сути являются вот этими командами. Например, о каких-то странах я очень мало знаю, но я прекрасно могу вспомнить их футбольные сборные. Вот тут недавно я стал вспоминать, как выглядят иракцы, – единственное, что я смог сразу вспомнить, это как выглядит их футбольная команда. То же самое касается, например, Марокко. Сейчас, когда футболисты разных стран стали больше играть в иностранных клубах, люди разных стран стали намного толерантнее относиться к людям с другим цветом кожи, с другим вероисповеданием, с другими интересами. Я думаю, если наши футболисты хорошо себя проявят, скажем, во Франции, в Германии, в той же самой Англии, то и отношение к России как к стране у огромного количества людей изменится в лучшую сторону.

Взять тех же самых нигерийцев. Ну что я знал про эту Нигерию? Абсолютно ничего, кроме того, что там крайне высокая детская смертность и низкая продолжительность жизни. А сейчас я знаю, что это бойцы! Я прекрасно помню, как выглядят эти ребята, я знаю, как Иекини забил гол на чемпионате мира в Америке, как он висел на этой сетке и кричал от счастья, – фантастическая сцена! Увидев, как ведет себя в игре Джекоб Люкета, этот симпатичнейший парень, я, например, в большей степени стал понимать африканцев, этих людей с черным цветом кожи.

Я всегда полагал, что манипулировать массовым сознанием достаточно трудно. Просто горд был за людей и полагал так! Но чем больше я живу, тем больше убеждаюсь в том, что на самом деле делается это гораздо проще, чем кажется. Для меня всегда было огромной загадкой, что же случилось с Германией в середине тридцатых годов, с 1933 и дальше. Это невероятно, как могла совершенно бредовая, чудовищная идея захватить целую нацию! А то, что у нас произошло на президентских выборах, когда Путин пришел к власти, – это для меня тоже было каким-то совершенно невероятным откровением. Как могут средства массовой информации за короткий промежуток времени сделать из никого человека, на которого какая-то часть населения стала просто молиться, и буквально уничтожить другого человека, который перед этим имел такие здоровенные популярность, рейтинги!?

Сейчас средства массовой информации в своем влиянии на людей могут использовать все, что угодно. Футбол, кстати, в том числе. Достаточно сказать, допустим, что Грузия нас оскорбляет (она нашу футбольную команду не уважает!) и что мы должны задать этим грузинам, – и многие на это клюнут!

Почему это происходит? У Андрея Платонова, кажется, в «Чевенгуре» есть такое рассуждение: существует процентов восемнадцать людей, которые не имеют никакой своей точки зрения и готовы примкнуть к чему угодно, лишь бы это несло какой-то легкий путь в развлечение, обогащение. В психиатрии есть такое понятие: неустойчивый тип личности. Это люди, которые, по сути, готовы заниматься чем угодно, лишь бы чего-то не делать, не производить. Они готовы пойти что-нибудь разгромить, разграбить и так далее. При этом они очень ленивы: если им сказать, что для получения удовольствия нужно, скажем, ночью поехать в другой конец города, они этого, скорее всего, не сделают, а вот прямо тут же, рядом – это запросто. Кроме того, у этих людей, у неустойчивых личностей, еще и очень высокий уровень внушаемости: мало того что они не имеют своих установок, стойкой морально-этической концепции, они еще и очень внушаемы. Поэтому в их среде появляется жесткий лидер, а лидеры – они, как правило, параноики. Параноики абсолютно убеждены в правоте своих идей, эти идеи, как бред: он не корректируется, такого человека нельзя переубедить. Человек уверен, что, скажем, Грузия нас оскорбляет, и он начинает жестко это декларировать. И вот эти 17-18 процентов людей (а если мы возьмем население многомиллионного города или людей определенного возраста, то получится довольно много) с удовольствием примыкают к этому уверенному параноику. Толпа и лидер. Толпой можно манипулировать достаточно легко, что мы, собственно, и видим довольно часто. Это достаточно страшно. Почему? Потому что человек интеллигентный понимает, что правда не бывает одна, существуют несколько разных правд: и так правда, и этак правда. Интеллигентный человек все время сомневается, постоянно колеблется, у него куча каких-то неврозов. А тот, бредово убежденный, точно знает правду – а как хорошо идти за человеком, который знает дорогу! Один говорит: «Знаете, я сомневаюсь, не знаю, куда идти: то ли туда, то ли туда… надо подумать», а второй: «Я точно знаю, идемте за мной». И ведет. Потом, когда он доведет хрен знает куда, уже некогда останавливаться: либо всем вместе идти дальше, либо в лесу погибать. Вот так. Возьмите пример погрома на Манежной площади – там была примерно такая ситуация.

Есть феноменальный рассказ, он относится к самому началу прошлого века, «В толпе» называется. Фабула такова: люди собираются идти получать подарки. Собирается гигантская толпа и начинается страшная давка. Автор рассказывает о двух детях, которые оказались в этой толпе. Эти дети передают ощущения, как это жутко происходит: как они сначала увлекаются этой общей идеей, потом понимают, что им уже не вырваться, потом начинают гибнуть. Чудовищный рассказ, но очень сильный.

Сейчас на чемпионатах мира выступают 32 футбольные команды. Когда ты постоянно внимательно следишь за тем, как играют разные команды, ты невольно экстраполируешь манеру игры на особенности национального характера. Ты внешне оцениваешь камерунцев, корейцев, немцев: футболисты вот этой страны – все высокие, стройные, крупные, резкие, жесткие, а вот эти какие-то задумчивые, вот тут надо было быстро сыграть, а он задумался; с другой стороны, вон у того высокого стройного нет чего-то такого… Смотришь на наших – все разнокалиберные: этот кривоногий, тот с большой головой, у этого, наоборот, головка какая-то крохотная… такое ощущение, что все они какие-то недокормленные.

Когда вышла книжечка по Лиге чемпионов с фотографиями всех футболистов и команд, я посмотрел – наши там самые ужасные! На Пятницкого, Цымбаларя без смеха смотреть нельзя – то ли они были так сфотографированы, то ли… но сразу было видно: у них голова устроена каким-то таким образом, что в решающий момент он, сам не понимая почему, может сделать что-то такое, чего от него никто не ждет. Вот так смотришь и невольно думаешь: и страна, собственно, такая же. А смотришь на голландцев: они все такие ловкие, такие сытые, крупные, красивые. И вроде бы мы им должны, по идее, всегда проигрывать – да вот не всегда проигрываем!

Я думаю, что сборные команды формируют некоторое представление о тех странах, за которые выступают. Если ты был в какой-то стране, жил там, то ты еще можешь что-то добавить к образу футболиста, выступающего на поле, а если ты никогда в жизни не был, например, в Южной Африке, и вдруг видишь, что там играют четверо белых (абсолютно белые, не метисы), а остальные абсолютно черные и «промежуточных» нет, ты понимаешь, что в этой стране был апартеид, и белые с черными не смешивались. С другой стороны, ты видишь, что они вроде бы играют в пасы: белые отдают черным, черные белым – значит, начинаешь понимать, они свои отношения как-то отрегулировали…

Мир стал очень маленьким… Когда-то он казался совершенно безграничным, а сейчас кажется совсем маленьким, потому что за несколько часов можно перенестись абсолютно в другой конец земного шара. Оказывается, китайцы, новозеландцы, южнокорейцы, андоррцы играют по одним и тем же правилам и прекрасно друг друга понимают: все знают, что если это пенальти, значит, надо всем отойти; если штрафной, значит, надо отойти на девять метров. Оказывается, они не вверх головами ходят – они все очень хорошо друг друга понимают, все очень похожи друг на друга, играют в одну и ту же игру, одинаково больно ударяются, одинаково радуются, когда гол забьют.

Мадридский клуб «Реал», в котором играет огромное количество футболистов разных стран, – вот пример того, что люди прекрасно друг друга понимают: с полуслова, с полужеста! Когда Роберто Карлос выкидывает мяч и Зидан его переправляет Раулю, тот забивает гол. Три футболиста из разных стран с тремя, по-моему, разными вероисповеданиями и даже родившиеся на разных континентах – они поняли друг друга на уровне интуиции! Люди должны прекрасно понимать друг друга. Просто есть какие-то барьеры, которые они сами придумали, а футбол эти барьеры сносит. Футбол доказывает: чтобы добиться цели, нужно понимать друг друга на бессознательном уровне. И мы можем прекрасно понимать друг друга!

Есть ли у футбола философия? Надо сказать, что философия – это, в принципе, еще и некоторая мода. Философия меняется, как мода. Возьмем футбол. В футболе даже на моем небольшом веку было несколько абсолютно разных концепций, подходов, которые, если мы соберем их вместе, по сути и есть философия футбола.

Вот есть такое понятие – «тотальный футбол». Что это такое? Тотальный футбол – это взаимозаменяемость, это когда общественное важнее индивидуального, то есть коллективная игра важнее индивидуальной, «звезды» подчиняются интересам коллектива. Значит, это абсолютная активность все девяносто минут, никаких пауз. Даже если эти паузы есть (это так называемый «рваный ритм»), то они все равно подчиняются некоей идее, некоей концепции. Некоторое время назад была (мне кажется, что даже сейчас такая штука есть) концепция «звезды». Вы понимаете: есть те, кто таскает рояль, и есть те, кто на нем играет. В футболе это так: отдайте вперед – и он (мы говорим о «звезде») знает, что делать. Вы, главное, ему мячик вперед закиньте, а он разберется! Опять же – разные футбольные школы. Некоторые и сейчас придерживаются разумного сочетания индивидуального и коллективного. Это тоже некая философия. Вот в футболе это очень сильно заметно. Это заметно как мода: вот вдруг все поголовно начинают копировать немцев с их организованностью или вдруг, наоборот, все начинают играть на одну «звезду», или на одну-две «звезды». Я думаю, что чем больше концепций в футболе, тем разнообразнее его философия.

Что значит футбол для России сегодня? Существуют некоторые достаточно практические возможности сравнить себя с другими людьми. На уровне жителей этой страны с жителями другой страны (лучше мы или хуже, например, немцев или англичан, французов или ирландцев) сравнивать довольно сложно. Ну как сравнить нашего Пушкина с их Шекспиром! Это довольно сложно. А спорт дает возможность сделать это здесь и сейчас: выставить две команды и посмотреть, кто будет сильнее, кто будет умнее, хитрее, быстрее. Футбол как коллективный вид спорта гораздо сложнее, например, легкой атлетики, которая больше зависит от индивидуальных показателей. В футболе нужно собрать одиннадцать человек, дать им некую идею, понять, могут ли эти люди быть настолько дисциплинированными, чтобы эту идею воплотить в жизнь.

То есть сначала идея, потом воплощение этой идеи, потом – достаточно сильная мера индивидуальности, чтобы пересилить команды других индивидуальностей.

Вот мы, русские, сравниваем себя с другими. Если сравнение будет все время не в нашу пользу, то надо честно сказать себе: мы вообще неудачники, мы лузеры, мы хрен знает какая нация, нас всегда обижают (и поделом!), у нас кроме картошки ничего не растет, а люди у нас кривоногие, бегают слабо, ума у них не хватает, албанцам проигрывают. Да, и албанцам мы проигрываем… Если же скажем: наша команда будет выигрывать, то наш национальный оптимизм должен значительно вырасти. Скажем себе: «Черт возьми! Смотрите, мы немцам не проигрываем, мы англичанам не проигрываем, мы итальянцам не уступаем!». Вот так следует формировать общенациональную гордость!

PR нынче – вещь чудовищная! Если, например, как следует «отпиарить», преподнести победу над той же Албанией как феноменальную победу российского разума, интеллекта, силы, воли, убежденности над «чудовищным албанским зверем», над «гордым орлом, который всех растерзал», то довольно большая масса народу на это поддастся и соответственно отреагирует, – люди верят! Поэтому я думаю, что победа нам сейчас очень важна. Хоть где-нибудь, хоть в футболе! Мы фактически не получаем Нобелевских премий. Наши фильмы практически не получают призов на кинофестивалях. Космос… Балет… Сейчас за океаном известно про Россию только то, что это мафия. И только!..

Вы спрашиваете, как оценить и сравнить футбол в Бразилии, Германии, Италии. Мне проще, например, рассказать про Англию, потому что я какое-то время там жил. Очень хороший мой знакомый Теодор Шанин, профессор, ректор Манчестерского университета и кавалер ордена Британской империи (по-моему, ему лет семьдесят) как-то так снисходительно сказал: «Суббота – пролетарии идут на футбол, а английские джентльмены в клуб». Повеяло снобизмом, сложилось впечатление, что в Англии футбол – это все-таки дело пролетариев. Мы там были на одной игре, и меня специально провели по всем этим пабам-барам до, во время и после футбольного матча, и я согласен с утверждением уважаемого господина Шанина. Есть такой стереотип.

Я думаю, что чем беднее страна, тем для нее важнее футбол. Потому что, во-первых, в бедных странах меньше выбора, во-вторых, меньше возможностей какой-то самореализации. Бразилия – страна довольно бедная, при этом ее футбол признан во всем мире, и это для бразильского национального самосознания, наверное, очень много. Конечно, может существовать еще что-то, о чем я не знаю, но, может быть, действительно каждый бразильский ребенок держит в подсознании, что, хорошо играя в футбол, он сумеет купить папе огромную машину и виллу и жить, как в сериале про фазенду.

Германия – не знаю. Мне кажется, что здесь, как в Англии: у меня такое ощущение, что это довольно упорядоченные страны, в которых не так много чего происходит. Люди там не ищут приключений, они хотят спокойной, нормальной, мирной жизни. Значит, и в эту жизнь футбол входит, как суббота?! В субботу мы идем на футбол или в паб и там смотрим этот матч… или собираемся компанией и смотрим этот матч – получается, что футбол – уже какая-то часть их рассудочной, упорядоченной жизни.

В этом футболе есть место и для «выпить (пива), покричать, даже, может, с кем-то там подраться». Вот они там около стадиона кричали, размахивали флагами, пели свои гимны, угрожали соперникам, даже, может быть, где-то подрались, но как только они вышли со стадиона, они тут же, мгновенно, превратились в обычных англичан, очень корректных, которые, толкнув тебя, обязательно извинятся. Вы знаете, в Англии все время извиняются. Если вы толкнете человека, он обязательно сразу извинится. Прожив в Англии хотя бы месяц, ты первые несколько недель после возращения домой все время извиняешься.

А наш футбольный фанат? Он и вернувшись со стадиона продолжает оставаться диким, неуправляемым существом; если их человек пять едет где-то в метро, они ведут себя так вызывающе, что к ним страшно подойти. А англичане: они вокруг стадиона фанаты, а отошли два квартала – и уже обычные граждане. Поэтому мне кажется, что футбол – это просто часть их обычной жизни. Они не так сильно зависят от футбола, как бразильцы или русские, потому что у них жизнь гораздо более качественная и комфортная.

Можно ли считать футбол элементом мировой или национальной культуры? Да, безусловно. Я думаю, что когда футбольные матчи называют футбольными спектаклями, это абсолютно точно. А отдельные игры чемпионатов мира или игры на клубном уровне можно просто записывать и показывать, как шедевры кино. У меня, например, записано много футбольных матчей. Первый я записал еще в 1986 году, когда киевское «Динамо» играло с «Атлетико» на Кубок кубков. У меня этот матч до сих пор хранится на видео… такие матчи можно смотреть просто как хорошие фильмы. Как можно пересмотреть любимый фильм, так можно пересмотреть любимый футбольный матч… да, в этом плане футбол – это элемент культуры. И останется элементом культуры: он имеет драматургию, какие-то совершенно невероятные детали непредсказуемости, очень красивые исполнительские моменты.

Можно ли говорить о футбольной культуре? Конечно, можно, потому что если футболисты, скажем, элементарно не выполняют тренерское задание, это бескультурные футболисты. Для того чтобы прилично играть в футбол, надо обладать определенным набором навыков. Это как школа. Не случайно, что на чемпионатах по фигурному катанию сначала идет «школа», потом обязательная программа, потом произвольная. Если ты «школу» не откатал, значит, у тебя нет шансов выиграть произвольную или обязательную программу. Так и в футболе: нужна школа. Потому что школа создает культуру. Есть культура работы с мячом, культура паса, культура обводки, культура удара – это все части футбольной культуры, без чего нельзя никак.

Правомерно ли говорить о культуре футбола как о субкультуре? Я думаю, что о футболе лучше говорить как о части национальной культуры. Какой-нибудь наш парнишка Сычев, который приезжает играть во Францию, понятное дело, тащит с собой все, что «нажил» в Омске. Как бы он ни старался, он обязательно проявит себя – в отношениях с партнерами, в быту. Ему нужно довольно много времени, чтобы стать человеком мира. Я думаю, что футбол – это часть национальной культуры.

Футбол завораживает. Когда я смотрю футбол, мне кажется, что я могу повлиять на результат. Вот бьют пенальти в наши ворота, и я почему-то верю, что я сейчас могу увести мяч от сетки: зрительно прочерчиваю дуги, как проходит мяч, обвожу противника… кстати, иногда оказывается, что они это делают в точности по моей схеме, и я рад, что тоже принял в этом участие. Это – вера в чудо, вера в какую-то магию. И ведь чудеса действительно случаются! Разве не чудо, когда вдруг побеждает заранее обреченная команда, которой все предсказывают поражение, как, например, ЦСКА победил «Барселону». Или как вдруг «Локомотив» вышел во второй этап розыгрыша Лиги чемпионов – это же было что-то совершенно феноменальное! И ты понимаешь, что чудеса на свете есть и происходят они порой очень даже справедливо, и в футболе тоже есть справедливость!

Помню один матч киевского «Динамо» с «Араратом» (тогда я еще болел за «Динамо»). У «Арарата» было, по-моему, пять моментов, у «Динамо» три. «Арарат» не использует свои пять моментов, киевляне забивают три гола и выигрывают на выезде 3:0. Ну, я понимаю, что к следующему матчу у них будут проблемы, потому что так не бывает! Потому что где-то там кто-то, кто за все отвечает, думает: лучше бы они выиграли 1:0, закатили бы гол, зачем три-то забивать. И действительно, в следующем матче они пять моментов не используют, играют там на своем поле 1:1, а у тех один момент – и забивают! У этих пять – и не используют! Это ведь чудо какое-то, это какая-то невероятная вещь – это и есть как раз та самая магия.

Вдохновение, безусловно, играет важную роль. Сколько раз мы видели, как команда, объективно более слабая, играет за важный приз или за выход в следующий круг – и выигрывает, вдохновленная каким-то неведомым способом. То ли тренер смог найти правильные слова, то ли это их день. Вот ты видишь, что они объективно слабее, но также видишь, что в этот день они не могут проиграть. Даже если против них сейчас играет сборная мира – они все равно выиграют. Потому что это какое-то совершенно феноменальное вдохновение. Вот такое бывает в футболе. Это одна из причин, по которой мы любим футбол. Всем известна история (я ее тоже много раз слышал), как команда города Калинина вышла в финал Кубка СССР и не выиграла только потому, что ее там засудили. Это же пример! Понятно, что она объективно была слабее, но как они хотели этого!

О духовности футболиста я скажу следующее. Футболисты чувствуют друг друга интуитивно. То есть у команды есть душа. Команда – это одиннадцать футболистов, каждый абсолютно индивидуален, но тем не менее мы говорим, что у этой команды есть общая душа. У нее есть своя какая-то необычная общая сила воли, когда человек, по сути дела, растворяется в этой команде. Ну вот как это можно: один футболист, не видя другого, дает передачу, мы видим, что он один бежит шестьдесят метров по центру, другой тем временем – по краю. Тот, который бежит по центру, делает передачу, и мяч соединяется с футболистом, который бежал шестьдесят метров по центру! Он попадает головой по этому мячу, и мяч влетает в девятку! Этого не бывает, по законам математики этого не может быть! Он не может это предугадать! Но он же как-то это знал! То есть это какое-то коллективное бессознательное. Я думаю, что на каком-то высшем уровне тренированности или желания они начинают понимать друг друга вот именно бессознательно. В этом и есть, на мой взгляд, духовность футбола.

Вы знаете, я лично ни с кем из футболистов не знаком. Интервью, которые я читаю в газетах, сильно расстраивают и угнетают меня. Потому что, во-первых, футболисты ни о чем кроме футбола не говорят, а если начинают говорить о чем-то еще, то оказывается, что они очень плохо осведомлены о том, что происходит. Даже самые толковые футболисты мало в чем разбираются. Не знаю, может быть, если бы я с ними был лично знаком, я бы о них думал как-то по-другому, но у меня ощущение, что ребята эти не шибко о чем-то задумываются кроме игры. Плохо это или хорошо – не знаю.

В последнее время я заметил, что почти все тренеры нового поколения – это бывшие футболисты, причем футболисты достаточно известные. Не знаю, как пойдет дело у российских тренеров новой волны, например у Шалимова, Алейникова… это футболисты, которые только совсем недавно начали тренировать. Вот и Бригель тренирует сборную Албании…недавно пришел в «Борус-сию» Заммер. В Англии очень много тренеров – бывших футболистов. Может быть, это тенденция? Сейчас футболисты получают специальное образование и из них выходят хорошие тренеры.

Коммерциализация футбола. Я думаю, что это специфика сегодняшнего спорта, что за очень короткий промежуток времени цены на футболистов выросли в десять раз. В 1995 или в 1996 году «Манчестер» купил Эндрю Коула, заплатив за него что-то около двенадцати миллионов фунтов, и в Англии был дикий скандал, потому что считалось, что двенадцать миллионов – это оскорбительная сумма. Люди разных слоев общества, разных профессий выступали против такой огромной, как тогда казалось, суммы, все были очень сильно возмущены. Параллельно шел другой скандал. Частные врачи в Британии получают очень много денег. Даже парламент по этому поводу заседал, хотел ограничить их гонорары. Потом оказалось, что футболисты получают гораздо большие деньги, и общество это достаточно напрягло. Потом вдруг оказалось, что футболистов покупают и за тридцать, и за шестьдесят миллионов фунтов стерлингов, – вспомните, как переходили в мадридский «Реал» Ромарио и Зидан.

Я думаю, что это просто некий период развития общества, когда есть какие-то «лишние» деньги. Может быть, это вообще какие-то безналичные деньги. Я не думаю, что это чемодан с деньгами, который передали за футболиста. Я думаю, что это что-то такое: кому-то что-то посылали, кому-то что-то где-то списывали – я думаю, что это часть public relations. Думаю, что в ближайшее время цены упадут, произойдет резкий обвал. Потому что это просто несправедливо. Не могут футболисты за свою работу, даже за такую тяжелую, получать такие деньги, потому что есть масса других профессий, где люди работают не меньше. Это должно как-то выровняться. С другой стороны, «звезды» всегда будут получать больше, чем обычные специалисты, – и в кино, и в музыке, и в футболе. Публичные люди! Шоу-бизнес!

Несколько слов в ответ на Ваш вопрос о роли телевидения, газет, радио и других средств массовой информации. Я очень недоволен тем, как это делается у нас. У нас очень низкий уровень футбольного комментария. Есть просто чудовищно низкий уровень – зачастую это бывшие футболисты. Есть такая тенденция: нам говорят, что вот этот бывший футболист так замечательно разбирается в футболе, что сейчас прекрасно и доступно расскажет нам все тонкости. По-моему, образец такого «всезнающего» специалиста – Маслаченко. Он, я считаю, испортил огромное количество великолепных футбольных игр, которые я смотрел. Он испортил их своим чудовищным комментарием, абсолютно банальным, просто чудовищно банальным комментарием. Эти его бесконечные фразы типа «этот работает хорошо на правом фланге. Этот отдал тому…»

Я считаю, что большинство людей, которые у нас занимаются футболом в средствах массовой информации, – люди довольно неталантливые. С другой стороны, дело, безусловно, и в том, что и футболисты-то наши неважно играют, да и показывают их не очень хорошо, и комментируют фигово, и судят неважно. Это примерно наш сегодняшний уровень. Такая средненькая «троечка».

Да, и комментарий такой, и футбольный бизнес такой, и играем мы так, и стадионы у нас такие – все примерно на «троечном» уровне. Весьма посредственно.

Если вернуться к проблеме судейства и разобраться, в чем здесь больные вопросы и есть ли вообще выход, то я бы сказал, что проблема – в правилах. Правила надо как-то все-таки немножко изменить, потому что сейчас человек просто объективно не может судить, поскольку он не успевает за тем, что происходит на поле. Кроме того, когда на то, что происходит, направлены десятки камер и ты можешь в любой момент с нескольких точек увидеть то, что судья видит с одной точки, ты, конечно, видишь все его ошибки. Я думаю, что судья должен иметь возможность видеть игру, – ну, как это сделано у нас в хоккее. В хоккее судья имеет право проконсультироваться с видеозаписью, просмотреть, как что было. Мне кажется, что в футболе это тоже надо сделать.

Судья часто делает ошибки не из-за предвзятости, а просто из-за того, что не успел добежать, или занял неправильную позицию, или атака развивалась настолько стремительно, что не успел… и потом, хорошие футболисты – они же делают непредвиденные ходы. Почему судья должен прочитать ход, который не прочитает защитник?! Судья, понятное дело, тоже не уследил: он думал, что передача пойдет верхом и там вправо, а она пошла низом и влево…он не заметил… полшага – вне игры.

Я думаю, что судейство надо каким-то образом объективизировать. Может, у него микрофончик какой-то должен быть, как в американском футболе (там у всех судей и тренеров микропередатчики). И это понятно: это гигантские деньги. Бывает страшно обидно, как на последнем чемпионате мира: испанцы забивают абсолютно нормальный гол, а судья его отменяет. Это оскорбление всей Испании, я считаю. Потом, это люди, которые четыре года готовились к этому чемпионату и были объективно сильнее. Весь мир видел, что они были правы! Такая несправедливость! Ты начинаешь думать, что в мире много несправедливости.

С другой стороны, благодаря таким ошибкам футбол, может быть, и обладает вот этой своей непредсказуемостью и привлекательностью. Потому что, допуская ошибку, судья становится частью драматургического действа. Например, в матче Аргентина – Англия, когда судья удалил Бекхэма и весь мир видел, что Бекхэм был, в общем, не виноват, это испортило игру, но подняло драматургию самого чемпионата. То есть мы вспоминаем о том, что на этом чемпионате был такой случай, хотя саму игру это испортило.

Относительно базовых проблем мирового футбола. Одна из проблем – это то, что сейчас есть некоторая опасность, что клубы «сожрут» сборные. Сейчас клубы получают за футболистов огромные деньги и очень неохотно отпускают их играть в сборные. В общем, у них нет национальной заинтересованности. Для меня футбол на уровне сборной все-таки более привлекателен, чем футбол на клубном уровне. Хотя и то, и другое интересно.

Второе: появилась некая каста клубов, которая обладает огромными бюджетами и которой не интересно и не нужно играть с теми, кто не обладает такими деньгами. Это грубо нарушает спортивный принцип, так как ставит команды в разные условия. Например, команда решает, что та или иная игра ей не нужна, и выставляет второй состав или просто играет спустя рукава. Я думаю, что нагрузки сейчас на футболистов чрезмерные (в ведущих чемпионатах), что играть такое количество игр в год нельзя. Они же играют порядка восьмидесяти с лишним игр в год – получается, каждые четыре дня игра. Из-за этого они устают, не могут играть в полную силу. Ты ждешь от них в каждом матче какого-то спектакля, шедевра, а у них семьдесят пять игр в сезоне! Я думаю, что наш календарь надо упорядочить, оптимизировать – вот как в Национальной хоккейной лиге (США – Канада).

Мне кажется, что если бы можно было каким-то образом при помощи правил уравнять шансы команд, то футбол стал бы более интересным. Ведь реально может получиться так, что дорогие клубы устроят собственный чемпионат и будут показывать его по кабельному телевидению, а для всех остальных останутся игры на первенство города, или надо будет платить огромные деньги, чтобы смотреть интересный футбол. А это все-таки достояние всего человечества! Мне кажется, надо принять меры для демократизации этого процесса. Иначе спорт будет выхолощен из футбола.

Я закончил Третий Московский медицинский институт. По профессии психиатр. Работал завотделением Пятнадцатой московской городской больницы, потом защитил диссертацию по психиатрии в Академии наук. Диссертация была на тему «Посттравматический стрессовый синдром», то есть синдром выживших (это, например, ветераны Вьетнама). Последние пять-шесть лет занимаюсь профессионально журналистикой и сейчас являюсь редактором московского отдела еженедельника «Большой город». В «Версии» в течение трех лет я вел колонку, которая называлась «Петр Каменченко – друг всех шизофреников и алкоголиков».

Валерий Драганов

Вице-спикер Госдумы РФ,

вице-президент РФС,

болельщик

Футбол – это умение думать, восхищаться и страдать!

Секрет притягательности футбола в его популярности. Это почти на уровне подсознания. Объективно: рынок России вообще скуден на зрелища. Необходимость выброса положительных эмоций, наше вечное неумение радоваться (кажется, есть даже ген такой – радости) – все это в совокупности создает особую российскую популярность футбола. Хотя есть много противоречивых факторов: север, холодно, полей нет, 41 миллион человек живет за чертой бедности. Вы скажете, а в Бразилии – что же, все есть? Нет, но там не то же самое. Там песок, хорошие сухие поля… мяч и трусы – больше ничего не надо! У нас, для того чтобы играть в футбол, нужно иметь многое, а для этого нужны деньги. Поэтому это дорогое занятие и для тех, кто играет, и для тех, кто смотрит футбол. У нас просто прийти на стадион не так-то просто: многие не могут даже купить билет. Так что особая российская популярность и притягательность футбола, с моей точки зрения, в противоречиях. Это во-первых.

Во-вторых, мы являемся наследниками хорошо организованной в прошлом системы футбола. Настолько хорошо, что сегодня очевидно: наш чемпионат СССР был одним из лучших в Европе. И не только потому, что все было хорошо организовано, были деньги и была стройная интегрированная система подготовки детей, юношей, массового футбола, но особенно потому, что имело место многообразие стилей. Как известно, российский футбол появился в Питере, в Одессе и в Москве в конце теперь уже позапрошлого века и не позже, чем в других странах. Московская школа – с одной стороны; армянская, грузинская, белорусская, узбекская – с другой стороны. Целая плеяда выдающихся мастеров, которые составили цвет не только советского, но и мирового футбола. Русские: Бутусов, Иванов, Селин, Федотов. Армяне: Андре-асян, Оганесян, Погосян, Симонян. Грузины: Асатиани, Баркая, Дороселия, Кипиани, Котрикадзе, Чивадзе, Шенгелия. Узбекистан: Абдураимов, Ан, Федоров. Азербайджан: Банишевский, Маркаров. Белоруссия: Малофеев, Мустыгин. Украина: Банников, Блохин, Буряк, Рудаков,

Турянчик… можно продолжать бесконечно. Это звезды! И все они так или иначе играли в сборной СССР. Вот это сплетение событийных, временных факторов, процветание и умирание одной школы и появление другой – помимо нашей воли все это сидит в нас и порождает желание вернуть былую славу нашему футболу, воплощается в наших эмоциях. Поэтому футбол так популярен.

Почему именно футбол? Во-первых, это коллективный вид спорта. Но еще и потому, что сама фигура футболиста наиболее гармонична по сравнению с фигурами других спортсменов: у футболиста все пропорционально и эстетично в отличие от представителей других видов спорта, где этой физической, телесной гармонии нет.

Для меня лично футбол значит все. Вот есть жизнь, в которой футбол неотъемлемая часть, как семья, как мама, дети, – и есть все остальное: карьера, политика. Все прелести и все сложности жизни – это второй план. А первый – это футбол. Потому что он дает возможность соображать, дышать, балансировать в тяжелые моменты переживаний. Футбол – это едва ли не самый разумный баланс поддержания психологической и спортивной формы.

Главное в футболе – это воплощенная мысль. Футбол предоставляет возможность воплотить мысль. Конечно, мастерство тренера, конечно, мастерство игрока, например такого, как Зидан… Зидан – это воплощенная мысль. Зидан уйдет из футбола, а мне будет казаться, что он еще не показал того, что мог. Хотя он уже все показал! Последняя фантастика была минувшей ночью.

Конечно, футбол – это и зрелище, и развлечение, и ремесло, и творчество. Но прежде всего это благоприятная возможность заставить работать сразу два полушария мозга: мозг посылает команду ногам, чтобы они были пластичными, чтобы была координация. Нужно иметь достаточно твердости, смелости и одновременно такой гуманной агрессии, которая не позволила бы причинить кому-то зла. В то же время это должно быть рационально и результативно. Если мы сравним футбол пятидесятилетней давности с сегодняшним футболом, сходства будет немного. Тогда мы восхищались Месхи или Гаррин-чей: корпус влево, сам вправо – все проваливаются; вместо того чтобы бить по воротам, он возвращается и начинает «накручивать»… Сейчас это невозможно, потому что современный футбол рационален: не удается на одном сантиметре в одну секунду сделать лишний шаг; ты должен вовремя поймать защитника на опорной ноге – только тогда ты сможешь его обыграть, как это делает Ронал-до. Или Фигу: он иногда даже не корпусом, а только глазами поведет – и защитник уже реагирует. Это действительно работа обоих полушарий.

Многие считают, что футбол способствует сплочению народа, другие же обвиняют его в формировании шовинизма и ксенофобии. Я же вообще считаю, что любое мужское дело, поступок спасают положение. Футбол – мужская работа. Так и в политике, и в друзьях, и в семье – мужской поступок спасает положение.

Что касается способности футбола манипулировать массами, то, по-моему, футбол – это театр. А театр для этой цели не годится. Театр влияет на поведение людей, театр заставляет думать, он может формировать характеры. Но зомбировать, манипулировать театр не в состоянии. И слава Богу! Ведь были попытки использовать футбол (это делали и Гитлер, и Муссолини) – и все равно игра оставалась игрой! Тот же «матч смерти» в Киеве показал, что с игрой ничего невозможно сделать. Так же, как театр, футбол возвышает человека!

О формировании мифов в общественном сознании. В футболе нет никаких мифов. Футбол – это дар природы человечеству. На футболе мы думаем, восхищаемся и страдаем. Вопрос «За кого вы болеете?» вызывает у меня легкую иронию. Изначально я – динамовец («Динамо», Киев), потом я служивый – тоже «Динамо». А было еще великое «Торпедо» с Ворониным, Ивановым и Стрельцовым, были великие Зико, Вава, Диди, Марадона, Чарль-тон, Круифф, Пушкаш… С возрастом боление уступает место анализу. Поэтому для меня это – анализ. Умение думать, восхищаться и страдать. Я страдаю от того, что мы не можем продвинуться дальше, чем мы продвинулись, восхищаюсь прекрасной игрой, видя, как воплощается тренерская мысль, выполняется режиссерское задание. Я вижу индивидуальный талант, я вижу мужские качества.

Существует ли особая философия футбола? Великий Якушин, а я имел счастье работать с ним рядом в совете директоров «Динамо», обладал необыкновенной философией футбольного человека. Например, удар в штангу – это разновидность промаха, потому что нет результата. Результат – это только взятие ворот, как взятие крепости: взяли Измаил – победа, не взяли – поражение.

Вся философия футбола в том, что это борьба. Философия победителя и философия побежденного.

Футбол для России – новый виток социально-экономической реформы, это целый социальный пласт, целый сегмент. Есть особая необходимость индустриализировать его. А если это бизнес, то это часть экономики, а если это часть экономики (хотя и малорентабельная, но привлекающая много людей), то я считаю, что это – новый виток развития футбола.

Что означает футбол для других стран? Все очень просто. Скажем, вопрос: почему мы плохо играем, есть продолжение вопроса: почему мы плохо живем. В Англии, Франции или еще где-то играют хорошо, потому что жизнь там другая. А как же Бразилия? Бразилия – это уникальное стечение обстоятельств, это дар Божий. Они были не очень сытыми, и все равно были первыми. Что касается Италии и Германии – там высочайшая культура футбола и влияние государства и общества на его индустриализацию, своевременная реакция на полезность футбола в обществе. Поэтому у них такой высокий уровень. При поддержке государства и мы, даже живя не очень хорошо, можем высоко подняться!

Футбол, безусловно, явление национальной и мировой культуры. Точно также можно говорить о футбольной культуре страны (нации, общества).

Что же такое все-таки футбол? Заставить работать ногами, как руками, может не всякая голова – это особый дар. Кстати, больше никакая игра не играется ногами.

Футбол – это спектакль, в нем есть свой режиссер. Кто может поставить игру, тот может из талантливых игроков создать чемпионскую команду, а из посредственных игроков сделать мастеров. Это сочетание таланта, работоспособности, в каком-то смысле актерства, потому что когда в единоборстве ты проявляешь характер, то и твое лицо, и жесты, и даже взгляд влияют на соперника. Футбол – это импровизация, фокусы, высшая математика. Невозможно придумать то, что делает Зидан: логика подсказывает, что нужно принять такое решение, а он принимает совершенно другое. Я в свое время восхищался одним молодым грузинским игроком – Георгием Кинк-ладзе – мальчик потрясающий! Я вижу сверху, с трибуны (специально забирался повыше, чтобы обзор поля был лучше), пять решений, из них выбираю три и выделяю лучшее – а он делает все наоборот, и я этого его варианта даже не заметил. Это как в шахматах. Но беда Кинкладзе была в том, что он был талантлив, но не был, видимо, работоспособен, и его талант остался просто талантом.

О духовности футбола. Заурядный жизненный интеллект никогда не приведет к звездности в футболе. Иногда слышишь: «Вот он такой умница, но в жизни – дурак». Нет. Это наша советская система не всегда, к сожалению, создавала условия для воплощения таланта футболиста в жизнь. Она не готовила его к жизни. А сегодня футболист, зарабатывая деньги, готовит себя к жизни, поэтому он все время подтягивает свой жизненный интеллект к своему футбольному интеллекту. Эти игроки говорят уже по-другому, они заставляют работать свои деньги и в будущем будут успешно служить, создавать бизнес. Интеллектуально развитый футболист, как правило, и играет лучше.

Великие футболисты редко становятся выдающимися тренерами. Вообще в жизни из большого количества примерно равных личностей выдающимися становятся несколько или один. Так и в футболе: хорошо играющие футболисты редко становятся хорошими тренерами. Это типичный жизненный отбор, такой же, как в театре, как в любом другом деле. Хористы не всегда становятся солистами, на полтора миллиона в армии приходится только один маршал.

Бытует мнение, что к футболистам сложилось определенное отношение со стороны других спортсменов: якобы они баловни судьбы, гуляки и прочее. Это полный бред! Заявляю категорически. Сейчас время профессионалов. Только безответственный человек может просто расплескать свой талант. Нет, футболисты – не баловни судьбы. Футбол – это тяжелейшая работа. Профессионализм можно доказать только профессионально.

О стремительной коммерциализации футбола и спорта вообще. Существует опасность переступить грань. Я считаю тревожным симптомом то, что человечество платит пять с половиной миллиардов долларов за проведение Олимпийских игр. Это неправильно: человечество пока не справилось с другими многочисленными задачами. Безусловно, олимпийское движение нужно поддерживать, но излишняя коммерциализация ведет к созданию профессионального спорта, где деньги делают еще одни деньги, профессиональный спорт все дальше уходит от массового (физкультуры, укрепления здоровья и т д.). Благородные благотворительные поступки великих спортсменов – это все не система.

Система – это когда мир каждое утро делает зарядку и людям на это дают деньги. Меня поражает одна статья в федеральном бюджете США, по которой выделяются специальные средства «на спину»: у каждого четвертого или пятого американца проблемы со спиной, и им дают на это деньги. Так и здесь: для того чтобы поддержать мотивацию человека к занятиям спортом, ему (человеку) необходимо выделять средства. Что касается футбола – это прежде всего регулируемый трансфер. Не может Зидан стоить 100 миллионов долларов. Не может! И не должен! Чем больше он будет стоить, тем дальше будет отстоять от того идеала, того типа, к которому нужно стремиться большинству. Люди понимают, что 100 миллионов – это бюджет какого-нибудь города, и у них падает настроение, и к Зидану уже отношение совсем другое. Разрыв не должен быть таким огромным! Это как у нас: олигархи и бюджетники!

Спортивные комментаторы – это один из уязвимых сегментов в футболе. Некоторые комментаторы у нас малокультурные, непрофессиональные, демагогичные, самовлюбленные. Они скатываются на сленг, позволяют себе какие-то уничижительные реплики. Они плохо разбираются в футболе, а порой просто мешают смотреть футбол. Но это не их вина – это их беда. Комментаторов нужно готовить – так же, как готовят актеров, инженеров, врачей. Кстати, я собираюсь заниматься этим вопросом в рамках созданной недавно Международной академии футбольно-спортивной индустрии, где будет специальный факультет.

В настоящее время в футболе возникла масса правовых, юридических проблем. На мировом рынке наиболее уязвимы наши соотечественники. Это отражение политики и следствие устойчивого стереотипа. Мы с этим будем бороться, и я использую свои права представителя российского парламента на сессии Европейского Союза. Вопросы я уже формулирую. Надо бороться за права наших футболистов-легионеров. На Западе привыкли к коммерциализации и глобализации, но нельзя перейти ту грань, когда богатые клубы создадут свой «междусобойчик» и мы получим новую НХЛ, когда слабые в финансовом отношении клубы не будут иметь доступ к высшим достижениям.

Футбольный меценат, чиновник – это топ-менеджер, потому что, как только футбол вышел на стык экономики, культуры, стал важным социальным фактором, им нужно управлять. Проблема развития современного футбола – это его управление. Мы понимаем, что необходимо делать с футболом, мы знаем, какие должны пойти деньги, как они должны использоваться, мы знаем, что нельзя отнимать их у массового и детского футбола.

Но так же, как мы зачастую плохо управляем нефтяными компаниями и металлургическими заводами, мы не всегда успешно управляем футбольным бизнесом. Собственно говоря, это был основной мотив создания футбольной академии. Индустриализация – это менеджмент. Единственный человек, не имеющий отношения к прямому управлению, – это тренер: там творческий процесс. Но и он, его деятельность нуждаются в какой-то формализации.

Судья в футболе должен играть ту же роль, какую играет светский судья в жизни общества. Любой рефери, арбитр должен обладать двумя качествами, характерными для юриста: он должен знать право и у него должно быть внутреннее убеждение, что совершенный проступок соответствует признакам, указанным в законе. Необходимо внутреннее убеждение, что это так, и допускается, что если у него нет внутреннего убеждения, он может не применять карательных мер. Мне это очень нравится. В соревновании между правом и моралью должна доминировать мораль. Судья на поле – хозяин. Хозяин должен быть незаметен, справедлив и человечен. В чем заключается его человечность? Не дать развиться агрессии хулигана и защитить интересы слабого даже тогда, когда он не прав. Вот этот разумный баланс в судействе мне кажется самым важным. И, наконец, судья не только в поле, но и в жизни – это постоянный аналитик и популяризатор. Он должен разъяснять правила, потому что правила нельзя написать так, как они чувствуются судьей на поле.

Футбольный болельщик? Это самый главный человек! Потребитель. Это тот, ради кого делается эта трудная, порой восхитительная работа, называемая футболом. Нет болельщика – нет футбола. У меня скромные футбольные достижения, но мне нужен хотя бы один человек на трибуне, а если еще это женщина…

Основные проблемы мирового футбола – коммерциализация и расслоение.

Большую часть денег, заработанных футболом, надо немедленно направлять на развитие массового и детско-юношеского футбола. В Африку, Азию, Россию.

Главные проблемы российского футбола – отсталость и нежелание подняться на мировой уровень.

Ответ на вопрос, что бы я сделал конкретно, если бы руководил российским футболом, вскоре появится на моем сайте, где будет открытая дискуссия о футболе. Я хочу получить общественную экспертизу. И может быть, я смогу побудить к этому других, более сведущих в футбольных делах людей, чем я.

Футбол открыт, но он закрыт.

Игорь Рабинер

Обозреватель газеты «Спорт-Экспресс», ведущий футбольный аналитик страны

Мы инфицированы футболом

Популярность и притягательность футбола. Есть ли в этом секрет? Секрет, конечно, должен быть, потому что не может весь мир сходить с ума от одной игры. У каждой нации, у каждой страны свои традиции, своя культура, каждому народу свойственны какие-то свои развлечения. И если какое-то явление объединяет весь мир, значит, в нем есть что-то абсолютно уникальное. Даже американцы, которые сознательно дистанцировали себя (я так понял во время пребывания в Штатах) от всего мира и считают себя страной первого сорта, а весь остальной мир даже не второго, а третьего, – даже в них потихонечку проникает этот вирус. Они в футболе уже сейчас посильнее нас. Чемпионаты мира – это уже уровень, до которого мы не доходили, извините, очень давно.

В чем же секрет популярности футбола? Наверное, в простоте самого явления: для игры в футбол не нужно какого-то дорогостоящего оборудования (если взять хоккей – там только амуниция стоит немалых денег). Футбол наиболее прост и доступен для восприятия (в баскетболе, например, достаточно сложно понять сразу все нюансы правил: где фол, где не фол, где еще что-то). Итак, если брать по пунктам: первое – это простота и доступность; второе – это какое-то естественное природное начало, потому что когда есть трава, когда есть небо, когда свежий воздух, то это уже само по себе привлекает, ведь человек – это часть природы в определенной степени; третье – это масштаб, потому что если взять хоккей, или баскетбол, или волейбол, то там площадки гораздо меньше (в хоккее плюс ворота гораздо меньше) и меньше возможностей для выдумки, для творчества, для импровизации. А в футболе огромное поле, игроки – одиннадцать на одиннадцать – колоссальный простор для творчества. Чем меньше людей принимает участие в тех или иных состязаниях, тем меньше у них вариантов именно для действий, – тут же вариантов немыслимое количество. Отсюда рождается стиль, то есть то, о чем мы говорили когда-то (когда проводились чемпионаты Союза): мы говорили о спартаковском стиле («бесковском», условно говоря); если мы говорили о стиле киевском, то имели в виду стиль Валерия Васильевича Лобановского; также мы говорили о грузинском стиле, о стиле вильнюсского «Жальгириса», одесского «Черноморца» и других стилях. Все они получили возможность существовать именно благодаря масштабам футбола. Естественно, за счет этого масштаба нация может вносить что-то новое. Каждая нация может вложить что-то свое, неповторимое. Вот, наверное, эти три момента и есть ключевые в понимании этого вопроса.

Для меня футбол – это мерило человеческого характера, человеческой справедливости, мерило твердости духа. Я всегда стараюсь донести в своих публикациях, что ни в коем случае никогда нельзя замыкаться в технологии. К этому я пришел за годы работы в газете и даже раньше.

Мне тридцать лет, родился в Москве. Болельщиком стал, можно сказать, по наследству. Отец с матерью родились в Одессе, переехали в Москву еще до моего рождения. До того как начал заниматься журналистикой, я болел всегда за две команды: за московский «Спартак» и за одесский «Черноморец». Мой родной дядя, известный поэт-песенник Игорь Шаферан (к сожалению, уже покойный), был яростным поклонником и той, и другой команды, он написал один из гимнов «Спартака», очень известный: «Болеют за «Динамо», / Болеют за «Торпедо», / Амы всегда болеем за «Спартак»/, который группа «Бим-бом» пела где-то во второй половине восьмидесятых.

О журналистике стал мечтать еще, наверное, когда мне было лет двенадцать-тринадцать. В 1986 послал письмо одному из своих любимых журналистов газеты «Вечерняя Одесса» – был такой Андрей Ясень (псевдоним главного редактора Бориса Деревяненко). Я ему послал письмо как бы от болельщика «Черноморца» из Москвы, и он кусочек из него опубликовал – это был мой дебют. В 1989 году я поступил на факультет журналистики МГУ, который закончил в 1994-м. Где-то в середине первого курса понял: пора начинать делать что-то серьезное в этой жизни. Я проанализировал положение дел в тогдашней прессе (газет тогда было еще не очень много – это был 1990 год): решил выяснить, где меньше всего пишут о спорте. Обнаружил, что в еженедельнике «Собеседник». Позвонил Петру Воронкову, отвечавшему там за спорт. Он задал разумный и резонный вопрос: «Что Вы можете предложить?» Я был готов к такому вопросу и тут же выпалил: «Интервью с Львом Ивановичем Филатовым, великим футбольным журналистом, многолетним главным редактором еженедельника «Футбол – Хоккей» (он был одним из моих кумиров в журналистике). Воронков говорит: «Отлично! Это очень интересно. Когда принесете?» Я отвечаю: «Недели через три». Так и договорились.

Предстояло самое главное – убедить самого Филатова в необходимости такого интервью, тем более что он в книгах не раз писал, что интервью давать не очень любит: у него был какой-то отрицательный опыт в этом деле. Однако я позвонил Льву Ивановичу, и он пригласил меня к себе домой в Кунцево. Мы очень долго с ним разговаривали, я записал это интервью. После этого на протяжении года, наверное, раз в месяц я ходил к Филатову на несколько часов, и он мне как бы преподавал – такой вот был своеобразный домашний университет – и подарил книжку с подписью на память. Книжка эта – одна из самых больших святынь для меня. Так я пришел в «Собеседник», там писал где-то около года. Потом начал печататься в специализированных изданиях «Футбольная панорама», «Футбол-Экспресс», «Футбольный курьер», который преобразовался в «Футбол ревю» (в свое время это была достаточно острая газета). Потом нас с моим коллегой и другом Максимом Клитковским пригласили в «Футбол-Экспресс», но уже на руководящие должности, несмотря на то, что было-то нам по двадцать лет: его – главным редактором, меня – заместителем главного редактора. Это продолжалось с полгода, потом кончились деньги – и газета «приказала долго жить». Тогда, в 1994 году, мне поступило предложение работать в «Спорт-Экспрессе». Тогда же я публиковался в «МК», в «Аргументах и фактах» и других изданиях. Я принял предложение «Спорт-Экспресса», где работаю и по сей день. Начинал там в качестве корреспондента. Сейчас я обозреватель «Спорт-Экспресса».

Путь был непростым. Я закончил английскую спецшколу в Москве (спасибо родителям!). Жил несколько лет в Северной Калифорнии, в маленьком городке в двадцати минутах езды от Сан-Хосе, в сорока от Сан-Франциско. Очень непросто там пришлось, особенно первый год. Писал оттуда сюда. Первую свою заметку оттуда я написал уже на третий день после приезда в Штаты. Тогда как раз брала старт футбольная лига и, как там принято, была презентация команды из Сан-Хосе, которая участвовала в этой футбольной лиге. Поехал туда – обалдел, увидев километровые очереди за автографами: я не представлял себе, что в Америке такое в принципе может быть. Написал обо всем этом заметочку… и начал писать. Потом познакомился с нашими игроками-НХЛовцами

Артуром Эрбисом, Андреем Назаровым и Витей Козловым, которые играли тогда в «Сан-Хосе Шаркс», они меня познакомили практически со всем НХЛ. Общались в неформальной обстановке, то есть после матчей брали русских из других клубов и ехали куда-нибудь в ресторан попить пива, поболтать «за жизнь»: русскоязычного общения довольно мало, и всем ребятам хотелось всем поделиться. Вот так я начал писать об НХЛ. Тогда я не был еще официальным корреспондентом, тогда об этом и речи не было. Я проработал восемь месяцев в одной американской государственной конторе, где по-настоящему понял, что такое заниматься нелюбимым делом. Первый раз в жизни прошел через такой опыт, когда возвращался домой с ощущением выброшенных из жизни восьми часов, – более отвратительного чувства я в своей жизни не испытывал. Далее опять мне повезло: первый год как начала играть главная лига сокера – Американская лига европейского футбола. Матч открытия был в Сан-Хосе, что было замечательным для меня совпадением.

Еще раз мне повезло год спустя, когда в феврале 1997 года именно в Сан-Хосе состоялся матч всех звезд НХЛ, – тут тоже какое-то фантастическое совпадение. Я его «осветил», после чего в недрах редакции родилась идея о том, чтобы сделать меня штатным спецкором по Северной Америке. Я имел возможность ездить по Америке на нужные редакции соревнования, мне больше нигде не нужно было подрабатывать. Следующие несколько летя работал чередуя: часть времени проводил здесь – часть времени там. В 1998 году меня отправили на первый мой крупный турнир – на зимнюю Олимпиаду в Нагано, потом на чемпионат мира по футболу… так получилось, что я стал ездить туда-обратно и освещал в числе прочего и футбол, по которому все время скучал. Я очень полюбил НХЛ, и по сей день это моя отдушина. Я езжу как минимум на месяц зимой на Old Star Game НХЛ, общаюсь там с огромным количеством знакомых хоккеистов. Как бы ты ни любил какое-то дело, футбол или еще что-то, все равно после длительного времени занятий ты от него просто патологически устаешь, и нужно хотя бы ненадолго какое-то переключение на другой предмет. С удовольствием езжу освещать соревнования НХЛ. В редакции доверяли все больше и больше. Уже удалось осветить одну летнюю (в Сиднее) и две зимние Олимпиады (в Нагано и в Солт-Лейк-Сити), два чемпионата мира по футболу (во Франции и прошлогодний в Японии – Корее) и один чемпионат Европы в 2000 году (в Бельгии – Голландии).

Сейчас я обозреватель отдела футбола, а в общем-то просто обозреватель газеты «Спорт-Экспресс». Результаты всей моей работы нашли отражение в небольшой книжке «Футбол. Прощание с веком». Таких вышла целая серия при поддержке газеты «Спорт-Экспресс» совместно с издательством «Терра Спорт».

Суть спорта есть беспредельное количество попыток преодолеть планку человеческих возможностей. Сделать это в критической ситуации на глазах у миллионов людей – это кажется простым лишь для непосвященных. А вот ты сам попробуй: выйди на поле, когда на тебя смотрят сто тысяч людей, когда тренер первый раз включил тебя в состав команды, и если ты сыграешь неудачно, он тебя навсегда из команды выбросит. И надо вначале пройти во второй лиге, потом в первой, затем в высшей и, наконец, в международных турнирах в сборной страны, в заграничных чемпионатах – настолько это все многослойно.

Так что человеческое начало, мощь характера, мощь человеческого духа – это главное в футболе, как и в спорте вообще. Поэтому-то я стараюсь в каждом матче, в каждом сезоне увидеть человеческую драму, именно драму человеческих характеров, когда в конечном счете все решает человек.

Что главное в футболе? Тут, конечно, вечный спор: что важнее – игра или результат? Я рос на культуре бес-ковского «Спартака» и, проработав много лет в журналистике, не могу сказать, что сейчас болею за какую-то конкретную команду, – профессия наложила отпечаток. Я симпатизирую тем или иным людям, на каком-то этапе тем или иным командам, которые мне просто нравятся (как они играют, как себя ведут и в самом футболе, и вокруг футбола, в быту). Но я не болею сейчас ни за кого в чистом виде.

Тем не менее эта изначальная бесковская закалка сохранилась. Для меня все-таки важнее игра! Ясное дело, и результат (ты – чемпион мира!) – вопросов нет. Но! По мне, люди приходят на стадион не для того, чтобы увидеть две циферки на табло, – им не обязательно для этого на стадион приходить, они могут включить телевизор, посмотреть новости и узнать, что команда выиграла со счетом 1:0 («О, здорово, великолепно!»). Они приходят на стадион, чтобы получить удовольствие от зрелища, потому что футбол – это точно такое же зрелище, как театр, как кино, как другие зрелища.

Так же я отвечу и на Ваш следующий вопрос: «Что такое футбол?». Для всех по-разному. Все, что перечислено, безумно важно. Зачем нужен футбол без атмосферы стадиона, скажем? Когда смотришь на пустые трибуны «Лужников», становится страшно. Сейчас там собирается по две тысячи человек на восьмидесятитысячной (!) арене, и это выглядит совершенно чудовищно. Вот это – атмосфера стадиона – чрезвычайно важно.

Мастерство игроков. Без этого не будет ни результата, ни удовольствия – все это абсолютно взаимосвязано.

Дух игры, или, как правильно выразился Ловчев, «какая-то детская радость и удовольствие от того, как люди как бы общаются друг с другом посредством мяча» – это, наверное, и привлекает к футболу людей во всем мире. Не может только результат привлекать. Результат – это производное от игры, и я никогда в жизни не поддержу команду, которая пусть даже добьется какого-то большого результата, но показывает трусливый и некрасивый футбол, то есть практически антиигру, антифутбол.

В прошлом году наша хоккейная сборная под руководством Бориса Михайлова после девяти лет вообще отсутствия в тройке призеров чемпионата мира заняла там второе место, и я, заранее зная, что иду во многом против общественного мнения, подверг Михайлова в своей колонке совершенно жесточайшей критике – именно потому, что команда не играла. Было несколько составляющих: великолепно игравший вратарь Соколов, совершенно жуткое везение – команде надо было только отбиться. И вот каким-то трусливым, просто безобразным, я считаю, способом они дошли до финала, где были справедливо обыграны командой Словакии, которая играла в совершенно другой хоккей. Я никогда не поддержу команду, которая добилась результата в ущерб игре, – что в хоккее, что в футболе.

Что же касается пятого вопроса, то и здесь Вы обозначили все составляющие, которые тесно друг с другом связаны. Для футболистов футбол – это и игра, и работа. Работа, потому что каждый день они выливают из себя ручьи и ведра пота, и на предсезонной подготовке, и на тренировках, доказывая тренеру свою состоятельность, возможность и право играть в составе. Это чудовищная, это колоссальная, это черная работа, с одной стороны, – люди же неслучайно такие деньги зарабатывают, и работодатели готовы платить им такие деньги тоже неслучайно; это значит, что из миллионов они – лучшие, они востребованы. Но когда мы смотрим футбол с трибуны, мы эту работу не должны ощущать. Эта работа остается «за кадром», «за кулисами», это есть ремесло, его отшлифовка. Так же как в театре репетиции: они нужны, чтобы войти в роль, почувствовать ее, вжиться. Для болельщика работа футболиста должна оставаться «за кадром», он (болельщик) должен получать удовольствие от того, что он видит. Так что то, что на виду, – игра!

Но в слове «игра» есть что-то поверхностное, абстрактное, а футбол – это же человеческие драмы, причем такие, которые часто ломают судьбы или, наоборот, возносят людей на вершину. И это жизнь, в это вся жизнь игроков вкладывается. Игра – это не вышел, попинал и ушел домой, занялся настоящей жизнью. Эти люди через футбол живут, это их жизнь. И мы живем с ними через футбол. Вы что думаете, вот заканчивается рабочий день, и мы выбрасываем из головы этот футбол и говорим о чем угодно, кроме футбола? Да ничего подобного. Конечно, есть и миллион других тем, и нельзя работающим людям, занимающимся каким-то делом, зацикливаться на одном футболе – это тоже идиотизм. Но футбол настолько притягивает, футбол настолько как бы уже вошел в нашу кровь, что мы инфицированы футболом, причем навсегда. Это неизлечимо. Мы на всех посиделках, вечеринках, когда собираемся большими компаниями, сразу начинаем с футбола и уже остановиться не можем, забываем девушек и жен. Поэтому Савик Шустер, назвавший одну из своих передач «Футбол – это жизнь» (я не могу сказать, что я в восторге от его программы), в данном случае абсолютно прав. Футбол – это действительно жизнь, часто – трагедия.

Я помню, как в 1989 году Шмаров забил знаменитый «золотой» гол киевскому «Динамо» на последней минуте со штрафного, и «Спартак» стал чемпионом. Я неделю говорить не мог, потому что я просто голос сорвал! И у каждого есть такие минуты. Есть минуты, когда гордишься страной особо. Так было в 1999 году на «Стад де Франс», например, когда мы выиграли 3:2 у чемпионов мира и Европы французов. Мне повезло, я там присутствовал, я это пережил. И как мы потом по-другому и на нас уже по-другому стали смотреть! С коллегами – свои отношения, но простые французы в тот момент смотрели на нас с восторгом и недоумением! А «Манчестер Юнайтед» с «Ротором», когда 2:2 сыграли и «Ротор» прошел дальше! Такое во многом заставляет страны и людей пересматривать отношения друг к другу. Это показывает, что люди способны на какие-то такие вещи, о которых никто даже и не подозревал.

О патриотизме, национализме, шовинизме и тому подобном. Одно из другого вытекает, любой недостаток человека является продолжением его же достоинств. Вот и случай с патриотизмом и с национализмом: одно и то же событие может вызвать у разных людей абсолютно противоположные чувства. То, что футбол способен формировать отношение к стране, к народу, способен быть средством политики, абсолютно правильный тезис. Я просто видел на последнем чемпионате мира, как все это происходило.

Чемпионат мира – это совершенно фантастическое зрелище, когда огромные толпы болельщиков из разных стран абсолютно по-разному себя ведут, по-разному одеты, по-разному радуются успеху. Песня группы «Чайф» «Аргентина – Ямайка – 5:0» – это блестящее отображение духа именно этого явления, явления под названием «футбол». Это счастье одних и горе других. Это народный порыв, это счастье или горе того или иного народа. Две циферки на табло могут привести и к тому, и к другому. Вспомните чемпионат мира 1994 года, когда в матче Колумбия – США защитник колумбийцев Андрес Эскобар забил гол в свои ворота, – через неделю его убили болельщики! Ну о чем тут можно говорить! Их и фанатами назвать нельзя – просто больные люди. Но эта история показывает волнение – и эмоциональное, и личное, и другое. Конечно, очень соблазнительно сразу же начать говорить о прошлогодних беспорядках на Манежной площади. Но поскольку я сам с коллегой Сашей Мартыновым недавно участвовал в большом журналистском расследовании (мы опубликовали в «Спорт-Экспрессе» целую полосу об этом событии год спустя), то я пришел к совершенно однозначному выводу: выиграли бы мы, сыграли бы вничью – было бы все то же самое, потому что это было спланировано, подготовлено, это было кому-то очень нужно. Этому способствовало катастрофическое попустительство правоохранительных органов. Это был социальный заказ.

Мы с моим коллегой пришли к такому выводу, пообщавшись с очень многими, в том числе со свидетелем убийства (единственного, которое было), с участвовавшими в этом событии работниками правоохранительных органов. Мы пришли к выводу, что главная причина заключалась в том, что кому-то из власть предержащих нужно было ратифицировать болтавшийся в то время в непринятом состоянии закон о борьбе с экстремизмом. Для этого нужен был вопиющий пример такого экстремизма. Поэтому по каким-то причинам торговые палатки не были закрыты, в центре продавали пиво в стеклянной таре, что для спортивных мероприятий в Москве является полной дикостью. По той же самой причине милиции там было человек тридцать (!) на весь центр города, хотя там собралось около десяти тысяч человек (или восемь с половиной, что ли). Кому-то понадобилось использовать народ в роли пушечного мяса, а тут еще и экстремисты, скинхеды и другое хулиганье подсуетились, явились туда с арматурой. Их, толпу маргиналов, которая перепилась пива, которая была рада уцепиться за любую малость, чтобы устроить эти беспорядки, направили в нужное кому-то русло.

К сожалению, наша жизнь показывает, что именно в век информационных технологий, в век телевидения народ (причем не только наш – я в Америке убедился в том, что и американский тоже, и какая угодно нация чрезвычайно управляема) – толпа, если надо, может сделать все. Футбол не виноват. Просто этот пример показывает роль футбола. В «политической составляющей» футбола содержится и патриотизм, и национализм. Пример с Манежной площадью показывает разрушительную мощь футбола. «Политическая», как мы ее назвали, составляющая футбола может отклоняться в одну и в другую сторону – в патриотизм и в национализм. Все зависит от «настройщиков», от их целей.

В принципе наш футбол соткан из легенд. Одна из них – это так называемый «матч смерти» в Киеве во время войны. Правда это или вымысел, сейчас сказать сложно. Я встречал две противоположные точки зрения. Сколько тут вымысла, сколько правды, сказать трудно. Как журналист я привык верить только в то, что увидел собственными глазами, а собственные глаза в этой ситуации мне уже ничем не помогут. Поэтому теоретически можно допустить и тот и другой варианты. Есть и другие подобные истории, связанные с футболом. Как бы естественно, что на примере футбола как чрезвычайно популярного в народе «явления» коммунисты создавали огромное количество пропагандистских мифов. Многие мифы со временем рассеялись – может, и в «матче смерти» мало реального. Сейчас люди уже не живут за «железным занавесом», имеют больше возможностей видеть все своими глазами, могут сравнить тот же футбол: поставить себе спутниковую «тарелку» и смотреть, а не слушать сказки. Сейчас у мифа нет – или меньше – почвы. А раньше-то создание мифов было нормой.

Вряд ли футбол способствует познанию мира. Я думаю, это натяжка. Футбол может дать лишь какие-то элементы мировосприятия. Например, футбол может помочь людям сформировать собственные позиции по каким-то вопросам. Ну не знаю… Условно говоря: как относиться к голу, рукой забитому Марадоной, – оправдывает ли цель средства? Он пошел на открытый обман, это видела вся планета. Как к этому относиться? Мировосприятие любого человека формируют, во-первых, его родители, а потом жизнь и обстоятельства, в которых он растет и взрослеет, какие-то жизненные изломы, через которые он продирается, судьба. Футбол может каким-то образом только скорректировать все это, не более. Понятно, что у любого человека какие-то позиции уже сложились к тому моменту, когда он начинает задумываться о том, что футбол может повлиять на это.

Философия футбола – это часть философии жизни. Футбол – это явление, которое для миллионов людей может в определенной степени быть квинтэссенцией, частью их жизни. Но нельзя отделять футбол от других сфер человеческой деятельности. Эта сфера, может, более яркая, более популярная, более выразительная, но она лишь часть жизни, часть человеческой деятельности. Поэтому особой философии футбола, на мой взгляд, нет. Ее каждый для себя определяет сам. Как ты будешь достигать поставленных перед собой целей; можешь ты пройти по трупам или ты будешь идти по жизни только честным путем; будешь ты, условно говоря, играть договорные игры, чтобы стать чемпионом страны, или ты будешь достигать всего, не засоряя свою совесть пакостью для достижения результата… Это твое понимание жизни, своего места в ней, это твоя жизненная философия, и футбол как часть жизни помогает высветить твою жизненную философию.

Что такое сегодня футбол для России? Лет десять назад я бы сказал, что это отдушина. Лет десять назад, когда на прилавках ни черта не было, когда был полный политический развал. Я помню – это было совершенно потрясающее зрелище! – когда в 1990 году (я был тогда студентом первого курса МГУ) 7 ноября в Москве было три полярных демонстрации: коммунистическая, демократическая и еще не помню какая. Политизирована была Москва до предела! Я сейчас о политике слышать не могу, а тогда мы так жарко спорили – только политика и была во всех умах. Почему я это вспомнил? 7 ноября был матч Кубка европейских чемпионов «Спартак» – «Наполи» из Неаполя, с Марадоной. Мороз, метель жуткая, стотысячные «Лужники» забиты до отказа – и «Спартак» проходит команду «Наполи»! Это тогда, в то время, при той нашей неустроенности, на историческом изломе! Это для людей действительно была отдушина.

Сейчас уже нечто другое, страна живет уже другой жизнью. И футбол не отдушина, это уже что-то другое. Сейчас идет какое-то психологическое становление некоего нового российского менталитета, российского самосознания. И футбол может помочь в этом становлении, потому что после распада сверхдержавы мы еще не поняли, что с нами, куда пришла страна, мы еще не можем уйти от имперского мышления, хотя уже хорошо видим, что к чему. Мы гордые, но нищие. Да, менталитет меняется. Сейчас, мне кажется, у всех наших людей существует стремление ощутить себя уже не великой нацией, уже не сверхдержавой, а просто уважаемой – скажем так, заслуженно уважаемой – нацией, то есть ощутить, что уважали нас не только за территорию и ядерные ракеты. И футбол, может быть, это то, что может этому помочь. Но пока он только этому вредит, потому что с таким тренером (не хочу сейчас вскакивать на своего «любимого конька» по кличке Газзаев), для которого «цель оправдывает средства», сборная только проигрывает (а это не помогает ощутить себя «заслуженно уважаемой нацией»). ЦСКА, который сейчас идет к чемпионству, крайне не любят болельщики других команд – не потому, что он лидер, а потому что кредо Газзаева – «цель оправдывает средства», потому что ему все равно, какими средствами добиваться своей цели. Все последние события в нашем российском футболе, включая прошлогодний чемпионат мира, еще при прежнем руководстве сборной, события, которые сейчас происходят с национальной сборной, многое другое, что происходило в футболе в последние десять лет, – не способствуют формированию именно уважения к нашей стране… к большому сожалению.

Что такое футбол для Бразилии, Италии, Германии? Для Бразилии, по-моему, футбол всегда одно: главное – получать удовольствие от игры. Так и для зрителей, и для болельщиков. Бразилия – страна тотальной увлеченности футболом. В Бразилии каждый житель – это главный тренер национальной сборной. Он знает о футболе все: кто должен играть правых защитников сборной, по какой тактике они должны действовать… Пресс общественного мнения бразильцев на главного тренера сборной не сравним ни с каким давлением общественности ни в одной другой стране. С другой стороны, общий расслабленно-доброжелательный менталитет бразильцев как раз способствует именно тому, что все это обрушивается на тренера не зло, – мне, по крайней мере, так представляется. Мне трудно представить злого бразильца. Бразилец – жизнерадостный, танцует самбу, играет на пляже «Капа-кабана» в футбол, любит женщин и всех, кто вокруг него. Безусловно, бразильцы бывают разные, но типичному бразильцу свойственны именно эта легкость и раскрепощенность. Для бразильца неприемлем результат без игры, без удовольствия от игры. Чуть ли не самым критикуемым тренером за всю историю бразильского футбола был тренер чемпионов мира 1994 года Карлос Альберто Фар-рера: он поставил команде Бразилии прагматичный, совершенно европейский стиль. Бразилию это не устраивало – Бразилия хотела феерию, Бразилия хотела самбу на поле. Конечно, звание чемпионов мира многих заставило примириться с командой и с тренером, но полного удовлетворения они все равно при этом не испытали. Это о многом говорит. Вот такая она, Бразилия.

Германия. Здесь все наоборот. Какой бы красивый футбол они ни показывали, если вылетят на первом этапе того же чемпионата мира или Европы – это все. Это уничтожение. Это страшно. Это национальная трагедия. Вот у них во главе угла результат – на 1000 процентов. Это немецкий прагматизм, немецкий педантизм, немецкое стремление к минимальному, экономному использованию средств; не распыляться, четко, по прямой, идти к намеченной цели. Бразилец идет танцуя, а немец марширует.

Возьмем Италию. Италия – это такой парадокс, которому я объяснения не нахожу. Скажем так, в девяноста процентах стран менталитет страны соответствует «менталитету» ее футбола, а в Италии все наоборот. Большего контраста, большей пропасти я не видел никогда. Я как-то рассуждал об этом в газете… я не нахожу этому объяснения. Итальянцы – эмоциональные, жизнерадостные, итальянская семья – это крикливые, очень веселые, экспансивные люди, а их футбол – это суперпрагматизм, это «катаначо», всем известная оборонительная система – бетон. Это самый трудносмотрибельный национальный чемпионат из всех великих чемпионатов. Я вот не знаю… я не могу оторваться, когда смотрю хорошие, классные матчи чемпионатов Испании и Англии, а Италию я не могу смотреть. Конечно, самые главные игры, когда с «Миланом» в финальной Лиге чемпионов играют, смотрю, но только как профессионал, желания смотреть у меня нету. Люди только добиваются результата, совершенно не думают об игре – вот таким духом пропитывается итальянский футбол. Меня удивляет именно этот безумный контраст между менталитетом нации и ее футболом. И объяснения ему я не нахожу.

Бразилия – полное соответствие, Германия – полное соответствие, Италия – полное несоответствие. Это одна из тех загадок, на которые так щедр футбол.

Мы уже говорили о чемпионатах мира, а именно о многоцветий красок, «многополярности мира», как выразился бы Борис Николаевич Ельцин. Эту многополярность в большей степени, чем где бы то ни было, можно ощутить именно на чемпионате мира по футболу. Когда ты смотришь на все эти разноцветные толпы, абсолютно разные, – это безумно интересно, безумно увлекательно. Конечно, футбол – это явление культуры, иначе бы этого мно-гоцветия не было. С другой стороны, можно говорить еще и о том, что футбол и культура тянутся друг к другу во всех странах, и они до безумия близки.

Вспомните: чемпионаты мира начинаются с концертов Паваротти, Каррераса и Доминго. Вспомните: у нас всегда интеллигенция, деятели культуры считали за честь дружить с футболистами, поколение Яншина было не-разлейвода со Старостиными. Откуда такая тяга деятелей культуры и искусства к футболу? Мне кажется, это потому, что те и другие на виду. На слуху и на виду. И те, и другие – публичные люди, любят «потусоваться», быть на виду, не только собственными произведениями напоминать о себе, но и присутствием на каких-то светских раутах…

Российской футбольной культуры пока что нет, она еще не сформировалась. Был Советский Союз, и футбольная культура Советского Союза заключалась именно в «мини-многоцветности» (в противовес тому, что мы только что говорили о многоцветности в применении к миру). Была империя, состоящая из народов, абсолютно, если вдуматься, не имеющих друг к другу никакого отношения, не связанных между собой ничем сущностным. Что общего было между Эстонией и Грузией помимо русского языка, который им навязали, – это абсолютно разные страны, с разным жизненным укладом, с разной культурой! Я в прошлом году был в Эстонии, в этом – в Грузии, получил и там, и там колоссальное удовольствие, потому что не был раньше ни в Таллинне, ни в Тбилиси. Это разные миры. Нельзя сказать, кто из них лучше, кто хуже, – они просто разные. И вот именно в этом конгломерате сформировалась эта наша общая футбольная культура. Болельщик знал, что, идя на футбольный матч, он увидит не две одинаковые, просто бодающиеся друг с другом команды, подготовленные по одинаковым принципам, а две команды, исповедующие собственную футбольную культуру и философию, собственный стиль игры.

Сейчас, после распада империи, этого нет. Исчезло столкновение стилей, манер игры, исчезло столкновение философий, культур, которые во многом были очень интересны. Обратите внимание: наши футбольные фанаты и фанатские группировки во всем берут пример с англичан – не буду употреблять грубое слово «обезьянничают». Во всех своих атрибутах, в поведении – во всем они стараются соответствовать «классике жанра», которая сложилась в Англии, в Туманном Альбионе.

Пение, фантастическое футбольное пение в Англии! Это не гимны, это просто какие-то болелыцицкие песни того или иного клуба. Я был в прошлом году на матче «Ливерпуль» – «Спартак» – поют! на «Манчестер Юнайтед» – «Ротор» – поют! То же самое на играх английской премьер-лиги! Послушаешь все это, и кажется, что они всем стадионом каждый день приходят на репетиции и отрабатывают это пение: оно настолько слаженное, настолько красивое, настолько мощное, оно сметает соперников и всех, кто здесь присутствует. Это невозможно передать словами! И когда слушаешь после этого наши тупые дудки… У нас же никто не умеет петь на стадионе! Слава Богу, хотя бы научились «волну» пускать, и то это случается по тем большим праздникам, когда стадион заполнен хотя бы наполовину или на две трети. Такое бывает в основном на периферии – в Самаре, например, в других городах. Самара, кстати, самый посещаемый (в смысле количества болельщиков на стадионах) российский футбольный город: там по тридцать тысяч на каждый матч приходит. Там и «волны» на каждом матче можно увидеть. У нас в Москве все это пока, признаюсь честно, несколько по-деревенски. Ничего общего с той футбольной культурой, которая есть в Англии в первую очередь, ну и в Испании, в Италии, вообще в развитых футбольных странах!

Другой элемент футбольной культуры – общение игроков и тренеров с журналистами. Здесь можно выделить какие-то особенности. Можно сравнить футбол с тем же хоккеем. В НХЛ, где я «поварился», типичный американский хоккеист (и так ведут себя не только хоккеисты, но представители любого вида спорта) – ни один спортсмен никогда, даже после самого крупного поражения, не откажет тебе в интервью. При этом в 90 процентов случаев он так ответит тебе на пять вопросов, что потом, когда ты прослушаешь запись, ты поймешь, что он точно так же ответил бы на любые другие пять вопросов: набор штампованных выражений при ближайшем рассмотрении ничего собой не представляет. То есть он с годами отработал штампы во взаимоотношениях с прессой и никогда, ни в коем случае не будет злить журналиста отказом, хамством.

Для нашего спортсмена характерно нечто противоположное: он либо пошлет «на три буквы», либо душу свою наизнанку вывернет. Первое, правда, чаще случается, особенно когда поражение, – тут 99 процентов! У нас после поражения не дают интервью – ни игроки, ни тем более тренеры. Это норма. Пример подается сверху, тренером. При Романцеве так было и при Газзаеве теперь то же самое. Когда тренер не приходит на пресс-конференцию во время чемпионата мира – это уже заходит за грань возможного. А Романцев так делал. То же самое сейчас Газ-заев – в Грузии тоже не пришел. Я бы сказал, что это свойство нашей футбольной культуры, субкультура – неумение проигрывать, неумение достойно воспринимать проигрыш.

Давно уже замечено, что зарубежные спортсмены более легко воспринимают поражение, начинают сразу же думать о следующем матче. А наши (может быть, это свойство нашего национального характера) более драматично ко всему относятся, более чувствительно, выплескивают наружу неконтролируемые отрицательные эмоции, от которых страдают люди, не имеющие к этому никакого отношения. Это касается и болельщиков, и фанатов, и спортсменов, и тренеров – всех.

Мы не умеем достойно проигрывать. Только поэтому мы и не выигрываем на международной арене ничего серьезного!

Является ли футбол шоу-бизнесом? В какой-то мере. Но футбольное действо больше делается у нас на глазах, чем действо шоу-бизнеса. Пока какой-то влиятельный продюсер вытаскивает на телеэкраны и «раскручивает» ту или иную бездарную певицу, мы не имеем об этом ни малейшего представления (и слава Богу, что не имеем), мы видим результат. Мы видим засилье такого хлама! В этом плане рок-музыка гораздо чище поп-музыки. Рок – это такой жанр, где гораздо более ярко выражено какое-то естественное начало. В поп-музыке оно настолько сглажено, там столько всяких фальшивок! Раньше у нас в стране не было понятия «поп-музыка» – раньше была эстрада. Она была качественная и некачественная. Уж я-то, воспитанный на культуре в том числе и своего дяди, могу об этом судить в какой-то степени. До сих пор люди его песни поют: и «Ромашки спрятались», и «Мы желаем счастья вам»… А все эти однодневки – они исчезают, они созданы только для того, чтобы «наварить» деньги.

Футбол в этом плане ближе все-таки к рок-музыке, потому что тут ты на глазах у людей. Конечно, в нем есть элемент шоу-бизнеса, и это особенно ярко проявляется в нашем футболе в последние годы, когда тренеры стали президентами.

С агентами дело хуже. Агент платит каким-то тренерам какие-то проценты, тех ставят в состав. В любом случае тренер – главный герой. Ему надо удерживаться на своем посту, то есть надо показывать хорошие результаты. Но многие наши тренеры не брезгуют нажиться, обогатиться, пойдя, скажем так, не тем путем, например, имея неформальные отношения с агентами, могут взять не игрока из основного состава, а какого-то «левого пассажира». В определенных случаях некоторые наши тренеры сами становятся агентами игроков. Естественно, наружу это все выплывает только на уровне слухов, но, в общем-то, доходит и до нас. На Западе, когда слышат об этом, делают круглые глаза, они не верят, что подобное возможно. Конечно, постепенно и у нас сложится институт агентов. Скажем так: он на пути к формированию.

О магии футбола. Хоккей или баскетбол с этой точки зрения более схематичны. Но я не стал бы законы футбола противопоставлять законам другого вида спорта, даже игровых видов. Потому что это всё – спорт. …Магия, безусловно, есть, об этом мы уже говорили.

Говорить о большей парадоксальности или нелогичности футбола в сравнении с другими видами спорта я бы не стал.

Относительно творчества и вдохновения. Вспомните Федора Черенкова, и, я думаю, все вопросы о том, нужно ли вообще творчество и что оно означает, отпадут, все вопросы будут сняты. До сих пор для миллионов людей (хотя человек и закончил играть десять лет назад) он бог, потому что он был творцом, потому что он изобретал. Для него каждая секунда на поле была открытием. В нем сидел дух экспериментатора, он не действовал по схемам – он был действительно настоящим творцом, и этот его дух творчества передавался публике. Публика изобретала, придумывала футбол каждую минуту вместе с ним. Мне кажется, что пример Черенкова настолько показателен, что все исчерпывает.

Говорят, спорт – это бездуховная деятельность, это «физика». Бред, на одной «физике» далеко не уедешь. Футбол – это и общение, футбол – это и кураж. Никогда не поднимет на большие дела тренер, который не находит какой-то струны в человеческой душе. Когда тренер умеет задеть именно ту струну в душе игрока, игрок сделает невозможное! Был такой замечательный игрок Саша Заваров, он начинал в Ростове, в Ворошиловграде, был безумно талантлив, выпивал немерено, скатывался по наклонной плоскости и скатился бы, но тут его пригласил в киевское «Динамо» Лобановский. Он его зажег, он его чем-то вдохновил, поднял его на большие дела, и тот обо всех пьянках-гулянках забыл и думать. Это стал другой человек – выдающийся мастер мирового уровня! Блистал в 1986 году на чемпионате мира, в 1988 году на чемпионате Европы; уехал в «Ювентус». И все потому, что Лобановский нашел к нему подход, нашел и натянул вот эту струну человеческую! Наверное, это мы и называем духовностью. Это как бы честность футбольная, которая должна быть. Вот тут надо говорить и о проблемах договорных матчей, и о покупке игроков для обеспечения нужного результата. Это уже называется бездуховностью.

Вы спрашиваете, кто такой футболист как социальный тип и можно ли такой тип выделить в социуме. Тут я сразу бы оговорился. Я привел бы цитату из Олега Павловича Табакова. В прошлогоднем интервью он сказал мне примерно так (я его спрашивал, как он воспринимает игроков): «Они люди, поэтому все разные».

Есть ли какой-то тип, типаж футболиста? Не знаю. Да, в народе и сейчас иногда говорят, с детства нам всем это известно: «У отца было три сына – два умных, третий футболист». Если бы это было действительно так, я думаю, что мы этой игрой так бы не интересовались, потому что одними ногами такой популярности к этому делу не привьешь. Конечно, иногда бывает: просто талант от природы в каком-то одном деле, а в жизни, посмотришь, ну ничего особенного. Все-таки футболисты – это люди с более низким уровнем образования, чем, скажем, театральная или техническая интеллигенция. Но это нормальные люди.

Кто-то из футболистов открыт до предела для общения, кто-то замкнут. Есть там чрезвычайно контактные, честные, дружащие с журналистами и раскрывающие им душу люди. Они не боятся, доверяют журналистам – те сами знают, что из рассказанного можно писать, а что нет, они чувствуют. Вот, например, Бесчастных-человек просто раскрывается! А есть люди, из которых в течение многих лет клещами слово не вытащишь, например Хлестов или Баранов. На каждый пример можно привести по сотне случаев.

Есть футболисты-актеры, как Мостовой, с которым общаешься и получаешь удовольствие даже от мимики. Я не хочу сказать, что он «играет роль», потому что тогда можно подумать, что он лукавит, – нет, разговор с ним – это моноспектакль, который он устраивает перед вами.

Есть люди очень воспитанные, вежливые и интеллигентные. Именно интеллигентность, именно воспитанность делает игроков разными. Самые разные типы есть, самые разные. Поэтому я бы не стал выводить какой-то единый образ российского футболиста. Они не «паны спортсмены», они фантастически разные люди. Есть очень умные, а есть чрезвычайно тупые. Как в любой другой сфере деятельности, как в жизни.

Коллизия ли это: игрок – тренер? Я задавал этот вопрос в свое время Кипиани, именно ему как выдающемуся игроку и тренеру, и он сказал: «Да, это так, потому что, став тренерами, мы хотим от игроков того же, что делали сами. Мы считаем это само собой разумеющимся». А футболистам свойственен все-таки очень разный уровень способностей, дарований… Гений футбола – один на миллион в лучшем случае: Марадона, Зидан, из наших тот же Федор Черенков, Стрельцов. Такие редко идут в тренеры.

Чаще всего тренерами становятся вдумчивые игроки средних (может быть, чуть выше среднего) игровых способностей; по крайней мере, люди, которые не наделены каким-то сверхталантом (таким, чтобы, не задумываясь, они творили великие вещи), а которые добиваются всего посредством труда, посредством размышлений о том, почему и как ты добиваешься поставленных целей. Тренером становишься, если думаешь, каким образом игрок может поднять планку своих способностей. Сейчас многие считают, что очень хорошим тренером, когда закончит карьеру, станет Валерий Карпин (пока он еще блестяще играет в Испании). Это говорят профессионалы, мне судить об этом пока трудно. Может быть, Валере надо немножко убавить вспыльчивости, потому что он, скажем так, очень эмоционален. Когда он начинал в футболе, у него были весьма средние способности, его ругали спартаковские болельщики, потому что они не привыкли к таким, как выражались, «деревянным» игрокам. Титаническим, совершенно колоссальным трудом, работоспособностью, работой с таким сильным тренером, как Ро-манцев, он выковал из себя выдающегося футболиста. И именно благодаря тому, что ему не было это дано изначально, он постигал все сам, собственным трудом, собственными усилиями. Может быть, это действительно одна из предпосылок к тому, что он станет хорошим тренером.

Баловни ли судьбы футболисты, гуляки ли? Я очень много об этом думал, наблюдая за спортсменами – представителями разных видов спорта на Олимпиаде в Сиднее в 2000 году. Вы знаете, у них есть некоторое моральное право считать футболистов баловнями судьбы. Во время общения со спортсменами на Олимпиаде я пришел к выводу, что средний уровень спортсмена из другого вида спорта – образовательный, интеллектуальный, уровень воспитания – выше среднего уровня футболиста. С чем связана эта разница, я не знаю, я могу только указать на какие-то внешние признаки, в частности на то, что другим видам спорта уделяется гораздо меньше внимания, они меньше на виду, они находятся в гораздо худших материальных условиях. Например, стрелок Сергей Олиференко, который выиграл Олимпиаду, готовился к Олимпиаде в Майкопе в тире, где крыша провалилась! Такие люди даже не представляют себе условий тренировок наших футболистов, которые сейчас получили возможность готовиться к сезону на прекрасных испанских и кипрских отелях, на изумительных полях, а футболисты не представляют себе, в каких нечеловеческих, чудовищных условиях выковывается характер будущих чемпионов других видов спорта. При этом деньги, материальное вознаграждение чаще всего просто несопоставимы – в пользу футбола, естественно. Так что представители других видов спорта имеют определенное моральное право считать футболистов баловнями судьбы, тем более что достижения наших футболистов несопоставимы с достижениями представителей очень многих других видов спорта. Вопрос, как мне кажется, в другом.

Вопрос в том, что футбол просто популярнее, и с этим ничего не поделаешь. Ты стал, условно говоря, стрелком – не жалуйся на судьбу: ты выбрал эту стезю, ты сам ее выбрал, ты должен был быть готов к тому, что такое будет. Может быть, такая, скажем так, несправедливость действительно часто ярко выраженна. Когда ты общаешься со спортсменами, ты это понимаешь (я писал материал по этому поводу). Наши футболисты не должны жаловаться, что у них хуже условия, чем на Западе, они должны смотреть, какие условия у представителей других видов спорта, как они добиваются своих побед. Итак, популярность футбола – это раз. В футболе труднее добиться результата, достичь успеха, потому что в нем очень велика конкуренция. В других видах спорта ее гораздо меньше. А тут двести стран, и такие, которым палец в рот не клади. Почему наших много в НХЛ? Потому что у нас выдающаяся хоккейная школа, мы многого добились: десятки раз становились чемпионами мира, выиграли подряд несколько Олимпиад. Мы – общепризнанная в мире великая хоккейная держава.

У нас был футбол выдающегося уровня в пятидесятые – шестидесятые годы. Потом настало черное время семидесятых, когда мы длительное время не попадали в чемпионат мира: после 1970 года играли только в 1982-м – двенадцатилетний перерыв. В это же время в чемпионате Союза процветали договорные игры – пришлось просто ввести лимит ничьих. Это был период, когда мы очень сильно отстали от мира… из-за этой грязи, которая поразила наш футбол.

Второе падение произошло в девяностых, когда распалась большая страна. У нас всегда сборная состояла из украинцев, грузин, москвичей, россиян – другие клубы очень редко выставляли своих игроков. Правда, в 1956, потом в 1960 году, когда мы выиграли Олимпиаду и первый Кубок Европы, отличился один клуб – это был «Спартак». Именно спартаковцы составили большинство в составе сборной. В данный момент у нас нет общепризнанной в мире футбольной школы. Мы не можем сейчас похвастаться такими достижениями, какие были в 1956, в 1960 году, не можем претендовать на выдающиеся результаты. Но тренеры нашей сборной не имеют права оправдывать этим свои низкие результаты, как они это сделали после последнего чемпионата мира и делают сейчас. Во-первых, они не имеют права валить ответственность на игроков – это их поражение. Во-вторых, они обязаны делать все, что в их силах, но не допускать такого лицемерия и обмана. Едва успев заступить в должность, Газзаев через прессу распространяет десять принципов работы со сборной, а потом в течение года все их нарушает – от первого до последнего. В результате все его принципы оказываются дешевой пропагандистской шелухой: эти «принципы» были заявлены потому, что нужно было что-то противопоставить действиям Романцева на чемпионате мира. Но проходит год, и мы видим все то же самое (что было у Романцева), от начала до конца. Это – несоответствие слов делам. Это и приводит к тому, что наш футбол в таком положении и у нас такие результаты.

Если говорить о проблемах мирового футбола, то прежде всего надо сказать о сумасшедших ценах на игроков, абсолютно не соответствующих их качеству. Футболист таких денег (условно говоря, 35 миллионов долларов) вообще стоить не должен. Зидана купили за шестьдесят с чем-то, Фигу примерно за такие же деньги, сейчас Абрамович хочет за сто миллионов долларов купить Рауля. Таких денег игроки не должны стоить. Именно потому, что западные менеджеры просто, грубо говоря, одурели от этой безумной трансферной гонки, переборщили с этой денежной «гонкой вооружений», стали жить в какой-то момент не по средствам, весь этот рынок и рухнул, на плаву остались единицы. Поэтому сейчас и у нас ЦСКА и «Торпедо» (если его, действительно, как обещает, купит Мамут и сделает из него суперклуб) будут иметь возможность покупать таких игроков, которые раньше России даже не снились. Это первый момент.

Второй момент – это то, что в футбольной жизни все большее место занимает клубный футбол, что очень сильно зажимает институт национальных сборных. Сейчас предлагается вообще создать постоянно действующую суперлигу из ведущих команд Европы, где будут еженедельные игры. В сборной игрокам будет играть просто некогда!

И в то же самое время идет такая интернационализация футбола, которая может вообще лишить его смысла. Ведь смысл футбола во многом заключается в национальном самовыражении. Если не будет сборных, то не будет и этого самовыражения. А мы уже видим, что практически все ведущие клубы мира наполовину заполнены иностранцами. Одно дело, когда есть все-таки какой-то национальный костяк, как, например, в «Манчестер Юнайтед». Хотя там есть такие иностранные звезды, как голландец Ван Нистелрой, норвежец Улына, в этой команде есть английский дух. «Арсенал» – очень хорошая футбольная команда, замечательная, красивая, но именно британского нутра я в ней не вижу: французский тренер, большинство звезд тоже французы, играют представители и других стран. Поэтому Англия болеет за «Манчестер Юнайтед». Костяк команды должны составлять представители коренной нации, граждане страны: людям хочется видеть своих. Безусловно, они будут аплодировать звездам, но они хотят чувствовать какую-то сопричастность с этой командой. Болельщику хочется чувствовать сопричастность, а вот этого становится все меньше и меньше в мировом футболе. И в нашем футболе, кстати, тоже. Сейчас – просто абсурд, это уже достигло апогея: в последнем матче команды «Торпедо-Металлург» в стартовом составе не вышло ни одного гражданина России, ни одного из одиннадцати! Приехали, докатились! Наконец-то РФС собирается вводить лимит на легионеров. Я надеюсь, что эта беспрецедентная ситуация послужит толчком, потому что всегда должна быть последняя капля.

Другая проблема в мировом футболе – это стремление к достижению результата любыми средствами. Доходило до такой степени, что чемпионат мира 1990 года, чемпионат Европы 1992 года в Швеции просто невозможно было смотреть. Я имею в виду именно зрелищ-ность игры – была сплошная роботизация. Потом поменяли несколько правил, связанных с офсайтами, в частности то, что вратарь уже не может больше играть руками. Это позволило вернуть зрелищность – чемпионат Европы 2000 года был совершенно замечательный, достаточно приличный был и чемпионат мира.

Последний чемпионат мира выявил еще одну проблему: это безумная перегруженность календаря международных, ведущих европейских чемпионатов. Мы увидели, что самые мастеровитые, самые блестящие команды, которые были главными фаворитами чемпионата мира, вылетели на первой же стадии, потому что все силы были выжаты, из них из-за перенасыщенности играми в течение сезона. Почему вылетела Аргентина? Потому что все ведущие аргентинцы лиги играют в Европе. Почему вылетели Франция, Португалия? Все та же причина. Были и другие причины, безусловно, но эта – несомненно главная. Упорядочение европейского футбольного календаря необходимо, и кое-что в него уже внесено. В частности, с этого года не будет проводиться второй групповой этап Лиги чемпионов, только как бы один этап – групповой. Это уже улучшает ситуацию, потому что этот второй этап уже был неинтересен: он был затянут, скучен, и он, опять же, очень сильно выматывал футболистов. Вот это, на мой взгляд, основные проблемы мирового футбола.

И, конечно, непомерная коммерциализация, вытеснившая из футбола его спортивную суть. Тут тоже такой неоднозначный момент. К примеру, какая-нибудь английская, японская, китайская или шведская домохозяйка знает Бекхэма. Но они знают его не потому, что он хорошо подает с правого фланга, бьет штрафные удары, а потому, что он женат на Виктории Адаме, потому что вокруг них все время вьются сотни папарацци, потому что они все время устраивают вокруг себя PR-жизнь, PR-кампанию. Фактически Бекхэм стал общемировой знаменитостью не благодаря своим игровым достоинствам, а благодаря грамотно и умело выстроенной рекламной кампании. Это раздражает людей, которые увлекаются собственно футболом, которые жаждут, чтобы популярность распределялась по справедливости, по игровым, человеческим качествам футболистов. Многих это раздражает. Я бы сказал, что Бекхэм – это смягченный вариант Курниковой, Бекхэм все-таки очень хороший футболист. Он далеко не лучший футболист мира, но он входит по крайней мере в десятку, в двадцатку лучших футболистов мира. Курникова стала мега-звездой, пачками подписывает рекламные контракты, получая от них миллионы долларов, – совершенно не за спорт, не за теннис. Она вообще забыла в какой-то момент о том, что во всем мире, а не только в мире спорта и тенниса, о ней ходят анекдоты. Попробую вспомнить… «Теннис хорош тем, что он приносит миллионы долларов, но он плох тем, что в него еще надо играть». Вот в таком духе. Людям, далеким от спорта, суета вокруг этих звезд и знаменитостей важнее собственно спортивной сути.

Но, может быть, в этом есть доля справедливости? Может быть, таким способом люди «раскручивают» спорт на большую территорию? Может быть, здесь так: вот человек заинтересовался Бекхэмом, а потом решил посмотреть, что же это такое – футбол? Может быть, это не так уж и плохо… Определенный мотив, конечно, в этом действительно есть. Но ощущение некоторой несправедливости от того, что Бекхэм в мире популярнее того же Зи-дана, все-таки есть. Это выглядит не совсем справедливым. Мы сейчас рассуждаем несколько идеалистически, а надо все-таки быть ближе к реальной жизни и понимать, что отрицать такое развитие, отрицать сегодняшние реалии нельзя. Взять хотя бы случай с Абрамовичем – с покупкой «Челси». Меня бесят наши политики, некоторые граждане-маргиналы, которые возмущаются: «Как он смел вывезти наши деньги!» Как будто это не его деньги, а именно «наши». Вот он у него из кармана эти деньги вытащил и вывез в Англию, там купил клуб, там их тратит! Я считаю, что такая реклама, какую Абрамович делает России, российскому спорту, такое внимание, которое он привлекает к российскому спорту посредством покупки старейшего английского футбольного клуба, просто беспрецедентны. Я считаю, что он принес этим колоссальную пользу российскому спорту.

В этой связи необходимо говорить о нашей чисто российской психологии. У нас в стране не состоялась попытка цивилизованной покупки олигархом клуба российской премьер-лиги: Александр Мамут не смог купить футбольный клуб «Торпедо – Лужники». Уже были подписаны контракты со Смертиным, с Караманом, уже велись переговоры с Луисом Фернандесом на должность главного тренера, с Жарделом – нападение, с Хенриком Ларс-соном – все это было абсолютно реально. Но гендиректор Алешин не захотел продавать «Торпедо» в связи с тем, что деньги ему предложили не все сразу, а в рассрочку, – хорошее дело сгубила элементарная жадность и совершенный непрофессионализм.

Этот эпизод показал, что российскому олигарху легче купить процветающий «Челси», который в прошлом году занял третье место в чемпионате Англии, чем родное, гордящееся своей нищетой «Торпедо». При этом люди забывают, что тот же самый Абрамович – председатель совета директоров омского хоккейного «Авангарда», то есть он вкладывает деньги и в российский спорт. Упорная молва твердит, что Абрамовичу принадлежит также 50 процентов акций футбольного ЦСКА, просто об этом нигде официально не говорится. Ну ведь очевидно, что человек вкладывает деньги в российский спорт! За какие-то считаные недели Абрамовича узнал весь мир! Раньше его и в России-то основная масса населения не очень знала, а сейчас его узнал весь мир, узнала Россия. Очень смешно. Тут речь идет не о каких-то вопросах тщеславия, потому что как раз по поступкам, по всем действиям Абрамовича создается впечатление, что он все это делает не для того, чтобы попасть на первые полосы газет и журналов. Мне кажется, что у Абрамовича нет комплексов на этот счет. Человек не просто делает настоящий, цивилизованный бизнес – нет, он хочет получить удовольствие. В том-то и дело: он хочет получить удовольствие. По-настоящему богатый человек захотел получить от чего-то кайф, и неожиданно выяснилось, что предмет его вожделений – клуб английской аристократии. Он же, насколько я знаю, проводил мониторинг, специально нанял две маркетинговые компании, которые на протяжении полугода исследовали, какой лондонский клуб лучше всего ему купить, рассматривались варианты: «Арсенал», «Тотенхэм», «Челси». Выяснилось, что «Челси» – клуб лондонской аристократии, где самые дорогие билеты, самые престижные гостиницы и т п. Купив клуб, Абрамович повел чрезвычайно продуманную, грамотную политику. Надо сказать, что, хотя в клубе был английский хозяин (Кен Бейс), «Челси» считался самым неанглийским клубом премьер-лиги. Там в основном составе всегда был только один, ну, может, два английских игрока (Денис Вайнс, в последний год Френк Лэмпарт, кто-то еще). Что сделал Абрамович? Он первым делом купил четверых одареннейших молодых британских футболистов. То есть он, оперируя иностранным капиталом (для Англии иностранным), купил британский клуб и сделал команду в тысячу раз более британской, чем сразу же завоевал общественное мнение, которое, естественно, было очень сильно насторожено после того, как он приобрел «Челси». Он купил защитников Джонсона и Бриджа, потом полузащитника ирландца (но все равно из Британии), потом Дафа и еще полузащитника Джо Коула (эти четверо – из числа самых перспективных и талантливых британских футболистов сегодня) и только после этого при– нялся скупать звезд зарубежных и преуспел по полной программе. Взял Себастьяна Миро, аргентинца из «Манчестер Юнайтед», потом Эрнанда Крайстла, тоже аргентинца, форварда, купленного в Италии, и, наконец, Клода Ватиле, французского полузащитника мадридского «Реала». За какие-то месяцы был очень умно и последовательно создан суперклуб.

Тренера итальянца Клаудио Раньери он оставил, что тоже свидетельствует о его уме: если человек с достаточно посредственным составом занял третье место в чемпионате Англии, то было бы очень несправедливо не дать ему шанс поработать с составом звездным. Это бы было несправедливо, и общественное мнение наверняка восприняло бы это очень негативно. Хотя ходили слухи о переговорах со Свеном Эрикссоном, тренером сборной Англии (швед), остался Раньери, и сезон команда начала здорово. Посмотрим, что из этого будет – опять же очень мудро: Абрамович не торопится, не ставит обязательной чемпионской цели в этом году, понимая, что команде на то, чтобы сыграться, на то, чтобы стать командой-звездой, безусловно, нужен не один сезон.

Кстати, эти примеры очень убедительно свидетельствуют о статусе футболиста сегодня и за рубежом, и у нас в стране. Кто же это такой прежде всего по своим функциональным, человеческим, юридическим и другим обязанностям в обществе: спортсмен, шоумен, гладиатор? Есть в Америке такое понятие – перевести его можно как «пример для подражания». Так вот в Америке популярный, знаменитый спортсмен рассматривается именно с этой позиции: он должен всегда и везде пропагандировать, учить обычного мальчишку, как нужно себя вести. Иногда это доходит до абсурда: что есть, что пить – гамбургеры, кока-колу и т д., но сама постановка вопроса, наверное, правильна. Наверное, молодежь надо воспитывать на примере этих звезд. Молодой парень, учась различать жизненные ценности, может научиться чему-то правильному, но ведь может и неправильному. Человек в современном обществе очень подвержен зомбированию со стороны средств массовой информации, со стороны телевидения, и доля истины в том, что именно спортсмену предназначается роль пропагандиста, есть. Но в этом есть и один минус. Спортсмена загоняют в очень жесткие рамки, ему нельзя сделать ни шага в сторону, а он нормальный человек, он не машина – он может просто начать пить, как теннисистка Джениффер Каприати. Она была подающей фантастические надежды звездой, а потом – раз! – пьянство, наркотики… как наша фигуристка Оксана Баюл – такой же случай. Люди в современном американском обществе воспринимают спортсменов как машин по вырабатыванию положительных ценностей. Так нельзя. Это слишком. Безусловно, в какие-то рамки их нужно ставить, чтобы они были действительно примером, но это нельзя делать тотально: вот только так и никак иначе – ведь человеческой натуре свойственна определенная доля бунтарства.

Почему именно в Америке максимальное количество случаев, когда дети являются в школу с пистолетами и расстреливают своих учителей, своих товарищей? В благополучной, суперкомфортной Америке? Потому что в Америке любой человек загнан в определенную колею: в таком-то возрасте он должен быть тем-то, в таком-то – тем-то. И настолько не допускается отступление от стандартов, съезд с шоссе жизненного пути, что у человека (а у ребенка в силу лабильности психики особенно) стихийно возникает чувство протеста, которое зачастую выражается и осуществляется в уродливых формах. А спорт – это часть жизни, это жизнь… Попытка вогнать человека в прокрустово ложе «royal model», этот самый «пример для подражания», оборачивается порой катастрофическими последствиями. Майкл Джордан, Уэйн Гретцки – это люди, с которыми американскому обществу действительно повезло, потому что они «кругом положительные» (по крайней мере, внешне).

В принципе мы можем, наверное, экстраполировать этот процесс, эту идею и на Европу, на европейский футбол… на южно-американский футбол, на наш футбол. Но, во-первых, Европа многограннее, чем Америка, как и весь мир в целом, не говоря уже о Южной Америке, где свобода нравов вообще выходит порой за всякие рамки. Если брать Южную Америку, так там ситуация с «примером для подражания» может складываться с точностью до «наоборот». Там футбол, как мы совершенно справедливо отметили вначале, это любовь, это то, что людям дано от природы, это возможность выбиться из беднейших слоев (социологи называют это, кажется, социальной мобильностью). А бывает порой, что люди выбиваются, а потом опять туда же падают, там же и заканчивают – вот Гарринча… Ну, а многие выбиваются… например, Пеле тоже не был из богатой семьи, а сейчас он в полном порядке. Но в Южной Америке, обратите внимание, сегодня другие идолы. Там идол Марадона – «bad boy». Южноамериканцы все-таки более темпераментны, вспыльчивы, управляемы и поэтому, может быть, именно это человеческое буйство, способность поражать мир своими не только хорошими, но и плохими поступками – любыми – вот это и есть идеал южноамериканцев.

Я пытаюсь вспомнить себя в том возрасте, когда я только становился болельщиком. Как я воспринимал футбол? Мне как спартаковскому болельщику тогда был дорог Федя Черенков – дорог тем, что он, такой маленький, хрупкий, болезненный, так озорно, красиво, весело, изящно разбирался с этими киевскими гладиаторами! Обладая гораздо более скромными от природы возможностями, он своей смекалкой, каким-то куражом, вдохновением сводил в пользу «Спартака» все схватки. Мне, мальчишке, тогда было так приятно на Федю смотреть, может быть, потому, что я сам не отличался серьезными физическими данными: я был второй от конца по росту в классе. Может быть, мы хотели видеть в футболистах благородство, спортивность. Я мучительно переживал, когда вдруг замечал на стадионе, что «Спартак» забивает гол, который начинался чуть ли не у своих ворот со штрафного, либо который был назначен неправильно, либо который был неправильно исполнен, по катящемуся мячу (нельзя по катящемуся мячу бить, надо обязательно остановить его на месте и после этого начать разыгрывать уже накатом). Сейчас я совершенно не переживаю по этому поводу – может, циничный стал, может, профессионально стал ко всему относиться. А тогда, в одиннадцать-двенадцать лет, мне было неудобно. И самым, может быть, психологически тяжелым для меня был момент, когда Федя Черенков забил свой сотый мяч. Благороднейший Федя Черенков, образец спортсмена в моем идеалистическом понимании, забил в матче с «Днепром» свой сотый гол с несправедливо назначенного за его снос пенальти. Хотя не было там никакого пенальти. И тогда, и сейчас это общеизвестный факт. И мне было больнее всего, что Федя пошел бить этот пенальти и забил его. Он потом в интервью уже годы спустя признался, что ему неудобно за тот эпизод. Сейчас такое английское джентльменство в футболе выжжено каленым железом.

Сейчас футбол стал слишком денежным. Сейчас он гораздо более замешан на деньгах, более утилитарен. О fair play, о благородстве, о красоте игры надолго забыли. Слава Богу, ФИФА по крайней мере поддерживает это начинание с fair play. Понятно, что сама по себе постановка вопроса о fair play очень несовременна, она, скажем так, немножко из прошлого, но ее нужно внедрять, пробивать ей дорогу какими угодно методами – что-то святое должно в этом спорте оставаться!

Мне понравилось, как повел себя в игре со «Спартаком» ведущий полузащитник «Торпедо» Игорь Сенцов (помните тот нашумевший случай в прошлом году – он вызвал неоднозначную реакцию). Увидев, что игрок «Спартака» лежит на траве, Сенцов выбил мяч в аут, хотя это был почти голевой момент. Главный тренер «Торпедо» обрушился потом на него на пресс-конференции, что, типа, «честная игра», безусловно, важна, но не для нас… нет, безусловно, и для нас, но не в голевой ситуации… вот что-то такое.

Помню, я написал колонку по этому поводу, где пытался проанализировать все «за» и «против». Я к этому подошел с точки зрения футбольной разумности: не думал ли он в этом эпизоде о том, что играет против «Спартака», который возглавляет Олег Романцев, который возглавляет также и сборную, которая поедет на чемпионат мира через два месяца… тогда это все меняет. Мы настолько уже заледенели в нашем утилитарном восприятии футбола, что сразу начинаем копаться в сиюминутном человеческом (человеческом!) порыве. Я не верю, что за ту секунду, когда Сенцов увидел упавшего игрока, он успел продумать: «Вот сейчас выбью в аут – Романцев меня возьмет на чемпионат мира». Нет, это было рефлекторное движение, значит, человек действительно от души так сделал. А мы тогда все начали сразу копаться, что за этим стоит, – вот что самое страшное! Мы настолько ушли от основополагающих человеческих понятий и принципов, что даже страшно становится.

Я скажу так: последний, 2003, год в лице Валерия Георгиевича Газзаева в стерильном виде показал, каким не должен быть тренер. Он показал, как плохо, когда для человека не существует средств, когда для него существует только цель. В принципе для него это все началось еще в «Алании», когда он стремился все равно каким образом, какими средствами добиться победы. Наверное, его психология и этика были деформированы уже тогда. Но сейчас мы увидели какую-то жуткую смесь человеческой фальши и лицемерия, совершенно неадекватное восприятие реальности, окружающей среды, действительности! А ведь начинал как хороший, вполне талантливый тренер, действительно что-то искал, изучал итальянский футбол (для этого учил даже итальянский язык), в 1992 году обыграли «Олинтарино». Ну, а потом началось…

Это один тип тренера. Существует, конечно, достаточно много тренерских типажей. Есть тренер, для которого цель оправдывает средства, которому главное – добиться результата, а каким образом, что потом будут об этом говорить, что останется в человеческой памяти, в памяти поколений – ему абсолютно все равно. Мы видим этот футбол, в него сейчас играет ЦСКА. Это тактика мелкого и крупного фола, где главное – сорвать атаку, а каким способом – совершенно неважно. Во всем цивилизованном мире судят по-другому, и такой футбол, в который играет – я не буду говорить ЦСКА, я буду говорить именно Газзаев, потому что эти же люди при другом тренере играли бы в совершенно другой футбол, – такой футбол был бы пресечен на корню.

Итак, это первый тип. Второй тип тренера – это человек, абсолютно зацикленный на футболе; человек, для которого тоже существует только цель, но это не совсем то, когда цель оправдывает средства, нет, но для этого человека футбол – это абсолютно все. У него от переживаний, связанных с футболом, деформируется психика, он сходит с ума, он просто готов вывернуться наизнанку ради победы. Это человек, для которого, по большому счету, не существует ничего в этой жизни, кроме футбола, кроме его команды. Пример такого человека – Романцев. Талантливый человек, безусловно талантливый. Тренер от Бога! Безусловно, природное дарование… и огранка хорошая: он многое перенял от Бескова.

Есть категория тренеров, которые могут и игру поставить, и сделать как бы приятную глазу команду, но которые не настолько сконцентрированы на игре. Они любят жизнь, они достаточно свободно и недогматично могут рассуждать на любые темы, с ними приятно. Они контактные, общительные. И тренеры хорошие! Но слишком любящие всю окружающую их жизнь, футбольный антураж… вообще жизнь. Они слишком разносторонни, чтобы добиваться каких-то больших побед в футболе. Больших побед добиваются все-таки в основном фанатики. Пример такого замечательно разностороннего, открытого, общительного человека и хорошего тренера (он доказал это уже во всех командах, где работал), но тренера, который в решающий момент все-таки остается вторым, – это Прокопенко. Человек и тренер, который мне потрясающе приятен!

Проехавшись по российской провинции и пообщавшись со многими, я увидел, что там все-таки иная атмосфера. Мне кажется, здоровое рациональное тренерское зерно растет и придет к нам с периферии. Люди не боятся показать, что они хотят учиться у зарубежных тренеров (слава Богу, сейчас даже у провинциальных наших тренеров есть возможности ездить на стажировки в ведущие европейские клубы, общаться с ведущими тренерами европейского футбола). Например, меня чрезвычайно впечатлил при личном общении главный тренер казанского «Рубина» Курбан Бердыев – человек достаточно жесткий, аскетичный, непьющий, некурящий, истово преданный футболу. Мне кажется, он далеко пойдет. При помощи известного футбольного агента Константина Сарса-ния ему удалось съездить в Лондон и получить двухчасовую аудиенцию у Арсена Венгера, главного тренера «Арсенала». Он посмотрел тренировку и потом два часа (разговор планировался на 45 минут) они беседовали. Он был настолько потрясен, настолько доволен встречей и разговорами с Венгером! Он мне рассказывал: «Ты говоришь с такой глыбой и понимаешь, насколько мы отстали, насколько многому надо еще учиться! Сидишь в машине и все лихорадочно записываешь – только бы чего-то не упустить, только бы не забыть! Ни одной мысли, которую Венгер высказывает!». То же самое Александр Выбега-лов, главный тренер «Шинника»: он во всех подробностях рассказывал, как провел неделю на тренировках «Нью-Кастла», как работает с командой знаменитый тренер Бобби Робсон. У людей появились страсть, жажда к учебе.

То же самое можно сказать и о московских тренерах. О Щабине, который ездил в Англию и потом подробнейшим образом рассказывал о «Манчестер Юнайтед», о том, как его принимал Фергюсон… и мы видим эффект, видим, как Щабин («Торпедо-Лужники») по кирпичику выкладывает свое тренерское здание, стабильно, спокойно работает год за годом. Надо отдать должное терпению и спокойствию президента клуба «Локомотив» Валерию Филатову, который долго-долго терпел, что команда много лет была второй, никак не могла добраться до чемпионства, и дотерпел до того, что они стали чемпионами, вышли в прошлом году во второй этап Лиги чемпионов и сейчас уже обыгрывают в гостях «Галатасарай».

Конечно, нужны молодые тренеры. Тренерскому легиону нужно новое поколение, нужна свежая кровь. У нас на протяжении многих лет ходила по кругу, из одной команды в другую, одна и та же категория, одна и та же группа тренеров. Это ни к чему хорошему не приводило и не могло привести.

Так же и с игроками: нужно новое поколение молодых ребят, которые поиграли и на Западе, у которых есть уже другое понимание современного футбола. Сейчас мы видим пока работу Шалимова, Чернышева, Алейникова – пока у них не очень идет. У них будет получаться – нужно терпение, нужно дать им время. Не может прийти все сразу, даже к людям, которые многое накопили за годы игры на Западе. Они видели, как работают и наши ведущие тренеры (тот же Романцев), и ведущие западные специалисты, но пока ты сам не набьешь шишек в тренерском деле, все твои знания никогда не реализуются в полной мере.

Молодым тренерам нужно доверять. Более естественный на данный момент путь – сразу давать им команду уровня «Спартака», другие команды премьер-лиги. Хотя без опыта работы в первом, во втором дивизионе, наверное, все-таки это трудно, нужна какая-то постепенность в развитии. Эту постепенность и последовательность мы увидели у того же Гордеева, у того же Выбегалова, у других. Это люди, которые много лет маленькими шажочками продвигались к тому положению, которое они сейчас занимают.

В первом и втором дивизионе есть какая-то перспектива, это действительно резерв для нашего большого футбола. Но, с другой стороны, это же «отстойник» для отыгравших, там очень тяжелая ситуация. Дело в том, что премьер-лига сейчас у всех на виду и тут дел-то серьезных жульнических наворотить непросто (хотя можно), потому что все, как под микроскопом. Все транслируется, все всё видят, и если судьи «прихватывают», будем так выражаться, то разглядеть это, в общем-то, не так трудно; если идет продажа игры, если какие-то договорные матчи – все это искушенный болельщик видит. Во втором дивизионе борьба идет только на самой верхушке, большинству команд там ничего не надо – это вообще непонятно для чего. Что происходит с дивизионами ниже второго, распознать гораздо труднее, потому что нет этого самого пристального общероссийского общественного внимания. Это команды, существующие для небольших городков. Играет команда, ходят на нее там пять-шесть тысяч зрителей, никаких целей, по большому счету, команда себе не ставит. Люди к этому привыкли, ничего особенного и не требуют. Такие команды существуют ради того, чтобы существовать, чтобы в городе была по крайней мере иллюзия профессионального футбола. Так что говорить о каком-то тотальном жульническом механизме во втором, в третьем дивизионе, наверное, не приходится. Хотя там тоже какие-то негативные моменты имеются, но, опять же, на самом верху, в командах, которые ставят себе какую-то задачу.

С точки зрения социальной здесь важно то, что сюда, в города второй лиги, могут приехать и продолжать свое ремесло те, кто уже не может играть в высшей лиге, в премьер-лиге. Для спортсмена это возможность работать и более или менее хорошо зарабатывать (гораздо лучше, чем это было десять лет назад).

Еще один момент: в премьер-лиге в связи с отсутствием лимита на легионеров сложилась совершенно уродливая ситуация. Связана она с тем, что в клубы в неимоверном количестве берутся иностранцы. Иностранный рынок сейчас дешевле нашего. У нас футболисты стоят немыслимых денег, и, может быть, это даже экономически обоснованно – брать иностранцев: более качественного иностранца можно купить за меньшие деньги, чем нашего, российского, игрока. Как правильно выразился Володя Бесчастных, раздосадованный тем, что на него, лучшего снайпера в истории современной сборной, который забивал там еще в прошлом году, не было спроса в российской премьер-лиге, «сейчас премьер-лиге нужны только иностранцы и пятнадцатилетние». Получается так, что вся прослойка опытных игроков, которые могут передать молодым игрокам много важного, интересного, оказалась на уровне премьер-лиги невостребованной. Сейчас, например, в первом дивизионе играют Бесчастных, Панов, Титрадзе, Веретенников – масса отличных игроков, которые еще совсем недавно играли в сборной. Это абсолютная дикость! Я убежден, что если в следующем году Бесчастных, или Панов, или Титрадзе окажутся в премьер-лиге, – они еще будут полезны своим клубам.

Во втором же дивизионе заканчивают из больших мастеров очень немногие, потому что там платят куда меньшие деньги, в то время как в командах первого дивизиона платят такие же деньги, как и в большинстве клубов премьер-лиги. Поэтому туда люди идут достаточно безболезненно, идут даже очень известные, порой даже знаменитые игроки.

Тут еще вот о чем надо сказать обязательно. У нас сейчас удивительное явление на чемпионате страны. Денег вроде стало больше, люди покупаются за три, за пять миллионов долларов – еще пока не в массовом порядке, но наши клубы уже способны покупать игроков за такие деньги – при этом результаты в еврокубках (если не брать «Локомотив») только ухудшаются, никакого прогресса не видно. Мы говорим о том, что у нас чемпионат стал сильнее, – только в чем он стал сильнее, пока никто не знает. Я считаю, что у нас футбол просто лежит в реанимационной палате. Дикость в том, что денег в футболе стало намного больше, у нас играют хорошие футболисты из разных стран, практически никто не уезжает играть за границу в отличие от первой половины девяностых годов, а команды только хуже становятся! Вопрос: почему? А потому, что деградировал тренерский корпус страны. Потому что наши тренеры уже просто не способны на какие-то серьезные достижения в футболе. Нужно что-то принципиально, радикально новое. При этом я вывожу, наверное, за скобки Семина. Но он варится в нашей среде, и он достиг того, чего достиг, не благодаря нашему футболу, а вопреки ему. Просто уникальная спайка: тренер-президент Семин и Филатов. Семин работает главным тренером «Локомотива» с 1986 года исключительно благодаря содружеству с Филатовым. Благодаря своим человеческим качествам он сумел не превратиться в то, во что превратился за такой же многолетний период работы в «Спартаке» Романцев. Но Семин – это исключение, которое только подтверждает правило. Это просто уникальный случай, за который безусловно надо сказать спасибо.

Чего же нам ждать в ближайшие десять-пятнадцать лет в российском футболе? Во-первых, надо радикально менять руководство нашего футбола. Я, как и мы все, анализировал все, что происходит, и пришел к окончательному выводу: безусловно приятный в общении человек (ему в любой момент можно позвонить, он в любой момент даст тебе подробнейший, развернутейший комментарий на любую тему), Вячеслав Иванович Колосков не справляется со своими прямыми обязанностями. Он выстроил свой аппарат, создал свою систему, но эта система не работает на российский футбол. Футбол становится капиталистическим, а руководство у нас до сих пор коммунистическое. Не по идеологии, а именно по образу мышления, по системе ценностей, системе взаимоотношений с тренерами. Все делается не для того, чтобы стало лучше, а для того, чтобы было удобно самому себе. Цель – не футбол, а выгода.

Это нынешнее управление нашего футбола выглядит абсолютно вечным. Как Микоян: «от Ильича до Ильича»… Уже даже не веришь, что дождешься чего-то принципиально нового. А кто придет на его место? Может, такой же, но с меньшим кругозором… Колосков все-таки человек неординарный. Неординарный, дипломат, досконально знает все аппаратные игры, интриги… Почему и поменять его по большому счету невозможно! Пока он сам не захочет уйти, он не уйдет. Выбрать кого-то другого? Никогда в жизни не выберут, потому что все подстроено под то, что выстроил Вячеслав Иванович, только под него. Я, честно говоря, не очень понимаю его мотивацию в данном случае: зачем ему все это сейчас нужно? Оставайся уважаемым в среде верховных иерархов мирового футбола, живи себе спокойной жизнью! А тут постоянно под обстрелом, под огнем критики. Меня удивляет его, человека пенсионного возраста, желание оставаться, и оставаться на вершине мирового футбола. Мне это кажется иррациональным. Зачем, зачем ему это надо?! Так что пока у нас не поменяется не просто фамилия руководителя, а общая стратегия, общая политика, вся вертикаль нашей футбольной власти, которая и привела к этому безумному застою, которому конца и края пока что не видно, ничего в нашем футболе не изменится. Вот подрастут молодые тренеры, наберутся опыта – может, отсюда пойдет какая-то свежая струя?! Надеемся.

Юрий Рост

Фотохудожник,

писатель, публицист,

народный художник России,

болельщик

Футбол – он всего лишь футбол

Почему футбол так популярен? Это вопрос, на который можно отвечать очень долго. Собственно, это единственный вопрос и есть. Тут масса вещей. Во-первых, футбол – это перенесение невозможности реализации, то есть невозможность реализации собственных амбиций. Ты делегируешь себя, свои амбиции какому-то кругу людей, которые за тебя выигрывают или проигрывают. Во-вторых, это простота правил: ворота с одной стороны, с другой; одни нападают, другие защищаются; то есть это иллюзия войны, которая всю жизнь существует в человечестве, и ты выбираешь себе сторону и за нее болеешь. Кроме того, это некое недостижимое для тебя искусство делать те движения, производить те действия, которые ты сам можешь делать, но в примитивном виде; то есть ты реализуешь каким-то образом свои представления о собственных возможностях. Кроме того, это зрелище, где один побеждает, другой проигрывает, и наслаждение, почти близкое к наслаждению, скажем, каким-то бессловесным видом искусства, хотя это никакого отношения к искусству не имеет. Здесь есть возможность на поле создавать нечто сиюминутное, которое моментально разрушается (но это, в общем-то, присуще почти всем игровым видам спорта, за исключением волейбола и тенниса).

Почему футбол, а не какой-то другой вид спорта? Не хоккей, не баскетбол? То же самое абсолютно. Сидишь на воздухе – можешь выпивать, семечки грызть. В Америке точно так же ходят на баскетбол, на хоккей, на свой американский футбол – поле, зелень, воздух, общение. Сейчас футбол в России на время один из необходимых компонентов нашей жизни. Это доставление удовольствия движением сохранилось. Зато и разделение на чужих и своих, что неприятно. Поэтому люди на стадионе почти не смотрят футбол, они выражают свои привязанности – больше ничего. Многие не понимают, что происходит на поле, в том числе и футболисты.

Что такое футбол для меня лично? Это игра, с которой я связан на протяжении 55 из 64 лет, – нет, даже больше. Я, думаю, впервые попал на футбол в 1945 году. Я слежу за этим делом и понимаю, как мне кажется, чуть больше других, которые сидят на трибуне. Я Вам скажу, у меня это – увлечение командами, которые умеют играть в футбол, плюс какими-то симпатичными людьми, которые в него играют. Первоначально это было киевское «Динамо», потому что я узнал футбол в Киеве, но даже в детстве, когда я мало что понимал, мне доставляло удовольствие смотреть и болеть за команды, которые умеют играть в футбол. Их было не так много в России, но они были. В разные периоды это был и «Спартак», и масловское «Торпедо»; безусловно, киевское «Динамо», послевоенное «Динамо» (Москва), потом тбилисское «Динамо»; один год был «Арарат», но он мне меньше нравился, потому что не были персонифицированы какие-то вещи. Великих команд, как мне кажется, было четыре или пять всего. Это было связано обязательно с какими-то великими тренерами: на периферии это киевское «Динамо» в первую очередь, тбилисское «Динамо»; в Москве – «Торпедо», «Спартак» и «Динамо». Одно время было ЦСКА, но это тогда была, по существу, сборная. Сам я играл только во дворе, конечно, а так – нет. Не способен.

Всего важнее в футболе… Я думаю, что тут комплекс из многих перечисленных компонентов… может быть, не все. Для меня безусловно важно мастерство. Гол для меня важен как результат каких-то профессиональных действий, доставляющих мне прежде всего удовольствие, если он красивый. Атмосфера стадиона тоже была для меня важной – сейчас нет. Сама игра, импровизация, когда она присутствует… Игровая дисциплина – я не понимаю, что это такое. Я думаю, что это условие тактического построения, поэтому она есть в любой спортивной игре. Это коллективное действие: есть задача, есть правила игровой дисциплины. Если бы не было правил – не было бы игры. Я думаю, что в любом деле нужна какая-то игровая дисциплина.

Игра! В первую очередь игра, потому что она совершенно бессмысленна. Она не дает ничего, кроме ощущения игры и наслаждения.

Для футболистов это работа, в которой игра занимает значительную часть времени. Если нет игры, нет наслаждения – нет футбола. Но работа в том числе, обязательно. Зрелище серьезное. Собственно, и игра, и зрелище – это едино. Что касается забавы и развлечения, то я думаю, что в профессиональном футболе это не забава и не развлечение для футболистов, а развлечение для всех остальных. А вот такой аспект, как разрядка, регулятор настроения масс, клапан для выхода агрессии, средство массового заражения толпы, истерии и повод напиться, поорать, то это все есть, но это все зависит от уровня людей, которые приходят на футбол. А для значительного числа людей это то, о чем мы говорили, о чем Вы говорили в первой части вопроса.

Я думаю, что для разных групп людей и для разных стран характерно практически все, что Вы перечислили здесь, даже кое-что можно добавить. Если мы говорим о задачах футбола, то они, безусловно, как и у любого вида спорта, объединительные, и по существу ничего другого, кроме того, что бегает одиннадцать человек в одном случае, пять человек в другом или шесть в третьем, забивают голы, ничего нету.

Я сторонник идеи Кубертена, идеи конца позапрошлого века. Я считаю, что спорт получил в нагрузку от скверной политики политическую окраску. На самом деле он всего лишь состязание, и самое интересное в спорте – состязательный момент.

Футбол может, конечно, формировать патриотические чувства у какой-то части населения. Ноя думаю, что, скорее, не формировать, а проявлять, и, может быть, даже не патриотические чувства, а чувство корпоративности. Мне нравится, когда моя команда играет лучше другой команды. Если она играет хуже другой команды, победа моей команды меня не может удовлетворить. То есть я в этом деле разделяю случай и закономерность. Мне представляется, что бессмысленно переживать и наделять этих самых одиннадцать разного интеллектуального, психологического и какого угодно уровня людей какими-то символами могущества или сознания любой страны. Естественно, что чем ниже уровень зрителей, тем выше негативные характеристики перечисленного.

Я не люблю толпу и поэтому не разделяю никаких идей, связанных с восхищением (если не с восхищением, то с влиянием) – с влиянием победы или поражения в футболе на национальные идеи, если они вообще существуют. Для меня никогда не будет трауром поражение даже любимой команды, если это закономерное поражение. Я понимаю – я буду приветствовать победителей, я буду радоваться самой игре. Мне было приятно, что Шевченко забил гол, который решил исход в пользу «Милана», но я прекрасно понимаю, что законным обладателем Кубка кубков, если бы они не выбыли раньше, был бы либо «Реал», либо «Манчестер Юнайтед», и никак не «Спартак», никак не «Локомотив». Если бы они даже попали в финал, это было бы оскорблением в том числе и национальных, то есть патриотических чувств каких-то народов. Вот поэтому мне приятно смотреть, как играет Майкл Джордан, – какая разница, где он играет? Я был бы рад, если бы он играл в ЦСКА, я бы чаще видел его – и всё. Так что меня это не волнует.

Футбол является типичным инструментом масскуль-туры, таким же, как, скажем, попса стадионная. То, что собирает большие массы народа, естественно, можно отнести и к массовой культуре, но манипулировать массовым сознанием и поведением людей – это вопрос. Массовое сознание разделяется, то есть сознанием некоторой части человеческой массы пусть не манипулировать, но влиять на нее каким-то образом можно. Например, можно называть какую-то команду народной (хотя она настолько же «народная», насколько и все остальные). Я имею в виду «Спартак». Почему она «народная» команда – это абсолютно непонятно: она существует не на народные деньги – на те же деньги, на которые существует любая другая команда. Просто были болельщики, была какая-то историческая привязанность, которая, между прочим, основана на том, что «Спартак» все время хорошо играл (это было очень давно).

Для меня очень важна еще фигура тренера. По моей схеме это должен быть самый вменяемый человек в команде и носитель образа команды. Я знал великих тренеров, и у них были разные характеры. У Маслова был тяжелый характер, у Соловьева был характер тоже нелегкий. У Константина Ивановича Бескова был тяжелый характер. Я не знаю уж, какой был характер у Качалина, – вроде помягче, но у Лобановского был тяжелейший характер. Все они были, безусловно, личности, которые кроме зарабатывания денег и политиспользования брэнда команды и народности этого футбольного процесса создавали свое представление об игре. Они были творческими, или, как сейчас принято говорить, креативными людьми. В зависимости от этого тренера мне не нравилось, как играл «Локомотив», как мне не нравился и «Спартак». Но «Спартак» был мне гораздо симпатичнее – главным образом потому, что Семин вызывал во мне просто другие человеческие чувства. Я понимал, что Романцев – специалист невысокого класса, потому что он ничего не создал на поле – сформировал какое-то убожи-ще. И отношение к игрокам, и отношение к футболу у него, особенно за пределами площадки, было крайне несимпатичное.

Чем «темнее» часть населения, тем она более склонна к мифотворчеству. Поэтому, конечно, можно сделать из футболиста некоего национального героя. Точно так же, как это можно сделать практически из любого популярного спортсмена, если есть в этом задача. В футболе это сделать легче, потому что гораздо больше людей втянуто в его сферу. Во всяком случае, в России зрителей в футболе больше, чем в каком-то другом виде спорта. У нас были и есть настоящие, в олимпийском смысле, герои. Допустим, Попов. Какой футболист может стоять рядом с этим пловцом, который в виде спорта, где в 22-23 года заканчивают карьеру, в 31 выигрывает чемпионаты мира и Европы! Однако Попов не сравнится с каким-нибудь (сейчас даже нет таких личностей) обаятельным Федей Черенковым, который по европейским футбольным меркам был довольно средним игроком.

Конечно, были великие игроки в России. На территории Советского Союза, я думаю, их было не очень много, но мирового класса игроки были. Вратари были – это понятно, потому что вратарь – это отдельная совершенно фигура. Он сам по себе может быть великим вне зависимости от того, в какой команде он играет. Вратари в России всегда были хорошие, иногда даже великолепные. Я имею в виду не только Яшина, но и когда-то был Хо-мич, Акимов был замечательным вратарем, до войны тоже были вратари. Я не знал Ицковского, не видел его, но говорят, что это был великолепный вратарь. До последнего периода были хорошие вратари, то есть европейского уровня, которые могли бы играть в европейских командах в первых составах.

А великим игроком – по существу, мирового класса – безусловно, был Стрельцов, которого, может, сейчас и не помнят. Я думаю, что по потенциальным своим качествам это был совершенно великий игрок, такого игрока не было и сейчас нет. Он мог бы встать вровень с первыми мировыми величинами. Но это была загубленная фигура! Были и другие игроки высочайшего класса. Я считаю, что таким был Кипиани – игрок такого плана, как Круифф. Он опередил и перерос свое время, и, если бы играл в других командах, в частности в Голландии или, может быть, в Италии, но не в Англии, он мог бы достичь очень многого. Было довольно значительное количество игроков такого первого эшелона. Сейчас Шевченко – безусловно, просто мировая звезда. Сам уровень нашего футбола не позволял выдвинуться раньше, как с теннисом было: мы имели потенциальных игроков, но они не имели игровой практики. Точно так же и футболисты не имели игровой практики мирового класса. Я думаю, что Бобров был покрепче Герта Мюллера… или Федотов был довольно мощный игрок, или Бесков, или Карцев того времени.

О мироздании – футбол? Это круто…

Я думаю, что любая деятельность человека, особенно игровая, которая определена нормами, законами, порядком и при этом позволяет, в общем, проявлять себя, – она обладает некоторой философией, и она создана «по образу и подобию». Любое спортивное действие (в частности, игра) придумано по законам римского права. То есть ты должен, обязан, ты можешь проявлять свою свободу, не ущемляя свободу других, и любое нарушение свободы других наказывается штрафом или удалением с поля. Ну, там, грязная игра, майки, подножки… Но в идеале любое спортивное действие придумано для того, чтобы человек проявил состязательный момент, не нарушая прав других. Скажем, в других видах спорта, более чистых, главным образом в настоящих атлетических видах спорта, таких, как легкая атлетика, плавание, где присутствует момент состязания впрямую и где нет контакта, – там это проявляется чище. (Мы берем идеальный случай, где не вмешиваются государство, химия, допинги…) Когда они выходят на дорожку, они в равных условиях. Когда они выходят на футбольное поле, они тоже в относительно равных условиях, хотя фактор третейского судьи, то есть собственно судьи, вносит некоторые коррективы.

Я думаю, что точно так же, как у России нет никакого «особого» пути (он придуман!), точно так же придумана и «философия» российского футбола. На самом деле философия российского футбола должна быть: играть так же хорошо, как лучшие команды мира, проводить такие же чистые чемпионаты, как и в других странах, – всё. Я думаю, что особой философии нет, какая там может быть философия!

Футбол для России сейчас означает то, что он всегда означал. Это вопрос довольно сложный, потому что для одной части людей это развлечение, наслаждение, удовольствие, для другой части – это делегирование собственных каких-то качеств. В-третьих, это пиаровское использование футбола для каких-то других целей.

На самом деле, я думаю, футбол – он всего лишь футбол.

Для Бразилии, может быть, ближе, поскольку Бразилия – страна, которая стоит на более низком уровне развития, чем Германия, Италия. Я думаю, что там, может быть, такая фетишизация футбола из-за того, что они (бразильцы) играют много лучше всех, их игровые качества и способности лучше, чем у других, и возможностей у них проявить себя больше. Но этот фанатизм – он существует везде. Не знаю, могу только отсюда судить, но то же самое, я думаю, типично и для Италии, только оттенки какие-то могут быть.

В Германии футбол отличается от других, потому что это в самом характере немцев. Тем не менее, если мы посмотрим, кто там играет и в каких городах, то мы увидим, что у них (с нашей точки зрения) в футболе очень много провинциального. Там система организации футбола очень похожа на систему жизни: там не имеет значения, где ты живешь, в большом городе или в маленьком, – живешь все равно хорошо, везде высокое качество жизни. Так и в футбол они играют – в любом клубе хорошо, существенных различий нет.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны? Безусловно можно. О культуре можно говорить применительно к любому делу. Футбол – это главным образом культура поведения и культура отношений. Именно это является проявлением культуры – не сама игра. Сама игра может быть лучше, хуже, а отношение к ней – это проявление культуры. Конечно, если люди не читают ничего, а ходят лишь на футбол, то, как бы они ни болели, они все равно будут на низком уровне культуры.

Я не знаю, что такое контркультура… А шоу-бизнес – конечно! Потому что любое зрелище, которое собирает людей, и люди за это зрелище платят – это шоу-бизнес. Конечно, футбол – это безусловно шоу (если это хорошего качества футбол; ну, а если плохого, значит, это плохое шоу). Ну, шоу, зрелище – какая разница? Шоу – это что такое по-иностранному? Зрелище! Ачем отличается баскетбол от футбола в этом? Ничем абсолютно! Или хоккей, или теннис, или волейбол? Тут не имеет значения, какая игра – кто что любит. Есть люди, которые на футбол не ходят, а баскетбол будут смотреть. Это вопрос привязанностей.

Относительно творчества. Здесь вопрос: что значит творчество вообще? Это создание того, чего не было, правильно? Поэтому, если посмотреть так широко на эту игру, то любая комбинация, которой не было до этого, – она и есть результат какого-то творческого проявления, творчества. Поэтому опять же это все зависит от мастерства. Когда смотришь игру настоящих футболистов, футболистов высокого класса, там присутствует этот элемент, безусловно. Потому что кроме замысла и понимания это еще возможность исполнения.

В идеале замысел, конечно, высоко духовен. В какие-то давние времена и, во всяком случае, в идеале требовалось, чтобы спортсмен был гармонически развитой личностью. Сейчас этих требований нет. Сейчас более узкая специализация. Поэтому можно говорить о том, что вот этот духовный человек пинает мяч, а может и бездуховный пинать… В общем, футбол здесь, по-моему, ни при чем.

У меня нет стереотипов футболистов, поэтому я не могу здесь их никак описывать.

Великие в прошлом футболисты редко становятся великими тренерами? Во-первых, я не согласен с этим делом, потому что были выдающиеся футболисты и выдающиеся тренеры, просто процент их невелик, потому что не у каждого человека есть способность организовать и не у каждого человека есть некие идеи. Он может быть блестящим технарем или иметь тонкое понимание игры – и совершенно не иметь представления о том, как создать футбольную картину. Почему? Возьмем российский футбол. Якушин был замечательным футболистом. Качалин был тоже неплохим футболистом. Бесков был замечательным футболистом. Лобановский был выдающимся игроком. Вот уже немало. Бывают футболисты второго ряда, которые не обладали таким игровым талантом.

У них не было достаточных физических, технических данных, но они имели представление о том, как это можно было сделать, – это Ахалкаци (был такой тренер), Соловьев (хороший был тренер); Маслов был футболистом такого среднего уровня, в общем, невыдающимся футболистом… а тренером был выдающимся.

Деньги. Это тоже мне непонятно. Футболисты, поскольку они производят продукт, пользующийся большим спросом, зарабатывают больше, чем те, кто производит продукт меньшего спроса. У нас они сейчас зарабатывают больше внутри страны, чем играя за рубежом. Но теннисисты зарабатывают больше футболистов, а на Западе бейсболисты, баскетболисты очень часто получают больше футболистов. В общем, тут не абсолютные величины. Все это от привязанностей людей, от болельщиков, от популярности самой игры. Приносит же деньги футбол клубам!

Роль телевидения, всех средств массовой информации в формировании интересов, приоритетов всяких велика.

Что такое футбольный тренер? Это по-разному. Но, скорее всего, если проводить некие аналогии, то, я думаю, ближе всего к тренеру режиссер. Тренер – это такой режиссер, который сам формирует труппу и сам с этой труппой играет всю жизнь один и тот же спектакль, но по-разному, естественно, в зависимости от обстоятельств, учитывая то, что условия игры меняются из-за того, что меняется соперник. Команды разного класса, разных концепций – в зависимости от этого различная стратегия игры тренера. Может быть, в этом и интерес – разыгрывать всякие схемы. Нет повторяемых ситуаций. Может быть что-то похожее, что-то напоминает, но в основном все ситуации разные. Может быть, в этом и есть еще одна точка соприкосновения профессий тренера и режиссера: ситуация всякий раз плохо предсказуема.

Что касается качества игры команды и профессионализма тренера, то это может быть или высокое проявление мастерства, или высокое проявление футбольного искусства. Это точно так же, как бывает самодеятельный драмкружок – и профессиональный, и не просто профессиональный, а имеющий высокий уровень профессионализма. Футбол – это же замечательное зрелище, и аналогии с искусством безусловно существуют, потому что в футболе (в высоком его проявлении) существует артистизм. То есть если проводить аналогии, то футбол лучше сравнивать не с литературой, не с кино, а с театром.

О футбольном болельщике в обобщенном виде сказать ничего нельзя – они очень разные. Я думаю, что есть футбольные болельщики разумные, тонкие, понимающие, а есть оголтелые, глупые, для которых футбол, сама игра, ничего не значит, для них важен результат. Это огромный спектр. Люди, которые населяют этот город или этот стадион, – там самые разные группы. Это вообще достойно отдельного исследования. Истинных ценителей футбола, понимающих красивую игру, аплодирующих сопернику за красивую комбинацию точно так же, как своему, – их меньше. Хотя иногда мастерство этих выдающихся футбольных актеров заставляет даже самый низший слой, фанатов, уважать игроков и восхищаться ими. Проблемы мирового футбола… Наверняка есть. Я просто не занимался этим, поэтому не могу сказать. Футбол – это трущийся механизм с огромным количеством участников, так что, конечно, проблемы там есть: в подготовке футболистов и в принадлежности футболистов к одним или другим клубам… переходы футболистов… организация чемпионатов – даже на таком высочайшем уровне, как Кубок чемпионов (или как это сейчас называется: Лига чемпионов?). Ведь было совершенно очевидно, что такие две команды, как «Манчестер» и «Реал», надо было разводить в разные группы, а не сводить на первом этапе – в первую голову потерял очень много сам чемпионат. Точно так же и итальянские команды надо было развести в разные группы – финал этого года потерял интерес, потому что играли две итальянские команды. Результат в значительной степени был предсказуем, как мне кажется, но он не случаен. Кто выиграл, тот и выиграл, это уже не случай. Но я думаю, что там проблемы существуют.

В отечественном футболе проблем еще больше: тут и деньги, и криминал, и политическое воздействие – тут еще очень много чего…

Геннадий Логофет

Ветеран команды

«Спартак» (Москва),

декан Высшей школы

футбольного менеджмента

Наобум шедевр не создашь!

В 1970 году, как сейчас помню, в сборной команде Советского Союза под руководством Качалина один из игроков задал ему вопрос: «Скажите, почему футбол – самая интересная игра в мире?» Качалин обратился ко всем игрокам: «Почему футбол – самая интересная игра в мире?» Все начали предлагать свои версии: кто говорит «тактика», кто – «техника», кто – «сочетание», только Хур-цилава (мы его звали «Мудрый») сказал: «Нет, ребята, футбол – это единственная игра в мире, в которую играют ногой». Даже Качалин не смог так емко ответить на этот вопрос. Впоследствии я поделился этой мыслью со своим отцом, и он развил на эту тему целую теорию. Она заключалась в следующем: эволюция создала человека таким образом, что ему нужнее руки, поэтому они у него больше развивались, а ноги – это как бы что-то второстепенное, только для ходьбы, для опоры, то есть опорно-двигательный аппарат в ходе эволюции развивался не так интенсивно. Руками-то можно сделать практически все, это не так уж сложно (есть, конечно, виртуозы-художники, которые пишут картины ногами), а ноги почти не развивались в процессе эволюции человека, хотя их функциональные возможности в ходе этого исторического процесса расширились. Кажется, каждый человек вроде как готов по мячу попасть, но, увы, в жизни это не так, и мы видим это на примере ребенка, с самого раннего детства. Видимо, в этом главный секрет футбола: почему он может ногой, а я так же точно бить по мячу не могу? Думаю, что притягательность и популярность футбола объясняются именно этим. Плюс еще, конечно, в футболе очень много такого, чего в других видах спорта не найдешь.

Почему именно футбол? Отчасти я это объяснил: люди идут и готовы смотреть на то, что якобы они сами могут сделать. Конечно, играет большую роль и непредсказуемость результата, и импровизация игроков. Все, что есть в футболе, – все притягивает. Даже, можно сказать, и грубость притягивает – это тоже интересно. Да, некоторым кровожадным зрителям может быть интересно, как Ковтун бьет по ногам противников. Мой друг Юрий Севидов говорил, что Ковтуну желтую карточку надо давать еще в раздевалке, перед выходом на поле.

А что касается того, что значит футбол для меня лично, то футбол – это вся моя жизнь. Решение стать футболистом пришло давно, где-то в девять-десять лет, когда отец первый раз сводил меня на игру ЦДКА – «Динамо» (он был подполковником и после войны первый раз привел меня на стадион). Я, конечно, заболел футболом, поэтому в четырнадцать лет пошел в футбольную школу. Все время играл. Отец привез ниппельный мяч из Венгрии (он ездил туда по работе, это был 1953 год). Футболисты, настоящие мастера, играли мячом со шнуровкой, а он мне привез ниппельный мяч! Весь двор играл этим мячом, пока в клочья не изорвали. Взрослые мужики меня брали в свои команды! Отец мне тогда сказал: «Если хочешь играть в футбол, если хочешь стать футболистом, работай двумя ногами». И когда у меня было свободное время, вставал у стеночки и двумя ногами – правой-левой – бил стеночку, бил и останавливал, бил и останавливал. Это мне было десять-двенадцать лет.

Жил я тогда в самом центре, где сейчас гостиница «Россия», в Ипатьевском переулке. По воскресеньям мы играли прямо на улице: движение перекрывалось, потому что ЦК задней стенкой выходил на этот переулок. Прямо на улице стояли два кирпича, и мы играли. Потом, в 1964-м, переехал на Бережковскую набережную. Там двор был хороший, все время только в футбол играли (конечно, зимой – в хоккей, если заливали, или в футбол на льду).

Первым моим тренером был Виктор Александрович Маслов. Потом он ушел работать тренером в «Торпедо». Это был 1956 год, как раз наши выиграли Олимпиаду. Потом занимался – год почти – у Дементьева Николая Тимофеевича. В 1957 году был фестиваль. Не поверите (может, это и писать не стоит), первый раз почувствовал запах мужского парфюма – тогда же ничего похожего у нас не было. Возвращаемся мы с другом после закрытия этого фестиваля с улицы Горького, прошлись по Старому Арбату, я встал на Бородинском мосту и говорю: «Слав (Слава Крылов, он сейчас работает администратором в клубе), чего бы мне это ни стоило, я стану футболистом! Хотя бы даже для того, чтобы купить вот этот парфюм, этот одеколон иностранный. Ты увидишь! Я даю тебе клятву: ни одной сигареты, ни грамма вина. Буду только работать: футбол, футбол, футбол». Вот какая сильная была у меня мотивация! Так и стал играть. Три тренировки в неделю по полтора часа, летом тренировка в пять часов, а с десяти до двух чем, думаете, мы занимались? Тоже футбол гоняли! Как-то мы проезжали мимо моего дома, и я говорю Виктору Папаеву: «Вить, представляешь, я по пять-шесть часов в день работал, но бывало и по восемь». Он: «Ну тогда понятно: дворовое, помноженное на бес-ковское, – вот вам результат».

Когда мне было семнадцать, Бесков собрал сборную учащихся Москвы. Прихожу в сборную Москвы. Все нормально, Бесков – ни слова. Я родителям сказал, что мне еще год (до 18 лет) играть за ФШМ, поработаю год, чтобы меня в какую-нибудь команду взяли. Они позвонили Бескову: он не хочет в институт поступать, хочет только футболом заниматься. Тот вызывает меня и говорит: «Значит, так. Собирай документы и подавай в институт физкультуры. Пока не сдашь экзамены, я тебя до тренировок не допускаю». Абсолютно так, жестко. Я говорю: «Константин Иванович, я хочу футболом заниматься. Этот институт будет мешать, а я хочу только, чтобы в какую-нибудь команду взяли». Он мне опять: «Я тебе сказал – иди». Ну и пошел. Сдал документы. Поступил на дневное отделение. И тут происходит такое… Где-то в октябре (сезон еще идет в детской команде в моей футбольной школе) Бесков меня переводит из защитников в полузащиту, и я в каждой игре начинаю забивать голы! Любил я это дело: там подкрутишь, тут сыграешь – в общем, где-то последние игр восемь голы забивал. Вдруг подходит ко мне один наш парень и говорит: «Тобой ЦСКА заинтересовалось. Давай завтра поедем, поговорим с ними!» Поехали. Они говорят: «Давай мы с тобой подпишем договор. Мы тебе будем платить 800 рублей (400 рублей платил Спорткомитет, 400 рублей они). Еще год будешь играть за ФШМ, а ровно через год, в октябре месяце, придешь к нам». Я говорю: «Меня это устраивает» (хотя все знали, что я за «Спартак» болею). Проходит два-три дня – и вдруг звонок (туда, на Бережковскую набережную, в квартиру). Я снимаю трубку: «Геннадий, здравствуйте. Это Старостин Николай Петрович». Я так радостно: «Николай Петрович, здравствуйте!» – «Я слышал, ты написал заявление в ЦСКА?» – «Да, написал». – «Ну как же так, мы тебя в «Спартак» хотели взять, и твой тренер, который ушел на пенсию, Дементьев, нам тебя рекомендовал». – «Откуда же я знал? Что ж раньше-то не сказали?» – «Сколько они тебе положили?» – «800 рублей». – «Мы тебе даем 1100». Я говорю: «Дело не в деньгах, Николай Петрович. Я сам за «Спартак», я болел за него всю жизнь. Мечта моя – играть в «Спартаке»! – «Ты ходил туда? Деньги получал?» – «Нет. 2 ноября должен пойти зарплату получить». – «Ты туда не ходи. Давай, быстро к нам приезжай!» Я приехал, написал заявление. (Тут обязательно надо подчеркнуть, что мы туда попали втроем: Севидов, Имбург и я. Ну и еще Слава Борцун, он на два года постарше нас, и он чуть раньше туда попал.) Так я и играл в «Спартаке» 15 лет!

Потом Высшая школа тренеров, 1976 год. По окончании Высшей школы была стажировка в Италии. У меня было две команды, «Торино» и «Милан», по неделе: неделя «Торино», неделя «Милан». Затем я по распределению поступаю в Управление футбола Спорткомитета СССР помощником Николаева, старшего тренера, то есть тренером молодежной сборной (до 21 года). С ним я проработал полгода, и в 1978 году, несмотря на то, что я был беспартийным, меня назначили старшим тренером второй сборной СССР. Там я работал до 1980 года. Потом Никиту Павловича снимают, и, естественно, вторую сборную расформировывают. Назначают Бескова и Старостина начальниками олимпийской сборной. Потом два с половиной года я был помощником Бескова в олимпийской сборной, пока его не сняли. Затем два года работал в Спорткомитете СССР – в Управлении международными делами. Потом вернулся в Управление футбола – работа чиновника. Я оттуда ушел за десять дней до путча, 9 августа 1991 года. Получил предложение от итальянской фирмы быть ее представителем здесь, в Москве.

Сейчас я мастер спорта международного класса, работаю деканом Высшей школы футбольного менеджмента, где генеральный директор Белоус, а директор Хмельных.

Что же такое футбол: игра, работа, зрелище, забава, развлечение, отвлечение людей от повседневных забот, повод напиться, поорать? Для одних футбол – это выход эмоций, запаса адреналина. Другие действительно идут на футбол, как на спектакль (как древние говорили: хлеба и зрелищ!). На эту тему расскажу случай. Однажды мы с Леонидом Трахтенбергом были в Италии. В турнире участвовали три команды: «Милан», «Ювентус» и ЦСКА. ЦСКА занял третье место, что естественно: это был конец декабря, все только после отпуска вышли. То есть ничего страшного не произошло, но зрители провожали нашу команду аплодисментами. Трахтенберг тогда такую фразу сказал: «Смотри, вот что значит сытый итальянский народ: им даже ЦСКА понравился, хотя занял третье место».

Футбол, по-моему, самый массовый вид спорта. Он может собрать много народа, во всяком случае, у нас. Ни на один гандбольный матч столько людей не придет, ни на баскетбол, ни на волейбол – у них и залы маленькие. А на стадионе «Маракана» в Бразилии, на игре, которую я посетил однажды, присутствовало 150 тысяч человек. Это потрясающее зрелище!

Теперь что касается вопроса о том, способствует ли футбол формированию патриотизма, сплочению людей, ощущению национальной гордости. Здесь бы я не стал выделять футбол. Любой вид спорта способствует формированию патриотизма, особенно когда побеждаешь. Пловец наш выигрывает – ну разве это не приятно? Мы горды за нашу страну! Пусть даже в бадминтон выиграют – все равно приятно.

Далее о психозе масс, всего общества, необузданности разъяренной толпы… Национальный психоз возникает, мне кажется, только в последнее время. Пример тому: ненормальное поведение молодежных групп. Когда я играл, за много лет такого не помню, чтобы в «Спартаке» между болельщиками возникали какие-то драки, особенно вне стадиона (на трибунах единичные все же бывали).

Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием людей? Я бы сказал «нет». И вот почему. Поведением людей, тем более массой, может манипулировать лидер или организация – тогда да, действительно можно манипулировать массовым сознанием. Футбол в этом случае может быть лишь поводом.

А вот формированию мифов в массовом сознании футбол способствует более часто. Во всяком случае, раньше точно это имело место. Например, в наше время, когда мы подрастали, молодые были, нам говорили, что Бутусов на тренировках обезьяну убил, поэтому у него на правой ноге была красная повязка, ему запрещали бить с правой ноги. Легенды придумывает сам народ – сам придумывает и сам распространяет.

На вопрос, способствует ли футбол целостному представлению о мире, о мироздании, я не буду отвечать: тут можно далеко уйти.

А тему какой-то особой философии футбола развивать можно. Это связано с первым вопросом. У футбола особая философия потому, что в него играют ногами. Ни в одну другую игру ногами не играют. Например, в хоккей еще разрешается играть ногами, но в основном играют клюшками. Я до этого раньше дошел: футбол велик именно этим. Надо принять решение и его исполнить, то есть решение принимает голова, а исполняют ноги. Если у тебя дефицит времени, если рядом только защитник, а то и два, то именно это и считается как раз философией футбола. Это и есть какая-то особая философия футбола как вида спорта. Поэтому сложность именно футбола в том, что, во-первых, сначала надо действительно принять решение (причем оно принимается за какие-то сотые доли секунды), а потом дать своим ногам импульс, что именно вот так надо сделать, а не иначе. Вот это, я считаю, самая большая особенность, я бы даже сказал – «философия» футбола. Сейчас, когда с молодыми играю, я вдруг одним касанием делаю сложную передачу какому-нибудь игроку, рассчитывая так, чтобы и партнеру было удобно принять эту передачу. Так что эта реакция, когда атакуют, не дают времени подумать, остается даже сейчас, когда я на седьмом десятке.

Можно ли считать футбол явлением национальной или мировой культуры? Действительно можно. Потому что самая большая индустрия – спортивная. Национальных футбольных федераций – членов ФИФА больше, чем государств – членов ООН. Понимаете, футбол – явление всемирное, массовое, причем я абсолютно уверен: оно вечное, непреходящее.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны, нации, общества? Да, можно, потому что футбольная культура, как я ее понимаю, в каждой стране разная. Например, одни предпочитают техничный футбол – им больше нравится футбол Бразилии; немцам – более простой футбол, агрессивный; англичане, особенно раньше, предпочитали, чтобы у них мяч «висел», то есть они головами забивали больше голов, чем ногами, и они говорили, что им надо чемодан анальгина возить с собой и принимать его после каждой игры, чтобы голова не болела. Вот поэтому обязательно нужно говорить, что в каждой нации, в каждом обществе есть своя культура. Я имею в виду различный стиль футбола.

Является ли футбол элементом субкультуры, то есть специфической культуры? Да, конечно. Футбол этим и выделяется, и отличается от других видов спорта во многом. Он самый популярный. Футбол на голову выше всех других видов спорта. Поэтому он имеет как бы свою под-культуру, отличную от других.

Конечно, это массовая культура.

Но вот что футбол – шоу-бизнес, я бы не сказал.

Я бы убрал из этого перечня «контркультуру», так как тогда это уже не футбол. А «массовую культуру» оставил бы: если народ ходит, если по сто тысяч ходит, значит, это интересное зрелище. Это зрелище, и футболисты это понимают, особенно профессионалы высокого класса.

О магии, особой притягательности я уже ответил.

То, что футбол не всегда логичен, а, наоборот, парадоксален… тут я сразу пример приведу. По-моему, во времена Лобановского, когда я уже закончил играть (это где-то в конце 1978, может, 1979 года), «Жальгирис» из Вильнюса сыграл в высшей лиге, прибывает в Киев на игру. Киевляне проигрывают 0:3. Знаете, иногда команда проигрывает потому, что там что-то случилось. А тут вроде бы все было идеально: команда неделю готовилась, отдохнула после последней игры, ни одной травмы, ни одной ссоры, ни скандала – все хорошо. Команда была готова, команда боевая. Киевляне, по-моему, тогда на первом месте шли. Вот если бы мне предложили на спор, я бы все свои деньги поставил на киевлян: ни одного противоречия не было в команде, все «чисто». Команда вышла, и все три контратаки против нее закончились успешно – казалось, что «Жальгирис» играл за киевлян. Просто парадокс, самый настоящий парадокс! Командное первое место, сильнейший наш клуб в то время – и у себя дома проиграл! То есть я согласен, что футбол не всегда логичен и даже парадоксален. Это один пример, а таких примеров можно привести массу.

Я еще один яркий пример приведу. В 1968 году Стрельцов заиграл уже в полную силу, как раньше. В этом игровом сезоне он забил 22 гола, и в чемпионате Советского Союза стал лучшим бомбардиром. На следующий год он не стал играть хуже, но забил всего 6 или 8 голов. В 1968-м у него так все получалось: что ни удар, то гол; от штанги в ворота; от вратаря в ворота, или кого-то заденет – тоже в ворота; то есть фортуна повернулась к нему. Также и Николай Осянин: через два года на третий выдавал потрясающие сезоны: что ни удар – то гол, что ни передача – то голевая. Но почему-то через два на третий – вот такая периодичность у него была!

Без вдохновения, без творчества, без импровизации не может быть хорошего качества игры. Если это все убрать: вдохновение, творчество, импровизацию, то получается ремесленничество. А ремесленничество – это лишь зарабатывание денег. Вот если игрок выходит на поле и думает только, как заработать, – он ремесленник, а если появляется вдохновение, он начинает творить, импровизировать. Для этого надо быть очень хорошо подготовленным. Если ты после травмы или после отпуска, то ничего у тебя не получится. Наобум шедевр не создашь! Очень долго надо к этому идти: может, полгода, начиная с января месяца. Режим, естественно, стопроцентный должен быть. Тогда можно сотворить шедевр.

В любом виде спорта, конечно, можно говорить о вдохновении. Получилось у человека – душа поет. Я где-то давно прочитал слова Игоря Стравинского, великого композитора и дирижера: иногда бывают такие концерты, что когда выходишь на сцену, обо всем на свете забываешь, только сливаешься с оркестром, ничто вообще не отвлекает, даже на секунду. Вот и получается творчество. Думаю, что то же бывает и с великими футболистами.

О духовности футболиста, спортсмена, вообще духовности футбола. Духовность не пощупаешь… это мифическая категория. Что это, как ее определить? Для этого надо посмотреть игру. Если ее посмотришь, то поймешь, что никакой художник не в состоянии сотворить такие шедевры, какие творят футболисты. Футболист – тоже творческая профессия. Бесков все время говорил: «Поэтов много, а Пушкиных, Лермонтовых – единицы». Так же и среди футболистов: футболистов – масса, а Пеле, Яшин, Беккенбауэр – их единицы. Они в своем деле великие. Называть их духовными или недуховными? Не знаю. Но то, что это люди творческие – это сто процентов.

Типичный, обобщенный портрет футболиста? Тут я не стал бы распространяться. Опять же приведу пример. Когда я работал со второй сборной Советского Союза (это было в 1978—1979 году), я набирал много тех, кто не попадал в первую сборную. Взял Валерия Петракова из «Локомотива» и дал ему такое тренировочное задание – «квадрат». В одном из тренировочных упражнений я его останавливаю, потому что у него ничего не получается, и говорю: «Валерий, вот если бы надо было нарисовать среднего советского футболиста, то надо было бы писать портрет с тебя. То есть это мастерство середнячка и даже ниже среднего. Большинство футболистов Советского Союза – такие. Почему – это другой вопрос, надо разбираться. Талант, детский тренер и прочее… Но поскольку ты вышел, то надо стремиться к большему. Ты в сборную СССР попал!» Так что вы думаете: проходит два месяца, и у нас выезд в Америку и Мексику. Опять игры со сборными: две игры со сборной США и три со сборной Мексики. США мы обыграли дважды. Так Петраков играл ну до того блестяще, что я просто воскликнул: «Валера, я беру свои слова обратно! Вот так ты должен играть всегда!» Такой «портрет советского футболиста» меня обрадовал. А про каждую отдельную личность я не буду говорить – они все разные.

Выдающиеся игроки, как правило, редко становятся выдающимися тренерами. Да, это правильно. В чем здесь причина? Этот же самый вопрос нам был задан на первом занятии по педагогике в Высшей школе тренеров. Это был 1976 год. Первый набор в Высшую школу. Там были хорошие футболисты, заслуженные мастера спорта: Сабе-рин, Капичник, Федотов, Киселев, Саприкян, я и другие, то есть футболисты, только что закончившие играть (я, конечно, не всех хороших футболистов назвал, их было гораздо больше). И на этот вопрос ответил только один Юра с Украины, из Донецка (он был староста, ему где-то лет 45 тогда было, самый старший из нас). Он так сказал: «Тренерство – совсем другой вид деятельности. У игрока в основном физическая работа, а тут больше интеллектуальная». Вот это, по-моему, основная причина, почему великие игроки не становятся великими тренерами. Такие великие футболисты тех времен, как Якушин, Качалин, Тарасов, Аркадьев, дальше – Бесков, Си-монян, Романцев, Газзаев, Семин – они были хорошими, замечательными футболистами и неплохими тренерами, они сумели сочетать это. И потом, те футболисты, которые не были великими, хотят себя реализовать по окончании карьеры и поэтому очень много работают, стараются выполнять свою работу хорошо.

О негативном отношении к футболистам. Негативное отношение к футболистам все время было, поскольку футболисты зарабатывали больше всех. Это первая причина. То, что на них смотрят как на дармоедов, людей недалеких, для которых главное – заработать деньги, мы уже говорили, что есть, конечно, ремесленники, которые идут в футбол, только чтобы заработать. Они бесталанны, но они стараются, они – «рабочие лошадки». Они очень любят быть сильными, старательными – все будут делать, всю жизнь будут делать – только бы зарабатывать деньги. А веселятся футболисты – кто как умеет. Приведу хорошую, на мой взгляд, поговорку (может, кому-то не понравится): «Талантам надо наливать, бездарности напьются сами».

Заработки, экономическая сторона футбола. Да, в футболе крутятся астрономические суммы. Еще когда я был молодым игроком, до нас доходили слухи о громадных заработках зарубежных футболистов. Я все время задавался вопросом, почему им такие большие деньги платят: значит, что-то в этом есть, их менеджеры не дураки, значит, футболисты заслуживают этого.

В 1963 году Бесков впервые приглашает меня и Мало-феева в первую сборную Советского Союза. Вы не представляете, какая это была для меня высокая честь – в 21 год попасть в сборную Советского Союза! И вот перед игрой с итальянцами (здесь, в Москве) приезжает высокое начальство из ЦК КПСС и председатель Спорткомитета Машин Юрий Дмитриевич. Идет «накачка» (было тогда такое слово), лозунги «За честь страны!» и так далее – как обычно. Машин заканчивает свою речь и спрашивает: «Вопросы есть?». Все великие (Яшин, Воронин, Нетто, Метревели) сидят и молчат, а я, самый молодой, говорю: «У меня есть вопрос, Юрий Дмитриевич!» – «Давай!» – «Вот завтра мы играем с лучшими профессионалами мира – с итальянцами. Когда же и у нас будет профессиональный футбол?». Он так посмотрел на меня и говорит: «Пока я председатель Спортсоюза, об этом даже и речи быть не может». Я говорю: «Все понятно». (На следующий день мы, якобы любители, обыграли лучших профессионалов мира – 2:0. Я, правда, не играл, мы с Малофеевым сидели в запасе.)

Другой пример. Тоже в 1965 году сборная Союза под руководством Николая Петровича Морозова едет на товарищескую игру с «Ромой» в Италию. За «Рому» тогда играл Шнеллингер, знаменитый защитник немецкой сборной. А поскольку Лев Яшин был в 1963 году в сборной мира и играл вместе со Шнеллингером, то Шнеллингер его узнал. Он пришел к нам в гостиницу к Яшину и к Воронину в гости. Сидят, разговаривают на ломаном английском, кто как может. Что-то разговор «за деньги» зашел, и Шнеллингер спрашивает: «Вот вы приехали сюда, а сколько вы заработаете за эту поездку?». Олег Воронин ему отвечает: пятьдесят тысяч лир (а это в те времена было меньше 100 долларов). Тот как начал смеяться: «Это ж только на сигареты! Когда я играл за сборную Германии, я заработал столько, что купил акции авиационного завода, и этот авиационный завод сейчас мне приносит прибыль». Сейчас нашим тоже начали платить.

Еще один яркий пример. Когда Черенков собрался уезжать за границу, Николай Петрович Старостин обратился к Председателю Совета Министров СССР с просьбой-предложением назначить Черенкову распоряжением Совета Министров месячный оклад в размере 10 000 долларов. Тот на него руками замахал: «Что Вы, что Вы, Николай Петрович, как можно! Такие деньги платить!» Старостин доказывает: «Он же уедет! Французы именно столько и платят!» Так Старостину и не удалось убедить наше правительство выделить для великого футболиста Федора Черенкова такие деньги.

Про покупку игроков. Это нормальное явление. В Европе так же. «Реал» – великий испанский клуб, а испанцев там всего два-три человека. Клубы собирают лучших звезд со всего мира. Может, и мы когда-нибудь к этому придем.

Коммерциализация мирового футбола. Я только «за», поэтому, когда первые наши футболисты поехали за рубеж, ни грамма чувства зависти не было, наоборот, радовался: хоть заработают на всю оставшуюся жизнь, на поправку здоровья. Чем больше платят, тем лучше. Все нормально – рыночные отношения. Это тенденция в мировом футболе.

Телевидение, средства массовой информации. Могу опять начать с примера. В итальянском футболе у каждого футболиста в контракте записано: ни в коем случае не отказываться ни от одного интервью, если только руководство клуба не запретит. Обязательно давать интервью! Популяризировать футбол, используя любой шанс! Да, publicity, экран, пресса – там это в порядке вещей. Без телевидения, конечно, нельзя. В Италии в понедельник, по сути, не работают (до обеда-то точно!) – они только обсуждают воскресный тур, все разговоры только об этом. Там есть такая передача, называется «Мувьола», типа сборника игровых моментов. В студии собираются сильнейшие игроки, тренеры, и все дают интервью. Естественно, все кофейни забиты, все смотрят этот обзор экспертов.

Телетрансляции, комментаторы. Да, это больной вопрос. Солт-Лейк-Сити. Конечно, не хотелось бы, чтобы у нас медали отбирали. Конечно, это вызывает чувство горечи. Когда чувствуешь несправедливость, хочется бороться. Тем более если перед глазами пример США, которые, когда в таких ситуациях борются, добиваются успеха! Наверняка они с судьями работали, с допинг-компаниями. «Квасной» патриотизм я понимаю как псевдопатриотизм: человек на самом деле не переживает, а только показывает, делает вид на публику. К спорту это мало относится, по-моему.

Девальвация наших игроков за рубежом и интернационализация футбола в Европе. Я бы не сказал, что на мировом спортивном рынке страдают больше всего наши соотечественники. Если футболист пришел туда, он примерно тот же оклад получает, что и игроки других стран.

Кто такой футбольный тренер? Это очень серьезный вопрос, на целую книгу. Как-то зашел разговор у нас в юношеской сборной о деньгах, то ли на собрании, то ли после игры, и Бесков сказал: «Так, о деньгах. Усвойте одно: в футболе чем лучше играешь, тем дороже стоишь». И это на самом деле так: пригласили тебя в сборную – дополнительная плата. Я видел, как Бесков готовит игроков, – и когда начинал играть у него, и потом, уже в сборной Советского Союза. Из одиннадцати минимум девять выходят, как на последний матч в жизни, – я на себе это чувствовал! Кого-то погладит, кому-то «вставит», на кого-то прикрикнет, кого-то заставит что-то повторить – это педагогика чистой воды.

Никита Павлович Симонян добивался этого другими методами, я бы это подчеркнул. У него основным в работе был метод общения, индивидуальных бесед. У него тоже команда выходила на игру, как на праздник, на спектакль, – во всяком случае, у меня было такое чувство. Бывало, приходишь на игру – настроение паршивое… или чувствуешь, что плохо подготовился, или после травмы, или перетренирован, или устал – здесь может быть масса причин. Выходишь на игру, а желания играть нет, и тут возникает вопрос: если я выйду, то как же я сыграю? Никиту Павловича подведу! Как я могу? Выходишь на поле с одной мыслью: я за него буду биться! Вот это и есть роль тренера, понимаете? Если тренер нашел путь к сердцу игрока, если нашел тропку к моему «я», то я вывернусь наизнанку, но отдам себя игре до конца, без остатка. Если при этом команда выиграла что-то серьезное, то он стал великим тренером.

Приведу слова Энцо Беарзота, сказанные им в 1982 году, когда Италия стала чемпионом мира и все стали говорить «великий Энцо Беарзот»: «Великим тренера могут сделать только великие игроки». Не было бы Дино Дзоффа, Паоло Росси – не было бы и «великого Энцо». Так что этот «парад» проводят тренеры.

Про социальный статус тренеров единственное могу сказать: раньше в СССР тренеров назначали в команду по решению ЦК КПСС, обкома, горкома партии, сейчас нанимают по контракту. У зарубежного тренера контракт. Если контракт принимается по решению клуба, то вся сумма, положенная по контракту, выплачивается тренеру до конца. Если же контракт прерывается досрочно и от услуг тренера отказываются, то ему выплачивают неустойку. Если контракт прерывается по обоюдному согласию, ничего не выплачивает ни та, ни другая сторона.

Меценат, футбольный чиновник, менеджер, судья – здесь о каждом можно говорить.

Меценат – это древнее слово; если не ошибаюсь, это человек, который безвозмездно поддерживает кого-то или что-то, который помогает искусству безвозмездно. Увы, по-моему, сейчас у нас в России, во всяком случае в футболе, таких нет.

Спонсор – это другое. Спонсор заинтересован в футболе как в рекламе своего продукта: он вместо затрат на рекламу помогает футболу, а игроки за это носят на майке его логотип.

Футбольный чиновник. Без них тоже никак нельзя. Я сам им был, когда работал в Управлении футбола Спорткомитета СССР. Без них никак.

Менеджер – это руководитель. Без них тоже не обойтись – как обойтись без руководства клуба! У англичан есть такая пословица: «Команда играет хорошо, когда все хорошо», начиная с организации сборов: с видоигровых сборов, питания на базе, качества тренировочного поля. Даже водитель автобуса играет немалую роль. И за все это отвечает менеджер. Покойный Николай Петрович Старостин был вообще гений в этом смысле. Он сочетал в себе все эти моменты и все делал великолепно. В старое советское время причем. Никто его этому не учил. Я был свидетелем такой сцены. Был такой Коршунов Анатолий Александрович, тогда он был помощником у Николая Петровича, то есть заместителем начальника команды. И вот Коршунову поступило предложение сыграть «Спартаку» в Балашихе вместо тренировки товарищескую игру с местной командой, а за это каждый игрок получит сто рублей. Коршунов приходит к Старостину и говорит: «Николай Петрович, можно ребятам вместо тренировки несколько раз в Балашиху съездить? Получат деньги хорошие – по сто рублей». (Мы за победу в чемпионате страны получали по восемьдесят, а здесь только за тренировку можно получить по сто – все игроки, конечно, «за».) Николай Петрович на это ему говорит: «Слушай, Анатолий, а ты сидел?». Тот отвечает: «Что значит «сидел»?». А Николай Петрович: «Вот то-то, а я сидел. Я знаю, что это такое». Тогда такие дела с деньгами были незаконными, лишнего нельзя было получать. Если мы и проводили такую игру, то оплата шла по перечислению через банк в общество «Спартак», а «Спартак» уже выплачивал за вычетом налогов положенную нам сумму. Старостин одной фразой преподал нам всем урок – нравственный, юридический, человеческий. Естественно, мы не поехали в Балишиху.

Судьи – это вообще отдельный разговор. Кто-то привел чье-то высказывание: «Футбольный мир делится на две части: нормальные люди и судьи». Судьи тоже ошибаются. Футболисты, естественно, ошибаются больше. Но если судья ошибается умышленно, то это подлость. Плохой судья всегда вызывает возмущение. Если он ошибается случайно, то это совсем другое.

Знаете, много лет в футбольном мире ходит такая байка. Было это во второй Лиге чемпионата СССР. Команда хозяев поля дает деньги судье перед игрой. Он берет, но судит нормально, не помогает никому: ни хозяевам, ни гостям. Команда выходит на второй тайм. Тренер сидит на лавке и, как только видит судью, вскакивает, будто говоря: «Ну ты чего? Давай помогай!». Судья его спрашивает: «Ты волнуешься?» Тренер: «Как не волноваться, конечно, волнуюсь». А рефери, стоя впол-оборота к возмущающемуся тренеру и глядя в поле (следить-то за игрой все же надо, хоть и получил взятку), говорит: «А ты удвой – и не волнуйся!» Эта фраза прочно осела в футбольном мире. В случае чего «удвой и не волнуйся».

Про футбольного болельщика можно говорить очень много. Я расскажу случай из жизни. Несколько лет назад я летел в Милан на игру «Интер» – «Спартак». В самолете группа российских фанов. Только я в самолет зашел, они меня сразу узнали. Такие вроде интеллигентные, обходительные: просят автограф, спрашивают прогнозы на игру и все такое. Поговорили про наш футбол («Спартак», кстати, там проиграл 1:2, Аленичев еще гол забил тогда, помню). Лечу обратно – уже другая группа фанатов, сидят за мной рядах, наверное, на десяти. Как они начали там буянить! Выпили, орут! Рядом со мной сидит интеллигентный человек, разговаривает спокойно, тихо. Я ему говорю: «Смотри, как ведут себя. Наверное, переживают, что наши проиграли вчера». А он мне отвечает: «Пьяницы во всем мире одинаковые». Он оказался итальянским бизнесменом, летел в Москву по делам. Когда уже осталось двадцать минут до Москвы, один подвыпивший бесцеремонно облокачивается мне на плечо. Я говорю: «Поосторожнее, молодой человек!». Он говорит: «О, русский! Мы думали, итальянец сидит». Тут меня прорвало! Я не только русский! Я спартаковец старый! Достаю визитку, показываю: президент Московского клуба ветеранов. Он как прочитал – по-моему, даже протрезвел. Затем прочитал громко, перекричав всю компанию. И как они начали скандировать: «Спар-так»! Логофет!» Они все двадцать минут самолет раскачивали от радости, что Логофета увидели.

Проблемы мирового футбола. В мировом футболе, мне кажется, главная проблема – это большая разница в классе команд. В Европе намного сильнее играют, чем в Азии. Мне кажется, это серьезная проблема. Она в выравнивании уровня игры, в подтягивании слабых команд.

Для этого ФИФА кое-что делает. Ведь не случайно сейчас одобрено строительство искусственных полей в Африке, в СНГ – без этого нельзя никак. Я был пару раз на таких полях, на них не то что играть – ходить нельзя: каменные, земля сухая. Строительство искусственных полей – главная задача, а не проблема. А проблема в том, где деньги достать, особенно для бедных стран.

О российском футболе. Как-то команда московских ветеранов в Читу добиралась. По четыре часа на каждой стоянке стояли: нет керосина – и все. Пока кто-нибудь богатый не выйдет и не даст несчастные 100 $, заправщик не подъезжает. Так было и в Иркутске, и в Новосибирске, и еще в трех-четырех городах. Двадцать часов стояли и шесть летели – в общей сложности 26 часов у нас до Читы получилось. Когда прилетели, Виктор Папаев произнес такую фразу: «Как нас можно сравнивать с Голландией – там всю страну за два часа на велосипеде проехать можно!» Помните, кто-то из умных людей двести лет назад сказал, что главная беда России – дураки и дороги. А для нашего российского футбола – шесть месяцев зимы. Это для России тоже проблема. Но повторяю, когда начнут строить искусственные поля, особенно в Сибири, то выход наметится. …Тоже как-то с ветеранами мы попали в Якутск и увидели стадион. Нам сказали, что его еще Павел Павлович Бородин построил. Вы не представляете, какой контраст: стоят двухэтажные деревянные хибары, сараи, бараки – и вдруг европейский стадион с пластиковыми сиденьями белого цвета, искусственное поле. Просто потрясающе!

Вот это и есть выход – строительство полей, искусственных полей. И, конечно, увеличение зарплаты детским тренерам. Чтобы случайные люди туда не попадали, а чтобы работали футболисты, которые закончили играть, которые знают футбол изнутри; чтобы они шли и работали с детьми, чтобы учили их – тогда будет прогресс.

С чего бы я начал, если бы руководил российским футболом? Наверное, начал бы именно с того, о чем я уже говорил: с возведения полей и повышения зарплаты детским тренерам. Принял бы закон о введении футбола обязательным предметом в программу обучения общеобразовательной школы. В Англии же он введен, и даже девочки играют в футбол в общеобразовательных школах! В Америке в отдельных школах то же самое…

Анна Дмитриева

Заслуженный мастер

спорта СССР по теннису,

телевизионный комментатор

канала НТВ+

Российский футбол – это наше несчастье

Я не знаю, честно говоря, в чем секрет притягательности футбола. Наверное, в каждой стране по-разному. Может быть, это дань каким-то традициям, привычкам. Был момент, когда футбол у нас был притягателен так же, как и хоккей, он был тогда достаточно хорошо развит. Подобное отношение к хоккею в Америке, в Канаде. А вот в странах, где на первом месте всегда был футбол, – это продолжение традиций. Другая причина популярности футбола, мне кажется, в том, что над популяризацией футбола работают целые издания, которые на этом кормятся, – футбольные журналисты нашли себе хороший хлеб! И чем больше они будут вести разговор о футболе, тем больше смысла в их присутствии на работе. Может быть, они ратуют даже не за то дело, о котором говорят, а сами за себя. Это, по-моему, напрямую относится ко многим европейским футбольным (и нефутбольным) изданиям и объясняет завышенный интерес к европейскому футболу, доводимый иногда до истерии.

У нас сейчас наступил момент, когда мы тоже пошли по этому пути. Может быть, не в такой уж активной форме (в принципе мы готовы к тому, чтобы работать суперактивно; просто, к сожалению или к радости, пока телевидение не всегда сильно заинтересовано в спорте), но все равно футболу, надо признать, отдается предпочтение. Честно говоря, я не знаю, почему футбол у нас в России пользуется интересом, ведь матчи сплошь неинтересные, некрасивые в отличие от западных. Может быть, это – возможность поболеть еще за какую-то команду?! В некоторых случаях, когда команда представляет твой город, болеть за нее – это элемент патриотизма или личной заинтересованности. В некоторых случаях, когда не хочется читать, заниматься каким-то интеллектуальным трудом, это еще и времяпрепровождение.

Футбол притягательнее других видов спорта, наверное, потому, что он – зрелище для очень широкой аудитории. Неслучайно для него выстроены самые большие в мире стадионы. Футбол, по-моему, как и любую другую игру, которую ты наблюдаешь, можно додумывать, вносить в нее нечто собственное. Пожалуй, обсуждать его так же интересно, как наблюдать; а может быть, даже и интереснее, потому что у каждого в зависимости от фантазии и собственных представлений об этом занятии есть собственное суждение. Считается, что в футболе и в медицине разбираются все.

Я люблю смотреть игры чемпионатов мира по футболу. Больше любила в семидесятых – восьмидесятых годах – тогда, мне кажется, матчи были насыщеннее, интереснее (знаменитые встречи сборных Франции, Германии или когда выигрывали аргентинцы). На чемпионате мира в минувшем году мне было неинтересно, хотя я имела возможность наблюдать почти все матчи. Финальная игра (это все-таки некоторое исключение) была мне любопытна, а все предыдущие не захватывали меня в такой мере, в какой захватывали чемпионаты, о которых я говорила. Высиживать до конца было неинтересно, потому что почти всегда можно было предвидеть результат.

Я не специалист в этом деле – могу сказать только, что для меня интерес представляет личность. Интересны именно те чемпионаты, где есть личности. А слаженность команды, тактические задачи тренеров – я это не всегда способна проанализировать. Мне кажется, в спорте личность – это вообще самое важное.

Вы думаете, что для людей, которые при футболе, для футбольных администраторов, так же, как и для прессы, футбол – это не бизнес в первую очередь? Бизнес, который на сегодняшний день работает очень успешно! Для спортсменов это возможность преуспеть в жизни – духовной, если можно так сказать, и материальной. Для талантливых все-таки это средство самовыражения. Для игрока средней руки, наверное, как вообще для средней массы населения, которая ходит на работу, не очень ее любя, это просто нормальная служба. А для тех, кто находится по ту сторону футбола, для болельщиков, – это самые разные возможности развлечения. Кто-то любит это, считает себя знатоком футбола, даже самоутверждается, кто-то просто проводит время, потому что есть хорошая компания, кто-то у телевизора охотно коротает время с бутылкой пива.

Это, наверное, дань каким-то традициям, потому что только футбол вызывает все эти бессмысленные бесчинства фанатов, которые (фанаты) на самом деле, мне кажется, не так уж страстно преданы футболу, а воспринимают свое хулиганство как возможность побудоражить собственные нервы и произвести шум в обществе. Я не думаю, что с этой массой можно всерьез работать. Нужно это либо просто запретить, либо принять какие-то другие кардинальные решения. Я так считаю, хотя… не знаю.

А что касается того, какие чувства вызывает футбол, то я отношу себя к категории людей, которые без боле-ния спорт как искусство воспринимать не могут, мне это неинтересно. Поскольку в спорте есть азарт, любой вид спорта вызывает желание поболеть за кого-то. Если я не приму чью-то сторону, то я оказываюсь вне игры. С этой точки зрения можно говорить о присутствии патриотических чувств или их отсутствии. В советской стране, кстати, очень часто болели против своих команд – в знак протеста против того строя, который существовал. Истерия по поводу побед хоккеистов вызывала раздражение у всех, но не по отношению к хоккею, а по отношению к тому строю, в котором мы жили. Все спортивные и неспортивные события оцениваются с позиций того общества, в котором ты живешь. Так устроен мир. Наверное, любое массовое спортивное соревнование вызывает какой-то подъем патриотических сил (не думаю, что националистическую истерию) – и во время Олимпийских игр, и во время футбольных чемпионатов. У нас, правда, не подъем патриотических сил, а раздражение, потому что мы все время проигрываем.

Вы спрашиваете, можно ли с помощью футбола создать у людей целостное представление о мире. Может быть, так можно говорить о каких-то небольших областях или районах, где нет ничего другого, или о маленьких странах, где футбол становится смыслом существования, но в нормальном обществе это, я думаю, невозможно. Нет, футбол никакого отношения к такой постановке вопроса не имеет. Те, кто занимаются футболом, пытаются находить в нем какие-то сверхфилософские идеи, но большинство из этих идей надуманно. Может быть, я говорю очень жестко, но футбол не является такой уж невероятной игрой, без которой нельзя жить. Может быть, я рассуждаю как женщина, может быть, я далека от футбола… хотя я руководитель спортивной программы и сама человек спорта.

Наш российский футбол – это, по-моему, наше несчастье. Потому что это очень низкий уровень… хотя, наверное, не имеет значения, каков уровень, если все соревнуются на одном уровне. Футбол, повторяю, – это бизнес для очень большой группы населения, которая так или иначе причастна к футболу, а поскольку у нас очень низкий уровень ведения этого бизнеса, футбол – наше народное страдание. Наверное, у нас нет достаточно квалифицированных людей, способных создать работоспособную организацию. Но это уже другая тема.

Я не была в Бразилии, но по рассказам понимаю, что футбол для этой страны – это, наверное, та жизнь, которая составляет их повседневность. В Италии футбол, может быть, является не только традицией, но и фактом успешной работы с населением по линии его одурманивания этим самым футболом. Я была в Испании, когда там проходили важные интересные матчи (это были дни, когда разыгрывались матчи Лиги чемпионов или чемпионатов мира), – в это время вся страна живет футболом. Но, собственно говоря, то же самое происходит и в Англии, и во Франции, и у нас в России, когда идет чемпионат мира.

Я думаю, что теннис и футбол – это совершенно не похожие друг на друга занятия. По тем страстям, которые кипят вокруг него, футбол среди всех видов спорта занимает первое место в мире. Теннис может нравиться только очень узкой группе людей – не потому, что он элитарный, а просто потому, что к нему надо быть хоть как-то причастным, чтобы получать удовольствие: надо уметь играть, разбираться в счете, знать какие-то тонкости. Футбол этого не требует, потому что, во-первых, правила проще, во-вторых, зрелищности и наглядности больше, в-третьих, к футболу так или иначе все причастны с детских лет, потому что пинали мяч ногой – во дворе, на большом или маленьком поле. Даже если ты сам никогда не пинал этот мяч, то понять, а потом и полюбить (более или менее страстно) эту игру несложно. Великий Дмитрий Шостакович вообще никогда не был причастен к спорту, но как он смотрел матчи, сколько в нем было страсти!

Говорить о футболе как явлении мировой, национальной культуры, наверное, можно. Есть страны, в которых, как у нас, например, хорошо в футбол не играют, и бейся не бейся, создавай не создавай, ничего не получается. Наверное, поэтому мы пытаемся найти объяснение тому, что футбол не становится частью нашей культуры или не может стать. Нельзя сказать, что футбол – это отражение устройства мира, это было бы неверно. Но именно в культуру российского народа он не вписывается! А вот в латинских странах это одна из составляющих культуры. Это связано, может быть, с каким-то особым восприятием движения, еще чего-то…

В Англии, например, сейчас нет ни одного теннисиста – вообще катастрофа. Это парадокс, объяснить сегодняшнюю ситуацию невозможно, при том, что там многие играют в теннис, созданы прекрасные условия для игры, достаточно денег на развитие; когда мы говорим, что спорту нужны тренеры, то в Англии они есть; и тренеры, которые бы занимались детьми, тоже есть; в теннисе (как, впрочем, и в других видах спорта) идет постоянная очень серьезная селекция: маленькая страна производит отбор, всем создавая самые благоприятные условия. Теннисная федерация Англии – самая богатая (из-за Уимблдона)…

И что же – ни одной англичанки не было даже в первой сотне! Делают всё, а ничего не получается. В футболе же наоборот.

Они не могут этого объяснить, и никто не может. Там все спрашивают: «Почему у вас в России так здорово играют в теннис?» У нас в сравнении с ними действительно ничего нет, а наши ребята играют – парадокс! Это, наверное, все-таки в традициях, в культуре. Футбол ближе жителям латинских стран, русские лучше всех в мире танцуют в балете. Да и здесь свои тонкости: латиноамериканцы бразильцы и аргентинцы играют в футбол лучше, венесуэльцы – хуже; русские, даже если уезжают из своей страны, все равно танцуют лучше других.

Талантливых людей вообще мало. Есть способные, есть работоспособные – преуспевают в жизни люди среднего уровня, дисциплинированные, придерживающиеся определенных требований общества. Наверное, в футболе в общей массе существует такое же среднее преуспеяние, но не случайно любой тренер хочет иметь у себя в руках талант, если он сам не бездарен. Есть люди, которые не могут управлять талантом, поэтому не способны его оценить.

Красоту любой деятельности создают люди яркие, личности, которые превращают любое дело в представление (вряд ли на это способна машина). Посмотрите на немцев: хорошо сложены – но это же машины! До чего же они мне неинтересны! В теннисе за исключением Бориса Беккера для меня нет ни одного интересного спортсмена, да Беккера и немцем-то назвать нельзя, потому что он человек талантливый. Спектакль, наслаждение создает личность. В футболе надо, чтобы эту личность защищали одиннадцать человек (хотя бы от поползновений других, которые желают сбить его с ног). Так что в футболе существует еще и ценность среднего звена. Одна личность здесь ничего не может сделать. Как в жизни.

Вы знаете, что человек, который к чему-то стремится (это меньше всего имеет отношение к футболу – скорее к индивидуальным видам спорта), имеет возвышенную цель: утвердить свое «Я» на самом высоком уровне. Все, что сопутствует достижению этой цели, для него вторично, поэтому на пути к своей цели он должен быть одухотворен. Ежедневные тренировки достаточно изнурительны, скучны, однообразны, они должны быть эмоционально окрашены. Если этого нет, то ты не можешь преодолеть всего, что должен преодолеть. Поэтому и преуспевают в спорте чаще всего неординарные личности. Они-то, эти личности, и создают некую духовность спорта. Если бы их не было, то все остальные, которые по-честному работают, приземляли бы спорт. Прелесть спорта – в ярких личностях.

В своей жизни я мало встречалась с футболистами. Знаю Маслаченко… В конце пятидесятых – начале шестидесятых годов, когда играла в теннис, знала кое-кого из динамовцев, из знаменитой команды «Спартак» – там было много ярких игроков. Знала Сальникова. Как я их воспринимаю? Те, кто так или иначе преуспел в спорте, в футболе, достаточно уверены в себе, немножечко нахальны, способны на парадоксальные суждения. Самые интересные среди них следят за своим внешним видом: для них очень важно, как они смотрятся со стороны, они даже воспринимают себя как некий образец для подражания. Мне понравилось, например, что их сравнивают с представителями других видов спорта. Сами футболисты выделяют только единицы, которых они воспринимают как интересных игроков, остальных практически не замечают. С этой точки зрения очень любопытно (и показательно!), как комментатор Сергей Сальников, ведя репортаж, всех игроков обозначал под номерами, а одного-двух под фамилиями: эти две фамилии были ему известны, потому что он их воспринимал как людей, за которыми имеет смысл понаблюдать. Это, наверное, справедливо. Они честолюбивы, поэтому они всегда хотят (я имею в виду сильных личностей), всегда стараются доказать миру, как устроены не только футболисты, но вообще спортсмены, люди, которые уважают свое дело. Поэтому они много читают, любят светские развлечения, любят ходить в театры, быть на виду.

Бытует мнение, что великий спортсмен не обязательно станет хорошим тренером. Такое мнение существует потому, что спортсмен, чтобы стать тренером, должен психологически изменить восприятие самого себя. Когда человек занимается спортом, он сосредоточен на собственном мироощущении и состоянии, а если он превращается в тренера, он должен переключиться на мироощущение других, то есть обратить весь свой интеллект уже как бы вовне, от себя. Психологически это, наверное, непросто. Но это способны сделать люди, которым это интересно. Так что к бытующему мнению я отношусь с раздражением. Его берет на вооружение середняк! Даже имея определенные способности, раскрыться до конца не всегда просто. Мне думается, что все очень индивидуально.

Спортсмены – баловни судьбы?.. Конечно баловни. Я не сторонник того мнения, что они положили свое здоровье на то, чтобы потом стать таковыми. Они выбрали спорт на первых порах для развлечения, а затем (если преуспели или им просто повезло) их увлечение совпало с их возможностями. Поэтому я и считаю, что они баловни судьбы. И сама себя таковою считала всегда. Когда ты делаешь то, что тебе доставляет удовольствие, а это удовольствие приносит тебе еще и какой-то успех, – это, я считаю, удача в жизни, и это справедливо не только по отношению к футболистам. Спорт высших достижений дает возможность преуспеть и достичь высот, если у тебя есть талант.

Спорт сейчас дает возможность заработать очень много. Например, некоторые очень не любят теннисистов: «Какая-то профурсетка получает такие деньги, которые я, великолепная певица, никогда в жизни не заработаю». Увы, так устроен мир: платят-то этой «профурсетке» потому, что ее вид спорта привлекает огромное количество денег и людей. Так устроен этот бизнес: он приносит большие доходы даже тем, кто выступает на среднем уровне. Ну и как продолжение – о том, что сейчас у великих футболистов заоблачные гонорары. Мне думается, что заоблачных гонораров футболист не получает. Спортсмены зарабатывают большие деньги, если они (спортсмены) выше среднего класса. Поэтому спорт, футбол принадлежит уже к категории шоу-бизнеса, он вписан в рыночные отношения: если что-то сегодня востребовано, это приносит доход.

Юрий Рост как-то сказал: «Нет информации – нет событий». На сегодняшний день телевидение во всем мире – это информация № 1, точнее, это информатор № 1. Любое событие, которое не получило отражения на телевидении, даже если оно кажется очень значимым, не разносится резонансно по всему миру. Телевидение сегодня самый главный разносчик всей информации. А уж насколько оно хорошее или плохое, насколько полезно или неполезно, – это другой вопрос. Кстати, сейчас во всем мире смотреть по телевизору нечего, не только у нас: либо какой-то сериал, либо бессмыслица.

Есть страны (Испания, Италия), где о футболе очень любят говорить. Но ведь если люди это слушают, значит, это им нужно. Телевидение сейчас работает, очень чутко прислушиваясь к рейтингам. Заколдованный круг!

Несомненно, неправильная трактовка того или иного события вводит людей в заблуждение. Для меня удивительно (не хочу ничего плохого сказать о президенте Олимпийского комитета России Тягачеве), как после пресс-конференции, которую он давал, где он предстал человеком некомпетентным, неграмотным, незнающим и серым, – как после этого он остался у руководства Олимпийским комитетом! Для меня это загадка, понимаете? Вообще Олимпиада в Солт-Лейк-Сити (хотя я сторонник олимпийского движения, обожаю Олимпиады, считаю, что олимпизм – это суть спорта, ради которого вообще имеет смысл им заниматься) – зимняя Олимпиада оставила у меня ужасное впечатление, неприятный осадок. Это единственная такая Олимпиада… половина чемпионов оказались нечемпионами! У меня до этого было скептическое отношение к предыдущему президенту МОК Хуану Антонио Самаранчу, но тут я поняла, что он умел держать в кулаке то, что создает… тайну жизни. Потому что в любой области есть тайна жизни, но по отношению к ней нужно иметь свою точку зрения – только тогда ты в правилах этой игры (ведь в любом деле должны быть правила игры). Новый президент МОК Жак Рогге новые правила еще не создал, а старые уже пытался отменить. Это привело к тому, что были не Игры, а профанация.

А наши в этом деле были просто людьми, не способными в эти игры играть. Я все равно не поверю, что Лазутина, которая использует всевозможные препараты, не обыграла бы Мартинсон, которая ничего не использует! Потому что это невозможно. Невозможно, чтобы человек, который пользовался бы допингом, не выиграл. Если бы они выиграли с большим отрывом, то тогда было бы так, как с тем немцем, который за Испанию бежал: он «сломал» Олсена в первой же гонке, тот так и не сумел подняться – суперзвезда, которая приехала туда все выигрывать! Он на глазах у всего мира уходил от всех своих именитых соперников, как от мертвых! А наши, которые якобы ничего не принимали (наверняка они там все были на этих штуках!), проиграли той, которая была чиста… Этого не может быть.

О футбольных тренерах. Этих людей вообще не знаю, знала только Бескова в его светской жизни, видела Ро-манцева – не вызвал никаких симпатий (но ведь так оценивать неправильно). Знала Качалина… Это люди разных поколений, разного времени, поэтому мне трудно анализировать. Наверное, все-таки тренер, по-настоящему занимающийся командой, это прежде всего человек очень сильный, способный видеть некую стратегию в развитии той дисциплины, которую он преподает. Если он не смотрит вперед, в будущее, он не способен понять сути. А суть – это умение понимать «поползновения» своих подопечных, которые молоды и, несомненно, открывают какие-то новые горизонты; если он не способен смотреть в будущее, он вынужден заставлять всех уступать в том, что называется «темп в развитии».

Он должен быть открыт для всех современных новаций, но при этом достаточно четко должен знать, чего он хочет от своей команды. Он должен отлично знать, какую идею вносит в свое пребывание на поле, площадке или где бы то ни было, потому что бессмысленно полагаться только на волю случая, этого просто нельзя допускать. И еще: он должен иметь некую харизму – она создает ореол и ему, и команде. Не случайно, когда в команду приглашается такой тренер «с харизмой», команда начинает выигрывать, хотя, казалось бы, он ничего особенного не сделал, – команду уже воспринимают по-другому. Еще надо, чтобы тебя боялись, чтобы против тебя пытались сделать нечто особенное, что всегда приводит к сумбуру. Предположим, если бы Каспаров играл не с Карповым, а с кем-то другим, он сыграл бы иначе.

Вы просите дать характеристику футбольного болельщика… Он очень многолик, потому что представляет все общество. Я вспоминаю замечательную сцену: я, маленькая девочка, стою с родителями около МХАТа, а рядом великие Барнет и Пырьев, элегантные и очень импозантные по тем временам, беседуют о чем-то важном, высоком. Разговаривают немножко даже напыщенно. И вдруг они увидели футболиста Сальникова – засунули руки в карманы и – почти шепотом: «Сальников, Сальников!!!». Стали вдруг мальчишками, знаете! Футбол (как и вообще спорт, но футбол в первую очередь) возвращает людей в их юность, которая ушла безвозвратно, но в каждом живет. Независимо от положения, сословия этот элемент юношеского восприятия мира присутствует до старости. На трибунах, спортивных соревнованиях, и особенно на футболе, это видно особенно ярко.

Судейство? Мы говорим о футболе для того, чтобы выяснить, почему он стал частью человеческой жизни, частью общества. Для этого нужно футбол препарировать. Можно говорить о тактических вариантах, об особенностях индивидуумов, о тренерской работе, о неправильной организации клуба и, конечно, о судействе. В судействе всегда есть и будет субъективизм. А ведь субъективизм не проверишь – случайный он или преднамеренный. Видение события, происходящего в счита-ные доли секунды, может быть неадекватным. Многие рассуждают: почему нельзя широко использовать современные технические возможности: видеозапись, специальную аппаратуру? Я сформулировала это для себя в теннисе.

Я считаю, в теннисе сегодня уже можно посмотреть на компьютере, куда попал мяч. Только на корте это не надо показывать, чтобы игроки не сошли с ума. Судья не пользуется этим, потому что в правила игры, которые существуют, входит и человеческий фактор судейства. Потому что если это все формализовать, если лишить это духа, страсти, раздражения, то игра очень многое потеряет. Проявится механистичность. Можно продолжить в этом контексте: зачем, например, планка прыгунам в высоту или с шестом, можно же каждый раз просто фиксировать, куда они запрыгнули. Ведь очень часто, особенно в прыжках с шестом, спортсмены перелетают настолько высоко над этой планкой, что и рекорд будет совсем другим! Тогда правила игры уйдут в сторону! Потому что нужно прыгнуть именно в этот момент над этой планкой, а не тогда, когда ты раскрепощен. В каждом отдельном деле есть свои тонкости, которые создают спорт как явление.

Я не знаю, насколько это правильно и справедливо, но мне кажется, что все-таки самое страшное в футболе и в любом спорте – это продажность игр. Уходит вся прелесть спорта. Самое страшное, когда кто-то проигрывает не всерьез.

Николай Сванидзе

Политический обозреватель РТР,

ведущий программы «Зеркало»,

болельщик

Это целый отдельный мир

Секрет, несомненно, есть. Футбол (может быть, мы не отдаем себе в этом отчета) – это самое популярное зрелище XX, а сейчас уже XXI века. Ни одно массовое зрелище ни из одной сферы жизни, ни из одной сферы культуры или даже спорта не может сравниться с футболом по популярности. Чемпионаты мира по футболу соперничают, а то и перекрывают по популярности Олимпийские игры, а ни с тем, ни с другим больше не может сравниться ничто: ни один джазовый или рок-фестиваль, ни одно зрелище. Другого такого зрелища нет. Миллиарды людей прилипают к телеэкрану, сотни тысяч людей идут на стадионы на крупные матчи сильных клубных команд, целые города сидят на стадионах во время матчей команд их города. Что такое «стотысячник» или «Маракана» (без малого двести тысяч) – это целый город на стадионе! И когда ты заходишь на стадион, ты просто чувствуешь дыхание огромного количества людей. Это ни с чем не сравнимое ощущение: стадион дышит, как живой организм.

В чем секрет этой популярности? Мне кажется, что он не раскрыт. Мне трудно претендовать на изобретение рецепта популярности футбола, но, как мне кажется, он двоякий. Во-первых, это популярность любого спортивного соперничества как такового: мужской борьбы, мужской конкуренции, азарта, который сопровождает каждый спортивный поединок, будь то бокс, бейсбол или баскетбол – все что угодно. Но футбол добавляет что-то свое.

Мне кажется, что из физических, мускульных спортивных состязаний футбол, вероятно, самый интеллектуальный. Это очень интересно. Ведь среди больших футболистов нет людей интеллектуально неспособных, интеллектуально неодаренных. Они могут быть малообразованными, но, как правило, они очень одаренны. Как правило, лучшие футболисты играют в зрелом возрасте в середине поля. Это Пеле, Круифф, Марадона, Беккен-бауэр, Стрельцов, Платини, Ди Стефано – это набор лучших игроков мира всех времен. Вот такие игроки, если они творчески доживали на поле до возраста «золотой зрелости», управляли игрой своей команды. Для того чтобы управлять игрой, нужно иметь не только одаренную мышечную систему, нужно иметь еще очень хорошую голову. Это действительно игра интеллектуалов. Может быть, сочетание мужской состязательности (как и во всякой мужской состязательности, в футболе есть элемент звериного, чего-то такого первобытного), сочетание первобытного, мужественного и интеллектуального – вот в этом и нужно искать секрет популярности футбола?!

А что касается женского футбола, то его я знаю плохо, время от времени смотрю по телевизору, очень редко. Некоторое удовольствие я, конечно, получаю, потому что просто приятно смотреть на красивых девушек, которые бегают по полю, играют в футбол… или просто бегают по полю. Но мне кажется, что в данном случае (я далек от мужского шовинизма, я большой друг прекрасного пола) это все-таки не вполне футбол. Мне кажется, что женский футбол у нас пока на детском уровне. Как будет развиваться дальше, мы не знаем. Вот, пожалуйста, женские шахматы – Юдит Полгарт. Она играет на уровне ведущих гроссмейстеров-мужиков. Женскому футболу нужно прожить какую-то долгую наполненную жизнь, стать игрой интересной… пока что интересно просто то, что симпатичные девчонки бегают. Пока женская футбольная игра неинтересна, на мой взгляд.

Я повторяю, что интересным футбол делает сочетание того, что дает весь спорт, плюс того, что свойственно только футбольной игре. У футбола есть еще и другие стороны. У него и социальные аспекты очень важные. Но, может быть, я не буду забегать вперед.

Для меня лично футбол – это огромная радость, это многолетнее увлечение с раннего детства. Профессионально я не играл – любительски, как почти все мальчишки в свое время. Сейчас, по-моему, далеко не все дети ногой мячик-то пробуют ударить. В свое время во дворе играли все, и я не был исключением, но успехов никаких не достиг и не стремился. Мой болелыцицкий стаж (мне сорок восемь лет) на данный момент где-то лет сорок пять.

Я помню свое первое впечатление от футбола. Это был 1959 год, мы переехали из коммунальной квартиры на улице Матросская тишина, мне четыре с половиной года. Я помню, у нас был телевизор «Рекорд» (это второе поколение после КВНа с маленьким экранчиком), отец перед телевизором, бегают фигурки, и я спрашиваю: «Что ты смотришь?». Он заявляет: «Футбол». Я не заинтересовался, пошел по своим младенческим делам, но через какое-то время спросил его, а в чем там смысл-то. И он мне на пальцах объяснил, что мужики бегают вокруг мячика, как-то пляшут и пытаются его закатить вот в эти ворота с сеткой. Через какое-то время мне стало это интересно, и я начал болеть, насколько и как может болеть ребенок, – болеть, по-видимому, за единственную команду, название которой мне было известно. А мне в тот момент было известно название команды ЦСКА (это конец пятидесятых годов), потому что у меня была няня (тогда был институт нянь; родители жили бедно, но содержать няню было дешевле, чем одному из родителей не ходить на работу), совсем молоденькая девушка из деревни, лет шестнадцать ей было, и за ней ухаживали солдатики – недалеко стояла воинская часть. И поскольку ухаживали солдатики, то моя няня как-то склонялась к болению за ЦСКА. Ну и меня склонила. А поскольку днем я общался именно с ней, то она оказывала на мое формирование наибольшее воздействие, и я сначала болел за ЦСКА. Болел за ЦСКА лет до пяти, потому что в пять лет я как-то смотрю вместе с отцом телевизор: играет моя команда ЦСКА с какой-то командой в белом, в белых футболках и белых трусах. Эти, которые в белом, этому моему ЦСКА «вливают» по полной программе. Детская психика, в общем, простая – я стал болеть за тех, кто побеждает. А побеждало «Торпедо». Это был 1960 год.

Это была великая команда – московское «Торпедо»! Где-то уже через год я знал всех игроков наперечет. С тех пор я болею за московское «Торпедо». Потом, где-то через годик, меня отец потащил на стадион, где – не помню с кем – играло «Торпедо». Помню, игра была на стадионе «Динамо», и в конце игры Иванов где-то за две минутки до свистка, когда отец уже потащил меня к выходу, чтобы с толпой не столкнуться (тогда «на «Торпедо» ходили десятки тысяч людей) – Иванов закатил гол. Валентин Козьмич! Но тогда просто Валя, Валентин (в команде его называли Козьмой, а болельщики его называли Валя). И вот это мое первое впечатление от посещения стадиона.

До сих пор я болею за футбол, и это, конечно, очень большая радость. В голове футбольной информации, как у всякого болельщика, вероятно, не меньше, а то и больше, чем профессиональной! Был какой-то провал в начале девяностых годов, когда было немножко не до футбола, а потом снова восстановился не то что интерес – интерес-то был всегда – а снова стал пристально следить. Если напрягусь, наверное, вспомню состав сборной ФРГ образца 1972—1974 годов или сборной Бразилии образца семидесятого… может быть, в меньшей степени, но половину-то вспомню… или 1982-го, когда они произвели на меня очень сильное впечатление. Или сборная Франции 1982 года. Состав каких-то любимых команд с этих пор специально не запоминаю, тем не менее, назову. Конечно, футбол – это действительно радость. Это целый отдельный мир.

Выделить главное в футболе? Это смотря для чего. Если для результата игры – это одно, для болелыцицкого восприятия – совершенно другое. Команда может быть очень сильная, игра правильная, дисциплинированная, но зрителям неинтересно: зрителя интересует импровизация, класс игроков, зрителя интересует непредсказуемость. Ну и результат, разумеется. Хотя я понимаю, что, скажем, без жесткой тренерской идеи сильная команда невозможна. Но болельщика и зрителя это не интересует. Помните, старая песня: «Для тебя любовь – забава, для меня – страдание»… Все, что Вы перечислили, относится к футболу. В разной степени, но все.

Чему способствует футбол… и что вызывает… Это зависит от очень многих факторов: от состояния страны, от состояния людей, которые в этой стране живут, от их общего настроения. К футболу это вроде не имеет никакого отношения, но футбол катализирует это настроение. Точно так же, как у очень многих людей состояние опьянения катализирует миролюбие, добрый взгляд на окружающих, вселенскую любовь, а у других агрессию.

Футбол – это катализатор общественного настроения. Поэтому если в стране все в порядке и люди настроены добродушно, и широко, и беззлобно, футбол это усиливает. Если в стране в настроении людей господствует взаимная неприязнь, если есть комплексы, в том числе и национальные, футбол их усиливает. Футбол может быть разный: хороший футбол – он, как правило, и успешный, он и дальше позитивно, объединяюще влияет на общественное настроение, а плохой футбол, с плохим результатом, влияет негативно, развивает национальные, социальные комплексы, вызывает агрессию, желание отомстить.

С помощью футбола можно, конечно, в какой-то мере влиять на поведение людей, только не нужно этого преувеличивать. Можно, если сборная страны очень успешна. Вот сборная Франции выиграла чемпионат мира 1998 года – это был огромный национальный праздник. Акции, рейтинг президента страны наверняка в этот момент выросли, потому что общий позитив национального самосознания, общая национальная гордость, как правило, экстраполируется на национального лидера. Если у нас все хорошо, мы, разумеется, будем голосовать за нынешнего лидера: это же при нем все хорошо, даже если он ни сном ни духом… он по мячику не бьет, но тем не менее!..

Вот в середине девяностых годов московский «Спартак» был популярнейшей командой страны. Тренер Олег Иванович Романцев был популярнейшим тренером, кумиром значительной части молодых людей. Конечно, эту его популярность можно было использовать, и я знаю, что некоторые пытались это сделать в своих политических целях, звали Романцева вступить перед выборами в какие-то свои партии. Но если футбол ничего хорошего не показывает ни на уровне сборных, ни на уровне клубов, то, конечно, пытаться выдоить из него что-то политическое невозможно.

Последнее: насчет сверхчеловека, супермена – не вполне себе это представляю. А что касается идеологических мифов, то, конечно, скорее общество влияет на футбол, чем футбол на общество. Многие специалисты писали, что в советские времена в футбольных клубах культивировалось совершенно идеологическое положение спорта: «У нас футбол – это коллективная игра. У нас коллективизм. Ты чего с мячиком возишься, а ну отдай! Ты думаешь, ты умнее всех? Думаешь, лучше всех играешь? Нет!» Таким образом подрезались очень часто крылья у мальчишек.

Футбол – это очень умное, очень пластичное, очень уравновешенное сочетание индивидуальных и командных качеств.

Поэтому если человека с самого начала приучают только к коллективной игре, его приучают избавляться от мяча, этим самым ему просто не дают вырасти в по-настоящему классного футболиста. Общество, таким образом, влияет на футбол. Несомненно. Идеологические мифы, идеологические постулаты данного общества могут влиять на футбол. Как правило, идеология в любом мифологизированном виде – в постулированном таком, в железобетонном – ни на что хорошо не влияет, такое влияние может быть только отрицательным.

Целостное представление о мироздании? Знаете, я до таких рассуждений просто не поднимался. Мне кажется, что это все-таки перебор. Действительно, есть знаменитая формула Кубертена «О спорт, ты мир!». Несомненно, она относится и к футболу, но все-таки это, на мой взгляд, слишком абстрактно. Я бы все-таки не возводил футбол, футбольную игру в ранг чего-то подобного.

Жизнь богаче, чем футбол.

Но у футбола есть своя внутренняя философия, отличная от философии жизни, на мой взгляд. И эта философия очень сложная. Футбол, как хотят и как утверждают многие тренеры-прагматики, в том числе и очень сильные и великие тренеры, – простая игра: нужно очень хорошо бегать, крепко бить по мячу, овладеть определенным набором технических навыков – и все будет в порядке, собственно говоря. Ан нет, не так. В футболе есть очень точное сочетание рационального и зрелищного, что, казалось бы, не имеет отношения к результату игры. Тем не менее, команды, которые играют красиво, не только привлекают зрителя на стадион – они чаще выигрывают, чем команды, которые играют некрасиво. Вообще футбол – прежде всего спорт. И хотя это и зрелище (как, например, балет), но такое зрелище, в котором непредсказуем результат. В балете как зрелище важно эстетическое начало, в футболе – результат.

У российского футбола сегодня нет философии. Сегодня футбол для России – это печаль и надежда. Потому что мы привыкли (может быть, безосновательно) к тому, что футбол у нас – это национальный вид спорта. Конечно, значительно более основательно это в Бразилии и еще, может быть, в полутора десятках ведущих футбольных стран. Ведь в истории нашего футбола по-настоящему больших результатов почти не было, поэтому ведущие мировые футбольные специалисты нас к большим футбольным державам и не причисляют. Но мы-то себя причисляли к таковым, и сейчас нам обидно, что мы оттерты за пределы главной футбольной лиги, нам хочется туда вернуться! Поэтому здесь есть и какая-то грусть, и есть надежда, что это произойдет. Потому что футбол дышит.

В каждой стране у футбола есть кривые – то это взлеты, то падения. Сколько Франция была на задворках большого футбола после чемпионата мира 1958 года, где она была четверть века?! Потом вдруг появилось поколение Платини (великое!), а вслед за ним через десять лет появилось еще одно великое поколение, уже Зидан. И вот, пожалуйста, Франция сейчас величайшая мировая футбольная держава.

Где была Голландия до конца шестидесятых годов? Кто ее знал вообще, футбольную страну с таким названием? Никто не знал. А потом вдруг появились «Фейноорд», «Аякс», несколько великих тренеров – и великая сборная, и пошло, и уже на протяжении нескольких десятилетий это одна из величайших футбольных держав! Последней точки в развитии мирового футбола, как и в жизни, никогда не бывает. Поэтому здесь надежда вполне оправданна.

Когда я сказал, что сейчас у российского футбола нет философии, мне кажется, я имел в виду, что нет стиля. Да, сейчас у российского футбола нет стиля. Что касается Бразилии, Италии, Германии, то футбол каждой великой футбольной страны узнаваем, и не только специалист, но и серьезный болельщик со стажем через несколько минут после начала матча, если это играет серьезная команда, уже знает, кто есть кто. Две средние европейские команды можно не отличить друг от друга, но Германию от Бразилии или Францию от Голландии – всегда! Ну уж Францию от Англии, Голландию от Италии всегда отличишь! Хотя игроки этих стран играют в разных клубах других стран (скажем, французские, голландские, бразильские футболисты, как правило, играют вовсе не в своей стране), тем не менее есть какая-то «группа крови», которая позволяет им в своей сборной дарить свой национальный футбол.

Это школа, это национальная школа футбола. Англичан, английскую команду всегда можно отличить. Национальные футбольные школы отличимы не только по игре, не только по обращению с мячом, по геометрии футбольной игры, но и по характеру игроков, по их ментальности. У каждой команды есть свой национальной характер, как у каждого человека, и характер игры немцев, скажем, с характером бразильцев спутать невозможно. Или характер итальянцев с характером французов. У каждой свой характер, узнаваемый. Это уникально: ты узнаешь каждую красивую команду, как красивую женщину, – она неповторима. Это очень интересно.

Я к германскому футболу испытываю колоссальное уважение, которое невозможно не испытывать к этой команде (я имею в виду национальную сборную Германии за все времена). Огромное. Я не знаю другой такой команды, которая бы выигрывала столько решающих матчей, проигрывая в них, проигрывая по два гола, проигрывая очень сильным командам, не слабее себя, а то и сильнее. Это команда с невероятной волей, с невероятным достоинством, с невероятным характером! Плюс к этому это и классная команда, несомненно. Из года в год, из цикла в цикл. Результаты германской команды вызывают просто изумление, когда из года в год она не спускается, за редчайшим исключением, ниже призового места в чемпионатах мира, она наиболее частый победитель чемпионатов Европы. Это фантастическая команда! Если меня спросить, какая самая сильная команда на моей памяти, я скорее всего назову (может быть, не так много людей со мной согласятся) сборную ФРГ образца 1972 года, когда она выиграла первенство Европы в финале, обыграв сборную Советского Союза со счетом 3:0.

Вот та команда сборной Германии, в которой была вертикаль Майер в воротах – Беккенбауэр центральный защитник – Метцер полузащитник – Мюллер форвард, есть та вертикаль суперзвезд, которая входит до сих пор во все сборные мира всех времен. Вокруг них вертелись ребята типа Брайтнера, Оверата, Грабовски и других – звезды мирового класса. Вот эту команду я считаю до сих пор, может быть, наиболее эффективной, сильной и ровной из всех, которые я видел, включая бразильцев. Поэтому не уважать немецкий футбол я, конечно, не могу. Болел я за него редко – но уж больно силен! Хотелось всегда немножко болеть за что-то такое более непредсказуемое, но я не знаю команды, которая вызывала бы у меня такое уважение, как немецкая.

Футбол – это, несомненно, и явление мировой культуры, и порождение человеческой культуры. Футбол – это явление культуры, это не просто спорт, он выламывается из понятия спорта. Но это, конечно, и национальное явление, потому что национальный характер накладывает отпечаток на футбольную игру, если эта игра есть. Точно так же, как, скажем, характер человека накладывает отпечаток на его манеру водить автомобиль, если он умеет водить автомобиль. Если он опытный водитель со своим почерком, то, несомненно, этот почерк вождения зависит от его характера. Если он плохо водит, тогда этот отпечаток незаметен, а если водит хорошо, тогда это очевидно. Точно так же в футболе: если команда играет, если она сильна, тогда, несомненно, она несет отпечаток национального характера, если она играет плохо – никакого отпечатка она не несет.

Если уровень футбола достаточно серьезен, тогда можно говорить о футбольной культуре страны, если уровень футбола слабый, то тогда говорить на эту тему сложно. Можно говорить о футбольной культуре любой из великих футбольных стран – о нашей футбольной культуре, о футбольной культуре России сегодня я не могу говорить: ее нет. У нас просто футбол недостаточно высокого уровня.

Да, конечно, футбол – это своеобразная субкультура, причем очень показательная. Ведь футбольная субкультура проявляется, когда футбол можно анализировать, когда он дает предмет, почву для анализа. Когда игра слабая, то чего там анализировать! Когда игра сильная, она всегда индивидуальна, и тогда действительно можно анализировать. Я считаю, что по футбольной игре можно делать выводы о национальном характере. Вот смотришь игру немецкую, бразильскую, итальянскую – можно делать выводы о национальном характере. Это очень интересно. Когда у нас был футбол, и мы говорили о нашем национальном характере, а иногда даже о каких-то национальных традициях, об обществе, о характере общества, скажем.

Например, я помню чемпионат мира 1982 года, который считаю одним из самых ярких в истории первенств мира. У нас ведь там была очень сильная команда, которую загубил триумвират тренеров. Вернее, не триумвират, а решение об этом триумвирате. Тренеры (все трое: Лобановский, Бесков и Ахалкаци) были великолепные, но просто «в одну телегу-то впрячь не можно»… Было три великолепных команды: «Спартак» – блистательный тогда с Черенковым, Гавриловым, Хидиятуллиным и с Ро-манцевым, кстати; «Динамо» (Тбилиси), которое только что стало обладателем Кубка кубков – блистательная команда с Кипиани, Шенгелия, Гуцаевым, Чивадзе; киевское «Динамо», которое всегда есть киевское «Динамо», за пару лет перед этим выигравшее очередной, второй, Европейский кубок, это была команда Лобановского – ровная, могучая. Вот из этих трех команд решили сделать одну, что само по себе похвально, и к ней приставили трех тренеров, что уже было плохо. Но речь не об этом.

Речь о том, что мы выставили могучий состав, а выступили очень бледно. Скажем, немцы, у которых состав был относительно слабый, команда немолодая и довольно скучная, дошли до финала, обыграв по дороге блистательную французскую сборную. Это вообще была одна из лучших игр за всю историю мировых первенств, полуфинал Франция – ФРГ. И вот я думал: ведь наши по составу были не слабее немцев, чего же нам не хватило? И мне вдруг пришла в голову такая мысль: нам нужно было тогда играть против поляков не в оборонительный футбол (мы выставили почему-то семь (!) человек в защитную линию), а в наступательный. Тогда писали, что это была накачка между двумя таймами кого-то из спортивных чиновников: «Давайте! Давайте!» Немцы всегда играли на победу, они рвались к победе, они хотели победы – наши боялись поражения, их в случае поражения ждал страшный нагоняй.

Согласитесь, что это разные вещи: хотеть победы и бояться поражения.

Вот это, мне кажется, как раз и есть распространение общественных социальных болячек на футбол.

У нас, конечно, не столько футболисты (хотя и футболисты) боялись. Это уже реакция павловской собаки: укол – больно. Страх – не стремление зубами (даже у сильного противника) вырвать победу, а страх: главное – не проиграть. Это совершенно другая психология! И это когда у нас был сильный футбол!

Нынешнюю психологию, повторяю, анализировать трудно. Страха перед поражением нет – слава Богу, этот общественный минус у нас исчез, но у нас сейчас футбол более низкого уровня. Поэтому пока что, я думаю, наша новая национальная футбольная субкультура еще не сформировалась.

Конечно, футбол многое в себя вбирает. Насчет «контркультуры» не уверен, а что футбол шоу-бизнес – несомненно. Конечно, это часть шоу-бизнеса, это проявление шоу-бизнеса. Причем самый массовый шоу-бизнес. «Контркультура» – не согласен, не вижу оснований. Шоу-бизнес – да. Массовая культура – тоже да.

Насчет контркультуры, как я это понимаю. Приведу такой эмпирический пример. Позавчера я выгуливаю свою собачушку… у нас площадка во дворе хоккейная, где все лето играют и дети малые, и большие бугаи от шестнадцати до двадцати пяти-двадцати шести – вот здесь мат стоит колоссальный! Двор закрыт, весь этот мат по всем четырем шестнадцатиэтажным домам слышат все. Таких площадок в Москве можно насчитать не одну тысячу. Но это же не футбол, это не имеет отношения к футболу! Они же матерятся не потому, что гоняют мяч. А если бы они стучали костяшками домино, они бы не матерились? А если бы они просто распивали бутылку, они бы не матерились? Футбол-то при чем? Футбол – это повод в данном случае. И только. Так что это контркультура этих людей, ее носителей, – неважно, во что они играют или чем занимаются. Если там, во дворе, установить большой телевизор и показывать им какой-нибудь художественный фильм, они будут материться с тем же успехом. Показать им оперу или балет – они просто смотреть не станут, а дай какой-нибудь детективчик – они будут смотреть и тоже материться. Это люди, которые, собираясь вместе, начинают материться, а повод для того, чтобы собраться вместе, может быть любым.

Да, конечно, в футболе есть и магия – мы уже говорили об этом. Это огромное массовое зрелище, мощное своей энергетикой, красотой, непредсказуемостью. Вот, собственно, три составляющих, понятные массе: энергетика, красота и непредсказуемость. Это не утонченная красота, которая может быть понятна двум-трем людям. Футбол обладает эстетикой, которая понятна разным людям на разных уровнях. Это очень интересно. Его понимает и масса болельщиков – у них своя красота, и кучка эстетов – эти наслаждаются своей красотой. Это разные степени восприятия. Точно так же, как с красивой женщиной. Подавляющее большинство скажет «какие у нее ноги!», а кто-то обратит внимание, как у нее глаза блестят, какой у нее нежный поворот головы, каким движением она себе поправляет волосы. Это разные степени восприятия одного и того же – красоты. Это свойственно и футболу.

И продолжая эту идею: этим объясняется особая любовь актеров разных жанров к футболу. Футбол заражает своей мощью. Это сильная вещь. Энергетически сильная.

Противопоставление ремесла и творчества в футболе. Противопоставление по этим пунктам футбола и других видов спорта. Во-первых, постановка вопроса не вполне корректна: в некоторых из перечисленных видов спорта есть импровизация, в частности в боксе. Ведущие, наиболее талантливые боксеры мира всегда импровизаторы. Мохаммед Али был великий импровизатор. Он не просто знал школу: как уклониться, как ударить правой прямой, как ударить левым боковым, – он был великий импровизатор. Вообще гении – всегда импровизаторы, чем бы они ни занимались, ядерной физикой или боксом. Это, может быть, в штанге (я ее меньше знаю) меньше места импровизации, но в футболе, конечно же, для импровизации колоссальный простор. И вдохновение: где импровизация, там и вдохновение, и творчество. Если у человека нет вдохновения, если он не творческая натура, то импровизация откуда возьмется?! Конечно, футбол – игра очень творческая, отсюда и непредсказуемость полная. Это сплошь и рядом, таких примеров много.

Можно назвать любого крупного футболиста и вспоминать примеры его игры. Можно вспомнить Льва Ивановича Яшина. В матче сборная Англии – сборная мира, посвященном столетию футбола, он не пропустил ни одного гола. На меня это произвело сильнейшее впечатление! Ну просто человек поймал кураж! Это было действительно вдохновение! Он за ту игру получил «Золотую бутсу».

Румменигге вышел в упомянутом мною ранее матче Франция – ФРГ. В дополнительное время, при счете 3:1 в пользу французов (я болел за Францию) вышел травмированный и забил гол, второй – и просто переломил игру. Вот что значит талант и воля одного игрока!

Можно вспомнить, как играл против Бразилии Зидан в финале чемпионата мира 1998 года. Этот человек, который, в принципе, не так часто забивает голы (он не самый «забивной» игрок, он и не форвард, строго говоря, он плеймейкер), – так он забил два гола (третий уже в самом конце забил Пети, он не имел значения). А эти два гола Зидана реально сделали французов чемпионами мира, хотя фаворитом была Бразилия.

Большие игроки в больших турнирах, в решающих играх берут инициативу на себя. Я помню, как играл Бобби Чарльтон в финале чемпионата мира 1966 года против Германии. В упорнейшей, тяжелейшей игре взять на себя инициативу – это действительно свойственно великим игрокам. На них, как правило, снисходит вдохновение, потому что они выдающиеся личности, индивидуальности.

Не знаю насчет духовности футбола… уж очень громкое слово «духовность», пафосное и затасканное. Футболисты, как и все люди, очень разные: есть среди них люди с очень богатым внутренним миром, есть люди попроще, есть хорошие, плохие, глупые – разные, но о духовности футбола… О философии футбола можно… несомненно, об эстетике футбола можно… в этом плане, вероятно, можно говорить о духовности… ну, если слово нравится, почему его не употребить.

Я не со многими футболистами знаком лично, чтобы описывать их типы личности. Не думаю, что тип личности футболиста отличается от типа личности любого нормального человека. Нас с вами. Я не думаю.

Тренер – футболист… Вы знаете, это просто разные профессии, здесь я не вижу никакой коллизии. Это просто разные профессии. Человек редко оказывается талантливым сразу в двух профессиях. Трудно быть одновременно талантливым математиком и талантливым скрипачом. Бывают исключения, но чаще-то все-таки нет. Просто игрок и тренер – две совершенно разные профессии. Исключений очень мало. Вот одно из них, самое яркое – Беккенбауэр. Другое, тоже очень яркое – Марио Загало. В нашем футболе это Константин Бесков – и первого класса игрок, и первого класса тренер. Лобановский, покойный, все-таки был выше как тренер, чем как игрок. Иванов Валентин Козьмич, пожалуй, выше был как игрок, чем как тренер. Исключений действительно очень мало.

Насчет особого статуса футболистов в спортивном и неспортивном мире. Это ерунда. Очень долгое время футболисты были любимцами публики. Считалось, что они зарабатывают большие деньги. По нашим советским меркам действительно большие: тогда молодой парень, если ему платили триста рублей, считался просто богачом. Сейчас у нас другие представления о деньгах и другие представления о заработках крупных спортсменов. Да, футболисты до сих пор получают больше других, поскольку это зрелищный, поскольку это популярный вид спорта. Лучшие футболисты входят в элиту наиболее оплачиваемых людей. Из спортсменов с ними могут сравниться только профессиональные баскетболисты, играющие в НБА, профессиональные хоккеисты (и то уже в меньшей степени), профессиональные теннисисты, в какой-то мере шахматная элита… в значительной степени гольф тоже элита. Вот, собственно, и все, больше тут и назвать некого. Имеют право: талантливые люди, которые доставляют удовольствие миллионам людей тем, что они делают!

Коммерциализация современного футбола – это, видимо, естественный процесс. Это не нужно преподносить как рабство, куплю-продажу. Футболисты, профессиональные футболисты – не рабы, их не плетками загоняют в тот или иной клуб. И не маисовую лепешку им дают на ночь, и спят они не на подстилках в своих хижинах – они живут в превосходных условиях, они богатые люди, и дай им Бог здоровья, потому что они нас радуют. Их продают в тот клуб, в который они готовы быть проданными, они вольны отказаться. Их продают за огромные деньги, но им и платят огромные деньги. По-моему, это гораздо лучше, чем просто передавать человека задаром из клуба в клуб или платить ему мизерные деньги. Я в этом не вижу ничего плохого. Естественно, это помимо всего прочего огромный бизнес. Как и всякое проявление массовой культуры, шоу-бизнеса – это огромный, разветвленный бизнес, в котором вертятся колоссальные деньги. Это нормально. Разумеется, там господствуют нормы рыночных отношений. Иногда деньги «зашкаливают», потом рынок все приводит в должное состояние. Пару лет назад цены на футбольном мировом рынке немножко опустились, и за людей стали платить более реальные деньги. Потом, видимо, они снова поднимутся. Футбольный рынок дышит, как любой другой.

Поскольку футбол – это зрелище, естественно, что роль телевидения в его существовании и развитии первостепенна. Футбол жизненно заинтересован в телевидении. А если футбол хорош, то и телевидение заинтересовано в футболе. Это симбиоз. Они необходимы друг другу. Помните, в Солт-Лейк-Сити пошли какие-то псевдопатриотические комментарии: якобы нас засуживают. Такой поворот дел – это всегда плохо, потому что спортивные чиновники, используя общие патриотические настроения, таким образом пытаются свалить с больной головы на здоровую: если мы проигрываем – значит, нас засуживают!

Возвращаясь к футболу и к последнему чемпионату мира: на мой взгляд, здесь ошибка была в том, что были излишне подогреты ожидания болельщиков. Всегда в случае неудачи кто-то сваливает вину на судей, хотя на этот раз – я не помню, чтобы сильно сваливали на судей, валили в основном на команду и на тренеров. И правильно делали: команда играла плохо, тренеры подготовили команду слабо. Другое дело, что это отражало в значительной степени состояние нашего футбольного хозяйства.

Ошибка наша была не во время транслирования, а до него. Когда мы вышли в финальную часть первенства мира, почему-то все посчитали, что у нас великая команда. Оснований для этого не было ровно никаких. Я читал итоги опроса, проведенного в Интернете: 15 процентов опрошенных людей, интересующихся футболом, ответили, что наши станут чемпионами мира. Представляете, пятнадцать процентов всерьез считали, что наши будут чемпионами мира по футболу! Откуда это? Для этого нужно абсолютно не понимать, что такое футбольная игра, и не быть в состоянии оценить уровень игры в разных странах. Но все подогревалось средствами массовой информации! Подогревались бы другие настроения: молодцы, что вышли! давайте отнесемся к этому спокойно! у нас команда достаточно средняя и по своим возможностям, и по амбициям! Давайте будем болеть за двоих, пожелаем им удачи и будем смотреть красивый футбол на чемпионате мира! А тут, когда миллионы людей ждали, что наши сейчас просто всех поколотят, выясняется, что наши никого не в состоянии поколотить, мягко говоря, – страшная обида, унижение, комплексы и даже социальные взрывы. Обманутые ожидания всегда очень страшны. Квасной патриотизм всегда плох, в любом виде, но в данном случае это были обманутые ожидания.

О статусе футболиста. Вы знаете, это смотря какой футболист. Если это футболист уровня Бекхэма, то это национальный идол. Если это футболист уровня рядового игрока заштатной команды класса «Ы», то он просто пытается прокормить семью в меру своих небогатых возможностей. Это зависит от уровня футбола в стране, от популярности футбола в стране и от качества того или иного игрока. В профессии футболиста, как и в любой другой профессии, много ступеней: от рядового человека, который просто пытается заработать на кусок хлеба, до кумира.

Футболисты в значительной степени и гладиаторы: не будем забывать, что футбол – это очень мужественная игра. Есть замечательная старая песня: «В хоккей играют настоящие мужчины, трус не играет в хоккей!». В футбол тоже играют настоящие мужчины. К сожалению, мы в настоящее время воспринимаем футболистов чуть ли не как балерин: вот красота! Вот по мячику бьют! Но ведь футбол – самая травмоопасная игра в мире. В отличие от хоккеиста футболисты не защищены, и поэтому если у хоккеистов летят зубы – у футболистов ломаются ноги, трещат головы во время верховой борьбы за мяч, и мы знаем смертельные случаи, трагические. Футбол – это очень опасная, тяжелая игра, даже на любительском уровне. Сколько мы знаем среди наших знакомых людей, которые просто играют на лужайке в мячик с приятелями, – и то тут, то там слышу: вот такой-то ногу сломал, а вот такой-то в больницу попал. Все время. Это действительно очень тяжелая игра, и футболисты в значительной степени гладиаторы.

Несомненно, их можно назвать очень мужественными людьми. Но они и шоумены тоже. Шоумены не потому, что работают исключительно на публику, – всякая сильная игра есть работа на публику, всякая классная игра – это работа на публику, потому что публике нравится, когда хорошо играют. Они просто по определению шоумены. Это никак их не обижает.

Футбольные тренеры. Они очень разные, футбольные тренеры. Очень, очень интересная профессия, на мой взгляд. Потрясающая профессия. Очень социальная профессия. Тренер должен быть, конечно, очень сильным профессионалом. Великолепным профессионалом, теоретиком и практиком футбольной игры. Помимо этого он должен быть психологом. Помимо этого у него должен быть очень твердый характер. Вот если у человека есть сочетание этих качеств, то тогда из него может выйти хороший футбольный тренер… а может и не выйти. Потому что нужен еще и талант, а талант никакими качествами не характеризуется, не определяется: можно знать и то, уметь и это, а таланта нет – и все, и не будет из тебя сильного тренера, а будет просто крепкий середняк, не более того.

Из ныне действующих тренеров сильным я назвал бы, несомненно, Романцева. Как угодно можно относиться к нему, но заслуги его огромны – выдающийся тренер. Несомненно, Семин – тоже очень сильный тренер, интересный, глубокий. Ну и все-таки, я считаю, Валентин Иванов: хотя он сейчас уже не тренер «в чистом виде», но по совокупности своих огромных футбольных заслуг – и игровых, и тренерских – просто очень большая личность, на мой взгляд. Я хотел бы его особо выделить. Слава Богу, дай Бог долгой жизни Бескову (как можно забыть?!), дай Бог долгой жизни Симоняну (как можно забыть?!) – это все такие глыбы нашего футбола! Их мнение тоже имеет огромное значение. Несомненно. Может быть, не столь значительны его тренерские заслуги, но был бы интересен Бышовец. Был бы интересен Малофеев. Знаете, кто мне симпатичен из своих, торпедовских? Игрок был талантливый, хотя, конечно, это не уровень Валентина Иванова, но очень талантливый игрок – Вадим Никонов. Он спас в прошлом году нулевую команду «Торпедо – Металлург», нулевую! (Хотя я как раз больше болею за «Торпедо» лужниковское). Он ее вытянул, а потом его прогнали – и ошиблись: он интересный тренер.

Проблемы мирового футбола? Да нет у него проблем. Это такой огромный механизм, который на полном дыхании продолжает развиваться! Это такая цветущая отрасль мирового шоу-бизнеса! Огромные перспективы, нет пока в мире никаких признаков остывания интереса к футболу, а значит, все в порядке.

А основные проблемы нашего футбола в том, что он слабый. В том, что мы не смогли его уберечь после развала Советского Союза. Пожалуй, футбол как мало что другое оказался под ударом. Потому что несмотря на то, что у советской школы футбола были свои минусы (мы, в частности, говорили о его социальных болезнях, неизбежных при том строе; нужно помнить и о наших климатических особенностях – все-таки в такой стране, как наша, труднее играть в футбол, чем в такой стране, как Бразилия), тем не менее у нас был футбол! Не выдающийся, но крепкий, сильный, со своим лицом. Наш футбол был продуктом взаимодействия нескольких футбольных культур, это был котел, в котором вываривались футбольные школы: московская; в последние годы, хоть и в меньшей степени, – питерская; украинская и грузинская – могучие футбольные школы; очень интересные и сильные армянская и азербайджанская; белорусская футбольная школа – все это «в одном флаконе». И когда у нас в одной команде играли выдающиеся мастера из московских «Спартака» или «Динамо», ЦСКА или «Торпедо», из украинских «Динамо» (Киев), «Днепра» или «Шахтера», из тбилисского «Динамо», из «Арарата», все с разными почерками, с разными манерами в одной команде – это был футбол!

Что такое российский футбол сейчас? Московский футбол. Одна школа! Из всех вышеперечисленных осталась только одна школа – московская. Какой это процент того футбола, который был в Советском Союзе? Отсечен украинский футбол, отсечен грузинский, армянский, все вышеперечисленные. Что осталось? Одна Москва. Вот московские команды друг с другом и дерутся. У нас еще не создана достаточная финансовая основа, нет прозрачности, нет финансовой чистоты в клубах. Нет законодательства. Очень много криминала. Когда все это очистится, когда все это станет прозрачным, тогда постепенно начнет развиваться футбол.

Но вообще это история долгая – футбол непредсказуем. Вдруг вырастет футбольное поколение, которое достигнет результатов, – и пойдут мальчишки в футбольные школы. Увеличится количество денег (деньги уже сейчас неплохие платят) в наших ведущих клубах – уже мальчикам есть смысл идти в футбол. А ведь чтобы родители отдавали детей в футбол, нужно, чтобы футбол был популярен. И чтобы там деньги платили, иначе не отдадут. Постепенно, я думаю, начнет… Это замкнутый круг: не идут дети – плохой взрослый футбол, плохой взрослый футбол – не идут дети. Во многом это связано с деньгами, но, конечно, достигнуть былого уровня советского футбола очень сложно по объективным причинам, которые я уже назвал.

Но есть же Голландия – снова вспомним эту крошечную страну, которая кормит всю Европу своими сельхозпродуктами, молоком, молочными продуктами, при этом на каждом кусочке земли, которая отвоевана у моря, у них футбольное поле. В Голландии народу меньше, чем в Москве, а классных игроков больше, чем во всей России. Сравнить даже нельзя уровень футбола! Значит, и у нас можно.

Я думаю, что от руководителя футбола мало что зависит, – здесь многое зависит от общего состояния страны. Пока страна не станет более благополучной и сытой… Бразилия далеко не сытая страна, но это другой пример, потому что в Бразилии футбол – это национальная религия. Там это другое, сравнивать не нужно. Атак все-таки в основном в футбол хорошо играют в достаточно развитых странах.

Еще одно исключение кроме Бразилии – это Аргентина… но это тоже Южная Америка. А вообще неплохо играет вся Европа. Так как в Европе живут неплохо, то и играют неплохо.

Что зависит от футбольных руководителей: не делать откровенных глупостей – ну, скажем, не наступать на одни и те же грабли в плане совмещения постов тренера клубной команды и тренера сборной. Это уж точно зависит от футбольного руководства. Потому что даже на том уровне, на котором у нас сейчас играют в футбол, мы могли бы добиваться и большего, но здесь уже идут ошибки другого плана, которые тоже, наверное, не с глупостью связаны, а с чем-то еще. Дураков-то вообще мало, как известно. И я никого в глупости не имею права и не буду обвинять. Здесь не глупость – здесь я не знаю что. А в какой мере это зависит от руководства футболом и способствует расцвету этой игры в стране? Да в минимальной! Это такая штука, которая от характера и личности начальника мало зависит.

Яков Уринсон

Кандидат в мастера спорта по футболу,

доктор экономических наук,

заместитель председателя РАО «ЕЭС России»,

болельщик

Все у нас получится!

Я как-то особо не задумывался, в чем секрет популярности футбола, но, наверное, у моего поколения, поколения конца семидесятых, и тех, кто родился в восьмидесятые годы, футбол был популярен потому, что реальных развлечений, кроме футбола и кино, и не было. Кино ты смотришь издали, а футбол – тут ты сам как-то участвуешь. Это первое. А второе, футбол даже в советское время, со всеми тогдашними подковерными играми, в некотором роде был моделью жизни, которая не искажалась внешними факторами. И это, конечно, сильно повышало его, так сказать, общественную притягательность.

Намой взгляд, сегодня притягательность футбола существенно снижается, поскольку появляется масса других отдушин для любого человека – и в общественной жизни, и в спортивной, и в производственной, и в какой угодно. Раньше у нашего человека была стабильная, монотонная жизнь, он знал, что на свою зарплату в лучшем случае может раз в году съездить в Сочи (мечтать поехать на Багамы, купить автомобиль или тем более прорваться в партийное или государственное начальство – да вы что!). Такая жизнь, такой способ существования резко ограничивал круг интересов любого человека, и все мечты кончались зачастую бутылкой или тихим разговором на кухне. Сегодня сфера участия человека во всех сторонах жизни, его возможности резко расширились: ты можешь ехать не только в Малаховку, в Сочи, но и куда угодно, ты можешь в любое время заработать – то ли на продаже водки, то ли на гениальном изобретении, ты можешь прорваться на любую ступень иерархической лестницы. И все это, конечно, резко снижает притягательность футбола. Неслучаен его спад в крупных городах (в мелких, наоборот, всю досуговую деятельность человека составляют футбол или хоккей). Для мальчишки, который живет в Москве, есть масса возможностей продвигаться на других фронтах, а такие возможности у него открываются сразу же и мгновенно; конечно, в этом смысле снижается притягательность футбола как вида занятий и досуга.

Футбол для меня то же самое, что для многих молодых людей моего поколения. Футбол был единственной мощной отдушиной и способом некоторого самоутверждения, начиная от уровня своего двора, кончая уровнем школы или института, кругом каких-то друзей и знакомых. Я футболом увлекался, буквально жил им благодаря тому, что мой отец очень любил футбол. Мой дед «имел честь» отсидеть в одной камере со Старостиным, поэтому все, начиная с деда, болели за «Спартак». Естественно, я сам мальчишкой ходил на футбол на «Динамо» – с отцом, дед-то умер рано – и у Николая Петровича на коленках сидел… У меня есть его книжка, им подписанная. Так что естественно, что я рано увлекся футболом… с одной стороны, может быть, субъективно («Спартак», Старостин), а с другой – объективно: во дворе гоняли в футбол и днем, и ночью. И хотя я был мальчиком из очень интеллигентной еврейской обеспеченной культурной семьи, гонял в футбол, ругался матом, дрался, как все… Поэтому так получилось, что тот круг, где я общался, сильно расширился. Скажем, я жил на Кировской улице (она называлась тогда – впрочем, и сейчас – Мясницкая) и почти полжизни играл там в футбол с Игорем Чис-ленко. Игорь был старше меня, он с 1941 года, я с 1944-го. Он меня привел в секцию к Николаю Тимофеевичу Дементьеву, который на «Красном Знамени» тогда тренировал. У нас двор очень мощный был: через проходной двор на Сретенке жил Игорь Нетто, напротив, дом 24, – там жили Борис Оленков, Татушин. Все эти ребята жили футболом, все им интересовались, как сейчас молодежь интересуется Интернетом. Для нас эти старшие были кумирами, а у нас это подстегивалось еще и тем, что все эти кумиры «живьем» были с нами. Причем напротив нас был «Арарат» (он и сейчас там, в переулке), и после игр все кумиры приезжали сюда, в дом 24. Там такой садик был… Распивали «Дары Арарата», играли в футбол через скамейки вместе с нами. Единственный, кто никогда не участвовал в этих играх, – Николай Сергеевич Сальников, но все остальные великие с нами бегали с удовольствием. Я играл в ФШМ у Николая Тимофеевича Дементьева. Позже нас собрали в команду под маркой «Торпедо» (Москва). Наша юношеская сборная впервые поехала на турнир в Италию. Отбирали футболистов, когда на «Красном Знамени» была какая-то игра, и в этой игре я сильно покалечился – до сих пор чуть прихрамываю. После этого я лежал в больнице в Сокольниках, там мне ногу чуть не ампутировали: когда меня привезли, колено было полностью разбито. Это зимой было, мы играли на снегу. К мячу, к месту, куда мяч опускался, бежали двое. Я бил по мячу, а парень, который в этот момент тоже бил (он был очень крепкий), попал мне в коленку. Были сильно нарушены капилляры, которые с трущихся поверхностей жидкость впитывают, нога начала сохнуть – «все, давайте ногу отрезать!» Но моя мать, тоже врач, не дала этого сделать, привезла меня в другую больницу – слава Богу, там эти сосуды сшили. Я там долго лежал. Сейчас хожу нормально, даже бегаю иногда в футбол.

После того случая мне Николай Тимофеевич сказал: «Все, парень, ты у нас не тянешь!» и порекомендовал меня к Квасникову в «Динамо» – он тогда тренировал вторую команду «Динамо» (это была юношеская команда). Было мне тогда тринадцать лет – 1957 год. Там, на «Динамо», я играл еще какое-то время. Выяснилось, что Николай Тимофеевич и Квасников дружили с деканом одного из факультетов института (а у меня десятый класс, учился я тогда плохо, потому что в футбол гонял, как профессионал) – вот они меня и порекомендовали в Московский государственный экономический институт на факультет материально-технического снабжения. Когда там открылся факультет математики и кибернетики, я перевелся туда. Там были толковые ребята, с которыми мы, кстати, и в футбол в институтской команде играли, а вскоре стали чемпионами Москвы. Зимой у нас играло много очень толковых наших студентов, из киевского «Динамо», из «Локомотива» многие играли.

Я играл все время вплоть до аспирантуры, хотя травма ноги, конечно, иногда мешала. Потом все время я играл в «Торпедо». У нас учился Валера Фадеев, Михаил Ржевцев, хоккеист, Андрианов, хоккеист, так что у нас команда толковая была. Все пять лет учебы и в аспирантуре играл! После института я работал и всегда играл. Там Шаталин у нас даже играл в команде. Там рубка была не на жизнь, а на смерть. Когда я работал у Головачева в Госплане, наша команда играла на первенство госучреждений Москвы.

Потом, в 1992 году, когда я попал в Правительство России вместе с Егором, у нас была правительственная команда, которую возглавлял Гайдар, он был капитаном команды. Старшим тренером был Борис Николаевич Ельцин. А реально все это организовывал Геннадий Бурбулис – как выяснилось, он в Свердловске был профессиональным футболистом, когда-то в «ЦС Динамо» играл (он до сих пор, кстати, на профессиональном уровне играет). Вот мы и играли. Борис Николаевич за нас приходил болеть всегда. Две-три игры были самые главные – с командой правительства Москвы, которую всегда возглавлял Юрий Михайлович Лужков. Настоящие рубки были на стадионе в «Лужниках», на основном поле. В первой игре у нас там были сплошные травмы. Коля Федоров, который сейчас Чувашию возглавляет, играл у нас и в первой же игре сломал ногу. Его увезли в больницу, он полгода лечился, бедняга. Во второй раз, это был матч в сентябре, Павел Грачев на высоте навесной мяч взял головой, гол забил и лбом «врубился» в штангу – Борис Николаевич аж с трибуны прибежал проверить, не погиб ли министр обороны. Вот такие игры были вплоть до 1998 года. Потом как-то все остановилось. Сейчас, я знаю, команда опять существует, процветает, во главе команды Андрей Шаронов, первый заместитель министра экономики.

Ну конечно, все перечисленные Вами факторы влияют на футбол. Но я считаю, что главное и решающее – это мастерство. А с точки зрения привлекательности игры… это практически невозможно – при всей работе с судьями, при всем финансировании, при всем влиянии, как раньше это было, членов Политбюро на результат. Можно повлиять на результат одной игры, но повлиять на уровень команды, даже при всех возможностях в советское время того же Щербицкого, при всех возможностях сегодняшнего финансирования (белого и черного) невозможно. И это одно из главных, что играет роль в притягательности футбола.

Если говорят, что шахматы – это сочетание науки, спорта и искусства, то футбол сегодня мы представляем тоже как сочетание достаточно серьезной науки, серьезного спорта (не физкультуры, конечно) и искусства. А поскольку к науке и к спорту присоединяется искусство – отсюда непредсказуемость футбола, самое главное в этой игре.

Насчет роли футбола в формировании националистических и прочих настроений. Это как в любом общественном явлении – все зависит от инструмента. Это, знаете, как математическое образование: можно перемалывать пшеницу – и сделать хлеб, а можно перемалывать плевелы – и произвести отходы. То же самое и футбол. Я не вижу, чтобы футбол сам по себе мог способствовать либо националистическим, либо, наоборот, этим велико-патриотическим настроениям. Скажу по своему опыту и по опыту моих друзей. Валера Уринсон, тоже футболист, мой дальний родственник, кстати… так вот я ни разу в футбольной среде не видел проявления серьезного антисемитизма. Бытовой антисемитизм – он есть во всех областях, сферах деятельности. Но в футболе, если ты умеешь играть, ты играешь в футбол, и, в общем-то, к тебе относятся, как к «другу, товарищу и брату». Не умеешь – не умеешь. Независимо от твоей национальности. Это же касается и шовинизма, и патриотизма, и национализма, и фашизма. Можно, конечно, сорганизовать болельщиков, и футбол может быть средством такой организации, но для этого нужны очень изощренные методы, очень изощренные, в лоб не проходит. Это наш советский опыт хорошо показывает.

Если говорить о том, способствует ли футбол формированию мировоззрения человека, то, в общем, я склонен думать, что да. Неслучайно большинство футболистов, которых лично я хорошо знаю, которые достигли чего-то в футболе, в состоянии достигнуть высокого результата и в любой другой области жизни. Эти люди явно формируются футболом, и я даже не знаю исключений. Начиная с великих людей, с кумиров, с Симоняна, который до сих пор сохранил удивительный для своих лет интеллект, понимание, интеллигентность, кончая людьми, которые в отличие от Симоняна никогда не блистали особой образованностью, например покойный Игорь Численко.

Пушкин говорил: «Гений и злодейство несовместны». Так вот хороший футбол и злодейство тоже несовместимы, мой личный жизненный опыт об этом говорит: дружил с Численко, удалось дружить и с Никитой Павловичем Симоняном, знаю некоторых других выдающихся футболистов. До сих пор очень дружу с Толей Бышов-цом. К нему можно по-разному относиться, но он прекрасный человек. Все они разные, но в моем представлении – еще раз: «Футбол и злодейство несовместим».

Можно говорить о социальном типе футболиста, безусловно. Как ученые говорят, социальный тип формируется в обществе. Социальный тип футболиста, допустим, СССР в семидесятых – восьмидесятых годах и социальный тип футболиста сегодня – конечно, они абсолютно различны.

О коммерциализации. Вот здесь интересная вещь, по-моему, происходит. На мой взгляд, наш российский футбол, с одной стороны, пребывает в таком романтическом состоянии, когда футбол – это что-то великое, что-то такое приподнятое, гордое… называйте как угодно. (Романтика, на мой взгляд, всегда была характерна для российского футбола, еще со времен Льва Кассиля, Кандидова, великих футболистов Федотова, Бутусова, футболистов поколения пятидесятых годов, когда за поражение их отлучали от футбола; поколения семидесятых-восьмиде-сятых, живших в той удушающей атмосфере.) С другой стороны, футбол, как и любой другой вид общественной деятельности, сильно коммерциализируется, и сегодня пока еще не найдено некоторого оптимального баланса, сочетания между той романтикой и нынешним прагматизмом.

Мне все же кажется, что это романтическое отношение к футболу сохранилось даже у сегодняшних ребят, которые, казалось бы, играют не зачесть клуба или Родины, а за большие деньги. Но желание заработать (вполне справедливое, нормальное) и романтизм еще не слились, с тем чтобы создать какое-нибудь естественное сочетание. И это, я думаю, одна из крупных бед наших. Я считаю полной глупостью, когда говорят, что у нас нет хороших футболистов. Говорят: в Европе есть, у нас нет, причем это доказывают все, не только Мостовой, Онопко или Аленичев. Все время забываем про других прекрасных футболистов – и наших, и украинских. Шалимов, например, и другие футболисты, которые прекрасно там играли. Не говоря уже о Шевченко.

Я не считаю, что футбол для России означает что-то такое особое, отличное, допустим, от промышленности, или телевидения, или художественной литературы, или искусства. Это такое же общественное явление – не хуже и не лучше, чем все другие. Поскольку огромное количество людей считает (так всегда было), что они прекрасно все разбираются в медицине, то уж в футболе – тем более. Конечно, это футболу вредит.

Некоторые предлагают из футбола сделать даже национальную идею, что в моем представлении абсолютная глупость. Другие считают, что футболисты – идиоты и дебилы. А футбол – это серьезное общественное явление, как, не знаю, киноискусство, как авиационная промышленность, как что-либо еще. Так к нему и надо относиться. Заканчивая эту мысль, я бы сказал так: проблемы, которые существуют сегодня в нашем футболе, не в футболистах и не в их мастерстве. На мой взгляд, футбольные руководители, меценаты (без иронии говорю, что считаю их действительно квалифицированными спортивными менеджерами, в частности и Колоскова, – но он менеджер вчерашнего дня) – так вот футбольные руководители и меценаты не создали систему футбольного хозяйства.

К сожалению, теряется качество тренерского цеха – сегодня это все понимают, и меньше всего стоит винить футболиста, который умеет или любит хорошо играть. А то, что из футбола кто-то пытается сделать то национальную идею, то, наоборот, чуть ли не фашисты какие-то побоища собираются устраивать вокруг стадионов, – это патология. Вот это все пережитки того, что никак не установится нормальное понимание того явления, которое называется футбол. Это действительно явление, это вид бизнеса, это спорт, это искусство, это философия. И это наша жизнь.

Это некая цивилизация, как и всякая другая. Как у шахматистов, как у математиков, здесь свои поговорки, свои выражения, свои обращения – свой язык. Футбол – это тоже некоторая цивилизация, которая живет по своим законам. Футболисты разных стран найдут между собой общий язык… также известно, что футболист и нефутболист никогда друг друга не поймут. Некоторые политики пытаются говорить насчет футбола полную галиматью. Хорошо помню всю эту эпопею с нашей сборной, которая началась с Бышовца… потом пришел Романцев… на переходном этапе всем этим активно занимался Черномырдин, другие ответственные люди и болельщики футбола – это одно, но когда этим пытаются заниматься люди, которые хотят сделать на этом свой политический бизнес, получается чистый анекдот. Поэтому футбол – это жизнь.

Что ждет наш футбол? Ну Вы знаете, это то же самое, когда спрашивают, что ждет Россию. Россия – это огромная часть суши с огромными, гигантскими природными ресурсами. И будет все прекрасно, чтобы там ни было! Для меня это все не требует доказательств. То же самое и футбол: он велик, многолик, им занималось и будет заниматься огромное число людей; с появлением более высокого уровня жизни населения, естественно, будут меняться формы занятий футболом; есть и альтернативы – другие прекрасные виды спорта. Но футбол, очевидно, имеет что-то такое особенное, что позволяет ему развиваться без материальной базы. Сегодня во всех видах спорта уже достигнуто какое-то (первичное, как я считаю) равновесие: баскетбол российский прекрасно развивается, легкая атлетика, шахматы… они нашли оптимальное сочетание спорта и бизнеса. В футболе и, к сожалению, в хоккее, который еще хуже, чем футбол сегодня, это еще только предстоит выработать.

Зураб Соткилава

Солист Большого театра,

народный артист СССР,

профессор Московской консерватории,

бывший игрок «Динамо» (Тбилиси),

болельщик

Лучшего зрелища не существует

Вы знаете, я не стесняюсь об этом говорить: самая лучшая игра, которую придумало человечество, – это футбол. Это очень умная игра, интеллектуальная, и когда играют умные, высокотехничные футболисты, когда они это все показывают, то лучшего зрелища не существует. Это своего рода театр. Все секреты, которые имеют футболисты, которые они дают разгадывать своему сопернику, нам со стороны видны лучше, мы все замечаем, и когда у них получается, мы просто в восторге от их задумок, от их комбинаций, а уж когда кураж… Поэтому я считаю, что это лучшее зрелище. Я думаю, что футбол – это народная игра. Как только мы встаем на ноги – мальчики и даже девочки – мы начинаем колотить мяч, бить по нему ногами. Постепенно мы осваиваем азы футбола и получаем огромное удовольствие от всего этого. Поэтому мне кажется, что как будто нет секретов… на самом деле в футболе очень много загадок, которые надо разгадывать соперникам. И в этом прелесть этой игры.

Ну в каком еще виде спорта такое может быть? В хоккее слишком быстро как-то: их там мало и площадка маленькая, и хотя там тоже бывают прекрасные комбинации, передачи, голы… там даже есть такое, чего нет в футболе. Там очки засчитываются и тому, кто выдает последний пас. В футболе это тоже должно быть. Я смотрел «Милан»: явно стоит Шевченко, который может забить, если ему дать мяч, а партнер не дает и сам бьет по воротам. Если бы было, как в хоккее, он бы, по-моему, отдал, и ему бы эта голевая подача засчиталась.

Теперь то, что касается других игр. Все игры интересные, но для меня – это мое субъективное мнение – лучшей игры не существует.

Футбол для меня лично… Я вырос в городе, где было очень много полянок, в городе Сухуми. На этих полянах я, сколько себя помню, играл в футбол от восхода солнца до заката. Потом мы купались в море, плавали, как-то физически развивались. На этих площадках в Сухуми выросли потрясающие футболисты – такие, как Голбе-ридзе, как Никита Симонян, Борис Хаса, Моргани. Эти сухумские ребята потом стали мировыми футболистами. Вообще в Абхазии было довольно много хороших футболистов. Там и Владимир Баркая, и Георгий Сати-нава, и Демитриади, и братья Громотикополо. В общем, так много, что я боюсь даже пропустить, не назвать кого-то. И это пошло с полянок, где не было тренера, а вот играли сами. А тренеры потом приходили и говорили: «Вот ты пойдешь за сборную города, ты пойдешь за сборную республики». Так попадали в какие-то команды.

Меня с полянки взял тренер Чита, очень известный в Сухуми. Он взял меня в спортшколу, в первую команду спортшколы, я был совсем маленький.

После спортшколы я тут же пятнадцатилетним попал играть за сухумское «Динамо». Оттуда в шестнадцать лет меня забрали в тбилисское «Динамо». Так что я футболу благодарен за то, что он дал мне такое огромное удовольствие, когда я был юношей и играл в эту замечательную игру. А самое большое удовольствие – что я встречался на поле с замечательными людьми-футболистами. И как-то было так, что футбол не имел национальности. Футбол имел одну красоту! Кто-то играл хороший пас, кто был твоим партнером, и это было самое великое счастье, по-моему, в этой игре. И сама игра, сам футбол, команда объединяла людей. Например, проводилось первенство кварталов города. Играл наш квартал – все его жители собирались, болели за нашу команду, и мы гордились, что к нам приходят все сюда и смотрят на нас. Мы играли за Сухуми, и весь Сухуми болел за нас. Потом было тбилисское «Динамо»…

В Грузии, как вы знаете, много национальностей, очень много, а вот тбилисское «Динамо» своей игрой объединяло республики в одну нацию. Народ превращался в единую многонациональную республику. И радость была одна, и горечь, когда проигрывали, тоже была одна для всех. Я играл мало, с 13 до 19 лет, – получается, всего лишь пять-шесть лет.

Когда я был маленький и играл в футбол, то моя мать считала, что это несерьезно. Я все время где-то на улице, и меня надо к чему-то «привязать», чтобы я больше занимался и не был целый день на улице. Нас воспитывала улица. Кстати, в то время улица была главным воспитателем и воспитывала очень неплохо, я так считаю, – не то что сейчас (мы с Вами одного возраста, поэтому Вы это очень хорошо знаете). И мои родители решили, чтобы я больше не играл в футбол, а занимался чем-то серьезным, – меня мама повела в музыкальную школу. Хотела, чтобы я занимался на фортепьяно (как раз они купили пианино «Красный Октябрь» – до сих пор помню). Мама хотела очень, чтобы я занимался. Но для того, чтобы заниматься пением, туда надо идти в пять-шесть лет, а мне уже было одиннадцать-двенадцать. Ей сказали: «Нет, давайте пусть лучше он на виолончели занимается!» Я ответил, что я этот гроб таскать не буду, – короче, я это бросил.

В 14-15 лет вернулись опять к этой теме (что я должен быть музыкально развит). Почему-то моя мать – она сама хорошо играла и пела – очень хотела, чтобы я тоже полюбил музыку. И опять меня взяли в музыкальную школу и сказали, что можно заниматься фортепьяно (фортепьяно обязательно присутствует на вокальных отделениях и факультетах), что я буду числиться формально как певец, но буду посещать уроки фортепьяно. Я же сказал, что не пою (в детстве я всегда пел, бабушка моя пела и мама пела, и я всегда подпевал).

Меня привели в класс и сказали: «Ну, давайте на всякий случай проверим!» (они проверяли голос и слух в училище). Проверили и заключили: «У него есть голос». И был такой Надькеде, очень симпатичный человек, педагог, сам был хороший певец, он пел в Петербурге в Кировском театре, в Мариинке, и он сказал: «Давай заниматься». Я думаю: давай! Заинтересовался так, что мне это понравилось. Я пел баритоном, занимался там почти два года, а потом меня забрали играть в футбол в Тбилиси. Педагог написал мне письмо, просил Давида Анадаладзе, чтобы тот меня прослушал. Я был немножко ветреный и это письмо потерял и не пошел к Давиду Анадаладзе, а продолжал играть в футбол. Я поступил учиться пению позже, когда меня взяли в тбилисское «Динамо», и учился хорошо. Очень хорошо.

В это время моя мать очень хотела, чтобы я был врачом-хирургом. Но тогда уже стоило очень дорого поступать в медицинский институт в Тбилиси, таких денег у нас не было. Даже не помогало то, что я играл в тбилисском «Динамо». Друзья мне порекомендовали поступить в политехнический институт. И я поступил в политехнический институт на горный факультет. Там тогда была очень красивая форма, а я даже не знал, кем я стану или что я буду делать после окончания.

Я считаю, что это неплохая форма будущей социальной адаптации спортсменов, закончивших карьеру. Руководитель спорта Грузии тогда был Сихарулидзе, который говорил: «Лучше пусть спортсмен поступит, учится в институте, чем станет каким-то бездельником. Лучше пусть будет так». И так и сделали. Сдал экзамены (у нас немножко раньше принимали, спортсмены заранее сдавали экзамены, где-то в начале июля). Конечно, у нас были льготы. Хорошие спортсмены почти все и в Тбилиси, и в Грузии устраивались в высшие учебные заведения: физкультурный институт, политехнический институт, университет на разные факультеты. Сложилась хорошая традиция: закончив карьеру, большие футболисты никогда не были брошены, им всегда давали хорошие места работы, они всегда имели какую-то работу, профессию. Представляете, какое разочарование может испытывать 33-летний человек, который приобрел всесоюзную славу, которого все любят, с которым все хотят общаться, – и вдруг, прекратив играть, он видит, что абсолютно никому не нужен! Вы знаете, сколько трагедий было у великих футболистов, когда они заканчивали играть в футбол! Чем все заканчивалось! В Грузии этого не было – все устраивались. Почти все обычно заканчивали высшие учебные заведения. Им помогали заканчивать учебные заведения и всегда устраивали на какую-то хорошую работу. Они всегда имели работу, если не шли в тренеры. Это, я считаю, было, безусловно, хорошо. Это было очень позитивное явление в грузинском футболе.

Я также использовал это и стал студентом политехнического института. Позже я получил серьезную травму колена и спины, почувствовал, что не могу играть, да и врачи говорили, что с таким позвоночником играть нельзя. Я ушел из команды в 1959 году, и тогда уже за мной охотился один консерваторский профессор, которому рассказали, что я учился два года в Сухуми пению. Тогда невозможно было достать билеты на стадион на футбол, в Тбилиси билеты можно было достать только по большому блату. Так вот этот профессор часто приходил ко мне (я жил в общежитии на «Динамо»), и я ему давал два билета. Так мы с ним сблизились. И когда я уже не играл в футбол, он говорит: «Давай, ты же пел хорошо, давай попробуем». Мы попробовали: я месяца два с ним занимался очень интенсивно. Уроки у нас пошли как-то успешно. Потом я уехал в Донецк готовить диплом в политехническом институте.

Где-то с марта, когда я вернулся, и по июль мы с ним занимались. Приготовили две арии, и я поступил баритоном в Тбилисскую консерваторию. Я был почти абсолютно неграмотным музыкантом. Голос не валяется на улице. Если абитуриент срезается на экзамене (допустим, я слушаю певца, и мне нравится его голос, его музыкальность, а он срезается на русском языке, или на сольфеджио, или на каких-то других предметах), то все равно надо ему помочь, чтобы он попал в вуз, чтобы он учился, занимался.

Так вот мне повезло. Когда я спел, профессор меня обнял и сказал, что я послан ему Богом и спросил, знаю ли я сольфеджио. Я честно ответил, что не знаю. Он успокоил: «Без меня на экзамен завтра не ходи. Заходи ко мне в кабинет – вместе пойдем». Когда я пришел к нему, он взял меня под руку и привел к экзаменационной комиссии. Там два выдающихся наших композитора, Гуд-виашвили и Шавизашвили, были главными членами приемной экзаменационной комиссии. Всех выгнали из аудитории, я зашел, он и говорит: «Я его спрошу! Он на «четыре» знает – поставьте ему «четыре». Вот так мне поставили «четыре». Выйдя, я спросил: «А почему «четыре», а не «три»?» Он говорит: «Сынок, ты должен стипендию получать». Вот такой добрый человек был! Я всегда это привожу в пример: если голос понравился и этот человек имеет музыкальный талант, то надо на что-то закрыть глаза. Потом надо воспитывать этот талант.

Ваш следующий вопрос сам же на себя и отвечает. Все это очень важно, и все это есть в футболе, потому он и интересен. Риджинио Карреро, когда приезжал сюда, дал формулировку, что такое современный футбол, я ее запомнил. Это четыре вида скорости: скорость мысли, скорость бега, скорость обработки мяча и скорость паса. Вот это скорости на сегодняшний день. Когда я смотрю, как играют европейцы, я поражаюсь, до чего выросли скорости. Потом, когда я смотрю наш футбол, мне кажется, что наши игроки просто стоят на месте или ходят по полю, перепасовывают, переразыгрывают… Это отставание очень обидно, потому что было время, когда наши тоже использовали скоростной и силовой футбол. И наша основная мощь была в том, что у нас было очень много умных футболистов – техничных, быстрых, и в силе мы никогда не уступали. Никаким клубам не уступали, и чемпионат Европы выиграли, и Олимпийские игры выиграли, и потом было немало достойных реальных попыток войти в тройку-четверку мирового первенства – это выдающиеся события.

Мы были великой футбольной державой. И очень обидно, что это все постепенно потерялось. Когда я смотрел последнюю игру, я думал: «Боже мой, что же это такое! Или они не хотят играть, или нарочно не бегают!». Такое тоже бывает, когда сами футболисты хотят снять тренера: договорились и проиграли игру. Ну, это мое предположение… Но было ощущение полной беспомощности – не потому, что они беспомощны, а от их нежелания играть в футбол. Вот такое впечатление оставил заканчивающийся чемпионат России. Уходит из России европейский футбол. Даже уже не только европейский.

Смотрите, какой футбол корейцы показали; японцы уже показывают качественную, скоростную игру, у них появились звезды, большие звезды европейского уровня, которых покупают итальянские клубы (у них два или три японца или корейца), – азиатский футбол сильно развивается! Африканский футбол тоже очень сильно развивается. И поэтому мне очень обидно, что мы стоим на месте.

Все негативное, что перечислено в этом вопросе, мы отбросим, а все положительное – оставим. Это футбол. Это игра, а игра требует работы, игра требует знаний, игра требует ума. Когда играет Зидан, смотреть то, что он делает и как делает, – великое удовольствие. Красивый пас, красивый удар… комбинации, которые они устраивают… Это искусство, а в великом искусстве требуется то, что Вы сказали.

Меня очень беспокоят эти фаны, фанатики. Однажды, когда я был в Италии, я смотрел футбол по телевизору, и была передача про фанов, как они драки какие-то устроили – с англичанами, по-моему. Я тогда думал: не надо их снимать и не надо о них говорить вообще, делать надо так, чтоб их не было видно. Они же ради того и приходят, для того и устраивают все эти безобразия, чтобы появиться на экране. Сам футбол им безразличен.

Я уже говорил, что футбол объединяет народы, и объединяет в положительном смысле. Я вообще всегда был против всякого национализма. Во-первых, я вырос в интернациональном городе Сухуми. Кого там только не было! Тбилисское «Динамо» тоже было очень интернациональной командой: много было русских, был еврей Датунашвили, был Далакян – армянин, осетин Айсор, были абхазцы. Я никогда не смотрю: абхазец, или еврей, или армянин, или грек (греки тоже были), никогда на это не обращал внимания, этот вопрос вообще не стоял, просто не было этого вопроса.

Я думаю, что с помощью футбола можно манипулировать людьми. Я слежу за итальянским футболом, слежу за миланским клубом, который принадлежит Берлускони. Берлускони мне как-то очень хорошую вещь сказал: «Нельзя стать большим политиком, не побывав руководителем футбольной команды и не поработав в этой области. Меня, например, футбол очень многому научил». И он один из лучших, по-моему, премьеров сейчас, и у него лучшая, мне так кажется, политика в Италии. И, конечно, он манипулирует, конечно, он играет. Но он играет на пользу итальянского футбола, на пользу итальянского общества. Это большая сила. По-моему, этот его лозунг «Форте, Италия!» пришел от «Форте, Милан!», вот оттуда и пошло на всю страну. Так что это позитивное явление в данном случае.

Мифы. Когда я был молодым, мифы были удивительные. Рассказывали, что Бутусов имел красную повязку на правой ноге, которой ему не разрешали бить: настолько сильно он бил, что убивал людей, ломал штанги. Такие мифы существовали о футболистах. Да, красивые мифы были, красивые. Они украшали футбол.

Знаете, футбол – это такая игра, которая развивает человека. Так далеко, до вопросов мироздания, мы не пойдем, но футбол многому учит человека, который присутствует на игре. Футбол развивает людей, я бы так сказал.

У нас есть интеллектуальные болельщики, а есть такие, которые матом кроют все подряд, от хорошего до плохого, им ничего не стоит матч испортить. Кстати, в искусстве тоже так бывает. Но умный зритель, воспитанный зритель знает, какие проблемы существуют у того или иного игрока или команды, и понимает, что невозможно все время играть на высшем уровне. Каждый футболист высокого класса имеет какую-то обязательно планку, он ее держит, и срывы бывают редко. Иногда, я думаю, комментаторы тоже дают повод. Комментаторы, футбольные особенно, я убедился, могут и возвеличить, а могут и просто уничтожить спортсмена. Когда он что-то хорошо делает, комментаторы об этом не говорят, отвлекаются на что-то другое, а когда он что-то плохое делает, обращают внимание зрителя: «Он это плохо сделал! Еще раз, еще раз! Ой, это плохо!» Создается впечатление, что это был очень плохой футболист, на самом деле он не является таким – это можно «устроить».

Я считаю, что футбол – это философия. Знаете, все старые великие философы с удовольствием смотрели бы футбол, начиная еще с Мома пятитысячелетней давности, который сказал, что мысль созидает тело. Лучше не скажешь – все в этом. Поэтому и футбол дает много пищи для размышлений – не зря же после футбола собираются люди. Раньше, я помню, здесь, в Москве, на «Динамо» возле таблиц розыгрыша первенства страны собиралась толпа (в Тбилиси – у огромного глобуса). Люди собирались и говорили не только об очках, забитых голах, но и вспоминали футболистов, вспоминали игру, вспоминали интересные моменты. Разбирались игры – без прессы, сами по себе, абсолютно свободно. Был настоящий обзор. Я иногда туда приходил. Я такое слушал… Везде это было: и в Киеве, и во Львове, и в Одессе, и в других городах. Вот вам философия футбола.

Когда футболист помнит только о деньгах и забывает, что он должен «пахать» на команду, тут уже все теряется, все кончается. Когда я смотрю английский, немецкий футбол, я не считаю, что они так играют из-за того, что получают большие деньги, – они хотят себя показать. Они «пашут» до самоубийства, до последней капли крови. Это было и в нашем футболе! Были такие команды – тот же «Спартак», тот же ЦСКА, то же тбилисское «Динамо»! Я помню, ребята плакали после проигрыша! Смотрю на сегодняшних наших игроков: они выходят, смеются, улыбаются; даже проигравши, все комментируют с улыбкой.

Я думаю, то, что сегодня есть, для России большое унижение. Для всех. Я грузин, живу в России, мне очень больно, я болею за эту страну. И я хочу сказать, что у нас был хороший футбол, высококачественный футбол. Очень хорошо, что сейчас приглашают иностранцев, но надо качественных футболистов приглашать, которые лучше наших, чтобы наши учились, чтобы молодежь смотрела на них как на положительный пример: как надо играть, как развиваться. Я так считаю. Мне очень больно, когда я слышу о том, что детские школы закрыты, что тренерам не платят деньги, что у них мизерные зарплаты. Без развития детского футбола, дворового футбола ничего хорошего не будет. Бразильцы растут на пляжах.

Бразилия, Италия, Германия… В бедной Бразилии каждый ребенок знает имена всех игроков. Он знает, какими людьми они стали – такие, как Пеле, допустим. Пеле из огромной бедной семьи. Все бразильские дети знают, как он вырос, как стал богатым человеком, как сейчас он помогает бедным людям, строит бесплатные школы для бедняков… это великий пример для подражания. И дети, зная это, выходят на пляж и гоняют этот мяч с утра до ночи. В связи с этим: очень интересную сцену я наблюдал в Тбилиси. Раньше мамочки водили деток – знаете, «ма-мочкины сынки» назывались эти дети – на английский, на музыку, портфели им несли. А сейчас в Тбилиси мамы водят своих сынков на площадки, мамы с утра до ночи с маленькими детьми мяч гоняют: «Давай, бей по мячу!» У них есть пример – Коладзе, которого купили за 15 миллионов долларов. А это очень большой стимул. Теперь, по-моему, даже голландцы едут в Грузию, берут шефство над грузинскими детьми: ищут детей одиннадцати-две-надцати лет, берут к себе в школу и дают образование. Наши дети учатся в их школах и там играют, мне об этом рассказали в Голландии.

Вы знаете, Голландия меня потрясла: малюсенькая страна – почему там такой футбол?! Когда я ехал по дороге, мне казалось, что это не кончается: стадион за стадионом. Смотрю направо: идет дорога и вдоль дороги стадионы, шикарные газоны, ворота и снова газон. Ворота огорожены. И так до бесконечности. Я приехал из Амстердама и подумал: «Боже мой, ну как здесь не стать футболистом!» Климатические условия тоже позволяют… Я был потрясен, когда все это увидел.

В Италии то же самое. Смотришь, допустим, после шести вечера: огромное количество ребят играют в футбол. Все играют в футбол! Огромное количество полей!

В Германии то же самое.

Это развивает детский футбол, является его стержнем.

Я считаю футбол явлением мировой культуры. Конечно, футбол – мировая культура. Футбол – высококультурная игра. Когда вижу Никиту Симоняна, всегда на сердце радость: мне кажется, что вот он – эталон высочайшей культуры поведения на поле и игры на поле. В нем сконцентрировалось все лучшее, что есть в нашем футболе. Или Стрельцов. Я не помню Стрельцова-хама на сцене («на сцене» как на поле). Мы одногодки с ним, и мне посчастливилось видеть семь или шесть игр Стрельцова, когда в 1956 году, после Олимпийских игр, мы доигрывали чемпионат Советского Союза в Тбилиси. Я видел, что он делал на поле. Я никогда не помню, чтобы он или на судью повысил голос, или на товарищей накричал, – он был культурнейший человек и на поле, и вне футбола. Это был самородок! Или Яшин. Симонян, Яшин, Сальников… много было таких футболистов высочайшей культуры! Это тоже выделяло их из общей массы. Поэтому я считаю, что футбол – это высококультурная игра.

Культура не имеет ограничений. Это, знаете, как искусство: нет предела развитию. Это и есть культура. Я думаю, что это же относится и к футбольной культуре.

Я считаю, что футбол – это народная игра. Я потому вначале и сказал: ничего лучшего не придумало человечество, лучшей игры не придумало. Это всенародная игра, и я не знаю человека, который бы не играл в футбол либо не был бы увлечен футболом. Я просто ратую за то, чтобы у нас в России сделали так, чтобы не разочаровывать и не отгонять болельщиков от стадиона.

Я согласен с тем, что футбол – самая, может быть, непредсказуемая игра, потому что даже когда играет сильный клуб против середняка, никогда не скажешь наверняка, что выиграет именно сильная команда. Возьмем сегодняшний «Реал» (Мадрид): от одних фамилий игроков можно с ума сойти (не буду называть) – а вот совсем недавно «Майорка» этих грандов довольно просто обыграла. Они хотели доказать «мы не хуже», и они это сделали. Они отдавались не на сто, а на двести процентов, по-моему. Они делали то, чего никогда раньше не делали, настолько их возбуждало желание победы. Футбол непредсказуем, и этим он хорош, и поэтому его любят.

Взаимосвязь искусства и футбола. Футболист образа не создает, он играет сам за себя: это я! Он показывает свою игру. И все-таки мы очень часто именно футбол, как никакой другой вид спорта, сравниваем с искусством, со зрелищем, с театром. Мы знаем, как дружили тренеры, игроки и актеры. Здесь великое переплетение этих двух видов деятельности.

Вначале я расскажу одну вещь не в пользу искусства: футбол гораздо интереснее, чем театр. В театр приходишь – уже все знаешь: и пьесу знаешь, и артистов знаешь, хотя вызывает интерес, как это все будет сделано, на каком уровне. Вот играют пьесу Шекспира – мы же все знаем, что Отелло задушит от ревности Дездемону, вопрос лишь в том, как это будет сделано, как будет исполнено. А в футболе великие исполнители. Мы специально приходим на великих. Я, например, ходил на стадион на две, иногда на одну фамилию, и сейчас болею за «Милан» из-за двух игроков, которых просто обожаю. Я считаю, что это просто великие футболисты: Шевченко и наш Каха. Поэтому я и говорю, что футбол интереснее: он непредсказуем. В театре же нет такого: а вдруг вот Отелло не задушит! (Правда, есть такой вариант. Россини поменял

Шекспира – он был веселым человеком и не хотел душить Дездемону. И не задушил – кончилось все благополучно, они поженились и остались вместе. Вот так делал Россини. Там, кстати, очень хорошая музыка.) В футболе каждый момент, каждую минуту все меняется, и до последнего момента, если играют хорошие команды, неизвестно, что будет. Мы помним великие игры, когда добавочное время, дополнительные две-три минуты – и решалась судьба клубов.

Ни о каком творчестве в футболе говорить нельзя? Я не согласен. Я вспоминаю, когда Качалина спросили, когда он работал в тбилисском «Динамо» (кстати, они потом стали чемпионами Советского Союза): «Какие установки Вы даете?», он сказал: «Есть футболист, которому я не даю никаких установок, – это Владимир Баркая. Это импровизатор, и я знаю, что он лучше меня знает, что делать в этот момент на поле, и сделает лучше, чем я ему подскажу». Вот когда из таких футболистов состоит клуб, и такая игра идет, то лучшего искусства нет. Творческие люди не черные лошадки. Творческие люди, когда играют в футбол и отдаются ему, не стесняются работы. А если он действительно великий, то он тем более не постесняется: он стал великим, потому что много работал. Поэтому я считаю, что чем больше таких футболистов на поле, тем более великое зрелище мы получаем.

Спортсмен – это человек, и с каждым из них интересные вещи бывают. В футболе и, кстати, в искусстве тоже, так бывает: кажется, ни одной книги человек не прочитал и никакого интеллекта у него нет, а на поле – умнее всех. Что это такое? Это Богом данное? Да, это от Бога. Сколько было таких великих футболистов! И поэтому я говорю: чем духовно богаче человек (не обязательно иметь большие знания), тем он лучше себя показывает во всем, а не только в футболе.

О футболистах в народе сложились разные стереотипы? Это очень хороший вопрос. Вы знаете, это даже не только в отдельных видах спорта, но и в национальности заложено. Я никогда не забуду, когда я в первый раз, в 1969 году, вылетел в Шотландию и остановился в Лондоне (делал пересадку). И вот огромный аэропорт Хит-роу, до посадки в Шотландию у меня несколько часов, и я хожу по аэропорту взад-вперед. Вдруг ко мне подходит человек и по-грузински обращается: «Ты грузин?». Я обернулся: никого похожих на грузин нету, потому что грузин – такой человек, которого сразу видно. А тут стоит светлый человек, похожий на англичанина, и улыбается (этот грузин был одним из сотрудников посольства). Я спрашиваю: «А как Вы узнали, что я грузин?» – «Так стоят и ходят только грузины!» – ответил он мне. Вот так! Была такая сухумская походка… Я считаю, что олицетворением человека с такой походкой был Никита Симонян. До сих пор у него какая-то статность по-сухумски, он держит себя как «понтярщик», «делает понт»: как бы ходит по набережной, где все друг друга знают, дефилирует взад-вперед. Вот такой для меня Сухуми… вот такой Никита Симонян… Был рядом город Очамчира: совсем другое поведение, совсем другая походка, очень отличались… Были тбилисцы: немножко развязная походка на Руставели – и у футболистов тоже. Вот это было. Поэтому я думаю, что это как-то даже не столько спорт дает, сколько культура города, культурные традиции, сложившиеся в этих городах.

О великих футболистах – великих тренерах. Это так же, как в искусстве: хороший певец не обязательно становится хорошим педагогом. Вот так получается. Это абсолютно разные профессии. Или, допустим, хороший певец, который на сцене много лет провел, стал хорошим режиссером… такого не было вообще. Были лишь отдельные случаи… ставили что-то… но это было не так профессионально. Однажды мне позвонили – не буду говорить откуда – и попросили, чтобы я поставил спектакль. Я говорю: «Это не моя профессия – я пою». Мне отвечают: «Ну Вы же великолепно пели в этом спектакле – поставьте так, как там было». Я говорю: «Нет, это пусть делают те, кто занимается этим делом». Это разные профессии! Футболисту, который хорошо играл, чтобы стать тренером, нужно знать не только техническое мастерство – там же сколько факторов психологических, там огромное количество разных факторов, которые надо знать. После Старостина говорят, что для «Спартака» он был отцом не просто по названию, потому что он был великий футболист, а потому, что он имел подход к каждому футболисту, знал, что сказать, как сказать. После его слов футболисты становились другими людьми. Таких примеров ярких личностей в футболе должно быть как можно больше, хотя бы пять-шесть человек на страну.

Думаю, что отношение к футболистам как к гулякам, дармоедам очень ошибочно, это надуманное кем-то, потому что великий футболист не позволит себе ни пьянок, ни лишних гуляний. Великий футболист, как и артист, это труженик, как бы он ни был Богом одарен. Возьмем певца: каким бы Бог его ни наградил талантом, но если он не работает, если он не в режиме – все пропало. Итальянцы хорошо говорят: «Как Он тебе дал этот голос, так Он его и отнимет, если ты не будешь его совершенствовать и лелеять». Футболист – то же самое. Так что вот эти старые легенды про красивую жизнь – это все ерунда. Красивой жизнью считали, что вот он уехал за границу и купил галстук, какие-то брючки модные. Стиляга – уже красивая жизнь. На самом деле сколько он трудится, сколько он работает! Мы же не видели ни свою семью, ни города, куда приезжали на неделю, – ничего не видели. Мы были закрыты в гостинице, а если жили на базе, то на базе; потом стадион, потом опять база. И я не позавидовал бы жизни футболистов: это жестокий труд и жестокое самопожертвование ради того, чтобы быть великим. Самые лучшие годы, представляете, с 17 до 30 лет, ты отдаешь только игре! Всю энергию, всю молодость – игре! Но зато остаешься легендарной личностью в истории страны, футбола.

Зарплата. Вы же получаете зарплату за свой труд? Что это значит: вас продали или купили? Ерунда это все. Большая глупость, как мне кажется. Насчет цен я бы сказал вот что. Эти запредельные цены в искусстве во многих театрах Америки, Германии и Италии уже дошли до того, что, кажется, все – предел. В некоторых театрах уже ставят ограничения. В шоу-бизнесе этого нет. Они вообще с ума сошли, не буду о них говорить. В футболе – то же. Хорошо забиваешь – и на тебе делают деньги. Я, например, не считаю великим футболистом Бекхэма – хороший футболист, очень хороший, но они его уж очень раздули! И когда мне говорят, что он особенно популярен в азиатских странах, что там они заплатили ему какую-то астрономическую сумму, – так это бизнес, не более того: они за две недели эту сумму получили, продав его майки или еще что-то. Это бизнес. Ну и на здоровье, пусть ему будет хорошо. Я пока не вижу, чтобы он там особо выделялся как игрок. Ну, сам забил, играя с китайцами, это можно себя показать, здесь шоу.

Испанский футбол – это щадящий футбол, здесь еще тебе дают играть. А в Италии это ужас! Я смотрю, они просто убивают людей, они убивают друг друга. И мне так жаль, что Шевченко в том футболе, – я бы хотел видеть его в «Реале». Он бы там еще больше забивал – он, правда, и в Италии много забивает. Я три или четыре раза видел его на стадионе «живьем». Я смотрел и был в ужасе от итальянского футбола. В итальянском футболе, если нападающий четыре или пять секунд держит в ногах мяч – все, у него ног нет, он без ног останется, представляете? А при приеме мяча сзади (подкат)! Это хорошее правило придумали, но не сдерживает оно защитников, они все равно лупят по ногам сзади принимающего мяч! Эта жестокость должна закончиться. Итальянцы об этом говорят очень много, но ничего не делают, чтобы этого не было. И люди идут, и людям нравится. В Милане, если будут бить Тотти, римлянина, с удовольствием на это смотрят. Они его освистывают – его, великого футболиста мира! Дель Пьеро из «Ювентуса» обожают, вся Италия обожает – но им же надо начинать свистеть, обзывать и кричать, если он ударил по мячу неточно. Все это есть, и это очень плохо, но это не выбросишь из сегодняшнего итальянского футбола.

Вот у меня два шрама на лице – это я играл на первенство Грузии. Я забил гол и выбежал со стадиона. На меня бросилось две тысячи человек. «Зурик, ложись!» – закричали мне наши футболисты. Я лег, они сверху на меня, но все-таки камень попал… После игры весь стадион собрался на эстакаде, все с камнями, а нам надо выезжать из города как раз под этой эстакадой. Тогда в моду вошли фибровые чемоданчики, куда мы все складывали, вот этими чемоданчиками и прикрывали головы. Но камень в меня все-таки попал… вот два шрама… Так что эти жестокости были и тогда тоже, и не только в Италии, но и у нас в Грузии, и кое-где еще. Это тоже футбол.

Когда я смотрю чемпионаты Испании, Италии, Германии и Англии, то я вижу, как они сильно развиваются, и мне кажется, что это происходит и за счет своих, и за счет покупки разных футболистов. Футбол очень сильно двинулся вперед, особенно за счет скоростного выполнения технических приемов. Помню, в свое время еще Аркадьев предлагал в одно касание играть. Но это надо каким мастерством обладать, чтобы в одно касание сыграть: пять-шесть однокасаний – и вывести футболиста на ударную позицию. И вообще, чем меньше касаний, тем быстрее идешь вперед, это гораздо лучше, что прекрасно и делают сейчас англичане. Раньше это было у них немножко примитивно, сейчас они уже по-другому стали играть: у них много бразильцев и игроков из других латиноамериканских стран, поэтому английский футбол стал гораздо интереснее. Кончилась эра этих сплошных великанов, стоящих в центре, и с левого фланга, и с правого, как изгородь. Им накидывают на голову, и те дубасят и дубасят. Жертвой этого стало тбилисское «Динамо», когда мы с ними играли: пять мячей, и все пять они нам забили головой. Хурци-лава был великий защитник, но он был невысокого роста – вот они и кидали, и накидывали нам.

Или когда приехал «Альбион» – Кенан у них был центральным нападающим. Как ему кидали, а он так играл головой, что никто не мог даже подпрыгнуть, не только сыграть в мяч, а даже допрыгнуть до Кенана! Помню, он один и забивал мячи тбилисцам. Кстати, очень интересная история была тогда. Они приехали летом. А нам же ни искупаться, ни выпить лишней воды – ничего не разрешали. Что вы, режим был страшный, нас закрывали на базе! Ну, приехал «Альбион». 1956 год. Нам говорят: «Они на Тбилисском море, на пляже, купаются. Они же дохлые выйдут на поле!» Потом нам сказали, что они после Тбилисского моря приехали, пообедали, после обеда поехали на какое-то озеро, там были до игры, и вот вечером вышли на стадион – они так бегали, как ненормальные! В отличие от нас, которые сидели в четырех стенах до обалдения.

Я думаю, что все-таки игроков надо воспитывать с детства. Эти детские школы должны быть восстановлены. Я думаю, это должно на себя взять государство. Для государственной политики футбол не просто забава. Вот когда бразильцы чемпионат мира выигрывают, мы говорим: «Бразилия победила». Футбол Бразилии – самый великий, самый лучший. Так и о стране будут говорить! Сегодня у нас нищая страна, и наш спорт, увы, не очень-то богат. А когда мы выигрывали в хоккей, вся страна гордилась этими победами, и у людей настроение было другое – говорят, даже повышалась работоспособность. Я верю, что придет такое время, когда и о наших футболистах будут говорить: «Мы победили».

Ирина Быковская

Доктор философских наук,

профессор, заведующая кафедрой

культурологии Российского

государственного университета

физической культуры, спорта и туризма,

автор нескольких монографий

Хороший футбол – явление мировой культуры

Безусловно, футбол обладает такими качествами, как популярность и притягательность. Думаю, популярность футбола объясняется двумя причинами. С одной стороны, это все более возрастающая необходимость людей иметь отдушину в этой жизни, жизни жесткой с точки зрения прессинга на душу и тело человека, обитающего в этом мире. С другой – стремление расковаться, стать непосредственным, естественным, забыть на эти полтора часа о проблемах, держащих тебя за горло, впасть в детство: размахивать руками-ногами, вопить, послать кого-то подальше во весь голос или показать фигу – не обязательно в кармане.

Футбол популярнее всех других игровых видов спорта, где тоже присутствуют непредсказуемость, соперничество. Во многом это – эффект больших стадионов, большой аудитории. Эффект большой аудитории как психологический фактор позволяет раскрыться, расковаться, стать естественным, не очень оглядываясь вокруг; человек, находящийся в толпе (я сейчас говорю о толпе как о количественной характеристике), снимает с себя давление ответственности за шаг, за крик, за поступок – он растворяется в общей массе. Даже если я сделаю что-то не очень удачно, крикну не самое приличное слово, это растворится в огромной массе – это одна сторона. Вторая: как бы мы ни переходили сегодня все больше в виртуальный мир, эффект непосредственного общения, непосредственного ощущения людей, сопричастных чему-то, с чем ты сегодня соприкасаешься, – этот эффект остро необходим человеку. Я думаю, что футбол в этом смысле дает очень мощную возможность ощущения единства. Эта необходимость просто заложена в человеке – я говорю о среднестатистических проявлениях, хотя, конечно, понимаю, что индивидуально мотивация любви к футболу может быть совершенно иная.

Главное – неглавное в футболе? Непредсказуемость, импровизация, если она присутствует в игре, реальное соперничество на поле – это все характеристики, которые определяют притягательность футбола. Вообще, на мой взгляд, если это хороший футбол, то все выше-и нижеперечисленное (в том числе и мастерство игроков, и результат игры, и атмосфера стадиона) – это все главное; если это в меру хороший футбол, то тогда на первый план могут выступать какие-то из этих составляющих. Опять-таки, для кого главное? Если говорить о зрителе, то для разных зрителей это будет разное, потому что есть зрители, которые идут на определенного игрока, – для них маловажно все остальное; есть зрители, которые идут просто на красивую игру. Я скорее к таким отношусь: когда я включаю телевизор, для меня важно, чтобы игра была красивая, чтобы была импровизация, какая-то непредсказуемость, мне неинтересно заранее знать результат. Степень подготовленности зрителя определяет, что человек выделяет для себя главным.

Так что же такое футбол? Если мы, как социологи, разделим зрителей на какие-то группы (по профессиональным, образовательным признакам, по типам личности), то, я думаю, интерпретация футбола будет очень разной. Игрок, тренер, судья, организатор выделят, естественно, разные аспекты. Всякий человек, занимающий ту или другую позицию, подложит под нее массу примеров, которые будут подтверждать либо А, либо Б. Футбол можно рассматривать нейтрально, как процесс взаимодействия игроков на поле, но как явление в социальном пространстве он никогда нейтральным не является. И в этом смысле люди, связанные с организацией, с «раскручиванием» этого вида спорта, вполне могут, я думаю, использовать театральность, зрелищность футбола для поддержания или, наоборот, для приглушения каких-то настроений. В этом смысле футбол ничем не отличается от ядерной энергии, которую можно использовать и так и сяк, или от кино, которое может разжигать национализм или вселять абсолютную уверенность в дружбе народов, которая вообще никогда не может быть нарушена. Я думаю, что очень во многом это зависит от тех, в чьих руках находятся социальные вожжи, которыми погоняется этот конь.

Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей? Думаю, что примеры, связанные с тоталитарными режимами в тридцатые годы прошлого века в Германии или в сороковые – пятидесятые годы в СССР, показывают, что футбол вполне эффективно может использоваться для нужд идеологии. Для этого нужно, чтобы значительная часть людей была увлечена футболом, потому что воздействовать можно только на тех, кто неравнодушно взирает на это зрелище и полноценно включен в этот процесс как зритель или как игрок.

Думаю, что в тоталитарных обществах эффективность использования футбола для манипулирования массовым сознанием наиболее действенна. Можно ли использовать это в демократических системах? Думаю, что можно, но в гораздо более ограниченном масштабе: поликультурность, поливекторность развития, которые присутствуют в любом демократическом обществе, создают не самый благоприятный фон для манипулирования. В тоталитарной системе этот эффект подкрепляется, закрепляется в массовом сознании.

В режимах демократического характера это подкрепление вступает во взаимодействие с другими факторами, находящимися за пределами футбола и имеющими иные векторы, – последние могут оказаться сильнее. Допустим, комментарии СМИ: человек, окунувшись в эйфорию и поддавшись воздействию чего-то, затем, читая комментарии, видит то же самое событие с других позиций – он может избавиться от первоначального эффекта. При тоталитарной системе этого не будет, потому что все средства массовой информации используются в одном направлении.

Мифы в массовом сознании: об индивидуализме и коллективизме, о личном выборе индивида и нейтралитете…

У меня ход мышления связан с моей профессией: я ищу прежде всего не отличия, а сходства. Значит, ищу некие аналогии между футболом и другими способами формирования мифов в массовом сознании. Вообще нет такого явления, которое нельзя было бы использовать для формирования мифов, если есть желание, есть установка и есть группа интереса, группа поддержки этого процесса. Значит, все, о чем мы сейчас говорим по поводу манипулирования массовым сознанием, имеет отношение и к формированию мифов, потому что если мы говорим о формировании мифа как о некой целенаправленной деятельности, то это и есть манипулирование сознанием. Все, что говорилось выше, имеет отношение и к тому, какого рода будут эти мифы: будет ли этот миф о политическом приоритете, социальной мощи государства; или это будет миф о преимуществе одной расы над другой, потому что футбол как действие, связанное с показом человеческих (телесных и психологических) возможностей, характеристик, установок, дает возможность демонстрировать очень многое, если мы вложим в данное действо и правильно подадим конкретную, нужную нам интерпретацию. В этом смысле футбол – социально абсолютно полноценный феномен для формирования мифов. Вопрос заключается в том, на какие группы можно ориентировать одно средство, а на какие группы – другое. Поэтому нормальный мифотворец использует большой спектр средств – он понимает, что в обществе существует большое разнообразие менталитетов, уровней подготовленности.

Сам по себе футбол не способствует целостному представлению о мире и мироздании – это не его задача. Представление о таких вещах должна и может создавать только философия. Не знаю, можно ли так жестко ставить вопрос: «Может ли футбол быть использован как средство для того, чтобы составить некое представление о мире и мироздании?». О мире, допустим, о современном мире – почему бы нет: я могу через танцы народов мира формировать представление о мире, могу через футбол составить целостную картину мира.

Можно ли говорить о какой-то особой философии футбола? Безусловно. Вообще всякое явление имеет свою философию, другое дело – задумываемся ли мы об этой философии, видим ли мы ее, способны ли увидеть эту философию. Я не раздумывала специально над этим вопросом. Думаю, что философия футбола – это некие принципиальные основы, позиции, этакая подкладка футбола, когда мы занимаемся целенаправленной интерпретацией футбола как некоего социального, психологического, культурного явления, несущего на себе отпечаток традиций определенного народа, нравственных (или безнравственных) установок, эстетики. Это все я отношу к культурным аспектам, культурным срезам футбола. Когда я говорю о системе ценностей, заложенных в футболе (уважение – неуважение к сопернику, уважение – неуважение к зрителю, свобода творчества на поле или жесткая подчиненность регламенту), я говорю о разных философиях футбола. Это для меня некая ценностная решетка, внутри которой строятся определенные действия, даются определенные установки организаторам, тренерам, игроку, формируется некое взаимодействие со зрителем, выходящее за рамки непосредственно игры, – допустим, фан-клубы или какие-то мероприятия, проводимые на стадионе в перерывах. Думаю, что в этом смысле говорить об особой философии футбола, безусловно, и можно, и нужно. И про нее нужно рассказывать всем, кому кажется, что футбол – это только перепасовка мяча от одного другому.

О философии нашего российского футбола. Я не специалист в области российского футбола – если бы я его лучше знала, я бы лучше этот вопрос проиллюстрировала. Мне кажется, что на сей момент этой философии нет. Возможно, это связано не только с трансформациями, которые пока происходят в нашем футболе в связи со сменой тренера, – может быть, отсутствие мощной философии российского футбола связано с отсутствием сегодня мощной социальной идеи в основании Российского государства?! В Штатах, например, есть мощная социальная идея, которая проецируется на любой вид спорта, и в том числе на американский футбол, бейсбол и баскетбол: превосходство американской нации над всеми остальными («мы победим во что бы то ни стало, потому что мы американцы»). Такая идея в российском футболе и вообще в российском спорте, мне кажется, пока не просматривается.

Футбол для России означает очень многое, потому что у нас он имеет невероятно интересные традиции. Когда мы говорим о необходимости сохранения традиций в российской культуре, в российском менталитете вообще, я думаю, что спорт и, в частности, футбол – это одна из тех магистральных линий, которые значимы для связи прошлого, настоящего и будущего. Естественно, в тридцатые – сороковые годы происходила манипуляция массовым сознанием, потому что игроки и зрители искренне верили в идеалы, они действительно за них боролись, веря в то, что государство и «отец народов» делают все что, только можно, чтобы человек был здоровым и счастливым, чтобы он мог продемонстрировать это всему миру.

Обращение к этим канонам, к этим традициям очень важно, но не для того, чтобы их воспроизвести, – это абсолютно невозможно. А нужно для того, чтобы понять, что спорт, футбол могут быть сферой реальной консолидации людей, когда они искренне пропитаны теми идеалами, которые, я абсолютно убеждена, и в современном российском обществе постепенно откристаллизуются, и люди будут менее скептически настроены, чем это было поколения два-три назад, когда во всем (в том числе и в спорте) присутствовала двойная мораль. В этом смысле футбол для России значит очень много – и не только в спортивной сфере, но и в сфере сохранения российской духовности, как ни парадоксально это может звучать.

Для Бразилии, Италии, Германии… Я думаю, что для каждой из этих стран футбол, как и многие другие социальные явления, значит разное, в зависимости от особенностей культуры, традиций в этой области деятельности. Для Бразилии, я думаю, это просто религия. Это та область, в которой, как я себе представляю, сходится все: высшие помыслы этой нации, высшее искусство… это религия. Высшее проявление человека – вот что такое футбол для Бразилии.

Для Италии, как мне кажется, это не религия, а такой красивый, эстетичный, подобный искусству высший пилотаж в проявлении человеческих качеств. Для современного итальянца помимо искусства есть еще и футбол. Кино и футбол, я думаю, это такие очень деликатные формы проявления итальянского характера.

Для Германии футбол – это сфера расковывания человека. Как бы они (немцы) ни были жестко регламентированы, многие ищут эти отдушники. Думаю, что Германия – это культура результата. Если Италия и Бразилия – это культура процесса, то Германия – это во многом культура результата. Я думаю, что для Германии футбол – помимо того, что это отдушина, помимо того, что люди здесь тоже умеют ценить красоту, импровизацию, мастерство – это еще и форма самоутверждения нации.

Я думаю, что хороший футбол является, несомненно, явлением мировой культуры. Здесь я вынуждена произнести совершенно банальную фразу: футбол подобен балету. Есть французский балет и русский балет – это разные балеты, но это балет. Точно так же футбол, приобретая окраску, специфику, определенный колорит той или другой культуры, является признаваемым и понимаемым общим явлением, потому что явление культуры обязательно не «интро», а «интер». Если нет феномена восприятия явления другим человеком, другой нацией, другой традицией, то это не общая для них культура. В этом смысле футбол, будучи понимаемым, воспринимаемым и «раскручивающим» вокруг себя определенную массу, есть явление национальной и мировой культуры. Не всякое явление национальной культуры становится явлением мировой культуры и наоборот. Футбол – это, конечно же, явление национальной культуры, но, «являясь явлением» многих национальных культур, он неизбежно становится феноменом и мировой культуры.

Футбольная культура в стране, нации, обществе. Это близко к тому, что мы говорили о философии футбола. Если «философия футбола» подразумевает максимально обобщенные ценности, которые проявляются через действие под названием «футбол», то когда мы говорим о культуре страны, о культуре нации, мы говорим о специфическом окрасе, о том колорите, который они приобретают в конкретном этническом и социальном контексте. И я думаю, что характер проявления футбольного кумира в отношении своих почитателей в разных странах различен: это может быть высокомерие, панибратство, выражение глубочайшего уважения и признательности. Это может быть готовность отдать всего себя своим поклонникам, понимая, что для них это, может быть, будет пиком счастья в жизни. Или, напротив, сказать: «Ребята, это ваше дело – радоваться или нет, а у меня сегодня ножка слегка как бы не такая, я буду играть так, как буду. По-моему, я себе это могу позволить».

Говорить о футбольной культуре данной нации надо, скорее, в соотнесении с ее (нации) общекультурным пространством. Допустим, культура футбола во Франции, как я себе представляю, сродни культуре еды и пития – это праздник жизни. Ценность футбола не в том, чтобы победить, а в том, чтобы побывать на празднике жизни. Это определенная философия, и она выражается в определенном антураже, в эмоциях, в оценках. Футбол – это определенная культура данной страны, которая вписана в общую культуру. Вообще для меня не существует отдельных культур: культура футбола, культура еды, культура еще чего-либо – есть некое культурное пространство. В этнокультурном пространстве существуют конкретные формы проявления тех культурных ориентации, культурных установок, культурных «подкладок», которые проявляют себя в архитектуре, в гастрономии, в отношениях между мужчиной и женщиной, в футболе, театре и так далее. Везде есть специфика обличья, но есть единство культурно-ценностных ориентации – этим и определяется понятие культурного пространства. Футбол – частное проявление некоего культурного пространства, которое складывается в том контексте, который мы рассматриваем.

О культуре футбола как о субкультуре можно говорить, если мы берем общекультурное пространство по отношению к другим формам проявления культуры. В таком положении культура футбола будет выступать как субкультура. Все зависит от контекста: это может быть субкультура в рамках спортивной культуры, это может быть субкультура в рамках национальной культуры, в рамках городской, молодежной культуры… то есть, безусловно, это субкультура, и она зависит от той точки отсчета, от той рамки соотнесения, которую мы принимаем.

Элемент массовой культуры, шоу-бизнеса, контркультуры или элемент спорта – и только? Абсолютно убеждена, что любой из этих элементов, любая из этих характеристик может быть проиграна, и тогда футбол будет выступать в первом случае как субкультура в рамках массовой культуры. Шоу-бизнес – то же самое. Контркультура – проблематичнее, на мой взгляд, потому что любая контркультура имеет ориентацию на противостояние некой «ядерной» и идеологически признанной культуре. Значит, контркультурные вещи основаны на позиции «против». Это банальный перевод (всего этого), и в этом смысле контркультура и субкультура – это абсолютно разные вещи. Субкультура может абсолютно вписываться в культуру – сложившуюся, признанную данным обществом и государством. Это особая социальная группа: возрастная, профессиональная или еще какая-то. Контркультура – это обязательно противостояние «центральной», или насаждаемой со стороны государства культуре. Я сильно сомневаюсь, что футбол вообще может быть по своей сути контркультурой. Именно в силу того, что футбол – это явление массовое.

Как я воспринимаю ситуацию на Манежной площади и движение хулиганов в Англии? Это разные явления. Если говорить о «хулиганизме» как о некой идеологии (кстати, в английском языке так и называют – «хулига-низм», а «изм» – это уже некая идеология), – так вот, если рассматривать это как некое целенаправленно организуемое систематизированное движение со своей идеологией, со своей системой контрценностей по отношению к ценностям общепризнанным, то в этом смысле я могу согласиться, что это может иметь статус контркультуры. Если же говорить о каких-то выходках, проявлениях (а мне хочется верить, что то, что было на Манежной площади, это все-таки было не «измом», а вспышкой, этаким спонтанным ходом, от которого мы не застрахованы), то это не контркультура, не система действия и уж тем более не идеологическая система. Контркультура все-таки предполагает некую направленность, которая проявляется через действие периодически, спонтанно, не спонтанно, в связи с некими уже сформированными установками. Поэтому я согласна, что футбол можно рассматривать как контр культуру, но при указанных условиях.

Мне трудно сопоставлять футбол с другими игровыми видами – просто в силу своей небольшой компетентности. Я думаю, что баскетбол может быть не менее парадоксален, чем футбол, – вспомним, например, финальные игры турнира на Играх в Мюнхене в 1972 году, когда за три секунды до финального свистка Александр Белов забрасывает мяч, и все ломается. Ломается вся логика, которая вроде бы не к тому шла. Такие совершенно непредсказуемые, вне всякой логики примеры есть и в хоккее. Я думаю, что это относится к притягательности спорта как такового, и не только игровых его видов, – это может относиться и к единоборствам. И в этом смысле притягательность определяется в том числе и парадоксальностью. Поэтому, говоря об алогичности, я не могу отнести это качество к специфическим чертам только футбола. Хотя, повторяю, это мое непрофессиональное суждение.

Что касается творчества, импровизации или ремесла, то мое твердое убеждение, что это сопоставление двух подходов, двух способов осуществления любой деятельности, не только футбола. Это может быть ремесло с точки зрения четкого выполнения предустановленных кем-то приобретенных навыков. Это может быть импровизация и полет творчества, которые диктуются сиюминутным решением, а не некими отшлифованными задолго до того навыками. Я думаю, что это просто те самые две разные философии футбола. Причем совершенно понятно, что эти две философии могут быть у разных тренеров разных команд, но эти разные философии могут быть на одном поле у разных игроков. Это есть в футболе, есть в любом другом виде спорта: есть шахматист Карпов – есть шахматист Каспаров, есть футболист Беккенбауэр – есть футболист Круифф.

Я думаю, вдохновение, творчество, импровизация – это элементы любого творческого акта. Они могут находить наиболее подходящие для себя формы деятельности, но в каких-то видах деятельности могут быть скованны. Я не сомневаюсь, что творчество и импровизация у борцов могут присутствовать не меньше, чем у футболистов. Музыка предоставляет больше возможности для творческого проявления, чем резьба на фрезерном станке, но и там, и там творчество может быть, а может не быть. И в музыке может быть ремесленная отработка, вполне грамотная и вполне соответствующая всем канонам, но без полета души.

Футбол по сравнению с другими видами спорта, например с тяжелой атлетикой, предоставляет гораздо больше возможностей творчества. Ведь творчество – это нестандартный ход в конкретной ситуации. Процент потенциального творчества, процент ситуаций, которые позволяют сделать эти нестандартные ходы, в футболе (в сравнении с легкой атлетикой, штангой, греблей, борьбой) существенно выше, потому что в футболе

а) количество взаимодействующих людей больше,

б) само пространство значительно больше,

в) самих положений гораздо больше.

Я думаю, что так могут быть проранжированы все виды деятельности.

Я бы не говорила о духовности футболиста, духовности футбола и спорта в целом, равно как и о духовности художника, литератора и так далее. Я бы говорила именно о творчестве, о неких ценностных «подкладках», о чем мы говорили выше, потому что духовность – это то, что связано с системой ценностей. Если говорить о ценностях, которые проявляются в деятельности футболиста, то они проявляются в неменьшей степени, чем у художника в широком смысле слова: музыканта, танцора… Есть виды деятельности, которые иногда просто обозначают словом «культура». Это прежде всего искусство, религия и то, что относится к сфере морали. В какой-то степени наука. В них наиболее ярко находит свое внешнее воплощение принятая система ценностей. Но это не значит, что во всех остальных видах деятельности, включая приготовление пищи для любимого или нелюбимого человека, эти ценности отсутствуют. Другое дело, что мы их не учитываем, потому что они не выложены на поверхности. Точно так же и в спорте. Точно так же и в футболе. Эти ценности вычисляются, они понимаются, хотя сам человек, который занимается этой деятельностью, может даже не задумываться о том, что им движет: у него это на уровне подсознания. Но всякий анализ позволяет показать этому человеку, как он был ориентирован в своем действии, во взаимодействии с соперником, с судьей. И хотя он абсолютно искренне верит, что он не это делал, но делал он именно это.

У Маркса есть такая хорошая фраза: «Этикетка системы взглядов нередко обманывает не только покупателя, но и продавца». Совершенно замечательная фраза! Маркс говорит это больше о науке, об идеализме, материализме, но это относится абсолютно к любой деятельности человека. То, что я делаю, нередко обманывает меня в смысле моей интерпретации, в смысле ценностных нагрузок, в смысле мировоззренческой подкладки, в смысле нравственных принципов. Мне кажется, это проявление одной, а де-факто получается проявление совсем другой системы ценностей. И у художника, если говорить о художественном творчестве, это тоже не всегда лежит на поверхности. Присутствие в определенном художественном стиле устремленности к небесам, к Богу, независимо от того, хочет человек сказать это или нет, проявляет его ориентацию на это. В искусстве это ярче видно.

В спорте, как и во многих других видах деятельности (если говорить о духовности вот в этом смысле слова), это проявляется меньше, и я бы вообще не говорила о духовности, я бы говорила о некой действительно творческой – нетворческой линии, о нравственности – безнравственности. Слово «духовность» очень размазывает эти вещи… Общение с Богом, когда футболист крестится в благодарность Богу за забитый гол, – это проявление духовности или нет? Для меня – нет. Скорее это некое символическое действие человека, которое никакого отношения к духовности не имеет (хотя вроде бы в контексте религиозных ценностей и должно иметь отношение).

Наиболее типичный, обобщенный портрет футболиста, его личности я бы описывала в зависимости от того, в рамках какого стереотипа задавался бы мне этот портрет. Потому что, с одной стороны, есть некая объективная, данная нам в ощущениях реальность под названием «футбол» и «футболист», а с другой стороны, мы все понимаем, что объективной реальности нет – есть только ее восприятие, и это восприятие очень разное в зависимости от социальных, психологических, этнических срезов. Поэтому наиболее типичный обобщенный портрет футболиста – это то, что есть в стереотипах.

Стереотипы разных социальных групп будут, естественно, разными. Насчет «все пьяницы» – не знаю: нечасто сталкиваюсь с таким стереотипом, а вот насчет того, что «третий сын футболист», – это стереотип достаточно распространенный, и большое количество футболистов подкрепляют его хотя бы в своих интервью. Если взять публичное интервью, да не обидятся на меня мои коллеги, у музыкантов, играющих на духовых инструментах, я не уверена, что все они выйдут за рамки вот этого стереотипа «…а третий был духовиком». Дело в том, что это не связано с нынешним видом их деятельности, – это связано с условиями их социализации. Значит, в этом смысле это просто жесткие условия взращивания звезды.

Все это мы видим на экранах телевизора. Стереотипы формируются не ребятами, которые во дворе гоняют мяч или играют в школьном духовом оркестре, а телевизором и газетой – тем, что вынесено на уровень массового восприятия. На экране телевизора мы зачастую видим людей, которые все-таки прошли значительный жизненный путь, прежде чем заняли вот эту самую позицию. Некий выдающийся игрок рассказывает, что в жизни он был многим обделен, неважно учился в школе… – под этим стереотипом кое-что лежит. Самыми обделенными в других каких-то формах социализации являются именно спортсмены высокого класса и художники высокого класса. Это объясняется нередко необходимостью вращения в определенной среде и компенсируется, добирается в процессе образования.

В спортивной среде образование очень специальное, а в системе специального образования многие вещи не компенсируются. Приобретенные знания закрепляются, и потом человеку очень тяжело «догонять». Можно «догнать» с помощью системы государственных стипендий, когда после завершения карьеры футболист-«звезда» получает от государства деньги, чтобы доучиться, стать нормальным специалистом в другой области. И здесь есть очень большая проблема: посадить «звезду» за парту, самому себе прежде всего сказать: садись учиться. Так и закрепляется стереотип «третьего сына – футболиста». Что касается «пьяницы», то этот стереотип относится скорее не к действующим, а к бывшим выдающимся спортсменам. Думаю, под этим есть свои основания, и тоже совершенно понятен механизм ломки личности, которая с вершин невероятной славы вынуждена если не слететь, извиняюсь, в помойку, то уж точно опуститься на бренную землю. В сознании он не может туда вернуться, а де-факто возвращается на уровень «ты уже никто», и этот слом личности преодолеть очень тяжело, особенно в условиях, когда ничего другого человек делать не умеет. Стереотипы должны ломаться не просто переубеждением общественного мнения – они должны ломаться какой-то другой социальной организацией жизни этих людей.

Вопрос по поводу тренеров и игроков лично для меня, как мне кажется, абсолютно ясен, и я здесь вообще не вижу коллизии. Тренер и игрок – это две разные профессии, требующие совершенно разных характеристик, разных личностных данных, профессиональных навыков, умений. Я вижу в этом логику, а не противоречие, и я не убеждена в том, что тренер в своем виде спорта обязательно до этого должен быть выдающимся игроком. Я думаю, что выдающиеся игроки почти обречены на то, что они не могут стать тренерами. По крайней мере на поверхности для меня лежит одно: выдающийся игрок – это игрок определенного амплуа, определенного стиля, определенной философии, некая сложившаяся и очень хорошо отшлифованная модель. Тренер же должен все время входить в разные амплуа, превращаться в разных личностей и видеть не то пространство, которое видит вот этот вот выдающийся игрок, – он должен видеть пространство, находящееся не просто за пределами, а то, которое должно разрушать каждую из моделей и формировать ее заново. Неспособность, неготовность к такому выходу за пределы своей блестящей оболочки, вот этой идеальной модели выдающегося игрока создает почти стопроцентный барьер в превращении игрока в тренера. Тренер – это человек, который «немного знаком» с данным видом спорта, но в нем очень сильны качества организатора, педагога, он толерантен, умеет разговаривать с людьми; он может быть даже и жестким, но и в этой жесткости он толерантен в том смысле, что понимает то разное, что содержится в разных игроках, и умеет это соотнести.

Что касается представителей других видов спорта… А что, есть другие виды деятельности, где друг на друга смотрят по-другому? Нормальные профессиональные отношения между людьми – «встать» на другого, а не самим расти, чтобы стать выше. Многим так удобнее, легче.

Я думаю, в футболе присутствует все: и рыночные механизмы с их законами конкуренции, и элементы шоу-бизнеса, и диктат телевидения. Я думаю, что это происходит во всех видах деятельности. Просто в футболе это лежит на поверхности, это видно на экране, а в науке, например, это не так видно. Я думаю, что существует эффективный путь для достижения результата (я имею в виду не голы, а красоту игры, ее многообразие). Как известно, самые красивые люди – это те, в которых намешаны разные крови. Вот такими разными «кровями» в футболе должно быть взаимодействие характеров, дисциплины, творчества игроков и тренера. И чтобы выживать, и чтобы красиво что-то показывать, то есть быть элементом шоу-бизнеса. К футболу как шоу-бизнесу я отношусь абсолютно спокойно и считаю, что это общая тенденция развития мировой культуры.

Как можно оценивать роль телевидения и средств массовой информации? Я думаю, что средства массовой информации должны уметь создавать хорошее publicity футболу, – а это то, чего у нас явно не делают. Не буду судить о средствах массовой информации за рубежом, но думаю, что наши СМИ не пропагандируют красоту игры, ее творчество и эстетику. Они интерпретируют только технологическое действие и не дают всего того антуража, без которого футбол – не футбол. Будем надеяться, что новые поколения будут уметь это делать.

Говорят об экономических факторах, о влияниях и воздействиях на работу комментаторов, о лоббировании… Честно говоря, я просто не обладаю информацией – так, на уровне сплетен и слухов, поэтому затрудняюсь оценивать деятельность спортивных комментаторов. Когда было мировое первенство, слушала разные комментарии, но, честно говоря, не сосредоточивалась на них – я смотрела игру.

Средства массовой информации совершенно не работают с темой «футбольный тренер», поэтому, думаю, футбольный тренер имеет статус ниже, чем игрок. Ведь как считается: ежели выиграли – выиграли игроки, а ежели проиграли – так это тренер. На общественное сознание действует облик игрока, его действия, его голы, падения, прыжки. Тренер присутствует в общественном сознании, но, во-первых, в очень небольшой степени и, во-вторых, все время с какими-то не всегда вдохновляющими общественное мнение комментариями. Тренер не национальной, а обычной команды, команды премьер-лиги, очень мало присутствует в общественном мнении – так, некая серая масса. Замечу, что нынешний тренер сборной Газ-заев вполне симпатичен… говорит нормально.

Кто такой футбольный меценат? Я думаю, это человек, беззаветно любящий футбол, – если это действительно меценат, а не спонсор. В отличие от спонсора, который просто вкладывает деньги, чтобы делать другие деньги, меценат – это человек, у которого футбол – в душе, а не в руках в виде определенных купюр.

«Футбольный чиновник» – звучит ужасно, но на самом деле это нормальное явление, футбольный чиновник. Для меня футбольный чиновник – это человек, который не душой в футболе, а приобщился к нему ради личной выгоды, но изображает, что работает на футбол.

Менеджер – это просто честный (при открытости функций) управленец. Для меня даже неважно, с душой или не с душой он делает свое дело. А вот футбольный чиновник – это человек, который «делает лицо», будто заботится о благе футбола, но на самом деле преследует свои цели.

Кто такой футбольный судья? Очень затрудняюсь сказать! Хотя с некоторыми из них знакома, для меня это народ непонятный.

Кто такой футбольный болельщик? Это очень пестрая публика, спектр характеристики болельщика очень широк: от неистовых людей, которые ломают стулья, до крайне интеллигентных, воспитанных и образованных, которые находят в футболе те отдушники, тот полет собственной мысли, который за них на поле воплощают другие.

Юрий Розанов

Спортивный комментатор НТВ+, мастер спорта СССР по борьбе

Главное – счет на табло

Я учился в Московском энергетическом институте, и учился на год больше, чем следовало, потому что брал «академку», и на полгода меньше, чем следовало, потому что так его и не закончил, – ушел, собственно говоря, без диплома. Причины? Это был не мой вуз. Я играл за сборную института во многих видах спорта, мне доводилось играть и в студенческой сборной Москвы. Но это как бы на старом багаже: мне легко давались спортивные игры, я имею разряды по пяти игровымвидам спорта.

У меня была травма в пять лет, когда я спрыгнул с качелей и был сбит другими, – вот он, шрамик, в сантиметре от виска. В восемнадцать лет «поплыл», перестал нормально работать вестибулярный аппарат – клаустрофобия, боязнь высоты и все такое. Со спортом пришлось кончать: даже когда бил головой по мячу, уже непроизвольно закрывались глаза. Большой спорт был закрыт насовсем. Ну, где-то еще подергался, потом пошло изменение образа жизни. Ничто на Земле не проходит бесследно – многое пригодилось через пятнадцать-двадцать лет.

На телевидение попал просто по конкурсу, который объявило НТВ+. Я прислал кассету с комментарием футбольного матча, после чего Евгений Александрович Майоров предложил мне работать непосредственно в его группе. Случилось, что случилось. Футбол, хоккей – разницы никакой. Хоккей как игра (с точки зрения действующего человека и для комментария) мне представляется даже более интересным, хотя я прекрасно понимаю, что футбол настолько пиаровски сильнее, что заниматься им проще.

Великолепно сказал Савик Шустер после французского чемпионата мира в 1998 году: есть две вещи, которые волнуют все человечество, вне зависимости от расы, пола, образования, вероисповедания: высадка человека на Луну и чемпионат мира по футболу. Вот и весь ответ на вопрос, почему так популярен футбол.

А почему никакой другой вид спорта? Да потому что погодные условия, потому что демократичность, потому что очень простая атрибутика. Все то, чем сейчас предохраняют от травм, от шипов, все эти щитки, вся эта форма, которая облегает и обтягивает, – это все для узкого, ограниченного круга людей. В футбол можно играть где угодно, чем угодно, когда угодно, поэтому, собственно говоря, каждый хотя бы какой-то период времени (даже любая девчонка в школе на переменах, я думаю) мяч гонял. То есть если вдруг они возомнят, что кое-что в футболе понимают, я их, по крайней мере, пойму.

Для меня лично что значит футбол? Это пятьдесят процентов моего свободного времени, включая всю семью с бытом, с воспитанием детей. Я думаю, это не так мало на самом деле. Это не меньше, чем половина жизни. Это не декларация. «Меня больше расстраивает то, что я не могу играть в хоккей», – смеялся наш покойный учитель Евгений Александрович Майоров. Комментаторы имеют свои профессиональные болезни. У меня, например, начали появляться наросты на подошве: сначала на одной, потом на второй; я бегать уже не могу лет восемь, наверное, и у меня в связи с этим уже «пошел» вес. Думаю, выйти так минут на пять, кое-что показать (работу с мячом) я еще смогу, но сейчас это никому не надо, сейчас это умеют все.

Сейчас вообще спорт больше подается как физкультура, и это правильно. Да, как работа сильных, физически развитых людей, а не как действо артистов. Так что плохо не хочу, а лучше уже, наверное, не смогу. Да и возраст – все-таки пятый десяток, в конце концов. Нет, «бегать от инфаркта» я не буду никогда – это абсолютное мое убеждение. Просто так крутить тренажеры, дабы испытывать «мышечную радость» – это тоже не для меня. Игра без табло, игра без счета – это совершенно исключенный вариант.

Самое главное – счет на табло. Особенно, конечно, тому, кто выиграл. Это спортивная суть. Мы говорим, что в футбол играют для зрителей. Но зрители – это ведь не писатель Юрий Трифонов, не актер Валентин Гафт, не политик Драганов – яростные болельщики-интеллектуалы. Нет, зрители – это та самая толпа, которую у нас на канале называют «антисексуалы». Наверное, для них играют в футбол, для них забивают этот гол… я совершенно убежден, что самое главное в футболе – это счет на табло.

Я не знаю, как кто, но я всегда представляю, для кого я веду репортаж. Я эту ситуацию для себя очень много раз рассматривал, причем случайной подсказкой явилось видение достаточно далекого (от футбола-то точно) человека. Это произошло на хоккейной трансляции НХЛ. Тогда режиссером работала Галина Гусева, человек высокообразованный, художественно образованный. Может, в хоккее она понимала слабо, чего, собственно говоря, от нее и не требовалось. Как-то она спросила: «Кем ты себя ощущаешь: ментором, собеседником?» Я задумался и думал об этом очень долго. Мне хотелось быть собеседником, потому что в принципе я не могу сказать, будто мой уровень понимания игры – это уровень понимания Бориса Майорова или Владимира Маслаченко. Но, с другой стороны, я знаю, чем пахнет в раздевалке, я знаю, что бывает за ошибку такую, а что за такую, знаю, что такое коллективный дух: почему команда сама чаще всего исторгает плохих людей… Я все это знаю, поэтому стремлюсь работать не для таких, как я, а для конкретного зрителя, для которого хочу быть собеседником. Я принимаю любую точку зрения, поэтому очень часто обращаюсь с вопросом: «Согласны? Не согласны?». Я просто не пытаюсь никогда навязывать своего мнения зрителю.

Что же такое футбол? Да все, что Вы сейчас перечислили. Все вместе, только вместе. Если бы чего-то одного не было, он был бы на десять – пятнадцать – двадцать процентов менее популярен. Если бы не было пьянки, то на десять процентов больше отцов водили бы своих сыновей на хоккей в пятидесятые – шестидесятые годы, не было бы «хулиганки», больше пацанов лазило бы через забор подсмотреть тренировку и понять, как этот мяч все-таки закрутился до «сухого листа».

Способствует ли футбол формированию патриотизма, национальной гордости? Я думаю, что все это штампы. Не верю в то, что социализм, капитализм, демократия – это слова очень точные и органично отражающие суть жизни людей. Это придумки, брэнды. Вот так и здесь. Человек, который скажет, что футбол – это средство для поднятия национального духа, будет абсолютно прав, но прав будет и космополит, для которого более важны общечеловеческие, а не узконациональные ценности. Мы же прекрасно знаем, что под любое явление можно подогнать логичную теоретическую базу, поэтому тут я ничьей стороны принимать бы не стал. Что в данном случае важнее? Допустим, тот же мадридский «Реал». Ну что, там Валентино Перес поднимает национальный дух? Нет, он подходит к делу космополитически, а между тем команда выплатила долги, стала богатейшим клубом и продолжает развиваться, ровно двигаясь по тому же пути. А вот в «Бильбао» не приглашают никого, кроме басков, – ну, вольному воля, варитесь в этом своем патриотическом котле. Я никого не осуждаю – каждый, кто делает дело, волен делать его так, как считает нужным.

Насчет целенаправленного манипулирования с помощью футбола массовым сознанием… Безусловно, такие манипуляции возможны, но не с помощью футбола как игры, а футбола как явления. У нас сколько лет «Спартак» был чемпионом? И по заслугам – играл лучше всех, единственный был за Россию ответчик. Но команда находилась вне критики. Какие бы там распрекрасные мужчины и женщины в квартире ни жили, сколько бы комнат в квартире ни было, если девять лет не проветривается, не надо удивляться, что там не очень хорошо начинает пахнуть. А насколько это манипулирование осознанное, я не знаю. Это уже из области политики, мне это не близко, поэтому я не очень хочу разбираться в сути процесса, не хочу анализировать. Девяносто минут игры меня интересуют намного больше, чем неделя, которая проходит от матча до матча.

Я слышал много мифов и легенд о футболе и хоккее. Например, что в 1970 году на чемпионате мира в Мексике или в 1974-м в Германии на одном из запасных полей шотландский нападающий Лоример сломал штангу ударом. Я не поверил, я решил, что это из той же серии, что и про Понедельника, который якобы убил обезьяну, или про Канунникова, которому будто бы запрещали бить то ли правой, то ли левой ногой. Оказалось, что это правда. Оказалось, что у деревянных ворот была трухлявая перекладина, что действительно удар у парня был мощный и он действительно перекладину эту разломал. Так что, верь – не верь… как хочешь.

Мне, конечно, приходилось слышать эту известную историю о том, что в оккупированном Киеве играли футболисты. Сейчас некоторые историки доказывают, что ничего подобного не было, что все это выдумка. Не знаю, я не слышал убедительной версии, опровергающей этот факт. Я с удовольствием читал книгу, и мне удобно думать, что это было, и я буду продолжать так думать, пока не найду убедительного опровержения.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании? Нет, не думаю. Нет! Это узкоспециальное занятие.

А вот о философии футбола говорить можно бесконечно долго, как и о философии вообще. Любые философские споры – это, скорее, для передачи Гордона, а это уже не футбол…

Философия – вещь на самом деле простая. Мы почему-то философию понимаем как какую-то словесную эквилибристику, какое-то такое кубико-рубиковское построение всего на свете. Философия на самом деле проста. Первородный грех – это желание знать, что хорошо, а что плохо, – вот она, вся философия, в этом.

В этом смысле у футбола нет философии.

У нас сейчас футбол – это зеркало России. Несколько лет тому назад народ пошел на стадионы, и немалую роль в этом сыграли какие-то псевдопатриотические настроения. Например, идея поддерживать отечественного производителя – по-моему, в переложении на футбол это плохая идея. А вот организация молодежи в клубы болельщиков – хорошая идея. Этому способствовала хорошая работа молодых людей нового поколения во главе с Веселкиным, моим другом. Вот «Футбольный клуб». Я поначалу думал, что это завиралыцина, теперь я понимаю, что это правда. Популярность программы привлекала людей на трибуны: новая атрибутика, новые средства работы с болельщиками, новые веяния в поведении милиции (хотя к ней претензий еще довольно много). Все, что происходит в нашей жизни, проецируется и на футбол. «На зеркало неча пенять, коль рожа крива».

Сейчас у нас к власти в стране пришел человек несколько более серьезный, чем его предшественник, – это трудно отрицать. Сейчас и в большинстве клубов к руководству приходят люди все-таки более серьезные, чем их предшественники. А как это сложится, что будет впереди? То есть я считаю, что футбол – одна из тех полян, куда, как на отношения между мужчиной и женщиной, можно проецировать практически все происходящее в стране. Есть ли это философия футбола?.. Ответил я на Ваш вопрос?

Не люблю ярлыков. Ну что я скажу: что футбол для Бразилии – это религия, футбол для Италии – это жизнь? А футбол для Германии – это необходимость педантично выполнять свою работу? Это же будет неправдой все равно. Мы не можем до конца знать, как итальянцы болеют. Вот великолепный образ, который мне удалось услышать в частной беседе от Савика Шустера. «Римляне бездельники, – говорит он, – а чем им заниматься, чем им еще заниматься? У них в субботу играет «Лаццио» – они болеют «за» или «против», в воскресенье играет «Рома» – они болеют «за» или «против», потом два дня на обсуждение, три дня на околпачивание туристов, которых в городе столько, что работать тебе все равно не дадут, а там уже надо готовиться к новому матчу!» Что это для итальянцев? Такие развеселые песенки? Или это как жизнь сквозь слезы, как в большинстве гениальных итальянских фильмов? Вот что это такое? Я рассудить не возьмусь.

Думаю, что Бразилия – это тоже не только самба и карнавалы. Это тоже, наверное, какие-то убегающие от мам, теряющиеся дети, правда? Это тоже нехватка чего-то. Один вырос великим, а пятеро умерли, недоедая в свое время… Мне сложно об этом говорить.

Вот бездушие немецкого футбола в какой-то степени, безусловно, идет от того, что экономика в этой стране превалирует над всем, высокоразвитая экономика, – это да, здесь я спорить не стану. Но ведь сколько угодно можно других примеров привести! Например, почему именно в Англии хулиганы, почему? Ну, в Голландии – я могу понять: там многое разрешено. Но почему в Англии? Вот вопрос.

Можно ли считать футбол явлением культуры? Мне кажется, мы слишком широко трактуем понятие «культура». Мы понимаем под «культурой» все: от философии до образа жизни… извините, способ супружеской любви – это тоже культура. «Культура» в моем понимании – она не шире футбола на самом деле, то есть в моем понимании «футбол» и «культура» – это понятия по меньшей мере равнозначные. То, что спорт в «Новостях» должен идти после культуры, а футбол должен быть в спорте на первом месте – это реальное положение вещей. Поэтому я бы даже так вопрос ставить не стал.

А можно ли говорить о футбольной культуре страны? Можно, конечно, можно. Вот что это у нас сегодня? Я сказал, это зеркало, абсолютное зеркало. Футбольная культура России – это попытки окультуривания – вот и все. Это еще начальная стадия, это еще далеко-далеко до культуры в высоком смысле слова.

Футбол как субкультура. Я понял этот вопрос. Можно сколько угодно подавать футбол как элементы шоу-бизнеса и считать это достижением, современным подходом, но пока футбол не станет культурой массовой – может быть, Вы к этому подвигали разговор о Бразилии! – говорить всерьез о каком-то глобальном успехе в футболе нам не придется. Иначе мы получим одну, отдельно взятую команду, которая опять-таки лет через восемь начнет подванивать у подъезда, извините. Вот и все.

О магии футбола, его нелогичности и парадоксальности. Магия есть. Но магия есть и в хоккее, и в баскетболе, а в теннисе магии сколько! Как-то раз (в 1991 году, по-моему) у меня накопилось отгулов дней сорок (я работал тогда инженером – все эти разъездные, посевные и прочие), и мне сказали: «А давай-ка ты погуляй» – летом-то, в июле! Шла последняя Спартакиада народов СССР, и я ходил смотреть городки… Вы не представляете себе, сколько магии в городках, если всерьез этим делом увлечься! А хоккей? Игра, по сути, достаточно консервативная, но меня, тогда одиннадцатилетнего пацана, побывавшего на четырех матчах Суперсерии 1972 года, и теперь никто не разубедит, будто в хоккее нет магии.

О духовности, творчестве и вдохновении в футболе и о том, что футболисты якобы напрочь лишены всего этого. Это стереотипная точка зрения, на мой взгляд, и она очень распространена, даже, кстати, в среде спортсменов. Я занимался борьбой (я мастер спорта СССР) – борцы ненавидели футболистов, как и гимнасты, и прочие. Почему? Потому что, выйдя на помост, на ковер, они все должны сделать сами. А тут – коллектив, целых двадцать два человека. Ответственность размыта. Футболист не несет на себе всего груза ответственности, как это имеет место в индивидуальных видах спорта. Реально в игре выкладываются два-три игрока, а остальные ходят по полю, «катают мячик». О каком вдохновении, творчестве, духовности здесь можно говорить?! У одного во время игры может проявляться вдохновение и творчество, а у десяти других – нет.

Не потому ли немцы все время на плаву, что у них нет этой проблемы, что они душу в футбол не вкладывают или вкладывают только эти девяносто минут игры, а потом отряхнулись щеточкой, положили в задний карманчик и уехали домой на своем «Мерседесе». А мы с этой душой – мы с ней и на тренировку идем, и под пиво потом, и на собрание, причем под журналистские микрофоны. Кто его знает, что лучше! У каждой отдельно взятой нации это проявляется по-разному… Для нас, русских, говорить или не говорить о духовности футбола и тому подобном – вопрос просто не стоит. Важно, чтобы духовность, как и вдохновение, и творчество, были обязательными элементами футбола, как, впрочем, и других видов спорта.

Хотел бы уточнить свою мысль по поводу духовности. Считается, что духовность присуща только работникам так называемых творческих профессий. Да ничего подобного! Я считаю, что духовность – это вообще субстанция, с которой надо обращаться очень свято, очень аккуратно. И не надо вкладывать в театр, в кино понятие Творца. Я категорический противник этого. Творец – это творец, а режиссер, снявший гениальную картину, – это режиссер, снявший гениальную картину. Между ними пропасть, как между режиссером, снявшим гениальную картину, и просто бродягой на улице, а может быть, еще и больше. Я слово «духовность» всегда стараюсь употреблять с величайшей долей осторожности и как можно реже. Поэтому тут я даже боюсь отвечать на Ваш вопрос. Это для меня слишком лично. Духовность футбола – это бесконечная тема.

Давайте лучше говорить о главном тренере сборной. Это тоже бесконечная тема, на которую у каждого есть что сказать. А духовность футбола – это почти разговор пьяного с деревом. В любом случае мы не найдем общего языка или будем рассуждать на эту тему бесконечно. Может быть, я жестко говорю, но для меня эта тема совершенно святая.

Теперь о том, почему великий футболист не всегда становится великим тренером. Почему-то первый пример, который приводят, – Всеволод Михайлович Бобров. Ну не стал Всеволод Михайлович Бобров тренером такого масштаба, каким был игроком, – правда! Ну не стал Кру-ифф тренером такого масштаба, каким был игроком! Почему? Наверное, потому, что у каждого в жизни свое дело, данное Богом: один, наверное, рожден для того, чтобы отыграть в свое время, а другой – для того, чтобы оттренировать в свое время. Может, у одного человека получается блестяще и комментировать матч, и вести спортивные новости (за что я бесконечно люблю покойного своего учителя Евгения Александровича Майорова), но я кому угодно и когда угодно скажу (и жене его Вере Лаврентьевне говорил тысячу раз), что великолепный комментатор Евгений Александрович Майоров все-таки чуть хуже в качестве ведущего спортивных новостей. То же самое касается Николая Николаевича Озерова.

То, что из достаточно сильных спортсменов часто вообще тренеров не выходит, – это совершенно другая тема, это, наверное, уже педагогический вопрос.

Спорт – это, во-первых, большая тяжесть, человек от спорта устает, озлобляется. Потом, знание самой кухни спорта едва ли может настроить на романтический лад, который изначально всегда тренеру присущ. То есть команда начинается не «от забора до обеда» и не со «Встать! Слушать сюда!» – команда начинается с придумки, с задумки, с чего-то иррационального. Наиболее органичный путь от футболиста к тренеру я вижу на примере двух совершенно разных людей – Валентина Козьмича Иванова и Валентина Александровича Николаева. Они не были великими тренерами в истории нашего футбола – ни один, ни второй. Но по своей органике, по тому, что они сумели вынести, вычленить для себя из своей дотре-нерской футбольной практики (я уж не знаю, в блокнотик ли записав или на «корочку намотав»), они – настоящие тренеры. Такой путь, наверное, не для всех.

Футболисты, конечно, конечно баловни судьбы, гуляки. Им многое прощается. Разговоры о пролитых тоннах пота – это правда, это сущая правда. И, конечно же, их надо обеспечивать всем необходимым. Это тоже очень большая тема. То, что они баловни судьбы, – это да! До какой степени судьба их баловала, а потом пристукнула камешком – это другая история…

Наиболее типичный портрет футболиста? Футболист – это прежде всего спортсмен. Спортсмен, который играет в игру – не бежит свои мили, не плывет свою дистанцию, а играет. Для которого все-таки главное – счет на табло. Меня спрашивали, какой самый главный атрибут в спортивной игре. Я отвечал: сетка, ворота, в которые можно попасть. Спортсмены, которые занимаются игровыми видами спорта, они где-то отличаются от других спортсменов. В лучшую ли сторону? Говорят, что у них чисто игровое мышление, периферическое зрение лучше, говорят, что у них коллективный дух сильнее. Наверное. Но, опять же, без «самости», без своего такого хорошего «ячества», без жадности спортсмена не получается.

Какие сегодня заработки у футболистов? Знать не знаю, знать не желаю. У меня на сегодняшний день нет желания просить от жизни больше, чем я имею, поэтому я не слишком всем этим интересуюсь.

Другое дело, что профессиональные футбольные клубы совершенно официально, публично продают и покупают игроков. Продают юных футболистов. Я считаю, что создание такой возрастной группы футболистов (лет четырнадцати) вполне возможно. Я считаю, что вполне возможна ситуация, когда ведущие клубы Европы вычленят и откроют свой чемпионат для них. Очень возможна. Это ситуация, на которую сейчас невозможно повлиять рассуждениями, призывами. Она развивается по индустриальным законам, она идет по жестким волчьим законам выживания. Хотите пример? Как Вам, вероятно, известно, четырнадцать самых богатых и именитых клубов Европы объединились в так называемую группу G-14 и предлагают выделить ее из УЕФА. Это нечто вроде футбольного цирка. Они организовывают свои соревнования, по своему календарю, кладя в основу финансовые доходы. Это нарушает все традиции и все принципы организации европейского (УЕФА), да и мирового (ФИФА) футбола. Это ломает все футбольные календари. А стоит ли овчинка выделки, стоит ли вообще, чтобы четырнадцать клубов играли между собой в разъездах?!

Как оценить роль СМИ – и телевидения в частности – в футбольном хозяйстве страны? Может быть, я окажусь в меньшинстве, но я считаю, что наши СМИ работают нормально. Кто хочет видеть футбол, тот футбол видит. Если сейчас ты хочешь видеть российский футбол, переключайся с этого канала на другой. Если тебе мало, поставь «тарелку» и смотри. Ни в одной стране мира нет государственных каналов, где показывают чемпионаты своей страны в прямом эфире, – все делается через спутники. Все кивания на то, что мы бедны и поэтому у нас должно быть все бесплатно, – чепуха (мы это знаем по медицине, по образованию и по всему остальному)! Человек, который очень хочет увидеть матч «Барселона» – «Реал», имеет полную возможность его посмотреть. А рассуждать в деталях, что англичане показывают лучше, чем итальянцы, – это тема диссертации.

Меня немножко, конечно, раздражает количество рекламы, когда играет наша сборная, но это опять-таки такая вещь, с которой мы вряд ли можем бороться: мы живем по телезаконам, и рейтинг чемпионата мира по футболу все равно будет ниже, чем у «Крутого Уокера» или каких-нибудь элитных сериалов, которые идут в прайм-тайм. Это правда, от этого никуда не денешься. Ошибочно думать, что чемпионат мира по футболу – это для всех! Для многих, но вовсе не для всех. Мне не нравится, когда матчи нашей сборной показываются в записи. Мне это не нравится, но, проработав на телевидении семь лет, я понял, что абсолютно бессмысленно относиться к телевидению с позиций «Сделайте нам красиво!», «Хочу!». Это бессмысленно: телевидение будет жить по законам рейтинга.

Я считаю, что большое количество комментаторов на большом количестве каналов, да еще на Олимпиаде, создает объективно огромные сложности. Этих сложностей за последние четыре года я пережил, думаю, больше, чем любой другой комментатор в стране. Объясню почему. Именно на мне на Олимпиаде в Сиднее, откуда мы, часами глядя на тринадцатидюймовый монитор, должны были тридцать шесть часов на двух каналах вести репортажи, лежала такая обязанность: два раза по три часа «вживую» перегонять в Москву «картинки» по разным видам спорта – от художественной гимнастики до, я не знаю, гребли на каяках. По ходу подносились результаты, и я в режиме life должен был рассказывать о том, что происходит, – три часа днем и три часа вечером. Это помимо своей обычной загрузки – прямого комментария. У Вити Гусева с первого канала задача была еще чище: он должен был пропустить весь объем информации за вдвое меньшее время! Он рассказывал: «Я вышел из студии весь черный. Дело не только в том, что это тяжело физически, дело в том, что ты там осознаешь, как многого ты не знаешь». Нельзя объять необъятное – прав Козьма Прутков. Решить проблему дачи максимального объема информации с хорошим комментарием (ничего не пропустить и профессионально проанализировать) можно, с моей точки зрения, двумя способами: либо иметь четыре, а то и пять высококвалифицированных комментаторов, подкованных по четырем-пяти видам спорта каждый, либо уж вести репортажи по каждому виду спорта силами двух-трех комментаторов. Это каждый решает по-своему, тут я никому советов давать не вправе. Но знаю, что комментаторская работа – это вот что: чем выше ранг соревнований, тем больше эта каторга. Это абсолютно точно. Люди не резвиться едут – по крайней мере, те, которые работают в эфире. Знаю, что у ВВС, ABC, NBC и других зарубежных компаний комментаторы на Олимпийских играх, как и на чемпионатах мира, знают намного больше.

Что касается социального статуса тренера, то знаю: хороший тренер должен быть диктатором – и в нашем футболе, и в зарубежном тоже. Человеком, умеющим настоять на своем. Конечно, связать узлом одиннадцать талантливых ребят, и чтобы они исполняли любую твою волю – разумеется, тут нужны сильная воля и жесткие требования.

Кто такой футбольный меценат, чиновник, менеджер, судья? Вы хотите, чтобы я это Вам прописал, как в словаре Даля? Дал определение каждого, кто в той или иной мере вовлечен в футбол? Статус каждого из них прописан. Есть рефери ФИФА, арбитры ФИФА – какое у меня право оспаривать этот статус! Я люблю великолепное выражение Евгения Серафимовича Ловчева: «А был пенальти? Били, значит, был!» Понимаете, есть просто данность.

Что такое футбольный менеджер? Футбольный менеджер – это человек, которому кто-то доверил заниматься менеджерской работой. Плохо он ей занимается или хорошо… если будет заниматься очень плохо, рано или поздно он перестанет быть футбольным менеджером… Видимо, я просто не очень понимаю эти вопросы.

Наверное, лучше не про экономику нам с Вами разговаривать, не про обезьяну, которую убил – не убил Понедельник, а действительно про братьев Старостиных. Если вспомнить Андрея Петровича или Николая Петровича, то это, я считаю, просто те самые атланты, которые «держат небо на каменных руках». Там очень много от легенды. Там ведь тоже наверняка и домыслы были, и сами они были не такими уж, наверное, безупречными людьми, правда? Но эти люди держали «Спартак» столько десятилетий! И кем они были, менеджерами? – Давайте назовем их менеджерами. Вождями были, партайгеноссе? Давайте их партайгеноссе назовем! Пожалуй, отцы-основатели – мне это как-то ближе и симпатичнее. Понимаете, у нас сугубо менеджерской работой менеджер не занимается. Разве не так? И это разве только в футболе?

Да, я немного шутливо отвечаю, но мне бы не хотелось, чтобы в финальной части чемпионата мира играло девяносто шесть команд, – все остальное меня уже устраивает. А если серьезно, то не допускать к финалу чемпионата мира, например, немыслимые девяносто шесть команд, а остановиться хотя бы на цифре 32. Вот, на мой взгляд, одна из главных проблем мирового футбола.

А что касается главных проблем отечественного футбола, то вопрос в том, о чем мы мечтаем. Если мы будем мечтать постоянно о попадании в четверку лучших команд чемпионата мира, мы от этого хотения очень скоро импотентами станем, все до единого. Проку от таких желаний не будет. Ежели я буду хотеть, чтобы наш футбол был лучше, чем вчера, тогда мы это докажем себе и всем окружающим в два счета. Доказано, что вчера все у нас лучше, чем сегодня, – это знают, по-моему, и дети. Мы не знаем, чего мы хотим, – правда, мы точно не хотим быть хуже Гондураса, мы точно не хотим быть хуже Бельгии, хуже Японии. Мы не знаем свое место! Вот когда мы адекватно начнем относиться к заявлению «наш номер 16» (а он где-то около этой цифры и есть – да и это еще было бы неплохо!) – вот тогда можно будет поговорить серьезно. До той поры остается шутить.

Андрей Дементьев

Поэт, публицист,

общественный деятель,

игрок-любитель, болельщик

Футбол – это азарт!

Я думаю, в притягательности и популярности футбола виноваты два обстоятельства. Во-первых, все мы в детстве играем в футбол. Поэтому это наша общая страсть. Во-вторых, все мы считаем себя специалистами, потому что имеем возможность обсуждать, делать критические замечания, ругать футболиста на поле, хотя каждый из нас, если выйдет на его место, не сделает даже сотой доли того, что делают профессионалы. Тем не менее наше «знание» как бы ставит нас на уровень с профессионалами, мы как бы можем считать себя участниками этих событий. И есть еще, наверное, третий момент – это зрелищ-ность, потому что все люди азартны. Вы знаете, у меня даже книжка была, «Азарт» называлась – вот несколько строк из нее:

Мы скаковые лошади азарта,

На нас еще немало ставят карт,

И, может быть, мы тяжко рухнем завтра,

Но это завтра, а сейчас – азарт!

Может, это называется как-то по-другому: энергичность, подвижность, как-то еще. В том, что мы все азартны, – наше человеческое существо. Не обязательно русское, не обязательно национальное. Национальность здесь ни при чем, футбол – это вненациональное. Он национальным становится тогда, когда мы болеем за ту команду, которая представляет нашу страну, а в принципе это общечеловеческий вид спорта. Поэтому все мы естественно чувствуем себя участниками этого спектакля. Но если в театре мы сидим, и от актеров нас отделяет рампа, и мы понимаем, что для нас это все играют, и мы не знаем, что будет дальше, особенно если не знаем пьесу, то здесь мы знаем все, потому что знаем, что должен быть гол. Если его не будет, то очень обидно. Мы знаем, что эти будут гнать в те ворота, а те – в эти. Нам все известно заранее, неизвестно только одно: уровень игры и результат. Понимаете, поэтому мы все время ощущаем себя участниками этого спектакля, который вечен и который никогда не потеряет интереса среди людей. Даже когда играют плохо, все равно мы живем надеждой на то, что будут играть лучше или что потом мы увидим лучшую игру.

Я играл в футбол. Я играл в футбол, естественно, с детства, играл и в студенческие годы. Я помню, у нас в Переделкине, где было общежитие Литературного института, была так называемая «Ясная Поляна» – такое поле, где мы все играли в футбол. Роберт Рождественский был защитником, Борис Никольский, сейчас главный редактор журнала «Нева», известный писатель, стоял в воротах. Нынешняя литература в лице нас, пацанов, мальчишек, студентов Литературного института, начиналась тоже вот отсюда. Это тоже ведь определенная драматургия.

Почему для меня футбол такое очень близкое дело? Во-первых, потому, что я, как и все, играл в футбол. Я закончил играть, может быть, лет семь назад (мне было уже за шестьдесят), когда сломал ногу на футболе и уехал в круиз, не наложив гипса – мне было неудобно ехать в круиз в гипсе, и я просто забинтовал эту лодыжку вот здесь, внизу, и так с палочкой и ходил… и когда я вернулся через три недели и пришел на рентген, мне сказали «срослось» – я думаю, это тоже результат того, что я всю жизнь занимался спортом, любил футбол, бегал, закаливался.

Для меня футбол – это еще, конечно, имена. Я всю жизнь болел за «Торпедо». В 1964 году, когда за «Торпедо» (тогда это была единственная команда – это сейчас стало два «Торпедо») играли Эдуард Стрельцов, Воронин, Гусаров, Валентин Иванов, это была команда, которая сделала золотой дубль: они выиграли первенство Советского Союза и взяли Кубок СССР. Помню, тогда я очень сильно заболел и смотрел футбол едва сидя, с высокой температурой. Это было ужасно. Я загадал: если они кубок заберут, значит, у меня все будет в порядке, я выздоровею. И они взяли кубок! С тех пор, с 1964 года, я болею за «Торпедо». До сих пор за «Торпедо». Только путаюсь иногда, за какое «Торпедо» сейчас болею. Сейчас же их продали кому-то! Но дело не в этом.

Я тогда жил еще, помню, в Твери, и туда приезжало «Торпедо». Играла в те дни такая команда – «Волга», она была довольно знаменитая. Вот тогда я увидел на поле Стрельцова. На своем родном поле, на тверском, – понимаете, для меня это все было… как Вам сказать… это все было, как легенда. Позже, когда я был уже главным редактором журнала «Юность» и Стрельцова уже не было в живых, мы напечатали заметку и предложили читателям собирать средства, вообще как-то активизироваться, чтобы поставить памятник этому великому футболисту, Эдуарду Стрельцову.

В «Торпедо» играл и один из самых интеллигентных футболистов – Воронин, тоже трагически погиб в молодые годы. Он был олицетворением интеллигентности. Например, он никогда не позволял себе вбросить мяч, когда его должен был вбрасывать в поле игрок противоположной команды, то есть соперник – он всегда отдавал его в руки или оставлял у бровки поля. Это был такой рафинированный интеллигент… и играл прекрасно. Эта моя болезнь, я имею в виду болезнь за футбол, – она прошла через всю мою жизнь. Я болею за «Торпедо», хотя, когда речь идет уже о международных матчах, я, конечно, всегда болею за нашу страну, и мне горько, что мы иногда очень плохо играем, а, играя плохо, пытаемся найти виноватых на стороне. Не надо ничего на стороне искать! Надо искать не вне поля, а на поле. Здесь, в игре, за игру, за ее красоту и результат отвечают те, кто в ней участвует: тренер и футболисты. Смотрите в себя: плохому игроку всегда мешают бутсы, как танцору… пуанты. Я думаю, что когда мы плохо играем, это значит одно: мы плохо работаем. Как профессионал в своем деле я знаю, что любой труд – литература, поэзия, футбол – требует невероятных усилий, невероятного трудолюбия. Все великие деятели (неважно, кто они были, – литераторы, политики) были невероятно работоспособными. Их природа наградила таким талантом, что, казалось бы, все легко дается, а они еще работали как волы – отсюда такие большие результаты. Поэтому и футбол требует постоянного труда, постоянной работы. Я как бильярдист (я люблю играть на бильярде) заметил: как только у меня очень большой перерыв – играю плохо. Я никак не могу войти в форму, чтобы обыграть даже тех, кого я мог «в сухую сделать» спокойно. Это все идет от этого – от труда, от систематической тренировки.

Футбол – это та отрасль труда, та профессия, которая требует невероятного постоянного усилия, и это усилие не из-под палки, не потому, что тренер заставляет, а потому, что надо. Оно должно быть в радость. Вы, наверное, знаете, что когда-то говорил о «мышечной радости» великий Сеченов: эта мышечная радость должна тебя двигать на труд, когда ты ощущаешь радость от того, что ты творишь всем своим телом, всем своим существом. В свое время я занимался почти всеми доступными видами спорта: и культуризмом (я помню, когда мне сделали самодельную штангу на заводе – четыре блина и гриф, какое удовольствие испытал я от моих занятий!), и гимнастикой, и плаванием, и коньками – и от всех испытывал огромное удовольствие. И вот мне в этом году исполняется 75 лет, и я вообще знать не знал, что в 75 лет так отлично можно себя чувствовать. Даже испытываю какое-то несоответствие между своим состоянием и возрастом. Я считаю, что все это результат моих спортивных увлечений – и футболом в частности.

Футбол, как мне кажется, это не просто игра ногами (у Пеле были гениальные ноги!), но это еще игра ума. Потому что в доли секунды надо среагировать, надо внимательно просчитать: сейчас надо встать налево и этот мяч отдать налево на выход, и не просто налево, а точно коллеге в ноги. Как болельщик я уже профессионал: смотрю по телевизору футбол и в первую же минуту понимаю по пасу, какая команда выиграет. Как только плохой пас, неточные распасовки, неточные пасы и ошибки в связи с этим – эта команда проиграет. И обязательно: у кого лучший пас, тот победит. Значит, это еще коллективная игра, и ты должен чувствовать партнера, как чувствуешь любимую девушку. Сегодня ты понимаешь, ты чувствуешь ее плохое настроение – надо купить цветы, рассмешить анекдотами, надо повести ее в театр, потому что ей сегодня душевно нехорошо, дискомфортно. Вот так и здесь. Так и в футболе. Ты должен все время чувствовать партнера, чувствовать игру, чувствовать эти флюиды мышечные. Говорят, флюиды идут от человека к человеку через голову, через эмоции, а тут еще есть флюиды чисто профессиональные, когда ты должен чувствовать… я даже не знаю, как это определяется, каким образом, какая интуиция здесь работает, – но человек должен чувствовать, что надо именно сейчас, в этот миг, отдать мяч налево. Потому что он готов, и он тебе подает свои сигналы. У меня такое впечатление, что у футболиста должно быть несколько глаз, не два, а, может быть, шесть: он должен видеть поле там, там, там, понимаете!? Я не знаю, как это делается, но этим надо обладать. Отсюда великие футболисты. Они все это чувствуют, они все это видят. Интуиция, талант – это вещи обязательные, необходимые в дополнение к тому труду, который еще требуется. Кажется, великий Петипа требовал от балерин, танцовщиков, чтобы они чувствовали и думали спинным мозгом. Так и у футболистов – они должны и чувствовать, и думать спинным мозгом, а не только головой.

Потому и собирают 22 человека десятки тысяч, сотни тысяч, а когда у экранов – миллионы людей, что интересно следить за драматургией того, что происходит, и участвовать в этом. Ты в этот миг сам драматург… вот ты делаешь ремарки по ходу… Ты себе это можешь позволить, хотя они тебя не услышат и не узнают (пошел ты, как говорится, подальше со своими прогнозами и критическими замечаниями!), но ты соучаствуешь в этом спектакле. Ты чувствуешь, как будто ты сам бежишь. Ты знаешь, что сейчас должно произойти. Именно поэтому футбол – это самое массовое зрелище, оно вне времени. Так мы болели и в пятидесятые, и в шестидесятые, и в семидесятые годы теперь уже прошлого века.

Мы все время будем так бегать вместе с игроками, мы вечно будем болеть одинаково. Придут новые поколения – они будут так же болеть. Почему? Потому что мы все потенциальные футболисты, особенно мужики. Но я встречал и таких женщин, таких девочек, с которыми болел на поле. Я раньше все время ходил на футбол, я болел на стадионе, и когда рядом болеют девчонки, это потрясающе. Неслучайно появился женский футбол и разыгрывается чемпионат мира. Потому что нужно вылиться этой энергии! Футбол все-таки мужской вид спорта, но тем не менее играют в него и азартные девочки, азартные женщины. Женщины, в которых энергия бьет через край, – они, конечно, и болеют не хуже мужиков…

Александр Жуков

Председатель комитета Госдумы РФ,

доктор экономических наук,

мастер спорта СССР по шахматам,

игрок-любитель, болельщик

Выход – есть!

Секрет притягательности и популярности футбола… Я думаю, что футбол – самый демократичный вид спорта, потому что, во-первых, в него может играть абсолютно любой человек: маленький, большой, худой, толстый – кто угодно. И для того, чтобы играть, нужен минимум: нужно что-то, похожее на мяч, и желание. Да, больше ничего. Мне кажется, что в этом и секрет его популярности. Ну и, конечно, большие традиции, то, что он развит практически во всем мире.

Почему футбол, а не другой вид спорта? Ну, собственно, потому, о чем я уже сказал.

Что для меня лично значит футбол? Здесь два ответа. Первый – то, что я сам с малых лет и до сих пор активно играю в футбол, просто люблю играть. Во-вторых, это, безусловно, спорт и спортивная физическая нагрузка, которая очень помогает менять вид деятельности. Безусловно, разрядка. Кроме того, я любитель футбола, то есть я болею за футбол – и это уже эмоциональная разрядка, расслабление. С детства за «Спартак», ну и за сборную России, естественно, болею. Да и за все наши команды, когда они играют в международных турнирах.

Что главное в футболе? Я считаю, что главное, безусловно, сама игра, которая доставляет удовольствие, и, конечно, результат. Что это такое: игра, работа? Для кого как. Для кого-то это игра, для профессионалов – работа, для большинства это, конечно, зрелище. Отвлечение от повседневных забот? Нет, я не думаю. Это в каком-то смысле всегда разрядка. Это может вылиться в любое проявление: агрессию, истерию, психоз. Но это все, мне кажется, побочные эффекты, это не связано со спецификой футбола. Просто когда собирается много людей, то могут проявляться какие-то агрессивные настроения. Конечно, когда болеют за команду страны, безусловно, возникает какая-то сопричастность, единение с чем-то важным, и это способствует формированию патриотизма, сплочению народа. Но может быть и по-другому, и кто-то может воспользоваться этим в каких-то злонамеренных целях, вызывать истерию, нагнетать психоз. Но это к футболу, по-моему, никакого отношения не имеет, манипулировать массовым сознанием людей таким образом, через футбол, невозможно. Этого можно добиться на базе чего угодно.

Целостное представление о мире? Нет, футбол не дает.

Особая философия? Тоже нет никакой.

Какова философия нашего российского футбола? Я не знаю.

Что означает футбол для России? То же, что и для всех остальных стран – для Бразилии, Италии, Германии. Есть страны, где футбол действительно играет какую-то особую роль. Я считаю, что в Бразилии, где подавляющее большинство мужского населения, да и не только мужского, бредит футболом, наверное, это нечто большее, чем просто игра. Поражение в чемпионате мира, например, для Бразилии может быть национальной трагедией. А для России – нет.

Можно ли футбол считать явлением национальной или мировой культуры? Мировой культуры, конечно.

О футбольной культуре страны? Нет, невозможно говорить.

Правомерно ли говорить о футболе как о субкультуре? Не знаю, не замечал.

Является ли футбол элементом массовой культуры, шоу-бизнеса? Конечно, элемент массовой культуры, и шоу-бизнеса тоже, и спорта, конечно.

В отличие от других видов спорта футбол будто бы обладает какой-то магией, особой притягательностью… Нет, я так не считаю. Я думаю, что и хоккей, и баскетбол имеют своих любителей, и для них эти игры обладают своей магией. Кому что больше нравится! Мне кажется, что большинству тех, кто любят футбол, нравятся и другие спортивные игры, – для меня как для зрителя хороший баскетбол или хоккей, например, не менее интересны, чем футбол. Все зависит от того, что мы видим. Иногда футбол такой, что его смотреть не хочется, а баскетбол такой, что не оторвешься. Это не связано с видом спорта. Я бы провел другое разделение. Есть спорт игровой, а есть неигровой. Некоторые любят неигровой спорт, а некоторые игровой. Мне, например, больше нравится игровой спорт, и в этом смысле все равно какой.

Некоторые ценят футбол за талант игроков, за их техническое мастерство… Нет, это искусственное разделение.

Игровая дисциплина, выполнение установок тренера и вдохновение, творчество, импровизация. Поскольку футбол коллективная игра, красота рождается там только из коллективных действий, то есть это всегда совокупность каких-то качеств. Это неразделимо. Нельзя сказать, что одна команда побеждает за счет вдохновения, а другая – при его отсутствии. Это, мне кажется, надуманно. Потому что если команда играет хорошо – это хороший тренер, который сумел поставить игру так, что каждый будет лучше себя проявлять, и это будет выглядеть красиво, как импровизация.

О творчестве в футболе обязательно надо говорить, ведь футбол – это один из видов творческой деятельности. Кстати, и все остальные виды спорта тоже.

Духовность футболиста и спортсмена. Ну, обычно можно говорить только о духовности человека.

Стереотипы. Невозможно дать типичный портрет футболиста. Если только с физиологической точки зрения: ноги переразвитые – больше ничего. Все футболисты, как и люди, разные абсолютно, и никакого обобщенного портрета я не нарисую.

Великие футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами… Почему? Мне кажется, что часто становятся. Если посмотреть на выдающихся тренеров, многие из них были сильными футболистами. Тот же Беккенбауэр… какие еще великие футболисты? Чтобы стать великим тренером, нужны, очевидно, немножко другие качества, чем у футболиста. Но мне кажется, что многие великие футболисты становятся великими тренерами.

Отношение к футболистам спортсменов-представителей других видов спорта зачастую негативно. Ну, смотря каких видов спорта! Сейчас много видов спорта, где большие деньги зарабатывают. Конечно, в тех видах спорта, где мало денег, есть определенная ревность к футболу. Но, с другой стороны, что тут сделаешь? Это объективно. Более телевизионные, телегеничные виды спорта сегодня приносят больше денег, менее телегеничные – меньше. От «раскрутки» тоже многое зависит. Никто не мешает вам зарабатывать деньги футболом, занимайтесь ради этой цели. Так и делаются заработки. Это нормальная коммерциализация футбола. Это же шоу-бизнес в какой-то степени. Это большие деньги. Так что это все абсолютно нормально. И спорт вообще давно уже стал не просто спортом, но и большим бизнесом, и товаром. Когда-то Кубертен замыслил это как совсем другое дело. Нет, теперь это огромная сфера бизнеса, потому что есть спрос, есть предложение. Здесь же рынок: есть спрос – есть предложение… есть телевидение, есть реклама. Все это нормально.

Роль телевидения в спорте очень велика, потому что с помощью телевидения миллиарды людей становятся сопричастными этим событиям. Достаточно велика и роль комментаторов. Можно по-разному оценивать одни и те же события – я противник всяких массовых психозов.

Что касается судейства, то оно у нас далеко не идеальное. Такое же было на зимней Олимпиаде в Солт-Лейк-Сити. Это все очевидно. Но делать из этого далеко идущие выводы, мне кажется, было бы неправильно.

Насчет оплаты труда футболистов и того, что наши игроки за рубежом играют по демпинговым ценам. Может, так и было в конце восьмидесятых – начале девяностых годов, сейчас все не так. Есть рынок, и кто сколько стоит, тот за столько и продается. Другое дело, что на рынке, имея товар, еще важно, как его подать. Вот здесь, безусловно, наши футболисты по сравнению с другими находятся и сегодня в очень плохой ситуации, потому что у нас, к сожалению, очень слабо развита система спортивных менеджеров, юридической защиты, агентов – это первое. Второе: к сожалению, у нас почти все доходы от футбола находятся в теневом секторе. Это очень мешает. Если бы они были легальными, как во всех других странах (хотя и там тоже далеко не всегда порядок)! Но идет процесс легализации. У нас пока все это в тени, а это означает, что что-то, что мы знаем, может не соответствовать действительности: гонорары этих спортсменов, суммы трансферов и так далее. Сейчас постепенно это все вроде бы выходит немножко на поверхность, но очень медленно.

Делается ли что-либо у нас, будет ли у нас Закон о футболе, какие-то законодательные основы спорта? О футболе – вряд ли. О спорте нужен закон, это верно. Но у нас есть законы. Есть Гражданский кодекс, который описывает все виды сделок, описывает, как все должно осуществляться в соответствии с законом. Но до тех пор, пока деньги игрокам, тренерам, судьям передаются из кармана в карман или в конверте, конечно, порядка в отечественном футболе не будет.

То, что мы сейчас насыщаем наши команды зарубежными, далеко не лучшими футболистами, тоже нормально. По этому пути весь футбол в мире идет. Раньше в этом плане существовали очень консервативные ограничения, а сейчас, если посмотреть, например, «Арсенал» или другие английские команды, то выяснится, что англичан там практически нет. В этом ничего такого страшного нет, так как идет интернационализация и глобализация футбола. Вопрос в том, насколько сильных игроков покупают! Но это тренерам и хозяевам команды виднее: есть у них возможность купить игрока первого клуба, высшего класса или такой возможности нет. Судя по началу этого чемпионата, многие наши клубы купили более или менее приличных футболистов, явно не совсем второсортных, как это было раньше. Посмотрим… В хоккее этот процесс начался раньше и идет быстрее: к нам едут лучшие европейские хоккеисты, уже из НХЛ возвращаются. В баскетболе то же самое. Я думаю, что и в футболе этот процесс будет постепенно нарастать. Это зависит от общей экономической обстановки в стране, и в этой связи есть две темы: первая – делается все это порой не «белыми», а какими-то «серыми» деньгами, то есть мы реально не владеем информацией на футбольном рынке; вторая – финансовые возможности наших клубов – они сегодня гораздо шире.

Каков статус футболиста в обществе: спортсмен, шоумен, гладиатор? Какой-то, наверное, смешанный. У нас – в значительной степени шоумен. За рубежом этот важный момент тоже есть. Взять Бекхэма, Роналдо, Зидана – это уже, конечно, не просто спортсмены, которые имеют значительно более широкую известность, чем многие другие их коллеги, – это торговые марки клубов, их рекламные щиты и тому подобное.

Футбольный тренер. Тренер – он и есть тренер, а его социальный статус? Сидит на окладе – он у ведущих тренеров высокий в нашей стране.

Футбольный меценат, чиновник, менеджер, судья – все могут найти свое место в футбольном мире. Должны быть и футбольные чиновники (может быть, меньше несколько, чем их есть сейчас). Меценаты – это сложно, вряд ли они применимы к футболу, здесь все-таки скорее бизнесмены на почве футбола. Менеджеры должны быть обязательно, у нас их не хватает. Ну, судьи – понятно.

Кто такой футбольный болельщик? Обычный человек. Простой человек, которому нравится смотреть футбол.

Проблемы мирового футбола? Судейство! Это проблема, от которой трудно уйти. Например, рассматривался вопрос о том, чтобы увеличить количество судей. Может быть, это стоит сделать, почему бы и нет – хотя бы в некоторых видах спорта. Возьмите хоккей – конечно, одному человеку там трудно везде поспеть.

Какие еще проблемы? На сегодняшний день, мне кажется, немножко переоценены игроки. Это базовая проблема, и даже самые успешные клубы оказываются на грани банкротства. Огромные суммы, которые гуляют между клубами, понятно, привлекают игроков, но мне кажется, что ведущие игроки и без этого набирают – за счет рекламы, например. Отрыв футбольной элиты от остальных игроков очень высокий. В Америке хоккей, баскетбол, транс-ферный рынок устроены таким образом, чтобы выравнивать силу команд: самая слабая команда имеет первоочередное право на приобретение самого сильного, молодого игрока. Именно так и выравниваются команды. А «Реал» покупает всех лучших игроков мира, и не видно, как этому противостоять. Конечно, в футболе в разных странах больше сильных клубов, но все равно есть какая-то элита, до десяти клубов, которые объединяются в такой элитный клуб, с которым очень трудно будет соперничать даже УЕФА. Противопоставить что-то будет очень трудно. Здесь какая-то революция нужна. Но поскольку в футболе нет такого единого первенства, как в Америке в хоккее, то это трудно сделать: установить жесткие правила, все урегулировать, пытаться ограничить бюджеты клубов. Я думаю, что в футболе это тоже будет, потому что конкуренция примерно равных по силе команд всегда для всех интереснее.

Главные проблемы российского футбола? Некоторые мы уже обозначили. Проблемы серьезные, например, за много лет пропала наша отлаженная система подготовки молодых перспективных футболистов. У нас выпало целое поколение, и эту систему трудно восстановить, поэтому и идет приглашение большого количества второразрядных иностранных игроков. Ведь если бы у нас была своя серьезная смена, я думаю, что этой проблемы не было бы. Все это связано с недофинансированием и с недостаточным количеством денег у клубов и у государства. А детский спорт – это в большей степени государственная проблема. Выход? Выход один: будет развиваться экономика – будет возможность у государства увеличивать вложения в отечественный спорт и в футбол в том числе. Большие деньги пока не приходят в футбол со стороны отечественных спонсоров.

Если бы я руководил футболом в России? Не дай Бог! «С чего бы Вы начали?» Универсального совета нет. Нужно постепенно двигаться. В мире много примеров, как все это устроено. Нужно постепенно принимать меры к тому, чтобы футбольные бюджеты выходили из тени, чтобы четко соблюдались общие правила.

Михаил Гершкович

Бывший игрок команды «Торпедо» (Москва),

мастер спорта международного класса,

бывший тренер олимпийской сборной России,

безработный

Футболу нужны законы

Футбол – это феномен, необъяснимый феномен. Может быть, со мной многие не согласятся, потому что я принадлежу, в общем-то, к миру футбола, но футбол, на мой взгляд, самый сложный вид спорта. Во-первых, потому, что он – коллективный вид спорта. Если брать индивидуальный и коллективный вид спорта, то любой коллективный сложнее индивидуального уже потому, что в нем участвует группа людей. В индивидуальном виде спорта все зависит от одного человека (боксер, лыжник, конькобежец, пловец, прыгун в воду). А здесь – коллектив, пусть и не самый большой (есть виды спорта, где играют большие коллективы).

Футбол, наверное, единственный коллективный вид спорта, где технические приемы выполняются нижними конечностями, и приемы эти наиболее сложны с точки зрения тренировочных умений и навыков. Руками человеку легче все делать, чем ногами, верно? Футбол поэтому самый сложный вид спорта с точки зрения технического исполнения.

Ни одна команда никогда не играет два раза одинаково – вот этот момент является второй отличительной чертой футбола. В единоборствах, как и в играх, есть определенные правила, которые довольно часто подвергаются изменениям. Футбол же – самый консервативный вид спортивных игр. Почему консервативный? Не потому, что его не хотят изменять, а потому, что в нем нечего изменять. Традиции сложились. Какие-то умные люди придумали такие правила, которые в общем-то всех удовлетворяют. Конечно, есть элементы правил, которые изменили, ускорили игру, она стала более динамичной, стало меньше простоев.

Поскольку этот вид спорта с детства в моей жизни, то и говорить о нем всегда, в общем-то, легко… с одной стороны, а с другой – трудно, потому что никогда не задумываешься, за что ты его любишь. Вот любишь какого-то человека – и все. Наверное, так же и с футболом.

Футбол – это жизнь моя!!! Сколько я себя помню, я все время в футболе. У меня есть фотографии, на которых я снят с мячом, как только начал ходить. Видимо, это как-то свыше дано… поэтому это трудно объяснить. Футбол для меня – все. Это моя жизнь. Все, что есть в моей жизни, связано с футболом.

Вы спрашиваете, что самое главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, дисциплина, мастерство игроков или мастерство тренера, болельщики, атмосфера стадиона. Знаете, здесь все важно. Если что-то одно выдернуть, картина уже будет неполноценной. Привлекательность футбола как раз и заключается в гармонии, в сочетании всех этих составляющих. Они все очень важны, может быть, какие-то вещи еще можно даже добавить.

Я думаю, что очень важным, основополагающим моментом является такой – создание коллектива. Футбольный коллектив – это очень важный элемент нашей игры, от него во многом зависит удача или неудача того или иного соревнования. Поэтому я и начал с того, что это коллективный вид спорта. Я считаю, что большие задачи может решать только хороший коллектив, который сумели создать тренер и руководство клуба. Это подтверждает вся моя жизнь в футболе. Отдельно мастерство тренера и отдельно мастерство игроков не является столь решающим, сколь сплоченность коллектива. Это, может быть, и есть самое важное: создание хорошего коллектива.

Еще раз повторю: в футболе важно все. Это и игра, и работа, и зрелище, и забава, и развлечение, и отвлечение людей от повседневных забот, это массовый психоз, это, наконец, и «поорать, напиться, подраться». Хотя все сугубо индивидуально. В футболе роли распределены: тот, кто на поле – игрок, кто на трибуне – зритель, кто прочитал рецензию в газете – читатель, кто написал – писатель. И каждый видит в футболе свое. Для кого-то это страсть, для кого-то просто забава, кто-то пришел поорать. Но для большинства это, наверное, какое-то подкорковое, неосознанное явление. Тянет народ к этому делу! Я знаю много людей, которые не принимали футбол до тех пор, пока не окунулись в атмосферу настоящего праздника футбола. Поэтому я считаю, что футбол по телевизору и футбол на стадионе – это две разные вещи. Футбол по телевизору для большинства – просто какое-то развлечение, что-то такое поверхностное, а для тех, кто ходит на стадионы (таких очень много), это, наверное, страсть, наркотик. Наверное, так. Я думаю, что это больше подсознательное, потому что осознать это сложно, очень сложно.

Каждый человек может посмотреть на одно и то же разными глазами. Вот и в футболе: кто-то рассматривает его как инструмент сплочения нации, прогрессивное явление, а кто-то – как инструмент национализма, шовинизма, ксенофобии. Я считаю, что сейчас в России футбол может стать национальной идеей, идеей объединения нации. У нас сейчас очень серьезно и напряженно в этом плане, политические интересы очень разношерстны, проявляется какой-то национализм, есть разные конфессии, которые волей-неволей проповедуют каждый свою правду. Вот я и думаю, что футбол как раз то социальное явление, которое может объединить всех: красных, белых, зеленых, мусульман, православных, иудеев – всех, потому что футбол вне национальностей, вне религий и вне политических пристрастий. Я думаю, в этом его сила.

Футбол может на почве нелюбви к другой команде разжечь националистические страсти, но для того, чтобы это случилось, нужно искусственно создавать определенную обстановку, потому что человек по своей натуре существо неагрессивное. Чтобы его направить (в рассматриваемом случае) в националистическое русло, нужны какие-то целенаправленные действия. То, что происходит на трибунах и у нас, и за рубежом, – это целенаправленные действия, которыми руководят в своих интересах умелые люди. Если рассматривать футбол как игру, как спорт, то он, я думаю, несет прежде всего добро, объединяет людей, а не разобщает.

Поэтому я думаю, что с помощью футбола можно манипулировать массовым сознанием, массовым поведением, только имея в виду негативные цели. В положительных целях массовым поведением манипулировать не надо: по самой своей сути и футбол, и человек таковы, что они выбирают положительное русло.

Свойственна ли футболу некоторая мифологизация, то есть правда ли, что в футболе и о футболе рождаются мифы и что с помощью футбола можно формировать мифы об индивидуализме, о коллективизме и тому подобном? Надо понять, в чем дело. Всегда, в любом виде деятельности победителей где-то чуть-чуть возвышают, делают их героями. Это делается от внутреннего восхищения – человеком, командой. Нам свойственна такая гиперболизация, поэтому нет ничего удивительного в том, что о футболе ходят легенды и мифы, – так человек выражает свои пристрастия. Так, наверное, родился миф о пушечном ударе Федотова. Рождению этого мифа способствовало и отсутствие (или, точнее, недостаток, малое количество) информации: тогда ведь не было такого мощного информационного потока, как сейчас, футбол можно было смотреть только «живьем» либо слушать репортажи по радио. Вот и сочинялись мифы и легенды. Сейчас это просто невозможно. Но сейчас простое человеческое желание возвысить игроков умело используется теми, кто делает на этом деньги: футболистов привлекают к участию в рекламе. Не каждый может попасть на семьдесят недель в рекламный ролик. Я думаю, это из того же, федотовского ряда, это «федотовская повязка» на ноге.

Или возьмите, например, московский «Спартак», эту издавна народную команду. «Спартак» очень любят не только в Москве и даже не только в России, в бывшем Советском Союзе – у него есть болельщики и за рубежом. Так традиционно сложилось, что именно «Спартак» имеет особый дух. И дух этот возник не на голом месте. Я считаю, что в этом «Спартак» во многом обязан Николаю Петровичу Старостину и его братьям Андрею и Александру. Это люди, которые создали и выпестовали «Спартак», которыми мы гордились многие годы, «Спартак» дышал духом Старостиных. Они сумели пронести этот дух через всю историю «Спартака». Был момент, когда Старостиных отлучили от команды, и она тут же вылетела во вторую лигу, в класс «Б» тогда. Стоило Старостину вернуться – и «Спартак» быстро восстановил свое реноме. Пригласили Бескова – тоже великий тренер, но дух Старостина жил в команде еще очень долго. После кончины Старостина спартаковскую традицию продолжил Романцев. Он получил этот флаг из рук в руки. Видимо, получил с каким-то напутствием, с какими-то словами. Может быть, это тоже немножко миф, но он существует, и пока Романцев в «Спартаке», я думаю, этот спартаковский дух и стиль, дух и стиль Старостина, будет жить.

Если у кого-то поднимется рука на Романцева и он искусственно, не дай Бог, будет удален из «Спартака», то этот дух может уйти, может порваться невидимая нить между болельщиками и «Спартаком». Если уж Романцев захочет уйти, он должен передать кому-то спартаковский флаг – тогда это все, может быть, сохранится. Может, это опять миф, но я вот так думаю.

Что же касается того, способствует ли футбол формированию у людей правильного понимания мира, всего того, что происходит вокруг нас, то я думаю, да, способствует. Почему? Отвечу. Какой бы он ни был гениальный футболист, он находится в футбольном коллективе. Что такое футбольный коллектив? Кажется, люди находятся вместе на поле два тайма по 45 минут, ну еще есть общее время тренировочного процесса, все остальное – личное время. Только тут не так. Команда формируется не в эти два тайма, не во время тренировочного процесса. Тут есть что-то другое. Даже выдающийся футболист должен заслужить уважение своего коллектива, иначе коллектив его просто отторгнет. Футбольный коллектив учит формировать дух команды, то, без чего у команды нет своего почерка, нет своего лица. Это то, о чем я уже говорил: формирование коллектива. Это очень серьезная вещь. Коллектив очень серьезно влияет на формирование мировоззрения, на формирование личности, и игрок как член коллектива просто не имеет права делать неправильные шаги. Это сразу повлияет на его взаимоотношения с коллективом, повлияет на уровень его мастерства, на его успехи в футболе.

И здесь на первый план выходит роль личности тренера. Тренер – вершина пирамиды в футболе. Тренер влияет на очень многие процессы. Грамотный и умный тренер, давая возможность самому коллективу решать те или иные задачи, в определенных ситуациях делает чуть-чуть шаг в сторону, но при этом, как говорится, «держит руку на пульсе» – что бы ни происходило в команде, все должно находиться под присмотром тренера.

Мне, например, очень повезло, что искусство футбольной игры, как и тренерское искусство, я постигал, играя и работая под руководством Бескова, Качалина, Маслова, Якушина. У них были очень разные методы воздействия на коллектив, но все они были высоконравственные, очень действенные и сильные личности. Методы воспитания, тренировки у всех у них абсолютно разные. На особом месте лично для меня стоит Иванов Валентин Козьмич. Это глыба: и как человек, и как тренер. Я считаю, это очень сильная личность, особенно в плане воздействия на игроков. Или, скажем, Маслов. Он все делал настолько ненавязчиво и настолько непринужденно, что его работа с командой, с игроками казалась просто какой-то частной беседой, замечаниями после игры. Ты и не понимал, и не задумывался, что он дает установку – так легко, без напряжения он все делал: вроде бы ничего не сказал, а тебе уже все ясно. Потом, когда делаешь анализ, оказывается, что он тебе в личных беседах уже все сказал, как бы походя, попутно, вскользь. Он умел донести по-простому и в то же время в точку.

У Бескова были другие методы, у Якушина – третьи. Все они очень сильные личности и как тренеры, и как педагоги, и как воспитатели. Это тоже очень важный момент. Педагогический дар тренера, может быть, в большей мере влияет на формирование коллектива, нежели его специальные, чисто футбольные знания.

Вашему вопросу, почему не все выдающиеся игроки-футболисты становятся выдающимися тренерами, есть очень простое объяснение: футболист и тренер – это разные профессии. Футболист отвечает только за себя, за правильность своего поведения в коллективе. Оно является одним из необходимых условий. Тренер же – это человек, который должен иметь кроме этих еще массу других качеств, должен уметь управлять коллективом, уметь воспитывать, уметь входить в положение людей. Каждый, особенно выдающийся игрок, по сути своей такая личность, которая привыкла к почету, к славе, к тому, что его мнение уважается внутри определенных категорий и групп людей. Став тренером, уже надо забыть о том, что ты был выдающимся футболистом. Более того, надо похоронить в себе игрока! Конечно, тренер должен входить в шкуру футболиста – и довольно часто, но он ни в коем случае не должен растворяться в игроке, как бы играть за него. Надо видеть всю команду, весь коллектив как бы сверху, и вовремя поощрять, вовремя наказывать – разъяснять. В коллективе очень важно, чтобы и то, и другое было справедливо. Очень плохо в коллективе воспринимается несправедливое наказание, еще хуже – несправедливое поощрение. И вот здесь тренеру очень важно вернуться в роль игрока: как бы я, будь игроком, воспринял этот поступок. Но все-таки выдающийся футболист станет выдающимся тренером только при условии, если забудет, что был выдающимся игроком.

Можно ли говорить о какой-то особой философии футбола? Конечно. Все, о чем мы с Вами говорили, это же и есть футбольная философия. Ну назовите мне еще какой-нибудь род деятельности, который может объединить нацию! А из-за футбола даже может быть война! Война может быть из-за нефти – это понятно. Но нефть может только разъединять: на богатых и бедных, удачливых и невезучих… А в футболе, в самой футбольной философии, нет богатых и бедных, нет умных и глупых. Каждый может порассуждать о футболе, каждый может высказать свою точку зрения. Футбол уравнивает профессора с рабочим; выдающийся партийный деятель, сидя на трибуне рядом с алкоголиком, разговаривает с ним на одном языке – где еще можно найти такой вот конгломерат отношений?!

Футбол вообще самый демократичный вид спорта. В футбол могут играть все: высокие и маленькие, худые и толстые, быстрые и медленные – любые. Футбол – самый доступный, самый миролюбивый и, повторяю, самый демократичный вид спорта. Но при этом у каждого должно быть какое-то качество, хотя бы одно, которое позволяет играть в футбол: например, он хорошо мыслит (быстрота мысли уже является достоянием), или очень быстро бегает, или точно отдает пас.

Я немало поработал в сборной молодежной и в сборной команде страны. Надо сказать, что руководство футбола слабо работает на развитие именно этого вида спорта, на укрепление его авторитета. В этом плане нужно сделать определенные шаги. Нужно немедленно принимать закон о профессиональном футболе. У нас сейчас футболист в подвешенном состоянии: нигде не записано, что есть такая профессия. Мы пишем «футболист-нелюбитель». Отсюда нет никаких социальных гарантий для людей этой профессии. Хотя все мы говорим: да, это профессия, по сути у наших игроков нет профессионального статуса. А что такое профессиональный статус? Это значит вот что. Скажем, в балете исполнилось человеку 35 лет – можно уходить на пенсию. Футболист тоже не может играть вечно. Не может он дожидаться официально установленных для получения пенсии 60 лет. Значит, когда он заканчивает играть в футбол, он должен переквалифицироваться. Для некоторых людей это очень часто бывает за гранью возможного, поэтому очень много трагедий: разрушаются семьи, калечатся жизни. И дело не только в возрасте. Скажем, дело Сычева или дело Смирнова – все это происходит из-за того, что в стране нет законодательной базы, юридической основы, которая привела бы в соответствие футбольные законы с юридическими правами граждан. Пока они идут вразрез. Это происходит потому, что футболист не выделен в отдельную профессию.

Законы о профессиональном футболе есть во всех странах. Да и как им не быть, если в Италии, например, футбол – это целая индустрия, которая приносит колоссальные доходы. Сейчас, правда, у них произошел сбой, но он произошел из-за того, что уж очень взвинчены цены на игроков, они просто запредельные, несуразные. Это тоже требует определенного контроля, какого-то законодательного регулирования. Вот у нас, я считаю, детско-юношеский футбол не развивается так, как должен, потому что никто не лоббирует интересы футбола в руководстве страны. А чтобы детский футбол развивался, опять же требуется твердая законодательная база. В законе должно быть отражено, что детско-юношеский футбол является частью футбольной системы, ее организационной структуры. В СССР это было бюджетное дело, люди понимали, что без государства детскому футболу не жить. Тренер, работающий в юношеской школе, обеспечивал свою семью вполне прилично. Сейчас тренеры детских школ получают копейки, и там остаются работать только единицы, фанаты своего дела.

Нет у нас грамотного государственного подхода к развитию футбола, и я думаю, что если эта ситуация не переменится, то мы будем в очень и очень плачевном состоянии. Закон о профессиональном футболе необходим. Закон о детско-юношеском футболе необходим. Федерация должна заниматься не только престижем наших команд, но и нашими игроками – как в стране, так и за рубежом. Они же ни разу ни за кого не заступились, если говорить откровенно. Есть масса вещей, которые требуют очень серьезной проработки, очень серьезного вмешательства именно руководящих футбольных органов. На местах, я думаю, люди готовы развивать это дело, но им надо помочь в организационном плане. Вот это все и есть ответ на вопрос, что значит футбол для России сегодня.

Если говорить о футболе Германии, Италии, Франции, Англии, то там это очень серьезно организованные структуры. Они абсолютно независимы, все законодательно у них построено так, что вкладывать деньги в футбол выгодно, и это не только экономическая выгода, но и политический престиж. Нам надо стремиться к тому, чтобы наш футбол был престижным для людей, которые у власти, для людей, которые занимаются бизнесом. У нас же вот только-только наконец-то нашли генерального спонсора для федерации (это «Ростелеком») – с 1995 года по сегодняшний день его не было. Все отказывались, потому что никому это не надо, никто не хотел связывать свое имя с российским футболом (честно говоря, имидж нашего футбола действительно непривлекателен для спонсоров). А в сборную Германии стоит очередь из спонсоров: там и «Мерседес», и десятки всемирно известных фирм, холдингов, трестов – каждый хочет поставить имя своей фирмы на знамя германской сборной, иметь ее символ на своем товарном знаке.

В Бразилии немножко другая система: это же не очень экономически развитая страна. Но футбол для Бразилии – это марка. Мы говорим «Бразилия» – подразумеваем футбол, мы говорим «футбол» – подразумеваем «Бразилия». Там каждый мальчишка – потенциальный футболист. Во-первых, это генетически обусловленный фактор. Во-вторых, климатические условия позволяют без особых усилий, без особой организации этого дела иметь достойное пополнение в футбольные клубы, я уж не говорю о национальных сборных. Смотрите, сколько сейчас бразильцев играет за рубежом! Каждый мальчишка понимает, что за счет футбола, наиболее доступного для большинства населения вида спорта, он может стать богатым и известным человеком. Это тоже очень важный фактор, стимул для того, чтобы начать заниматься этим видом спорта.

У нас же только-только некоторые футбольные клубы начали вкладывать деньги в свои футбольные школы. Вот я недавно был в футбольной школе ЦСКА – там отношение к этому изменилось просто потрясающе! К руководству ЦСКА и футбольным клубом пришли люди, которые понимают, что без развития детского футбола у клуба нет будущего. Там сделали два прекрасных футбольных поля с синтетическим покрытием нового поколения, сделали прекрасные, очень удобные раздевалки, то есть создали структуру, которая позволяет детям расти, тренироваться и развиваться в комфортных условиях. Я уж не говорю, что там очень хорошая форма, инвентарь, что детские тренеры получают солидные зарплаты.

«Спартак» создал Детскую футбольную академию.

«Динамо» тоже пришло к выводу, что должно сделать какие-то шаги для развития детского футбола, тем более что у них сейчас рынок ушел и со стадиона, и с манежа. То есть уже делаются какие-то шаги в нужном направлении.

Если мы не будем делать этого в масштабе всей страны, то мы так и не выберемся из ямы, в которую провалился наш футбол. Ведь у нас сейчас нет условий, нет инвентаря, и дети просто перестали ходить (или родители перестали своих детей отдавать) в футбольные школы. На периферии вообще кошмар: там только какие-то отдельные зерна. Я знаю, что есть меценат, фанат этого дела, в Волгограде – он президент футбольного клуба «Ротор». За счет своих личных средств, за счет привлечения других средств он создает какие-то условия для работы школы. Есть, наверное, что-то подобное и еще где-то, но – единицы, и в основном это все делается за счет энтузиазма отдельных людей: Гинер в ЦСКА, Горюнов в Волгограде. Такие люди наперечет.

Безусловно, футбол можно считать явлением национальной культуры. Думаю, этого никто и не отрицает. Я, например, ни разу не слышал возражений даже от самых ярых нелюбителей этого дела – все считают футбол социальным явлением, явлением культуры. В футболе заложены национальные традиции, которые обязательно отражаются в почерке игры национальных сборных команд. Сейчас говорить о клубном футболе как о национальном нельзя, потому что в Европе, например, некоторые клубы укомплектованы так, что нет вообще ни одного игрока из данной страны, – скажем, в английском «Арсенале» играет всего два англичанина: вратарь и центральный защитник.

И то, что футбол – явление мировой культуры, факт безусловный. Разъясню. Можно ли считать, что есть своя, специфическая, своеобразная футбольная культура у страны, у нации, особенно сейчас, в условиях постоянного контакта, интеграции, глобализации? Конечно, можно. И нужно. Мы, например, как и другие нации, стремимся овладеть техникой бразильцев. Они в свое время очень стремились овладеть теми методиками, которыми наши футболисты достигали своего функционального состояния. Кстати, раньше это была наша прерогатива, физическая подготовка у нас всегда была на высшем уровне – сейчас мы и здесь упустили свои традиции. Если брать последний чемпионат мира, то бразильцы с точки зрения функционального состояния, жесткости игры и отношения к обороне пересмотрели свои каноны напрочь. Они играли с двумя опорными полузащитниками, без всякой авантюры. Они постепенно поняли, что чемпионат мира выигрывает не та команда, которая больше забивает, а та, которая меньше пропускает. Сейчас это уже стало общим местом. Если раньше это, может быть, не так четко проявлялось, то в последнее время, когда интенсивность футбола повысилась, от обороны очень много что зависит. Так что, видите, национальное легко переходит в интернациональное. Глобализация и интеграция футбола налицо, и вряд ли сейчас можно четко выделить какие-то особые признаки национального в футбольной культуре – они все-таки смешаны, интегрированы. Футбольная культура больше интернациональна, чем национальна. Хотя национальное, конечно, имеет место в стиле игры, в традициях.

Футбол без индустриального подхода может потерять ту финансовую подпитку, которая необходима для его развития. Ведь все идет вперед, все изменяется. В Италии, например, в футбольной индустрии задействовано около миллиона человек: помимо самих футболистов тренеры, менеджеры, журналисты, которые пишут об этом деле, работники стадионов, рекламодатели, спонсоры, юристы и т д. и т п. Прибавьте к этому футбольный тотализатор, который дает очень большие прибыли. На это живет весь итальянский спорт, на футбол идет только 20 процентов, остальное на развитие других видов спорта.

У нас и в этом колоссальный пробел – никак не определятся, кто должен этим заниматься, кто должен быть главнее. До сих пор у нас нет организованного, легального общероссийского тотализатора, который есть во всех странах мира. А это могло бы принести колоссальные прибыли, даже невозможно себе представить какие. Не только футбол, но и все другие виды спорта могли бы вздохнуть. Может быть, сейчас, с приходом Фетисова, что-то изменится, поскольку у него есть доверие президента страны. Знаю, что он делает какие-то шаги, но ему, наверное, тяжело сломать косность и сложившиеся стереотипы, когда все меряются: «у кого живот больше».

Некоторые любители футбола, особенно интеллектуалы, считают, что футбол в отличие от хоккея, баскетбола, других игровых видов спорта будто бы обладает какой-то магией, особой притягательностью, что он не поддается никакой логике. Я согласен с этим, потому что когда очень много логики, из нее часто возникают алогичные вещи. Футбол может быть и логичен, но в нем столько же и нелогичного. За примерами далеко ходить не надо. Играет сильная команда и проигрывает кубковый матч команде третьего дивизиона. В хоккее или в баскетболе такой вариант вряд ли возможен. В футболе, как, наверное, нигде, на эту нелогичность влияет то, о чем я говорил: играет много народу, коллектив большой – вот и получается такая ситуация, что выигрывает не тот, кто сильнее вообще, а кто сильнее вот именно сегодня, в данную минуту, в данной конкретной ситуации. И бывает, что одна игровая ситуация, в которой соперник тебя превзошел, может решить исход всего матча, потому что те, кто стоят сзади тебя, эти десять игроков, какими бы мастерами ни были, не успеют, не смогут, не подхватят, не передадут в нужный момент в нужное место… все учесть и все преодолеть очень сложно.

Вот яркий тому пример – отборочный матч сборной России в Андорре, когда, дело случая, мы выиграли 2:1. С той же Андоррой играла Франция, и французы тоже выиграли у андоррцев благодаря какому-то нелепому пенальти, который судья назначил просто не по делу. А ведь команда Андорры была составлена из одних местных ребят – «охотников», как их там называют, они играют в разных профессиональных клубах Европы (правда, невысокого уровня). Для них не существует авторитетов, амбиций хоть отбавляй, тактика напористая. Выиграть у них – дело нешуточное. И так в футболе бывает достаточно часто. И ничем не объяснишь. В этом и есть магия футбола, наверное.

Иногда в таких случаях говорят: мы не настроились. Игроки понимают, что надо настраиваться, тренер говорит только о победе, это все отлично понимают, а где-то внутри у игрока: подумаешь, Андорра! Просто, еще раз говорю, сам футбол таков, таковы его правила, его возможности: в них уже заложено много алогичности. Так что тут нечему удивляться. В хоккее, скажем, один, если сильнее на голову, может взять и объехать всех – и забросить шайбу. Но это – коньки, это совсем другое. Руки, ноги, коньки – здесь уровень мастерства между сильной и слабой командами не так различим. Сейчас команда «Реал» (Мадрид) укомплектована такими игроками, которые стоят все вместе около двух миллиардов долларов, но и они проигрывают у себя в чемпионате – подряд четыре игры проиграли! Разве это не алогичность? Но ведь они не машины, не роботы, они люди. Да, высокопрофессиональные игроки, высококлассные мастера, но живые, из плоти и крови, люди – со своими эмоциями, настроениями, нервами. И таких примеров можно привести сколько угодно – и из истории, и из повседневности футбола.

Футбол – феномен, мы уже договорились об этом. Футбол ходят смотреть миллионы людей. Я, наверное, вряд ли решился бы сказать, что это не творчество, – такое количество людей интересуется футболом, а на ремесленников ходить на стадионы всего мира столько людей не будет. Не будут миллионы смотреть футбол и по телевизору. Я не беру другие виды спорта, будем говорить только о футболе. Я знаком со многими актерами и могу сказать, что они не случайно примером творческого подхода к делу считают именно футболистов. И здесь можно провести аналогию с театром. Вот Вы себя не ловили иногда на том, что приходишь в театр, смотришь спектакль, и тебе что-то не нравится? Почему не нравится? Вчера этот спектакль понравился всем, а тебе сегодня не нравится. Я Вам скажу почему. Потому что сегодня актер играл, сам не получая удовольствия от своей игры. А в чем дело? У него было сегодня плохое настроение. Если человек, выходя что-то делать на публике и для публики, не получает от этого удовольствия, на него другим людям смотреть тоже удовольствия мало.

Так и футболисты: одаренные талантом, мастерством, и даже не очень талантливые, они получают колоссальное удовольствие от того, что делают, потому что они это дело любят. Вообще, чтобы вырасти до футболиста высокого уровня, нужно начиная с детства себе во многом отказывать, многим жертвовать. Это может себе позволить только человек, который влюблен в свое дело. Скажем, в школе: сколько там было интересного – походы, костры, какие-то интересные и полезные дела, а мне надо на тренировку, мне надо на сборы, мне надо на игру. Мои школьные товарищи едут куда-то получать удовольствие, а я иду на свой футбол… тоже получать удовольствие! Для того чтобы выйти на высокий уровень, нужно чем-то жертвовать.

Человек, играя в футбол уже на высоком уровне, любит это дело и, выходя на поле, меньше всего думает о деньгах. Деньги – это только подспорье, для любого футболиста только подспорье. Основное для него – сам процесс игры. Он, творя на футбольном поле, получая от игры удовольствие, создает такую атмосферу, такую энергию, которая заколдовывает людей, тянет их на стадион, к телевизору смотреть матч. Удовольствие футболиста передается болельщику, радость одного становится радостью другого. Поэтому говорить, что футбол не творчество, просто кощунственно.

Что касается вдохновения, то это в нашем деле происходит очень часто. Артист, скрипач-виртуоз, пианист выходит показывать свое мастерство без сопротивления каких-то других людей, он исполняет то, что учил, репетировал часами, а здесь, выходя на футбольное поле, ты получаешь противодействие, против тебя целая команда, и у каждого члена этой команды одна цель: победить тебя. Поэтому весь творческий процесс – он еще и борьба, что еще более усиливает эффект. В борьбе между собой 22 человека одновременно. У меня бывало много раз, когда, казалось бы, сам того не ожидая, вдруг всех обыграешь и забьешь. Что это? Вдохновение, творчество? Это все подкорковое. На футбольном поле часто все делается неосознанно, думать там некогда. Поэтому у кого мышление быстрее, у кого лучше двигательные навыки, да все это еще вкупе со своими товарищами (с которыми должно быть какое-то единое видение и понимание ситуаций) – у тех и результат.

Теперь о духовности. Духовность – вещь особая. Я думаю, что если говорить о духовности игроков, то надо говорить об определенном патриотизме. Это вещи, по-моему, неразделимые. Раньше говорили о «спартаковском духе». А что это такое? Это своего рода патриотизм. Особую роль патриотизм играет на уровне сборных страны. Без чувства патриотизма, без чувства высокой духовности за сборную играть нельзя. Те, кто думают, что без этого можно что-то выиграть, глубоко заблуждаются. Я для себя это определил таким образом: патриотизм – это ответная реакция человека на заботу о нем его Родины. Почему американцы встают, когда играет их гимн, и в течение всего исполнения гимна держат руку на сердце, почему в каждом доме выставляют флаг своей страны? Не просто так. Они знают, что Родина о них заботится. Они доверяют Родине, живут по законам, которые составлены для всех, и если кто-то их не соблюдает, таких всегда поправят; если кто-то посягнет на их права, государство за них заступится. У нас, к сожалению, не так. Поэтому у нас, может быть, и не было таких успехов во многих коллективных игровых видах спорта.

Здесь на первый план выходит, и это очень важно, правильное руководство командой. Когда мы с Олегом Ивановичем Романцевым пришли в сборную, мы понимали, что ситуация очень серьезная. Мы начали создавать такую атмосферу в команде, что игроки сборной поняли: они очень нужны народу, стране, о них заботятся во всех направлениях, их не обманывают ни в чем. Ведь часто в сборной были ситуации, когда ребят обвиняли чуть ли не в том, что они рвачи. Никакие они не рвачи, они защищали свое человеческое и профессиональное достоинство, потому что никто не хочет быть обманутым. Начиная с 1990 года наших ребят – членов сборной страны все время обманывали, и у них уже выработался определенный стереотип… некоторые не хотели играть за сборную, некоторые приходили просто так.

Я считаю, что наша заслуга была в том, что мы сумели создать в сборной команде страны такую атмосферу, что наши ребята почувствовали себя гражданами своей страны. Мы сумели вселить в них чувство патриотизма, чувство значимости каждого человека. Мы постарались внушить им, что каждый из них нужен, что о нем заботятся и что он должен отвечать тем же. Увы, у нас не все получилось на последнем чемпионате мира, но два года отборочного цикла мы прошли успешно, попали в финал чемпионата мира, хотя сейчас все говорят, что это провал. Естественно, я не могу с этим согласиться, хотя понимаю, что от нас ожидали большего. Мы и сами ждали лучшего результата. Вообще большие задачи решать очень тяжело – и на клубном уровне, и тем более на уровне сборной страны.

Для меня футболист – это прежде всего влюбленный в свое дело человек, потому что без любви к своему делу выйти на высокий уровень просто невозможно. Это мне кажется аксиомой. Футбол не подвержен каким-то стереотипам с точки зрения личностных характеристик человека. В футбол может играть любой: быстрый, медленный, техничный, не очень; может играть меланхолик, холерик, сангвиник, флегматик. В этом-то вся и суть, в этом-то, как бы это сказать… разгадка загадочности футбола. Поэтому описать типичный, обобщенный портрет футболиста, дать точную характеристику личности футболиста очень сложно. Одно могу сказать без колебаний: влюбленность в свое дело, азартность, честолюбие – вот эти качества обязательно должны быть в каждом футболисте. Бывают такие случаи (не хочу называть фамилий), когда игрок хорошо функционально подготовлен, и мыслит прекрасно, и технически оснащен великолепно, а все равно до высокого уровня мастерства не дорастает: он безразличен к результату. Он живет с такой философией: ну, сегодня проиграли – завтра выиграем. Вот этого не должно быть в футболисте.

Относительно того, что при всенародном интересе к футболу, симпатиях к футболистам отношение к ним спортсменов-представителей других видов спорта нередко негативное: они-де баловни судьбы, гуляки, ребята, которые могут себе все позволить, приковывают к себе всеобщее внимание и т д. Я не знаю, как на это ответить. Это происходит из-за зависти, что ли. Нельзя сбрасывать со счетов и разный уровень интеллекта, уровень культуры разных людей и даже целых социальных групп. Каждый человек мыслит определенным образом, каждый человек определенным образом делает какие-то выводы по отношению не только к футболу, но и к другим видам спорта, к жизни вообще. Это то же самое, что общепринятое «шляпу надел, интеллигент паршивый». Увы, все это есть в нашей жизни, но умный человек, культурный никогда об этом даже не подумает. У нас же уровень культуры и интеллекта вообще в стране не такой уж высокий. И в спорт идут не самые высокие интеллектуалы, особенно в те виды, которые завидуют футболу. Это тоже важно учитывать. Поэтому, наверное, эти стереотипы о футболе и футболистах так живучи. От низкой культуры, от зависти…

О финансовой стороне футбола. Действительно, в последние двадцать-тридцать лет в связи с интеграцией, глобализацией всех мировых процессов коммерциализация футбола достигла таких размеров, как ни в каком другом виде спорта – ни в шахматах, ни в хоккее, ни в американском футболе. Конечно, это норма рыночных отношений. Это атрибут законов конкуренции, шоу-бизнеса. Всегда, когда есть спрос на какой-то продукт, появляются люди, которые стараются включить его в определенную систему отношений, упорядочить процесс его продвижения на рынке. Возьмем такой пример: появился новый дуэт «Тату». Молодежь проявляет к нему интерес, на барышень спрос, они в моде. Вокруг этого сразу же образовывается определенная структура, которая зарабатывает на артистках. И самое-то главное, что сами солистки зарабатывают меньше, чем те, кто их продает. А уж на футболе не зарабатывать – это просто было бы необъяснимо, потому что сегодня мировой футбол – это огромная многомиллиардная индустрия, огромное коммерческое предприятие. Это шоу-бизнес.

Поэтому когда некоторые «писатели» и так называемые журналисты-специалисты пишут о купле-продаже спортсмена-футболиста как о явлении, которого якобы больше нигде нет («Как можно! Открыто, без стеснения, на весь мир объявляется цена одного – другого-третьего-пятого! Это рабство!»), то они пишут просто самые настоящие глупости. Эти люди просто не знают сути дела. А суть такова. Ни одно трансферное соглашение не заключается без участия футболиста. Если я, Зидан, больше не хочу играть в «Ювентусе», меня никто не заставит там играть. Это относится к любому игроку, так построен весь футбольный трансферный мировой рынок. Скажем, у принадлежащего мне игрока N закончился контракт, Вы хотите его купить и предлагаете мне одну сумму, а я хочу другую. У нас с Вами спор. Но этот спор разрешается в рамках правил, сложившихся на рынке. Если бы мы говорили о рабстве, футболист интересовал бы нас с Вами меньше всего. Футболист, если он хочет играть у Вас, будет играть у Вас, а мы с Вами решаем то, что называется имущественным спором. И у ФИФА в этом плане все очень четко и досконально прописано, все регламентировано. Футболист не должен страдать, если он сам чего-то не нарушил: не подписал, например, параллельно два-три контракта (всякие люди бывают). Так что «рабство» – это чистая чушь и глупость.

В футболе, в футбольной индустрии все строго организовано, как в любой другой сфере, как в любом другом роде деятельности. Ведь и о Паваротти можно сказать, что он продается в рабство, если он подписал контракт с какой-то фирмой! А он в рамках этого контракта просто ездит по миру и поет. О нем почему-то не говорят, что он раб, что его продают и покупают.

Когда мы говорим о футбольной индустрии, то нужно иметь в виду, что пресса – тоже элемент футбольного мира. Без прессы нельзя организовать футбольное хозяйство, потому что она, пресса, соединяет футбольный мир с общественностью, с болельщиками. Каждый болельщик, даже тот, который присутствует на стадионе, на следующий день бежит смотреть газету: что там написали, совпадает ли его мнение с мнением журналиста. Очень важно, чтобы между футболистами, тренерами и прессой были цивилизованные взаимоотношения. Здесь должно быть все отлажено. Это не значит, что кто-то запрещает кому-то выражать свою точку зрения. Просто ни в коем случае ни на секунду нельзя забывать, что перо – очень серьезное оружие. Любая неточность, любая бестактность может иногда просто погубить человека. Разные люди реагируют по-разному, но каждому, думаю, неприятно за утренним кофе прочитать о том, что ты кого-то там убил или изнасиловал (когда этого не было). Я, может быть, несколько утрирую, но примерно такие штуки с футболистами проделывают.

О футболе и футболистах пишут иногда просто несуразицы, и они очень негативно влияют на взаимоотношения футболистов с журналистами. Здесь бывают иногда просто непонятные вещи. Например, в прошлом отборочном цикле читаем в «Известиях» статью, что наша сборная договорилась с югославами сыграть вничью. Чуть ли не так, что Михайлов, выполняя обязательства, в штангу пробил. То есть глупость самая настоящая! Какие основания были для этого? Мы думали, что сами журналисты предадут анафеме этого человека, выставят его из редакции, думали, что он ответит за эту клевету. Но никто за эту подлость, а иначе это не назовешь, наказания не понес. Как с гуся вода! Оплевал человека, оскорбил коллектив сборной, а значит, и весь отечественный футбол – и хоть бы что! Мы были вынуждены сами защищаться и в знак протеста перестали общаться с прессой. Может быть, это не совсем правильный шаг, но мы действительно уже просто защищались. Все должно быть цивилизованно, в рамках товарищества, что ли. Еще раз повторю: никто не говорит, что нельзя критиковать, но нужно все делать справедливо и честно, без оскорбления и тем более без клеветы. Раз мы требуем высокого мастерства от футболистов, от тренеров, мы должны требовать высокого мастерства и от журналистов. Когда я играл в футбол, уровень спортивной журналистики был очень высоким. Тогда описанный мною случай трудно было себе представить. Один Лев Филатов чего стоил! Не могу не назвать Березовского, Винокурова, Кучеренко, Ваньята, Вита, Пахо-мова, Лебедева, Федосова из «Известий», Синявского, Озерова.

Спортивная журналистика, в том числе футбольная, была на очень высоком уровне профессионального, да и эстетического мастерства. Сейчас же зачастую туда попадают какие-то случайные люди, пацаны, которые не разбираются ни в чем, не только в футболе, но хотят, чтобы о них скорее узнали. Имя хотят себе создать! Но как они это «имя» создают?! Пишут какую-то пошлятину или ерунду – и разве только о футболе! И ответственности – никакой, ни на телевидении, ни на радио! Этим и пользуются эти случайные в журналистике люди. И вот – вражда. Между тем друг без друга никто не может просуществовать – ни футболист, ни журналист.

У нас в стране долго существовал стереотип – и он остается, – когда тренер занимался всем. И сейчас еще часто тренер и президент – совмещаемые должности. На Западе этого уже давно нет. Президент клуба – глава предприятия. Тренер занимается только командой, чисто творческой работой. У него нет забот о том, что надо кому-то что-то достать, куда-то кого-то устроить, где-то из кого-то выбить деньги, куда-то пойти, чтобы решить какие-то вопросы сугубо технического плана.

В «Спартаке», например, этим всегда занимался Старостин. Тренер-администратор команды – так он, по-моему, раньше назывался.

Сейчас у нас многие клубы работают по примеру западных. Возьмите клуб ЦСКА. Туда пришли молодые бизнесмены, отличные менеджеры, которые вкладывают деньги в футбол, которые отстроили клуб по типу западного профессионального клуба. Здесь есть все необходимые для грамотной работы отделы: маркетинга, рекламы, юридический, финансовый, отдел селекции, хозяйственный отдел, автобаза и прочее. Тренер должен заниматься своим делом, менеджер, чиновник – своим, тренерские штабы – своим. То есть к этому надо стремиться. И я думаю, что мы уже на этом пути.

У нас появляется институт агентов. Пока, правда, они заинтересованы больше в личных доходах. Ну разве где-то позволено столько детей тринадцати-четырнадцати лет вывозить из страны! Увозят много… пытаются увозить. Мораль далеко не на высоком уровне! Хотя есть, наверное, порядочные агенты… уже появляются, тем более что сейчас федерация ввела лицензирование этого дела, поставила его в определенные правовые рамки. На Западе агент не торгует своими подопечными, а прежде всего создает им комфортные условия (во всех отношениях). У нас особенно актуальна такая проблема: сделать все возможное для игрока, который приехал в нашу страну из-за рубежа и не знает ни наших юридических законов, ни обычаев, ни языка. Агент должен получать определенную часть заработка футболиста за то, что создает ему определенные условия, должен обеспечить его быт, адаптировать его к новой среде. Я знаком с одним хоккейным агентом, который занимается нашими ребятами за рубежом, – так там у них целая контора, которая решает все вопросы быта хоккеистов и получает за это деньги. Вот это, наверное, основное. А у нас пока основой агентской деятельности является побыстрее продать, за это получить и потом бросить.

Если говорить о демпинге наших футболистов на западном футбольном рынке, то надо говорить о транс-ферной политике в нашем футболе. Ее у нас нет. Хаос. Сейчас в нашей стране, как ни странно, наши футболисты стоят дороже иностранцев – вот почему такой приток посредственных, никому не известных у себя на родине бразильцев, нигерийцев и других. Сейчас у нас стали появляться чехи, югославы – тоже зачастую футболисты невысокого уровня. В соответствии с контрактными ценами иностранцев взвинтили цены на наших игроков внутри страны. Все это какая-то стихия! Мне кажется, это дело надо изучить, отрегулировать и узаконить.

Я даже не знаю, почему это происходит, могу только сказать, что заметны две вещи: первая – сюда стало приезжать много иностранцев, значит, они дешевле наших; вторая – заметно снизился поток наших игроков, уезжающих за границу, больше игроков возвращается из-за рубежа. Может, потому, что здесь в клубах стал повышаться уровень заработной платы? В наш клубный футбол пришли деньги. Можно ожидать, что футболисты за хорошие деньги лучше будут играть дома, чем уезжать за рубеж. Ведь не каждый может адаптироваться – они это понимают. Смотрите, Титов какого уровня игрок – и не уезжает из «Спартака». У меня масса примеров: Бесчастных играл – вернулся, Демкин играл – вернулся, много других наших игроков вернулось сейчас к нам из-за рубежа. А отсюда никто особенно не уезжает… если только в хороший, классный европейский клуб.

Молодые, талантливые пытаются себя найти. Сычев, например, поехал играть в Марсель, но у него какие-то определенные взаимоотношения… Он, пожалуй, один из последних, кто уехал из сборной. Кержаков, Ашанин, Измайлов, Ненашевич, Нижегородов, Пименов… можно продолжить этот список – все здесь. Правда, их мастерство пока не такое, чтобы их запрашивали классные команды Европы. Востребованы только те, кто играет на высоком уровне. Вспомните, сколько раньше (еще восемьдесят лет назад) наших игроков уезжали в Болгарию, в Польшу… куда угодно уезжали, лишь бы только уехать. Сейчас этого нет. Поэтому говорить о том, что наши там сбили цену, я бы не стал.

Прежде чем говорить о том, кто такой сегодня футбольный судья, хочу сделать отступление. Перед каждым чемпионатом мира ФИФА проводит специальное совещание. От каждой национальной сборной команды приглашается делегация, куда входят тренер, менеджер, врач, пресс-атташе и офицер безопасности. На этих совещаниях не только решаются общие вопросы, но и проводятся семинары по группам. Высокопоставленный чиновник из ФИФА, отвечающий за ту или иную деятельность на чемпионате мира, проводит совещания для «узкого круга». Я был членом нашей делегации на таком совещании перед последним чемпионатом мира. Там был интересный момент. Нам объявили регламент чемпионата, объявили, кто за что отвечает, у кого какие права, у кого какие обязанности (буквально все, начиная от руководителя федерации футбола и кончая футболистом, имеют определенные права, имеют определенные обязанности, и если они что-то не так сделают, то несут ответственность за свои промахи и ошибки – все строго регламентировано).

Так вот единственные люди, которые имеют только права, – это судьи. Никто ничего не говорит об их работе на этих совещаниях. Когда мы, участники совещания, начинали задавать вопросы о работе судей, об их ошибках, нам отвечали примерно так: «Судья тоже человек, он может ошибиться». Не странно ли? У меня такая позиция, что люди не всех профессий имеют право на ошибку. Например, минер, сапер ошибся – трагедия. Футбольный судья тоже не имеет права на ошибку, потому что от этой ошибки страдает не он сам, страдают целые коллективы и страны. То, что было на чемпионате мира в Японии и Корее, лишь подтвердило мои опасения, которыми я делился в кругу коллег. Судейство было просто хамским и хулиганским. По отношению к нашей команде это было видно невооруженным глазом, во всем чувствовалось, с каким пристрастием нас судили. Может быть, только с Тунисом судили нормально, а с Японией, с Бельгией… даже ярость была видна в глазах судьи по отношению к нашей команде. Ярость! Витя Гусев, комментатор первого канала нашего телевидения, который был с нами как пресс-атташе, мне говорил: «Когда я сидел на трибуне и когда сидел на скамейке с командой, у меня были разные ощущения по отношению к судейству, хотя и там, и тут я болел за нашу команду. Разница существенная. Судейская психология больше заметна, когда сидишь на лавочке».

Мне кажется, что в мировом футболе наметилась очень опасная тенденция, будто судьи безгрешны, ни за что не несут ответственности. Постепенно, год от года, от чемпионата к чемпионату – так получилось – судьи вышли на главные роли. Они становятся главным участником футбола, они диктуют, именно они могут пустить насмарку многолетний труд футболиста, тренера, команды или целой федерации. К сожалению, у нас в стране то же самое, разве в прошлом году стало немножечко получше. Видимо, улучшению ситуации способствовало то, что премьер-лига выделилась в отдельную организацию, и то, что президенты клубов каким-то образом договорились не влиять на этот процесс. А так вообще был беспредел, просто «убивали» команды и игроков, когда хотели.

Я думаю, что проблема судейства – это одна из проблем и мирового, и нашего российского футбола. Последний чемпионат мира показал, что команды Италии, Испании преждевременно уехали только из-за того, что их просто засудили. Это разве объективный подход? Я уж не говорю о том, сколько было попыток засудить на матчах других команд.

Меня пугает то, что ФИФА не несет никакой ответственности за качество судейства. На все протесты, претензии и замечания команд там отвечают так: «Да, он ошибся, мы сами разберемся, никто не имеет права делать нам замечания. Судья – человек, он имеет право на ошибку, так же как тренер, как футболист». Но если тренер и футболист, сделав ошибки, сами за них расплачиваются, то за ошибки судей расплачиваются игроки, тренеры, команды и зрители! Вот это, мне кажется, самый основной вопрос. Когда мы сумеем найти механизм, который обеспечит честное, непредвзятое судейство, а также механизм ответственности за определенные ошибки, тогда мы наведем порядок. Пока об этом даже и речи нет. Но вообще, я считаю, этот вопрос надо обсудить и с профессионалами, и с общественностью.

Еще одна проблема мирового футбола – календарь. Мне кажется, что для европейских сборных время, когда проводится чемпионат мира, очень неудобное. Вот смотрите: чемпионат мира начинается, скажем, 31 мая или 1 июня и идет весь июнь. Получается, что, начиная с августа прошлого и до середины мая нынешнего года, постоянно идут игры: национальные чемпионаты, Лига чемпионов и прочее. Может быть, это одна из причин неудачного выступления команды Аргентины? Она укомплектована игроками, которые (почти все) играют в европейских чемпионатах. Они приехали на чемпионат мира уже выхолощенными, уставшими, потому что они провели столько игр! Они играют в ведущих клубах, а ведущие клубы вылетают из всех соревнований на самой последней стадии. Или, скажем, та же Франция, где Зидан 15 мая играл последнюю игру на финале Лиги чемпионов за «Реал» Мадрид, а 31 мая он уже играл в составе национальной команды. Вы представляете, какой длительный сезон он провел! У них же во французском чемпионате мало кто играет из сборных, все играют в Испании, в Италии, в Англии. А в Англии тоже, считай, сезон закончился накануне, то есть англичане, как почти все европейские сборные, попадают в неравные условия. Поэтому корейцы, китайцы, японцы, африканцы выглядят в играх с ними вполне прилично: они свежие и с функциональной, и, самое главное, с эмоциональной точки зрения.

Наверное, гораздо лучше было бы для всех, если бы чемпионаты мира проходили, скажем, в сентябре или в октябре. Самый идеальный вариант для Европы – октябрь месяц. Западная Европа начинает свои национальные чемпионаты в августе, делает перерыв – футболисты вошли в форму и поехали на чемпионат мира. Пусть другие страны тоже посмотрят, может быть, для них западноевропейский вариант неприемлем. Для нашей сборной, скажем, если укомплектовывать ее только российскими игроками, это вполне приемлемо. Чемпионат России у нас начинается в марте, и проведение чемпионата мира в июне для нас было бы вполне подходящим сроком. Но на последнем чемпионате мира в нашей сборной было десять игроков-легионеров! И на следующий чемпионат для обеспечения хорошего уровня команды мы должны будем пригласить в нашу сборную кого-то из футболистов, играющих за рубежом! Тут сложно прийти к общему знаменателю. Есть над чем подумать.

Мы уже говорили, что футбол – это индустрия, и она диктует свои правила игры. Ничего искусственно не сделаешь! Какие бы препоны искусственно ни ставились, объективная потребность выберет нужное русло. Вот у нас прекратился отток игроков во второстепенные западные клубы, но не потому, что кто-то этого не хочет, а потому, что сложились определенные условия: стали богаче наши клубы, стали хорошо платить футболистам, стали создавать им условия – зачем он поедет играть в Израиль или в Польшу, когда он здесь больше получает! Сейчас уже из Чехии к нам едут! Это ж не просто так, это еще надо понимать отношение чехов к России после 1968 года, понимать, что к нам едут дети тех людей, которые страдали от нашего вторжения. Вот Ярошик в 1988 году, когда в финале играли Голландия и Россия (тогда СССР), болел за голландцев, а сейчас приехал сюда играть. Все диктуется объективной ситуацией. Если «Реал» (Мадрид) имеет в запасе своих молодых хороших ребят и не ставит их играть, а берет Рауля, берет Карлоса, Ро-налдо, Зидана, Фигу, значит, это нужно. Это диктуется определенным спросом. Там поставили препоны: из стран ЕС можно только три игрока, однако на это никто и внимания не обращает, потому что для других стран, которые не входят в ЕС, никаких ограничений нет. Мы тоже размышляем о том, какой нужно ввести лимит на легионеров. Можно было бы согласиться на пять человек… или лимит должен касаться уровня игроков, а не количества? Если клуб хочет поднять свой имидж, повысить результат и имеет возможность купить хорошего игрока, он его купит. В конце концов, болельщику клуба наплевать, кто там играет, – главное, чтобы его клуб выиграл. И этим диктуется вся деятельность клубного руководства. Вот и вся ситуация.

Если мы хотим добиваться успехов национальной сборной в мировом масштабе, то необходимо больше внимания уделять юношеским сборным. Они сейчас у нас в загоне, и это трагедия. Правда, кое-что все-таки начали делать: взяты молодые, на мой взгляд, перспективные тренеры, которые только что закончили игровую карьеру. Может быть, это как-то встряхнет! Статистика мирового футбола говорит, что в национальные сборные попадает восемьдесят процентов игроков, которые прошли все ступени сборных команд, от юношей до дублеров. Я работал в федерации – знаю, как не хватает ни на что средств. И в частности на юношеские команды. Им даже приходится иногда брать в сборную детей, которые ну совсем не тянут на эту сборную, но чьи папы могут оплатить участие команды в том или ином мероприятии. Такая практика тоже была… сейчас вроде бы от нее стали отказываться. То, что у Российской федерации футбола появился новый спонсор, вселяет надежду, что на юношеские сборные наконец-то будет обращено внимание. И, конечно же, надо срочно решать вопрос о заработной плате тренеров в национальных юношеских командах – их зарплата должна быть на порядок выше! Без такого стимула добиться преемственности, о которой мы говорили, будет трудно. Наконец, я уже об этом говорил, нужна законодательная база.

Александр Гордон

Актер, режиссер,

телеведущий,

болельщик

Игра человеческой сути

Популярность у футбола есть, и это очевидно. Что касается секрета популярности, то, мне кажется, однозначно на этот вопрос ответить нельзя. Надо вспоминать историю возникновения этой игры и все, что этого касается. Почему футбол популярнее, чем, скажем, хоккей? Мне более или менее понятно: потому что для игры в футбол нужен только мяч, даже не всегда мяч, а что-нибудь просто похожее – какая-нибудь консервная банка – и ноги. И вперед! Для хоккея все-таки нужен лед, экипировка – поэтому, кстати, так мало чернокожих хоккеистов: не потому, что они снега боятся, а потому, что это дорого, у них нет денег. Футбол в этом смысле самая демократичная игра. Кроме того, она самая понятная по правилам. Да, в американском футболе нужно еще разобраться; бейсбол могут смотреть только те, кто когда-либо играл сам, иначе это просто невыносимое зрелище; теннис признан элитарным…

Один очень остроумный человек американец Пол Фассэл определил демократичность игры размером мяча: чем меньше мяч, тем менее демократична игра. По этому определению на одном конце стоит гольф, а на другом – баскетбол, который, наверное, еще более демократичный (особенно в странах западного мира), чем футбол. Так что причин для популярности огромное количество. А в футболе, как сказал мой отец Гарри Гордон в одном из своих романов, «привлекает еще и то, что это история головы человека на зеленой траве». Естественно, каждый себя ассоциирует с форвардом (или с защитником, или с вратарем, иногда с судьей). Это огромный выплеск человеческих эмоций.

Можно очень много говорить о том, почему футбол популярен, но мне кажется, что тот футбол, о котором мы говорим, больше просто не существует, то есть он существует во дворах, на лужайках, но если говорить о большом футболе, то это другое. Это уже не просто игра, и два последних чемпионата мира, мне кажется, просто устрашающе об этом свидетельствуют.

Для меня футбол – это… Понимаете, у меня есть два состояния на футболе. Первое, это когда я абсолютно увлечен происходящим: я могу ломать стулья, кричать, я сорвал (впервые и единственный раз в жизни) голос на стадионе в Нью-Йорке, когда на чемпионате мира играли Мексика – Болгария. Я болел, естественно, за Болгарию, и, когда были назначены пенальти в ворота – а мы как раз сидели за теми воротами, где были назначены пенальти, – я сорвал себе голос. А когда угомонился, как в той известной рекламе, оглянулся по сторонам: полон стадион мексиканцев – откуда болгары в Нью-Йорке! Нас принимали явно за болгар, и когда Стоичков забил победный пенальти, мы взорвались. Стадион притих, мы, оглядываясь, стали выходить. Все мексиканцы, которые сидели рядом с нами, ближайшие три ряда, тянули руки, чтобы поздравить нас с победой. То есть это было еще и единение, праздник. Бывает, что это праздник, а бывает, что стыд кромешный за то, что происходит на поле, за то, что ты тратишь время и силы, чтобы за этим наблюдать… становится больно и обидно – такое тоже бывает. Поэтому однозначно ответить на вопрос, что для меня футбол, я не могу.

Когда футбол случается, все отходит на задний план: и техника игроков, и как он прошел, и как он отдал, и держит он центр поля или не держит – это все приходит на ум, когда игра не очень идет. Когда игра случается, ты следишь за кровопролитной схваткой, за битвой, за войной, за этаким изначальным выяснением отношений: кто кого? В футболе есть даже определенная эротика. У нас была передача «Метафизика футбола», где люди серьезно говорили об истоках этой игры, – оказывается, в некоторых ближневосточных культурах еще за тысячу лет до нашей эры играли в футбол отрубленной головой врага или каменными шарами. И вот это стремление во что бы то ни стало вогнать мяч в ворота воспринималось ими еще и как фаллическая интерпретация овладения. То есть обязательно нужно отличиться и в этом. Поэтому футбол, мне кажется, растет просто из сути homo sapiens, особенно мужской сути. Женский футбол я не понимаю: чего они там делают? Красиво бывает, но футбола нет.

К сожалению, сегодня футбол – это бизнес и политика. Почему? Потому, что сегодня футбол и футболисты, футбольные матчи продаются так же, как политики и женские прокладки или жвачка. Футбол – это политика еще и потому, что идея глобализации, которая выдвинута не нами и которая, видимо, с большой кровью победит на земном шаре, перенесена и на футбол в первую очередь. Нам показывают, как будет хорошо, когда все нации сольются в едином порыве, в едином экстазе. Но это обман, как любая идеология. И обман вот почему. Когда на позапрошлом чемпионате мира французы выиграли у бразильцев финальный матч, Ваш покорный слуга был осмеян и освистан за следующее свое высказывание в программе «Хмурое утро», которую я тогда вел на радио «Серебряный дождь»: вряд ли этих ребят (бразильцев) можно купить буквально, то есть пообещав каждому золотые горы, они и так ребята небедные и, кроме того, это все-таки Бразилия, там другой национальный характер. Я думаю, что их купили – за честь страны. Помяните мое слово, сказал я, в ближайшее время Бразилия получит большие деньги от Международного валютного фонда. Это было сказано на следующий день после чемпионата мира.

Через три с половиной месяца в Бразилии случился кризис, а еще через четыре месяца МВФ им пообещал 60 миллиардов долларов. В то время как Россия канючила 4 миллиарда, им дали 60, превратив, как всегда это бывает, и эту страну в страну с долларовой экономикой. Сначала сознательный кризис, потом большие деньги: «Все, ребята, вы на игле наших вливаний».

Я просто представил себе этот разговор в раздевалке, когда тренер говорит: «Ребята, мы в полной заднице – не мы, не команда, а страна – и весь мир смотрит сейчас только на нас, значит, нам надо сделать вывод. Вы уйдете, вы еще молодые, у вас еще все впереди, но нам надо совершить такой тайный подвиг». Может быть, это мои фантазии, но дальнейшие события их подтверждают, по крайней мере, все объяснения, связанные с тем, что Роналдо внезапно заболел и поэтому вся команда остановилась. Они просто не играли, они стояли на поле – и все. Мне с моим воображением просто видно было, как мне казалось, на лицах у этих ребят все, что я до этого рассказывал. Может быть, это опять лишь мои фантазии, не знаю, но что-то очень уж подозрительные фантазии.

Ну, а последний чемпионат мира Вы видели? Уже практикой становится тащить команды устроителей чемпионата до последнего во что бы то ни стало. Потому что это деньги.

Народ скоро совсем перестанет ходить на стадион. Мне кажется, что здесь футбол кончается и начинается что-то другое, на что и смотреть не очень приятно, – шоу-бизнес. А он так же отличается от футбола, как пение Киркорова от пения любого солиста Большого театра.

Когда выигрываешь в футболе, то противника просто обожаешь. Ты его любишь всеми фибрами своей души.

Когда проигрываешь, виноват не ты, виновато все, что угодно, в том числе и противник. Поэтому проигрыш в футболе рождает национализм и массовое национальное уныние, которое может вылиться во все, что угодно. А если выигрываешь, то все хорошо, массовая радость.

Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием, поведением людей? Да, я уже ответил на этот вопрос. К сожалению, можно, потому что технология футбола сегодня мало чем отличается от технологии любой рекламы, а раз так, значит, можно.

Способствует ли футбол формированию мифов в массовом сознании? Да, в том числе и политических мифов. Я уж не говорю о том, что теперь нельзя продать или купить игрока, если не придумаешь какую-нибудь историю по его поводу, и нельзя набить ему цену, если не украсть его из одной команды и потом не попытаться продать в другую. Такие мифы создаются сплошь и рядом. Но это безобидные мифы. Это мифы, все-таки нацеленные на индивидуальные продажи. Все футбольные звезды, особенно на Западе, – это предмет поп-культуры: как женился, с кем развелся, в каком пабе пил, кому морду набил – это все сразу становится сенсацией, выходит на первые страницы газет. Создается миф об их удивительной способности как игроков. Я помню, как кто-то написал о Роналдо, что он совершил чудо: завис на 4 секунды над площадкой. Это невозможно физически – даже такому человеку, как Роналдо. Но это безобидный миф. А вот миф о том, что весь мир сольется в едином порыве и все будут друг друга обожать, любить, и рядом будут сидеть все народы и кланяться футбольному Богу, – это не безобидный миф. Мне кажется, этот миф может нам дорого стоить, поскольку глобализация – это создание единого рынка, где не мы хозяева. Только и всего.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире, мироздании… может быть, это вопрос надуманный? Мой ответ «нет», потому что то, о чем Вы спрашиваете, могут сделать только три области человеческого знания: наука, искусство и религия. Футбол – это не религия, не наука, не искусство, это некий междисциплинарный феномен. Да, он может стать религией, он может стать для многих людей наукой, для огромного количества людей – искусством. Но он все-таки недонаука, недоискусство и недорелигия. Поэтому требовать от него какого-то формирования мировоззрения… мне кажется, это лишняя нагрузка на эту восхитительную игру.

Философия футбола – это философия победителя. Все остальное отходит на задний план. Как ты победил? Есть футбольные правила (в данном случае это те самые десять заповедей, этакая пародия на общественную мораль: вот это можно, вот это нельзя). Если действовать в рамках этих правил, иногда их нарушая (как все мы нарушаем в жизни любые правила, за что бываем иногда наказаны, иногда прощены), – так вот, если действовать в рамках правил и добиваться победы, то это и есть философия футбола. Проигравший – не футболист. По-моему, все эти ничьи, особенно договорные ничьи, – это такая профанация футбола! Да, просто профанация футбола, отказ от его философии. Только победа! Больше ничего. Любой ценой победа.

Можно ли говорить сегодня о философии нашего российского футбола? Нельзя. Знаете, я как-то сказал, в чем заключается идеология нашего государства сегодня. Наша официальная идеология сегодня – это поиск идеологии. Тут все возможно: смена правил игры в процессе игры, подмены, стравливание… Мы ищем идеологию – вот мы такие. В футболе происходит то же самое: мы ищем свой почерк игры. Какой вы почерк ищете? Вы элементарно халтурите. Вы элементарно хотите заработать больше, чем вы стоите. Вы элементарно сдаете матчи. Какой почерк вы ищете, о чем речь идет? Все эти провалы и эйфории, смены тренеров и так далее – мне кажется, это все от лукавого.

Есть еще одно. Когда пацан начинает играть в футбол во дворе и проходит там футбольную школу, а потом его подбирают профессионалы и начинают готовить из него (для себя готовить, под себя готовить) футболиста, что-то, может быть, и получится. Но когда ребенка отдают в детско-юношескую спортивную школу, он, как бы там ни было, начинает относиться к футболу по-другому, не как к игре. А это все-таки игра – со страстями, с театральными подвигами, с приключениями, с присвоением себе какой-то роли: лидера или, наоборот, забитого волчонка… Но это игра! Когда же это превращается в тупую профессию, умение делать ногами или головой то-то, то-то и то-то, уходит главное. Поэтому наши игроки – они, на мой взгляд, просто забиты детскими футбольными школами: им внушили, что для них главное – это сыграть в обводку, вовремя отдать пас. Им забыли рассказать, что они играют в футбол. Им внушили, что если хорошо играть, то за это даже деньги получать можно, вот счастье-то какое!

Что означает футбол для Бразилии, Италии и Германии? Я думаю, что все-таки в этих странах разные философии футбола. Вернее, так: разные оттенки этой философии. В Бразилии это – национальная честь, почти вплоть до воинского подвига. Это дружина, воинство, которое выходит на сражение со всем остальным миром, тем более что Бразилия даже территориально отделена от всего остального мира и большую часть варится в собственном соку, где равных ей не так много: Аргентина, Колумбия, Чили. А футбол в Европе – это другое. Все-таки европейские звезды – они не столько национальные, сколько мировые звезды, поэтому Роналдо и играет в европейском клубе, и многие из бразильской сборной играют там. Но бразильский футбол – это огромное количество команд, игроки которых не играют за рубежом. Назовите мне хоть одного игрока сборной Германии или Италии (одного-двух можно назвать), который не играет в командах Англии или Франции! Это такой межконтинентальный, общеевропейский футбол, поэтому, на мой взгляд, он не носит в европейских странах национального характера. Когда идет чемпионат мира, они вдруг вспоминают, что они немцы или итальянцы, но как только чемпионат заканчивается, они просто из других команд.

То, что творится сейчас у нас с покупкой пусть посредственных, но, главное, иностранцев, – это безумие. Абсолютное безумие, потому что я не могу поверить, что в 150-миллионной стране с такими футбольными традициями нельзя найти людей, которые захотят играть! Покупать за 5 миллионов игрока, которого не купили за 2 миллиона в Европе, – это абсурд. Мне кажется, это просто неразумное вложение денег. А кроме того, эти амбиции: «Почему «Реал» может, а мы нет?!» Да потому, что вы не «Реал», ну не «Реал» – и все тут. Вы можете быть ЦСКА, «Локомотивом» или, на худой конец, «Спартаком», но вы не «Реал», и вам надо играть, как «Локомотив», как ЦСКА и как «Спартак», – тогда, может быть, что-нибудь получится.

Америка шла по этому пути, когда создавалась первая футбольная профессиональная лига в Америке, когда там играл Пеле. Эти знаменитые времена рухнули именно потому, что процент приглашенных футболистов был огромным. Это перестало быть интересным американцам: «Зачем я буду смотреть на какую-то заморскую звезду, а мои-то где?» Сейчас они пошли по другому пути: ограничили количество легионеров, по-моему, до трех в команде и добились того, что процентов двадцать Американской футбольной национальной лиги играет в Европе. Пусть не в первой лиге, но их стали брать в легионеры. А у нас два, три, четыре, пять.

Я уже говорил о том, что футбол – элемент культуры. Беда в том, что это было элементом культуры, а стало элементом поп-культуры или даже бизнес-культуры. Еще раз говорю: мы вспоминаем о том, что это футбол, когда на поле происходит какое-то событие. Сам зритель настолько благодарный, что он готов в самом дохлом матче увидеть событие, – и то игроки не всегда дают этот шанс! К сожалению, как и всюду в культуре, это не миновало и футбол, несмотря на то, что он такая демократичная игра.

Но это все равно футболисты! Вспомните, как относились к футболистам еще даже лет двадцать назад: это были свои ребята! Это были аристократы от спорта! К ним относились, как к артистам. И актерская публика их больше всего любила, и они дружили очень сильно. Рубен Симонов – он же просто не выходил из раздевалки «Спартака». Никита Павлович Симонян дружил с Рубеном Николаевичем очень сильно не только потому, что они армяне, а потому что это актеры. Театр и футбол – это были вещи одного порядка, одной культуры. Сейчас, когда эстрадные ли, футбольные ли поп-звезды выходят играть, это такая профанация!

Если касаться фанатов, того, что они устраивают на и вне стадионов, то сегодня футбол (а вернее, околофутбольные страсти) – это контркультура, вне всякого сомнения. Если касаться футбольных правил – это, я говорил, десять заповедей. Когда они нагло нарушаются, причем обеими командами и при участии судьи, – это тоже контркультура, это антикультура.

А если говорить о судействе, то вообще судейство – это часто такая пародия на справедливость в обществе! Судья либо неподкупен, абсолютно справедлив и беспристрастен, потому что перед ним две команды, а не одна, – и тогда это Бог на поле (он на самом деле Бог, такой непознаваемый, грозный!), либо это продажная тварь, как многие судьи в обычных судах. Тут не бывает середины. Судья может ошибаться (даже Боги ошибаются), но продаваться он не имеет права, а они продаются, что, конечно же, просто нарушение нормы, выход за все моральные границы.

Обладает ли футбол какой-то магией, особой притягательностью, логичен ли он или, наоборот, парадоксален? Я не стал бы отделять футбол в этом смысле от других видов спорта. Простота правил, большое количество членов команды, между которыми должны возникать взаимодействия, создает то, что физики называют «открытой системой», а открытая система живет по своим правилам. Сделать прогноз поведения открытой системы очень трудно. Поэтому говорят, что мяч круглый, а поле гладкое. Дело не в мяче и не в поле. Дело в том, что есть 11 человек с одной стороны, 11 человек – с другой. Есть 22 воли, 22 индивидуальности, которые выходят на поле. И пусть будет очень четкая тренерская установка, пусть будет железная дисциплина в игре – все равно у каждого свой темперамент, свое состояние: у одного вчера жена родила, а у другого, наоборот, мать умерла, один сегодня реагирует на погоду, другой – еще на что-то и так далее. Именно эта непредсказуемость и делает футбол футболом. Мне кажется, это справедливо и для других видов спорта тоже, иначе спорт не был бы спортом.

Вы посмотрите, как на наших глазах умерли шахматы. Они просто умерли: элемент предсказуемости достиг уже своего пика, и они перестали быть для людей интересными. Шахматы интересны лишь профессионалам, которые знают, что там, в их мирке, происходит. А как массовое зрелище они погибли, потому что раз ЭВМ может играть и даже иногда выигрывать у чемпиона мира, – все понятно. Ну посадите между собой две машины и покайфуйте, как они друг друга обыгрывают, – все, соревнование воли пропало! А когда был матч Корчной – Карпов, помните, что творилось: соревнование двух социальных систем, патриот – перебежчик! Там было столько условий, столько степеней конфликта, что было интересно каждому, даже тем, кто ничего не понимал в шахматах. А сейчас все умерло. Сейчас они в стагнации.

Я уже говорил до этого и повторю: есть вещи необходимые, но недостаточные. Необходимо быть технарем. Необходимо, вне всякого сомнения, быть мыслителем на поле. Необходимо по крайней мере части команды чувствовать в себе вдохновение, без которого ты при любой технике не пройдешь троих – четверых. Ну не пройдешь, потому что это все равно акт, это поступок, это подвиг. Если собрать все вместе эти компоненты, получится футбол? Нет. Потому что здесь, как в открытой системе, совокупность частей не составляет целого. Целое, если оно получается, всегда больше, чем каждая часть, в отдельности взятая. В этом смысле и в искусстве так же происходит, и в науке, и, главное, в жизни. Поэтому говорить, что в футболе главное – соотношение творчества, вдохновения и ремесла, бессмысленно.

Относительно того, можно ли говорить о какой-то духовности футбола, духовности футболиста. Думаю, что это тоже лишняя функция, которую ему пытаются приписать. Духовность, то есть жизнь духа, может возникать в зрителе или в футболисте, если тот или иной матч, то или иное событие или совокупность событий становятся частью его биографии, если они (события) им (футболистом, зрителем) присвоены. Тогда он живет этим, тогда это становится частью его духовной жизни. Но говорить о том, что футбол для всех обязательно выполняет духовную миссию, я думаю, излишне. Если футбол для тебя важен, то он, как и любое из ряда вон выходящее событие в жизни (будь то фильм, спектакль, собственный поступок, предательство друга и прочее), становится частью твоей сущности и составляет какой-то элемент твоей духовной жизни. Если считать, что спорт – это бездуховное дело, тогда зачем он нужен? Но если что-то в жизни не составляет в конечном итоге жизнь души, то это пустая забава. Если взрослые сейчас будут играть в классики – это будет пустая забава, но если вспомнить, как мы в детстве играли в эти классики, то это – часть нашей жизни, в том числе и жизни нашей души. Классики в детстве – это, вне всякого сомнения, одухотворенный вид спорта, а если взрослый человек начнет прыгать, то это чушь.

Почему великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся великими тренерами, как объяснить эту коллизию? Это разные профессии. Разные виды деятельности. Для этих профессий нужна разная организация, разные темпераменты. Великие тренеры в бытность свою футболистами никогда не были великими футболистами. Они могли быть хорошими, выдающимися, изобретательными. Тренер – это, как правило, игрок центра поля, либо распасовщик, либо игрок на фланге. Очень редко форвард, очень редко вратарь – почему? Потому, что мозги разные. Как у режиссера и актера: один создает и организует мир, пространство и населяет его кем-то, а другой исполняет роль в этом мире. Вот, собственно, и все. Никакого феномена-то и нет.

Что касается моего отношения к стереотипам, первый из которых: футболисты – это баловни судьбы, у них всегда зарплата больше, они меньше работают, а вот мы, представители других видов спорта, не столь популярны и страдаем из-за них; а второй: «у мамы было три сына, один из них футболист», то отвечу так. Мы можем сказать борцу: «Ну становись футболистом, кто тебе мешает?!» Если это популярная игра, то за нее больше платят, а если тягаешь штангу, которую смотрят двадцать человек в зале, – ну извини, сам это дело выбрал. Кто на что учился! Так же можно сказать: вы, телевизионщики, все богатые. Да кто тебе мешает? Иди и занимайся. Твоя жизнь в твоих руках!

Что касается этой пресловутой «глупости» футболистов, то кто об этом говорит-то? Гуманитарий – вряд ли: он понимает, что мудрость не в словах и не в умении разговаривать. Мудрость – это все-таки ум. Он может быть и в голове, и в ногах. А ты поди-ка поставь любого профессора и попроси его отдать пас вот в эту секунду, в этой ситуации – что получится? Да ничего не получится! Поэтому тут не о чем спорить. … Хотя мне приходилось встречать среди футболистов настоящих «дубов», но где их нет! В любом научном институте я вам могу показать таких дубов! Я думаю, что футбол, как и любое другое явление, – срез общества. Есть интеллигентнейшие, тишайшие люди, а есть драчуны и сволочи – как всюду, как в любом деле.

Футбол без телевидения сегодня жить не может. Телевидение без футбола, как оказалось, может. Еще в прошлом году у нас складывалась совершенно парадоксальная ситуация: футбольные трансляции не набирали нужного рейтинга, то есть не отдавали тех денег, которые за них платили. Сейчас дело вроде как-то сдвинулось за счет меньших денег, которые платятся за это, и большего внимания каналов к анонсированию, рекламе футбольных матчей. Конечно, влияет еще и то, как играют команды, как продается матч, – это понятно. Но совершенно очевидно, что для популяризации футбола, для того, чтобы в нем водились деньги, роль телевидения никто не отменял и отменить не может.

У нас, как мне кажется, достаточно большое количество профессиональных футбольных комментаторов. Но они в последнее время отходят от объективности в освещении матчей: уж очень явно болеют за какую-то команду. Тут еще, мне кажется, нужна огромная работа.

Ведь в чем роль телевидения? Сделать так, чтобы футбол смотрели даже те, кто его никогда не смотрит. Как это делают в Америке. Есть люди, которые никогда в жизни не смотрят спортивные соревнования. А телевидение устраивает такие рекламные кампании и готовит такие шоу (цена рекламы при этом достигает нескольких миллионов долларов), что событие начинается именно с этих рекламных трюков, чем и привлекает зрителей.

У нас, к сожалению, профессионалы в области футбола, комментаторы, не являются профессионалами в телевидении и не понимают роли сказанного с экрана слова, не осознают, как сказанное ими может воздействовать на определенные группы людей в определенных ситуациях. Сажать рядом с ними цензора или психолога, который будет дергать их за штаны во время репортажа? Вряд ли это поможет. Заставить их повысить свое образование в этой области тоже невозможно. Что делать? Я не знаю, что делать. В советские времена понятно, что было делать: сказал одно слово не то – до свидания. А сейчас, как везде: свобода правды-матки.

О тренерах. Мне кажется, у нас есть три тренерские модели.

Первая – это когда тренер становится тренером клуба, тренером сборной, президентом футбольного клуба, да еще и менеджером, да еще и совладельцем. Все это кончается плачевно, потому что «крышу срывает», нет тормозов, которые держат. Талантливый человек может успеть пройти огонь и воду, а вот медные трубы – увы. Это одна модель. Она у нас в единственном виде существует, надеюсь, не повторится. Жалко человека и команды жалко, которая чуть не погибла.

Вторая модель тренера: крепкий, преданный делу профессионал, который при этом является еще и хорошим менеджером, наставником команды в прямом смысле слова. Ему важен не только результат, но и профессиональное достоинство… то есть он хочет сделать игру на нескольких уровнях: победить, удивить какими-то находками своих друзей профессионалов и сделать так, чтобы футболисты на поле понимали, что они делают. Ярчайший пример такого тренера – Юрий Павлович Семин. Вот он, мне кажется, оптимальный вариант для нашего футбола.

И есть третий тип: это такие футбольные «летуны», номенклатура, скажем так. Он завалил одну команду – дадим ему другую, если и там не удалось ничего сделать, так это не он, это команда виновата. Не буду приводить имен – и так все понятно.

Мне кажется, у нас, к счастью, если не подавляющее большинство, то большинство относится сейчас ко второй группе. По крайней мере, у нас стали понимать, что тренеры должны быть профессионалами, наставниками, менеджерами, хорошими фантазерами. И дай Бог, если так оно и будет дальше.

Из главных проблем мирового футбола я выделил бы прежде всего коммерциализацию и судейство. Я не понимаю, почему, согласившись на искусственные покрытия, ФИФА отказалась от электронного контроля: современными средствами ошибки в определении по крайней мере офсайтов можно исключить элементарно! Маленький датчик ставится в мяч, маленькие датчики установлены по краю поля – раздается звуковой сигнал, и вы точно знаете, был или не был офсайт. Это мое предложение. Я готов найти людей, которые завтра разработают эту схему. Она будет недорогой и может быть установлена на любом стадионе. Тут никаких секретов волшебства нет. Но ведь откажутся наверняка, потому что тогда теряется механизм управления ФИФА судьями. Пока судья управляем – а он на поле царь и Бог! – можно делать все, что угодно. Но как только вступает в дело «тупая» электроника, то есть тот самый объективный момент, – так хочется порассуждать о «романтике» футбола, в которой белый и пушистый судья – «он ведь тоже человек, и он может ошибаться»! Но когда ошибка стоит миллиардов (даже не миллионов) долларов, извините, это не ошибка – это уже преступление. Ну что стоит комиссару матча (не судье на поле, а комиссару матча) поставить компьютерный монитор, где он в любой момент может посмотреть любой повтор! А судье – наушник в ухо, как у меня в студии! И не каждую секунду, не подменяя судью, но в спорных моментах, когда игра остановлена (был пенальти или не было пенальти? есть за что его назначать или нет?), он может сказать ему в ухо, так, что никто не услышит, было нарушение или не было. У судьи есть мнение – а у этого есть монитор, и человек перед монитором отвечает за объективность. Ведь в это время за игрой следят еще и миллионы зрителей! Почему это не делается? По той же причине.

Где выход из проблем нашего футбола? Я не знаю. У нас какие проблемы? Проблемы организации, проблемы депрессивного состояния всего общества – следовательно, и футбола. Из этого можно найти выход и наверняка найдут. Но что делать с полями? Может быть, стоит перейти на искусственные газоны!? Ведь у нас их, по сути, нет. Ну что мы можем сделать, нет – и все тут! Может быть, искусственные газоны – выход?! Я играл, кстати, на газоне такого последнего поколения – на нем даже при большом желании нельзя самостоятельно получить травму, разве только если тебе «накладку» не сделают или в спину не толкнут. Нормальная трава!

Конечно, расписание игр. Тоже в зубах навязло. Или мы переходим на европейский ход чемпионата – и футбол превращается у нас в зимний вид спорта, или… Если мы хотим играть в мировой футбол, у нас нет другого выхода, потому что мы с ними сражаемся либо глубокой осенью, либо ранней весной. И то, и другое – просто заведомо подстава. А во всем остальном, я думаю: будут решены проблемы общества – будут решены и проблемы футбола.

Константин Сарсания

Бывший игрок команды

«Динамо» (Москва) и других,

футбольный агент,

президент юношеской

футбольной школы «Академика»

Я о футболе знаю всё!

Я учился в общеобразовательной школе, а затем в спецшколе с углубленным изучением английского языка. Закончил ее. Параллельно занимался в динамовской СДЮШОР. После окончания школы поступил в ГЦОЛИФК (сейчас «РГУФК» называется). Закончил его, потом аспирантуру. Сейчас вот надо бы диссертацию защитить, но все времени никак не хватает. Это что касается образования.

Что касается футбола, то после окончания детско-юношеской школы «Динамо» я был приглашен в дублирующий состав, потом играл в основной команде московского «Динамо». Потом были такие клубы, как «Факел» (Воронеж), «Спартак» (Москва), «Асмарал» (Франция), после «Асмарала» играл во французских командах «Ланс» и «Дюнкерк», после чего играть в футбол закончил. Вернулся домой, в Москву, и в течение года работал менеджером тогда еще «Спартака» (Владикавказ), после чего в 1995 году начал работать как футбольный агент (тогда это называлось «агент ФИФА»). Тогда обязательно выдавалась лицензия ФИФА. Сейчас уже лицензии ФИФА нет – они отменили свою лицензию. Сейчас я лицензированный агент Российского футбольного союза. Если не ошибаюсь, то, по-моему, сегодня у нас в стране двенадцать таких агентов. Моими клиентами являются футболисты Панов, Левицкий, Кержаков, Янкаускас, Ткачен-ко, больше половины игроков московского «Динамо», наверное; сенегалец Ненди; Дятель, Демкин, Гришин, То-чилин; в московском «Спартаке» Данишевский, Павленко. Из тех, кто играет за рубежом, – Янкаускас и Косоногое: один играет за «Порто», второй принадлежит «Бордо». Вот что для меня значит футбол.

Почему он самый популярный вид спорта? Да потому, что футбол объединяет мир вообще. Потому что многие люди встречаются и узнают друг друга благодаря футболу (как в бизнесе). А главное – просто так люди общаются, благодаря футболу знакомятся, потом дружат. Футбол – это больше, чем политика. Это такой вид спорта, который вошел в сознание, в жизнь людей на всей планете, во всех странах мира, поэтому футбол объединяет миллионы людей.

Я думаю, что популярность футбола объясняется и тем, что в футбол просто играть, он не требует никакого дорогостоящего оборудования. В футбол издавна играют везде: на песке, на снегу, на траве, поэтому в него играют люди во всем мире.

Если говорить о том, что главное в футболе, то для меня, наверное, все, потому что без футбола я себе жизни не представляю. У меня так, может быть, счастливо получилось, что я начал заниматься футболом где-то с девяти-десяти лет, а потом, когда закончил играть, остался в футболе. Поэтому для меня это не только средство зарабатывания денег (потому что футбол сейчас стал бизнесом – раньше он таковым, может быть, не был), но и просто моя жизнь. Я люблю футбол и не мыслю себя без него.

То же самое и о главных составляющих футбола. Я думаю, что мир, вселенную футбола составляют и его непредсказуемость, и результат, и игроки, и тренер, и болельщики… Что-то одно, главное, каждый выбирает для себя сам.

Ответ на следующий вопрос вытекает из предыдущего. Игра, зрелище, регулятор настроения масс… – это для кого как! Например, для меня футбол – это и работа, и игра. Может быть, для простых болельщиков это и забава, и развлечение, и игра, и (прежде всего) зрелище. Забава и развлечение – для людей, которые не так глубоко понимают футбол, как мы, профессионалы. Они ходят на футбол просто как на шоу. Футбол – забава и развлечение и для многих, которые играют в футбол для себя. Для них это отвлечение от каких-то забот, также, может быть, выход агрессии. Для кого-то, особенно для молодежи, которая ничего не понимает, это шумное сборище, где есть возможность отвлечься от всего и просто поорать, как говорится, «оторваться».

Я считаю, что не многие могут понять, прочувствовать, что это такое, когда играют гимн страны, честь которой ты защищаешь. Мне, к счастью, пришлось это испытать. Гимн – и ты испытываешь такое необъяснимое чувство… ты понимаешь, что должен это сделать – победить. Ты сливаешься с болельщиками: ты – это Россия, Россия сильнее… это поднимает настроение у многих людей, особенно когда Россия выигрывает. Наверное, есть какие-то негативные моменты, когда футболом пытаются прикрыться, – это выступает, например, в форме расизма. Но все-таки мне хочется верить, что футбол – это больше позитивный момент, он приводит к росту патриотизма. И не только футбол, а вообще любой вид спорта, когда ты защищаешь честь страны.

Насчет манипуляции поведением людей с помощью футбола. Думаю, это больше вопрос к политикам. Не секрет, что многие на футболе сделали политическую карьеру. Вспомним Берлускони, премьер-министра Италии: владелец клуба «Милан», начав практически как медиа-магнат и бизнесмен с огромной популярностью (благодаря прежде всего именно тому, что был президентом футбольного клуба «Милан»!), стал первым человеком страны. Это один из самых ярких примеров, а есть еще много других.

Примеров таких было много и у нас, и за рубежом, так как много людей очень любят эту игру, у них в футболе есть свои кумиры, о которых складываются мифы и легенды. Все потому, что для простых людей проникнуть в этот мир очень тяжело, но есть большое желание, а это очень сложно, не каждому дано. Поэтому, я думаю, легенды и складываются. Но в то же время люди любят футбол и хотят знать все, что в нем происходит, знать все о любимых игроках и командах. Даже неправдоподобные сказки и легенды, я думаю, явление нормальное. Я думаю, лучше, чтобы идолы были у людей в футболе, чем в каких-то негативных сферах жизни.

Можно ли с помощью футбола познать мир и мироустройство? Я не думаю, что это задача футбола. Может быть, частично это и так, но только частично. В принципе за счет футбола нормальный футболист, который играет не только у себя в стране, может посмотреть мир, может понять, как живут люди. Сейчас такой футбол, когда в клубах много легионеров; они привносят в футбол культуру, национальные черты, признаки своего народа – в этом смысле футбол можно считать неким элементом познания мира. Но только через футбол полностью познать мир нельзя. Это нереально. Это утопия.

Особая философия? Я думаю, что философия футбола, как и любого другого вида спорта, такова: выигрывает сильнейший, и надо пробиться. То есть надо иметь определенные черты характера, выковать в себе сильный, бойцовский характер, уметь превозмочь любые трудности. И тогда футбол практически не отличается какой-то своей философией, ее у него нет. Она такая, как в любом другом виде спорта, как в спорте в целом. В спорте высших достижений, когда ты хочешь чего-то добиться, ты должен обладать одним – сильным характером. В этом я вижу суть спортивной и футбольной философии.

Философия российского футбола. Это сложный вопрос. Российский футбол переживает сейчас такое, как бы сказать, промежуточное время. Что сейчас происходит? Многие годы Россия не добивалась никаких успехов, а после развала СССР оказалась где-то на задворках мирового футбола: дважды не попала на чемпионаты мира (правда, последний раз мы попали, но неудачно сыграли), не попала на чемпионаты Европы. Сейчас такой момент, когда экономика, если брать страну в целом, стабилизируется, много людей с деньгами, олигархи хотят вкладывать свои деньги в футбол. У нас был провал, когда футбольные школы какой-то промежуток времени работали плохо, не было создано ничего нового. Сейчас, когда люди вкладывают деньги, есть уже молодые, растущие, но им надо время, чтобы стать классными игроками. У нас дефицит кадров, им не хватает профессионализма… тренеры, менеджеры… Поэтому сейчас мы как бы на перепутье. Но всегда, когда куда-то (хоть в футбол, хоть куда-то еще) приходят большие деньги, я думаю, они обязывают людей соответствовать.

Если сравнивать Бразилию и Италию, то по стилю и по характеру игры они немножко схожи. Для них футбол, я так думаю, больше, чем религия, потому что в Бразилии, например, один-единственный шанс для бедного в основном населения страны выйти в люди – это футбол. Там играют все и всюду: на пляже, просто на песке, просто на асфальте. Я был в Бразилии – видел. В основном люди живут очень бедно, но природа так наделила, одарила этих людей, что к футболу они все с детства очень восприимчивы. Они талантливые в этом отношении люди. Поэтому у многих из них единственной задачей является развить данные, отпущенные природой, чтобы не упустить шанс стать футболистом. Там футбол – один из немногих видов деятельности, с помощью которого можно выбиться в люди.

То же самое во многом и в Италии. Итальянцы просто сумасшедшие, помешанные на футболе. Там это просто не то что спорт номер один, а вообще часть жизни итальянцев. Там, когда транслируется футбол, никто не посмеет переключить телевизор. У итальянцев, хоть это европейская страна и уровень жизни у них европейский, футбол где-то на уровне помешательства!

У немцев, я думаю, с футболом, как и везде в Европе. Да, это вид спорта, который очень популярен, там это тоже возможность для людей хорошо зарабатывать, но не больше. И все-таки для немцев, я думаю, футбол все же больше, чем просто популярный вид спорта. Немцы многих успехов добиваются потому, что обладают такими признаками национального характера, как борьба до конца, строгая дисциплина, жесткость, организованность, точность… – работают, как часовой механизм швейцарских часов, действуют очень слаженно, четко, до конца. Да, у немцев такая стать, что позволяет им добиваться успехов как в мировом футболе, так и в европейском.

О коммерциализации футбола. Думаю, что если, например, в прошлом – позапрошлом году основные принципы и правила футбола практически уже вышли за рамки деятельности ФИФА, если члены Евросоюза обсуждают принципы перехода отдельных игроков, если в футбол пришли колоссальные деньги, когда за футболистов платят больше шестидесяти миллионов долларов, то футбол, наверное, действительно часть мирового рынка, мировой индустрии, массовой культуры. Спорт и культура всегда шли рядом. И в то же время футбол – это зрелище, это массовое, популярное шоу, причем зрелище, в которое сейчас вкладываются огромные деньги.

Футбольная культура страны определяется во многом тем, насколько страна культурна. Говорят, что показателем культуры страны является то, как она относится к пенсионерам и детям. Вот и в футболе, наверное, так же. Ну, к пенсионерам – сложно что-то сказать, но к детям, к подрастающему поколению… Например, если во Франции команда какого-то пятого дивизиона (не то городишки, не то деревни с численностью населения пять тысяч жителей) имеет великолепный стадион, несколько футбольных полей плюс искусственное поле, местное правительство (практически каждый муниципалитет!) выделяет определенную сумму из городского бюджета для оздоровления жителей и, в частности, для занятий футболом, это и есть национальная культура. Остальное – популярная. У нас в России, что говорить, сейчас какая культура? Ни той, ни другой.

Конечно, футбол имеет свою субкультуру… хотя односложно сказать трудно. Когда люди идут в Большой театр смотреть балет или в «Гранд Опера» в Париже, в «Ла Скала» в Милане слушать лучших мировых теноров, это, я думаю, то же самое, что люди идут на прекрасные футбольные игры. В Европе или в Азии (если взять чемпионат мира в Японии) в основном суперстадионы со всеми удобствами, на которых приятно смотреть футбол. У нас сейчас качество стадионов приближается к мировому уровню. Вот «Локомотив» построен – отличный стадион, на котором посмотреть футбол – одно удовольствие! Там есть всевозможные удобства для зрителей – как для простых, так и для VIP-персон.

Конечно, футбол, как я уже сказал, вполне можно считать современным шоу-бизнесом. Так же, как в шоу-бизнесе, здесь есть солисты, которые поддерживаются большими группами менеджеров, подогревающими интерес публики к этим солистам. Вот последний пример. Все знают Бекхэма. Его переход в мадридский «Реал» – это ведь колоссальная пиаровская акция. Его имиджмейкеры работают так, что в Китае только за рекламный щит платят миллионы, а за рекламную поездку он (как и его коллеги по команде) зарабатывает миллионы долларов. Естественно, что его переход поднимает продажу билетов не где-нибудь, а в «Реале» прежде всего. Это шоу-бизнес в чистом виде.

О мистике и логике футбольной игры. В чем-то можно согласиться, что это характерно и для футбола.

Да, действительно футбол непредсказуем. Бывает так, что команда, которая на голову сильнее любого противника, может проиграть середнячку. Таковы законы футбола: все решается в данный момент. Каждый день состояние футболиста разное. Футбол славен своей непредсказуемостью, и этим он интересен для большинства любителей футбола и спорта вообще. Это – чудеса футбола.

Я думаю, что правы те люди-профессионалы, которые говорят, что футбол – это ремесло и каждый футболист (естественно, футболист, который умеет работать) обязан выполнять свое дело лучше других. В жизни футболиста бывают такие моменты, которые заставляют его играть неординарно, с неведомым доселе вдохновением и куражом: например, после долгого сидения его выпускают играть в первом составе, дают ему шанс, и он этим шансом пользуется; у футболиста может родиться дочь или сын; он, может, просто встретил вчера любимого человека… И это вдохновение буквально удесятеряет силы игрока, его талант, мастерство… его творчество. Но основное, я думаю, зависит все же от работы футболиста.

На вопрос о духовности футболиста ответить сложно. Духовность можно расценивать как принцип игры fair play, например. Футболисты должны уважать друг друга, и они это часто делают. Например, когда кто-то во время игры получает травму, футболист выбивает мяч за пределы поля, давая тем самым право команде соперника не остаться в меньшинстве, давая возможность выйти докторам на поле и помочь футболисту, который получил травму. Я думаю, что это – черта духовности. Вы помните, что было в прошлом году перед чемпионатом мира, когда играли «Торпедо» со «Спартаком»? Семшов выходил к воротам и мог забить гол, но, увидев, что лежит кто-то из спартаковцев, он выбил этот мяч за пределы поля. После этого была полемика, и мнения разделились: Романцев сказал: «Браво, Семшов, истинное джентльменство, fair play»; а тренер Шевченко, работавший тогда с «Торпедо», сказал, что если бы Семшов в «Спартаке» играл, он тоже сказал бы ему «браво», а так – он лишил команду гола, премиальных денег, команда потеряла очко, и никакого «браво» тут быть не может, он должен был забивать. Два полярных мнения. Я, например, придерживаюсь первого. Но духовность есть, все равно она есть! Игроки – это не роботы, это играют люди, которым не чуждо ничто человеческое.

Имидж футболиста? Типичный футболист, конечно, отличается от представителей других профессий. Футболист, если усреднить, это обыкновенный человек, чаще всего вышедший из простой семьи. Это человек, умеющий преодолевать сложности, знающий, что такое работа, труд, но в то же время любящий получать за свой труд определенные деньги.

Вопросом о коллизии «игрок – тренер» я не задавался. Но могу ответить, почему не каждый хороший игрок может стать хорошим тренером. В футболе у игроков на поле разные амплуа, перед каждым спортсменом стоят разные задачи: есть «крайние» игроки, которые в основном играют за счет своей скорости; есть защитники, которые играют за счет своих чисто индивидуальных качеств (таких, как жесткость, цепкость и тому подобных); есть игроки середины поля, есть нападающие, которые способны даже творить на поле. Я думаю, что из игрока, который привык разрушать, который играл на таких своих качествах, как скорость, жесткость, агрессия, не может получиться тренер, обладающий такими способностями мышления, как, например, Беккенбауэр.

Об отношении к футболу и футболистам со стороны спортсменов – представителей других видов спорта. Я думаю, негативное отношение, о котором Вы говорите (баловни судьбы, любители красивой жизни, люди недалекие, для которых главное – деньги), было все же характерно во времена коммунизма и, наверное, оттуда пошло… все-таки это менталитет людей не нового поколения. Раньше футболисты имели большие льготы по сравнению с простыми людьми: не имея образования, они числились на инженерных должностях и, только играя в футбол, получали зарплату инженеров; они заканчивали институты, фактически в них не учась; были, ясно, и другие поблажки, как бы зеленый свет во всем. Поэтому, наверное, простые люди и спортсмены-нефутболисты относились к футболистам с некоторой завистью.

Футбол всегда был самым популярным видом спорта – его, конечно, не сравнишь с лыжами или с бадминтоном. Понятно, почему к футболистам было такое отношение. Но сейчас, я думаю, отношение меняется, люди понимают, что футбол – это прежде всего тяжелый труд. Далеко не каждый знает, как даются футболистам их успехи на поле, но сейчас об этом пишут и рассказывают все больше и больше, поэтому и отношение людей к футболистам меняется. Кстати, за рубежом этого нет. Когда я играл во Франции, то с этим не встречался. Там нет такого.

О заработках футболистов. Сложный вопрос. Я думаю, что сегодня большие заработки стали нормой жизни. Взгляните хотя бы, как наши клубы наводняются африканскими, бразильскими футболистами. Всюду в мире так делается: собираются хорошие футболисты из разных стран, им даются хорошие возможности для тренинга, для поднятия профессионализма. Если футболист соответствует предъявляемым ему требованиям, то он продается за хорошие деньги в европейский клуб, что дает возможность этому клубу дальше развивать свою структуру. Это сегодня норма жизни.

Футбол и средства массовой информации и прежде всего телевидение. Наверное, телевидение – это самое сильное средство. Без телевидения никуда. У нас телевизор смотрят, как во всем мире. Права на трансляцию приносят баснословные прибыли, поэтому стоят баснословных денег. Правда, в последнее время по Европе прокатилась волна банкротств ведущих телекомпаний, которые продавали и покупали эти права. Даже «Канал плюс» сократил сейчас свои выплаты клубам за право трансляции, и испанское телевидение на тридцать процентов уменьшило сумму контрактов. В Англии, наоборот, суммы контрактов взлетели. Футбол хотят видеть во всем мире, так как это вид спорта номер один. Спрос есть – есть и предложение. Рынок!

У нас в стране в этом плане, увы, удручающая ситуация. Мы пока не дошли до серьезных контрактов с телевидением. Мы настолько далеки от европейских и от мировых цен, что у нас ничего фактически нет. Хорошо, что появился спортивный канал, который показывает матчи чемпионатов России, есть спортивный канал НТВ+, есть 7ТВ – на телевидении уже больше спорта. Но коммерчески это пока мизер. Я думаю, мы пока бедные. Успокаивает то, что пусть медленно, но это развивается. Я думаю, к английским ценам мы не придем, но потихоньку, по чуть-чуть, подниматься будем.

Помните, какой в прошлом году был ажиотаж у нас на телевидении и в прессе по поводу нашего невыхода из группы на чемпионате мира? Всех обвиняли в антипатриотизме. Нечто подобное было и в Солт-Лейк-Сити. То ли это наши спортивные комментаторы с их политической незрелостью, то ли наши лихие на перо журналисты… помните, какой разбушевался «квасной» патриотизм, какое было возмущение народа!

Причин этого ажиотажа, на мой взгляд, две. Первая: Россия давно не видела значительных побед, а люди немножко надеялись, и надежды эти им внушали все те же журналисты и комментаторы. Вторая: есть люди, которые как бы специально подлавливают такие острые моменты, чтобы поднять свой дешевый политический авторитет.

О коммерциализации футбола в нашей стране. История вопроса такова: в конце восьмидесятых – начале девяностых годов были огромные перекосы в оплате труда наших игроков, уехавших играть за рубеж и остававшихся играть у нас в стране. Каждый стремился уехать, чтобы что-то заработать и обеспечить себя и свою семью. И это было не только в футболе, это происходило во всех видах спорта и вообще во всех видах деятельности. Представьте: только сейчас около десяти миллионов бывших граждан СССР живут и работают в 147 странах мира. Так что ехали все, кто мог уехать.

Была такая проблема: говорили, что футболист не может получать зарплату больше, чем советский посол за рубежом (а посол получал шестьсот или семьсот долларов). Чепуха: я-то знаю, что Хидиятуллин в Тулузе (Франция) получал семьсот долларов чисто официально, а на деле ему платили больше. Это было связано с уродством нашей системы. Сейчас ситуация поменялась, и футболист (как российский, так и зарубежный) получает гораздо больше – все зависит от качества его игры: если он соответствует запросам команды, то он будет получать очень хорошие контракты. Например, когда Панов здесь блистал, я его продал в «Сэн Этьен», у него там был очень хороший контракт: он получал шестьсот тысяч долларов в год «чистыми». Это больше, чем французы. Больше него получал только бразилец из «Алекса» Алазио. Вообще во французской лиге средняя зарплата двести – двести пятьдесят тысяч. Так что сейчас статус футболиста таков: это прежде всего спортсмен, но с оттенком шоумена, потому что футбол – это сегодня уже и шоу-бизнес.

Дело в том, что в других странах есть закон о спорте, а у нас такого закона нет. У нас не приведены в соответствие нормы и требования футбольной жизни с общими законами государства и международным законодательством, да и сам юридический статус футболиста отсутствует. О чем уж здесь говорить?! Возьмите дело Сычева: почему возникли вопросы с его переходом? Потому что у нас футбол не выделен в отдельную сферу деятельности, как, впрочем, и спорт вообще. Вот ты работаешь уборщицей, захотел уйти – за две недели до ухода написал заявление, и у тебя никаких обязательств перед работодателем. В российском футболе эта азбучная истина, эта элементарная юридическая норма прописана не была. Поэтому и возникают такие ситуации, как с Сычевым. Сейчас внесли статью в Закон о спорте, где профессиональный спорт выделен в отдельную, самостоятельную сферу деятельности. А что касается права, то ФИФА, где очень сильные юридический отдел и служба юристов, все строго регламентировала: есть специальное законодательство, нормы, которые футбольные организации обязаны выполнять. Но наше футбольное законодательство опять отличается от принятого во всем мире!

Отличается тем, что нет четких обязанностей, функций – президента клуба, главного менеджера, главного тренера. Зачастую наш тренер, под началом которого находится как минимум восемнадцать игроков плюс его помощник плюс доктор плюс массажист и так далее, помимо тренировочного процесса нередко вынужден заниматься оргвопросами. Хотя это дело менеджера. Тренер – дирижер в оркестре, полководец в сражении. Я думаю, что хороший тренер должен обладать не только профессиональными игровыми качествами, он к тому же должен быть хорошим психологом. Он должен обладать определенными чертами характера, и в первую очередь достаточной жесткостью, чтобы в коллективе была дисциплина, потому что с мягким тренером бывают проблемы, особенно в России. Тренер – это достаточно эрудированный человек, который должен уметь объяснить футболисту различные аспекты не только игровой деятельности, но и тактики, стратегии, психологии игры и многое другое.

Я работал с некоторыми выдающимися тренерами, например, с замечательным Константином Иванович Бесковым. Он был довольно жестким тренером, футболисты его даже боялись, но уважали. Он умел поговорить с футболистом и объяснить, что от него требуется в данной игре, в данной ситуации. Естественно, он пользовался непререкаемым авторитетом. Или взять Бышовца – он не тот тип тренера, который бы мне нравился. Малофеев – очень интересный, хороший тренер, но немножко с «сумасшедшинкой», что ли, – он тоже добивался каких-то успехов.

Великим тренером был Лобановский. К сожалению, мне не приходилось с ним работать, но я знаю это от многих ребят, с которыми он работал в молодежной сборной, например от Папаева из Воронежа. Будучи еще достаточно молодым тренером, он очень хорошо ставил технику футболистам – очень важное тренерское качество. В футбольной среде существует мнение, что в технике можно прибавлять до пятнадцати-шестнадцати лет, потом тяжело. Например, я сильно поднаторел в технике, учась в динамовской школе, где этому уделялось далеко не главное внимание, но, придя в воронежский «Факел», почувствовал, что всего за три месяца очень существенно прибавил в этом деле.

У каждого тренера какие-то свои сильные качества, своя индивидуальность. Из зарубежных тренеров мне очень нравилась работа Дика Адвоката, Эрика Геретса, Брайана Робсона, который сейчас тренирует «Ньюкасл», а тогда тренировал «ПСВ». Сейчас мне очень нравится работа Арсена Венгера (он тренирует лондонский «Арсенал»). Из всех тренеров, с которыми мне приходилось общаться, он, пожалуй, самый сильный. Во всяком случае, он произвел на меня очень сильное впечатление.

Что касается футбольного чиновника, судьи, мецената и других действующих лиц нашего футбольного хозяйства, то, я думаю, их деятельность нельзя смешивать. Судья – это судья, а меценат, я так понимаю, это президент клуба, владелец команды. Менеджер – это управляющий, администратор. Чиновники должны прежде всего следить за соблюдением законов, принятых ФИФА, и служить организации своего вида спорта, ну а судьи, понятно, – это непредвзятое квалифицированное судейство. Что касается агента, то, думаю, без него современный футбол не мог бы развиваться в принципе. По поводу мецената скажу следующее: если это хороший меценат, хороший владелец клуба, президент (то есть истинный меценат, а не спонсор), то без него нет никакого прогресса.

Вообще в современном футболе есть две системы: европейская и английская. В английской системе тренер называется менеджером. Это понятие включает в себя все вопросы подготовки команды: и тренировочную деятельность клуба, и менеджмент. То есть практически он – тренер, выполняющий функции спортивного директора. Таким образом, сюда входит политика клуба на приобретение игроков, трансферная политика и стратегия развития команды, и все это в ведении одного человека – тренера. Это английская система.

Система европейская – здесь тренер отвечает только за тренировочный процесс, за результаты команды. Спортивный директор – это второй человек в команде, который выполняет функции менеджера, то есть обеспечивает всю организацию работы команды: подготовку, игру, образ жизни игроков, их досуг и так далее. Это все полностью на нем (но совместно с тренером, естественно).

У нас начинает вырисовываться вторая, европейская схема. То есть у нас есть и тренер, и спортивный директор. Наша проблема, о чем я уже говорил, в том, что у нас, к сожалению, очень мало квалифицированных людей, готовых работать: нет квалифицированных менеджеров, нет спортивных директоров. И квалифицированных тренеров не так много. А это же надо уметь! Надо хотя бы поизучать опыт работы европейских клубов!

Футбольные болельщики. Они разные, естественно. И у каждого клуба, кстати, разный контингент: на какой-то клуб ходят юнцы, которым надо просто поорать-покричать, на другой клуб ходят интеллектуальные болельщики, которым нравится умный футбол. Болельщик – он разношерстный в своем составе.

Конечно, в мировом футболе как в довольно динамично развивающейся организации много различных проблем. Прежде всего необходимо установить квоту на легионеров в командах с учетом уровня развития футбола в регионе, в стране. Например: на клубы стран-членов Евросоюза не распространяются никакие квоты по привлечению игроков из стран Евросоюза, но если вы собираетесь взять футболиста из Восточной Европы, Африки, Латинской Америки, вы должны действовать в соответствии с положением о квотах. Здесь явное неравенство, дискриминация своего рода.

Другая проблема мирового футбола, на мой взгляд, состоит в том, что в мире не так уж много богатых клубов, большинство – бедные. Да, есть конкуренция, есть общие проблемы мировой экономики. Однако критерии, основанные на спортивном принципе, все же должны учитываться в первую очередь.

Или возьмите уровень чемпионата Европы. Европейский чемпионат гораздо сильнее, чем чемпионат Азии, а принцип отбора и количество команд на финал Кубка мира этого почти не учитывает. Конечно, футбол все более и более развивается практически везде, грани все-таки начинают стираться, но неравенство даже с чисто спортивной точки зрения встречается еще довольно часто.

Проблемы же российского футбола объяснить просто. Проблемы российского футбола сейчас – это неучастие государства в реальной помощи нашему футболу. Прежде всего это выделение достаточных средств.

Сейчас нет никаких льгот на развитие инфраструктуры футбола, на развитие детского и юношеского футбола. Даже в Москве можно по пальцам пересчитать стадионы, соответствующие стандартам ФИФА и У ЕФА.

Надо, безусловно, воспитывать собственные кадры – в этом у нас образовался провал. Сейчас детско-юношеские школы начали работать вновь, и это уже начинает давать свои результаты. При этом остается проблемой повышение квалификации тренеров, менеджеров, спортивных директоров и вообще повышение профессионализма людей, занятых в сфере футбола. Вот когда мы придем к профессионализму, тогда у нас футбол поднимется на более высокий качественный уровень.

Возьмите, например, ЦСКА. Туда пришли серьезные люди, с серьезными деньгами, купили хороших футболистов, у них есть более-менее квалифицированный тренер и, что самое главное, квалифицированный президент клуба, который понимает, что и как надо делать, – и сейчас ЦСКА, в принципе, ведущий московский клуб.

Второй пример – полярный: «Торпедо – Металлург» – команда, которую купил «Норильский никель» совместно с губернатором Красноярского края. Вкладываются огромные деньги, уже куплено, если брать с начала года, восемнадцать новых футболистов, причем один даже откуда-то из Аргентины, но команда – последняя в розыгрыше премьер-лиги, без всякого проблеска надежды на успех. Был выбран абсолютно не тот тренер в начале сезона – его сейчас сменили. Но самая большая проблема в том, что генеральный директор, который всем этим руководит, – человек, мало сведущий в футболе, он просто далек от него.

Чтобы изменить положение в нашем футболе, думаю, нужна единая программа. Еще раз говорю: нужна программа, с которой надо идти к людям, имеющим власть. От них нужна помощь, поддержка государства. На днях в программе «Спорт» выступал Гинер. Он говорит, что не надо помогать ЦСКА, «Спартаку» или «Локомотиву», – надо помогать футболу в целом и прежде всего юношескому: вложите деньги, постройте центры, пусть в каждом городе будет хотя бы по два стадиона, где были бы поля, чтобы футболисты, дети могли тренироваться круглые сутки. Создайте футбольную инфраструктуру, а дальше уже жизнь сама выдвинет свои требования. Когда будут созданы условия для работы, придут люди с деньгами, дайте налоговые льготы, создайте специальное законодательство, чтобы можно было на спорт выделять деньги. Вот с чего надо начинать! Первая задача – повернуть государство лицом к футболу.

Александр Егоров

Доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой

философии Смоленского государственного университета, ведущий

ученый страны в области философии спорта

Юрий Чернецкий

Доктор педагогических наук, профессор, декан факультета

валеологии, физической культуры и спорта Челябинского

государственного политехнического университета,

ведущий ученый России по истории спорта

Диалог двух ученых вместо интервью:

Главное – восстановить детский футбол и тренерские кадры

А.Е. Популярность футбола. В чем суть этой популярности, почему именно футбол, а не другой вид спорта? На мой взгляд, у этой популярности две причины. Первая: общемировая тенденция популярности игровых видов спорта, поскольку они ближе современному обществу, в них задана некая социальная поведенческая парадигма. Игра в команде дает результат, игра по правилам, игра с нарушениями правил; роль закона, роль арбитра – все это есть в футболе. В футбольном поединке, в футбольном матче обнаруживается буквально любая черта общества. Несомненно, это является притягательным элементом. И здесь же сразу вторая причина: в самой социальной жизни многое у человека остается непроявлен-ным, и притягательность футбола состоит в том, что он выступает таким специфическим сублиматом несостоявшейся, нереализованной личности массового общества.

Ю.Ч. Я согласен с тем, что футбол в первую очередь притягателен как игра. Причина популярности именно футбола в нашей стране лежит в том, что исторически сложилось так, что единственными спортивными площадками у нас были только футбольные поля. Примитивные, но площадки. У нас во дворах до некоторого времени не было баскетбольных площадок, не было хоккейных коробок, а футбольные поля были, поэтому и развивался у нас футбол. Вот именно поэтому футбол, а не какой-то другой вид спорта. Это первое. На мой взгляд, популярность футбола как игры состоит еще и в том, что у него очень консервативные правила, они не меняются так часто, как в других игровых видах. В футболе правила сравнительно простые.

А.Е. Для меня лично футбол сейчас – в первую очередь зрелище. Это как вернувшееся детство. Когда-то сам играл, очень было интересно, захватывало. Сейчас осталась только эта сторона. И полезно смотреть на околофутбольные страсти. Они поучительны во многих отношениях.

Ю.Ч. Для меня футбол – это начало пребывания в спорте. На стадионы нас не пускали, и мы были на футбольных площадках. Я вспоминаю: мы занимали очередь, чтобы поиграть на том поле, куда нас пускали. Туда, на стадион, на «Алое Поле» (так называлось место, где нынче Челябинский детский парк) приходили играть класс на класс. Чтобы сыграть на этом примитивном футбольном поле, мы могли простоять и час, и полтора, ну, а уж потом, как сейчас говорят, от души «отрывались». Играли до тех пор, пока не приходили следующие и не меняли нас на этой площадке. Поэтому футбол – это для меня начало спорта, хотя впоследствии я был совершенно в другом виде спорта.

А.Е. Что самое главное в футболе? Тут вообще ранжировать сложно. Думаю, что все его характерные черты надо разбить на две части: на собственно футбольные и околофутбольные. В самом футболе для меня привлекательны три характеристики: непредсказуемость, результат, импровизация. Что касается околофутбольной ситуации, то здесь я бы поставил в такой последовательности: атмосфера стадиона, болельщики, мастерство тренера. Мастерство тренера проявляется косвенно, оно непосредственно в самой игре не заявлено, это то, что было до матча.

Ю.Ч. Если вести речь о футболе как игре, то для меня важен результат, а в самой игре – импровизация игрока. Меня всегда восхищают какие-то неординарные ходы, неординарные пасы, какие-то неординарные комбинации и, как вообще в спортивных играх, непредсказуемость, которая отличает их от всего того, что есть в другом мире: мире искусства, мире театра.

А.Е. Что такое футбол? Игра. Безусловно, зрелище. На втором месте опять зафутбольные вещи. Конечно, это регулятор настроения масс. Несомненно, клапан для выхода агрессии и средство массового заражения толпы. Вот именно в такой последовательности я бы расставил главные признаки футбола.

Почему прежде всего игра? Без игрового начала вообще нет спорта, это атрибут спорта. Если спорт не игра, то тогда и футбол не игра. И футбол, как никакой другой вид спорта, невозможен без зрелища. Если нет болельщиков, то нет и игры. Это фактор, который определяет во многом саму ситуацию на поле. Что касается вещей, связанных с массовой психологией, с массовым сознанием, то футбол – несомненный способ влияния на массовое поведение, на массовое сознание по двум причинам: во-первых, футбол, пожалуй, самое массовое зрелище и сопоставим, наверное, только с концертами рок-музыки, которые бывают на стадионах. Других оснований собраться людям в таком количестве в одном месте нет. И это лихо! Оба эти дела транслируются на «все общество», то есть в них в обоих у общества есть потребность.

А.Е. Что касается дихотомии футбола как игры и работы, то это один из вечных вопросов. Это вопрос о соотношении игры и труда. Это вопрос двух технологий: технологии Моцарта и технологии Сальери. Есть какая-то алгебра футбола: все то, что относится к сфере тренировки, подготовки, все доматчевое – рациональное, ибо рациональное предсказуемо и воспроизводимо, но сам матч во многом иррационален, а иррациональное – это нечто мистическое, невоспроизводимое, непредсказуемое и ситуативное. Значит, здесь: с чем это можно сравнить? Всякий научный эксперимент можно описать, воспроизвести, разложить по полкам, но случайная встреча на улице – она случайна. Поскольку в футболе изначально присутствует фактор, который невозможно описать через какие-то составляющие компоненты, то всякая попытка его описать (вот здесь доля тренера: эта доля – того, эта доля – другого!) становится попыткой рационализации иррационального явления. Она не просто неадекватна – она всегда приводит к субъективизму. Там сколько комментаторов, столько и комментариев. Это потому, что это очень упругий и устойчивый феномен.

Ю.Ч. Ответ на вопрос о том, что такое футбол, мне кажется, будет разным для игрока, для зрителя и для общества. Для меня как зрителя – это игра, зрелище, развлечение. Я действительно отвлекаюсь на футболе от повседневных забот. Для игрока это работа, это ремесло, это на какой-то определенный промежуток времени, промежуток жизни его основная профессия. Он выбирает этот отрезок своей жизни и посвящает его футболу. Для общества – здесь я согласен с тем, что можно манипулировать футболом как регулятором настроения масс, и использовать его как способ выхода, сброса агрессии у определенной части населения. Больше того, с помощью футбола можно даже направить агрессию толпы, предположим, на какие-то политические и экономические проблемы.

А.Е. Футбол есть, несомненно, нейтральное явление, и только люди вольны придавать ему различные оттенки: патриотический, националистический, интернациональный… Замечу в этой связи, что интернациональное в футболе превалирует, хотя сейчас, к сожалению, на арене активно орудует его антипод, придающий футболу негативные качества. Вот такой парадокс. Сам футбол – это маркер «западнизации» восточных сообществ. Футбол пришел с Запада, но что интересно: различные потасовки, массовые беспорядки часто принимают форму и смысл, прямо противоположные этой «западнизации».

Футбол – это величайший фактор глобализации мира, потому что универсальность правил, жесткая матчевая сетка, правила трансляции и т д. задают эту унификацию на все мировое сообщество. Спорт (и не только спорт) и футбол, в первую очередь, используется как некий инструмент. Значит, когда футболу придают инструментальную функцию, делают его инструментом влияния на что-то (инструментом политики, инструментом национального сплочения и т д.), то мы обязательно найдем в футболе вот такие характерные стороны, хотя они не присущи футболу как таковому и не являются его атрибутами.

Ю.Ч. Я думаю, что футбол естественно способствует проявлению и воспитанию такого качества, как патриотизм, национальная гордость.

Я вспоминаю мой визит во Флоренцию: совершенно незнакомые люди, естественно, мы не знаем их спортивных привязанностей. Сразу поняв, что мы иностранцы (мы, естественно, разговаривали по-русски), местный житель взял меня за руку, подвел к табличке, прикрепленной к стене одного из домов на центральной площади, и сказал: «Вот здесь был первый футбольный матч. Это, по сути, первый итальянский стадион, эта самая городская площадь. Отсюда все размеры футбольного поля». Это один подход, итальянский.

Англичане утверждают, что футбол родился у них, и они тоже гордятся этим. Я думаю, что футбол еще много веков назад стал символом той или другой страны. Как сейчас он стал символом Бразилии и целого ряда других стран, где он – непременный атрибут жизни этих стран. Трудно себе представить современные города Бразилии без явной футбольной атрибутики.

Что касается шовинизма и каких-то явлений, связанных с националистическими настроениями, то я думаю, что события последних лет, когда в футбольных командах различных стран стали в огромном количестве появляться легионеры, показали, что эта волна начала сходить на нет. Мы можем на собственном примере видеть отношение к негритянским футболистам, которые играют в «Спартаке», в «Локомотиве», в других наших командах: они уже получили русские имена. Фанаты их приветствуют точно так же, как наших, а иногда проявляют к ним даже более теплое отношение. Поэтому я думаю, что это один из тех позитивных моментов, которые несет в себе глобализация футбола.

А.Е. Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей? Конечно, можно. Я два примера приведу.

Первый – это использование футбола в политических целях. Такой характерный трюк мирового масштаба, как посещение футбольных зрелищ, широко используется политиками, кандидатами, претендентами на ту или другую должность, когда это зрелище транслируется на всю страну (мир).

Второй – это спонсирование. Через спонсирование футбола можно косвенно воздействовать на избирателей. Это более тонкий прием, но достаточно известный и достаточно эффективный. В этом пункте Россия, к сожалению, немало преуспела. А манипулировать массовым сознанием с помощью футбола очень даже возможно, потому что массовое сознание открыто футболу. И состоит оно из двух компонентов: один очень вещественный – это толпа, которой мы манипулируем прямо здесь, во время матча; и второй – это публика, это зрительская и читательская аудитория. И поскольку футбол отслеживается наиболее оперативно болельщиком, потому что другим можно рассмотреть таблицу итогов чемпионата после, то это нужно знать сегодня, в крайнем случае – завтра. Вот эти факторы позволяют очень эффективно использовать вот такое, можно говорить, футбольное массовое сознание.

Ю.Ч. Я думаю, что футбольная толпа в этом отношении ничем не отличается от любой другой толпы. Единственное «преимущество» футбола при манипулировании толпой состоит в том, что его толпа самая большая – ни одно другое мероприятие, кроме, пожалуй, рок-концертов, не собирает в одном месте такого количества людей. Так что достаточно одного провокатора или одного направленного воздействия на эту толпу – и она «ваша». Психология толпы – она ведь везде одинакова: футбол, рок-концерт, демонстрация, какой-то митинг. Искра, взрыв – и потом совершенно неуправляемое развитие событий. Поэтому только футбол рассматривать как фактор воздействия на толпу я бы не стал. Это характерно помимо мною указанных «форумов» и для других видов спорта.

А.Е. Сам футбол и есть мифологема массового сознания. Он и поддерживается, собственно, мифологически. Культивирование героя… Что такое Пеле? Что такое Эй-себио? Он высоко у себя в стране не поднялся, но все-таки его имя звучало. Эйсебио был кумиром советских любителей спорта, и его имя в Советском Союзе произносили несмотря ни на что, даже на то, что в Португалии в то время была фашистская диктатура. Миф в культуре выше всего, он выше политики, выше национального – он вершина. В этом смысле футбол, несомненно, есть миф, мифологема. И в этом смысле он является индикатором не то чтобы неизменности, но не очень сильного изменения природы человека. Если человека в цивилизации чуть-чуть поскрести-почистить, то там все-таки выступает мифологист. Футбол есть маркер вот этого мифоло-гизма.

Ю.Ч. Как любое любимое народом событие, футбол всегда был и остается площадкой для создания мифов. Мы помним мифы о Дементьеве и его ударе, об ударе Бутусова, которому на ногу якобы привязывали красную тряпочку, чтобы он этой ногой не бил, иначе он мог убить вратаря. Такие мифы все время распространялись. Это, так сказать, безобидные мифы. Но мы знаем и другие: то же киевское «Динамо» – миф, который кочевал из издания в издание, оказывается, имеет мало схожего с тем, что было на самом деле. Поэтому можно сказать так: мифы создает народная игра, пользующаяся колоссальной популярностью. Аналогия – мифы о любимых кино – и телезвездах, о звездах шоу-бизнеса.

А.Е. Вообще целостное представление о человечестве задается отчасти и футболом. Вот если бы не было чемпионатов мира по футболу, то человечество было бы менее целостно! Футбол формирует образ целостного мира, планетарности. Футбол – это, несомненно, планетарное явление.

Ю.Ч. Благодаря футболу мы действительно создаем у себя представление о том, что все люди на земном шаре в общем-то одинаковы. Мы все живем одними и теми же понятиями, мы все обладаем примерно одними и теми же физическими качествами, и практика показывает, что нет такого уж непреодолимого различия между нациями, народами в освоении этой поистине мировой игры – футбола.

А.Е. Философия – все-таки мудрость в любом возрасте. Значит, о философии футбола можно говорить только в этом смысле. Футбол следует понимать как жизнь, как философию жизни, как какое-то волевое устремление к сверхрациональному, надрациональному. В частности, у молодого человека это проявляется в стремлении использовать возможности футбола для моментальной жизненной карьеры. Футбол дает возможность совершить спортивный успех, причем подкрепленный финансово, как, быть может, ни один другой вид спорта. Муки родов спортсмена в футболе во многом сокращены, потому что он (футбол) более вариативен: масса клубов, можно выбирать. В этом отношении жизненная селекция, жизненный отбор, пожалуй, у футбола в сравнении с другими видами спорта эффективнее.

Ю.Ч. Я бы не говорил о какой-то особой философии футбола. Я думаю, что, как любая игра, футбол зиждется на тех компонентах, которые характерны для любой игры.

Поэтому говорить о какой-то особой философии футбола я бы не стал.

А.Е. Для России футбол вообще немножко специфичен. В России футбол играет роль некоего способа суверенизации. Я обращу Ваше внимание на то, что крупные субъекты Российской Федерации представлены не только в экономике, в парламенте, – они прежде всего представлены футбольными командами. Субъект Федерации считает зачесть помогать и содержать футбольный клуб. Специфика российского футбола – это экономическая суверенизация. Ведь большинство спортивных клубов подпитывается известными финансовыми и экономическими олигархами. А какое это имеет значение? Тут полнейшая обоюдность.

Ю.Ч. Я уже говорил о том, что не считаю, что в футболе есть своя какая-то философия, но, если говорить о российском футболе как об одной из спортивных игр, то здесь, наверное, можно говорить о том, что у нас футбол более народен, чем в других странах. Он опирается на мнение массы, большой массы людей. И совершенно справедливо, что один из главных моментов развития футбола в настоящее время для России – это огромная экономическая зависимость футбола. Совсем небезразлично, в какую экономическую зависимость попадает та или иная команда. Это определяет стратегию и тактику этой команды, этого клуба, стратегию и тактику конкретной игры.

А.Е. По моему личному убеждению, футбол для Бразилии – это, конечно, часть культурной традиции. То же могу сказать о Германии. Я как-то был в Дортмунде, одном из старинных городов северной Европы. При осмотре достопримечательностей старой части города я увидел стадион, где играет «Боруссия», – современный стадион является органичным культурным элементом древнего города. В этом, кстати, наш футбол отличается от футбола Германии, Италии и других стран Европы.

Ю.Ч. Я думаю, что для этих стран, в особенности для Бразилии, футбол – это неотъемлемая часть культуры. Трудно даже сказать, что для Бразилии большая ценность: футбол или самба. Я думаю, что футбол. Хотя бразильская самба, как и танго для Аргентины, – это тоже часть их культуры. Но я думаю, что футбол им не уступает. В Италии, как и во Франции, при всем многообразии видов спорта футбол все равно несравним по своему влиянию на жизнь этих стран, особенно если учесть, что многие политические скандалы у них связаны с футболом (достаточно вспомнить Марсель) и происходят через футбол. Поэтому я думаю, что для этих стран футбол – действительно непременная часть общей культуры, атрибут жизни.

А.Е. Конечно же, футбол – часть национальной и мировой культуры. Я хочу привести пример того, как футбол становится фактором, внезапно цементирующим нацию. Есть такой небольшой народ, фарерцы (жители Фарерских островов), и есть футбол на Фарерских островах, фарерцы представлены в чемпионатах Европы – все как положено. И есть гигантский стадион, выстроенный, скажем, по московским меркам; он не так велик, но соответствует всем правилам, всем нормам, всем стандартам. Его специально строила вся эта маленькая страна (часть Дании), где всего лишь пятьдесят тысяч населения. В этом смысле можно говорить о футбольной культуре страны, нации.

Если мы будем говорить о футболе как о явлении мировой культуры, то должны определить, является ли футбол той универсалией, которую можно найти в культуре всех народов. Да, футбол – это универсалия культуры: он есть всюду (ну за исключением, быть может, Северной Америки). Можно категорично утверждать, что сам футбол является культурной универсалией и поэтому принадлежит мировой культуре.

Ю.Ч. Я думаю, что футбол все время показывает нам примеры перехода элементов национальной культуры в явления мировой культуры, потому что футбол немыслим вне мировой культуры, вне «мирового стадиона». Нельзя замыкаться в национальных чемпионатах, нельзя замыкаться в региональных состязаниях – все равно мы выходим на международный, на мировой уровень. И в этом смысле достояние национального футбола, изобретение там новых концепций, новых каких-то тренерских находок мгновенно становится достоянием всего мирового футбола. Правда, при этом всегда сохраняется приоритет той или иной находки за национальной культурой.

А.Е. Говорить о футболе как о субкультуре правомерно. Футбол является субкультурой, потому что имеет свою, специфическую ценностно-нормативную среду, самостоятельно существующую внутри культуры. Эта среда стоит, поддерживается, строится двумя самостоятельными, но очень зависящими друг от друга потоками: игроков и болельщиков. В категорию игроков входит, понятно, и тренерский состав.

Я полагаю, что футбол является также и элементом массовой культуры, шоу-бизнеса.

Что футбол выступает как контркультура, я бы не сказал. Есть всплески – иногда, которые можно принять за контркультуру. Контркультура – это когда ценности и нормы прямо противоположны. Вот самое главное: они декларируются как противоположная культура культуре в целом. Но в футболе этого нет.

Ю.Ч. Я думаю, что футбол действительно стал субкультурой. Причем в последнее время. Формирует эту субкультуру сама футбольная среда: игроки, болельщики. Футбол сейчас одна из форм бизнеса, который все более и более расширяет сферу своего приложения: организует собственное производство спортивной формы, атрибутики, приобретает клубы и строит на свои деньги стадионы, гостиницы, рестораны, то есть целые инфраструктуры. Осознав свою силу, пытается даже диктовать свою волю телевидению. Это действительно субкультура и в этом своем качестве еще и элемент массовой культуры.

Это и шоу-бизнес со своими законами, со своими доходами – колоссальными в последнее время. Здесь можно говорить о плюсах и минусах, потому что иногда в погоне за доходностью футбол теряет свою популярность. Мы уже несколько раз встречались с тем, что у нас в России клуб, заказывающий телеканалу трансляцию того или иного матча, не в состоянии оплатить требуемых сумм. Отсюда целый ряд негативных явлений: и недовольство, и агрессия в определенной мере, и – как итог – потеря болельщиков.

А.Е. О парадоксальности футбола. Безусловно, футбол – это явление мистического толка. В этом смысле он нерационален, я уже про это говорил. Он нерационален, как всякая игра, но поскольку в футболе игровые моменты превалируют над всякими другими, он вдвойне нерационален. Футбол – как узор на стекле: вот она, игра, игра только сил природы, это непредсказуемо. Этот узор нельзя нарисовать, нельзя повторить. В этом смысле тренер не является художником, и то, что делает команда, это не дело рук его кисти, это еще и сам феномен игры. В этом смысле игра надличностна, она более глубинна по своим свойствам, чем роль личности тренера или личности игрока. Тут все вместе, тут все сразу. Да, все сразу. И подтверждений тому множество: изменяется ситуация – и игрок совсем другой. Значит, переиграть матч можно, но воспроизвести нельзя ни один матч, ни одну игру в мире. Вот что бесценно в футболе.

Ю.Ч. То, что мы приписываем футболу сейчас: магия, особая притягательность и т д., – это характерно, по-моему, только для некоторых стран, где футбол действительно развит, где он действительно на высочайшем уровне. Возьмите Северную Америку – предположим, США Разве можно сравнить наш футбол, европейский, по значимости, по магии и по популярности с бейсболом или с американским футболом? Они считают, что соккер (европейский футбол) – это второстепенный вид спорта. Только в последнее время стали его развивать. А все то, о чем мы говорим (магия, особая притягательность), они относят к своему бейсболу, а Канада – к хоккею. Для них именно в этих видах спорта и магия, и притягательность. Поэтому, я думаю, все зависит от уровня развития игры в стране и от сложившихся традиций. В Латинской Америке это, конечно, футбол.

А.Е. Я считаю, что такие факторы, как импровизация, творчество, несомненно, являются самыми важными в футболе. Самые известные футбольные игроки – это в первую очередь творцы и импровизаторы. Техника – второстепенный момент. Соотношение между ними такое же, как между Моцартом и Сальери.

Ю.Ч. Ну, я немножко не согласен с этим. Я считаю, что основой всего является техника. И только тогда, когда ты технически готов, когда ты обладаешь техникой, когда ты с техникой на «ты», ты можешь импровизировать. Тогда ты можешь не глядя отдавать пас, тогда ты можешь в сотые доли секунды, когда некогда раздумывать, провести удар через себя. Вот тут импровизация основана на высочайшей технике. У меня такое впечатление.

А.Е. Вопрос о духовности футболиста, о духовности спортсмена вообще и спорта в целом – это глобальный вопрос. Вопрос бесконечный. Сейчас век футболиста очень короткий, за это время не сформируешь духовность, даже если будешь очень стараться это сделать. Художник – он художник всю жизнь. Футболист как игрок занят футболом очень короткий период жизни.

Духовность предполагает некие вневременные характеристики, а характеристики в спорте, в футболе – они все скоротечные, быстротечные. Вот в этой связи один пример: Ханс Ленк (известный немецкий философ, олимпийский чемпион в академической восьмерке) три раза менял род деятельности. Я не знаю, что можно говорить о духовности Ленка как гребца, я думаю, что он соблюдал спортивный кодекс и прочее. Как философ спорта он наметил только контуры того, что нужно сделать в сфере гуманизации спорта. А вот когда он перешел в философию техники, о нем заговорили, потому что он поднял действительно нравственную, духовную проблему. Когда же наиболее полно проявилась духовность его личности?

Вторая линия: футболист и вообще спортсмен духовны настолько, насколько они принимают духовность в сфере своей деятельности, насколько противостоят всяким антигуманным явлениям, технократизации и т д. В этом смысле можно говорить о духовности как некоем индикаторе, некоем барометре духовного состояния в спорте и футболе в частности.

Ю.Ч. Я начну со второй части вопроса. Я думаю, что и в творческих профессиях, точно так же, как и в футболе, подавляющее большинство – ремесленники. А высокий дух присущ, в общем-то, небольшому количеству людей – независимо от того, чем они занимаются. Мы можем привести миллион примеров и ученых, и музыкантов, и художников, которые не отличались и не отличаются высокой духовностью, несмотря даже на свои высокие достижения в том или ином виде деятельности. В отношении футбола духовность зависит во многом от того, в какой среде живет, растет и воспитывается футболист как человек, как личность, от того, кто его окружает.

Я всегда вспоминаю рассказы Натальи Васильевны Петуховой, жены Акимова, нашего футбольного вратаря. Она была долгое время одним из руководителей Федерации легкой атлетики, работала в Спорткомитете СССР, и мы часто с ней общались. Она очень много рассказывала о футбольной среде тридцатых-сороковых годов (это Старостин, Акимов, позже Никита Симонян и другие великие игроки и тренеры): они были на всех премьерах, они буквально не вылезали из театров, к ним приходили актеры и музыканты, к ним приходили писатели, они кочевали из квартиры в квартиру. Многие из футболистов прекрасно владели музыкальными инструментами! Это была такая духовно-творческая атмосфера, которая заряжала и тех, и других. Иногда при обсуждении спектакля даже было трудно понять, кто более квалифицированно говорит об этом спектакле: театральный деятель, актер или футболист, который присутствовал на нем. Это, наверное, обусловливалось тем, что футболист в те поры значительно меньше времени уделял тренировочному процессу и у него было свободное время для досуга и для самообразования. Сейчас, когда спорт стал занимать у спортсмена большую часть его времени, когда свободного времени у футболиста, по существу, и нет, когда футбол стал профессиональным делом, спортсменам трудно уделять внимание чему-то еще. Это люди, которые обречены заниматься футболом и только футболом.

А.Е. Футболист – это человек финта, а финт надо понимать широко, в самом широком смысле слова. Вот таково мое обобщение о том, кто такой футболист как социальный тип личности.

Ю.Ч. Да, футболист – это человек с весьма самостоятельным, оригинальным мышлением, способный на очень быстрые и четкие решения проблем, которые возникают. Это, наверное, обусловлено характером самой игры, которая требует принятия таких быстрых и точных решений. Я думаю, что именно благодаря этим качествам великие футболисты, заканчивая свою спортивную карьеру, находили себя в жизни, в социуме.

А.Е. Великие мастера культуры, в том числе и великие футболисты, редко бывают настоящими учителями, потому что тут очень много от прозрения, от импровизации, от интуиции. И я думаю, великие футболисты, как правило, не становятся великими тренерами вот еще почему: они подспудно (у некоторых это пробивается) вообще не считают, что их чему-то научили. Они считают себя self-made тап'ами – человеками, сами себя сотворившими. С такой установкой идти делать другого человека вообще просто невозможно.

Ю.Ч. Я бы сказал, что препятствием на пути подавляющего большинства перехода футболистов в тренеры становится отсутствие необходимых знаний и подспудное стремление навязать делать так, «как делал я», перенести все, что было когда-то – пять, десять, пятнадцать лет назад. Но все это уже отстало по времени.

Но тем не менее я думаю, что великие тренеры вышли все-таки из великих спортсменов. Вот такие, как Франц Беккенбауэр, как Никита Симонян, Гавриил Качалин, – они же все были великими футболистами. Я затрудняюсь даже сказать сейчас (я не специалист в футболе), кто из великих тренеров не был великим футболистом.

А.Е. Что касается стереотипов, то таких стереотипов масса. Мне кажется, история Эдуарда Стрельцова – это такой же стереотип. Тут проблема в чем состоит: поскольку футбольная игра – это не только и не столько игра игроков, сколько различных финансовых сил, политических установок, то здесь своеобразная двойная игра. Здесь играют игроки – и играют игроками. И вот игра с игроками – она может носить политический характер. Я напомню Вам историю с Берией по отношению к «Спартаку». По-моему, игра со «Спартаком», игра с игроками, позволяет формироваться таким стереотипам. Тем более что они усиливаются сейчас, когда усилилась коммерциализация спорта, когда ирония судьбы может вознести человека в престижный футбольный клуб. Возьмите недавнюю историю с Сычевым – совершенно беспрецедентный случай для нашего футбола.

Ю.Ч. Я считаю, что стереотипы – совершенно закономерное явление в сфере шоу-бизнеса. Футболист, певица, танцор – всюду потрясающее количество мифов, все следят за тем, кто с кем пошел, куда пошел, зачем пошел, что приобрел, где провел отпуск. Такова судьба публичного человека, который обрек себя на публичность тем, что стал великим, известным, популярным, идолом, кумиром толпы.

А.Е. На вопрос о купле-продаже футболистов, коммерциализации футбола я отвечу коротко. Я считаю, что это норма рынка. Это и атрибут законов конкуренции, и диктат телевидения, но прежде всего это норма рынка. Любой престижный футбольный клуб – это Америка (США) в миниатюре. Посмотрите, кто в Штатах ученые, – люди со всего мира. Кто там врачи, кто программисты – весь мир. Этот же принцип заложен в основу формирования футбольной команды, здесь никакого принципиального отличия нет. Если рынок пришел в спорт, то футбол обязательно будет развиваться по его правилам, а правила, к сожалению, таковы.

Ю.Ч. Уж коли мы открыли этот кран коммерциализации, закрыть его теперь невозможно. Такой поток через этот кран идет, что никакими силами вентиль уже не закрутить. А что касается сумм, я думаю, что они определяются так же, как все в коммерции определяется: спросом и предложением, экономическими возможностями. Поэтому можно говорить, что эти суммы будут расти, но до какого-то предела, пока рынок не стабилизируется. Мы уже видим определенные симптомы: пока за рубежом нашим игрокам платились суммы, несоизмеримые с теми, что платились здесь, они уезжали играть за границу. Но как только в России стало возможным платить игрокам примерно те же суммы, они стали возвращаться назад и играть здесь у нас, в наших командах. Вот эта сбалансированность и стабилизация цен на мировом рынке может кардинальным образом изменить обстановку с легионерами в футболе и в нашей стране.

А.Е. Футбол в том варианте, в котором существует сейчас, невозможен без телевидения. Если убрать трансляцию матчей, если убрать рекламу, мы не получим футбол. Но я вижу одну бросающуюся в глаза картинку: стал хуже комментарий. Раньше, я вспоминаю, когда были только радиокомментарии футбольных матчей, слушатель, не видя игры, прекрасно мог воспроизвести ее в своем воображении. Сейчас комментатор только информирует, его вообще можно заменить субтитрами. Во время трансляций я специально слежу за комментарием – это просто скучный повтор того, что мы видим на экране. Это не комментарий.

Тут я различал бы некоторые простые вещи. Есть, конечно, «квасной» патриотизм в футболе – все мы помним эту историю с британскими болельщиками, как их не пускали… Есть такой элемент – «наших бьют!»: футбольная команда и футбольный болельщик идентифицируют себя с нацией, с державой. Но тут есть второй момент, связанный с нашим вопросом: ура-комментарии из Солт-Лейк-Сити с зимних Олимпийских игр и чемпионата мира по футболу из Японии-Кореи. Помните, что было? Манежная площадь, ненависть к Америке, ко всему миру.

Ю.Ч. Скандал с допингом. Это были вещи одного порядка, я бы сказал так. Сейчас у нас в России больное национальное сознание. Оно очень больное, оно чувствует себя ущербным. Боль его из-за того, что Россия оказалась на мировой периферии. Из центральной державы – на периферию! Спорт – один из феноменов российской культуры, который не ушел на периферию. Через спорт делается неосознанная попытка компенсировать потерю «центральности», не чувствовать себя периферийным. Отсюда такая злобная, совершенно неадекватная реакция на все, что происходило и с нашими футболистами в Японии, и с нашей олимпийской командой в США. То есть спорт в данном случае выполняет некую компенсаторную функцию, функцию некоего замещения утерянного. А комментаторы – те же люди, те же российские граждане с ущербным, ущемленным национальным сознанием, да еще далеко не всегда знающие предмет комментирования, а порой и русский язык, не говоря о социальной психологии. Что же с них взять!

А.Е. Оценивая роль телевидения, скажу, что в последние годы резко возрос его технический уровень. Появились средства показа картинок, которые позволяют видеть футбол с различных точек: и с футбольных ворот, и с птичьего полета – откуда угодно. И одновременно с этим явным прогрессом – совершенно безобразный, отсталый уровень спортивного комментария! Зачастую российский комментарий – это безграмотно-агрессивный, безнравственный, националистический комментарий. Это комментарий, в основе которого лежит, может быть, и не желаемая, но явно видная агрессия, которая разжигает у зрителей низменные страсти. Если говорить о зимних Олимпийских играх, то работу так называемых комментаторов, то, что мы слышали из их уст, нельзя оценить никак иначе, как «неудовлетворительно», это просто-напросто не их компетенция. Ведь посмотрите, что творилось, когда дисквалифицировали Лазутину и Данилову! Почему наши комментаторы начали: «Наше руководство не предпринимает никаких действий»? Какие действия, когда руководство знало, в чем причина случившегося! Оно держалось подальше от этого скандала и радо было бы, чтобы о них на два-три дня вообще забыли. Все знали, что все справедливо, и не надо было никакой истерии, и нельзя было разжигать такой ажиотаж вокруг этих событий.

Ю.Ч. Если говорить вообще о телевидении, то я думаю, что футболу с ним еще повезло, потому что оно в футбол не вмешивается, как вмешалось в волейбол, в стендовую стрельбу… Я, в частности, имею в виду ограничение длинных периодов в волейболе time-break'ами. Телевидение заставило стендовиков изобрести эти красные тарелочки, которые видно на цветном телевизоре, тогда как черные не было видно, когда их разбивали. Я имею в виду то, что пулевую стрельбу хотели вообще исключить из программы Игр как «нетелевизионный» вид спорта, а после нововведений она на последних Играх перешла вообще на prime-time. Я с удовольствием смотрел эту пулевую стрельбу. Когда мне показывают мишень, как прошел этот выстрел… стрелок еще только наклоняется к трубе посмотреть, а я уже вижу, что он выиграл, что он уже олимпийский чемпион… он еще этого не знает. В футболе такого нет, телевидение в футболе так же консервативно, как и сам футбол, – я имею в виду положительный смысл этого слова. В этом плане футболу повезло.

А.Е. Футболист, если нарисовать его социальный портрет по тем характеристикам, которые здесь указаны, – это какой-то кентавр из спортсмена и шоумена. Безусловно, это человек публичного действия – вне публики нет футболиста, в то время как в большинстве других видов спорта спортсмен возможен и вне публики. Что касается футболиста в нашей стране, то он – продукт нашего сложного времени, когда многое распалось, когда лучшие головы, руки, ноги за неимением точек приложения, из-за невостребованности уезжают из страны и там работают за гроши, потому что здесь и грошей не платят.

Для нас везде демпинг! В футболе это просто очень наглядно и публично – именно поэтому он так популярен. В этом смысле футбол может быть увеличительным стеклом, позволяющим рассмотреть социальную ситуацию и механизмы многих социальных процессов, которые сейчас происходят. Люди дальше могут просто домысливать: если в футболе так, то уж там и подавно.

Если же сравнивать социальный статус футбольного тренера у нас и на Западе, то, пожалуй, социальный статус нашего футбольного тренера выше, как это ни странно. Это мое ощущение. Может, я ошибаюсь, но это совершенно необычное явление. Почему? В российском футболе сегодня вращаются деньги, может быть, меньшие, чем на Западе, но вполне с ними сопоставимые. Я бы сопоставил футбол в спорте России (исключая большой теннис) с нефтью и газом в экономике: менеджер нефтегазовой промышленности вполне сравним сегодня с менеджером-тренером в сфере футбола, хотя менеджер и тренер – две разные профессии. Профессия спортсмена – это уже третья профессия. Спортсмены-футболисты – это просто нефтяники, газовики. Хотя социальная роль футболиста, пожалуй, повыше.

Западная традиция несколько иная. Там более жесткий социальный контроль, насколько я знаю. Футболист, как и тренер, должен быть прозрачным перед клубом, там имеет место публичный отчет. Поэтому там ситуация несколько иная. Я бы сказал, она не такая олигархическая, как в нашем родном государстве и в нашем российском футболе. Там она более демократична. Как и все общество. У нас все-таки есть футбольная олигархия. И это факт.

Ю.Ч. О коммерциализации в футболе мы уже говорили: это отражение коммерциализации всего мирового спорта. Это все понятно. Наверное, явление глобализации футбольного мира вполне закономерно, потому что в целом ряде явлений мировой культуры мы уже это все прошли. Мы теперь не вспоминаем, кому принадлежат Шуберт, Брамс, кто такой Рубенс или Рембрандт. Это явления мировой культуры. Точно так же, как ими стали сейчас Эйсебио, Круифф, Зидан. Спроси некоторых фанатов: «Кто он по национальности, Эйсебио?» Будут ломать голову, вспоминать – может быть, вспомнят, а может быть, и нет, что он португалец. Это понятно: футбол – тоже явление глобализации. Великие произведения культуры наднациональны, они принадлежат всему человечеству. В свое время у нас в стране мы не разбирались, кто такой Шота Руставели, – да, грузин, но «наш», точно так же, как украинский поэт Тарас Шевченко или персидский поэт Низами.

Что касается ситуации с нашими футболистами, то я думаю, что мы пожинаем плоды политики так называемого любительства в нашем спорте, которая существовала очень много лет. Мы скрывали то, что у нас были профессионалы, но они ведь были, что греха таить. Мы, будем говорить откровенно, требовали от них как от профессионалов, а давали им как любителям. И самое главное, нигде, никогда это не было юридически оформлено: никаких контрактов, никаких правовых норм.

Я никогда не забуду, как покойный Валерий Брумель пришел после завершения спортивной карьеры в московский «Буревестник», и ему сказали, что с завтрашнего дня он выходит на работу инструктором этого самого «Буревестника» с окладом 120 рублей (а он получал стипендию 600—700 рублей). Когда рухнуло вот это пресловутое «любительство» и мы вошли в профессиональный мир, наши спортсмены оказались совершенно незащищенными: ни контрактов, ни лицензий, ни страховок, ни правовых норм, которые регламентировали бы их труд.

А что изменилось сегодня? Посмотрите, что у нас делается. Приезжают селекционеры из США и Канады, просматривают ребятишек 12-13 лет в хоккее, отбирают самых талантливых и ставят их на драфт в канадских и американских клубах НХЛ. Владельцы этих заокеанских клубов знают наших звездочек поименно. Родителям платят мизерную компенсацию за их согласие продать, по сути, своих сыновей. Мы не можем их защитить и воспрепятствовать их отъезду. Сделать хотя бы так, как в Швеции, где принят закон, запрещающий уезжать из страны юным игрокам до 18 лет (до 20 лет в других странах)! Подросток, юноша играет в стране, потом его отпускают «на вольные хлеба», но воспитавший его клуб получает за него приличную компенсацию – таков мировой порядок. У нас они беззащитны. Их очень много, и они очень талантливые ребята. Конечно, когда они почти задарма наводнили фармклубы НХЛ, то это вызвало демпинговый обвал на рынке тех же хоккеистов. Я думаю, что и в футболе та же история.

Сейчас на Запад хлынули тысячи наших талантливых ребят. Незащищенные, порой даже не имеющие за собой финансового агента, они пытаются решить свои проблемы в одиночку, не зная местного законодательства и всех хитросплетений этого, в общем-то, очень жестокого мира. Они попадают в ситуацию полной беззащитности и бесправия. Это эксплуатация чистейшей воды. Случай с Сычевым ясно показал безграмотное решение элементарных юридических вопросов. На Западе есть агент, который бы все это сделал в два часа, а тут такая шумиха поднялась! Это что касается социального статуса футболиста.

В отношении футбольного тренера. Видите ли, у нас и на Западе совершенно разное представление о тренере. У нас тренер – это все: это и менеджер, это и снабженец, это и человек, который действительно занимается тренировками спортсменов. На Западе тренер – это тренер, это педагог, который занимается только организацией тренировочного процесса. А куда разместить, в какую гостиницу поехать, какие машины заказывать, кому сколько платить, – всем этим он не занимается, это прерогатива менеджера, который в этом отношении намного грамотнее. Каждым делом должен заниматься профессионал. Поэтому статус нашего тренера должен быть статусом педагога. И в этом отношении, я считаю, наши тренеры на голову выше.

О спонсоре. Я очень негативно отношусь к футбольным чиновникам. Это пиявки, которые присосались к этой очень доходной отрасли. Но хуже всего то, что именно вот эти чиновники диктуют стратегию развития футбола в стране. Я не столько знаком с футболом, сколько с другими видами спорта, но, разговаривая со специалистами по футболу, я уже несколько раз сталкивался с ситуацией, когда, по их мнению, должна была наконец-то произойти революция в нашем футболе. Тренеры наших уральских и сибирских клубов ехали в Москву на конференцию с полной убежденностью, что такой взрыв состоится и в руководстве и организации отечественного футбола произойдут наконец-то столь долгожданные изменения. Но, увы, приехали оттуда побитые, с низко опущенными головами: «Да чего там – все куплено». Все осталось, как было, и неизвестно еще, сколько будет так продолжаться. Поэтому я к российским футбольным чиновникам отношусь негативно.

В отношении менеджера я уже сказал.

В отношении судей. Вопрос подготовки судей, я думаю, сейчас у нас откатился лет на двадцать назад. О качестве судейства в футболе я могу по Челябинску судить. Мы недавно собирались на областные совещания, и для многих чиновников от спорта было совершенным откровением, что судить-то футбол, оказывается, завтра некому будет. Все, кто сейчас судят, вот-вот выходят на предельный возраст, а молодых сзади нет. Сзади нет людей, которые бы подхватили эту эстафету. Было принято решение о том, чтобы буквально в ближайшее время начать семинары по подготовке судейского аппарата.

Вот проблема: мы потеряли за эти годы тренеров детских спортивных школ. И детей потеряли. Проще было бы все это восстановить, если бы сохранились тренеры: два-три года провала, а потом бы все пошло опять на подъем. Но потеряли тренеров, а тренеров за два-три года не подготовишь. В этом отношении мы откатились лет на десять – пятнадцать.

И точно так же с судьями.

Для того, чтобы, предположим, подготовить хорошего тренера в футболе, я думаю, нужно шесть-семь лет: чтобы он варился на всех этапах, начиная с игр внутри города, потом вышел на региональный уровень, на чемпионаты России и так далее. Я уже не говорю про международный уровень. Поэтому мы и откатились на много лет назад.

А.Е. У нас в футболе было и есть много разных проблем: одни проблемы свойственны спорту в целом, другие какие-то специфические. Мне кажется, что одна из проблем состоит в самосохранении футбола как надежного поставщика новых спортивных зрелищ мировому сообществу. Ведь футболу на пятки по зрелищности уже наступают многие другие явления: футбольные стадионы используются для рок – концертов, для заезжих знаменитостей. А на наших футбольных аренах развернуты рынки. В Москве и сейчас еще остаются, прямо на территории футбольного поля.

Мировое сообщество отыскивает зрелища не менее яркие, а даже превосходящие футбол по значимости, по влиянию. Футбол должен сохранить себя, пока его зре-лищность, во многом обязанная традиции, инерции культуры, которая набрала скорость в XX веке, все еще катится. Факт прихода на футбольные стадионы людей из других сфер указывает на то, что появился конкурент и что именно поле футбола в отрасли производства зрелищ, наверное, исчезнет. Это проблема, над которой надо думать все время. И не только футбольной или спортивной общественности.

Ю.Ч. Я думаю, что говорить о проблемах мирового футбола неспециалисту очень сложно, и я бы говорил, предположим, о проблеме зрелищности футбола. Возьмем последний чемпионат мира. На мой взгляд, надо менять организацию мирового чемпионата, отказаться от участия в чемпионате столь большого количества команд, разделенных на группы, со сложным выходом из групп с последующим проведением «стыковых» игр. От этого теряется зре-лищность, футбол теряет свою остроту. Я думаю, что Международная федерация футбола (ФИФА) зря пошла на отборочные игры в регионах. Ей достаточно отобрать очень небольшое количество команд, которые бы играли финал действительно мирового чемпионата. А все эти «стыковые» игры надо, наверное, отнести за ту сторону экрана. Их, конечно, нужно показывать, но это не должно быть финалом. Практика показывает, что интерес к этим соревнованиям теряется по мере увеличения числа команд в финале. Это что касается зрелищности чемпионатов мира.

Что же касается проблем российского футбола, то я уже многое перечислил. Я бы на месте организаторов футбола ликвидировал те многочисленные зонально-региональные подразделения, которые существуют сейчас. Сейчас даже специалисту трудно разобраться, в каком чемпионате участвует команда, какая это лига, какая это зона – их столько, групп, подгрупп, зон! Мы создали сейчас эти лиги, которые ни уму ни сердцу. На них идут огромные средства, которые можно было бы перебросить, перебазировать на верхние эшелоны российского футбола. Думаю, если мы создадим рациональную систему перехода команд, это ни в коей мере не скажется на популярности футбола. И это ни в коей мере не ухудшит состояние футбола.

Юрий Белоус

Генеральный менеджер команды

«Торпедо-Металлург» (Москва),

генеральный директор выставки

футбольной индустрии «Футбол Маркет»,

учредитель и генеральный директор

Высшей школы футбольного менеджмента,

общественный деятель

Футбол – серьезный бизнес

Секрет популярности футбола в том, что, во-первых, это демократичная игра, во-вторых, это модель жизни, а в-третьих, когда играешь в футбол, человеческие качества проявляются особенно ярко. Если человек, скажем, нещедрый, то это будет видно и во время футбольной игры; если он отличается какими-то другими качествами, то футбол, как лакмусовая бумажка, выявит каждую из них. Футбол является коллективной игрой: тут один за всех и все за одного; тот, кто убирает ногу, подводит товарища. Футбол воспитывает такие благородные качества личности, как смелость, поддержку товарищей, щедрость и массу других. Футбол выполняет воспитательную функцию, причем на любом уровне, а уж на профессиональном во много крат увеличивает все эти человеческие качества и свойства.

И еще – футбол является коммуникативным ключом: те люди, которые играют совместно в футбол, уже никогда не забывают друг друга, дружески относятся друг к другу, независимо даже от того, что играли не в одной команде. Для них навсегда открыт путь в это сообщество. Не секрет, например, что футбол очень популярен в правительственных кругах. За семь лет турниров, которые я проводил как президент группы компаний «Футбол Маркет» (мы проводим ежегодно турнир парламентов и правительств стран СНГ), в них участвовали руководители, президенты и премьер-министры бывших республик, мэры городов, губернаторы, депутаты. Как правило, вместе с ними играют и простые члены этих футбольных клубов, то есть обычные чиновники, которые попали в этот клуб. Я восемь лет являюсь членом футбольного клуба правительства Москвы, и мы видим огромный интерес к футболу со стороны мэра Москвы Юрия Михайловича Лужкова. Два раза в неделю при любой погоде – снег, дождь, мороз, холод, жара – рано утром в 8 утра в среду и в 9 утра в субботу все члены московского правительства играют в футбол. И те, кому за 50, и те, кому за 60. Толкаются гурьбой, как тюлени, но играют! И здесь тоже проявляются все качества личности, в том числе и мэра; а он, в свою очередь, их видит, и ему легче разобраться в людях. Одно дело – проявление человека в эмоционально спокойном состоянии, а другое дело – во время футбольного матча, когда все эмоции рвутся наружу, и для него как мэра, как заядлого игрока, психолога и менеджера многие его подчиненные уже не являются загадкой. Конечно, руководители любят результат, все хотят играть на победу: будь то Бородин Пал Палыч, будь то Чилингаров, когда играет за Госдуму, будь то Александр Дмитриевич Жуков, Юрий Михайлович Лужков или тот же Платонов, председатель городской Думы Москвы.

Почему именно футбол, а не какой другой вид спорта? Ну, наверное, футбол – очень демократичная игра. Для него нужна площадка. Она даже может не иметь ворот, а может иметь ворота, но без сетки; играть можно на траве, на земле, на пляже. Футбол в отличие от ряда других видов спорта не требует специальных физических параметров (два метра роста, как в волейболе или баскетболе, где игроки уже по этим параметрам заранее получают преимущества) – тут может быть и маленький Марадона, и среднего роста Пеле (1, 72 см), и такие, как Юрген Келлер, который сегодня блещет в «Боруссии» (Дортмунд). Конечно, с течением времени в футболе приобретает значение атлетизм, но это не является определяющим признаком.

Что значит футбол для меня лично? Для меня футбол – это зрелище, скажем, как балет: смотрю игру – получаю эстетическое удовлетворение. На сегодняшний день футбол для меня является серьезным бизнесом. Футбол для меня также и приятное времяпрепровождение, общение с друзьями в различных футбольных клубах. Многие годы, будучи журналистом, я был капитаном футбольной команды журналистов Москвы. Сегодня все это помогает мне в решении повседневных дел. Я считаю, что это замечательно, когда благодаря дружеским связям и контактам в футболе мы приобретаем широкие связи и возможности в жизни.

Что, на мой взгляд, главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков, мастерство тренера, болельщики, атмосфера стадиона…? Все главное. Да.

Непредсказуемость – этим, безусловно, футбол отличается от театра. Результат – конечно, потому что есть к чему стремиться; к тому же результат является проверкой готовности, мастерства, профессионализма. Ну и игра, безусловно, – если есть результат, но нет игры, то скучно. Игроки, конечно же, звезды – вот тут и импровизация, и игровая дисциплина, и мастерство. Мастерство тренера – да, практически все мы понимаем, что сегодня почти 50 % успеха – это правильно подобранный главный тренер. Болельщики – мы видим сейчас, что как только команда начинает нормально играть, появляется и результат, появляются и преумножаются болельщики. Конечно, атмосфера стадиона…

Что такое футбол: игра, работа, зрелище, забава, развлечение? Ну, смотря для кого. Вот, например, для Юрия Михайловича Лужкова, который играет сам, это развлечение, забава и игра. Скажем так: футбол – это такая специфическая придумка для человечества. А если допустить, что вся наша жизнь – игра, то почему человечество не могло придумать себе такую игру! Игра, конечно, является очень важной системообразующей характеристикой футбола. Работа – да, в профессиональном футболе это работа, она для профессиональных футболистов или сейчас для меня как профессионального футбольного менеджера превалирует над всем. Порой от этого устаешь, но тем не менее это любимая работа. Отвлечение людей от повседневных забот? Несомненно, футбол является сегодня средством отвлечения людей от той социальной напряженности, которая существует. Вы помните, наверное: когда на чемпионате мира во Франции в 1998 году играли команды США и Ирана, футболистов использовали на все сто как дипломатический фактор. Игроки обменивались цветами, фотографировались совместно – было трогательно и в общем-то приятно смотреть на все это, тем более после долгого периода напряженности в официальных отношениях этих двух стран. Факт, говорящий о многом.

Клапан для выхода агрессии? Безусловно. Регулятор настроений масс? Да. Разрядка? Для политиков – да. И для тех, кто смотрит и играет, особенно для любителей. Фактор истерии? Не думаю. Как и средство массового психоза. Они во многом нагнетаются, но дело здесь не в самом футболе, его лишь используют СМИ как жупел. Ремесло? Да, есть у нас профессиональные футболисты-ремесленники. Не только в первой, второй лиге, но и в премьер-лиге. И хотя согласно Уставу РФС все игроки здесь квалифицированы, но они не являются истинными мастерами футбола – в плане тех требований, которым они должны отвечать. Для них это лишь ремесло. Они получают свои деньги и на это живут. Поорать, подраться – ну, это уже другая тема.

То, что футбол – творчество, – это несомненно. В футболе заключена потрясающая творческая компонента, и футболист – это прежде всего тот, кто понимает футбол. У хорошего футболиста прежде всего работает голова, а потом уже все остальное.

Правы те, кто утверждают, что футбол, как никакой другой вид спорта, как никакой другой массовый вид способствует формированию патриотизма людей, сплочению народа, национальной гордости. Также правда, что футбол способствует позитивному массовому настроению, сознанию, создает благоприятные для общества последствия. Сто процентов. Согласен с теми, кто подчеркивает роль футбола в формировании националистических настроений, шовинизма, ксенофобии, национального психоза значительных масс, необузданности разъяренной толпы, аномального поведения молодежных групп.

Все зависит от тех, кто держит в руках футбольные вожжи, то есть от власть предержащих и от управляемых ими СМИ, от тех, кто знает, что с помощью футбола можно использовать определенные настроения и разжигать их. Банальный пример: война Гондураса и Сальвадора. Известны и другие случаи напряженности между странами и народами, когда поводом был футбол. Но известно ведь и другое: когда победила сборная Франции на чемпионате мира в 1998 году. А там были сильные национал-социалистические настроения: Ле Пэн и его многочисленные сторонники, еще более крайние группировки и политические партии. Футбол всех объединил и примирил: и алжирцев (Зидан – выходец из Алжира), и армян французских, и евреев, и представителей других этнических групп. Тем-то футбол и хорош, что люди себя ассоциируют с общенациональной командой, со сборной командой страны. Не случайно говорят: «Наши-то сегодня во сколько играют?» или «Мы сегодня сыграли так-то». «Наши», «мы» – это значит вот эти одиннадцать человек и еще 20, 30, 40 миллионов.

Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием людей? Ну, пытаться можно наверняка. Когда сборной СССР запретили играть с командой Чили, когда в «Лужниках» был пустой стадион, когда сыграли 0:0… Тогда можно было по-другому решить: играть матч на нейтральном поле. Но наши руководители страны решили играть на своем поле, а в Чили, значит, решили не ехать. Можно рассматривать и другие известные факты истории спорта. Например, Олимпийские игры в Берлине в период нацизма, в 1936 году, когда уже Гитлер пришел к власти. Но это ведь спорт. Что такое Олимпийские игры и чемпионаты мира? Это гигантская политика.

Наконец наши власти это уже сегодня поняли и поэтому сейчас в спорт вкладываются серьезные деньги. Все понимают, что спорт нужно поддерживать, что он социально значим.

Способствует ли футбол формированию мифов в массовом сознании об индивидуализме и коллективизме народа, нации, о личном выборе индивида, о нейтралитете личности и общества, о неизменной природе человека, о сверхчеловеке, супермене? Вряд ли. Дело, на мой взгляд, в том, что футбол на сегодняшний день прежде всего демонстрирует основные черты человеческого характера. Они известны, придумать что-либо вряд ли уже можно. Немцы, например, люди очень пунктуальные, четко выполняют установку, дисциплину. Южные народы и наши соседи Грузия, Армения и другие, вы знаете, характеризуются расхлябанным поведением, после первого гола команда начинает сыпаться – мы это помним по чемпионату СССР. Вот здесь, на примере чемпионата СССР, отражалось все. Вы знаете украинские команды, российские, грузинские, армянские, узбекские. Футбол, как, пожалуй, ничто другое, определяет национальный характер. Национальный характер определяет – да, определяет! – стиль футбола, его манеру. Поэтому, говоря о футболе Грузии, мы подразумеваем и темперамент, и порой попрание законов, и договоренности, и тому подобное. Да, это имеет место.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании, целостного восприятия мира? Наверное. Возьмем чемпионат мира, когда в финале играют 32 команды из 204 сборных национальных команд стран, признанных ФИФА. Когда команды этих стран собираются в мировую сетку и в течение четырехлетнего цикла все играют в отборочных играх мирового чемпионата, – вот оно, целостное представление о мире, о мироздании, о сообществе народов и людей, живущих на планете. Чемпионат мира – это, конечно, гигантский форум, праздник.

Можно ли говорить о какой-то особой философии футбола? Думаю, что здесь надо исходить из того, что каким бы там футбол любимым ни был, все-таки это – часть спорта, одно из направлений мирового спорта. Хотя в Европе (в таких странах, как Италия, Испания), если положить на весы футбол и все остальные виды спорта, футбол перевесит. О чем это говорит? Это говорит о том, что гигантская энергетика стадионов передается и через телевидение, и через другие средства массовой информации, что футбол – это наиболее удачная модель состязательности: полтора часа зрелища пробегает, как одна минута. Причем это глобальная модель: игра идет в конкретном месте, в прямом видении, с непонятным результатом. Вот вам и квинтэссенция философии современного футбола.

Философия нашего российского футбола, на мой взгляд, такова: как бы ни были интересны чемпионаты мира, Европы и т д., все равно приоритет для народа – национальный чемпионат. Уж сколько раз вроде бы мы уже к этому обращались! И на чемпионат мира не попала наша команда! А начинается очередной чемпионат, даже при том качестве игры, которое мы имеем… и интерес народа огромен. Это наконец-то поняло и российское телевидение.

Что означает футбол для России? Сейчас означает все больше и больше. На сегодняшний день философией России является вот то, о чем мы говорили. Это отвлечение масс от всех тягот и проблем, это определенные модели стиля жизни – тут все зависит от того, кто и что хочет видеть в футболе. Футбол – это многосегментное явление, и представление о нем у различных групп населения различно. Каждый видит в нем те вещи, о которых мы и говорили: кто-то отдых, кто-то тяжкий труд, кто-то бизнес. Кто-то хочет пообщаться с друзьями, кто-то придет подраться, кто-то – использовать футбол как повод выпить и так далее, и так далее.

Что означает футбол для Бразилии, Италии, Германии и других стран? То же самое, только в разной зависимости. Там футбол уже серьезный бизнес, наш же пока, скажем так, только становится бизнесом. Поэтому все это явление, футбол, поддерживается и средствами массовой информации: постоянно говорят о футболе, продают майки, шарфы, шапочки, костюмы. От одной игры англичане, по грубым подсчётам, получают 2 300 000 фунтов стерлингов чистой прибыли. От каждой игры, повторяю. Какие у них расходы, я не знаю, – мы же за весь сезон получаем в десять раз меньше. И еще один аспект футбола этих стран: довольно серьезная дифференциация между командами. Что такое, например, Англия? Респектабельная страна. Но тем не менее и там есть команды различного уровня. Есть, например, «West Ham United» – это «Западные молотобойцы», команда типа нашей «Торпедо-Металлург», которая обитает в рабочем районе метро «Автозаводская», и ее болельщики – это в основном рабочие. Есть команда «Челси». Челси – это респектабельный район Лондона, туда ходят большие бизнесмены, и у них, соответственно, другие задачи и цели. Богачи рассматривают свое посещение футбола как эстетическое зрелище, а у баламутов из «West Ham» свои интересы, они видят в футболе свое. Футбол – это многогранное явление, в нем можно найти самые разные аспекты. Так же и среди народов: более бедные бразильцы по-своему футбол воспринимают, но любят его не меньше. Может, у кого ничего нет, кто нищий и голый, любит футбол значительно больше, чем богач, у которого все есть.

Можно ли считать футбол явлением национальной или мировой культуры? Безусловно. Вот последнее совещание в Швейцарии руководителей министерств культуры и спорта Европы – оно подтверждает лишний раз, что футбол признан феноменом. Там был и наш министр спорта без портфеля Фетисов, выступал с докладом. Все единодушно высказались за то, что футбол – явление уже не только национальной, но и мировой культуры.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны? Да, можно. Я уже отчасти об этом говорил. Пример сегодняшней России показывает, что в какой-то момент эту культуру, к сожалению, можно и утерять. После экономического кризиса и развала страны у нас резко поменялась инфраструктура футбола, всего спорта. Произошел распад системы детско-юношеского футбола, которая складывалась талантом и трудом тысяч спортсменов, тренеров, футбольных руководителей на протяжении десятилетий и считалась эталоном во всем мире. Сегодня ее нет. У нас нет баз, многие футбольные поля и площадки заасфальтировали – рынки, дома. Были поля, а сделали площадки… Возьмем пример Франции или Турции. Они за короткое время показали, что для достижения результатов нужна серьезная программа государства совместно с национальной федерацией. Если такая программа будет принята у нас, то в течение не такого уж продолжительного периода, лет за пять-восемь, вполне возможно вывести наш футбол на необходимый уровень. Начать нужно с финансирования детско-юношеских футбольных школ. Нужны квалифицированные тренеры, нужны школы, нужны академии – все это можно сделать у нас в стране сегодня. Нужен закон о футболе, нужны государственные и частные инвестиции. У нас же нет даже закона о профессиональном футболе, что есть в большинстве стран, где есть профессиональный футбол, – как же юридически все обосновывать?

Мы каждый день имеем дело с пробелами, которые есть в законодательстве. Каждый день мы встречаемся с теми или иными конфликтами, которые происходят как между клубами, так и между футболистами и клубами. В Думе только все декларируют – реально, насколько я на сегодняшний день имею информацию, ничего не делается, только говорят о необходимости этого закона. За это надо с нашей Думы строго спросить.

Правомерно ли говорить о культуре футбола как о субкультуре, то есть о специфической подкультуре? Правомерно, конечно, потому что футбол – это, собственно, и элемент массовой культуры, шоу-бизнеса, контркультуры. Футбол давно и далеко вышел за рамки «элемента спорта», а спорт далеко вышел за рамки просто спорта. Значит, спорт сегодня – это и шоу-бизнес, и иногда, в каких-то аспектах, и контркультура, и элемент массовой культуры. Безусловно.

О магии и особой притягательности футбола, о том, что он не всегда логичен, а, наоборот, парадоксален. Да, согласен. Парадоксальность заключается в том, что порой (не всегда) деньги определяют возможности. Вот, например, в автомобилестроении – там понятно: деньги определяют возможности. В футболе есть команда с бюджетом в 50 миллионов долларов, и она может проиграть команде, у которой бюджет в десять раз меньше. Сильная команда может проиграть команде, которая играла хуже, хотя в течение чемпионата она все время играла лучше. Вспомните, когда московский «Спартак» выиграл у «Арсенала» 4:1 в Лиге чемпионов, у «Спартака» на тот момент был бюджет порядка 10-12 миллионов – у «Арсенала», я думаю, миллионов 80, если не больше. Я уже не говорю о таких парадоксальных голах в ходе самой игры, в движении! Там, где судья, очень много субъективного. Но в то же время объективен результат… а он может быть субъективным. И все-таки есть конечный результат, есть мерило. В этом-то и заключается магия. В прыжках в длину – ну какая тут магия! Прыгнул, допустим, 8, 20 см – 8, 30 см – и вдруг прыжок Бимона на 8, 90 см. Запредельно, конечно, это сенсация, но такое бывает раз за всю историю человечества. А в футболе такое может происходить все время. Или бег. Ну, пробежали 100 метров за 10.00 – 10.02 секунды – мы восхищаемся. Но в футболе-то: там же постоянно сумасшедшие страсти, там нет «обычного», даже нет ни одной игры, похожей на другую.

О духовности футбола и спорта в целом. Она особая, эта духовность. Я уверен, что футбол – это крайне интеллектуальная игра, что настоящий футболист – тот, кто думает мозгами. Иногда спинным мозгом, но, безусловно, мозгом. Здесь свой интеллект, свое видение. Тот, кто не думает, не может быть хорошим футболистом, – это однозначно. Здесь очень большую роль играют врожденные качества. Они – определяющие. Чувство гола для бомбардира – это врожденная составляющая, оно, это чувство, еще больше развивается в результате тренировок, но в принципе это врожденное качество. Герд Мюллер из Германии всегда оказывался в том месте, где был нужен, – потрясающий игрок. Есть много других известных бомбардиров. Футбол, если говорить о духовности, это прежде всего самопожертвование. Человек футбола жертвует образованием, культурным в том числе, и еще многим-многим для достижения цели и результата. И тут на первое место выходит воспитание – в семье, в школе, в футболе. В профессиональном футболе на высоком уровне играют в большинстве своем порядочные люди (для меня это сомнению не подлежит), потому что сама среда, коллектив заставляют человека быть порядочным. Если человек непорядочный, он выталкивается из этого коллектива, его не воспринимают сами футболисты.

Типичный, обобщенный портрет футболиста? Все разные.

Великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами? Тут типичный вопрос – вопрос личности. Хороший, гениальный футболист должен быть личностью. Точно так же, как тренер. Хотя тренер совсем не обязательно должен быть хорошим футболистом. Но есть два великих человека, которые на поле были личностями, – это Пеле и Круифф (Йохан Круифф из Голландии, который тренировал «Барселону») – они супертренеры и суперфутболисты. И Беккенбауэр становился чемпионом мира по футболу и как тренер, и как футболист. Круифф – гениальный тренер-футболист, Дино Дзофф – такая же ситуация.

Что касается распространенных стереотипов в отношении футболистов как баловней судьбы – да, наверное, это правда. Часть людей, увы, нередко смотрит на футболистов как на дармоедов, людей недалеких, для которых главное – это заработать деньги и повеселиться. К сожалению, порой это правда. Не для всех, конечно, но… есть. Я вспоминаю очень хороший пример из карьеры теннисиста Кафельникова, который попал на Олимпийские игры и стал олимпийским чемпионом. Он жил в Олимпийской деревне и был поражен теми людьми, которые четыре года метают молот или копье, метают беспрерывно – и все для того, чтобы приехать на Игры. О них никто, как правило, не пишет, они мало кому известны, никому не интересны, кроме небольшой группы своих коллег-метателей. О них узнают, только когда они выигрывают Олимпийские игры. Вот это труд гигантский! А в футболе это в еще более гипертрофированной форме. К сожалению, сегодня уже возникает вопрос цены и качества. Вопрос цены: сколько платят, вопрос качества: что они отдают. Сегодня в российском футболе налицо несоответствие цены и качества.

Мне очень понравилось, как сказал генеральный секретарь УЕФА Айгнер на открытии одной из футбольных выставок: футбол – это некая хрустальная небесная сфера, и если зрители поймут, что на них зарабатывают деньги, то футбол для них потеряет элемент привлекательности и романтизма, эта хрустальная сфера будет разрушена. То, что футбол – это бизнес, сомнению не подлежит, но во главе должен быть не бизнес, а этот романтический, мистический, магический компонент футбола – игра. И здесь очень многое зависит от телевидения.

Пока наше телевидение, к сожалению, отстает. Футбольные клубы премьер-лиги Англии делили два с лишним миллиарда долларов, у нас «чуть меньше», два миллиона долларов, делили все, кто играл в премьер-лиге. Вот и считайте: мы получаем от РТР в тысячу раз меньше, чем получила английская премьер-лига от Скай-ТВ, от Руперта Мердока. А это все отражается на качестве трансляций, на работе комментаторов. Комментаторов нужно готовить. Мне иногда непонятно, по каким критериям попадают на телевидение наши комментаторы, по каким критериям люди, не имеющие никакого представления о футболе, начинают судить, что тренеру нужно делать такую замену, а не этакую. Ну ладно бы это было на матче на первенство водокачки, но когда это в премьер-лиге, в Лиге чемпионов! Тут порой телекомментаторы оценивают себя… неадекватно. Но ведь наша футбольная культура во многом зависит от таких горе-комментаторов!

Считается, что происходит финансовое притеснение наших футболистов, играющих за рубежом. Так было в девяностые годы. Сейчас этого уже нет. Ничего подобного сейчас нет. Играет себе Шевченко и получает сумасшедшие деньги. Играет хорошо, забивает голы, никто его не притесняет. Играет Мостовой и, слава Богу, ни на что не жалуется. Играют и другие. Наши футболисты и у нас сегодня получают неплохие деньги, и уже к нам едут из Бундес-лиги. Вот, например, у нас клуб впервые заимел игрока из шведской лиги. Он не захотел играть в Швеции, у нас условия оказались лучше, чем в Швеции, – он и приехал к нам… Наоборот, я считаю, что у нас в стране сейчас у футболистов неоправданно большие ставки, – вот почему сегодня для многих в финансовом отношении выгоднее играть здесь.

Кто такой футболист: шоумен, спортсмен, гладиатор? Конечно, спортсмен, но как нормальный спортсмен он должен понимать, что футбол – это гигантский PR, это шоу. Это прекрасно понимает Бекхэм – им, его имиджем занимается целая PR-компания. И это прибавляет денег и ему, и все тем, кто вокруг него.

Кто такой футбольный тренер? Типичный портрет тренера у нас: матерящийся, выскакивающий на футбольное поле, гримасничающий, жестикулирующий, бьющий ногой по стульям человек. Это человек в большинстве своем малокультурный, малообразованный. Вот почему я, например, в свой клуб попытался пригласить тренера с европейским менталитетом, который играл в «Ювентусе», в Японии, в Швеции, – Сергея Алейникова.

Футбольный меценат – это тот человек, который помогает бескорыстно футболу, ветеранам, детям… Могу привести пример, кто у нас футбольный меценат: Павел Павлович Бородин. Абсолютно бескорыстно помогает различным детским турнирам!

Футбольный чиновник? Слово «чиновник» – от слова чин, да? Ну, если так, то чиновник – это человек, который соответствует на сегодняшний день своему чину. Есть у нас сегодня такие профессионалы. Колосков Вячеслав Иванович, например, прекрасный футбольный чиновник. Тукманов, Толстых, Мутко – это футбольные чиновники высшего ранга.

С менеджерами у нас пока слабо обстоят дела в футболе, да и в спорте в целом. Сейчас открыта первая в стране Высшая школа футбольного менеджмента, я ее президент. Мы ее основали вместе с МЭСИ, Университетом экономики, статистики и информатики. Состоялось уже два выпуска футбольных менеджеров. Серьезную поддержку в этом деле мы получаем от Российского футбольного союза, от Профессиональной футбольной лиги. В основном набираем директоров футбольных клубов и тех, кого они считают нужным направлять к нам. Первый курс повышения квалификации: программа рассчитана на 72 часа – это специально по футболу, конкретно только футбольная программа. И есть программа на 520 часов – это уже менеджеры высшей квалификации. Лекторы – это и зарубежные специалисты из УЕФА и ФИФА, и наши ведущие юристы, экономисты, маркетологи, специалисты в области PR.

Кто такой футбольный болельщик? Футбольным болельщиком может быть кто угодно, любой, кто любит футбол и болеет им.

Основные проблемы мирового футбола? Если глобальные, базовые, то это искусственно завышенные, не-подкрепленные финансово-хозяйственной деятельностью бюджеты; футбол сам себя не окупает во многих странах (исключения редки – например, в Англии).

Главная проблема российского футбола – это несоответствие тех денег, которые в футболе крутятся, и качества футбола. Есть ли выход из этого? Да, это повышение общего уровня экономики в стране.

Выход из проблем нашего российского футбола – создание государственной комиссии по развитию футбола. С привлечением правоохранительных органов в том числе. Создание и усиление роли менеджмента в области футбола, создание специальных программ по подготовке тренеров и специальной государственной программы по развитию детско-юношеского футбола… И неважно, при ком эта государственная комиссия будет функционировать: при правительстве, при Думе или будет самостоятельной. Главное, чтобы она работала при той структуре, которая бы реально воплощала эту государственную программу развития футбола в стране. Это или президент, или правительство. Скорее всего, правительство, потому что президент у нас на горных лыжах катается, а футбол… я не думаю, что он понимает, что все-таки футбол – это спорт № 1 в стране. Такая вот ситуация.

Алексей Агранович

Режиссер-постановщик,

футбольный обозреватель

на телевизионном канале «Спорт»,

игрок и болельщик

Главное в футболе – непредсказуемость

Я не знаю всех тонкостей того, почему эта игра притягательна для человека. Думаю, что притягательность футбола прежде всего в том, что он – игра с достаточно понятными правилами. Игра, которую ни в коем случае нельзя назвать примитивной, но в то же время достаточно простая, то есть доступная человеку, не страдающему никакими физическими патологиями (хотя при желании доступна и таким людям). Итак, футбол – простая игра с понятными правилами.

Футбол как вид спорта зародился, по официальным версиям, в Англии. Англия тогда была экономическим центром Европы, и футбол уже тогда стал частью бизнеса, предметом коммерции. В него стали вкладываться деньги, и это, безусловно, не могло не сказаться на популярности этой игры, во всяком случае, в Европе. Я не очень знаю ситуацию в Южной Америке, но в Европе – точно. Я думаю, что простота, возможность одновременного участия большого количества игроков, некоторые усилия по популяризации и экономические вливания сделали футбол популярным, каким он является и сейчас.

Футбол – игра, которая не требует практически никаких особенных условий. Гольф, например, требует идеальных травяных поверхностей, а в футбол можно играть где угодно: на песке, на асфальте, на любом пятачке с условно обозначенными воротами. Доступность, я думаю, еще одна из важных причин популярности футбола.

Я родился в семье, где футбол почитали. Мой отец очень любил футбол, он вообще был спортивный человек. Вот лишь одно из первых воспоминаний: мне, наверное, три с половиной – четыре года, и мы с отцом выходим во двор на Бутырской улице гонять футбол. Там росли деревья, которые автоматически становились воротами, а футбольным мячом был любой мяч, который выносили во двор мальчики. Наверное, это была единственная игра, в которую мы могли тогда играть, потому что там не было ни волейбольных сеток, ни баскетбольных колец. У меня и получаться что-то начало в раннем детстве. Я довольно быстро стал играть лучше своих сверстников, а позже даже и лучше тех, кто был старше меня.

Это было время культа футбола. Я проводил большую часть свободного времени на площадках, потом на стадионе у метро «Аэропорт». Я знал все места в округе, где можно было играть в футбол, я играл по два, по три раза в день. Потом пошел специально заниматься футболом, но меня сначала не взяли… потом взяли, потом отчислили. Так получилось, что я вообще бросил заниматься футболом. Но футбол все время был у меня внутри. Я разыгрывал про себя какие-то чемпионаты, представлял: мы сегодня играем с тем-то, завтра с тем-то; у меня была своя воображаемая команда, в которую входили футболисты, которых я любил, и какие-то выдуманные персонажи, среди которых всегда был я. Ложась спать, я представлял, что мы переезжаем из одного города в другой. Иногда мы «выезжали» на чемпионаты мира. Были мысленные интервью, разборы, как кто должен играть в этой команде, ее состав и все, что окружает футбол, все, что мы тогда знали, глядя на советский спорт. Это была какая-то другая жизнь, и она продолжалась довольно долго, я думаю, до окончания школы. Я был достаточно инфантильным юношей, и мне это все очень нравилось. Никто посторонний не попадал в этот мир, я никогда об этом не рассказывал: мне было как-то неловко, стыдновато.

Это даже не с отца – с деда началось. Я сейчас вспоминаю, что он меня водил гулять в Тимирязевский лес, и мы играли, как взаправдашние футболисты: вот мы идем на тренировку, а сейчас мы на сборах, потом идем обратно. Бабушка ждет нас, значит, футболистам уже готовы оладьи с яблоками. Вот такая была игра, и она во мне так и осталась…

Сейчас я занимаюсь футболом немножко иначе: веду программы на телевидении, на канале «Спорт». А это уже другое амплуа. Скажу честно: чем больше я погружаюсь в реалии российского футбола, тем меньше хочется погружаться глубже.

После школы я начал работать на студии «Мосфильм» бутафором-декоратором в отделе декоративно-технического снабжения. На «Мосфильме» была площадка, на которой проводили первенство по футболу среди цехов и других подразделений, и в первый же год меня взяли в сборную нашего ДТС. В тот год мы выиграли чемпионат «Мосфильма». Потом меня пригласили играть в команду, которая каждое воскресенье играла на стадионе в Олимпийской деревне. Туда иногда приходили Никита Сергеевич Михалков, Александр Александрович По-роховщиков, оба заядлые любители футбола, и еще много-много разных замечательных людей. Леонид Ильич Верещагин, например. Там был костяк мосфильмовской сборной (даже после армии я ходил туда играть – еще, наверное, года два, пока учился во ВГИКе). Мы выезжали на какие-то товарищеские встречи. Как-то меня пригласили в сборную «Мосфильма», и мы поехали на турнир в Петербург, где участвовали «Мосфильм», студия имени Горького и, по-моему, Одесская киностудия и «Ленфильм». Мы жили в гостинице, играли на стадионе «Нева».

Потом была армия. Я служил в городе Приозерске, это на Ладожском озере, часа три от Санкт-Петербурга. Футбол и там мне, надо сказать, помог, потому что я играл за сборную части (практически я сам эту сборную и сколотил, потом сделал и сборную нашего соединения). А игра в сборной – это разъезды, достаточно вольная жизнь. Несмотря на некоторое удивление нашего командования, мы даже заявились на первенство области, пару игр выиграли, пару сыграли вничью, большую часть, естественно, проиграли. Помню, выехали в Сосново (два часа на электричке) – ну это же просто отпуск! Там был какой-то стадион в лесу и туча комаров. Кусали, как сволочи, поэтому бегать приходилось очень быстро!

Потом вернулся, поступил во ВГИК на актерский факультет, и в первый же год сборная нашего факультета выиграла чемпионат ВГИКа. Мы играли в совсем маленьком зале – это был даже не мини-, а супермини-футбол. Но очень азартный! За нас приходили болеть, я помню, Филипп Янковский, кто-то еще. В финале мы обыграли сборную педагогов и аспирантов.

Потом я, естественно, играл за сборную ВГИКа, потом меня пригласили в ЦСКА (Центральный спортивный клуб актеров). Занимался ей такой Виталий Павлов. Мы собирались в ЦСКА, в манеже, тренировались раз в неделю, играли какие-то товарищеские игры. У нас был тренер Шапошников. Там я познакомился с ребятами, которые впоследствии создали театр «Квартет И». С этим театром мы до сих пор дружим, у нас есть несколько проектов, должна быть совместная программа на телевидении. Мы дважды выезжали на «Кубок 19 августа», он разыгрывался в Санкт-Петербурге и был посвящен трагическим событиям путча 1991 года. Это был турнир, в котором сначала принимали участие четыре сборные: бизнесменов, журналистов Петербурга, мы и не помню кто еще. Когда мы второй раз приехали на этот турнир, у нас в группе оказалась сборная ростовской таможни. Мы знали наших московских таможенников, часто играли с их командой. Кстати, там и генерал Драганов играл тогда, и Юрий Владимирович Михайличенко (генералы играли очень неплохо). У нас в команде были ребята интеллигентные, что в футболе довольно большая редкость: актеры, два музыканта из оркестра театра Маяковского. И вот эта наша командочка вышла играть первый матч с ростовчанами, команду которых возглавлял Василий Алексеев, великий чемпион-тяжелоатлет. Мы как-то случайно быстро забили гол, они сравняли, а во втором тайме выпустили ну просто основной состав ростовской СКА. Минут за пять до конца Шапошников меня выпускает, и на последней минуте (этого я никогда не забуду!) я забиваю гол, причем головой. Сравниваем счет и, пока бежим к центральному кругу, – финальный свисток. У тех шок, у нас у самих шок, потому что у нас играют Пашутин Александр Сергеевич, Володя Стеклов, которым уже на тот момент было за пятьдесят, еще какие-то артисты-футболисты. Потом там начались какие-то интриги: Виталий Павлов вдруг пришел и сказал, что мы должны проиграть. Мы проиграли сборной петербургских бизнесменов, где нас засудил арбитр. И третья игра – мы ее играли в Павловске. Игру наши сдали. После этого я никогда в жизни не приходил в эту команду: я в эти игры не играю.

С ребятами из театра «Квартет И» мы придумали турнир по мини-футболу – как раз приближалось 60-летие Дома актера. В этом турнире должны были играть актерские команды московских театров. Я нашел спонсора, компанию «МТС – Мобильные Телесистемы» (он пробыл с нами семь лет). В первом турнире принимало участие восемь команд, из которых театральных было шесть. Была еще команда Фестиваля «Поколение» (Степан Полянский) – Вы, наверное, знаете: это частично команда «Старко» (команда звезд эстрады). Во втором турнире у нас, если мне не изменяет память, было уже шестнадцать команд, а начиная с четвертого – не меньше тридцати двух. И это были уже только московские театры. Первые два турнира у нас играл Фестиваль «Поколение» (оба раза становился чемпионом) и МТС.

После этого мы сказали: всё, теперь будут играть только театры, и вот уже семь лет в России проходит специализированный «театральный» футбольный турнир. Уже сам этот факт не может не радовать. В этом году МТС финансировал наш турнир последний раз, осенью будем заниматься поиском нового спонсора. Я думаю, что найдем, в общем-то, это не так сложно.

За рубежом, насколько я знаю, есть команды, подобные «Старко», где собраны исключительно звезды. У нас тоже есть сборная, мы периодически собираемся, иногда играем с кем-то. Это можно было бы поставить на такую же основу, как и старковская команда. Но, честно говоря, в моем ближнем окружении нет людей, которые были бы готовы посвятить свою жизнь «раскрутке» этого дела.

Мы провели один турнир – он назывался «Футбольный бенефис». У меня тогда была продюсерская компания «Шаровая молния», и мы сделали турнир, в котором принимали участие актерские сборные России, Украины, Грузии, и еще маленький турнир, отборочный. Победила в этом турнире, по-моему, четвертая команда «Сатирикона». Украинская и грузинская команды были составлены по нашей инициативе. Мы им предложили приехать, пообещали взять все расходы на себя. Они собрались и с удовольствием приехали. Футбол был так себе – мы легко выиграли этот турнир. Но потом был замечательный вечер, на котором были два прекрасных грузинских актера – Кахи Касадзе и покойный Мамука, молодые ребята украинцы, Леша Горбунов. У нас после каждого театрального турнира в Доме актера проходит торжественная церемония закрытия, и на этих мероприятиях полные залы – не только футболисты, но и артисты, и их друзья. В календаре Дома актера есть наша дата. Есть поклонники таких встреч.

Я, честно говоря, не думаю, что у актеров какая-то особая тяга к футболу – точно так же играют и водители, и милиционеры, и кто угодно. Просто актеры люди публичные, поэтому к ним внимания побольше.

Естественно, у публичных людей тяга к публичным людям. В этом и состоит секрет дружбы, тяги футболистов и артистов друг к другу. Это вообще очень схожие профессии, по сути своей схожие: и те, и другие занимаются делом, которое не имеет никакого смысла, если нет зрителей. Те и другие играют на зрителя, хотя и в разных жанрах. Те и другие создают шоу.

Актер способен себе очень многое вообразить. Плохой артист отличается от хорошего тем, что плохой просто изображает, а хороший переживает то, что изображает в данный момент. Когда ребята выходят в форме на футбольное поле, да вокруг них еще болельщики – можно догадаться, что происходит в их воображении, как они настраиваются в раздевалках, как тренируются (а у них есть свои тренеры, например, Валерий Баринов из Малого театра – он тренер в «Дельбоне», то есть наш национальный тренер). Баринов у нас – это такой Юрий Павлович Семин, они и похожи с Юрием Павловичем. Есть Костя Райкин – он не тренирует, он просто сидит и смотрит на свою команду, черный, как… как не знаю что. Если его театр проигрывает, он так тихо уходит, если выигрывает, он только чуть светлее становится.

Там и женщины есть.

Есть театр Терезы Дуровой – клоунада, где много ребят из Грузии. Они все очень эмоциональные, у них все поставлено на «профессиональную» основу и так естественно получается! У них обязательным является приход на трибуны, даже если ты не играешь в команде. Это все игра, возможность поиграть в любимый с детства футбол, все безболезненно, тебе за это ничего не будет. Плюс еще там все условия приближены к идеальным. Мы об этом заботимся, потому что для артиста вообще очень важны аксессуары игры. Поэтому всякие там раздевалки, вода, фрукты, комментаторы, музыка, кубки, призы, камеры – все по-настоящему.

Сейчас я веду передачу на канале «Спорт», я – соведу-щий программы «Футбол России». Пришел туда одновременно с открытием канала, 12 июня. Пришел по одной простой причине: меня пригласил генеральный продюсер этого канала Василий Кикнадзе, мой товарищ, который знал, что мы давно что-то этакое хотели сделать (я в свое время пытался пробить футбольную программу на НТВ, но не получилось). Потом мы познакомились с Васей (тогда он еще не работал ни на одном из каналов, но пытался что-то придумать), и с открытием канала «Спорт» он мне предложил этим заниматься. Я, честно говоря, до сих пор не очень там уютно себя чувствую, но если не произойдет ничего, то до 1 ноября, до конца этого чемпионата, я еще поработаю, а дальше посмотрим.

Главное в футболе, намой взгляд, – это, конечно, сама игра и ее непредсказуемость, все остальное является производным. Конечно, непредсказуемость, потому что при всем моем глубоком уважении и любви к высокому искусству трудно себе представить какое-либо зрелище (если относиться все-таки к искусству как к зрелищу), сравнимое с матчем «Бавария» – «Манчестер-Юнайтед». Это чудо не готовится, не репетируется, а происходит вдруг, на глазах у сотен миллионов людей, и мы видим этих людей, с которыми это чудо случилось; мы видим людей, которые это чудо сделали; мы видим, что происходит с ними, – это дорогого стоит. Это невозможно поставить как спектакль – это настоящая жизнь, а все остальное есть просто попытки эту жизнь смоделировать. Хотя, конечно, в искусстве есть вещи, которые невозможны, недостижимы в футболе. Непредсказуемость – вот главное в футболе.

Что же такое футбол? Понимаете, все зависит от того, кому вы этот вопрос задаете. Я очень ярко могу представить себе людей, которые убедительно аргументируют ответ на этот вопрос, используя каждую предложенную вами подсказку. Для меня это – игра. Канал для выхода агрессии – это вряд ли. Игра! Игра, спорт, зрелище.

Можно ли манипулировать массами с помощью футбола? Ну, в таком случае надо говорить, что Вагнер имел отношение к становлению фашизма, а Бетховену мы обязаны Октябрьской революцией. Футбол – это явление социальное, явление, с которым можно обращаться как угодно: его можно любить, можно ненавидеть, его можно использовать… С помощью футбола, безусловно, можно манипулировать так или иначе обществом. Можно, только в России это делать, слава Богу, сложно. Вообще-то у нас очень любят взять и чем-нибудь поманипулировать, но у нас это сложнее, потому что у нас в футбол не очень хорошо играют, и это не настолько массовое зрелище, как, скажем, в Бразилии или Италии, в Испании.

У нас общество не заражено футболом, это я точно могу сказать. Мы в начале прошлого сезона, вернее, до прошлого сезона, пришли в «Локомотив» и предложили им немножко попробовать поработать вместе: команда замечательная, все есть, стадион вот-вот откроется, а болельщиков нет. Мы предложили им работу, конечной целью которой было увеличение числа болельщиков команды. Мы проводили своеобразное исследование, с помощью которого пытались, с одной стороны, измерить на данный момент ситуацию, кто за кого болеет, то есть просто узнать привязанности московских болельщиков, а с другой стороны, пытались вообще сформулировать механизм формирования пристрастий, предпочтений у болельщиков, то есть выявить, почему, как человек начинает болеть за ту или иную команду, устойчивость этих предпочтений. Мы выяснили для себя, что вообще спортом активно интересуются в нашей стране – в Москве, в частности, где-то около 60% населения. А из них 32% интересуются футболом. Нетрудно подсчитать, что футбол интересен лишь 20% населения. Естественно, что число активно занимающихся еще меньше. То есть мы можем говорить о пассивном отношении к футболу.

В этой связи о манипулировании с помощью футбола массовым сознанием, обо всех этих фанатских жестокос-тях, драках, о том, что творилось 9 июня на Манежной площади, скажу так: конечно, это провокация, конечно, это манипуляция. Конечно, это устроили не просто сто отморозков! Конечно, это кому-то нужно. Это началось, по-моему, с того момента, когда деньги пришли в нашу жизнь. Из двух братьев, Моисея и Аарона, которые, согласно Библии, выковали золотого тельца (Моисей пошел вверх за скрижалями, а Аарон вниз), к нам быстрее дошел второй. Что уж говорить о футболе! Эта игра, я в этом абсолютно убежден, уж если не полностью нечестная, то давно коррумпированная, игра с предсказуемыми результатами. И чем слабее футбол, тем больше соблазнов влиять на это, тем легче это делать, и мы в этом смысле далеко не оригинальны. Достаточно посмотреть на турнирную таблицу первенства России!

Насчет мифов. Раньше было, да. Сейчас для того, чтобы формировались мифы, должно быть соблюдено одно из двух, а лучше два следующих условия. Первое: легенда может стать мифом, если футбол превратится в поистине массовую игру, овладеет очень большим количеством людей, как, например, в Испании, где первенство страны собирает у телевизора миллионы людей, – вот тут действительно ажиотаж, вот тут легко создаются мифы. Миф, распространенный среди трех с половиной тысяч болельщиков московского «Локомотива» да еще пятнадцати тысяч активных болельщиков остальных клубов, – это не миф, это, как сейчас говорят, «телега». Второе условие для мифотворчества: должно быть тоталитарное государство, которое с помощью футбола создает какие-то мифы. Лучше всего, когда одно сходится с другим. Я думаю, что основные мифы пришлись на послевоенные сороковые годы, когда был подъем интереса ко всему, к жизни в целом. Вот уж тут футбол работал! Тут люди шли прямо на «Динамо»! Потом все это медленно, медленно откатывалось, и к семидесятым годам, насколько я представляю, уже почти ничего и не осталось. Да, Лев Яшин в шестидесятых был последней легендой.

Можно ли познать мир с помощью футбола? Не думаю. Я думаю, что есть люди, способные мыслить системно, а системно мыслящий человек в каждый определенный момент своей жизни имеет в голове, как ему кажется, устоявшуюся систему мира, то есть свое представление о мире. Эту систему он все время тестирует, проверяет внутренне, задавая какие-то вопросы, и как только не получает ответа, он начинает искать его. Когда ответ находится, эта система несколько видоизменяется, преобразуется в его голове. Вот и футбол – это, в общем-то, определенный срез жизни, субъективное представление о мироустройстве. Если ваше представление о мире правильное, то в него может вписаться любое явление, вы можете сопоставлять. Но человек, интересующийся только футболом или в основном футболом, вряд ли сможет получить объемное, объективное представление о мироздании.

У футбола есть удивительные законы, но законы как приметы. Я имею в виду не правила, а те философские законы, которые, наверное, можно попытаться проследить в футболе. Это законы общечеловеческие. Если очень сильно упрощать, они сводятся к знаменитому штампу: не забиваешь ты – забивают тебе. Это же ведь не только в футболе, это везде. Это формула человеческих взаимоотношений. С естественной человеческой психологической слабостью умеют бороться единицы.

Философия российского футбола для меня загадка. Даже не загадка – я приблизительно понимаю, что это такое. Футбол же часть общества, он отражает очень многие социальные явления, он не существует отдельно от общества. Ничего не существует отдельно. В этом смысле футбол абсолютно не исключение. Вот он все и ставит с ног на голову, как все в нашей жизни с некоторых пор встало с ног на голову. Привычные причинно-следственные связи не работают ни в нашей жизни, ни в нашем футболе. У нас очень много вещей, которые людям из состоявшихся социальных групп покажутся просто абсурдными. Например, у нас сегодня люди получают сумасшедшие деньги, не вложив ни рубля. Я не против, чтобы люди получали большие деньги и вкладывали их в полезные дела. Это замечательно, это прекрасно. В этой ситуации мне понятен Абрамович: если у тебя есть полмиллиарда долларов, зачем их вкладывать в российский футбол! …Эх, построить бы на них тысячи детских футбольных площадок и раздать в каждую семью по футбольному мячику! Вот это было бы правильно, из этого что-то потом может получиться. А вкладывать в российский футбол?! Никто же ничего не вкладывает – либо воруют, либо «отмывают».

Я общался с разными людьми и представляю себе вообще, как устроен менталитет европейца или, скажем, того же бразильца. Никто не проводит внутренней параллели между успехами футбольной сборной и могуществом свой страны. Вообще идея, что мы лучше всех, – это идея тоталитарная. А тоталитарных государств у нас с вами на Земле уже почти не осталось. Да, мы были последним крупным тоталитарным государством – ну если не брать Ирак или Кубу. В тоталитарном государстве эта идея превосходства нации – она есть, а идеи превосходства одной нации над другой сегодня в Европе не существует, это видно даже по карте, по шенгенской визе. Мне жалко, что больше нет гульденов или лир, а есть евро, мне кажется, что-то все-таки теряется. Но в этом есть как бы правда, это, так сказать, вещи культурного уровня.

Да, конечно, футбол нужно и можно считать явлением культуры. Хотя бы потому, что девушки, когда смотрят футбол, например чемпионат мира, говорят, что вот у итальянцев самая лучшая форма. А девушки – это лучшие дизайнеры. Но это я говорю об элементах повседневных, бытовых. А если говорить про культуру боления, про то, как поет стадион «Сансиро» (мне там удалось побывать в этом году с «Локомотивом»), – это нечто большее, чем певческое поле в Эстонии. Так никогда в жизни не споют стотысячные «Лужники» – не поется как-то. И вот это, безусловно, какой-то культурный срез, это какое-то культурное зеркало жизни.

Первый раз я попал на настоящий футбол в Англии в 1995 году, тогда в Лондоне на «Хайбери» («Хайбери» – стадион «Арсенала») «Арсенал» играл полуфинал Кубка кубков с «Сампдорией». Весь стадион стоит, идет разминка, на табло показывают какие-то голы, каждый бывший гол – взрыв эмоций. Тут – итальянцы, за воротами – англичане. Какой-то хаос! Свисток судьи, первое касание по мячу – и весь стадион садится. Все как один. Где-то в подкате к центру поля полузащитник из-под ноги другого полузащитника выбивает мяч в аут – стадион разражается аплодисментами: человек сделал то, что он хотел, у него это получилось, это заслуживает аплодисментов, и если, не дай Бог, кто-то встал, то за ним встают все. Это культура. Это не только футбольная культура страны – здесь можно говорить вообще о культуре страны. Глядя на футбол, можно сказать, кто и как относится к самому себе. Это первый признак культуры.

По футболу я могу точно сказать, что из себя представляет нация. Возьмите грузинский футбол. Он всегда был потрясающе красивый – даже когда, например, тбилисское «Динамо» (в некоторые периоды) особенно не отличалось. КПД полезности грузинской деятельности заключалось в вашем эстетическом впечатлении от того, как игрок это делает. Да, что он делает, уже неважно – важно как. И это видно всегда, и мне это милее, чем то, что я вижу у нас на поле.

Я вообще глубоко убежден в том, что есть вещи, в которых мы пытаемся конкурировать только по своей исторической заносчивости, между тем как конкурировать нам в них бессмысленно. На мой взгляд, ни наш кинематограф, ни футбол российский в ближайшие десятилетия не изменятся. По потенции, по векторам не похоже на то, чтобы российское кино переплюнуло американское: слишком сильное отставание в технологиях, в подходах, во всем. То же и в футболе. Не будем мы никогда играть, как бразильцы, – это понятно. Правда, в мировой культуре есть такой феномен – индийское кино. В Индии снимают восемьсот фильмов в год, и никакому Голливуду это не снилось. Но нигде, кроме Индии, это кино не смотрят (ну может в каких-то сопредельных государствах). При этом индийское кино – это успешный бизнес и это, безусловно, закладка фундамента: чтобы потом сделать шаг вперед, надо сначала заняться субкультурой. Не надо нам того, что делают Газзаев, Романцев, – люди из-за этого, как видите, спиваются. Они не выдерживают. Бедный Романцев! Жалко Олега Ивановича, потому что от него прямо все ждут чуда. Откуда? Он же не Бог. Ты с собой сначала разберись, здесь, внутри. Это субкультура, безусловно. Тем более, что она никому кроме нас не нужна.

Я даже не знаю, почему я футбол предпочитаю другим видам спорта. Наверное, просто потому, что это как-то из детства… Но ведь хоккей, баскетбол, волейбол – тоже игры непредсказуемые. Просто в игровых видах спорта футбол, пожалуй, один из самых ярких: там возможно чудо, там очевидно более слабый вдруг может выиграть у сильнейшего. Это почти невозможно в индивидуальных видах спорта: в бадминтоне или настольном теннисе, в борьбе, в боксе. А в футболе достаточно двух-трех за игру таких стечений обстоятельств, чтобы вдруг сборная Бразилии проиграла команде Швейцарии со счетом 1:2. Это возможно, и на это чудо надеяться можно. Собственно, из-за этого, из-за непредсказуемости, футбол и есть чудо. Вспомните, «Бавария» – «Манчестер» в финале Лиги чемпионов: «Бавария», проигрывая за минуту до конца 1:0, выигрывает в дополнительное время. 99% людей ответит «нет», только один процент скажет «да» – и такое в футболе бывает!

В любом человеке есть труд и талант. Если у вас нет таланта, то, как бы вы ни работали, вы все равно не станете великим футболистом. Если вы не будете трудиться, имея талант, у вас больше шансов преуспеть, чем у других, но, как правило, ничего не получается. Но когда человек свою жизнь посвящает тому, чтобы трудом развить свой талант, то с ним случаются такие моменты, он переживает такие мгновения высочайшего возбуждения, когда у него вдруг открываются все энергетические клапаны, когда он вдруг воспринимает все необычно, начинает чувствовать острее. Вот это и есть то, что, наверное, называется вдохновением, и это бывает в спорте, безусловно. Помните, был такой финальный прыжок в длину американского атлета Бимона на Олимпийских играх в Мехико в 1968 году: он прыгнул на 8 м 90 см. Это было один раз в жизни, он больше никогда так не прыгал, и так никто еще двадцать лет прыгнуть не мог. Что это такое? Это чудо! Это вдохновение! А Марадона, который мог почти всю игру не играть, а потом брал мяч и обводил шестерых (!) соперников! Смотришь, вроде ничего особенного не делал: он же не перепрыгивал через противников с этим мячиком, не делал каких-то чудо-обводок – а вот обошел всех шестерых, прошел, как нож сквозь масло, и в итоге гол. Это разве не вдохновение, не чудо?!

А Федор Черенков?!

Были у нас футболисты – вот я их больше всего и любил – у которых, может быть, не хватало трудолюбия, но… У меня в юности был вообще кумир – Игорь Добровольский. Этот футболист у меня вызывал просто восторг: в этом человеке было все, что должно быть у футболиста. Мишель Платини! В принципе, это были явления одного порядка. Игорю, видимо, не очень повезло в жизни: он родился в не очень футбольной стране и большую часть своих сил потратил на то, чтобы выжить. Такой человек всегда сложно устроен. С ним не договоришься, как с каким-нибудь Шавейко, не получится. У нас же было всё, как в армии, все под одну гребенку. Поэтому у нас и звезды так быстро меркли… поэтому великий Кипиани мог быть звездой мирового уровня, а не стал. В футболе были великие тренеры – Якушин, еще кто-то, но фигур, сравнимых по своему масштабу, интеллекту и мощи с хоккейными тренерами Тарасовым, Тихоновым, Чернышевым, в футболе в последнее время не было.

В актерском деле очень редко, когда хорошие актеры становятся хорошими педагогами. Я не могу объяснить механизм этого процесса, но это действительно так. Футболист тоже, но футбольный тренер у нас – главная беда нашего сегодняшнего футбола. И это, по-моему, из-за отсутствия тренерской школы. Мы все еще вспоминаем

Аркадьева, по его конспектам пытаемся писать какие-то учебники, тренировать. А уже давно все по-другому. Я думаю, что если бы ситуация позволяла, скажем, отдать тот же «Локомотив», тот же ЦСКА, да и «Спартак», «Динамо» в руки грамотных, хорошо обученных иностранных тренеров, но если бы при этом не вертелись вокруг вездесущие функционеры и не решали бы проблемы личных контрактов футболистов, не принимали бы решений, куда девать деньги и как их правильно использовать, – вот если бы все это вдруг прекратилось, то, я думаю, все было бы по-другому. У нас ребята-то, в принципе, неплохие, талантливые. А если бы еще детей начали учить иностранцы – вот это было бы совсем хорошо! Тут надо что-то еще менять и в головах наших тренеров, и менеджеров, и функционеров.

Я не знаю, что сказать по поводу зависти и ненависти к футболистам. Она может исходить от представителей тех видов спорта, в которых просто иные заработки. Но… Вот почему-то, например, средний хоккеист – даже не так: просто процент людей, говорящих и мыслящих на должном уровне среди хоккеистов, – выше, чем среди футболистов. Это правда. И про баскетболистов можно сказать то же самое. Я все пытался понять почему, говорил на эту тему с друзьями. Ответ такой: футбол, несмотря на то, что это игра коллективная, проходит на очень большом поле. Там разделение на защитника и нападающего гораздо заметнее, чем в хоккее, потому что у каждого свой квадрат, за который он отвечает, и он должен выполнять в этом квадрате определенное количество технико-тактических действий, которые в результате являются как бы «его» игрой. Если он хорошо их выполняет, то хорошо. Так что футбол – это достаточно монотонная вещь. В хоккее, например, скорость мышления определена самой игрой (и сама игра, и поэтому скорость мышления значительно быстрее), и это не может не сказываться на человеке, на его личности, на его интеллекте. Представьте себе кино. Есть камера, вы сквозь нее смотрите на мир, на события. Но вы же можете эту камеру поднять, переставить, перейти с ней на другое место и посмотреть на мир, на явление с другой стороны. Чем больше как бы таких точек, на которые человек может поставить свою камеру и посмотреть через нее в каждый данный конкретный момент времени; чем более искренне он убежден, что активно участвует в процессах, в событиях, – вот если человек обладает такой способностью, он, так сказать, в большей степени личность, чем человек, не обладающий такой способностью. Это применимо к хоккеисту, например, потому что он носится по этой площадке, смотрит на игру со всех сторон, участвует в ней. А футболист? Он когда еще забежит на штрафную площадку! Ковтун еще забежит, ладно, а как быть Филимонову!? Кстати, вратари потолковее, чем полевые игроки: они один на один все время, они интроверты в большей степени, с ними интересно.

Меня пугает то, что чем старше становится человек, тем он консервативнее. Меня пугает то, что те деньги, которые сейчас существуют в футболе, должны же все время расти! Эта ситуация должна развиваться, как всякий бизнес. И поэтому могут произойти какие-то изменения в структуре соревнований, в структуре национальных первенств, международных турниров, которые абсолютно нарушат и изменят наше устоявшееся представление о том, как это должно быть. И наши дети об этом даже задумываться не будут, а мы вроде как потеряли то, что имели. Меня это пугает, но это скорее проблема не футбола, а моя личная, мое личное ее понимание.

О других проблемах футбола. В 1990 году (чемпионат мира в Италии), в 1994 году (чемпионат в Америке), когда забивали по одному голу за три игры, казалось, что вдруг пропала сама игра, что мировой футбол в кризисе. Но позже выяснилось, что футбол жив, – он как-то сам себя превозмог, он как бы немного переродился за эти четыре-пять лет. Он превратился опять в совершенно замечательную игру, но уже на принципиально других скоростях. Конечно, мы уже никогда не увидим сборную Франции образца 1982 года, но такой игры и быть не может. Все изменилось: теперь у нас уже есть Интернет – письма, например, доходят за секунду. Поэтому и все должно быть гораздо быстрее! Но вот футбол как игра – жив. Футбол жив – это точно! Он преобразовался, окуклился и превратился в бабочку; потом, видимо, будет еще что-то, еще что-то, еще что-то… Но мы сами, к сожалению, не так будем быстро развиваться.

Я сразу представляю себя на месте Колоскова и начинаю думать о каких-то действиях, которые надо совершить, а потом понимаю, что я долго не проживу просто физически, если начну предпринимать эти действия. А поэтому, будучи реалистом, я понимаю, что только время все вылечит. Нельзя вырастить непьющего мальчика, у которого родители хронические алкоголики, – не получится, чуда не случится. Мне кажется так. Но вообще-то, по-хорошему, нужно заняться серьезным финансированием уже набившего оскомину детского футбола. Вот здесь я пошел бы по стопам Петра I. Я бы не пытался изобретать кораблестроение, если его уже изобрели и у них это неплохо получается, – значит, надо перенимать опыт. Надо приглашать сюда другие школы. Нужно создавать свои. Пытаются это делать, пытаются. Мой опыт общения с «Локомотивом» (я знаю приблизительно ситуацию в других клубах, с кем-то общался) показывает, что «Локомотив» отличается от других клубов в лучшую сторону. Мне очень симпатичен Юрий Павлович Семин. Я не знаю всей подноготной, но понимаю, что там наверняка есть что-то, чего мы с Вами не знаем, да и знать, наверное, нам не надо. Но этот человек искренне симпатичен мне и как личность, и как тренер. Из президентов мне наиболее симпатичен Филатов, тоже бывший футболист. У нас же все бывшие футболисты занимаются всем этим, что тоже, в общем, не совсем правильно.

Кстати, еще одна вещь: я бы, будь моя воля, открыл школу футбольных менеджеров. Это правильно, потому что это наука. Пригласил бы в нее иностранных педагогов, отобрал бы достойных кандидатов. Сделал бы школу бесплатной. Для этого нужно финансирование, но на разумные вещи, мне кажется, деньги найти можно.

Александр Асмолов

Доктор психологических наук, профессор,

заведующий кафедрой психологии личности МГУ,

редактор нескольких научных журналов,

публицист, общественный деятель

Футбол – правила для беспорядка?

Существует ли секрет притягательности и популярности футбола? Относительная загадочность футбола связана с тем, что многие люди могут представить себя на месте играющих и вместе с ними пережить остроту соревновательных сюжетов футбола: оказаться нападающими, защитниками, вратарями. Тем самым они достраивают те линии жизни, которые не получаются у них в реальности. В этом контексте футбол выступает в роли своего рода кумира, своего рода Бога. Герои футбола становятся идеалом, примером для подражания. Это не просто герои футбола – это ты, нашедший себя в таком герое.

Футбол – один из социально-групповых видов спорта, социально-групповых состязаний, для которых характерна достаточно большая степень свободы и возможностей. Это не просто техника – это одновременно и «военный» поединок, имитация борьбы, свобода момента. Это очень важная часть жизни для многих людей – зрителей, которые поддерживают одних игроков и болельщиков и одновременно вступают в «поединок» с другими футболистами и зрителями. Этим футбол интересен, отсюда его притягательность.

Что значит футбол для меня лично? Повод для обсуждения социально-психологических проблем группы и психологии личности. Лучшей книгой о личности в футболе является вышедшая в свет в США и Англии лет шестнадцать назад работа известнейшего методолога гуманитарного знания Авема Харра, которую мы частично опубликовали в журнале «Педология», она называется «Правила беспорядка». На обложке люди, сидящие на стадионе. Почему молодежь выбирает футбол как основу для «правил беспорядка»? Само название книги «The Rules of Disorder» имеет огромную импрессию, и в этом смысле книга невероятно интересна.

Что главное в футболе? Каждый выбирает свое: тут и импровизация, и игровая дисциплина, и непредсказуемость игры, и мастерство, и многое другое. Выбор зависит от личности, которая вступает в мир футбола. На мой взгляд, главное в футболе – возможность выбора. А для многих фанатов это просто сама атмосфера стадиона, футбол для них своего рода катарсис («очищение» в старогреческом смысле этого слова) – иногда агрессивный, а иногда конструктивный. Футбол – это игра, зрелище, забава, развлечение и – средство массового психоза. Для одних это работа, для других – игра. К сожалению, ответ «повод напиться, поорать и подраться» тоже имеет место, и тогда речь идет об определенной группе, но это не группа любителей футбола. Футбол дает только повод – один из многих – напиться, подраться и поорать, так что это не есть специфика футбола. Приписывать это только футболу, считать, что это его главная особенность, было бы большим подарком тем, кто пытался в 2002 году во время трансляции чемпионата мира разбить установленные на Манежной площади экраны, сжигал машины, рушил витрины. С тем же успехом, по формуле «собрать все книги бы да сжечь!», надо разрушать телевидение.

Многие утверждают, что футбол способствует формированию патриотизма, национальной гордости, сплочению, другие, напротив, подчеркивают роль футбола в формировании националистических настроений… И в этом случае имеет место и то, и другое. Все зависит от личностных установок тех, кто приходит на футбол. Мы хорошо знаем, что целый ряд общественных движений, в том числе движение фанатов, имеют четкое ядро, лидеров. Это люди, которые сделали футбол одной из форм языческих религий. Мы знаем, что некоторые категории молодежи 1965, 1966, 1972 и 1974 годов рождения являются представителями движения фанатов, причем связанного с разными командами. Для них это форма существования, форма жизни. Лидеры могут организовать игру по правилам, а могут – и без правил. Когда я говорю «игра», я имею в виду асоциальное поведение фанатов на стадионах и вне стадионов.

Здесь возникает одновременно много вопросов. Например, как видят тот или иной футбольный матч сами фанаты, как – правоохранительные органы, в том числе ОМОН, который настолько натренирован на встречу с ними, что, когда их встречает, даже если те тихие, нежные, все равно должен применить свою боевую тактику. Возникает провокация в ответ на провокацию, иногда неясно, кто был первым. Вообще в истории культуры мира вопрос «Кто был первым провокатором?» не имеет ответа. По крайней мере, Иуду я бы к этому рангу не причислял.

Я твердо уверен, что футбол выступает как одна из серьезнейших форм манипулирования массовым сознанием и поведением людей. Для меня это очевидно по всему тому, что происходит в социогенезе футбола, в истории футбола.

Футбол может порождать мифы, но миф о сверхчеловеке, супермене – вряд ли он характерен для футбола. Я был бы более осторожен. Зато футбол создает пространство для развития многих подростковых групп. Раньше это были в основном мальчики, теперь разнополые группы, поскольку в наше время выравниваются полороле-вые характеристики мальчиков и девочек.

Футбол – одно из средств познания реальности и целостности мира, хотя это не есть задача футбола.

Особая философия футбола? Ответ на этот вопрос очень прост: если есть философы футбола, то у него будет и своя особая философия.

В чем отличие российского футбола от английского, итальянского…? Российский футбол, с моей точки зрения, как это ни парадоксально, характеризуется большим альтруизмом. Потому что россияне менее прагматичны, чем англичане или итальянцы, а российские болельщики менее прагматичны, чем английские болельщики или итальянские тиффози. Эта непрагматичность (я не говорю о ней со знаком «+» или «-») идет, мне кажется, от нашей установки на соборность. И тем самым какие-то моменты в российском футболе вызываются нашим подсознанием.

Футбол для Бразилии (прежде всего) и Италии – национальный вид спорта. А национальный вид спорта – это основа для национальной гордости, формирования чувства идентичности (идентификации) себя со своей страной. В шкале ценностей, с помощью которой можно описать массовое сознание того или иного этноса, государства, социальной структуры, футбол у бразильцев и итальянцев (о немцах говорить несколько сложнее) безусловно занимает одно из высоких мест. Я считаю, что футбол выступает как явление национальной культуры. Я думаю, что есть футбольная культура страны: есть футбольная культура Бразилии, есть принятые нормы футбольной культуры в России, есть английская футбольная культура (Англия – родина футбола).

Говорить, что футбол сегодня становится глобальным явлением мировой культуры, можно только с большой осторожностью, так как целому ряду стран мира этот вид спорта вообще не присущ. Но вместе с тем благодаря массовой информации футбол все более и более охватывает сознание населения нашей планеты.

Я бы говорил о футболе как о субкультуре спортивного мира – термин «подкультура» не имеет достаточно корректных критериев. Думаю, что сегодня мы вправе говорить о футболе именно как о субкультуре. Или как о массовой культуре. Называть футбол контр культурой и тем самым давать ему весь набор деструктивных характеристик – это значит обеднять футбол и играть на тех пуритан, которые хотят, чтобы весь мир был спокойным, без-движным, и тем самым двигаться к полной, я бы сказал, асфиксии социальной жизни.

Футбол имеет свою притягательность. Но вопрос о том, насколько магия футбола отличается от магии, например, хоккея или баскетбола, – это вопрос исследований. Исследований, которые могли бы провести наши коллеги социологи, культурологи и психологи. Это вопрос их дисциплинарного исследования, и он требует глубокого и всестороннего анализа различных групп.

Говорить о духовности футбола, баскетбола, хоккея я бы побоялся. Термин «духовность» стал сегодня разменной монетой, и меня огорчает, когда его используют вольно. (Так можно договориться до духовности … туалетной бумаги. Это избыточная ассоциация понятия – в данном случае избыточная ассоциация понятия «духовность».)

Что касается обобщенного портрета футболиста, то его не существует, – существует эмоциональный портрет футбола. Если бы кто-то захотел, он написал бы этнопсихологию футболиста и по ней создал бы этнопсихологию или национальный характер той или иной страны. Национальный характер Пеле – это одно явление, национальный характер Льва Яшина – другое, в каких-то точках они антагонисты, а в каких-то могут совпадать, пересекаться. Футбол интересен, думаю, теми особенностями, которые отличают друг от друга нации.

Великий в прошлом футболист, а потом тренер – это не есть специфическая ситуация футбола. Великий конькобежец, потом тренер, великий футболист, потом тренер – это ситуация не с футболом, а ситуация профессиональной биографии ведущих представителей спорта. Это не жизненный путь от игрока к тренеру. Футбол – это частность, это жизненная биография.

Стереотипы о футболистах как баловнях судьбы, любителях «красивой жизни» присутствуют в нашей жизни, но они вызывают у меня скептическое, ироничное отношение Футбол, если ты настоящий футболист, – это тяжелая работа, тяжелое ремесло, как у любого профессионала в спорте. Это труд, это пот, это веер разочарований, это постоянная борьба за свое место под солнцем. О «красивости» этой жизни могут говорить только те, кто видит человека, который уже одержал победу. Но тогда следует говорить о психологии футболиста, о психологии любимца публики, а футбол здесь ни при чем.

Финансовая сторона футбола. Да, там ходят астрономические суммы, но не футбол в этом виновен, а те менеджеры, которые занимаются футбольным маркетингом. Если люди сами за это платят, пусть платят, я не вижу в этом ничего страшного. Футболисты правильно делают, когда назначают себе цену с учетом конъюнктуры, было бы смешно и нерационально не пользоваться такого рода ситуациями. Ну и здесь же по поводу купли-продажи. Я не понимаю, когда говорят о каком-то «рабстве» футболистов. Существуют правила игры, кто-то их нарушает, кто-то играет по правилам. Хозяин (например, государство) приглашает человека (например, летчика, инженера, ученого) для подготовки к космическим полетам, включает его в определенные рамки зависимости – является это рабством?

Телевидение выступает системой, формирующей установки в любом виде массового спорта, как и в любом явлении жизни вообще. Считайте, нет телевидения – нет и футбола. Вот моя формула. Если мастер перегона трансляции дает одну картинку по футболу, то дилетант дает тройную. Такие мастера, как ныне, к сожалению, ушедшие Синявский и Озеров, это горячо влюбленные в футбол люди. И, добавлю, продукт своего времени. Когда они комментировали, мы видели коммунистический рисунок футбола. В руках комментатора сделать восприятие футбола агрессивным или говорить о футболе, как о поэзии. Поэтому роль комментатора невероятно велика. А отсюда задача подбора комментаторов, телеведущих – от личности комментатора во многом зависит культура футбола, или восприятие футбола как культуры.

Сегодня футболист вряд ли может быть назван гладиатором. Он прежде всего спортсмен, а не шоумен, и действо на футбольном поле – это скорее театр, кино, шоу, где после завершения спектакля, фильма все живы и здоровы.

Футбольный тренер – это учитель, и, как любой учитель, он может быть хорошим и может быть плохим. Когда тренера, как и учителя в школе, делают в обществе козлом отпущения – мол, все дети растут наркоманами или все футболисты хулиганы – это абсурд. Тренеры, ей-богу, это избыточная ноша ответственности, которую добровольно тащит человек, выбравший эту профессию.

Что касается футбольного чиновника, мецената футбола, менеджера, судьи, отвечу так: это разные роли. Или даже так: у каждого свой сценарий. В ряде ситуаций, в нашей стране особенно, роли чиновника и мецената могут совпадать, но это нехорошо.

Футбольный болельщик, на мой взгляд, это человек, который, вглядываясь в нюансы футбола, проигрывает огромное количество ролей, которые хотел бы сыграть в жизни сам.

С моей точки зрения проблема футбола – мирового футбола! – состоит в том, чтобы максимально обеспечить мягкое восприятие этой игры, а не превращать футбол в источник раздора, разгрома и агрессии. Когда футбол перестанет быть только образующей системой, тогда футбол будет в новом обличье. Как сделать так, чтобы люди, смотря футбол, оставались индивидуальностями и не превращались в толпу? Как сделать так, чтобы они не теряли свое «Я», а усиливали его, общаясь с этой замечательной игрой?

Проблема российского футбола – это проблема российского спорта в целом: понять, что их больше никто кормить не будет. Российский футбол, как и другие виды советского спорта, был иждивенцем. Считалось, сиди и спи – придумают другие, за тебя решат, кто будет лучшим футболистом, кто худшим. И здесь, как и во всех областях нашей тогдашней жизни, были «позвоночные» футболисты. Их раскручивали, как певцов. Это было в ущерб футболу, но не в ущерб партийным деятелям, и в этом смысле у нас есть сходство с другими странами. Это иждивенчество, когда футбольные лидеры говорят: «Пусть президент рассудит, пусть премьер рассудит». Это явление опасное и бесперспективное. Выход – нормальная конкуренция в сфере большого спорта, нормальная конкуренция в сфере футбола. Когда будут найдены правила конкуренции, тогда футбол будет более гибкой, более мобильной системой.

Если бы я руководил российским футболом, то я бы сделал все, чтобы исполнить мечту россиян: превратить футбол в массовую игру, а не в игру олимпийского типа, потому что это дает возможность решать проблему занятости наших подростков. Здесь уже я выступаю с позиции педагога: занятость, вовлечение в такой спорт, как футбол, – это отвлечение подростков от наркомании и многих других аномальных явлений. Ведь у нас спорт никогда не занимал доминирующего положения в школе.

Моя судьба сложилась так, что, начиная с 1993 года, я несколько лет был заместителем министра образования России, отвечал за всю систему дополнительного образования школ, куда входили все – я имею в виду подростковые – виды спорта. Я участвовал в работе Коллегии комитета по физкультуре и спорту, мне были приятны встречи с моими коллегами Ирой и Тамарой Пресс, Игорем Тер-Ованесяном и другими. Мы вместе пытались сделать все, чтобы детский спорт стал одним из важных разделов школьной жизни, чтобы в России расширялась сеть спортивных школ. Я считаю, что это невероятно необходимо сегодня. Я считаю, что футбол, как и другие виды спорта, – это основа для достижения согласия, и часто иронично говорю: те, кто ищет национальную идею, не понимают, что именно спорт в нормальном обличье, а не гладиаторство – это одна из уникальных возможностей для привлечения в жизнь такой нормальной вещи, как физическая культура. Физическая (!) культура (!). Ее никогда не надо было называть физкультурой – тогда смысл слова «культура» теряется.

Александр Бубнов

Мастер спорта международного класса

по футболу, бывший игрок «Динамо» (Москва)

и других клубных команд,

игрок сборной СССР,

футбольный аналитик

Это самый гармоничный вид спорта

Футбол – прекрасная игра. Футбол – это доступность, возможность самовыражения. За счет футбола можно из низших слоев общества пробиться в более высокие слои, стать популярным, известным. Родоначальники футбола англичане использовали футбол в учебных заведениях как учебный предмет. Я, кстати, идею введения футбола в программу российских школ проводил уже давно, потому что считаю этот вид спорта одним из немногих, который гармонично развивает человека в физическом плане, потому что задействует практически все органы, начиная от сердечной мышцы и кончая конечностями.

Это единственный вид спорта, где играют ногами. Но футбол развивает не только ноги, он развивает и сердечно-сосудистую систему, и верхний плечевой пояс – все. Футбол впитал в себя и элементы легкой атлетики, и элементы того же баскетбола… Не зря футбол используется практически всеми видами спорта как элемент общей подготовки. Все спортсмены, насколько я знаю, с удовольствием играют в футбол. Англичане это быстро подметили, поэтому и использовали его в учебных заведениях для общего и физического развития человека.

Итак, первое: вот эта природа футбола явилась основой гармоничного развития будущего джентльмена, его образа жизни.

Следующий фактор – доступность. Это очень важно, потому что играть в футбол можно всем, чем угодно: бери то, что можно пинать, ставь на пустыре два кирпича – вот тебе мяч и ворота. Всё!

В футболе в борьбе за мяч из человека выходит агрессия, а с психологической точки зрения это разрядка: и физическая, и социальная – какая угодно. Видимо, это заложено на генетическом уровне: известно, что лима-рийцы, низкоорганизованный антропологический тип, отключенный от всеобщего информационного пространства, были и самым агрессивным типом. Так что футбол имеет глубокие исторические, философские, морфологические корни.

Футбол – самый сложный вид спорта в техническом плане. Это, как я говорил, единственный вид спорта, в котором виртуозно играют ногами (все остальные виды спорта так или иначе связаны в основном с работой рук), а ноги эволюционно не приспособлены к такой тонкой работе.

Футбол – контактный вид спорта, а все контактные виды спорта имеют очень большое значение в развитии хороших физических данных, в воспитании таких качеств, как смелость, решительность. Если человек не обладает этими качествами, он не сможет ничего добиться на высоком профессиональном уровне. Технического совершенства достичь очень непросто, и как раз это притягивает людей. Зрителей восхищает исполнение футбольных трюков на высочайшем уровне. Так раньше ходили смотреть на Пеле. Так сейчас идут на матчи, когда знают, что в них участвуют техничные игроки.

Таким образом, футбол – это, с одной стороны, доступная игра, в которую люди могут сами пробовать играть, с другой стороны, попробовав сами, люди понимают, как трудно достичь мастерства. И когда мы видим, что кто-то другой этого достиг, это вызывает восторг, восхищение.

Чтобы мастерски освоить футбольную технику, нужно начинать как можно раньше, где-то с шести лет, потому что мастером высокого уровня становятся, когда физиологический баланс совпадает с техническим. А физиологический баланс как раз приходит где-то к 18-20 годам. К творчеству в игре, к пику спортивного и физиологического уровня футболист выходит к 25 годам. Когда ты должен с шести лет до двадцати пяти посвящать себя полностью футболу, это очень тяжело.

Что значит футбол для меня лично? Это моя жизнь во всех ее проявлениях.

А что в футболе главное? В футболе нет главного – все важно. Мелочей в футболе нет. Непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков, мастерство тренера – это все входит в профессиональную деятельность футболиста.

Несколько другой аспект – это болельщики, атмосфера стадиона, социальное окружение футбола. Они между собой связаны, потому что профессиональный футбол без болельщиков не может существовать.

Профессиональный футбол на высоком уровне (мы еще этого коснемся) – это один футбол, любительский – совершенно другой. Существуют три формы функционирования футбола: футбол как игра во дворе, футбол как средство физического совершенствования личности и, наконец, профессиональный футбол. Они очень сильно отличаются друг от друга, так как преследуют разные цели, имеют разные задачи. Любой такой футбол – явление социальное, так как решает социальные задачи. Но дворовый футбол – это просто уровень инстинктов, которые заложены в человеке; футбол на уровне учебных заведений, как у англичан, больше решает задачи здоровья, но ни там ни тут нет зрителей, нет денег. Профессиональный футбол – это совершенно другое: это совершенно другая методика подготовки, он немыслим без зрителей, в нем вращаются очень большие деньги. У меня хранится давняя статья Бескова, где он пишет об этом. Я самостоятельно пришел к этому заключению, но, прочитав его статью, убедился в этом еще раз.

Вы спрашиваете, что же такое футбол. Это как раз то, что Вы перечисляете: игра, работа, зрелище, забава, регулятор настроения масс, средство массового психоза… творчество… Это все – футбол. Все, что Вы перечислили, на очень высоком, профессиональном, международном уровне – все есть. Футбол высокого уровня отражает социальный статус государства, в котором развивается. В зависимости от этого статуса и соответствующие проявления футбола.

У африканских стран все, что хочешь: и шовинизм, и ксенофобия, и националистические настроения, и массовый психоз. Однажды я был свидетелем такого массового психоза: на стадион приходят с малыми детьми, которые еще сиську сосут, здесь орут, там из ракетниц стреляют, петарды летают, а мать сидит и смотрит футбол… а ребенок спит.

Для таких стран, как Бразилия, Аргентина, Уругвай, и других южноамериканских стран футбол – это религия. Футбол становится религией и для африканских стран, да и для азиатских тоже. Это религия со всеми вытекающими отсюда последствиями и направлениями. Это религия и образ жизни.

Можно ли с помощью футбола манипулировать массовым сознанием? Безусловно. И это лишнее подтверждение того, что футбол – социальное явление. Примеры? Пожалуйста. Вспомните, как искусно Берлускони использовал в своих предвыборных кампаниях то, что он президент «Милана». Не случайно великие политики приходят на матчи, кубки вручают, на финалы чемпионатов мира президенты прилетают. Так они используют футбол для поднятия своего рейтинга.

Сейчас в России любая политическая партия может использовать ситуацию со «Спартаком». Даже президент

Путин эту ситуацию может использовать. Романцев продал клуб, и никому дела нет. Я выступил с заявлением по поводу альтернативного «Спартака», потому что в той ситуации, в которой сейчас оказалась команда, можно было бы спокойно выкупить этот клонированный «Спартак». Политический деятель, отважившийся решить ситуацию со «Спартаком», тут же наберет сумасшедшее количество вистов, потому что по самым малым подсчетам за «Спартак» на территории России болеют как минимум 10 миллионов человек. И это только одна акция! Если сейчас ее провести, выкупить «Спартак», приложить руки для возрождения, то даже агитировать не нужно будет никого – люди проголосуют за этого человека просто так. Болельщики во всяком случае.

Футбол не только способствует, но и пользуется этим своим качеством – целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей, вокруг футбола много легенд…

Способствует ли футбол созданию целостного представления о мире? Безусловно. Когда ты выходишь на высокий уровень, тебе виден весь мир, и это расширяет твое мировоззрение: ведь все познается в сравнении. Когда я мальчишкой первый раз выехал за рубеж, да еще в Италию, я своим детским умом сразу понял, что в Советском Союзе очень сильна пропаганда, которая в политических целях неправильно отражает реальный мир. Я встречался с простыми людьми, спрашивал, как они относятся к своим правительствам, что думают о жизни (нас же учили, что капиталисты – это враги, их нужно уничтожить), и всегда слышал: «Мы хорошо живем, мы и не мыслим уничтожать свою страну, это же насилие». Я уже тогда понял, что все, за что нас агитируют, – это коммунистическая утопия, голая пропаганда. Для меня люди из капиталистического мира были такими же людьми. Я уже тогда сделал для себя вывод: мир – единое целое, и чем быстрее он окажется в одной системе, тем быстрее он станет более гармоничным, совершенным. Не может миром управлять борьба двух систем – это приведет только к войне. Коммунизм (социализм) как система, перепрыгнувшая через один из этапов общественного развития, – это уродство, хотя в принципе это уродство потом можно было модернизировать, но уж, конечно, не таким способом, как сейчас его «модернизировали». Я считаю, китайцы более умные люди, и России ближе китайский ход развития.

Да, у футбола есть своя философия, и она постоянно развивается, но краеугольный камень этой философии в том, что совершенства достичь невозможно. Футбол такой же бесконечный, как мир. Футбол совершенствуется, развивается в зависимости от развития общества. Футбол может развиваться там, где есть прогресс общества. Как будет меняться философия общества, так будет меняться и философия футбола. Здесь еще надо учитывать философию игры, а философия игры шире философии футбола.

Философия игры меняется за счет изменения технической основы. Когда игрок становится более мастеровитым, более классным, он развивается как личность, как субъект общества. Меняются социальные условия, улучшаются, как правило, функциональные возможности человека, а функциональные возможности влияют на техническую подготовку. Здесь все взаимосвязано.

Прогресс в спорте невозможен без методического обеспечения, поэтому развивается спортивная наука, а развитие науки напрямую зависит от социального статуса общества. Мы первые в мире подключили науку к спорту. Здесь все взаимосвязано, все в комплексе.

Философия нашего российского футбола на сегодняшний день – самая страшная философия: набить карманы деньгами. Это дикость! Сегодня через футбол, через продажу игроков можно отмыть любые деньги, причем очень быстро. Здесь нет никакой законодательной базы, никакого контроля со стороны государства. В эту открытую нишу хлынул криминал. И если в других областях государство начинает наводить порядок, то в футболе об этом лишь говорят, да и то только те, кто болеет за его состояние.

Вот недавно на Романцева и Есауленко завели уголовные дела – но это ж капля в море! Здесь очень большие деньги. Здесь страшные дела творятся! Поэтому-то наш футбол резко сдает свои позиции как в плане зре-лищности игры, так и в плане результата. А футбол не терпит застоя, футбол – сама суть этой игры – не терпит негатива. Философия рвачей несовместима с философией самой игры. Сейчас в России победила философия золотого тельца, философия зла. Если ситуацию не взять под контроль, мы вообще окажемся в арьергарде мирового футбола. Потом будет очень тяжело подниматься.

Для Бразилии, Италии футбол – религия. В Германии – своя специфика, основанная на проявлении чисто немецких черт национального характера: организованность, железная дисциплина, скрупулезность во всем. Немцы заявили, что высокий уровень организации последнего чемпионата мира в Японии – Корее (это все признали!) для них цветочки: мол, посмотрите, как у нас будет. В плане организованности я немцев выше всех ставлю. У них футбол тоже уже приближается к религии.

Футбол безусловно элемент национальной культуры, потому что в нем проявляются все национальные особенности страны, народа. Итальянцев не спутаешь с испанцами, немцев – с корейцами, с японцами. Существуют даже разные культовые обряды. Бразильцы, например, молятся перед игрой, африканцы привлекают к работе с командами шаманов: считают, что таким образом можно повлиять и на соперника, вплоть до того, что его зомбировать (до сих пор загадка, что происходило с Роналдо перед финальной игрой на чемпионате мира во Франции!).

Футбол многолик. Он – явление мировой культуры, поэтому и пользуются такой популярностью чемпионаты мира, европейские кубки по футболу.

Футбол – это и шоу-бизнес, и массовая культура, и контркультура. Товарищеские, показательные, благотворительные матчи – все это доказательство того, что футбол – это массовая культура.

Я бы не согласился с утверждением, что футбол парадоксален и не всегда логичен. Все игровые виды спорта – именно игровые виды спорта! – непредсказуемы, парадоксальны. Именно этим они притягивают, именно поэтому пользуются особой популярностью. Я даже пойду дальше: позволю себе заявить, что как искусство футбол стоит выше театрального искусства. Для меня это однозначно. Я объясню почему. Вот я прихожу в театр, у меня программка. Я могу от начала до конца прочитать либретто и уже до начала спектакля знаю, чем там все начинается, чем закончится. Актеры и режиссеры все ситуации неоднократно репетируют и добиваются совершенства в исполнении. Артист входит в роль (у него есть время войти в роль), режиссер во время многочисленных репетиций его все время направляет: правильно – неправильно, тысячу раз репетируют, причем в одних и тех же привычных для них условиях. В футболе же этого ничего нет и быть не может, там только тренировки. Так что в театр я прихожу только посмотреть на игру конкретных актеров. И в футболе, и в театре – игра, но игра разного рода: актеру надо только в образ войти, в футболе все это на несколько порядков выше.

В футболе сценария нет. Игра, даже если она договорная, непредсказуема: никто заранее не знает, как она будет развиваться. Ну разве сам футболист знает, в какой момент где будет стоять, как будет играть, как будет забивать! Сценарий не известен ни зрителю, ни спортсмену. В каждой команде разрабатывают свой сценарий, но это не значит, что именно по этому сценарию и пойдет игра: в процессе игры нужно ввести коррективы. Прорепетировать ни одну игру невозможно. Ты просто готовишься, а как будет, ты не знаешь. И зритель этого не знает. Вот почему на футбол по сто тысяч ходит, а какая у него телевизионная аудитория! А театр – это для небольшой группы интеллектуалов. Когда театр объявляют чуть ли не высшим искусством, я с этим согласиться не могу.

В футболе игра – это штучный экземпляр. Товар, так сказать, одноразового пользования. Конечно, матч можно записать на видео, ты можешь просмотреть игру, но повторить ты ее не сможешь никогда.

Актеры все это чувствовали. Они люди честолюбивые, умнейшие, культурнейшие люди. Чтобы стать актером, нужно получить специальное образование, нужно иметь определенную культуру, а футболист – раньше это была шпана, но эта шпана дружила с актерами, набиралась от них культуры. Те же Старостины тому пример. Видимо, и сами артисты чувствовали, что футбол – это что-то более высокое, чем то, чем они занимаются, поэтому тянулись к футболу и футболистам.

Практически всех артистов так и тянет на футбольное поле, и не только посмотреть на чужую игру, но самим попинать этот мяч (нас, футболистов, на сцену особо не тянет – за очень редким исключением!). И хотя я понимаю, что это искусство, что для сцены тоже нужен талант, я убежден: то, чем мы занимаемся, по своему уровню значительно выше.

Еще аргумент: артист начинает свою карьеру, как правило, когда заканчивает театральное училище, и играет до 60-70 лет, а многие всю жизнь. Век футболиста – максимум 20 лет: 10 лет, когда ты активно играешь, и еще 10 ты к этому идешь (вот так и у меня: я в 16 начал – в 36 закончил). Потом, если ты становишься тренером, твоя футбольная жизнь продлевается – но уже в другой роли. Если актер проживает одну жизнь, актерскую, то футболист высокого уровня, уйдя на тренерскую работу, – практически две. Причем очень часто вторую жизнь приходится начинать с нуля, а это тоже очень серьезное испытание. Некоторые не выдерживают – вешаются, пьют… Это специфика как раз футбола – нет, пожалуй, спорта вообще и футбола в частности. Вот поэтому я и утверждаю, что здесь все значительно сложнее, и великие актеры это чувствуют.

У меня есть друзья актеры, я общаюсь с ними. Правда, я несколько «выбиваюсь из стаи»: не пью, не курю. Был и остаюсь «белой вороной», некоторые считают такое поведение ненормальным и невозможным. Пьянство – и в актерской, и в спортивной среде – объясняют необходимостью снятия стресса (потому что положительный ли, отрицательный результат – в любом случае стресс). Чтобы со стрессом справляться без алкоголя, нужно такую психику и такую нервную систему иметь!

Я ведь родом из провинции, и Николай Николаевич Озеров хотел меня в свою среду втянуть, хотел познакомить с великим русским актером Михаилом Михайловичем Яншиным. Озеров мне очень симпатизировал. Но я как-то не пошел… из-за занятости в первую очередь. Вот сейчас я с удовольствием иду в спортивную журналистику: понимаю, что это интересный мир, особенно на уровне серьезного профессионального искусства. Чтобы на равных общаться с этими интересными высокообразованными людьми, надо было расти и расти. Я так думаю (и так по жизни иду): всему свое время. Вот вам пример: я «Войну и мир», «Преступление и наказание» в школе не читал, хотя имел по литературе хорошую оценку. Не понимал я их. Ну как можно такие серьезные вещи читать в восьмом классе, когда ты истории не знаешь, когда у тебя нет жизненного опыта, – ничего за душой нет?! Я считаю, «Преступление и наказание», многие другие классические вещи нужно читать в том возрасте, когда уже имеешь жизненный опыт, знаешь историю, созрел для восприятия мира.

Посмотрел я на настоящих профессионалов на Западе – скажу вам, до нас им далеко! Я имею в виду профессиональное отношение к футболу, то, как мы тренируемся… Они поразились, когда нас увидели. У нас в советское время были люди такого же склада, как я: мы на несколько голов выше игроков «Арсенала». Как профессионалы мы были намного выше официальных западноевропейских профессионалов. Просто у нас другая система была.

Главное в футболе – игровая дисциплина. Один из элементов – выполнение установок тренера. Что такое отличная игра классной команды? Это допустимый уровень импровизации. Чем выше класс команды, тем больше процент импровизации у каждого отдельного игрока, а команда из отдельных игроков складывается. Игра на высоком уровне – это искусство. Но импровизация ни в коем случае не должна быть 50:50. Я думаю, самый большой допустимый уровень импровизации, который могли себе позволить бразильцы калибра Пеле, это где-то 55:45 – все, выше нет. Когда бразильцы опускались до уровня 50:50 и через раз импровизировали, то они все проигрывали. Я хочу сказать, что законы игры – это определенные тактические схемы, они должны четко выполняться. Они в природе игры, это основа. Чем ниже класс команды, тем больше она играет на постулатах тренера. Когда импровизация вообще нулевая, это уже пародия на искусство футбола – я такую команду называю «команда-робот». Это полностью запрограммированная тренером команда, команда зомбированных, и, если ситуация по ходу игры меняется, а игроки никак не могут перестроиться, они обречены. Это самый низкий уровень футбола. Там, где главное – игровая дисциплина, выполнение установок тренера, – это команда-робот.

Те, кто утверждают, что ни о каком творчестве в футболе говорить нельзя, к футболу вообще никакого отношения не имеют. Без творчества, без вдохновения футбола нет. Вернее, такой футбол есть, но на него не ходят люди.

К большому моему сожалению, образовательный уровень большинства футболистов очень низкий. С чем это связано? Думаю, вот с чем: чтобы добиться чего-то в футболе, нужно полностью себя ему посвятить, с самого раннего возраста отдавая ему очень много времени. Это как в науке, когда человек полностью посвятил себя какому-то выбранному направлению – и всё! Бесков и другие тренеры это хорошо понимали, поэтому говорили: «Ты выбери что-нибудь одно: или учись, или в футбол играй». Или так говорили: «Или ты, или футбол». Я на себе понял, что серьезно учиться, осваивать науки и одновременно играть в футбол на профессиональном уровне – невозможно: в футболе очень серьезные физические нагрузки. Из-за этого и образование у многих футболистов такое.

Здесь, знаете, очень важна самоподготовка, самообразование (это я тоже первый применил, Бескову, например, это очень понравилось). В футболе для этого возможности есть: на сборах, в дороге. Если у тебя с головой все нормально, ты не дебил и немножко шевелишь мозгами, ты понимаешь, что очень важно в школе учиться неплохо. Если родители сумели проконтролировать твое начальное развитие, помочь, когда ты ничего не понимаешь, или хотя бы заложили основу школьного курса, то ты уже начнешь соображать, тебя будет тянуть так или иначе к духовной стороне жизни. Ты будешь понимать, что образование и духовность связаны. Да, духовность – это все-таки семья и воспитание. Все идет от семьи. Сейчас, когда разрушается институт семьи, – это трагедия страны. По-моему, в современной России главное – семья. Даже не страна в целом, а именно семья. Если у меня семья в порядке (а для спортсмена с его разъездным образом жизни очень важно, чтобы в семье все было хорошо), то и в спорте все идет гладко.

Для меня понятие «Родина» – это семья. Там, где у меня семья, там у меня и Родина. Даже вот эта, сегодняшняя: с беспределом, криминалом, насилием…

Все зависит от личности. Если человек хочет, он добьется всего. Я не хотел быть дураком, поэтому все время занимался самообразованием. В футболе в силу его популярности есть возможности пробиться!

В футболе очень большое значение имеют чисто физические данные, не зависящие от умственного развития, заложенные на генетическом уровне: ловкость, например. А ловкость – это техника в футболе, а техника решает очень многое. Ну, а если к технике голову подключишь, то многого добьешься. Пусть обижаются шахматисты, но футбол, ей-богу, посложнее шахмат. Кстати, многие футболисты очень любят играть в шахматы, а шахматисты любят играть в футбол.

Чем больше в команде ребят образованных и с головой, тем легче тренеру работать с командой. Но умные ребята поднимают планку – отсюда требование к постоянному росту самого тренера. Тренерами же часто становятся бывшие игроки-пешки, которые, получив большую власть, не могут работать со способным, умным игроком – начинается конфликт. Это очень серьезно. В советское время тренер мог тебя просто «казнить» (как мне часто такие тренеры говорили: «Я тебе всю жизнь испорчу!»). Подумайте: «Я тебе всю жизнь испорчу, если ты в «Динамо» не останешься»… А если уйдешь в «Спартак» – это уже инакомыслие: кто не с нами, тот против нас. Вот это и есть советский, российский футбол.

Поэтому те, кто не понимает, что футбол – явление на уровне политики государства, просто недалекие люди. А у нас очень многие не понимают.

Как-то Бесков сказал: «Понятие «выдающийся» – это часто миф, легенда…» То же самое можно сказать сейчас о Романцеве. Мне как-то задали о нем такой вопрос – так мне смешно стало: вы что? В моем понимании он вообще никто, потому что он – то, что является результатом его деятельности. Бесков как-то сказал: «По-настоящему выдающимся тренером должен быть выдающийся игрок». Это логично. Почему? Я объясню. Выдающийся игрок знает об игре все до мельчайшего нюанса. Если тренер не знает все нюансы игры, он не может научить, а настоящий тренер – это тот, который может научить и который знает природу этих нюансов. А высшее мастерство все на нюансах построено. На нюансах, которые могут только великие знать, потому что они через все эти нюансы прошли, на себе все это испытали.

Большинство тренеров, которые чего-то добивались, должны быть благодарны тому, что к ним попадали очень хорошие игроки, – это не заслуга тренеров, это просто благоприятное стечение обстоятельств. Сами в совершенстве не владея искусством, они могут только давить на психику. По большому счету, они не развивали игроков, а лишь находили с ними общий язык. Если бы с этой командой работал тренер, который был выдающимся футболистом, то в плане искусства игры он добился бы значительно лучших результатов.

В профессиональном спорте очень важен результат, а каким путем он достигнут, многих болельщиков не волнует. Но это… не эстеты, понимаете? Потому что настоящие эстеты, настоящие любители футбола, настоящие болельщики (есть такое понятие – «настоящий болельщик») эти тонкости знают, они на футбол, как в театр приходят, и им небезразлично, как достигнут результат. Сейчас ЦСКА выигрывает, на первом месте идет, а люди не ходят, потому что знают тренера и команду. Да, играет, да, добивается результата – но за счет чего? Вот профессионалы знают: там все решают деньги. Игры, которые они сейчас показывают, как сказал Папаев, «без слез смотреть невозможно», но они на первом месте – вот вам пример уровня нашего общества! В Бразилии, например, если бы был такой чемпион, вообще бы на футбол не ходили. Потому что там планка значительно выше!

Что такое «великий в прошлом футболист»? По большому счету, все они, как правило, с характером (стать великим без характера вообще нельзя) – это раз. Во-вторых, все имеют собственное мнение, свою точку зрения – и умеют их отстаивать. Да, амбиции. Ты ему какую-нибудь чушь скажешь – он тебе ничего делать не будет, больше того, он тебе всегда будет возражать. А это сейчас называется «неудобный». Сейчас в России тренеры удобные, а удобные – это те, которые готовы на что угодно, на любые компромиссы, лишь бы карманы набить.

Это все взаимосвязано. Чем больше у тебя собственного мнения, а сейчас таких мало (я себя к этой категории отношу!), тем меньше ты востребован. Многие, например, Ловчев, Папаев – они все без работы. Без-ра-бот-ные. Зато работают те, которые, когда мы играли, ни во что не ставились. Если бы мы тогда сказали, что эти люди будут тренировать национальную сборную команду, нас бы не то что на смех подняли, отправили бы в психиатрическую больницу, полечить, проверить – с головой все нормально? А реальность такова, что востребованы сейчас… эти люди. Вот так иногда получается. Такое наше сегодняшнее общество. Оно выдвинуло их на поверхность – и они делают такой футбол…

Да, футболисты – баловни судьбы, и мне очень часто приходится это слышать. Должен сказать, что и в других видах спорта баловней хватает: теннисисты, фигуристы, гимнастки – сейчас это можно на спорт в целом перенести. А футболисты сейчас и не самые богатые – думаю, хоккеисты, теннисисты, баскетболисты (я уже не говорю о бейсболистах) в этом вопросе давно опередили футболистов, особенно в Америке.

Больше скажу: российские футболисты в сравнении с западными – просто нищие, потому что здесь цены другие. Но в применении к российской действительности, по меркам российского обывателя они миллионеры: ездят только на джипах и «Мерседесах».

Профессиональный футбол всегда был коммерческим, и это нормально. Другое дело, что на Западе вся эта коммерциализация, трансферная политика, гонорары футболистов и тренеров находятся в правовом поле, люди футбола социально очень сильно защищены. Там, если что не так, и судиться можно. Социальная и юридическая защита там реальность. Плюс многочисленные профсоюзы. Я изучал это на примере французского футбола. У нас этого нет – вот и вся разница между западным и нашим футболом. Мы не защищены, мы рабы, с нами что хотят, то и творят. Профессиональный спорт здоровья не приносит, он его отбирает, поэтому на Западе футболисту, тренеру платят так, чтобы он потом жил нормально, у большинства футболистов гарантированные контрактами гонорары.

Мы были первыми русскими футболистами на Западе, и местные агенты-«жучки» (там таких тоже хватает), пользуясь нашим незнанием местных законов, нагревали на нас руки: они наши зарплаты себе забирали. О первых советских спортсменах, которые уезжали выступать на Запад, в свое время писал Каспаров. Самым первым у нас выехал Зинченко. Я даже не знаю, заработал ли он вообще что-нибудь (он сейчас в Санкт-Петербурге, в свое время очень знаменитым был, даже в сборной немного играл). Потом выехали Шавло, Хидиятуллин, Дасаев. Я после них поехал и еще захватил период, когда забирали почти всё (это 1989—1990 годы), где-то с 1992 года уже все делилось 50:50. На деле агент должен брать максимум 10 процентов.

Разница в том, что там спортсмен идет в футбол сознательно, он знает, что через несколько лет упорного труда станет миллионером. Смотрите, Бекхэм на какой уровень вышел: у него королевский орден – самая высокая награда! Там футболист получает удовлетворение от того, что он заканчивает карьеру: он себя и свою семью обеспечил до конца жизни. А мы как заканчиваем? У нас ноль. Я сейчас нищий. Я в моем возрасте своими покалеченными, уже стертыми ногами должен себе на жизнь зарабатывать. Да еще и не дают работать! Я у них (в РФС) не прошу денег, я говорю: «Дайте мне работу». А еще есть Ловчев, Папаев – это же люди очень известные! Дайте работать, это ваша прямая обязанность – защитить нас социально! А они еще работу специально не дают.

Вот так и добивают людей, которые в свое время славу стране приносили. Кстати, мы очень большие деньги в казну государственную приносили. А нас добивают… В сборной Франции, если ты за национальную сборную своей страны сыграл даже одну игру, уже попадешь в золотой фонд страны. А у нас по сорок, по пятьдесят, по сто раз играли за сборную страны – и сейчас все в нищете, сидят без работы. Правда, я не сижу без дела, все-таки приобщен к футбольной сфере: к футбольной журналистике, к телевидению, но и здесь у нас все на диком уровне! Если бы я на Западе использовался так, как здесь (я аналитик-обозреватель), то я бы уже давно, наверное, миллионером стал, не выходя из офиса или коттеджа. В российском футболе использовать мой интеллектуальный потенциал не считают нужным. Сейчас, например, «Маяк» сделал мне сайт, я могу общаться со всем миром по любому вопросу – но это же никак не оплачивается. Правда, они говорят: это новый проект, вот-вот все пойдет. Надеюсь, работаю и жду…

Мне уже можно три-четыре книги написать – столько набралось аналитических материалов. Есть еженедельник «Футбол», журнал «Спорт-Экспресс» – они мне иногда платили за мои статьи. На чемпионате мира они попросили меня комментировать на телевидении, там хочешь не хочешь – оплачивают, потому что заключается договор. У меня образование есть: я тренер высшей категории по футболу, закончил ВШТ. Сейчас аналитик, но меня тянет на практическую работу. У меня столько собрано материала, что я могу и лекции читать, и заниматься подготовкой тренеров. Я в завтрашний день смотрю.

Если ты не футбольный специалист, ты тем более должен окружить себя футбольными профессионалами высшего класса. Мало того, что они в профессиональном плане должны быть на очень высоком уровне, они еще как люди должны быть порядочными.

Телевидение – это власть. И если оно правильно используется в том же спорте, то это пропаганда спорта, футбола. Телевидение может создать какое хотите общественное мнение. Я единственный человек, который перед чемпионатом мира говорил, что наши не выйдут из группы (это было в программе Шустера). Но меня воспринимали как дурака, даже в Интернете сложили такое мнение, что Бубнов все время ноет, все время просит, все ему плохо… вся страна хочет, чтобы сборная вышла, а один идиот не хочет. Но ведь этот идиот все время прав оказывается.

Интересная деталь: когда мы были изолированы, уровень нашего футбола был выше, сейчас, когда все двери раскрыли, он стал ниже – вот вам оборотная сторона свободы! Здесь еще очень много вопросов, которые нужно анализировать, но факт налицо. Правда, сейчас все это потихоньку меняется.

Подытожим: кто же такой футболист? Даже в нашей стране это спортсмен-профессионал. Но на Западе это реальный статус, а у нас – бумажный, потому что там футболист введен в правовое поле, а здесь статус дали, а в правовое поле не ввели. Поэтому у нас возможны всякие такие дела, как с Сычевым: обманы, фальшивые подписи на контрактах, платят одни деньги, а в ведомостях проставляют другие…

Кто такой футбольный тренер? В профессиональном футболе – это клерк, который нанят на работу. У нас он может быть одновременно и тренером, и президентом – кем угодно – это полный хаос. Потому что в России не профессиональный футбол. В России сделали так, как выгодно группе людей: воровать – и все. И никакие ко-лосковы ничего не будут делать, потому что это всех устраивает. Он для этих дел! Поэтому я и выступаю против них.

Если мы хотим сделать настоящий – профессиональный, цивилизованный – спорт, то здесь все надо менять кардинально. Если мы хотим продолжать воровать, то будем ходить по кругу. Функционеры приняли эти правила игры – по ним играют.

Мы, профессионалы, можем быть использованы только в настоящем профессиональном футболе, когда все будет цивилизованно. А пока мы теряем профессиональные кадры. И наш футбол проигрывает…

Елена Вайцеховская

Заслуженный мастер спорта СССР,

победитель Олимпийских игр

по прыжкам в воду (Монреаль, 1976 г.),

обозреватель газеты «Спорт-Экспресс»,

видный спортивный журналист страны

Российский футбол – это паноптикум

Думаю, футбол – примитивно простая для восприятия игра. У каждого, кто сидит и смотрит ее, возникает иллюзия, что он может выйти на поле и делать то же самое, может быть, даже лучше. Такая простота всегда рождает повышенное желание обсуждать, анализировать, делиться – всем все понятно. Вот и все. Отсюда и популярность, и притягательность футбола.

Если взять все остальные виды спорта, которые можно сравнивать с футболом, то футбол из них наиболее примитивный (я не говорю, что это наиболее примитивная игра по технике). Но для восприятия – наиболее примитивный. Футбол можно сравнить с хоккеем. В хоккее гораздо более высокие скорости – уже не уследить. А здесь все очень просто. Можно пивка попить – на поле же в это время ничего не происходит, можно пойти покурить или покурить, сидя на трибуне, можно обсудить ноги проходящей мимо блондинки – и при этом опять же ничего на поле не будет происходить. Собственно говоря, наиболее стандартный счет, который бывает в футболе, – это уже некий показатель, что это очень медленная игра по сравнению со многими другими.

Я обозреватель газеты «Спорт-Экспресс». Уже 12 лет так и работаю. Первый футбольный материал сделала в 1991 году (это было как раз во время путча). Это было интервью с Протасовым, после которого его взяли в сборную. Я не могу сказать, что с тех пор у меня вырос интерес к футболу… Вот фигуры российского футбола, с которыми я за это время общалась: из тренеров Садырин, Ро-манцев, Газзаев, из руководителей Колосков, из футболистов Протасов, Харин, Черчесов, Онопко, Ледяхов, Пятницкий, Беланов, Блохин, по телефону я разговаривала с Лобановским. Из опытных игроков – Блохин и Протасов, из совсем зеленых – Дима Сычев… Не могу сказать, что тогда, в 1991 – м, у меня были какие-то иллюзии, а сейчас, в 2003-м, их нет. Для меня российский футбол – это паноптикум. Занимательное зрелище.

Я с большим интересом смотрю чемпионаты мира и чемпионаты Европы, начиная, скажем, с одной восьмой финала. Мне действительно интересно. Последний чемпионат, например, смотрела, находясь в отпуске. С трудом удалось найти сигнал, но мне хотелось его смотреть. Понимаете, футбол дает очень разнообразную пищу для размышлений, а что касается нашего российского футбола, то он вызывает у меня любопытство. Я, пожалуй, сравнила бы это с тем, как посетители кунсткамеры смотрят на двухголового эмбриона в пробирке: отвратительно, но любопытно.

Если бы я была футбольным болельщиком, для меня, безусловно, главным был бы результат и, возможно, счет 3:0 в пользу команды, которой полагалось бы быть для меня любимой, например, ЦСКА. Это вызывало бы у меня сплошной восторг. А поскольку я болельщиком не являюсь, то смотрю на все это предельно пресно. Все зависит от того, как проходит матч, – все матчи, сами понимаете, разные. В матче я обращаю внимание где-то на поведение тренера, где-то на действия игроков, но в целом, повторяю, российский футбол не вызывает у меня интереса как профессиональный спорт. Это трудно объяснить, но, Вы знаете, я смотрю по телевидению разные передачи, включая самые дурные, типа «Большой стирки», «Поля чудес», стараюсь смотреть все ток-шоу: мне безумно интересна человеческая психология. Как себя ведут люди? Как у ведущего возникают симпатии к человеку? Как мгновенно рождается ну если не антипатия, то, скажем, некое снисхождение, такое легкое презрение? Вот точно так же футбол: я его смотрю с психологической точки зрения.

А почему я не считаю уровень нашего футбола профессиональным? Потому что сплошь и рядом вижу (опять же я рассуждаю как дилетант, и ход рассуждений примерно такой же), что если человек называется нападающим, значит, в его функции входит нападать и бить по воротам; если у нападающего из десяти ударов по мячу получается пять в сторону, а непосредственно по воротам один, а то и вовсе ничего, то, с моей точки зрения, это плохой нападающий. Если в функции защитника входит не давать играть нападающему соперника, а защитник с этим не справляется, то с моей точки зрения это плохой защитник. Это можно анализировать до бесконечности.

Я очень низкого мнения о профессионализме футбольных тренеров, которые руководят командами премьер-лиги. Про первую я не говорю, поскольку интересоваться этим – это уже мазохизм какой-то. А вот то, что касается премьер-лиги, мне интересно. Мне безумно интересен Чернышев: мне интересно, сможет ли он что-нибудь сделать, потому что по некоторым его действиям, по некоторым его высказываниям пока что у меня складывается впечатление, что это человек, понимающий в глубине души, что футбол должен быть другим.

Они же сами все понимают: эту игру, в которую играют в России, можно назвать футболом только из сострадания к ним, чтобы сильно по психике не ударять. Это другое, это другая игра. С собственно футболом, футболом другого уровня, футболом приличных соревнований ее (нашу игру) роднит только то, что в команде то же количество человек, такой же мяч, тех же размеров газон, – и все.

Мне был интересен Газзаев, когда он работал в «Спартак-Алании». Я не являюсь специалистом из категории тех, кто утверждает, что газзаевская «Алания» покупала всех и вся, – в тот момент я видела в Газзаеве человека с амбициями, который хочет выигрывать, в котором чувствуется масса нереализованных возможностей и желание их реализовать. Сейчас же мне Газзаев как тренер совершенно не интересен: я вижу некую фигуру с манией величия, за которой абсолютно ничего не стоит.

Игровая дисциплина. Игровой дисциплины у наших команд нет, потому что сплошь и рядом люди зарабатывают желтые карточки не в игре, а цепляясь за убегающего игрока, только потому, что сам он так быстро бежать не может, и единственный вариант остановить – за него уцепиться. Это мое личное мнение, мои личные наблюдения. Я думаю, с этим даже как-то связана агрессивность наших болельщиков, их экстремизм. Мне кажется, что перманентное состояние российского болельщика – это жуткая неудовлетворенность: он идет на стадион за праздником, а уходит в большинстве случаев оскорбленным в лучших чувствах. Он может сам этого не признавать, он может говорить, что получил удовольствие, посмотрел, как его любимая команда вырвала победу. Наш болельщик очень долго пребывает в состоянии ожидания от футболистов какого-то чуда, и эта надежда все зреет, зреет – но она делает человека не очень адекватным. Мне кажется, что люди в подавляющем большинстве случаев уходят со стадионов разочарованными. И чем больше разочарования, тем больше желания на ком-то сорвать зло. Поэтому такая непримиримость по отношению к болельщикам других клубов, отсюда проявления вандализма. Ну не будет счастливый человек крушить стекла в электричках! Значит, его надо сильно «достать», чтобы он это сделал! И наш футбол, я считаю, должен нести за это ответственность. Люди, причастные к футболу.

Считать, что то состояние, тот уровень, на котором сейчас проходит чемпионат России, вполне приемлем, нельзя – он не выдерживает никакой критики.

Футбол как спорт, если брать футбол западный, это, безусловно, спорт очень тяжелый, требующий напряженнейшей работы практически на протяжении всего сезона. Это наиболее травматичный спорт, безусловно. Я думаю, что если сравнивать футбол с каким-то другим видом спорта, то в футболе наибольшее количество травм, и они наиболее тяжелые. Для болельщиков-любителей футбола это, конечно же, развлечение. Все это применимо и к нашему футболу. Только у нас зачастую все проявления – какие-то уродливые, они очень сильно искажены. Футбол, адаптированный для России, это уродливый футбол. И не состояние полей тому причина.

Почему именно футбол, как никакой другой вид спорта, способствует формированию патриотизма, национальной гордости, сплочению народа? Да потому что футбольных болельщиков много, как ни в каком другом виде спорта. Любой вид спорта поддерживает национальное самосознание и способствует развитию патриотизма. Я Вас уверяю: если футбольные болельщики, целый стадион – 20 тысяч, 30, 40, 50, 120 – окажутся в силу каких-то причин в месте, где проходит чемпионат по городкам, возможно, им это будет поначалу неинтересно, но рано или поздно они точно так же рьяно начнут болеть за свою команду. Потому что спорт вообще способствует пробуждению в людях патриотизма.

И точно так же он способен обернуться психозом. Возьмите любой другой игровой вид спорта: хоккей, водное поло, гандбол, баскетбол. Чем выше накал игры и чем ровнее счет, тем мизернее может быть причина, способная вызвать жуткую потасовку на площадке или на трибунах, – я это видела неоднократно. Страсти накаляются до такой степени, что это выливается просто в драку среди болельщиков, среди игроков, игроков с судьями. Просто дело в том, что в спорте – и футбол здесь не является никаким исключением – все накалено и обострено до такой степени, до такого накала, с которыми в обычной, неспортивной жизни человек, как правило, не сталкивается. Это касается не только эмоций, это касается всего.

Почему спортсменов одно время приравнивали к артистам балета (я имею в виду выход на пенсию через 20 лет карьеры)? Да потому что организм столько лет работает в спрессованном режиме физической и эмоциональной нагрузки, что это очень сильно изнашивает человека. В данный момент я не имею в виду футболистов, наших российских футболистов – я говорю о других видах спорта.

Возвращаясь к началу интервью и касаясь вопроса «Почему футбол, а никакой другой вид спорта?..» – он популярен так именно в силу массовости. Массовости, доступности, распространенности. Если в каком-нибудь Усть-Урюпинске нет бассейна с прыжковыми вышками или биатлонного стрельбища, то плохонький стадиончик для футбола там всегда найдется: его можно сделать невеликими силами из подручных средств.

Можно ли с помощью футбола манипулировать массовым сознанием? Конечно можно. Но точно так же, как можно манипулировать массовым сознанием с помощью любого массового мероприятия. Я думаю, что на эту тему даже научные труды написаны, – по крайней мере, не удивлюсь этому. Дело не в футболе.

Что такое массовое сознание, сознание толпы? Футбол – это прежде всего толпа: толпа зрителей, толпа любителей. Поскольку футбол – действие массовое, он еще и активизирует желание отдельной категории публики проводить какие-то акции, привязывая их именно к футболу. Только потому, что это массовое скопление людей. Большинство террористических акций проводится во время крупных спортивных соревнований. Что главное? Главное – обратить на себя внимание, и любой футбольный матч в этом плане гораздо предпочтительнее, чем, скажем, заводская проходная.

Способствует ли футбол созданию мифов? Ну конечно. Я же помню, сколько людей ходило на футбол в 1991—1992 годы, – очень мало (я тогда работала в газете, которая была создана не в самые лучшие времена для российского спорта и уж тем более для российского футбола). Я помню эти пустые трибуны. Считаю, что наша газета сыграла большую роль в изменении отношения к футболу. То есть мы сознательно создавали миф под названием «российский футбол», и мы добились того, чего мы хотели. Мы подняли значимость футбола, народ потянулся на стадионы, стал читать, стал болеть, стал обсуждать. Я не говорю, что это исключительно роль газеты «Спорт-Экспресс», но во многом и ее тоже. У людей действительно сложился миф. Я вижу отчасти и нашу вину в том, что наш футбол – некая жизнеспособная единица, которой какие-то внешние причины все время мешают развернуться во весь рост. Ключевое слово – уже не только в нашей газете – большинства тренеров и журналистов, игроков и всех людей, кто имеет отношение к футболу, – «не повезло». Оно звучит после каждого матча, хотя с моей точки зрения, если нападающий бьет по воротам, а мяч пролетает в десяти метрах над верхней штангой, назвать это словом «не повезло» нельзя по определению. «Не умеет» – да. Если у нас люди не умеют бить штрафные и угловые – это не «не повезло», это «не умеют». Кто-то умеет, большинство нет. Но к везению это не имеет абсолютно никакого отношения.

И тем не менее миф под названием «российский футбол» существует: «Мы можем соревноваться с кем угодно, мы можем выиграть любые соревнования». Кстати, лично мне Газзаев говорил еще года два назад, что нам совершенно реально выиграть чемпионат Европы. Вот так! Это не более чем миф, но он, думаю, будет жить долго, потому что человеку всегда свойственно надеяться на лучшее. Как бы низко ни оценивала я профессионализм российских тренеров и российских футбольных команд, даже когда я сижу перед телевизором, смотрю футбол, у меня теплится надежда, что вот сейчас произойдет чудо и мы пройдем… Не получается, но все равно же продолжаешь в это верить!

А вот с утверждением о том, что футбол может способствовать познанию мира и мироздания, я не согласна – иллюзия. Футбол может способствовать только созданию представления непосредственно о футболе, об уровне футбола в стране, а все остальное зависит от конкретных людей и мероприятий. Скажем, если наши болельщики являются на стадион в пьяном виде и устраивают потасовку, то в какой-то мере это способствует созданию имиджа русского человека.

Философия футбола? О-о! Знаете, я не настолько интересуюсь западным футболом, чтобы предполагать, есть ли там какая-то философия, – возможно, есть. Но в российском футболе она есть безусловно. Это глубинная философия, это некая, я бы сказала, утопическая философия, но она меня восхищает. Если попытаться сформулировать кратко, то это некая идея, что наш российский футбол – это некое сообщество людей, подавляющее большинство которых придерживаются очень высокого мнения о себе как о профессионалах и искренне полагают, что они серьезно заслуживают всего того, что о них пишут, всерьез заслуживают того эфирного времени, которое им уделяется.

И самое страшное, на мой взгляд: они уверены, что деньги, которые они получают, являются прямым показателем их мастерства. Все это категорически, с моей точки зрения, не так. У нас в футболе крутятся такие деньги, что я не хотела бы, чтобы так же было в других видах спорта. Но при этом даже самый талантливый человек, когда попадает в сферу обращения этих денег, пропадает как игрок. Потому что нет никакого стимула, стремиться некуда – если тебе платят такие бешеные деньги, зачем прыгать выше головы, для чего?! Ведь человек по сути своей ленив.

Вот и футболисты: это люди, которые свято верят в то, что они такие необыкновенные, популярные и все могут, им только везения не достает. Они начинают неадекватно оценивать ситуацию, любую критику большинство из них воспринимает как незаслуженную, как проявление некоей зависти. Причем чем хуже играют, чем ниже уровень игры, уровень чемпионата, уровень выступлений в международных турнирах, тем более болезненным становится восприятие у этих людей и тем меньше все происходящее имеет под собой хоть какую-то логику. Вот это для меня как для женщины удивительно – я всегда считала, что мужчина гораздо более логичное существо, чем женщина.

Футбол – это мужская игра, но в нашем футболе нет абсолютно никакой логики. Логику я вижу только в одном: какие бы хорошие игроки ни попадали в наш футбол, проходит очень мало времени, и они становятся такими же, как все. Пример: Ярошик в ЦСКА. Такое ощущение, что человек понял: а зачем напрягаться-то, зачем прыгать выше головы, ведь платят-то немерено. Думаю, что такая судьба ждет и Олича из ЦСКА, и любого, кого бы мы ни купили. Уверена, если бы в свое время мы купили Марадону, он здесь никогда в жизни не дошел бы до такой степени величия, он бы превратился в такого же, как все российские игроки. Когда говорят, что в Бразилии все мальчики сплошь рождаются великими футболистами (я эту точку зрения не разделяю, потому что даже не самое пристальное внимание позволяет увидеть, что выдающимися они становятся только тогда, когда попадают в Европе в выдающиеся команды, – вот там они становятся великими бразильцами, и почти вся сборная бразильцев состоит из легионеров, приехавших из сильных клубов), то это только добавляет моей внутренней убежденности, что футбол, прежде всего наш российский, это некий очень большой миф.

Поверьте, мне очень хочется, чтобы в нашем футболе произошли какие-то революционные изменения. Что я считаю революционными изменениями? Прежде всего: тренеры-иностранцы в клубах. Наши тренеры (это доказано неоднократно!) не способны выйти на более высокий уровень. Возможно, на это будут способны тренеры нового поколения – мне интересен Чернышев, если его не поглотит эта трясина. Наши тренеры – это одни и те же люди, которые ходят по кругу в одной и той же обстановке. В то, что они могут предложить какие-то новые идеи и реализацию этих идей на принципиально другом уровне, я лично не верю. Но я считаю, что наши спортсмены изначально ничуть не менее талантливы, чем футболисты любой другой, в том числе и очень футбольной страны. И соответственно считаю (я вовсе не призываю это мнение разделять), что дело только в тренере.

Нам нужен совершенно другой подход к футболу. Тогда, я действительно верю, наша команда способна будет выиграть и чемпионаты Европы, и чемпионаты мира. Я очень хорошо представляю, что может сделать по-настоящему профессиональный тренер, тем более в командном виде спорта. Если в индивидуальном виде спорта человек от природы недостаточно талантлив, то никакой самый гениальный тренер не сделает из него звезду выдающегося масштаба. Но если тренер гениален, то он может сделать выдающуюся команду, располагая не самым звездным, достаточно средним составом. Умение построить игру, умение понять тот максимум, на который способен конкретно каждый из игроков, – он именно это использует. Ведь у нас же сплошь и рядом тренеры не в состоянии использовать тот «товар», который имеют. И вот мне очень хочется, чтобы этот момент наступил как можно быстрее, чтобы по крайней мере за российский чемпионат стыдно не было и гораздо в большей степени за российские клубы, которые выкарабкиваются на международную арену.

Мне, человеку, который, считаю, немало сделал для имиджа собственной страны на международной арене, просто стыдно видеть это убожество! Просто стыдно! Хочется, чтобы его не было. С другой стороны, я считаю, что наши болельщики за свою любовь и преданность, которую они сохраняют независимо от того, насколько гнусно играют их любимцы, заслуживают какого-то подарка. Нельзя, чтобы это ушло впустую. Я преклоняюсь перед болельщиками, которые, все понимая, поддерживают свои команды. Наш российский футбол не стоит этой любви и преданности, такой любви и преданности. Поэтому хочется ужасно, чтобы он стал лучше.

То же самое, понимаете, для любой страны: команда, ее представляющая, особенно на чемпионате мира, – это квинтэссенция национальной гордости. И для нас тоже – просто нашу гордость размазывают раз за разом в грязи, не давая голову поднять. Просто их болельщики более счастливые, потому что они действительно могут гордиться победами своих спортсменов. И это мощнейший инструмент! Футбол в плане массовости и популярности является как бы квинтэссенцией всего спорта. Четыре года мир ждет чемпионат мира. Я видела, что творится в Хорватии, когда проходил чемпионат мира в Японии, как там реагируют на каждую игру. Я была в Вене, когда играли турки, и видела, что творится в турецких ресторанах и кварталах, – это великое явление. Великое явление, придуманное человечеством.

Вот совершенно отвлеченный, незаинтересованный, казалось бы, взгляд. На последнем чемпионате мира я болела за Германию. Могу объяснить почему. В начале чемпионата немецкая команда не представляла собой ровным счетом ничего, было такое ощущение, что они настолько все не в форме, настолько не сыграны… а потом я видела, как от матча к матчу они становятся все более сыгранными, причем за всем этим была видна четкая игровая дисциплина, совершенно четкие схемы, четкая тренерская мысль. Вот это меня потрясло. Видно было, что именно это было главным условием: вы можете умереть, но чтобы вот это соблюдалось. И было очень заметно, как от матча к матчу эти схемы становятся все более наигранными, дисциплина все более жесткой, то есть это была такая машина, которая просто на глазах создается и набирает ход. На уровне полуфинала и финала это была совершенно другая команда, и за нее невозможно было не болеть – может быть, потому, что я видела такой контраст, который был ликвидирован за очень короткий промежуток времени. У меня это вызвало восхищение!

Конечно, футбол – это явление культуры, как и спорт в целом. Я думаю, что любое мероприятие, которое выбирается на международный уровень, – неважно, музыкальный конкурс, конкурс кондитеров или Олимпийские игры – это уже проявление, одно из проявлений именно национальной культуры.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны? Ну конечно можно. Я даже не знаю, с чем это сравнить и как объяснить. Понимаете, во всех странах дети учатся на тех образцах, которые у них перед глазами. В свое время я разговаривала с Олегом Ивановичем Романцевым: он мне долго рассказывал о том, что Россия никогда не выиграет чемпионат мира, потому что у нас нет таких традиций, как в Бразилии. Я ему сказала: если мне не изменяет память, Германия становилась чемпионом мира столько же раз, сколько Бразилия (это был 1995 год), притом Германия – не южная страна, насколько я помню географию. Германия, сказал мне Романцев, это совсем другое дело: там очень много соревнований, начиная с самого детского уровня (как только эти малыши перестают падать и поднимаются на ноги, они в состоянии гонять мяч), и там начиная с этого уровня каждое поражение становится трагедией.

И вот тогда-то у меня впервые и возникла мысль, что, может быть, все проблемы российского футбола заключаются в том, что для нас никакое поражение трагедией не становится.

В Германии вот эта культура футбола, эта идеология футбола возникает в сознании мальчика на самом юном уровне и поэтому там другое отношение к игре. И другая самоотдача. И другое понятие самого слова «результат». Точно так же, наверное, и в Италии, и в Бразилии. Собственно говоря, у нас тоже футбол в какой-то степени определяет сознание мальчишек, которые растут, которые видят, что такое футболисты, как живут футболисты, на каких машинах ездят футболисты. Однако несоответствие качества и денег, которые за это платятся, приводит к тому, что, я думаю, если провести опрос на улицах среди мальчишек, то большинство из них скажет, что стать футболистом означает купить джип или «Мерседес» или еще что-то. То есть с самой игрой это сегодня никак не связано.

Во всех нормальных видах спорта люди мечтают о том, чтобы стать олимпийскими чемпионами, а в футболе предел мечтаний – попасть в дубль «Спартака», например. Сейчас в связи с падением «Спартака» это, может быть, немножко по-другому, но для большинства юных футболистов, я думаю, это так: футбол – это некий набор материальных благ.

Конечно, сегодня футбол – это и массовая культура, и шоу-бизнес, и контркультура – он подходит под все определения. Это давно уже не только элемент спорта. Тем более если мы говорим о российском футболе. Вы уж меня простите, у меня язык не поворачивается назвать это спортом, Спортом с большой буквы. Это некое шоу, адаптированное к российской действительности. Поскольку сейчас спорт в нашем обществе становится все более и более популярным, то это прекрасный антураж для разного рода встреч, переговоров. Я думаю, что футбольные VIP-ложи, где решается масса вопросов, в том числе и нефутбольных, – это одно, трибуны болельщиков – это другое. Это некий элемент общественного досуга – и государственного бизнеса; и я не удивлюсь, если узнаю, что в этих футбольных ложах решаются события государственной важности (в этом плане вообще спорт очень удобен).

Если Вы помните, перед Играми в Нагано был период, когда Беларусь как государство мало кто признавал, и Лукашенко сделал ход просто потрясающей мудрости: он избрался президентом Олимпийского комитета (хотя Вам, как никому другому, известно, что Самаранч специально приезжал в Минск, чтобы отговорить Лукашенко от этого шага). Так вот, когда Лукашенко приехал в Нагано, многие руководители и первые лица государств столкнулись с тем, что если они не хотят считаться с Лукашенко как с президентом страны, то с Лукашенко – президентом Олимпийского комитета Беларуси они вынуждены считаться, и в тот момент это сыграло очень большую политическую роль. Так и здесь.

Вся магия футбола заключается в том (мы уже говорили об этом), что это более массовая, более простая для понимания игра, чем другие, соответственно, она как бы «обречена» на зрительский успех. А то, что футбол не всегда логичен, так и любая игра не всегда логична. Немецкий футбол может быть логичен до мозга костей, но и он совершенно не застрахован от каких-то неожиданностей (как сейчас Валерий Георгиевич любит приводить в пример «Баварию», которая не смогла пройти в Лигу чемпионов, хотя должна была, казалось бы). Антилогикой футбола, например, можно считать мячи, забитые в свои же ворота, или мяч, каким-то чудом отлетающий от одной штанги в другую и залетающий в ворота, или что угодно подобное – таких примеров множество в любом виде спорта. Я, конечно, высокого мнения о нашем советском спорте, но думаю, что мяч, залетевший в корзину американцев на последней секунде мюнхенского матча, это не столько проявление безукоризненного мастерства, сколько какое-то фантастическое стечение обстоятельств… И в любом виде спорта таких вещей можно набрать множество.

Этим и интересен спорт. С одной точки зрения он логичен: побеждает сильнейший. А с другой… взять последний чемпионат мира по плаванию, когда наш парень, трехкратный чемпион мира марафонец Юра Кудинов сумел выиграть. Он проигрывал около четырех минут на середине дистанции после первых десяти километров; даже его тренер, сидя в лодке сопровождения, прикидывал: может, каким-то чудом удастся занять хотя бы восьмое или девятое место, чтобы дать команде хоть одно очко… но соперника утащило течение, и Кудинов выиграл. Логично? Абсолютно нелогично. За это и любят спорт! За наличие логики – и ее полное отсутствие, за парадокс и непредсказуемость.

Лучшая импровизация, с моей точки зрения, это импровизация подготовленная. О ремесле и понятии «ремесло» я как-то разговаривала с Тамарой Николаевной Москвиной, нашим выдающимся тренером по фигурному катанию, и она мне сказала, что работа тренера – это не что иное, как ремесло, возведенное в очень высокую степень. Это некий набор приемов, и в слове «ремесло» применительно к спорту я не вижу ничего унизительного. Просто у тренера Газзаева одно ремесло, а у тренера, допустим, Бора Милутиновича – другое, у Ван Гаала – третье ремесло, у Бескова было четвертое, у Лобановского – пятое. И если «ремесленник» Лобановский вообще не считал за серьезный уровень выйти в 1/32 чего-нибудь, то для ремесленника Газзаева эта высота не всегда достижима. Вот этим и отличаются, собственно говоря, выдающиеся тренеры – тем, что они владеют ремеслом настолько, что знают кратчайший путь достижения результата. Вот и все.

У каждого тренера существуют свои приемы. Я не думаю, что тренер, который в состоянии вывести свою футбольную команду в финал чемпионата мира, руководствуется только вдохновением. Я даже не допускаю такой мысли! Наверняка в основе очень хорошо налаженный тренировочный процесс, с четким объяснением задач и, главное, с умением, с пониманием того, как эти задачи могут быть реализованы. А что касается вдохновения и импровизации, то ведь одно другого не исключает. Когда игра идет на хорошем уровне, что отличает, собственно говоря, понятие «пик формы», тогда у человека получается все. Да, он играет ту же самую схему, но мяч ему на ногу или в руку, в зависимости от вида спорта, ложится как влитой. Он кидает – и у него все получается: и нужная скорость, и нужная траектория, и любой другой прием или тактическое действие. Ну, сами знаете, как бывает: утром встанешь – и все получается, а иногда вот вроде все делаешь правильно, а все из рук валится – стечение обстоятельств. У каждого человека может быть спад, но если ремесленный уровень присутствует, то даже когда у одного спад, то команда вытягивает это. А вот если базы-то нету, то никакое вдохновение не поможет. Ну разве что в свои ворота засандалить!

Все зависит от людей, а люди разные. Может быть, журналистам это видно гораздо больше, чем представителям других профессий, но есть люди, с которыми безумно интересно разговаривать, причем не только на футбольные темы, а просто о жизни. Иногда это достаточно парадоксально. Я одного такого потрясающего собеседника обнаружила в Сергее Горлуковиче, фигуре угрюмой, с репутацией молчуна, не бог весть какого интеллектуально развитого человека, – я получила колоссальное удовольствие, общаясь с ним. Таких людей – думающих, анализирующих, способных проводить какие-то параллели – можно перечислять и перечислять, они есть во всех видах спорта. Точно так же во всех видах спорта есть люди крайне ограниченные, блестяще владеющие своей профессией, которым просто не интересно ничто другое. И я не могу сказать, что лучше, – я просто говорю, что и те и другие есть в спорте, как и в любом другом деле.

Мне приходилось встречаться с достаточно большим количеством футболистов, и подавляющее большинство из них (может быть, в силу того, что я все-таки выбирала собеседников) оставили у меня очень приятное впечатление: это люди, которые не боятся тяжелой работы, люди с достаточно быстрым мышлением, они могут анализировать, делать выводы, адекватно реагировать. Такие люди были. Но первое, что приходит в голову в ответ на вопрос, каков обобщенный тип личности футболиста: это спортсмен достаточно невыразительных физических кондиций и крайне завышенного самомнения. Я понимаю, что это несправедливо по отношению ко всем, но в целом футболист именно таков.

Великие в прошлом футболисты редко становятся выдающимися тренерами? Я думаю, что это скорее норма. И не только в футболе, а во всем спорте. Лучше всего мне это объяснил, пожалуй, Анатолий Самойлович Блю-менталь, главный тренер СССР по водному поло много лет. Он сказал, что большинству олимпийских чемпионов и выдающихся спортсменов не приходит в голову, что другие люди не в состоянии сделать то, что умеют они. И когда они что-то требуют, оказавшись волею судьбы тренерами, то им и в голову не приходит, что то, что могут сделать они, не может сделать другой. Они не всегда это могут объяснить. Фраза Блюменталя дословно звучала так: «В великих спортсменах всегда сквозит их величие».

Сделать – еще не значит уметь научить. В то же время я не могу сказать, что из неудачников, из тех, кто не добился того, на что рассчитывал, всегда получаются выдающиеся тренеры, – тоже нет. Выдающиеся тренеры получаются из людей, способных осмысливать, анализировать, делать выводы, то есть должен быть определенный склад ума и характера, а таких людей в принципе мало. Возьмите любой вид спорта – таких людей единицы.

Из выдающихся, действительно выдающихся, я могу назвать: Тарасов, Гомельский, Чернышев, Евтушенко, мой отец в плавании, Аркаев в гимнастике, Лобановский. Причем, понимаете, я сейчас отталкиваюсь совершенно не от того, кто из них сколько выиграл золотых наград, а от того, что всех этих людей объединяет способность, стержень, четкое понимание того, чего человек хочет, отсутствие боязни рисковать… но этот риск всегда оправдан! Ведь даже если проанализировать самые рискованные поступки того или иного тренера, всегда под ними какой-то фундамент, основание, на котором человек принимает те или иные решения.

И постоянное желание учиться!

Знаете, каждый раз, когда я вижу на трибуне (на хоккейной или на футбольной) Виктора Васильевича Тихонова со своим неизменным блокнотиком, или вспоминаю, как Лобановский садился и с трибуны смотрел на то, что происходит на поле, и что-то там вычерчивал, у меня каждый раз возникает вопрос (возможно, он дилетантский, возможно, он неправомерный): не пора ли нашим тренерам перестать бегать по бровке, выскакивать на поле и потрясать кулаками в воздухе? Может, сесть куда-нибудь повыше, посмотреть спокойно и понять, что представляет собой тот футбол, в который они играют?!

Каждый человек, который чего-то добился в спорте, прекрасно понимает свой уровень. Есть вещи общие для всех видов спорта – такие, как общая физическая или функциональная подготовка. С этой очевидной точки зрения российский футбол не выдерживает никакой критики, и красивая жизнь футболистов здесь не при чем. Спорт давно такой, что красивую жизнь, иномарку, большую квартиру, подругу-фотомодель, шмотки от Версаче может позволить себе любой спортсмен высокого уровня в любом виде спорта. Даже в столь непопулярном, как прыжки в воду. Поэтому само по себе это перестало быть предметом зависти. Завидовать можно было Игорю Нетто, когда он на «Волге» приезжал на тренировки, или тому же Бескову, который приезжал на «Волге» на игру. Это в 1950—1960 годы «Волге» можно было обзавидоваться, а сейчас-то чего завидовать – сейчас это у всех есть. Сейчас в любом виде спорта проводится достаточно большое количество коммерческих соревнований, где можно заработать немалые деньги. Большие или меньшие – это уже другой вопрос. Когда человек заработал какие-то деньги, он достаточно быстро понимает, что на одну задницу пять штанов не наденешь, и на двух машинах одновременно тоже не поедешь, и что иметь собственный дом гораздо более хлопотно, чем иметь квартиру. Верх берет здравый смысл. А так называемая красивая жизнь футболистов – она у здравомыслящих людей вызывает только иронию.

О коммерциализации спорта и футбола. Что касается остального спорта, я не считаю, что суммы получаемых гонораров зашкаливают или они неправомерны. Не далее как вчера Фетисов объявил: проведены переговоры, и премия за олимпийскую золотую медаль в Афинах будет составлять 1 миллион долларов. Это чудовищная сумма. С точки зрения многих она, наверное, неоправданно завышенная. Но с другой стороны, если человек борется за право быть лучшим в мире, то почему это не должно быть оценено какой-то совершенно фантастической цифрой!

А что касается футбола – там же подоплека изначально другая. Эти деньги крутятся там не потому, что сама игра и футболисты столько стоят, а потому, что давно известно: это самый простой путь для «отмывания» денег. Не так давно они хлынули в таком объеме! Я думаю, что деньги, которые крутятся сейчас в российском футболе, намного превосходят те, которые крутятся во всем европейском футболе. Но это именно потому, что у нас еще переходный период, та самая мутная вода, в которой очень хорошо ловить рыбу.

Все, кто так или иначе связан с футболом (та самая околофутбольная мафия), задействованы в «отмывании» этих денег. Когда крутятся большие деньги, возникает очень много желающих к этим деньгам примкнуть, и кто там уже с кем повязан, как эти деньги повязаны, как одно из другого вытекает – это уже очень трудно понять. Да и надо ли?

Спрашивая о роли СМИ в футболе и спорте, Вы привели два конкретные примера работы телекомментаторов. Первый – скандал из Солт-Лейк-Сити: люди, часто некомпетентные, неграмотные, не разобравшись в ситуации, возбуждали почти весь народ – дошло до Думы, до послания президенту. Нечто подобное (это второй пример) мы видели через год на чемпионате мира, когда все вдруг оказались виноваты, кроме наших футболистов. Кончилось скандалом здесь, на Манежной площади, и опять дошло до квасного патриотизма: «Наших бьют!».

Мне не совсем корректно давать оценки работы моих коллег-журналистов, тем более что оценка качества – это немножко другое. В каждой отрасли, как мне кажется, не такое большое количество настоящих профессионалов. Они, настоящие, наперечет в любом деле: в банковском, строительном, в транспортном, военном, в каких-то научных областях. Но поскольку наша страна начала очень быстро и, я бы сказала, буйно развиваться во всех сферах, в том числе и в информационной, то понадобились новые люди, а их нет. Отсюда недостаточно квалифицированная, а иногда просто неправильная подача того, что происходит. Тот поток, который заполнил вакансии, на данном этапе отличается не самым высоким уровнем профессионализма – это естественное явление, это болезнь роста. Возможно, надо подождать, пережить, пока произойдет какой-то естественный отбор. На самом деле в Солт-Лейк-Сити не было никакого антироссийского заговора – кроме нас самих, там никто ни в чем не был виноват.

Что касается футбола, то средства массовой информации (и мы, наверное, в том числе) создали некую иллюзию, что наши футболисты что-то там могут сделать; соответственно, начало складываться несколько неправильное общественное мнение. Вот эта вера, ни на чем не основанная, и вызвала тот самый ажиотаж у населения, тот самый квасной патриотизм. Хотя, повторяю, даже те, кто говорил, что никуда мы не выйдем и ничего не выиграем, – они тоже надеялись: выйдем, пройдем и, глядишь, дойдем до какой-нибудь части финала. За исключением Бубнова, который от начала до конца говорил «нет» и оказался прав. А всегда очень неприятно осознавать, что кто-то оказался прав, а ты нет!

Еще раз о футбольном тренере: он от футболиста недалеко ушел (я не беру сейчас в расчет молодое поколение). Чернышев и его поколение – Писарев, Шалимов (с этим поколением я просто не очень знакома, но это тот футбольный тренер, который преимущественно фигурирует в нашей премьер-лиге) – это (обобщенно) человек с некими практическими навыками игры в футбол и руководства командой. Не знающий никаких иностранных языков и не желающий их учить, не считающий, что это ему нужно. Убежденный, что ему нечему учиться, даже не допускающий такой мысли. Очень болезненно реагирующий на критику. И крайне безразлично относящийся к своему внешнему виду. Есть исключения, но их мало.

Кто такой футбольный судья? Это очень разношерстная компания людей, среди которых есть достаточно достойные представители, которые прекрасно понимают разницу между российским и международным футболом, которые стремятся выйти именно на международный уровень, потому что это совершенно другой уровень, стремятся знать языки, овладеть своей профессией. Наиболее типичный представитель этой категории – возможно, не самой многочисленной – это, с моей точки зрения, Валентин Валентинович Иванов. Я думаю, что во многом его представление о спорте и футболе складывалось под влиянием родителей, людей совершенно иного масштаба, чем люди нынешнего футбола.

Футбольный менеджер? То же самое. Очень разнообразная категория, среди которой выделяются молодые, зубастые, честолюбивые ребята, стремящиеся выйти на высокий уровень, причем выйти легально, которые следят за внешним видом, за собственным образованием, стремятся получать как можно больше информации. Это уже какой-то прогресс – ведь пять лет назад этого не было.

Меценат? Все разные. Наряду с большим количеством людей, стремящихся только «отмыть» или «прокрутить» деньги и получить какую-то прибыль, есть люди, которые совершенно искренне любят футбол, совершенно искренне болеют за страну, совершенно искренне хотят увидеть те времена, когда футболом можно будет гордиться, а не пить с горя. И если у этих людей есть деньги, то они искренне готовы их употребить на благо любимой игры. Таких людей, которые бескорыстно любят футбол и, более того, готовы ему помогать своими деньгами, много.

О болельщике я так или иначе сказала уже много. Было бы неправильно считать, что наш болельщик – это тот, кто сидит на трибуне и постоянно в кадре, – болельщиков на самом деле гораздо больше.

Нельзя забывать и фанатов. Фанами быть модно. Фан – это некий, я бы сказала, возрастной этап самоутверждения. Это этап, который надо преодолеть. Когда я училась в школе, я и через заборы лазила, и стенка на стенку с учениками соседнего интерната дралась, и на подножке трамвая ездила – это считалось обязательным набором самоутверждения и признания становящейся личности. Я думаю, что в большинстве случаев период такого оголтелого фанатства проходит, – если не проходит, это уже клиника. Но таких тоже хватает!

А в принципе равнодушных к футболу людей нет. Я не верю, что есть люди, которые, оказавшись на стадионе, остаются абсолютно равнодушными – они все равно рано или поздно начинают болеть, это непроизвольно происходит. Просто зрелище уж больно понятное (где-то я прочитала практическое руководство для юноши: если ваша девушка категорически не переносит футбол, то для начала попытайтесь ей объяснить, что происходит на поле, расскажите о каком-то игроке, то есть пробудите некий интерес). Если я в магазинной очереди столкнулась с кем-то из футболистов, познакомилась с ним где-то, а через пару дней случайно включила телевизор и вижу, что он играет, я невольно начну за него болеть. На этом, собственно говоря, построена вся футбольная журналистика: чем больше пишешь о людях, тем ближе и понятнее делаешь их для публики, тем больше публика начинает за них болеть. Как за своего, как за родного.

Я далека от мысли, что Колосков отвечает за низкий уровень современного российского футбола. Тут развала как такого нет – есть огромные деньги, есть прекрасная инфраструктура, есть возможность удовлетворять любые требования. Беда-то вся, вся эта разруха – она, по Преображенскому, в головах. Для того чтобы что-то изменилось, к руководству командами должны прийти люди, которые честно себе скажут: да, уровень не выдерживает никакой критики. И захотят что-то изменить. Пока этого желания, этого понимания не будет, не изменится ровным счетом ничего.

Почему я так хочу появления сильного иностранного тренера в каком-нибудь клубе? Потому что это будет, как появление в хоккее Войтека: все разговоры о том, что иностранец никогда ничего не добьется в России, исчезли сами по себе, и другие клубы подтянулись! Причем я совершенно не исключаю, что Войтек добьется еще большего: это тренер, который знает, как делать результат с тем подручным материалом, который у него есть. Я думаю, что на тему «Роль Войтека в развитии российского хоккея» можно написать докторскую диссертацию, и считаю, что по тому же сценарию все может развиваться и в футболе. Как только в каком-то клубе появится сильный тренер, который не просто будет на первом месте в чемпионате России, а будет играть, все клубы окажутся перед выбором: или делать то же самое, выходить на другой уровень или… грош тебе цена, ты так и будешь болтаться ниже ватерлинии.

Павел Буре

Заслуженный мастер спорта СССР

по хоккею с шайбой,

один из ведущих игроков НХЛ

Футбол популярнее хоккея

Секрет притягательности футбола, наверное, в том, что футбол – это самый популярный спорт в мире. По популярности в мире на первом месте, конечно, Олимпийские игры, на втором – чемпионат мира по футболу, потому что в футбол играет весь мир. Если говорить о России, у нас всегда было два народных вида спорта: хоккей и футбол. Когда я рос, наши советские хоккеисты выигрывали больше, чем сборная СССР по футболу, но за футбол все равно больше народу переживало и болело, потому что в футбол, повторяю, играет практически каждый человек. Если в хоккее надо уметь кататься на коньках, держать клюшку, то в футбол играл когда-то любой мужчина: или в детстве, или позже – без разницы. Поэтому, я думаю, именно футбол и есть межконтинентальный вид спорта, самый популярный и притягательный вид спорта во всем мире.

Для меня лично футбол означает многое. Мы в детстве летом играли в футбол, зимой – в хоккей. Потом, когда я уже попал в команду мастеров ЦСКА, мы жили на одной базе с футболистами: они на втором этаже, мы на третьем, ели в одной столовой, вместе смотрели телевизор, вместе играли в нарды, поэтому и сегодня, как только приезжаю в Москву, иду на футбол. Недавно ходил на «Локомотив» – как раз была захватывающая, интересная игра.

Мне нравится эта игра. Нравится, как люди болеют, нравится сама атмосфера. Так уж получается, что мои знакомые, мои друзья уже не только футболисты, но и тренеры. Всегда приятно их поддержать, прийти поболеть. Очень приятно прийти на стадион, посмотреть, чем занимается наша молодежь, с Георгием (он возглавляет Международный союз молодежи). Мы были близко знакомы с замечательным человеком Давидом Кипиани – это великий грузинский игрок, даже не грузинский, наверное, а советский игрок (я, знаете, не отделяю: грузин, русский, украинец – для меня одно и то же: я вырос в Советском Союзе!). Когда Кипиани получил назначение старшим тренером в ярославском «Шиннике», мы были в Тбилиси. Он сказал: «Я вас прошу приехать ко мне на игру». На первой игре мы с Георгием были на стадионе до конца матча. Счет был не в нашу пользу…

Мы со многими футболистами дружим и общаемся. Кипиани, Хидиятуллин – звезды, легенда нашего футбола!… На Хидиятуллине поставили крест, а человек нашел в себе силы не только вернуться в футбол, но и попасть в сборную команду Советского Союза! Сейчас болеем за Шалимова как за тренера из нашего поколения и Сергея Чернышева, старшего тренера в «Спартаке». Со многими мы близко общаемся и просто дружим. В прошлом году отдыхали вместе с Каладзе. Он грузин, но какое это имеет значение!

Хотя бывают и очень деликатные моменты. Недавно я ездил на Уэмбли – сборная Грузии играла с Англией. Я, естественно, болел за Грузию, но в голове у меня было, что я болею за наших, за Советский Союз. Я болел – за наших! Когда Грузия с Россией играла, меня спросили: «За кого болеете?» Я говорю: «За наших». – «А кто наши?» – «А здесь чужих нет, здесь все наши».

Если говорить о природе игры (и футбола, и хоккея), то это прежде всего – коллективный вид спорта, и один человек ничего решить не может. Он может иногда выстроить какую-то важную комбинацию, мяч или гол забить, но постоянно, если брать игру в целом, один человек ничего не сможет – должно быть коллективное действие, должна быть единая сильная команда. Один человек – это не работает!

Что касается отличий, то хоккеисты от футболистов как люди мало или почти ничем не отличаются. Каждый человек – это индивидуальность, и неважно, чем он занимается: хоккеем, футболом или политикой. Есть конкретные личности, и каждый человек – индивидуальность. У каждого человека есть недостатки – все зависит от того, что ты хочешь в нем видеть, на чем концентрируешь внимание. Георгий, например, молодой политик, у него своя направленность, свои цели в жизни. Я его уважаю не только за то, что у человека два высших образования, золотая медаль, красный диплом. У меня этого нет, у меня одно высшее образование, но я мастер своего дела. Я вижу в человеке что-то хорошее – и концентрируюсь на этом. Например, он не умеет играть в теннис, зато может такую глобальную мысль высказать и так четко ее сформулировать, что за ним пойдут массы.

Что касается коллизии игрок – тренер, то это просто разные виды деятельности. Разные профессии. Если мы будем препарировать характерные черты, которые необходимы для победы, то разделять тренера и игрока нельзя. При великолепном, самом выдающемся тренере и плохих игроках ничего не получится, если будут великолепные игроки и плохой тренер – тоже. Если не будет какой-то поддержки – тоже ничего не получится. Без дисциплины, которую может держать настоящий тренер, опять что-то не получится! Поэтому все качества, которые Вы назвали – это и есть совокупность победы и удачи конкретной команды, заслуга и команды, и тренера.

Великие футболисты, чтобы стать великими, были очень и очень требовательны к себе. Когда в команду приходит тренер и говорит: «Я вот так делал, делайте и вы так же», игроки часто просто не понимают его. Тренер говорит: «Я бегал 10 километров», а футболист: «Я 10 не могу». Тренер: «Как же так, я-то бегал, почему ты не можешь?» Он судит по себе. Он стал великим, потому что очень много работал, но это могут не все. Поэтому хорошими тренерами становятся в основном те, которые были середняками, которые знают: вот тот бегал столько-то, этот чуть меньше, я это не мог… он более снисходительно относится к игрокам. А великие – они очень требовательны: в первую очередь к себе, потом ко всем другим.

Игра, зрелище, забава… регулятор настроения масс… ремесло, творчество… повод напиться-поорать-подраться – Вы называете все компоненты, присущие футболу. Для игроков футбол – это любимое занятие, это их работа; для болельщиков, ради которых они играют – это другое…если бы их не было на трибуне, было бы неинтересно играть этим игрокам. Когда ты играешь на выезде, основная часть стадиона болеет против тебя – это какие-то особенные эмоции. Когда ты играешь дома, весь стадион болеет за тебя – это точно положительные эмоции.

Ради кого вообще этот футбол существует? Я считаю, что он существует для населения конкретной страны, города, местности, клуба. Так что если это в России, то это прежде всего для России! Что-то хорошо, а что-то плохо, не всегда все получается…на работе, в личной жизни. Футбол – это очень большая отдушина, с помощью футбола люди уходят от повседневной жизни, выплескивают свои эмоции. Они приходят на стадион – и забываются на 90 минут. Это же очень хорошо, потому что на следующий день они приходят к себе на завод, в офис и начинают работать с новой энергией, с новыми силами – эти силы им дал футбол. Если бы они не выплескивали энергию, то они бы что-то в себе таили, злились бы на начальника или на подчиненных, а так они пришли, все выплеснули – и возвращаются к своим делам, с новой энергией, с новыми силами работают во благо страны и на свое благо.

Я считаю, что футбол очень влияет на сплочение нации, вообще на сплочение людей всего мира. Если играет твоя команда, ты болеешь за нее. Если твоя команда по каким-то причинам не попадает в следующий тур, в следующий круг, ты болеешь за какую-то другую команду (у каждого две – три любимые команды). Естественно, я болею за наших, но если наши не прошли, я буду болеть за тех, кто мне нравится. Например, если наши не попали в финал или в следующий круг, я болею за бразильцев. Я знаю, что если бы бразильцы не попали в финал, они бы тоже за кого-то болели. Просто люди любят футбол. В этом и есть сплочение и весь его смысл.

Можно ли с помощью футбола влиять на общественное мнение? Нет, я бы так не сказал, потому что футбол – это футбол. То, о чем Вы говорите, – политика. Да, бывает, говорят: «Вот видите, мы вас в футбол обыграли – значит, обыграем и в другом!» – нет, это не обязательно.

Я думаю, хорошо, что за счет футбола можно создавать каких-то кумиров. Если у тебя есть кумир, ты хочешь быть на него похожим, хочешь, чтобы у тебя было так же. А для этого надо очень много трудиться, очень много стараться. К чему это ведет? К здоровому образу жизни. Ребята, хотите быть такими же? Занимайтесь, уходите с улицы. Пускай вы не станете такими же великими, но будете заниматься чем-то хорошим и здоровым. В любом случае у вас вырабатывается целеустремленность, воля, умение добиваться своей цели.

Футбол обладает огромной пропагандистской силой. Он может пропагандировать целую страну. Когда мы говорим «Бразилия», все сразу вспоминают футбол, правильно? Бразилия – это кофе и футболисты. Это как Канада – и хоккей. Когда говоришь «Россия», никто не вспоминает футбол – вспоминаются, Вы знаете, матрешки, медведи, балалайки… Футбол, наверное, все-таки пропагандирует отношение к нации и, я уже говорил, к здоровому образу жизни. В футболе каждой страны есть своя тактика: как они играют, как учатся играть, какой футбол пропагандируют.

О философии футбола мне сложно говорить. Думаю, философия – это скорее тактика. Вы знаете, как бы мы ни выступали, хорошо или плохо, все равно весь наш народ всегда будет болеть за нашу команду, а это уже приятно: в любой ситуации люди сплачиваются и гордятся тем, что у них есть. Футбол и для России, и для Советского Союза всегда был спортом № 1, в детстве в футбол играли все, даже девушки. Я думаю, что в нашей стране нет ни одного равнодушного к футболу человека.

Я знаю, что для Бразилии футбол – религия. Как хоккей для Канады. Не национальный вид спорта, нет – религия! Сколько великих футболистов оттуда вышло: Пеле, Гарринча, Роналдо! И как же приятно, что и у нас тоже были великолепные игроки… и будут! Да, в Бразилии футбол – это религия, у нас этого нет. Но, может быть, мы просто более разносторонни? У нас есть другие виды спорта, в которых мы сильны, в которых мы создали лучшие в мире школы. И может, в этом наше преимущество?..

Является ли футбол частью культуры? Думаю, нет. Например, американцы на сегодняшней день считаются самой сильной нацией в мире, но у них нет своего футбола, и это не значит, что они слабые. По футболу нельзя судить, какая страна или какая нация сильнее или прогрессивнее.

Футбол – это не шоу-бизнес, это спорт. Шоу-бизнес – это когда ты приходишь, например, в театр и знаешь заранее конец пьесы. Как это все будет, ты не знаешь (разве только какие-то отдельные нюансы), но ты заранее знаешь конец. В футболе ты никогда не знаешь, кто забьет, кто выиграет, как это будет. Это непредсказуемо. Чем спорт отличается от искусства? Спорт – это всегда непредсказуемость.

О творчестве в спорте. Я считаю, что в штанге, например, ни о каком творчестве речи быть не может, а в футболе… великий игрок – это тот, который творец. Он создает на поле свой образ, никто не может предугадать, что он сделает, как сделает. О великих футболистах говорят: «Он артист на поле!» Люди вскакивают с сидений, когда он вытворяет такое, что никто не мог бы предугадать: все думали, что он побежит вправо, а он бежит влево. И это очень приятно видеть! Любой футболист – в первую очередь великолепный артист.

Футбол должен быть нелогичным, потому что если была бы логика, не получилось бы интересной игры. Да, есть тактика, есть какое-то направление, но если бы все знали, кто куда побежит, кто куда ударит, не было бы… никакого футбола! Мы и любим футбол за нелогичность, неожиданность, непредсказуемость.

В футбол играют совершенно разные люди: один более умный, другой, может быть, менее умный. У каждого свое мировоззрение, свое представление о жизни. Можно сказать, есть кандидаты футбольных наук, а есть такие, которые и десять классов не закончили. Некоторых игроков в старое время называли профессорами футбола, и это было истиной: они вытворяли чудеса на поле и знали все секреты этой игры.

Да, можно быть профессором в футболе, но кроме футбола есть же еще и обычная жизнь, и футбол, в конце концов, заканчивается… а что человек делает после этого – уже зависит от самого человека.

Вы говорите о коммерциализации футбола. Конечно, каждый зарабатывает как может. Большие деньги вызывают зависть: ну что он такого сделал, за что получает такие деньжищи?! А ты выйди и сделай это! Вот у нас есть тренировочный лагерь, туда любой может прийти, просто позвонить и попросить: можно? – и тебя пустят. Но я думаю, если он туда придет и попробует, его через пять минут унесут на носилках, его просто убьют там, толкнут так, что… Если ты не можешь этого сделать – молчи.

Что касается больших гонораров, то я не думаю, что ситуация с ними кончится взрывом. Есть рыночные отношения: просто так никто никому деньги не платит. Если один забивает пять голов, а другой сорок, любой хозяин команды захочет иметь у себя в команде того, который забивает сорок голов, – значит, ему придется платить. Это как в магазине: ты хочешь вот эти туфли, но они дороги, другие, подешевле, хуже – ну так выбирай! Хорошее – дороже! Выигрывает – сильнейший!

В прошлом веке считалось, что футбол – это игра для бедных людей: мальчишки начинали с мыслью, что они когда-то станут богатыми, помогут своим родителям. И это во всех странах. Это не было единственной целью: деньги, деньги и деньги. Но выбиться в люди через футбол – это было нормой, и чаще всего в футбол шли люди далеко не богатые. Сегодня, обратите внимание, в «Реале» играют миллионеры, и играют они для небогатых людей, для тех, кто может себе позволить купить билет.

Если ты идешь в спорт с единственной мечтой заработать, у тебя ничего не получится: надо сначала влюбиться в свое дело – тогда, может быть, из тебя что-то получится. А если идешь с шести лет и только мечтаешь заработать – я думаю, не получится. Люди в основном идут в спорт потому, что это им действительно нравится, и те, которые потом становятся звездами, играют для небогатого класса, для народа – для всех. Они играют на себя, но в первую очередь они играют для зрителя, и неважно, миллионер он или «простой» человек. Спортсмены выступают для широких масс, поэтому и становятся предметом обсуждения, предметом самых разных слухов.

Если говорить о социальном статусе футболиста, то я думаю, что футболист имеет достаточно высокий статус. Скажем, в Москве несколько команд, а в Калмыкии одна – естественно, старший тренер калмыцкой команды по футболу – это очень высокий статус.

Каков статус футболиста, игрока? Смотря какой игрок и смотря где он играет. Если ты играешь в большом городе, но игрок-то ты невеликий, то и статус у тебя невысокий. Если ты играешь в маленьком городе, то, конечно, ты герой, кумир.

Футбольный болельщик – это, наверное, тот, кто любит смотреть футбол и даже если не смотрит весь матч, он по крайней мере в курсе того, что происходит в футболе города, страны.

Мне сложно судить о мировом футболе – я думаю, что у федерации футбола каждой страны свои проблемы. Футбол быстро развивается. Тот факт, что на чемпионат мира по футболу очень сложно достать билет, я думаю, говорит о том, что футбол становится все популярнее и популярнее.

Если бы я был руководителем российского футбола?.. Нет, я никогда бы не пошел на эту должность, поэтому и начинать бы ни с чего не стал!

Я думаю, мы должны надеяться на подъем нашего российского футбола. И помогут ему многие состоятельные люди, которые по-настоящему болеют, переживают и уже сейчас стараются помочь футболу. Еще лет десять назад этим никто особо не занимался (вообще спортом в стране!): у нас прошли фактически две революции и было, к сожалению, не до спорта. Сейчас у нас достаточно стабильная политическая обстановка, и экономика поднимается. Если экономика поднимается, значит, и спорт поднимается, и мне очень приятно, что стали строить прекрасные современные стадионы, дворцы спорта, бассейны, спортивные площадки, – налицо явная заинтересованность государства в развитии спорта. Даже десять лет назад я не мог себе представить, чтобы у нас в чемпионате играли бразильцы, а теперь бразильцы приезжают к нам и выступают за наши клубы. Поэтому я думаю, что наш футбол и вообще спорт ждет хорошее будущее.

Михаил Боген

Доктор педагогических наук, профессор кафедры

теории и методики физического воспитания

Российского государственного университета

физической культуры, спорта и туризма,

заслуженный тренер РФ по легкой атлетике,

автор нескольких монографий

по спортивной тренировке

Весь наш футбол – дворовый

Вы спрашиваете, в чем секрет притягательности и популярности футбола? Да, он действительно и популярен, и притягателен. Пожалуй, не найдется человека, который в детстве не пробовал бы играть в футбол. В зависимости от того, у кого что получалось (а это зависело, в свою очередь, от одаренности, а может, еще от чего-то), некоторые закреплялись в футболе: их все время приглашали, они все время играли, получали аплодисменты от зрителей во дворе и от участников игры; это их привлекало, и они потом сохраняли привязанность к футболу на всю жизнь. У других, как, например, у меня, получалось плохо, товарищи по этим играм меня особенно не привлекали, поэтому я от них отошел, но оставался горячим болельщиком футбола. Лет в четырнадцать-пятнадцать, это был 1947 послевоенный год, мы всем двором ходили на футбол на «Динамо» и ухитрялись без билета прорываться на трибуны – это считалось особой доблестью. Мы, конечно, знали всех футболистов, знали, кто как играет. Футбол как игра и как зрелище очень эмоционален, чему способствует атмосфера: огромные толпы на «Динамо», ты среди этой толпы, с которой ощущаешь такое единство, такое братство: какие мы болельщики! В те времена я просто восхищался футболом!

Перелом в моем отношении к футболу произошел на первом-втором курсе моей учебы в институте физкультуры. Нас обучали очень хорошие преподаватели: они серьезно работали над техникой, над тактикой, они внушили нам понятие о настоящем, «академическом» футболе. Узнав и поняв все тонкости, я увидел, насколько беспомощны, насколько низки в своем мастерстве наши футболисты.

Моей специализацией была легкая атлетика, где очень строги требования к технике, к тактике, к физической подготовке. В легкой атлетике, если ты допустил три, а иногда даже две ошибки, тебя просто снимают с соревнований: нельзя делать второй фальстарт, четвертую попытку в прыжках и метании. Великий спортсмен в гимнастике, в легкой атлетике, во многих других видах – это тот, который вообще никогда не ошибается. Никогда, потому что ошибка – это тут же проигрыш. В футболе же великий спортсмен – этот тот, который один раз за двадцать матчей забил красивый гол, в остальное время просто не попадает по мячу… иногда по мячу попал, так не попал по воротам! «Почему люди не видят своего технического, тактического убожества? – спрашивал я себя еще в студенческие годы. – Почему в тактике футбола допускается даже членовредительство? Это членовредительство планируется, готовится, отрабатывается, несмотря на то, что правила это запрещают и такие действия наказываются штрафными. Почему в другом, неигровом виде спорта, такого специального членовредительства нет, а в футболе есть?»

Я себе задавал все эти вопросы, но ответить на них не мог. Я все время над этим думал: и когда был учителем физкультуры, и когда был тренером, и общественным деятелем (я был секретарем Федерации легкой атлетики Москвы, еще кем-то таким). Пожалуй, только лет через тридцать или сорок я понял почему.

Футбол – это одно из средств государственного управления психикой угнетенного населения, нищего, затюканного, бесправного. От всех превратностей жалкого существования народ надо чем-то отвлекать. В Древнем Риме были гладиаторские бои, ну, а у нас футбол – самое распространенное, самое доступное зрелище. Болейте, радуйтесь! Прощалось даже повальное пьянство и четко выраженное снижение производительности труда после проигрыша любимой команды – везде, по всему Советскому Союзу. Это даже не скрывалось в официальной печати, которая очень строго контролировалась.

Футбол меня разочаровал еще и вот почему: в футболе на общенациональном уровне сохраняется, скажем так, «дворовое мастерство». Игра наших футболистов, особенно в последние годы, – это вообще катастрофа! Впрочем, и в те годы победы были очень редкими: достойно выступили разве что в Мельбурне в 1956 году, выиграв золотые олимпийские медали, да в 1988 на Олимпийских играх в Сеуле; в 1960 году – первый кубок Европы, потом Англия в 1966 году – четвертое место на чемпионате мира. Вот и все. И это почти за полстолетия.

Почему же весь наш футбол до сих пор дворовый? Потому, что при Сталине и потом по инерции после Сталина победа в спорте вообще и в футболе в частности приравнивалась к политической победе – скажем, такой, как победа в Великой Отечественной войне. Проигравших карали очень жестко. Пример: буквально разгром нашего футбола после проигрыша в 1952 году команде Югославии на Олимпиаде в Хельсинки (Сталин тогда политически воевал с Тито). Это было вообще верхом предательства: футболистов лишили званий заслуженного мастера спорта, мастера спорта СССР, тренеров лишили званий лучших тренеров страны, Аркадьеву и Якушину, которые готовили сборную команду СССР, запретили работать с футболистами высшей лиги. Они были просто заблокированы, вынуждены были работать где-то в подполье. Страх политического, а, следовательно, и карьерного наказания за неудачно сыгранную игру очень тормозил развитие международных контактов в футболе. Наши футболисты после этого встречались практически только с футболистами команд соцлагеря, а большинство стран соцлагеря имело не очень сильный футбол. Может быть, только Венгрия да в отдельные моменты Чехословакия играли посильнее, а остальные были на нашем уровне, потому мы и выигрывали довольно часто – так и «прославлялись». И все равно это был дворовый футбол, и стимула для изменения системы подготовки футболистов не было.

До сих пор, по моему глубокому убеждению, в нашем футболе сохраняется пренебрежение физической подготовкой игроков всех уровней: по своим физическим качествам они совершенно не подготовлены для побед на серьезных международных соревнованиях – ни по скорости, ни по выносливости. Они никуда не годятся, как ни странно, и по техническим показателям. И что интересно: у себя, во внутреннем чемпионате, в играх внутреннего календаря, футболисты еще показывают неплохую технику, а иногда и какие-то очень красивые индивидуальные действия, и взаимодействия с партнерами в игре, но как только нашей сборной нужно играть с хорошими зарубежными командами – эта техника и взаимодействие куда-то улетучиваются, их нету! Тоже интересный факт, да? Я его объясняю вот чем: наши футболисты вынуждены играть примерно десять месяцев в году. Если сравнить с легкой атлетикой, это – сверхмарафонская дистанция. Ни один марафонец не побежит со старта, как спринтер, не позволит себе делать спринтерские рывки на каждом километре дистанции: он себя интуитивно бережет. Футболисты же играют, как правило, в невысоком темпе, на невысоких скоростях – и то у них не хватает энергии до конца сезона, в конце сезона они все теряют работоспособность! В то время как в серьезных международных играх – таких, как первенство мира или отборочные игры на первенство мира, первенство или кубки Европы, другие какие-то турниры, которые продолжаются максимум около месяца (а иногда вообще нет турнира, есть только отдельные игры через большие интервалы – через месяц, через два) – наши футболисты зачастую попадают в ситуацию, когда готовятся, как марафонцы, и работают, как марафонцы, в течение долгих лет. Они должны соревноваться со спринтерами, причем с рекордсменами и чемпионами мира. Естественно, они этого не могут, потому что состав команд меняется, противник навязывает очень высокий темп игры, на высоком темпе возрастают скорости выполнения всех действий, и то, что некоторые наши игроки могут сделать на средней скорости (послать мяч партнеру или в ворота, сделать какой-то финт), на максимальных скоростях у них пропадает. Во-первых, потому что они не привыкли работать на таких скоростях, а во-вторых, и это самое главное, – за много лет у них уже вырабатываются стереотипы, совершенно жесткие программы: с какой скоростью выходить на мяч, как обрабатывать мяч, который летит с определенной силой… И если вдруг все поменялось – естественно, они с этим справиться не могут.

И все-таки несмотря на все, о чем я сказал, футбол остается самой популярной игрой у нас в стране. И невероятно популярен во всем мире.

В чем ключ, в чем отгадка? Во-первых, футбол, как я раньше сказал, является средством отвлечения масс от, увы, убогой нашей действительности. Это не просто средство, провозглашенное на словах, – это колоссально организованная, массированная психическая атака на население. Она длится в течение десятилетий. Азарт и тяга к футболу формируются специально, их можно направлять. Вспоминая давние коммунистические времена и то, как поддерживался порядок во время демонстраций, массовых сходок людей, можно совершенно уверенно сказать, что никаких варварских проявлений поведения зрителей может не быть, если наши органы, отвечающие за порядок, будут иметь четкую установку на их пресечение. И то, что происходит сейчас, эти варварские побоища, погромы фанатов на стадионах и вне их – все это происходит при явном попустительстве властей – ну, тех, кто обязан отвечать за порядок. Сначала смотрят, как развивается процесс: вот немножко сидений поломали (нельзя, чтобы совсем разломали), а вот теперь можно вмешаться и все это прекратить… Это тоже организуется, чтобы привлечь людей на стадионы. Многие ведь на стадион ходят не для того, чтобы смотреть футбол, а для того, чтобы подраться, чтобы быть зрителями побоища. Так что я думаю, что это звенья одной цепи – направленное развитие патологического интереса к футболу. Конечно, «патологического» в социальном плане.

У зарубежного футбола популярность немножко другая. Думаю, что факторы, вызывающие за рубежом очень высокий интерес к футболу, имеют несколько иную экономическую и культурно-этическую основу. Думаю, что футбол вообще популярен в мире потому, что это очень захватывающая игра. Но она привлекает внимание еще и высоким уровнем мастерства. Лучшие мастера-профессионалы высочайшего класса в зарубежных командах играют на том уровне, который, как я говорил, существует в легкой атлетике. Мастер – это тот, кто не делает ошибок. Взять Пеле, Гарринчу, нынешних великих футболистов Европы, Бразилии – они играют почти безошибочно: не теряют мяча в простых ситуациях, великолепно владеют всеми элементами обводки, финтов, метко бьют по воротам, не промахиваются. Мастерству, великому мастерству нападения противостоит столь же великое мастерство защитников и вратаря, и футбол интересно смотреть просто как проявление высочайшего мастерства.

Надо сказать, что все это прекрасно знают психологи, работающие в классных командах мира. Они знают, что зритель, заинтересованный зритель, отождествляет себя с футболистом. Отождествляет вплоть до полного слияния. У меня есть фотографии соревнований, где прыгает в высоту мой ученик (я его фотографирую в момент отрыва от земли с поднятой маховой ногой), двадцать зрителей стоят около заборчика и смотрят, как прыгает спортсмен, – они стоят с поднятой ногой! Это смешнейшие снимки, но они показывают вот это самое отождествление, полное слияние с тем, что делает другой человек. А когда люди приходят смотреть на Пеле, или Роналдо, или еще какого-то великого мастера, то они вместе с ним бегают по полю, обводят противника, бьют и попадают в ворота. Они чувствуют себя Роналдо – великим атлетом, современником, кумиром (хотя он, болельщик, на самом деле бухгалтер, который уже давно кашляет, ему карандаш-то трудно со стола поднять, он такое уже давно делать не может или не мог никогда) – но здесь, сейчас, на стадионе, он себя чувствует Роналдо. Я думаю, что в этом все дело, в этом секрет популярности и притягательности футбола в мире.

Возникает еще одна проблема, которая относится уже к сегодняшнему периоду нашего развития. Скажем, в Испании, в Италии нет массового оттока великих футболистов в другие страны. Наоборот, они выискивают и приглашают к себе великих и даже, так скажем, потенциально великих футболистов из бедных стран, тем самым обеспечивая постоянный приток отборных спортсменов, – есть за кого болеть, есть из-за кого чувствовать себя великими! Для зрителя это очень важно. У нас же все наоборот. В силу нищеты, в которой мы живем, наши великие футболисты уезжают за рубеж даже на смехотворные зарплаты. Эти смехотворные для Штатов или для

Англии зарплаты в 100 тысяч долларов для большинства наших игроков до последнего времени были недостижимой, вообще фантастической мечтой – кто здесь будет платить тебе такие деньги?!

Вместе с тем футбол популярен отнюдь не во всем мире. Я, например, очень сомневаюсь, что футбол любят во Вьетнаме, в Лаосе, Кампучии или, скажем, в Непале. Я знаю, что игры чемпионата мира в Японии – Корее смотрело три с половиной миллиарда зрителей – говорят, больше, чем Олимпийские игры в Сиднее. Это очень хороший факт. Но популярность футбола связана прежде всего с успехом собственной национальной, городской или клубной команды, а сколько команд участвует в чемпионатах мира в финальной части, которую транслируют? Тридцать две! Вот в этих тридцати двух странах футбол действительно популярен, вот здесь он действительно триумфальный вид спорта!

Почему так популярен именно футбол, а не какой другой вид спорта? Я думаю, футбол приносит самую высокую прибыль. Стадион «Маракана» в Бразилии на 200 тысяч мест забит до отказа, когда там играют серьезные команды, например, Уругвай – Аргентина. А на международных соревнованиях по фехтованию присутствуют 50 человек: в зале, где они соревнуются, больше просто не помещается. Но и это ерунда. Самое главное, что 20 миллионов долларов, которые, наверное, собирают с 200 тысяч зрителей владельцы «Мараканы», – ничто по сравнению с тем, сколько соберут его владельцы в «черном» тотализаторе. А футбол дает самую богатую гамму возможностей, ты можешь ставить на что угодно: будет – не будет играть такой-то, выиграет – проиграет такая-то команда, забьет этот гол в свои ворота или не забьет… на все можешь ставить. Так что популярность футбола зависит еще и от того, что люди, имеющие с футбола совершенно фантастические прибыли, ведут миллионы и миллионы других людей какими-то не очень мне известными путями к источникам этой прибыли. Кажется, 60 процентов прибыли от футбола любой успешный предприниматель тратит на рекламу – вы подумайте, сколько же тратят эти тотализаторщики и футбольные воротилы на то, чтобы привлекать зрителя! Среди четырех с половиной миллиардов футбольных зрителей три с половиной – наверняка участники тотализатора: они хотят хоть десять долларов, но выиграть – и ставят! Вы знаете, что в Италии еще в 1936 году был принят закон о том, что весь итальянский спорт официально финансируется на средства от футбольного тотализатора? И это действует до сих пор! А сейчас, по-моему, на эту систему перешла и Англия.

Что же касается того, что футбол значит для меня лично, – сейчас будет совершенно неожиданный ответ. Все дело в том, что я, еще на институтской скамье поняв, насколько убоги наши футболисты в техническом плане, начал думать: а что бы сделал я, если бы был футбольным тренером. Ну и со свойственной мне внутренней «скромностью» точно решил, что я бы подготовил команду чемпионов мира, не меньше. Я все время слежу за нашим футболом и все время совершенствую свою модель подготовки будущего чемпиона мира. Что это за модель?

Когда я работал в Высшей школе тренеров, у меня в группе училось тридцать великолепных советских специалистов. Среди них были великие футболисты, великие тренеры, которые работали с командами высшей лиги, добивались высоких успехов. Они меня не понимали, потому что, как вывел я из двухлетнего общения с этими довольно интересными людьми, для них святым является то, что делают все: вот это надо копировать, к этому надо стремиться. А я им предлагаю совершенно нестандартное решение, потому что мне кажется, что на копировании чемпионом не станешь: нужно предложить что-то, к чему не готов ни один из противников, а это могут быть только нестандартные решения. Например, не проводить первенство Советского Союза (сейчас – первенство России) в течение восьми месяцев, а проводить, скажем, турниры по типу Гран-при; их в течение года будет десять или больше – восемь из них идут в зачет. Хочешь – участвуй, хочешь – не участвуй. Чемпион Советского Союза – тот, кто набрал большее количество очков. Это, во-первых, приучит ребят к спринтерской игре, позволит формировать то, что нужно для игр в коротких турнирах. Второе: как тренер по легкой атлетике я знаю, что когда человек способен в одном тренировочном занятии пробежать, скажем, 30 раз по 100 метров в полную силу через 100 или даже через 50 метров трусцой, то он способен делать это бесконечное количество раз. Что значит «бесконечное»? Однажды я решил на себе проверить, сколько раз могу пробежать в полную силу, без уменьшения результата, по 100 метров. Я начал, по-моему, в 7 часов вечера, а закончил в половине девятого – уже не было видно стрелок секундомера. Так вот, я к этому моменту сделал что-то около 35 раз, причем последние десять были на уровне личного рекорда. И мог еще! Потом я это же проверил на своих учениках – то же самое.

Наши футболисты не понимают основы своей работоспособности. Мне лично кажется, что основа работоспособности – игровой работоспособности, не тренировочной, а игровой – очень похожа на работоспособность бегуна на 400 метров. Именно на 400, а не на 100, не на 200 и не на 800. Почему? Потому что футболист должен в полную силу через короткие интервалы отдыха бежать на уровне личного рекорда скорости, а такая техника бега предусматривает именно бег легкоатлета на 400-метровой дистанции. Сколько угодно раз. Это именно то, что должен делать футболист во время игры. Он должен делать 30-метровый рывок – 30 метров трусцой, опять 30-метровый рывок – 30 метров трусцой, 50-метровый рывок – и так далее в течение всей игры. И так два тайма по 45 минут. К этому надо подходить.

Я излагал эти идеи, делился со слушателями ВШТ, читал лекции на курсах тренеров, на курсах управленцев, организаторов, для руководителей спорткомитетов всех уровней. Они мне в ответ: «Михал Михалыч, Вы что думаете, Вы шагаете в ногу, а весь мир не в ногу? Так никто не тренируется!». Я говорю: «Слушайте, если мы будем тренироваться так, как все, мы никогда и ничего не выиграем, потому что мы тренируемся так, как все. Вы что, гарантируете, что у вас самые талантливые на Земле игроки?»

Надо делать такие вещи, к которым другие не готовы! А пока они будут разгадывать и осваивать наши секреты, мы придумаем еще кое-что, к чему они опять будут не готовы, и в этом прогресс. Кстати, в основе дальнейшего прогресса лежат методики подготовки, о которых наши футбольные тренеры (да и не только футбольные) не имеют ни малейшего понятия. Что я имею в виду? Быстрый отдых – быстрое восстановление.

Самый мощный источник энергии – это жиры, а не углеводы. Углеводы обеспечивают кратковременную работу и, когда углеводные источники исчерпались, спортсмен говорит: «Я сдох – все, больше не могу». Жиры дают практически неисчерпаемый источник энергии, который позволяет восстанавливаться не только в тренировочных занятиях, но и в ходе самого соревнования. Чтобы включить и тренировать механизмы энергопроизводства, основанные на жировом обмене, нужно углеводные источники обязательно довести до полного истощения, – тогда начинает включаться жировой обмен. Для того чтобы полностью сжечь углеводы в организме, нужно бежать примерно полтора часа, причем с очень приличной скоростью (по крайней мере, 20 км пробежать за полтора часа). Сам спортсмен ощущает это как внезапное чувство голода. Это чувство голода, причем такое острое, что ты готов жевать все, что угодно: вот этот свой ремень от брюк или тапочки, появляется, когда количество углеводов в крови падает до определенного минимума. Таких кроссов (я спрашивал об этом у великих футболистов) ни в одной команде никто не бегает. Кроссовая тренировка у них – это 30-40 минут равномерного бега на пульсе где-то около 120 ударов в минуту, что способствует восстановительным процессам, но ничего не развивает. Поэтому, по разумению этих же великих спортсменов и тренеров, футболисты очень не любят два вида работы: на выносливость и, как ни странно, на силу. Они не любят эти два вида работы – они любят футбол. А почему не любят? Потому что работа на выносливость, которая проводится один раз в неделю на неэффективных нагрузках, ничего им не прибавляет, но мучиться заставляет, а работа на силу тоже проводится не в тех режимах, а главное – не в том количестве, которое может дать эффект. По исследованиям наших отечественных ученых (Ратова, Кузнецова и других) для совершенствования качеств силы нужно работать не меньше 4-5 раз в неделю по полтора – два часа – вот тогда сила растет. Наши футболисты говорят: «Зачем? У нас есть общепринятая схема работы, по этой схеме мы работаем «на силу» по понедельникам». Силовая работа – один раз в неделю! Естественно, она трудная, требует напряжения – естественно, они ее не любят.

Физическая подготовка футболиста перемывается в течение десятилетий в одних и тех же параметрах, в одних и тех же пределах, которые приняты как трафарет. Но серьезного проникновения в суть дела нет. Получается следующая вещь: нет серьезной силовой подготовки, общей выносливости, которые обеспечивают оперативное восстановление; нет эффективной работы ни над техникой, ни над тактикой, потому что, играя, мы привыкаем к марафонскому режиму, а в спринтерских режимах это все оказывается неэффективным.

А коррупция? Возьмем «Локомотив», который еще в прошлом сезоне был у нас на самом верху. У них был парень такой, Веселов. Почему я знаю? Потому что уже на протяжении 12 лет я помогал и сейчас помогаю детской спортивной школе «Локомотива» выстраивать физическую подготовку. Веселов, Пашинин, центральный защитник Маминов, Евсеев, который был по ошибке продан в «Динамо» как бесперспективный и выкуплен обратно, – это все ребята из детской спортивной школы «Локомотива», которые по общей физической подготовке в течение 6-8 лет по моим схемам готовились. Об этом почему-то никто не говорит. Самые сильные люди, первый состав! Так вот, Веселов очень неохотно допускался к играм тренером Семиным. Почему? Потому что он был импровизатор. Он был плохо управляем. Он яркая индивидуальность. Что это как не коррупция? Это коррупция, потому что Семин продает игру, а Веселов забивает мяч, и «Локомотив» вместо ничьей – выигрывает! Кстати, Веселов был решительно и окончательно отчислен из состава после того, как он забил победный мяч в игре с «Динамо». Счет был 1:1, и на последних минутах Веселов головой вбивает мяч в ворота (это было лет пять назад, наверное) – все, больше он не играл! Казалось бы, этого человека нужно носить на руках: он может в любую минуту забить! А этого, оказывается, не надо. Вот это и есть коррупция.

Коррупция – это когда судьям платят за то, чтобы они не давали игрокам играть, игрокам платят за то, что они забивают, срезают мячи в собственные ворота… и так далее и тому подобное. Ну как можно в таких условиях нормально развиваться футболу? Думаю, что все это есть и в зарубежном футболе, но, может быть, там есть какие-то секреты, которых мы не знаем, которые действительно помогают делу. Чтобы срезать в собственные ворота, да так мастерски, чтобы думали, что это трагедия, а не намерение (ведь нужно, чтобы тебя потом и болельщики не убили), – какая же это гадость!

Что, на мой взгляд, главное в футболе: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков, мастерство тренера, болельщики, атмосфера стадиона? Перечень всех этих факторов не годится как общее для всех. Например, для болельщика, конечно, важна непредсказуемость, важен результат. Я не имею в виду случай, когда результат достигнут нечестно. Сама игра – главное для болельщика в том случае, когда она складывается в нашу пользу. Значит, главное не сама игра. Игроки? Да, я люблю этого игрока, и что бы он ни делал – он все равно самый лучший, он кумир, а кумиру все прощается. Импровизация – это безусловный компонент мастерства. Импровизация и игровая дисциплина: они не сочетаются, они противоречат друг другу. Импровизация, как ни странно, хороша только там, где есть высокая игровая дисциплина, потому что я как тренер разрешаю импровизировать только тому, у кого эта импровизация блестяще отработана в тренировках. Ему можно импровизировать, а вот остальным, у кого этого уровня еще нет, импровизировать нельзя, надо играть очень строго. Мастерство игроков – безусловно. Мастерство тренера – безусловно. Мастерство – исходное качество футболиста. Мастерство игроков – это производное от мастерства тренера. Болельщики, атмосфера стадиона – безусловно.

Из этого перечня я бы выделил, пожалуй, все-таки мастерство игроков, которое формируется под руководством грамотного тренера, и атмосферу стадиона. Потому что я очень верю в обмен энергией между спортсменом на дорожке или на поле и болельщиками, которые присутствуют на стадионе и болеют за него или против. В любом виде спорта, в любом. Такое существует – абсолютно точно. Я это называю единым энергетическим полем. Я думаю, что оно существует на спортивной арене, на спортивном ристалище. Оно складывается из энергетики спортсмена, который борется, и энергетики зрителя, который активно переживает. Происходит взаимная подпитка: спортсмен передает своими действиями энергию болельщикам, болельщики своими реакциями передают энергию своему кумиру. Это очень четко видно, и здесь, по-моему, не нужны никакие научные данные. Великие спортсмены, да и невеликие тоже, говорят о том, что поддержка болельщиков – это очень важный фактор в реализации целей, которые они ставят перед собой.

На вопрос о том, что такое футбол: игра, работа, зрелище, забава, развлечение, отвлечение людей от повседневных забот, разрядка, регулятор настроения масс, клапан для выхода агрессии, средство массового заражения толпы, истерия, средство массового психоза, ремесло, творчество, повод напиться, поорать, подраться, – я уже, кажется, ответил.

И все же попробую поконкретнее, раз уж такой вопрос есть. Независимо от конкретного вида, в котором человек реализует себя в спорте, основное отличие спорта от всех других видов воспитательной деятельности заключается в физическом совершенствовании личности. Здесь я поясню, что я понимаю под «совершенствованием». «И создал Бог человека по образу своему и подобию». Значит, каждый человек богоподобен, но не каждый одинаково приближен к Богу в своем богоподобии. И вот я понимаю это так, что спорт позволяет человеку приблизиться к Богу в его основных, скажем, признаках. Эти признаки присущи только Богу и никому более: это всемогущество, всезнание, или всеведение, вечность и вездесущность. Вот четыре признака Бога. Может показаться, что я немножечко сам не знаю, о чем говорю. Разве человек может быть вечным? В Библии неоднократно говорится о том, что человек познается по делам его. Бог проявляется прежде всего в деятельности, которая состоит из действий: «И сказал Бог: «Да будет свет», и сказал Бог: «Да отделится вода от земли»… И вот таких речений, то есть действий, богословы насчитали десять. И человек тоже проявляется в деятельности, в действиях.

О всесилии Бога. Бог по своему слову может создавать все, да? Может ли Бог создать такой камень, который он не может сдвинуть с места? Ну, для этого Бог должен создать камень, который он никогда с места не сдвигал, потом попробовать сдвинуть его с места, сдвинул – ну что ж, сделаем побольше, и так далее до тех пор, пока Бог не поставил себе границу. Он всесилен! А человек? То же самое. Вы поднимаете штангу в 25 кг и гордитесь этим. Немножко позанимался – и поднял 30, еще немножко позанимался – поднял 35… «А предел?» – спросите Вы. Предел только в тебе, внутри, ты подобен Богу. Бог всеведущ, потому что он снял границы своего знания. Там ведь сказано: «И увидел Бог, что свет хорош». Значит, он не знал, будет ли хорош свет, но когда он создал свет, он увидел, что он хорош. «И начал творить дальше, и опять увидел Бог, что это хорошо». И дальше пошел, и дальше. То есть он все время снимает свои границы, поэтому он безграничен. И до тех пор, пока Бог будет снимать свои границы, он будет бесконечен.

Если же мы вернемся на нашу бренную футбольную землю, то я осмелюсь сказать, что главное в футболе как в виде спорта – это его способность сделать человека – вот как это ни странно! – богоподобным. То есть сама идея спорта состоит не в том, чтобы выиграть, не победа – главное в спорте, главное – продвижение к совершенству, снятие границ с сегодняшнего состояния. Состязания и тренировка – это единая система условий, в которой ты и формируешь, и выявляешь свой прогресс, – больше ничего. А сама победа – ну, она просто неизбежна в спорте, только надо победу понимать немножко по-другому: первоначальное и глубинное значение победы – это победа над собой в своем приближении к богоподобию. Если ты сегодня немножко лучше, чем вчера, – ты победил себя, ты отодвинул границы, стал ближе к Богу. «Многие бегут на ристалище, но только один получает награду. Так бегите, чтобы получать». Он пишет это коринфянам. В Коринфе епископом был его ученик, Тимофей, если не ошибаюсь. И был этот Тимофей большой любитель телесных упражнений. В Коринфе тогда всюду велись религиозные диспуты, которые очень поощрялись, чтобы доказать преимущество христианства. Диспут – это состязание. И если уж ты вышел на состязание, на соревнование, то побеждай. Большой грех, если ты, будучи внутренне убежденным в истинности религии, которую проповедуешь, не сможешь это доказать в дискуссии: это показывает, что ты просто не совершенен в своей вере. Вот такой и спорт нужен человеку! Он зовет человечество и отдельного человека к совершенству! Здесь полное совпадение с марксовой доктриной совершенствования человека. Один из основных тезисов и Маркса, и Библии, которую Маркс отвергал (кстати, в этом одно из проявлений узости и ограниченности Маркса как философа), состоит в том, что любой экономический уровень развития общества имеет в виду созидание, производство материальных ценностей для удовлетворения потребностей человека. «И только коммунистическое общество меняет цель, – говорит Маркс. – Его главная цель – это производство всесторонне развитых людей». Вот тебе, пожалуйста, – полное совпадение.

А что касается всех негативных вещей в сегодняшнем футболе и спорте вообще, то тут я опять же основываюсь на марксизме, в который верю, потому что он полностью вытекает из Библии: в основе всего лежит удовлетворение материальных потребностей. Кому-то выгодно, чтобы был массовый психоз, кому-то – чтобы был повод напиться, подраться, поорать, то есть спорт, футбол эксплуатируются не только дельцами от профессионального спорта, но и колоссальным количеством других людей, которые используют спорт как средство удовлетворения своих карьерных, политических и других потребностей. Никакая деятельность (согласно тому же марксизму) не возникает произвольно – она возникает только как средство удовлетворения потребности человека и общества. Так вот если подойти к спорту с позиций необходимости его появления, то потребность в спорте была продиктована только необходимостью быть максимально сильными. Именно максимально. Слово «максимально» вообще неотрывно от понятия «спорт». Там, где нет максимума, спорт исчезает. Максимально – почему? Потому что если ты не максимально превосходишь всех, то всегда найдется более сильный, чем ты, тот, для кого ты станешь рабом.

Все дело в том, что максимальное развитие человека, приближение к Богу, богоподобие во всех направлениях может быть использовано не для человека, не для его совершенствования, а для других потребностей. Спорт в целом и футбол в частности великолепно могут решать политические, идеологические и другие задачи, поэтому их охотно используют для подготовки киллеров, для демагогии в предвыборной борьбе, для борьбы за мир – для чего хочешь. Но это все неспецифические функции спорта, это все побочное использование спорта как эффективного средства влияния на сознание людей. Вот вам блестящие примеры использования спорта из истории олимпийского движения: с одной стороны, как средство воспитания патриотизма (в Америке), с другой – как средство воспитания расовой ненависти и пренебрежения к другим народам (у Гитлера в его Олимпиаде 1936 года). Футбол в данном случае ничем не отличается от любого другого вида спорта: можно воспитать патриотизм, национальную гордость, национальный характер, а можно – национализм, шовинизм, ксенофобию, психоз… Это совершенно верно. И когда-то это стало для меня прямо ударом.

Я понимал, что советский спорт воспитывает в людях чувство национального единства: мы восхищаемся победой какого-нибудь чеченца в соревнованиях по борьбе и точно так же приветствуем, скажем, Ольгу Корбут из Белоруссии или какого-нибудь эстонца. Но вот конец восьмидесятых годов, начало перестройки – едет московское «Динамо» (или ЦСКА, я уж не помню) в Киев на матч с украинской командой. Собирается чуть ли не 80 тысяч болельщиков, и все дружно скандируют: «Бей москалей! Бей! Бей! Бей москалей!» – и так всю игру. И там действительно были попытки… разбили стекла в автобусах… Вот, пожалуйста, социалистическое государство – даже не надо Гитлера вспоминать.

Можно ли с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей? Я думаю над словом «массовое». Здесь все зависит от ситуации, от напряженности ситуации. В спокойной жизни манипулировать можно разве только отдельными группами, но в экстремальных ситуациях, когда все уже на грани жизни и смерти, – тогда можно. Очень хороший пример: футбольный матч в осажденном Ленинграде между двумя армейскими командами. Он имел колоссальное значение и очень сильно повлиял на массовое сознание умирающих в блокадном городе ленинградцев. Это мне рассказывали люди, слушавшие репортаж об этом матче, – две мои сестры, которые пережили всю блокаду от первого до последнего дня, голодали, потеряли близких… они говорили, что этот матч вдохнул в них столько сил, что захотелось жить. Как исполнение «Ленинградской» симфонии Шостаковича, который, кстати, был фанатичнейшим болельщиком футбола. …А игра киевского «Динамо» с командой нацистов под дулами пулеметов в оккупированном Киеве и ее трагический конец?

Способствует ли футбол формированию мифов в массовом сознании? Например, можно ли с помощью футбола формировать такие мифы: об индивидуализме или коллективизме народа или нации, о личном выборе индивида, о нейтралитете личности и общества, о низменной природе человека, о сверхчеловеке? Здесь нужно сказать, что основы совершенствования человека, о котором мы уже поговорили, которые есть смысл спорта, – это наличие мифов в сознании людей. Миф о Боге – да, это миф. В классическом определении. Любая вера во что-то – это миф. То же самое в футболе. Мифы в футболе нужны обязательно, но само понятие мифа индивидуально: оно зависит от ситуации, от особенностей психики, от сиюминутного состояния человека и многого другого. В психологии (да и в социологии) совершенно четко установлено, что в дни обострения жизненных условий и жизненных ситуаций повышается количество верующих: люди, которые были абсолютными атеистами, начинают верить в Бога. Значит, миф просто необходим человеку. Для того чтобы жить.

Относительно того, способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании, целостного восприятия мира. Я думаю, что футбол имеет к этому некоторое отношение, но только в узком значении и очень косвенно. Это вопрос философский, это не обыденный вопрос. Если человек в своей жизни сталкивается с какой-то философской проблемой (о сущности и нравственных основах бытия, о честности и нечестности, о прекрасном и безобразном – в частности, можно ли принимать такой иезуитский лозунг, как «цель оправдывает средства»), – если человек озабочен такими вещами, то и футбол может быть моделью, на которой проверяется истинность его убеждений. Большинство людей, размышляющих над такими философскими проблемами, имеют какую-то свою концепцию, но среди всех этих людей только очень маленькая, микроскопическая часть («шизофреники»!) могут принимать во внимание существующие точки зрения и свой прошлый опыт. Для них это составляет объективную данность. Подавляющее же большинство исследует окружающий мир для выяснения философских истин, увы, только ориентируясь на свои взгляды, на личный эмпирический опыт. Такие люди принимают все, что согласуется с их взглядами, и моментально отсекают все, что не согласуется, что опровергает их установки.

Можно ли говорить о какой-то особой философии футбола? Их много, особых философий футбола. Есть философия, которая говорит, что футбол – это одно из самых благодатных пространств для формирования бо-гоподобия человека. Вторая философия: футбол – это очень благодатное поле для извлечения больших прибылей… Футбол – это настолько богатая по своему содержанию деятельность, что она даст аргументы в пользу любой точки зрения, любой жизненной философии. Какая у меня философия жизни, так я невольно, подсознательно воспринимаю футбол.

Отсюда: какова философия нашего российского футбола сегодня? Мне очень трудно отвечать на этот вопрос, потому что для меня этот вопрос звучит так: первое – что такое футбол для зрителя, второе – что такое футбол для футболиста, третье – что такое футбол для футбольного менеджера любого ранга. Для них для всех футбол – разное. Но все получают свое – то, чего хотят.

Зритель: один хочет почувствовать себя таким же, как Пеле – все могу; другой хочет, чтоб его команда выиграла и поэтому благословляет любое – честное, нечестное, какое угодно – действие для выигрыша, его философия: цель оправдывает средства; третий хочет на футболе заработать как можно больше: «Ты за что больше платишь, за проигрыш? Значит, мы проиграем!».

Футбол для России сегодня – это то же самое, что сама Россия сегодня. В России 95 процентов нищих и 5 процентов мультимиллионеров и миллиардеров. Для нищей России футбол сегодня – это средство забыть о том, что ты нищий, хотя бы на два часа, пока сидишь на стадионе или у телевизора. Ну, а для мультимиллионера это средство выстраивания вокруг себя каких-то заградительных конструкций – и для этого он становится спонсором, еще чем-то. Думаю, что футбол для Бразилии сегодня то же самое. А для Германии, для Италии, для Испании, где совершенно другой экономический уровень и уклад жизни, другое качество жизни, – там к футболу другое отношение.

Футбол – явление национальной культуры. Аргументы: культура – это то, что сделано руками человека для удовлетворения потребностей человека (я такого определения не читал, я к нему сам пришел), культура – это то, чего не существует в природе, но что создано человеком для удовлетворения каких-то своих потребностей. Мы уже говорили о том, что футбол удовлетворяет многие потребности человека, и с этой точки зрения он, безусловно, элемент культуры.

Можно ли говорить о футбольной культуре страны, нации, общества? Я думаю, можно, потому что любое средство, которое создано человеком для удовлетворения своих потребностей, обязательно приобретет некие черты, которые приспосабливают это средство к существованию в условиях данной страны.

И в этом плане правомерно говорить о культуре футбола как о субкультуре, своеобразной специфической подкультуре общества. За свой научно-педагогический век я видел сотни футболистов, студентов, слушателей, учащихся-футболистов. Конечно, есть какая-то своя субкультура у этой категории людей. А если идти дальше, то можно, наверное, говорить о субкультуре футбола даже по отношению к культуре спорта, потому что в каждом виде спорта есть своя система регламентов, допускающих нечто или не допускающих чего-то. Ну например, можно изо всех сил бить человека по лицу, чтобы лишить его сознания, это разрешено правилами бокса, но нельзя даже дотронуться до человека в баскетболе, это наказывается… Одни виды субкультуры от другой отличаются своей ориентированностью на что-то.

Конечно, футбол не только элемент спорта. В наше время в России футбол меньше всего элемент спорта. То же самое и во всем мире, потому что футбол во всем мире сейчас ориентирован на профессиональную деятельность. Отсюда и подготовка к этой профессиональной деятельности, начиная от отбора. Кстати, само понятие «отбор» для спорта нонсенс. Нонсенс! Потому что каждый человек создан подобно Богу, и каждый человек имеет право стремиться к этому совершенству. Отбор – это уже нарушение этого принципа. Ты не годишься? – Это уже не спорт!

Конечно же, футбол есть элемент массовой культуры, шоу-бизнеса, контркультуры, потому что под словом «культура» мы объединяем и понятие «зрелище». Футбол может быть деятельностью, а может быть зрелищем. И то, и другое – элементы культуры. И в данном случае он, конечно, элемент культуры.

Может ли футбол являться элементом контркультуры? Может. Контркультура – это то, что разрушает культуру. Антикультура – это культура для определенного пространства бытия. Там, как в антимире, то, что положительно, – отрицательно. Критерием принадлежности к культуре и контркультуре является нравственное содержание индивидуума. Если он положителен, то он будет воспринимать культуру и отвергать контркультуру, а если он отрицательный по своей нравственности, то будет наоборот. Возьмем случай, который произошел летом прошлого года в Москве на Манежной площади, когда несколько тысяч фанатов устроили массовое побоище. Это элемент контркультуры, где футбол явился поводом грубого антиобщественного действа. Сам футбол (футбол как наш любимый вид спорта!) не участвовал в этом кем-то организованном и спровоцированном побоище. Я уверен, что они все равно устроили бы этот погром, даже если бы наши выиграли.

Но все-таки собрались по поводу футбола и смотрели на площади футбол!..

Некоторые любители футбола – интеллектуалы считают, что в отличие от других видов спорта (хоккея, бейсбола, баскетбола) футбол будто бы обладает какой-то особой притягательностью, магией, что футбол не всегда логичен, наоборот, парадоксален. Я с этим согласен – и не согласен. Потому что любой вид спорта имеет своих очень преданных, устойчивых болельщиков, и особой притягательностью, своей магией обладает любой вид спорта. Ну, например, есть такой вид спорта, как гольф, – там своя аура, свои парадоксы; для группы любителей гольфа (она очень маленькая) их спорт самый лучший, самый притягательный, никакой футбол с ним не сравнится.

Магия футбола состоит в том, что ты себя отождествляешь с действующими лицами. Ты чувствуешь себя в действии, в деятельности: ты испытываешь самые сильные эмоции от того, что только что забил гол (ты забил!); от того, что, скажем, сбил противника с ног, а судья не заметил («Как мы его надули!» – это ты такой ловкий и удачливый!). Я думаю, что во всякой деятельности человека, начиная, скажем, с шитья сапог и кончая футболом как одной из вершин человеческой мысли и творчества, существуют разные уровни исполнения. Подмастерье может принести, отнести, наточить, сделать еще какое-то вспомогательное действие – мастер может идеально воплотить какую-то форму. И есть художник – в любой деятельности, я еще раз это напоминаю, в любой. Художник – это тот, который в свое произведение вкладывает свое мировоззрение. Футбол, как и любой другой вид спорта, не исключение. Вот штанга. Сама по себе штанга – это не подход и не подъем – это деятельность, в которой основным звеном является подход и подъем, но… какое количество вариаций! А главное – разные исполнители: и один подходит, и второй подходит – люди разные, и зритель воспринимает их по-разному. Ты думаешь, Майк Тайсон зверюга, хулиган, бандит, гангстер? Но он еще и артист! Ведь он ухо своему противнику не зря откусил: так он играет на свой образ, образ людоеда: «сожру тебя, гада». Зрителям нравится – ходят, платят деньги.

Возьмите хоккей. Есть амплуа в хоккейной команде – убийца-киллер, прямо амплуа, специально учат. Как-то у нас на заседании кафедры выступал великий Анатолий Владимирович Тарасов. Это было совершенно потрясающее выступление! Он, в частности, сказал: «Я привез с собой одного парня, который играл плохо, но он должен был сделать только одно: «вырубить», очень серьезно «вырубить» хоккеиста из команды наших соперников». И наш игрок великолепно выполнил это задание тренера: он вырубил лучшего нападающего противника. После этого его выгнали, и Тарасову он не нужен был – он свое дело сделал. Все канадские газеты писали, что операция по восстановлению ноги «вырубленного» хоккеиста стоила 160 тысяч долларов, – вот такие были переломы! Такого история канадского хоккея раньше вообще не знала, хотя был у них вратарь – Плант, по-моему, – у которого на теле было триста шрамов, все зубы выбиты, но ни одной серьезной травмы.

Важно показать драку – за это деньги платят. Но если мы серьезно «вырубим» самого популярного или самого лучшего игрока, то три четверти зрителей больше не придут. Кто потеряет? Все потеряют, вся лига потеряет, потому что зрители на него только и ходили! Уверен, что в футболе то же самое: и в Аргентине, и в Уругвае, и в Бразилии. В России – нет. Здесь сломать ноги можно так, что противник никогда больше не встанет, – начхать нам на это… Поэтому у нас даже на международный матч сейчас ходит по 1000 человек, и это еще успех, а то на арене в «Лужниках» было 300—800 зрителей.

Что касается духовности футболиста, то здесь нужно очень остерегаться понятий, неточного их применения. Мы можем сейчас говорить о совершенно разных вещах, потому что для меня спорт – это деятельность, направленная на максимальное совершенствование человека, на приближение его к идеалу. В этой деятельности, если будут какие-то негуманные, нетоварищеские, нечестные отношения между спортсменами, цель становится вообще недостижимой. Ну нельзя проявить свое совершенство, если противник сознательно мешает тебе его проявить! А что значит «мешает»? В системе спортивных понятий это значит «применяет приемы, запрещенные правилами». Противник этого не ждет, он честен, а у него выигрывают за счет запрещенных приемов. У боксеров, кстати, есть такой очень плохой удар, который запрещен правилами, но за который не дисквалифицируют, просто дают предупреждение: бьет по затылку и открытой, и закрытой перчаткой, бьет очень сильно. Фактически это нокаут, но человек еще стоит. Ему делают предупреждение – ну и что, ему остается только добить! Вот в таких условиях продемонстрировать свое совершенство нельзя, и спорт в этом случае теряет свой смысл. В схватке двух людей, которые мешают друг другу, футбол теряет зре-лищность, теряет эффективность как средство воспитания (известный «прекрасный» принцип советского футбола: сам не играй, но и ему не дай играть). Спорт умирает в таком случае – вот и все…

Как показывает жизнь, великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами, хотя есть исключения. Как объяснить эту коллизию? Выдающийся футболист может стать выдающимся тренером только в том случае, если он подготовлен выдающимся тренером, прочувствовал, понял, разобрался в методиках подготовки великого спортсмена.

Если же спорт построен на отсеве (мы, правда, говорили об отборе, но это тот же отсев, просто другая его сторона): плохо играешь – играй в заводской команде;

а ты молодец: ты пришел из заводской команды, но знаешь, что для команды Высшей лиги не годишься, играй во второй – этот «естественный» отбор дает тренеру готовых мастеров. Тренер сам не знает, что надо сделать, чтобы этот футболист играл так, как этот. Взять любую команду, любую. В ней есть игроки, которые играют блестяще, а рядом в том же амплуа – игрок, который играет плохо. Почему, играя рядом, худшие не подравниваются под лучшего? А просто потому, что тренер не владеет ничем, кроме умения отсеивать тех, кто играет плохо! Из такого футболиста, даже очень высокого мастера, тренера не получится. Он не знает, почему игрок играет хорошо, – «просто у него так получается»! И только строго выверенная, методически строгая концепция мастерства способна воспитать из игрока великого тренера.

А вот уже другое утверждение. При имеющемся всенародном интересе к футболу, симпатиях к футболистам среди любителей футбола в спортивной и в неспортивной среде отношение к футболистам спортсменов-представителей других видов спорта часто (очень часто!) негативное. Они-де баловни судьбы, гуляки, любители красивой жизни, из-за них якобы на всех спортсменов в народе смотрят как на дармоедов, людей недалеких, для которых главное – заработать деньги и повеселиться. Такие стереотипы имеют место. Что я о них думаю? Причина таких стереотипов вот в чем.

Вернемся к исходной точке всех наших спортивных и неспортивных несчастий: нищета. Не деньги, а нищета. Хроническая, многолетняя, в течение многих поколений. И просто как воздух – необходимость хоть как-нибудь выбраться из этой нищеты, детей как-то обеспечить, чтобы не жили они в этой нищете. В такой ситуации человек согласен на все – только платите деньги… Перед мальчиком стоит цель: вырваться из этой нищенской среды любыми способами. Футбол дает такую возможность, и у футболистов, пожалуй, это развито больше всего. Это первая причина негативного стереотипа футболиста в спортивной и неспортивной среде.

Виды спорта неравномерны по количеству болельщиков и получаемых денег. Количество денег находится в прямой зависимости от числа болельщиков. Кто больше всех денег получает? Шахматисты. Потому что шахматы – это самый распространенный и самый что ни на есть доступный для всех вид спорта. И болельщиков очень много, и пресса подогревает интерес. У нас же первое, о чем мы читали, были шахматы, шахматисты, а уже потом футбол, футболисты. О борьбе меньше, о том же бадминтоне еще меньше… Пропорционально популярности вида спорта, его способности привлечь внимание населения тот или иной вид спорта шире или уже используется как средство активного формирования мышления масс – вот вся политическая подоплека этого экономического и социального феномена. Футбол на протяжении всей советской истории был самым партийным видом спорта. Он и сейчас им остается – правда, партии себя по-другому называют. Помните поговорку: «У матери было три сына: два нормальных, третий – футболист»? Два «нормальных» – это в нищете, а футболист богато живет. Хотя у этой богатой и живучей поговорки есть и другой подтекст.

Я подал документы в институт физкультуры после того, как «завалился» в энергетическом институте, сдал все на «5» и только по гимнастике получил «4»: ни разу не смог перебрать руками на канате. На собеседовании кто-то из сидящих за столом говорит: «Скажи, пожалуйста, а чего ты пошел в институт физкультуры? У тебя все пятерки, ты умненький парень, почему ты в институт физкультуры-то пошел? Что, у матери было три сына: два умных, а третий футболист?». Я уж не помню, что точно я на это ответил…

Да, футболист, во-первых, наиболее «богат» зрителями – это всем видно. Во-вторых… если вспомнить послевоенный ЦДКА, то там среди «команды капитанов», как ее тогда любовно называли, был старший лейтенант Демин, которого на трибунах звали «спиртонос», потому что он никогда, вообще никогда не выходил на поле трезвый. Он тупо делал свое дело. Тогда же, по-моему, в «Динамо» был совершенно великий нападающий Вячеслав Соловьев: если на его пути возникал защитник, он просто ломал ему ноги, поэтому его пропускали, а там уж… когда попадал, когда не попадал. В «Динамо» же был еще один футболист – его, говорят, звали собакой. Вот такие были футболисты: мягко сказать, малоинтеллектуальные, в высшей степени недалекие, для которых по отношению к сопернику не существовало ничего святого. Это типичный образ футболиста тех лет.

В довоенные времена было принято считать, что типичный футболист – это, во-первых, пьяница (обязательно!), во-вторых, такой тупой, что может лучшего друга сломать; в-третьих, жулик, потому что он то и дело нарушает правила, играет как ему хочется. Безусловно, этот образ распространяется не на всех, но в народе такое мнение о футболистах бытовало. После войны, во всяком случае. А с другой стороны, были болельщики, которые им все это прощали: так и надо, иначе никогда не выиграешь.

В начале шестидесятых годов для советского болельщика спортсменом № 1 был Валерий Брумель. Я думаю, что такой популярности не было ни у одного футболиста, да и ни у какого другого спортсмена вообще. Когда Брумель в 1961 году установил свой мировой рекорд – 2, 28 м (я был на стадионе, у меня даже фотографии кое-какие сохранились именно с этого соревнования), был полный стадион, все шли специально «на Брумеля» – какой там футбол!.. Это был какой-то совершенно необыкновенный человек! Правда, был матч СССР – США – пришли смотреть на американских атлетов. Ну, это был спектакль, спектакль был – никуда не денешься!

Кто еще мог бы сравниться тогда с Брумелем? Думаю, что такой симпатии, какую в свое время вызывал у всех Михаил Ботвинник, тоже не было ни у одного футболиста. Ботвинника превозносили, люди чувствовали в нем личность очень высокого класса. …Стрельцов, конечно, был футболистом от Бога: забивал чудо-мячи, делая чудеса на поле, но как и чем закончил свою футбольную карьеру?! И из-за чего? Народ-то знает, не забыл. Это сейчас не пишут, тоже миф создают вокруг Стрельцова… Но ведь это тоже образ футболиста.

Глобальные проблемы мирового футбола? Повышение общей грамотности тренеров. Вторая мировая проблема относится не только к футболу, но к спорту вообще: нужно изолировать профессиональный футбол от любительского. И это надо сделать – во всех видах спорта! И возродить Олимпийские игры в том виде, как их задумывал Кубертен. Коммерция погубит спорт. У нас нет ни одного нормального хоккеиста, который способен выиграть первенство мира. Потому что как только он на ближних подходах – он уже играет в НХЛ! И точно так же с футболистами: парень, пацан, который еще только обещает быть хорошим футболистом, со страшным скандалом (всесоюзного масштаба!) уходит из «Спартака», и его тут же берут в какую-то третьестепенную французскую команду, дают большие деньги. Вот этого не должно быть, потому что отток лучших спортсменов из страны лишает страну перспективы.

Главные проблемы российского футбола? Первая – это возрождение любительского футбола.

Вторая проблема – ликвидация безграмотности тренеров.

И третья – ужесточение уголовного законодательства в отношении к взяточничеству, к коррупции в футболе, пронизавшей его насквозь. Выход из этого положения у нас в России сегодня – это диктатура пролетариата. Только!

…Если бы я сегодня стал Колосковым и занял место президента Федерации российского футбола, у меня был бы только один выход – работать так же, как Колосков, ехать по тем же рельсам, потому что в системе иначе нельзя.

Игорь Фесуненко

Журналист, публицист, писатель,

футбольный обозреватель,

автор нескольких книг о футболе

Самое яркое открытие в сфере духовной жизни

Секрет популярности футбола? Это никакой не секрет. Дело в том, что футбол – очень простая игра и доступна практически каждому. Человек идет по улице. Катится детский мяч. Он не станет нагибаться – он обязательно пнет его ногой. Играть в футбол – это очень просто. Это не теннис, где дорогое оборудование, не баскетбол, где нужно строить щит. Нет ничего более простого, чем футбол. Во дворе можно поставить два башмака (импровизированные ворота) – и гоняй себе на здоровье. Так издревле сложилось. Поэтому простота футбола – кажущаяся, по крайней мере, – исторически вела к тому, что после того как эта игра была изобретена, она очень легко завоевывала народы, страны, нации, континенты и увлекала не только тех, кто играет, но и тех, кто смотрит – болельщиков, торсидов (болельщики – исп.). В этом все дело, наверное: это очень простая, общедоступная и всем понятная игра. В теннисе надо соображать: тут 15 очков… до 10 очков… то больше, то меньше. Атут две сетки, бегает двадцать два человека, кто больше наколотит! – все ясно. Чтобы понять механику футбола, нужно ровно три секунды – после этого смотри и наслаждайся. Если брать опять теннис – он же аристократичен, он однообразен, только знаток его оценит, хотя, в принципе, стоят два или четыре человека друг против друга и перебрасывают мяч… А в футболе бесконечное множество вариантов, комбинаций, здесь гораздо больше заметно индивидуальное мастерство настоящих артистов, жонглеров, какие всегда периодически появлялись в любой стране, типа Стэнли Мэтьюза, или Гар-ринчи, или Стрельцова.

Для меня футбол – это в какой-то степени и увлечение, и любимая игра моего детства. Сейчас это стало и профессией, и методом зарабатывания денег – не прямо футбол, но я пишу о футболе, связан с футболом, и это дает мне и удовольствие, и средства продлить мою жизнь.

Оценивать футбол всегда можно по-разному, но, по-моему, главное в футболе – это зрелище.

С точки зрения игрока главное, как он забьет гол, вратаря – как он пропустит, тренера – как воплотит свои мысли, мечты, планы на игру.

С точки зрения громадного большинства населения, которые являются зрителями, которые заполняют трибуны стадионов, главное в футболе, конечно, это зрелище, которое захватывает, отвлекает от серых будней, позволяет забыться, которое позволяет переживать, восторгаться, кричать, радоваться, любить и ненавидеть. Потому что футбол – это, в общем-то, слепок жизни. Футбол – это наша жизнь, только ограниченная рамками футбольного поля. Футбол – это и горе, и радость (для одних радость, для других горе). Это и лицемерие, и восторг, и искренность, и наивность – все человеческие чувства, которые мы переживаем. Там и коварство, там и любовь, там и ненависть. Все, все, все – все есть в футболе. Вот этим, собственно, он интересен и хорош. Он заставляет людей волноваться и переживать так же, как самые высокие страсти в «Ромео и Джульетте», в «Войне и мире».

Я считаю, что более правы сторонники первой теории: футбол способствует формированию позитивных качеств. Опыт любых стран (берите Англию, берите Германию, берите Бразилию, берите Россию) свидетельствует о том, что игроки и болельщики – особенно на больших турнирах, на больших чемпионатах – проникаются патриотическими чувствами, поют гимны и страдают не только по результату, не только по итогам какого-то матча, а страдают, переживают, понимая себя представителями страны.

Но иногда правы и сторонники второй, противоположной теории, потому что не только в футболе, не только в спорте, но и в любой другой сфере жизни патриотизм, доведенный до абсурда, превращается в шовинизм. Если я люблю свою страну, это хорошо, это правильно, но если я начинаю ненавидеть, скажем, людей с другим цветом кожи, которые приезжают в мою страну, то это уже шовинизм, это уже может быть расизм, это уже может быть фашизм, как это было в Германии… В принципе футбол всегда инициирует патриотические чувства и любовь к Родине. Я могу привести десятки конкретных примеров, из разных стран. В общем-то, их все знают.

Футбол иногда отвлекает от тяжелых проблем, которые бывают в своей стране. В Бразилии в семидесятые годы была жестокая военная диктатура, подавлялись самые стандартные, общепринятые демократические свободы, и, тем не менее, когда бразильцы в 1970 году стали трехкратными чемпионами мира, все это было забыто. В этом и плюс, и минус. С одной стороны, футбол поднимает людей над буднями, над насущными проблемами и сплачивает нацию, с другой стороны, он мешает, может быть, видеть суть режима, закрывает глаза на проблемы.

Приведу такой любопытный пример: когда бразильская сборная отправлялась на чемпионат мира 1970 года, а в стране царила диктатура, то левые партии, демократические партии, боровшиеся против этой диктатуры, приняли такое решение (как обязательное): призвать своих сторонников, не только членов партии, но вообще своих сторонников, всех демократов болеть за поражение своей команды. Ничего не получилось! Как только бразильцы начали выигрывать, все это лопнуло – был энтузиазм, были восторги, вопли, была истерика, и в итоге после разгрома итальянцев в финале со счетом 4:1 обнимались и ликовали и фашисты, и коммунисты, и левые, и правые, и кто угодно. Поэтому правы и те и другие, сторонники обеих теорий, разделять их нельзя. Действительно футбол формирует патриотов, но патриотизм, доведенный до абсурда, возведенный в абсолют, может превратиться и в национализм, и в шовинизм, и во все что угодно.

Манипулирование массовым сознанием и поведением людей? Разумеется. Я абсолютно убежден в том, что это может быть. Примеры? Множество, особенно в слаборазвитых странах. Например, в африканских странах футбол может сделать с людьми все что угодно. Это труднее в Англии, родоначальнице футбола: там люди уже более спокойные, более привычные и более независимые, менее внушаемые. Но в большинстве стран это вполне возможно. Сейчас у нас наша сборная переживает трудные времена и в рядах нашей торсиды разброд и шатания, ненависть к руководителям футбола и тысячи вопросов, на которые нет ответа. Но я верю (хочу верить), что произойдет какое-то чудо (в которое очень трудно поверить), что вместо этого несчастного провалившегося Газзаева придет какой-то другой тренер, который сможет вдохнуть силы в команду, и сборная начнет побеждать, выйдет в финальную часть европейского чемпионата, поедет в Португалию и добьется каких-то успехов. Это будет способствовать колоссальному подъему национального самосознания, улучшению, ну, скажем так, морального здоровья нации. В этом нет никаких сомнений.

Я могу привести такие примеры. В трудные времена, еще сорок-пятьдесят лет назад, когда в Бразилии футбол стал обретать характер национальной институции, чего-то такого вообще покоряющего страну, проводили социальные замеры (есть там в Сан-Пауло популярная команда «Коренкиянс»; сейчас я не помню точные цифры – они приведены в моей первой книжке, которая была издана еще полвека назад): на следующий день после поражения «Коренкиянса» производительность труда на промышленных предприятиях города падала на несколько процентов, совершенно точно. И, наоборот, после выигрыша люди работали лучше и поток продукции с конвейеров заводов, фабрик (а там, в Сан-Пауло, крупнейшие заводы и фабрики, там, например, до сих пор самый крупный за пределами Германии завод «Фольксваген») увеличивался, сразу отмечался скачок производства. Тут никуда не денешься – это объективные цифры, объективный факт.

В какой-то мере футбол способен и на формирование мифов, потому что когда появляется какой-то выдающийся игрок или выдающаяся команда, то этот игрок или эта команда могут обрастать ореолом каких-то легенд, ореолом тайн, загадок; начинаются всякие разговоры об изначальной предназначенности, о какой-то сверхмиссии, о носителях такой миссии, которая недоступна, может быть, другим. Такое может быть.

Футбол – вещь немножко таинственная, вокруг него всегда рождаются легенды, сказки, предания. Я помню, слава Богу, и футбол моего детства – сколько мы наслушались разговоров, всяких верований, легенд. Песенки даже были о каких-то знаменитых наших футболистах, что вот, мол, один ломал штанги, другой бил вратаря, об этом доложили товарищу Сталину, товарищ Сталин сказал: «Ну что ж, убирать мы его из футбола не будем, но я запрещаю ему бить правой ногой». Все это на полном серьезе. Я помню две строчки из такой песенки моего детства, 1944—1945 годов: «Слева он легко ломает штанги. Справа бить ему запрещено». Так что вот эта мифология футбола была очень жизнестойкой в те годы. Я мог бы привести такие же примеры из футбольной жизни других стран.

Это все объяснимо. Футбольный рыцарь, футбольный идол, футбольный герой обрастает такими сверхъестественными качествами, что люди начинают верить во все, что сочиняется, во все, что ходит вокруг такого рода фигуры. Такими были, скажем, Бобров, Стрельцов, ну и, соответственно, великие футболисты в других странах.

Насколько футбол способствует познанию мира – честно говоря, это уже достаточно сложный вопрос. Конечно, люди о многом узнают только через футбол, и футбол способствует расширению кругозора людей. Вот мы изучаем биографию какого-нибудь Роберто Карлоса, а он из какого-то там поселка Арарас. Никто не знал о существовании этого поселка Арарас даже, может быть, в самой Бразилии, но поскольку там родился Роберто Карлос, люди уже узнают об этом городке. Здесь какое-то косвенное воздействие возможно, может быть. Иногда начинаются совершенно фантастические измышления. В Бразилии есть город, который называется Билем, это португальский эквивалент Вифлеема. Многие бразильские футболисты, не слишком развитые, не слишком грамотные, едучи в этот Билем, утверждают, что едут к истокам христианства, чуть ли не на родину Христа, искренне верят в то, что это бразильский филиал того самого библейского Вифлеема.

Вокруг футбола вообще рождается много мифов, много верований, а люди недостаточно грамотны и просвещены, чтобы отмести эту мифологию, сказки и глядеть в суть. Так что это часто зависит от уровня развития и человека, и нации, и торсиды той или иной команды, и самого футболиста.

Честно говоря, я особо не задумывался на тему о философии футбола, но я допускаю, что, может быть, и существует в каждом виде спорта какая-то своя сумма знаний, каких-то традиций, привычек. Она существует, вероятно, и может перерастать в какую-то даже стройную схему, стройную систему каких-то верований, каких-то учений, каких-то знаний.

Философия нашего российского футбола сегодня? Я бы свел ее к одному слову: выживаемость. Наши клубы борются за выживание, за выживание либо в премьер-лиге, либо в первом дивизионе, либо за то, чтобы пробиться куда-то в середину турнирной таблицы или в зону УЕФА… К сожалению. Наш футбол еще переживает период становления, он еще не стал настоящим, большим футболом, сопоставимым с футболом европейских стран (в первую очередь) или латиноамериканских (во вторую). Главный футбол сейчас, конечно, в Европе. Так что нашему футболу надо посочувствовать.

Мы лишены материальной базы – такой, какую имеют лучшие европейские клубы и европейские лиги. Отсюда, может быть, и наша бедность по части хороших игроков и тренеров.

Потом, к сожалению, наша традиционная вера в то, что Россия – какая-то великая страна, что ей предназначена какая-то особая миссия. Вот эти стереотипы, оставшиеся от времен великого противостояния двух великих держав, США и СССР (мы делаем ракеты, мы можем уничтожить весь мир одним залпом какой-нибудь нашей подводной лодки – типа погибшего «Курска»), мы как-то автоматически переносим на футбол и начинаем требовать от наших футболистов примерно того, чего мы в свое время могли требовать от наших стратегических ракетных сил. А тут – бац! – получается совершенно другое дело.

Уровень игры, класс игры, техника наших футболистов очень далеки от среднеевропейского уровня, поэтому никак не могут наши футболисты соответствовать нашим ожиданиям, нашим чаяниям. И наше нервное раздражение и возмущение против того, что мы имеем… Какая-нибудь скромная Швейцария, другая европейская страна (возьмите Румынию, Болгарию, даже Венгрию, которая все время выбивалась на вершину футбольного Олимпа в середине пятидесятых) – там выигрыш или провал на чемпионате мира не означает такой трагедии, какую они означают для россиянина, а в прошлом для советского болельщика.

Мы никак не можем смириться с тем, что мы, в общем-то, не самая лучшая, не самая великая, не самая сильная в мире страна вообще, а в футболе в особенности. Если бы мы это поняли, мы легче переживали бы все эти трагедии, которые терзают наш футбол в последние десятилетия: невыход в финальную часть чемпионата мира, как было в 1998 году, или провал 2002 года, когда мы надеялись на выход из группы и так бездарно провалились. Мы забываем, что футбол прежде всего все-таки игра, – это не война, это не трагедия. Это не какие-то кардинальные потрясения для нашей духовной, эмоциональной жизни – это всего лишь игра, а в игре всегда бывают победы и поражения. Нужно уметь ждать и готовиться, надеяться.

И самое главное: мы почему-то не научились использовать опыт других стран. У нас сразу возникает кардинальный вопрос: как же так, вот у нас сто миллионов взрослого населения (в свое время было 250 миллионов, сейчас 150 – скоро будет 100, потом будет 50), а мы не можем набрать одиннадцать хороших игроков! Нам не риторические вопросы надо задавать, не клясть на чем свет наших тренеров, Колоскова и прочих, а изучить опыт других стран. Причем не великих футбольных держав, как Испания, Италия, Англия (я уже не говорю о Бразилии), а вспомнить об опыте Венгрии, об опыте Чехословакии. Чехословакия – что это за страна? Разве это великая держава? Ни ракет там нет, ни «курсков» – ничего там нет, а в финал чемпионата мира она выходила, и, кстати, в 1962 году даже в роли фаворита: в Чили Бразилия с трудом одолела Чехословакию. А Венгрия? Это была великая футбольная держава, которая в течение полутора десятков лет вообще била всех направо и налево, и только трагические события в Венгрии и расформирование, разрушение этой команды, эмиграция футболистов привели к тому, что венгерский футбол опустился на дно. Но ведь как-то это было достигнуто! Как?

Вот есть пример Венгрии, когда министр спорта взял футбол под контроль, отобрал сборную, посадил на режим, утвердил тренера, были разработаны научные методики, – и парни заиграли. Это были обычные венгры, никакие не сверхлюди, не сверхатлеты. Просто железный режим, точно поставленная цель, правильная методика. Возьмите это, поднимите! И сегодня нам можно пройти тот же самый путь, который был пройден и Словакией в свое время, и той же самой Венгрией. Югославы в свое время тоже добивались больших успехов. Это опыт, который лежит, но до которого мы почему-то никак не доберемся. Мы всегда опираемся лишь на свои силы. Кстати говоря, у нас тоже были традиции, были великие тренеры типа Аркадьева, Качалина. Не знаю, использует ли кто-то сейчас их заветы, их наработки.

Для сегодняшней России футбол значит то же, что и для вчерашней, и для позавчерашней, и для завтрашней. К сожалению, у нас страна особая в том смысле, что, имея мировые претензии, мы имеем азиатское и даже африканское качество жизни, и вот этот разрыв всегда будет очень сильно отравлять жизнь людей. Мы просто бедные, и мы не можем позволить себе так развлекаться (я имею в виду не москвичей, не московскую элиту, а среднерусское население), как это делают англичане, итальянцы, испанцы или французы, те же бразильцы и еще кто бы то ни было.

Хлеба и зрелищ требовали люди со времен Древнего Рима и будут требовать всегда, они в этом нуждаются. Сначала хлеб, а потом зрелища. Так вот зрелище (главное, доступное и любимое) – это футбол, никуда не денешься. Футбол для нас всегда будет (и в обозримом будущем!) главным зрелищем, главным методом развлечения и отвлечения от наших бед, и мы будем добиваться и ждать от футбола того, чтобы он поднялся на какой-то новый уровень, будем ждать от футбола побед. Для нашей страны, к несчастью, это гораздо больше, чем для англичан, для испанцев, для французов и, может быть, даже для бразильцев, потому что там существуют еще и другие каналы отвлечения, другие виды зрелищ, другие способы найти убежище от проблем и забот. Кстати, наши проблемы, наши заботы гораздо более сильны, гораздо сильнее отравляют нам жизнь, чем проблемы и заботы рядового англичанина, француза или немца, – ничего не поделаешь. Для нас футбол – это свет в окошке, скажем так. И поэтому когда наш футбол заваливается, для россиянина это куда более тяжелый удар, чем для англичанина, француза или даже для испанца. Там тоже рыдания, страдания, проклятия, это все естественно и понятно, но переносится это легче, забывается быстрее, и приходит надежда на то, что вот в следующий раз мы чего-то добьемся, и футболисты начинают готовиться к следующему чемпионату, турниру.

Ну, для Бразилии футбол – это начало и конец всего. Это единственный безусловный общенациональный институт. Это не просто игра – это то, что связывает нацию в единое целое. Они сейчас начинают практиковать другие виды спорта: блестяще играют в баскетбол, волейбол, успешно соперничают с крупнейшими державами. Разумеется, ни один из этих видов спорта (так же, как, впрочем, и у нас) не может соперничать с футболом по массовости, по силе. Для бразильцев футбол – это что-то неизмеримо более важное, чем даже для нас, не говоря уже о французах, итальянцах или Германии. Я объясню почему.

Бразилия все еще остается страной, где сохраняется – негласно, закрыто – определенная расовая сегрегация, определенное социальное неравенство. В Бразилии до сих пор человек, родившийся в фавеле, чернокожий мальчишка из интериора страны, из провинции, практически лишен возможности реализоваться, получить образование, стать, скажем, профессором медицины, стать летчиком, стать инженером. Он не может реализоваться нигде, кроме как в футболе. Пример – Пеле, который чистил башмаки, который был никем, а стал всем. И этот пример у всех перед глазами. Любой чернокожий бразильский мальчишка знает, что он никогда не будет космонавтом, не будет летчиком, не будет хирургом, не будет историком, журналистом, писателем, а вот футболистом он стать может. У мальчишек в детстве это подсознательно, прямо они об этом не думают, а в тинейджеровском возрасте приходит в голову: если я стану играть, стану чемпионом, я стану богатым человеком, знаменитым, меня будут любить белые женщины, откроется мир, я уеду в Европу.

Для бразильского населения, для подавляющего большинства бразильцев футбол – это единственный выход в большой мир, единственная возможность самореализоваться. Вот это его главное значение. И это будет еще сохраняться долгие и долгие годы.

Что касается Германии и Италии, то там это просто любимая игра. Там нет такой слепой веры в то, что это единственная лесенка наверх для рядового немца или итальянца, – там совершенно другие условия жизни, и другой уровень развития демократии, и другая степень решения социальных проблем. У них это, так сказать, самый любимый вид спорта. Это бизнес для футбольной и околофутбольной элиты, это способ зарабатывания денег. Для людей, которые живут и работают в футболе или около футбола, это способ сделать себе политическую карьеру, получить известность. Примеров тому множество: лидеры, руководители, президенты, владельцы крупнейших клубов. Они пробиваются на достаточно высокие посты и влияют на принятие политических решений.

Пример Италии перед глазами. В обычной жизни Берлускони является владельцем футбольного клуба. Это, может, не самое главное и даже не второе его дело в жизни, но это показательно. Владелец футбольного клуба, владелец крупнейшей европейской телевизионной сети – и премьер страны. Все это взаимосвязано, все это цепляется миллионами крючков. Ну, а в жизни рядовых итальянцев боление за клуб, страдание за клуб всегда (гораздо в большей степени, чем в Бразилии) способствует консолидации местных, муниципальных, региональных групп населения. Сначала рождается просто страдание, переживание за успех или неуспех своего клуба, часто маленького, провинциального, который растет, поднимается из одной лиги в другую; потом это перерастает рамки чисто футбольных страстей и появляется патриотизм к своей провинции, к своему штату, области, городу…

В Европе по состоянию на сегодняшний день итальянский футбол один из лучших (хотя я его не люблю). Итальянский футбол, который выиграл все, что можно!

По красоте самый зрелищный – это все-таки испанский футбол, не немецкий.

Немецкий футбол – это немецкая нация, это воплощение немецкого духа: это организованность, это порядок, это сила, мощь, напор, что ни в коей мере не отрицает технического совершенства Беккенбауэра, а в прошлом Баслера, Мюллера… Национальные черты, черты национального характера всегда отражаются и на футболистах – это неизбежно.

Конечно, жители Латинской Америки с их темпераментом, с их страстями, с их раскованностью, разнузданностью, безалаберностью, с их недисциплинированностью… – все это с лихвой проявляется и в футболе.

В то же время дисциплинированность, педантичность, немецкая организованность проявляется и в жизни клубов, и в игре команд, и в игре футболистов, и в их поведении на поле.

Ну, а кто самый лучший, где самый лучший футбол – это все условно, это все меняется, это все кисель. Сегодня Бразилия чемпион мира, а на следующем чемпионате чемпионами мира станут, допустим, испанцы или те же самые немцы… тогда мы их будем хвалить.

Пока я больше всего болею за испанцев, потому что самый красивый, самый техничный, самый яркий футбол, мне кажется, все-таки испанский. И испанский чемпионат – это самое увлекательное зрелище, которое мы можем себе позволить сейчас наблюдать. И мне очень жалко, что они так «вывалились» из чемпионата мира и последнего розыгрыша Лиги чемпионов. Так обидно, что «Реал» завалился! Ничего не поделаешь. «Поле – ровное, мяч – круглый» – не могу обойтись без этой формулы.

Футбол – это одно из самых интересных, одно из самых увлекательных открытий нашей цивилизации, если понятие «цивилизация» брать широко, не ограничивать его рамками стран, континентов и веков. Возьмем цивилизацию после Средневековья, как начался футбол. Были какие-то попытки играть в футбол в средневековой Италии, когда там играли чуть ли не сорок на сорок человек. В начале XIX века стали играть в Англии, а потом все это вдруг расползлось по всему миру.

Я считаю, что футбол – это одно из самых ярких открытий в сфере духовной жизни. Это и духовная жизнь тоже. И жизнь в сфере каких-то общественных, социальных взаимодействий нашего мира, нашей цивилизации вообще.

Самое главное достоинство футбола, самая великая его заслуга, о которой мы, кстати говоря, должны задуматься всерьез, но мало об этом говорим и пишем, в том, что футбол объединяет народы. При всей внешней враждебности, при том, что в свое время появились эти самые английские хулиганы, которые сейчас вроде бы утихомирились, при случаях ненависти, когда какую-то торси-ду бьют в какой-то стране, футбол сближает нации, сближает народы. И это очень важно. Все эти турниры и чемпионаты мира, Лиги европейских чемпионов, какие-то другие турниры, даже товарищеские встречи – все они способствуют тому, что мы становимся все ближе друг к другу (я имею в виду разные народы), узнаем друг о друге все больше и больше. И не только потому, что за каким-нибудь «Ботафого», «Динамо», за «Спартаком» поедет, там, три сотни болельщиков куда-то в Сан-Марино или в Париж, – нет. Мы же смотрим эти репортажи оттуда из «Сен-Дени» или из «Сантьяго Бернабеу», мы переживаем. Мы попутно впитываем массу информации от наших, как правило, очень бездарных теле – и радиокомментаторов, которые рассказывают нам об этих матчах. (С этим делом у нас очень плохо. Наверное, пальцев одной руки хватит, чтобы сейчас перечислить более или менее толковых комментаторов, которые ведут футбольные телепрограммы.) Мы читаем, мы узнаем массу дополнительной информации о том, кто покупается, за сколько, о вкусах, нравах, привычках Роберто Карлоса, Роналдо, Бекхэма, Фигу… Футбол сближает нации, сдружает их несмотря ни на что. И вот в этом его главная величайшая роль. Не в том, что физически совершенствуются люди, не в том, что кто-то добивается успеха (вот они три, четыре, пять раз чемпионат мира выиграли), а в том, что сближаются люди и народы. Вот главная великая роль футбола. Это изначальная кубертеновская идея, и здесь она уже возведена в абсолют и достигла своего высшего проявления.

Так же, как в любой другой сфере человеческого бытия, в футболе отражается лицо нации, ее дух, ее стиль жизни, ее уровень развития, ее какие-то поведенческие принципы, нормы. Тут никуда не денешься. Можно идти вглубь, приводить примеры, но я абсолютно убежден, что это действительно так, что футбол – я уже об этом говорил, немецкий футбол, испанский футбол – всегда выражает дух этой нации, ее традиции, ее поведение, ее привычки, ее образ жизни.

Так есть и так будет, несмотря на то, что попутно происходит процесс интернационализации, когда в таких суперклубах, как «Реал», «Барселона», «Аякс» вдруг сходятся игроки совершенно разных стран, разных уровней развития – и тем не менее футбольные школы не разрушаются, они остаются. Хотя из Бразилии в Европу ежегодно уезжают примерно сто футболистов, за двадцать лет – тысячи, этот процесс не останавливается, появляются новые бразильские футболисты. И эти новые рождаются не в «Реале», не в «Аяксе», не в «Баварии» – они рождаются в Бразилии. В Европе они начинают приспосабливаться, иногда ломать себя, а иногда, наоборот, под себя подламывать друзей по команде, навязывать свой стиль игры новым партнерам, как это могут позволить себе делать в «Реале» Бекхэм, или Роналдо, или Фигу. Но все равно эти национальные школы существуют, они никуда не исчезают, не разрушаются. Они могут трансформироваться, они могут развиваться, они могут меняться, но все равно они остаются национальными школами, хранящими свой облик.

Да, я понимаю, что такое субкультура. Наверное, можно говорить о культуре футбола как о субкультуре, потому что футбол помимо привычки ходить «на футбол», на матч, и смотреть, и переживать, рождает целый ряд других проявлений, привычек, способов решения житейских проблем. Вокруг футбола разрастается целая индустрия (майки, сувениры). Это все влияет на эстетическое воспитание детей, потом подростков, потом взрослых людей. Легенды, которые складываются вокруг футболистов, рождают свою литературу, свои верования, свои приметы, свои привычки. Футбол обрастает целым рядом каких-то явлений, этакой обрядностью. Вот, кстати, сегодня пишу очередной комментарий, свою колоночку спортивную в газете «Советский спорт», о роли всевозможных примет, обрядов в бразильском футболе, привожу много разных примеров. Очень интересно: традиционная религиозная жизнь накладывается и сочетается с чисто футбольными делами так, что появляются какие-то совершенно новые традиции, новые проявления духовной жизни, новые ритуалы, обряды… И все это вместе действительно рождает определенную субкультуру, и это конечно налагает определенный отпечаток на духовную жизнь нации, на ее повседневную жизнь, на привычки людей.

Ну, футбол – это контркультура если только у нас в России! А так, конечно, его можно назвать в какой-то мере шоу-бизнесом. Когда встречаются «Реал» и «Ювен-тус» – это спектакль, равного которому я просто не знаю. Или финал какого-нибудь дерби, например, «Арсенал» – «Манчестер» – вот это зрелище! Помимо всех прочих вещей – помимо того, что это индустрия, что это вложенные деньги, что это способ жизни громадного количества людей, что это религия, что это страсть, это страдания, футбол – это еще и просто зрелище. Люди ходят и получают громадное удовольствие.

Я как-то немного соприкоснулся с японским футболом: делал небольшой фильм о подготовке их чемпионата лет семь-восемь назад. Ездил в Японию, провел там две недели, посещал разные футбольные клубы. Меня поразило, что в Японии футбол только-только начинался, то есть формально он существовал издавна, но он только-только выходил на мировую арену, о нем только-только начали узнавать и говорить всерьез. Я увидел, насколько это непривычное зрелище для людей, у которых было то сумо, то бильярд, то еще что-то, и вот появляется футбол – как же они живо все это воспринимали, с какой страстью они ходили на футбол!

Приезжаю в маленький провинциальный городок, узнаю, что в шесть вечера будет рядовой футбольный матч на Кубок лиги, матч команд, которые находятся в «винд-таблице», матч, который в принципе ничего не решает, и впереди еще несколько туров. Так вот, чтобы попасть на этот футбол, хотя стадион там первоклассный, места всем хватит, люди чуть ли не в шесть утра занимают очередь, приходят и стоят длинной очередью вокруг стадиона – я сам видел. Причем приходят с детьми, с родственниками, большими группами, с корзинками с едой, с термосами, располагаются, поют песни, рассказывают анекдоты, веселятся, детишки бегают, играют. Очередь двигается неспешно, часами в этой очереди люди сосуществуют очень мирно, дружно, получают билет, счастливо уходят, потом возвращаются вечером на футбол.

Свирепая торсида располагается на одних трибунах, интеллигентная торсида (это те люди, которые приходят просто насладиться) – на других. То есть ты никогда не получишь там бутылкой по голове, не услышишь матерного слова, если не хочешь – сидишь вместе с интеллигентными людьми, которые тоже сидят и смотрят футбол, а на другой трибуне – барабаны, тамтамы, ракеты, там неистовствуют, там уже никто на поле не смотрит, там идет пальба, стрельба, тарахтение – что-то совершенно дикое. И для тех и для других, конечно, это зрелище, конечно, это цирк, конечно, это яркое представление. И воспринимают его по-разному: одни наслаждаются, получают удовольствие, другие сопереживают и ликуют, исторгают эмоции вместе с футболистами по поводу забитых или пропущенных голов или после удачного приема, обводки, финта. Но то, что это зрелище сопоставимо с массовым театром, с каким-то шоу, – это факт. А что это бизнес, тут и говорить нечего. Какие деньги вертятся в футболе – об этом все догадываются. Если кто не знает, так может себе представить, потому что сообщают же о трансферных суммах и стоимости клубов, об операциях нашего чукотского губернатора, так что это уже ни для кого не секрет.

О парадоксальности футбола. Я сам в свое время занимался многими видами спорта: играл в баскетбол, в ручной мяч, в волейбол, был капитаном команд – я не говорю уже о футболе. Так вот каждый вид спорта, особенно командные, тоже парадоксален, содержит в себе загадки, и никто никогда не берется предсказать итог матчей, если встречаются команды примерно равного класса.

Футбол же превосходит другие игровые виды спорта хотя бы тем, что он более массовый, более зрелищный. Когда сидит на «Маракане» 150 тысяч человек, это все-таки гораздо более нервное, более взбудораживающее нервы зрелище, чем даже финал Уимблдона, где на трибунах сидят тихие зрители, мотают влево-вправо головами, потом ох! ах! Это куда более взвинчивающее зрелище, чем даже любой финал баскетбольного чемпионата мира, когда все решается в последние три секунды, и нужно провести такую комбинацию, чтобы Александр Белов умудрился за три секунды до финального свистка засунуть этот самый мяч в кольцо. Это тоже все интересно, трогательно, имеет право на существование, и все это тоже доставляет колоссальное удовольствие. Но в зале-то все равно будет тридцать, ну сорок тысяч, пусть еще по телевизору смотрит миллиард, но это более компактное зрелище, более узкое и, может быть, даже аристократическое – все-таки баскетбол не такой общенародный, не такой общепринятый вид спорта, как футбол. Или волейбол… Не говоря уже о теннисе… У футбола есть какая-то своя магия, свое что-то такое – ну, что трудно передать, о чем трудно говорить. Это ощущается, безусловно.

Я знаю по себе: когда выходишь на верхний ярус «Ма-раканы», поднимаешься в лифте, распахиваются двери и ты оказываешься лицом к лицу с этой гигантской чашей, тебя уже до начала игры охватывает такой трепет, восторг, энтузиазм, который никогда не охватывает тебя на трибуне какого-то там баскетбольного, волейбольного стадиона. Это что-то все совсем другое, это на порядок выше! Не потому что футбол лучше, не потому что футбол интереснее, техничнее – просто это более массовое зрелище, более народное, которое сопровождают более сильные эмоции.

Даже в тяжелой атлетике есть творчество, есть сюрпризы. Вспомним драматическую развязку поединка Жа-ботинского и Власова на Олимпийских играх в Токио, и на этом все споры закончатся. Я отметаю точку зрения об отсутствии творчества в спорте. Разумеется, в футболе есть и вдохновение, и поэзия. Но не может футбол держаться только на вдохновении, на импровизации, на творческом полете какого-то одного Гарринчи, каким бы великим он не был, хотя Гарринча мог выиграть какой-то мяч, какой-то турнир, какой-то чемпионат. Был случай в конце 1957 года, в декабре, когда благодаря совершенно феноменальным финтам Гарринчи «Ботафого» разгромил команду «Славянец» со счетом 6:2, и пять голов забил не Гарринча, а центральный нападающий «Ботафого». Все мячи были забиты с подач Гарринчи. Все решили, что этот матч сделал Гарринча. Или возьмем сегодняшних звезд, когда один игрок класса Бекхэма, класса Фигу, класса Ривалдо может вдруг взять и сыграть неожиданно на себя, и пойти поперек принятых канонов и шаблонов, и вдруг броситься против троих и обыграть их; в то время как все думают, что он сейчас отдаст, он неожиданно обыгрывает и забивает гол. Конечно, может быть такое, разумеется, но в обычных нормальных условиях. Мы не берем сейчас такие исключения, такие удивительные проявления футбольного искусства, взлеты, мы берем нормальные условия развития футбола.

Футбол – это просто сочетание двух принципов. С одной стороны, порядок и класс, организованность и тренерская мысль, игра по четкому, предложенному умным, толковым тренером стратегическому плану с домашними заготовками, с другой – вдохновение и импровизация. Поэтому сочетание порядка и вдохновения, дисциплины и импровизации, сердца и ума – это неизбежно в футболе. Только в таких случаях и при наличии этого сочетания рационального и эмоционального футбол добивается самых высоких побед, свидетельством чему является, скажем, успех бразильцев хоть в 1970 году, хоть в 2002-м.

Духовность футболиста, спортсмена вообще… Это очень сложный вопрос и ответить на него очень трудно. Тут не может быть никаких правил, никаких определенных установок – духовность зависит от конкретных людей, от конкретных игроков, и я могу привести совершенно взаимоисключающие, полярные примеры. Высокодуховный футболист, оказывающийся бездарем, – и футболисты, не обладающие никакими вообще, казалось бы, эмоциями, находящиеся на самой низкой ступени духовного, нравственного, эмоционального развития, становящиеся чемпионами и восхищающие трибуны и торсиды. Все это очень не шаблонно, очень индивидуально. И укладывать все это в какие-то каноны я бы не взялся, честно говоря.

Я вспоминаю тех футболистов, тренеров – бразильцев, с которыми я много общался. Там тоже эта шкала совершенно невероятная: от духовности до бездуховности, от эмоциональности до сухости. Но в основном они люди эмоциональные. Классический случай: чемпионат мира 1958 года, специальный психолог профессор Карва-ляис изучает психологическое и духовное состояние игроков, проводит тесты, заставляет футболистов рисовать каких-то человечков, решать какие-то задачки. По итогам обследования заявляет, что Гарринча – совершенный тупица, что он не может даже выслушать тренерскую команду и адекватно ее воспринять, переработать и воплотить в жизнь, что его не надо вообще ставить на игру. Его-таки не ставят, первые два матча он пропускает. Появляется компрометирующий материал на многих других игроков. Чемпионат подходит к третьему туру, и на матч против сборной Советского Союза Гарринчу все же ставят на игру – и он устраивает такой карнавал, что все эти тесты профессора Карваляиса превращаются в анекдот.

Духовный уровень этого Гарринчи был совершенно, казалось бы, ничтожный. Этот человек был и не образован, и не развит, и не умен, и не учен, и абсолютно с общепринятой точки зрения отсталый тип, но был шутник, веселый парень, но мог запомнить Париж только потому, что там у тренера на перроне слетела шляпа, больше ни с чем он этот Париж не идентифицировал. Как-то с удивительной легкостью поверил массажисту, который хотел у него выцыганить приемник. Гарринча купил этот приемник в Швеции за сто баксов. Приемник на коротких волнах, принимает местные станции. Массажист ему говорит (а массажистов и врачей не выпускали тогда с командами в город со спортбазы, они были на строгом режиме; у игроков еще были какие-то возможности увидеть город, а те не могли; «нашему» страшно тоже хотелось обзавестись этим приемником): «Мане, вот ты купил приемник – послушай, он говорит только по-шведски». – «Ну и что?» – «Так ты приедешь в Бразилию, и над тобой все будут смеяться: что за приемник ты купил, надо было покупать приемник, по которому на всех языках говорят». – «Да? Ачто ж теперь делать?» – «Ну продай его мне!» – «Ну давай!» – «Только у меня нет, – говорит, – ста долларов, у меня только сорок». – «Ох, мать честная, уговорил!». И отдал за сорок. Он поверил, что приемник будет говорить по-шведски во всем мире.

В то же время есть футболисты, отличающиеся очень высокой духовной культурой. Я не знаю, можно ли установить какую-то прямую причинную связь, взаимозависимость между эмоциональным настроем человека, его духовностью и уровнем его игры. Это материал для размышлений, для анализа: можно было бы вспомнить десятки, может быть, сотни примеров и делать какие-то заключения. Сейчас я этого просто не берусь делать, но я знаю, что, как и в любой другой сфере жизни, в футболе бывают разные люди, разного уровня развития и разной степени духовности, вращающиеся на разных орбитах нашего бытия и отличающиеся совершенно различными уровнями эмоционального, духовного развития.

Иногда это отражается на уровне игры, иногда нет. Человек более развитый легче мирится с ограничениями, которые на него налагает футбол: режим, концентрация, лишение возможности побыть с семьей в перерывах между матчами, подчас необходимость сидеть около месяца взаперти на тренировочных сборах. Человек более развитый эмоционально, духовно это преодолевает, находит разные способы отвлечения, не только карты или лото. Для более примитивных существ это более тяжелое наказание, они с ним не могут смириться и чаще убегают в «самоволки». Ставить в прямую зависимость уровень, степень эмоциональной развитости, высокой или невысокой духовности с результатами игры я, честно говоря, не берусь. Понятно, что это наличествует, как в любой другой сфере человеческой деятельности: как у строителей космических кораблей, как у парикмахеров, как у журналистов. Все они сильно отличаются друг от друга, и не всегда это влияет на выполнение ими своих профессиональных функций.

Конечно, футбол налагает определенный отпечаток на жизнь человека, на его привычки, на его поведение. Так же, как всякая другая профессия: моряки ходят враскачку, у них возникают особые проблемы вдали от семейства в течение месяца; есть свои профессиональные приметы у сталеваров, у водителей-дальнобойщиков… Безусловно, есть какие-то свои особенности, свои родимые пятна и свои приметы, отличающие футболиста от других. Но говорить о том, что футболисты перерождаются, вырастают в какую-то касту, во что-то отдельное, совершенно независимое, я не стал бы. Хотя если брать какую-то массу середняков, для которых в той же России, где-то еще футбол стал уже не спортом в высоком понимании слова, а просто способом зарабатывания денег, вот у тех, кто сегодня играет в «Шиннике», завтра в первом дивизионе, послезавтра готов поехать во второй, если ему заплатят там больше, чем в более высокой лиге или в более высоком дивизионе, – у них, наверное, может проявляться какая-то такая кастовая солидарность. Как у уличных торговцев, у дальнобойщиков или у преподавателей физкультуры в средних школах. В какой-то степени это допустимо, но в массе своей футболист вчера был футболистом, сегодня стал обычным человеком. Я знаю многих бывших футболистов, достаточно духовно развитых, интересных, эмоционально богатых, которые сумели расстаться с футболом достойно и нашли себя в новой жизни. Футбол не наложил на них какого-то трагического отпечатка, как это было, скажем, с торпедовским Ворониным (известно, чем он кончил), со множеством других, которые не могли приспособиться к новой жизни. Да, футбол налагает отпечаток на жизнь, на поведение, на привычки людей, может быть, даже на их речь. Но говорить о создании какой-то особой касты футболистов в нашем обществе я бы все-таки, несмотря на это, не стал.

Я, честно говоря, не задумывался, почему великие футболисты редко становятся хорошими тренерами. Думаю, для того чтобы стать футболистом, достаточно хорошо играть в футбол, а для того чтобы стать тренером, нужно иметь еще какой-то интеллектуальный багаж, какой-то совсем другой уровень развития, который не обязателен для футболистов. Ведь блистательно играющий футболист может быть совершенно глупым, совершенно не образованным человеком. Тот же Гарринча: великий футболист, но, конечно, никаким тренером он никогда не мог бы стать и не согласился бы, даже если бы ему предложили, потому что это был абсолютно неразвитый, примитивный, не умеющий соображать, ни о чем не думающий человек. Подавляющее большинство футболистов не предназначены для роли тренеров просто в силу своей ограниченности. Тренер – это уже главнокомандующий, это уже стратег, это уже достаточно высокоразвитый человек. Качества, присущие тренеру, у подавляющего большинства футболистов отсутствуют.

В народе всегда существуют какие-то совершенно необоснованные суждения, глупости. Подавляющее большинство москвичей искренне убеждены, что пришельцы с Кавказа отравляют им жизнь, мешают жить нормально, отсекают какие-то жизненные каналы. Складывается крайне отрицательное отношение к так называемым лицам кавказской национальности. Я понимаю, почему рождаются такого рода настроения. Разумеется, я не разделяю их – понимаю, но не оправдываю. Но причины этого ясны. К такому же роду относятся и верования, о которых Вы говорите: футболисты – баловни-дармоеды. Часто люди, у которых жизнь не сложилась, рассуждают так: вот, мол, я учился, получил диплом, стал кандидатом наук, а моя зарплата три тысячи, а эти «бобы», которые мне и в подметки не годятся, у которых вообще нет никакого образования, им башмаки чистить, ездят по заграницам, гребут кучу денег. Ишь бездельники, гуляки! Это глупость совершенная, взгляды, которые, мне кажется, даже не нуждаются в том, чтобы их слишком подробно опровергать.

То, что в футболе крутятся астрономические суммы, что футболисты откровенно покупаются-продаются, – это норма рыночных отношений. Ничего не поделаешь: если мы хотим участвовать в мировой футбольной жизни на равных правах, мы должны принимать эти правила игры. Если мы с этим не согласны, давайте играть в свой футбол и не выезжать за границу! Будем устанавливать у себя какие-то правила, зачислим футболистов, как когда-то было, на должности прорабов, инженеров или, там, лейтенантов ЦСКА и будем платить им не мифические, а скромные зарплаты, а отличникам будем выдавать по тысяче рублей за забитый гол. Но тогда, я повторяю, не надо мечтать о мировых чемпионатах, ездить на какие-то турниры.

Раз мы хотим, по крайней мере, приблизиться, если не активно и равноправно участвовать в мировых футбольных делах, то мы должны принимать эти мировые правила игры. В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Уж так сложилось – я не говорю, что это нормально, я не говорю, что это правильно. Сейчас Европа озабочена этим, и сейчас в западных странах уже начинают снижать гонорары футболистам, и некоторые клубы призывают, а некоторые звезды добровольно пошли на ограничения своих феноменальных, фантастических окладов, заработков. Многие клубы в Европе из-за этих феноменальных трансферных сумм на грани банкротства.

Но так сложилось, с этим надо бороться, и не нам указывать, как это надо делать. И они с этим борются – кто-то успешно, кто-то не очень. Но если мы хотим, чтобы у нас были хорошие футболисты, – ничего не поделаешь, мы должны платить им хорошие деньги. Если мы покупаем в Чехии Ярошика, Петржело, мы должны платить им так, как им станут платить в Европе, иначе они к нам не поедут, и ничего тут не поделаешь. Это правила игры, и раз мы в эту игру играем, мы должны их уважать. Это универсальный закон.

О комментаторах. Видите ли, тут моя точка зрения абсолютно проста: к сожалению (к большому сожалению!), какой у нас футбол, такие у нас и футбольные комментаторы, это все взаимосвязано. Мы в свое время были отделены от всего мира и варились в собственном соку. У нас был Синявский, потом появился Озеров, потом появились последователи Озерова. Я хорошо знал Озерова, хорошо знал всех, кто шел за ним следом. С Николаем Николаевичем мы были даже близкими друзьями. Так вот я хочу сказать, что Николай Николаевич по мировым масштабам был средненький футбольный репортер. И никакого сравнения со звездами тут быть не может. К сожалению… Ничего не поделаешь! И Синявский больше фантазировал, чем рассказывал о футболе. Тогда же было радио, там это еще можно было.

Беда в том, что у нас некому объяснить нашим спортивным, футбольным репортерам (я не говорю «комментаторам», потому что никто вообще не комментирует игру – не умеет, тут ни о каком комментарии речи нет), что это две разные профессии. Почему-то у нас традиционно неудачно сложилось, что самый слабый комментатор – на втором канале, а именно второй канал транслирует игры национальных чемпионатов. Сейчас это перешло на канал «Спорт», который выделился из второго канала. А лучшие комментаторы?! У нас есть несколько таких комментаторов, они в большой эфир не выходят. Мне, например, нравится Елагин, мне нравится питерский Геннадий Орлов – вот это, по-моему, прекрасные комментаторы, которые, я бы даже сказал, достигают среднего уровня европейского футбольного репортера. Ну, может быть, еще молодой Чер-данцев на НТВ+… это все уже второй эшелон. А вот все основные матчи, матчи, которые мы принимали с мирового чемпионата, матчи нашего национального чемпионата комментируют люди, которым просто не надо было бы это дело доверять, которые рассказывают по телевизору то, что мы видим без них, которые не пытаются (а если пытаются, то не умеют) анализировать игру, подмечать какие-то тактические ходы тренеров, толково и грамотно объяснить причины той или иной замены, если она не мотивирована просто травмой игрока.

Игра – это не просто противоборство команд, это противоборство тренерских жанров, и причем эти стратегические и тактические ходы могут меняться на протяжении игры, мотивироваться какими-то обстоятельствами. Мы же, как правило, в начале комментария не видим и не слышим от подавляющего большинства комментаторов никакого анализа тактического построения команды: кто где играет, кто кого должен держать, получается это или не получается. Мы только слышим от них: мяч ушел в аут, вот им овладела такая-то команда, вот этот так отбил, то есть то, что мы сами видим по телевизору. Поэтому иногда приходится отключать звук!

Поскольку я очень много жил за рубежом и смотрел там репортажи, и мне доводилось даже работать вместе с зарубежными комментаторами в эфире, я знаю, как это делается в цивилизованных европейских или латиноамериканских футбольных державах, как это должно быть сделано. У нас этому никто не учит и никто не может научить, потому что никто этого просто не знает.

У меня был один случай на чемпионате 1986 года в Мексике (это был первый чемпионат, на котором я работал). Наша штаб-квартира была там же, где жила и вся спортивная делегация. Там был Озеров, там был Котэ Махарадзе, там был Маслаченко и был Майоров. Мы смотрели и слушали репортаж нашего коллеги откуда-то из Гвадалахары, затем они повели еще откуда-то, и вот мы слушаем параллельно два рассказа об одном и том же репортаже – нашего и бразильского комментаторов. Я говорю: «Ребята, пригасите, сейчас вы услышите, как это делает профессионал!» Убрали голос нашего коллеги, услышали того – и расхохотались. Контраст был разительный, убивающий. Это повторить невозможно, сделать так, как это делается там, мы просто не умеем. Так же, как не может, например, Гусев сыграть, как играет Пеле. Это другие орбиты, это просто-напросто другой уровень цивилизации, вот и все. Поэтому мне даже не хочется говорить о футбольном комментировании в нашем телеэфире, ну, а в радиоэфире его просто-напросто нет.

Судейство? То же самое, это все связано: какой футбол, такие судьи. У нас есть один действительно международного класса судья – Валентин Иванов. Только почему-то у него складываются отношения с нашим судейским корпусом как-то ненормально. Или они ему завидуют, или они его давят, потому что, видите ли, его, сукиного сына, гада такого, приглашают судить ответственные европейские и другие матчи, а их нет! Я не знаю – я могу предполагать, потому что я в эти сферы не вхож, я там не бываю. Если я общаюсь иногда где-то на трибунах с тренерами, то с судьями у меня почти нет контакта, хотя я когда-то дружил с некоторыми нашими судьями, общался с ними. На последнем матче с Бутенко поговорил, который был инспектором матча, когда ЦСКА постыдно проиграло команде «Торпедо-Металлург». С Хусаиновым я общался. Это был один из наших лучших судей, безусловно, – вот это я могу точно сказать. А вся эта жизнь нашего судейского корпуса – она для меня загадка. Говорят о договорных матчах, о нечистоплотности наших судей – я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть. Я берусь судить о том, что я знаю. Вот я знаю, что наши футбольные теле – и радиокомментаторы работают плохо, я это могу доказать.

Чисто визуально я могу судить о поведении судьи в этом матче «Торпедо-Металлург» – ЦСКА. «Торпедо» выигрывает 2:1, и Газзаев обрушивается на судью, что он засудил ЦСКА. Я сидел на трибуне и видел, что этот бедный судья, по-моему, еще молодой парень, потерял нить игры, растерялся и выронил вожжи. Он не подсуживал ни ЦСКА, ни «Торпедо», он никому не подсуживал, игра шла сама собой, и на него все орали. Судье ни в коем случае нельзя делать замечания, тем более тренеру и тем более в такой форме. Может, он в силу своей неопытности так работал на этой игре, может, в силу плохого самочувствия, может, следующий матч он отсудит блестяще! Я совершенно не хочу ставить на нем крест, но для него это был провальный матч. Такое бывает. Для футболиста может быть матч провальный, для тренера, и для судьи может быть матч провальный. Вот этот конкретный матч для этого судьи провальный, но он не подсуживал ни «Торпедо», ни ЦСКА – никому, он просто потерял нить игры. Вот и все, что я могу сказать. Я могу визуально оценить работу судьи, это будет мое мнение, может быть, и несовершенное.

Проблемы. Проблемы у футбола есть. Самая главная, мне кажется, проблема, которую нужно решать, проблема почти тупиковая – это гигантская финансовая пропасть, в которую мировой футбол погружается все больше и больше. Это рост трансферных сумм, это гигантские сверхзаработки звезд футбола. Я не хочу сказать, что они недостойны таких денег и что их нужно сажать на голодный паек, – разумеется, как и в любой другой сфере человеческой деятельности, лучшие футболисты должны получать гораздо больше, на порядок больше, чем середнячки. Это безусловно, но просто конкуренция между клубами и стремление вырвать, допустим, Бекхэма из «Манчестера», Рабина из «Сантоса» ведет к тому, что выплачиваются гигантские суммы. Эти деньги – они же не берутся откуда-то с потолка, эти деньги берутся у каких-то людей, которые дают в долг. Эти деньги потом надо каким-то образом отдавать, а клуб, куда пришла очередная звезда, допустим, не вышел в финал Лиги чемпионов, не заработал денег, которые надеялся заработать. Этот клуб погружается в трясину долгов. Вот эта проблема самая главная, которую мировой футбол должен решать. Каким образом? Тут должны уже думать УЕФА, ФИФА, должны думать менеджеры, президенты клубов. И я знаю, что на эту тему уже думают, ищутся какие-то варианты. Вторая проблема, над которой нужно думать и над которой, мне кажется, думают, – это еще более четкая, более строгая унификация мирового футбольного календаря. Именно мирового. Нужна координация национальных, региональных, европейских, международных, мировых чемпионатов, ликвидация ненужных турниров типа чемпионата мира для клубов, которые ФИФА пытается насаждать. Или вот этот дурацкий, совершенно никому не нужный, глупый чемпионат футбольной конфедерации, который проходил недавно в Париже, куда были отвлечены лучшие игроки из ряда стран. Одна только Франция была представлена более или менее приличной командой – и, естественно, выиграла. Но из-за этого масса клубов пострадала, масса игроков – ну не в прямом смысле, а в том, что это была большая нагрузка, сократились каникулы.

Можно назвать еще ряд проблем. Скажем, дальнейшее совершенствование техники, тактики игры, изобретение каких-то новых игровых схем… Но это уже из области фантазий, мечтаний. А в общем футбол развивается, как мы бы сказали, в правильном направлении, и если удастся преодолеть эти барьеры, эти трудности, особенно финансовую необеспеченность, добиться финансовой упорядоченности, то все будет хорошо. Но хорошо будет где-то там. У нас – я сомневаюсь, чтобы при жизни нашего поколения футбол бы сорганизовался. В этом смысле я не оптимист.

Геннадий Хазанов

Народный артист РФ,

художественный руководитель

Московского театра эстрады,

актер, режиссер, болельщик

Ну не растут ананасы в Норильске!

Я думаю, что секрет притягательности и популярности футбола в том, что человечеству удалось найти эликсир для пролонгации детства. Ничего равного человечество не придумало. Если не считать табак, спиртное и слабый пол, то футбол, с моей точки зрения, – это самое массовое заболевание планеты с момента появления игры в Англии (значит, без малого 150 лет назад). И даже когда человек в силу возраста или каких-то других причин сам не может гонять мяч и становится болельщиком, и даже если не болельщиком, а просто зрителем, то он благодаря связи с футболом вырывается из бытовой реальности. Это все равно какая-то сказка, поэтому мы так расстраиваемся, когда сказка скучная, неинтересная. И, конечно, футбол, на мой взгляд, опередил все виды спорта, вырвался вперед в той гонке с выбыванием, которую устроили себе в течение ста пятидесяти лет все виды спорта. И связана эта победа футбола в соревновании со всеми другими видами спорта с тем, что он не просто спорт, футбол – это игра. Он находится на стыке спорта и искусства, как ни странно это звучит: ну что может быть более далекого от искусства, чем футбол! Но это какая-то разновидность циркового искусства, владения телом, предметом. Что такое жонглирование мячом? Это ведь почти атрибут циркового артиста. Самый мощный интегратор человечества – футбол.

Я прошел все те же «университеты», которые проходили все советские мальчишки. Я был запойный любитель футбола, но это происходило до момента, когда я стал заниматься уже своей профессией, и где-то к во-семнадцати-девятнадцати годам я перестал внимательно следить за этим.

Для меня футбол – это способность продемонстрировать знакомым или малознакомым людям какой-то эк-вилибр моей памяти. Поскольку все пятидесятые и до середины шестидесятых годов я очень интересовался футболом, все, что было в этот отрезок, в этот период, я помню очень хорошо и, несмотря на то, что прошло без малого сорок лет, могу сказать, в каком составе московское «Торпедо» в 1960 году сделало дубль, в каком составе играла команда и, более того, кто играл за сборную

Союза против приехавших в Москву венгров в сентябре 1954 года. Это для меня, как бы сказать, – наверное, один из способов самоутверждения перед какими-то людьми, которые этого не помнят. Другое дело, что, может быть, этого не нужно помнить, – лучше бы, может, помнить три-четыре художественных произведения так, как я помню составы команд. Не знаю, но факт остается фактом. Вообще для меня, как только начинаются турниры – мировые, европейские, ну и, конечно, Лига чемпионов с определенного момента, – это праздник, потому что ничто, пожалуй, не может так стопроцентно переключить меня от забот, от размышлений, совсем не всегда мажорных. Я отключаюсь полностью! Но для этого сама игра должна точно соответствовать моей потребности.

«Что значит футбол для Вас лично?» Ой, все, все, все! Вы знаете, это такой театр! Это лучший вид театра! Это театр, который играет для нас какую-то лихо закрученную пьесу! Прелесть пьесы в том, что никто не знает, чем все закончится. И, конечно, результат имеет огромное значение. Было бы неправдой сказать, что результат не важен, потому что тогда можно было бы спокойно все смотреть в записи, а разница огромная между просмотром игры, которая идет сейчас, и которая уже была. Даже если ты не знаешь результата, достаточно узнать, что дают запись, и в тебе что-то перестраивается на прием: в какую-то секунду ты настраиваешься на волну играющих, на волну болеющих, на волну стадиона, где это происходит, – и ты, как хороший приемник, начинаешь эту вибрацию впускать в себя.

Что такое футбол? Это смотря для кого. Для тех, кто на поле, это тяжелейшая работа. Тяжелейшая! Футбол, как вообще спорт, особенно профессиональный спорт, – абсолютно безжалостная вещь, и мне так иногда жалко этих гладиаторов, выходящих на поле! Потому что это живые люди, и я прекрасно понимаю, что зачастую у них нет никакого выхода: он должен бить в ногу, а не в мяч, потому что он мяч не достает, и если он этого не сделает, то он проиграет. Это, конечно, никакого отношения не имеет ни к рыцарству, ни к гладиаторству. Но это серьезнейший бизнес – для тех, кто это организует. Для тех же, кто выходит на поле, это работа… но и бизнес тоже! Наконец, футбол – еще больший бизнес для тех, кто стоит рядом с этим. И в результате все это – все равно закрытое акционерное общество под названием «футбол».

Но в конечном итоге футбол является великой игрой. Для тех, кто его смотрит.

В период «коммунистического правления» футбол у нас был, безусловно, предметом национальной гордости, патриотизма. Болельщики не имели возможности так «демократично» и свободно жечь машины и беспре-дельничать. С другой стороны, в советское время были такие матчи, как, скажем, между тбилисским «Динамо» и московским «Спартаком», – это ведь тоже были некие коридоры для национализма. Это всегда было, есть и будет – и то, и другое. Тут рецептов нет. Внушает ли тебе радость и гордость победа твоих сограждан на каких-то крупных турнирах? Да! И я думаю, что механизм формирования патриотизма и национализма здесь очень схож.

Сейчас неожиданно я подумал о том, что это – возможность повышения собственного удельного веса. Потому что эта команда представляет страну, в которой ты живешь. Так что речь идет не о гордости за страну, а о гордости за себя, живущего в этой стране. Вот так бы я сказал. Это все равно что иметь богатого дядю. И это сознание, осознание этого – вещь очень удобная и для многих очень приятная. Казалось бы, с распадом Советского Союза, когда союзные республики, где были «титульные» нации, стали отдельными, самостоятельными государствами, национализм в них должен быть сейчас меньше, а его стало больше. Это связано с выходом латентной агрессии людей. Я думаю, что это связано с переходным периодом, со становлением рынка, – будем называть это капитализмом. Интересно то, что футбол перестал быть таким востребованным видом спорта, каким был раньше, перестал быть предметом гордости. Это видно по трибунам, почти пустым трибунам.

Я хорошо помню, что такое матчи лидеров в советское время, что такое Москва 2 мая. С этой даты начинался футбольный календарь! Футбол был одним из редких видов честного соперничества. Честного! Представить себе, что в пятидесятые-шестидесятые годы идут какие-то договорные игры, кто-то кому-то «сплавляет», как это теперь принято говорить, или продает игры, – ужасно! Мне нравится отсутствие крепостного права сегодня и возможность спортсменов не чувствовать себя прибитыми к своему клубу гвоздями, но эта размытость размывает сам дух соперничества клубов. Впрочем, и в советское время были такие примеры. Я помню, какой был шок, когда Сальников (царство ему небесное!) перешел из «Динамо» в московский «Спартак». Или Слава Метревели, вернувшийся в Тбилиси из московского «Торпедо». Это был шок, на них смотрели как на предателей! …Времена меняются.

Массовым сознанием стало вообще все-таки труднее манипулировать. Но, наверное, можно. Просто с помощью футбола в данном конкретном месте, именно в Российской Федерации, нельзя. Нет, думаю, что нет. Мне кажется, что нет.

Формировать мифы? Думаю, что можно. Да. Можно.

А вот создать целостное представление о мире… Не думаю. Не думаю, потому что если бы это было так, тогда бы у людей должно было создаться впечатление, что государство Бразилия – самое высокоразвитое государство в мире. Это как в советское время наши граждане были уверены, что самый высокий уровень жизни в Болгарии, потому что мы оттуда получаем консервы.

Наверное, можно говорить об особой философии футбола. Я не готов сейчас это сформулировать, но думаю, что у футбола есть философия. Думаю, что не выжила бы эта игра столько времени, если б там не было какой-то своей философии. Она есть, есть.

Философия сегодняшнего российского футбола – ой, ой, ой! – это какой-то абсолютный хаос. Я даже просто не знаю, что это за философия, я не очень знаком с трудами Петра Кропоткина по поводу анархизма – только в общих чертах. Я не знаю вообще, что это за философия. Может быть, я произнесу очень грустные слова, но то, во что играют сегодня в нашей стране, мне трудно назвать футболом. В том понимании, в котором я понимаю эту игру. Отсюда и его философия. К сожалению.

Знаете, я думаю, что не надо переоценивать сегодня значение футбола. В советское время оно было гораздо более серьезным. При бесплатном образовании, лечении, при фиксированных ценах футбол оттягивал на себя довольно серьезное внимание огромных масс людей. И все равно, учитывая традиционную тягу нашего народа к соборности, футбол, думаю, будет выполнять свою функцию объединения людей. Именно как социальная структура, как социальное явление. Но у нас в стране такое количество первоочередных проблем, пока трудноразрешимых, что при всей моей любви к футболу не могу согласиться, что это самая насущная проблема сегодня.

Футбол сегодня – это прежде всего очень серьезный бизнес. Такой же серьезнейший бизнес, как кинопродукция в США, – с огромными инвестициями, с фрадикция-ми, с техническим оснащением. Соперничать в кинопроизводстве с американцами очень тяжело: они просто, как говорится, душат деньгами. Когда на фильм истрачено 230—250 миллионов долларов, с ним можно соперничать, с моей точки зрения, только малобюджетным кино, где есть внутренне наполнение. Я видел замечательный фильм Александра Рогожкина «Кукушка» – думаю, что это совсем недорого стоило, а уж по сравнению с американскими фильмами просто бесплатно, но художественная ценность нашего фильма от этого ничуть не меньше, ничуть. То же в Италии и в Англии, в Германии. То же с футболом. Это все серьезнейший бизнес, индустрия, с огромными деньгами и, прежде всего, конечно, с наличием огромного количества граждан среднего класса, покупающих билеты. Это на языке бизнесменов – «ликвидный товар».

Теперь что касается стиля сегодняшнего футбола. Произошла какая-то диффузия в самом принципе комплектования команд, потому что когда в немецкой команде играет бразилец, хорват, англичанин, скандинав, это уже не тот футбол. Все стало очень условно: объявляется выход на поле российской команды, а там половина чернокожих парней – для нас это шок. А главное, знаете, что это в порядке вещей! Вот Франция в своем внутреннем чемпионате практически получила своих будущих «убийц» на чемпионате мира. Они все вышли, надели форму сборной Сенегала (они все практически из Сенегала, а играли в чемпионате Франции), приехали на чемпионат мира и под флагом Сенегала встретились со сборной Франции, в которой практически никого нет, играющих за французские клубы. Это сегодня глобализация футбола. Но кто от этого в выигрыше?

Футбол – явление мировой культуры, безусловно.

О национальной футбольной культуре у нас пока говорить очень сложно, потому что мы оказались в очень сложном положении после распада Советского Союза. Я думаю, что если бы в советское время была составлена сборная российских клубов и ей бы предстояло выступить против сборной СССР, россияне уступили бы национальной сборной, куда входили лучшие футболисты из всех союзных республик. Хотя на первой Спартакиаде народов СССР, в 1956-м, если мне не изменяет память, когда Грузия с Россией играли в финале, Россия выиграла 2:1… Тогда Грузия и Украина все-таки были представлены довольно сильно.

А на сегодняшний день я вообще не могу понять, что у нас происходит. То есть я понимать понимаю и, более того, у меня даже никакого ужаса нет, потому что это все, с моей точки зрения, абсолютно естественно. А как только пытаюсь понять, то я как фаталист почему-то ничего понять и принять не могу. Почему? Мы же не удивляемся, что у нас в Норильске не растут, скажем, ананасы или пальмы, – это же нормально, потому что они там не должны расти. С чего мы взяли, что у нас были хорошие игроки в стране?! Но мы пошли назад, тогда как все остальные пошли вперед.

Я помню долгие беседы с Лобановским (царство ему небесное!). Я вообще думаю, что он – одна из самых крупных тренерских футбольных фигур XX века, потому что, имея дело с нашим «материалом» (правда, он застал лучшие годы социализма – и «развитого», и даже затаивающегося социализма), он сумел вывести нас в «передовые футбольные державы». Так вот мы с ним вместе недоумевали, почему наш народ решил, что он обязательно должен быть первым, – во всем, в том числе в футболе! Я и сейчас считаю, что никаких объективных данных сегодня для этого у нас нет. Более того, у меня нет никаких претензий ни к Ярцеву, как бы дальше ни сложилась история (хотя по-человечески я очень хорошо к нему отношусь – замечательный человек), ни к Газзаеву, ни к Ро-манцеву по многим причинам. Огромное количество причин. Как бы ни обвиняли тренера, что бы ни говорили. Тренер может быть действительно и таким, и сяким, и пятым, и десятым. Все понимаю прекрасно, но когда я вижу, что у человека даже в мыслях нет, что, играя за национальную сборную, он, в сущности, гладиатор, что стоимость победы – это собственная жизнь, то какого тренера ему ни поставь, он играть – как нам хочется! – не будет. Ему это просто не нужно. Потому что ему нужно возвращаться в клуб, где он получает деньги, и вся жизнь его в клубе.

Так что национальная сборная – это только вопрос духа, вопрос престижа, вопрос куража, вопрос самоутверждения. Какое там самоутверждение! Там утвердиться бы где-нибудь в испанском чемпионате! Поэтому мне кажется, что не нужно ожидать чего-то сверхъестественного.

Все нормально.

И тренер – такой, как Лобановский, рождается очень редко.

И результаты мы показываем, пожалуй, те же, которые показывала, опять же повторю, сборная Советского Союза… может, чуть хуже. Но это потому, что у нас распался Союз, а у них все пошли вперед.

Так вот Лобановский стал относиться к футболу как к соединению игры и науки, и много об этом говорил. Он понимал прекрасно: если футбол не поставить на научную основу, будешь работать «методом тыка». Существуют некоторые законы, которые стали ведомы Лобанов-скому, и эти законы он стал реализовывать на поле.

Тяжелая история, много обид, много недовольных, много изломанных судеб – все правильно, все понимаю. Но у него, у Лобановского, тогда были результаты. Они тоже были нечастые, но там точно была искра Божья, талант. Может быть, это мои детские воспоминания, но мне кажется, что в пятидесятые годы у нас в стране играли в футбол беззаветно. Думаю, что просто выходили умирать на поле. Сейчас нет смысла.

Если говорить о сегодняшней национальной сборной России, то тут уже нет мотивации, потому что мотив патриотизма не работает (особенно если учесть, что сегодня совершенно спокойно можно дать гражданство любому человеку, он будет документально оформлен и может играть в национальной сборной). Все, все изменилось. Мир изменился. А что касается клуба, клубного футбола, то, с моей точки зрения (я могу ошибаться, конечно, потому что я не постоянно сейчас смотрю футбол), это очень низкий уровень игры. Не просто низкий, а ужасный. Вот сейчас я смотрю ЦСКА с «Сатурном» (первый раз за много времени я заставил себя включить телевизор)… Внутренний чемпионат. Просто ужас, абсолютная беспомощность с точки зрения мысли, рисунка игры. Что это такое? Во что эти люди играют? Это не игра, это какое-то отбывание времени, как в боксе, когда соперники захватывают друг друга и тянут время. Это все никакого отношения не имеет к футбольной игре. Это некрасиво. Это неталантливо. Это убого по мысли, по технике, по куражу, по изяществу. Очень убого! Ну не произрастают ананасы в Норильске!

Можно ли говорить о футбольной культуре страны (нации, общества)? Ну конечно можно. Так же, как и о бескультурье.

Правомерно ли говорить о культуре футбола как о субкультуре, то есть своеобразной специфической под-культуре? Да, конечно. Думаю, что правомерно.

Является ли футбол элементом массовой культуры, шоу-бизнеса и контркультуры? Нет, ни в коем случае, это сегодня все-таки спорт.

«Некоторые любители футбола – интеллектуалы считают, что в отличие от всех других видов спорта (даже хоккея, баскетбола, бейсбола и других популярных в мире спортивных игр) футбол будто бы обладает какой-то магией, особой притягательностью, что футбол не всегда логичен, а наоборот, парадоксален…» Да, наверное. Насчет парадоксов я не знаю, а вообще все справедливо.

«Большинство ценят футбол за талант игроков, их техническое мастерство, считая при этом, что футбол – это ремесло, главное – игровая дисциплина и выполнение установок тренера. Другие, напротив, за вдохновение, творчество, импровизацию. Третьи категорически утверждают, что ни о каком творчестве в футболе в частности и в спорте вообще говорить нельзя, так как этого быть не может. О каком творчестве, вдохновении, импровизации можно говорить, например, в тяжелой атлетике, боксе, борьбе, гребле, регби, американском футболе и т д.? То же самое и в футболе». Я уверен, что существует такое понятие, как вдохновение, и думаю, что неправы те, кто лишает этого спорт. Когда человек делает невозможное, не прибегая к анаболикам или каким-то допингам, это значит, что его организм выбрасывает такое количество энергии, с помощью которой он добивается фантастического результата. Называйте это как угодно – я называю это вдохновением. Я понимаю, что это и есть вдохновение. Ну, я думаю, что это так. Поэтому я тут целиком и полностью стою на том, что без вдохновения невозможно. Вот без вдохновения – то, что мы видим в нашем футболе сегодня!

Что я могу сказать о духовности футболиста и спортсмена вообще, о духовности футбола и спорта в целом? Насколько она присуща им вообще или это характерно лишь только для так называемых творческих профессий (художник, литератор, актер, режиссер, музыкант, ученый)? Знаете, я не хочу это обсуждать. Я по этому поводу всегда говорю: меня совершенно не интересует сексуальная ориентация Петра Ильича Чайковского – меня интересует только его музыка. И если эта музыка настоена на душевных муках этого гениального человека, значит, ему так нужно было, так судьбе было угодно. Я не могу сказать, что был очень близко знаком с Яшиным, но был очень хорошо знаком и знал, что он очень хороший человек. Но для меня это не имело никакого значения: его человеческие качества были видны, когда Яшин выходил на поле. На поле всегда видно, что из себя представляет человек. Никогда не забуду поднятую голову, с какой играл Валентин Иванов, – это не просто была поднятая голова, в его поднятой голове было свое мироощущение. По большому счету мне неважно, не имеет значения, что из себя представляет Роналдо или Рауль, хотя думаю, что Рауль хороший парень… судя по тому, что я наблюдаю, видя, как он себя ведет, я думаю, что он хороший парень.

Как бы я описал наиболее типичный, обобщенный портрет футболиста, его личность? Боюсь, что сейчас не смогу этого сделать. Сейчас все унифицировалось.

Почему великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами? Ну, это просто разные профессии. Нет ничего общего между профессией игрока и профессией тренера. Это все равно что гениальный музыкант вовсе не обязательно станет великим дирижером. Или актер совсем не обязательно режиссер. И как правило не режиссер. Очень редко. Поэтому по поводу вот таких исключений – вы говорите, их много… ну где же их много? Я бы сказал, что они есть. У нас это был Бесков, на мой взгляд. Но у меня нет ощущения, что Олег Иванович – это какое-то из ряда вон выходящее явление. Еще раз говорю: может быть, мое мнение неправильное, потому что и Бесков, и Лобановский, и все, все, все через запятую, и уж те, кого в живых нет, и Маслов, и Якушин – они все-таки жили в советское время, в тоталитарном государстве. Они жили в государстве с железной стеной, занавесом, где футбол был редкой возможностью самоутвердиться.

Каково мое отношение к сложившимся стереотипам о футболистах как о гуляках, баловнях судьбы и любителях красивой жизни? В советское время все так и было. На сегодняшний день – не думаю, хотя, может быть, у некоторых людей и сейчас складывается такое ощущение. Не из первых уст, но слышал жалобы владельцев клубов на молодых людей, которые ставят определенные финансовые условия, еще ничего не сделав в команде. Особенно резко это контрастирует на фоне наших хорошо выученных, но не востребованных в нынешнее рыночное время людей… и с научными знаниями, и с целым рядом профессий. Ну что делать! Футбол – это большой бизнес, и что же удивляться, что человек, который торгует телом на панели, получает больше профессора Московского государственного университета! Разные судьбы! Конечно, хотелось бы, чтобы профессор Московского университета не чувствовал себя хуже проститутки, но пока так.

Кстати, о заработках футболистов, а еще шире – о финансовой и экономической стороне футбола. Как я лично оцениваю общую коммерциализацию мирового футбола и международного спортивного и олимпийского движения в целом? Это – рыночные отношения. Рынок все выправит. Ничего не сделаешь. Можно запрещать, на время вводить планки, квоты, ограничения, но в конце концов этот рынок прорвет все.

Что касается нескольких следующих вопросов, то они довольно специфичны, и я не могу сейчас на них ответить. Так что идем дальше.

Какие основные проблемы мирового футбола я бы выделил как глобальные, базовые? Наверное, есть такие. Я как-то не очень задумывался над этим. Я думаю, что самая главная проблема мирового футбола в том, как сделать Россию мировой футбольной державой. Потому что если этого не произойдет, пусть они не забывают: у нас еще осталось ядерное оружие…

Владимир Кузнецов

Кандидат философских наук,

продюсер спортивного телеканала 7ТВ,

спортивный журналист,

болельщик

Футбол – это загадка

В чем секрет притягательности и популярности футбола? Наверное, футбол популярен из-за его доступности и эмоциональности. Трудно придумать более демократичную игру, где можно играть любой консервной банкой, пустой бутылкой – и делать это часами. И главное, что это можно делать везде.

Почему именно футбол, а не другой вид спорта? Я бы не сказал, что именно футбол. Мы привыкли мыслить своими категориями, а у Америки, например, другие приоритеты: американский футбол, бейсбол, баскетбол. Если рассматривать футбол с нашей точки зрения, то, мне кажется, ответ кроется в том, о чем я уже сказал, хотя я не очень-то уверен, что и для нас футбол – уж прямо какая-то супермагия или некое божество, на которое нужно молиться. Например, на нашем канале мы показывали из Кемерова хоккей с мячом, когда в тридцатиградусный мороз игру пришли смотреть 30 тысяч зрителей. Впору говорить о магии маленького мяча, а не футбола.

Футбол для меня лично – это часть моей профессии. Я закончил школу в Коврове, спортом увлекался исключительно как любитель, играл во все что можно: от футбола-баскетбола до шахмат. О профессиональной карьере даже не думал, но, наверное, поскольку с первого класса выписывал «Советский спорт», примерно классу к девятому сформировалось понимание, что я хочу быть спортивным журналистом. Очень интересно, как я тогда, в школьные годы, ставил для себя пределы своей карьеры: вот было бы славно, если бы я был заведующим отделом спорта в какой-то центральной газете либо просто работал бы в «Советском спорте». Такая карьерная мечта была. Но прежде всего хотелось писать о спорте, знать о спорте как можно больше. Сейчас, полагаю, можно сказать, что я знаю спорт. Мое хобби – олимпийская история. Когда я работал на других каналах, я всегда проводил какие-то викторины по олимпийской истории. Таких сумасшедших энтузиастов очень много по стране. Перед Лиллехаммером, по-моему, мы проводили такую викторину – ее выиграл один врач, он не женат, ему что-то около сорока лет, живет с мамой, его двухкомнатная квартира забита спортивной литературой, вырезками.

Человек доходил до того, что слушал и записывал на магнитофон все репортажи наших комментаторов с Олимпийских игр, потом переписывал все это от руки, классифицировал каким-то образом. Мы подарили ему видеомагнитофон (по тем временам достаточно редкое явление), чтобы он мог продолжать свое увлечение.

Спорт я знаю, но никогда им всерьез не увлекался. Я закончил факультет журналистики, уже во время учебы много писал, по спорту в том числе. Моя первая курсовая «Лексические и стилистические ошибки в газете «Советский спорт». На базе этого в журнале «Журналист» вышла целая полоса, что для первого курса было «бомбой». Потом были другие издания, и «Советский спорт» тоже. Я уже отдал документы в газету «Советский спорт», хотел там поработать, но на радио, на иновещании, появилась нормальная стажерская ставка, поэтому я сменил газетную деятельность на деятельность электронного журналиста. Десять лет работал на иновещании, в основном на молодежных спортивных программах, лет пять был непосредственным руководителем Владика Листьева. Потом решил сменить свою деятельность, потому что это каждодневная каторга – работа, работа, работа. На три года ушел в аспирантуру в Академию общественных наук. Защитился по теме «Неоконсерватизм ФРГ». Это абсолютная политика, политология. Любопытное было время. Поступил я туда в 1988 году. Вы помните, какое это было время: такое горячее, такое революционное, перестроечное, и демократ, как пиявка, себя чувствовал. Очень полезно читать умные книжки… Система западногерманского неоконсерватизма (слово «неоконсерватизм» у нас тогда было ругательным) привела меня к мысли, что это очень хорошая в общем-то вещь: это и духовность, и религиозность, я уже не говорю об экономике. Выводы для Академии общественных наук при ЦК КПСС тогда были достаточно смелыми: что нам сейчас нужно очень многое взять у них, чтобы строить наше обновляющееся государство по каким-то канонам. В общем, я закончил Академию в 1991 году. Очень сложный был год, и у меня был достаточно широкий выбор: вернуться на иновещание каким-то начальником, уйти инструктором в ЦК КПСС, на преподавательскую работу в МГИМО (мой оппонент был завкафедрой из МГИМО, и он пригласил меня к себе работать), идти в программу «Время» комментатором. Но я решил заняться своим хобби – спортивной журналистикой. Нельзя сказать, что знания получены напрасно, – так не бывает. Но в любом случае, с наукой я сейчас не связан.

В 1991 году я стал работать в «Останкино» (тогда еще было «Останкино») замом главного редактора в «Спорте». Главным редактором тогда пришел Юсин, он, собственно, меня и пригласил. Я ведь у Анатолия Андриановича был еще на факультете журналистики, когда он работал в «Правде». Он вел у нас спецкурс. Очень интересный человек. Несмотря на разницу в возрасте, мы достаточно дружны до сих пор, хотя его очень быстро отсюда «ушли». Ну а я остался. В 1995 году вместо «Останкино» образовалось ОРТ. Там был любопытный момент: меня встретил Влад Листьев и спросил, как я вижу, каким должен быть спорт. Я написал. А через три дня его не стало, вот так.

Несколько лет я работал и на шестом канале, и где-то даже пописывал. Одно время работал даже машинисткой: перепечатывал тексты, чтобы как-то кормить семью. В 1996 году у нас в стране образовалось первое спутниковое спортивное телевидение. Канала НТВ+ тогда еще не было, этот канал назывался «Метеор». Он был при Российском телевидении, возглавлял его Александр Иваниц-кий, он и пригласил меня программным директором. Мы повещали во время Олимпиады в Атланте, после чего закрылись. После этого я какое-то время работал на Российском телевидении и в 1998 году получил приглашение на НТВ+ заниматься новостями. Ну, поскольку все остальное я «проходил», мне показалось интересным поработать на чисто спортивном канале. Так я и попал на НТВ+. Был там сначала завотделом информации, потом завотделом трансляции, то есть прошел на телевидении всю кухню. Потом попал на НТВ – это был знаменитый период, когда был раскол. В декабре 2001 года меня пригласили сюда, на 7ТВ, попробовать самому создать проект. Пока здесь.

Забавно, может быть, но когда в 1991 году я начал профессионально заниматься на телевидении спортивной журналистикой, именно с этого момента я перестал регулярно ходить на футбол. Знаете, когда хобби становится профессией, это несколько другое. А футбол – это все-таки, наверное, хобби. Уйду на пенсию – снова увлекусь футболом как таковым. Пока мне футбола в телевизионном виде хватает настолько, что на живое общение с ним времени мало, разве иногда в выходные поиграть с сыном.

Что главное в футболе: непредсказуемость, результат? Все главное в футболе. Как можно расчленить в игре непредсказуемость и импровизацию, мастерство игроков и мастерство тренера? Мастерство игроков, может быть, сродни цирковому искусству. Атмосфера стадиона, болельщики… у некоторых команд, может быть, импровизация – всё это, вся эта совокупность есть футбол. Поэтому он и футбол.

То же самое со следующим вопросом: футбол – игра, работа…? Футбол – это и игра, и работа, и зрелище, и развлечение – все что угодно. Наверное, для определенной части болельщиков это и повод напиться, поорать, подраться – и не только у нас. Но если говорить банальности, футбол – это жизнь, а в жизни бывает, что мы напиваемся, деремся, орем… почему бы это не сделать на стадионе, тем более что атмосфера там к этому располагает.

Футбол способствует формированию патриотизма людей, сплочению народа, национальной гордости, позитивным массовым настроениям? Я бы не сказал! Да, мы видели: когда французы выиграли чемпионат мира, то весь Париж высыпал на улицу, но точно так же в прошлом году на улицу высыпала вся Братислава, когда сборная Словакии стала чемпионом мира по гандболу, точно так же встречали в Бразилии Куэртена, когда он выиграл свои титулы. А возьмем зимние Олимпийские игры: ажиотаж, массовый психоз от спорта как такового. Мне кажется, вопрос шире. Футбол – часть спорта, может быть, наиболее яркая его сторона. Но именно спорт, более чем что-то другое, способствует, на мой взгляд, формированию патриотизма, сплочения людей. Это даже можно проследить… знаете, я не люблю слово «рейтинг» каналов – интерес к спорту – да! Вообще считается (я занимался в свое время социологией), что спорт в той или иной степени интересует 18 процентов телезрителей. Если кино, например, любят 100 или 99 процентов, то спорт – восемнадцать. В обычное время спорт на обычных каналах смотрят 3, от силы 5 процентов людей, это считается более или менее нормальным. Во время последних зимних Олимпийских игр в Солт-Лейк-Сити, когда круглосуточно шли прямые трансляции, рейтинг был 11-12 процентов – совершенно сумасшедший! Закончилась Олимпиада – интерес к спорту снова скатился до одного-трех процентов.

То же и в футболе: как только мы перестали играть в чемпионате мира, рейтинги упали. Когда я работал на НТВ, мы показывали игры Лиги чемпионов: рейтинг с участием «Спартака» или «Локомотива» был 7 процентов, а «Реала», «Ливерпуля» – 3 процента. Это говорит о том, что людям интересно смотреть свои команды, свой футбол, какой бы он ни был. То же самое мы можем наблюдать на местном уровне. Допустим, идет матч «Шинник» (Ярославль) – «Ротор» (Волгоград) – все ярославцы и волгоградцы будут смотреть этот матч! Это пример патриотизма, патриотизма по отношению к своей «малой» Родине. То же относится и к «большой» Родине.

Что касается обратной, негативной стороны влияния футбола, то, я думаю, это распространено в футболе в меньшей степени. Я все-таки склонен видеть в спорте больше позитивную часть, нежели негативную. Считается, что спорт – это война мирными средствами, где есть и патриотизм, и национализм, и все что угодно. Но спорт, мне кажется, важен своей положительной составляющей – ее в спорте, в футболе в частности, больше.

Можно ли с помощью футбола манипулировать массовым сознанием и поведением людей? Думаю, что нельзя. Все же в футболе все воспринимается достаточно стихийно. Мне, как и многим, известна «футбольная» война между Сальвадором и Гондурасом, но я не думаю, что кто-то тогда целенаправленно манипулировал сумасшедшими болельщиками, чтобы развязать войну. Стихийность – да. Тут футбол даже не повод… может быть, он и послужил каким-то катализатором, но такая уж была тогда в этих странах ситуация.

Способствует ли футбол формированию мифов в массовом сознании? В какой-то степени, может быть, да. Даже, наверное, не столько мифов, сколько кумиров, а мифы – это, может быть, кумир в квадрате?! Молятся на бразильцев, на Бекхэма, на Зидана. Сегодня он миф, кумир – завтра будет освистан. Это жизнь. Это футбол. И, к сожалению, мифы в футболе еще более недолговечны, чем в обычной жизни. Сегодня ты сверхчеловек, супермен, завтра тебя ударили по ногам, ты выбыл на два года и – «привал», как у Роналдо.

Способствует ли футбол созданию у людей целостного представления о мире и мироздании, целостного восприятия мира? Трудно сказать. Я так не думаю. Вообще, мне кажется, говоря о футболе, не стоит задаваться такими философскими вопросами – не знаю, у меня какое-то внутреннее сопротивление к препарированию футбола такого рода вопросами. Футбол – это целостность, и это самое главное.

Особая философия футбола? На мой взгляд, ее нет. Точно так же, как нет особой философии хоккея или баскетбола. Философия спорта, о чем мы уже говорили, – может быть, но я бы вот так не расчленял.

Философия нашего российского футбола? Философия российского футбола, на мой взгляд, это попытки все-таки найти себя в мире футбола. Потому что авторитет российского футбола, к сожалению, сейчас очень упал. Если и можно говорить о какой-то философии российского футбола, то надо вести речь об эмоциональном возрождении нации. Пусть это будет через футбол, через спорт! Да даже если через шорт-трек – уже неплохо.

Футбол для России сегодня – это то же самое, что футбол для любой другой страны. Просто Россия настолько велика, что футбол не может быть неким самодовлеющим явлением, как в Бразилии, например. Все-таки у нас есть и хоккей, и хоккей с мячом, да и борьба; сейчас баскетбол начал возрождаться, правда, пока за счет иностранцев (не знаю, как это по поводу национальной гордости?!). Я бы говорил о высоком значении футбола на уровне национальной команды, если угодно, национального большого футбола. Дрязги между «Спартаком» и ЦСКА, «Спартаком» и киевским «Динамо» по поводу тех или иных игроков – это часть футбола, часть жизни, но я не думаю, что для России это столь важно.

Футбол для Бразилии, Италии, Германии? Для Бразилии, наверное, это все. Но я думаю, что и карнавал для Бразилии значит не меньше, чем футбол, это часть национальной культуры, наверное, уже часть жизни. Что касается Италии и Германии – это тоже часть жизни людей этих стран, но не в такой степени, как в Бразилии. Да, там любят футбол, но не до сумасшествия – в Германии все-таки понятие семьи, долга традиционно важны в большей степени, а футбол – это, может быть, часть развлечений.

Является ли футбол явлением национальной или мировой культуры? Да, я считаю, что это уже стало частью и мировой культуры, а для некоторых стран – национальной культуры: где-то больше, где-то меньше. О футбольной культуре страны, нации, общества я уже ответил в связи с предыдущим вопросом.

Про культуру футбола как субкультуру мне нечего сказать, честно Вам скажу.

Футбол как элемент массовой культуры, шоу-бизнеса, контркультуры? Нет, как я уже говорил, футбол не может быть только элементом спорта. Поскольку футбол все-таки считается спортом номер один, то он перешагнул некоторые границы, рамки спорта как такового. Я не помню, каким он был там у нас в СССР в спортлото по алфавиту, но все-таки это спорт номер один. Поэтому это все-таки, наверное, часть национальной культуры. Ну и массовой в том числе. Причем понятия «массовая культура», «элемент шоу-бизнеса» вовсе не являются негативными.

К сожалению, у нас в стране футбол еще не стал явлением шоу-бизнеса. У шоу-бизнеса ему еще учиться и учиться, чтобы сделать футбол не только игрой, но обрамить его со всех сторон какими-то привлекательными элементами, непримитивными конкурсами типа «Попади в ворота с поля». В других видах спорта это используется в большей степени (в баскетболе, в хоккее). Не исключено, что до этого дойдет и в футболе. Хотя не думаю: если скучный матч, то пусть шоу-девочки хоть ис-прыгаются, футбол от этого не станет лучше.

Некоторые любители футбола интеллектуалы считают, что в отличие от всех других видов спорта футбол обладает будто какой-то магией, особой притягательностью, что футбол не всегда логичен, а, наоборот, парадоксален. Я не согласен с подобным утверждением. Вспомните шестидесятые годы. По-моему, у нас тогда спортом номер один был хоккей; футбол по популярности был, может быть, чуть ниже. Потом, в девяностые годы, и футбол, и хоккей находились в плачевном состоянии.

На мой взгляд, притягательность того или иного вида спорта состоит не в самом виде спорта, а в том, насколько в данный период велики (или невелики) успехи национальной сборной по данному виду спорта. Я каждый раз подчеркиваю, что именно национальная сборная, национальный вид спорта важнее «частности» – каких-то частных клубов, пусть даже самых популярных.

«Большинство ценят футбол за талант игроков, техническое мастерство. Футбол – это ремесло, главное в нем – игровая дисциплина, выполнение установок тренера. Другие – за то, что футбол – это творчество, импровизация, вдохновение». Но можно говорить о творчестве и вдохновении и в тяжелой атлетике, и в боксе, и в борьбе, и в гребле. Футбол в исполнении многих наших команд, особенно низших лиг… не знаю, что там по поводу творчества и вдохновения. Наверное, это все-таки тяжелая работа, и многое зависит от личности, от персоны тренера, от того, как он сможет завести игроков, какую сделать команду. В любом виде спорта творчество и вдохновение присутствуют. Может быть, это и романтизм, не знаю, но бокс в исполнении Валерия Попенченко – это было великое творчество. Наверное, когда на шее у гребца после финиша золотая медаль, можно говорить и о вдохновении, и о творчестве.

О духовности футболиста и спортсмена, о духовности спорта и футбола в целом. Мне кажется, духовность не зависит от вида спорта. Если человек сам по себе духовен, то он духовен независимо от того, футболист он или штангист, инженер, актер, учитель. Я бы все-таки говорил о духовности личности.

Так же, по-моему, невозможно говорить о наиболее типичном, обобщенном портрете футболиста, его личности. Вам скажут: «Напишите обобщенный социальный портрет русского человека или немца» – ну, существуют какие-то стереотипы, банальности, может быть, выработанные литературой: немцы – аккуратисты, итальянцы – эксцентричные, русские много пьют. Наверное, какие-то стереотипы есть и у футболистов, что с удовольствием используется в карикатурах: мячик вместо головы или еще что-то подобное. Но я бы не стал описывать типичный, обобщенный портрет футболиста. Хорошо, если бы типичный футболист был, как описывает идеального жениха гоголевская героиня, с душевностью Тихонова, мощью Сергея Овчинникова, техничностью Феди Черенкова да еще забивал бы, как Пеле, по 1300 голов за карьеру. Вот это был бы идеальный тип футболиста! Но это, к сожалению, невозможно. А если в будущем создадут некий тип спортсмена или футболиста, у которого все необходимые в спорте, в футболе качества будут присутствовать на генетическом уровне, я уж не знаю, насколько это хорошо. Гимнастки ростом 1 м 40 см, квадратно-метровые штангисты, бегуны на средние и длинные дистанции с разной длины ногами и руками – оставим этот бред фантастам.

Великие футболисты редко становятся выдающимися тренерами, хотя есть исключения. Есть исключения, потому что это нормально. Хорошие тренеры могут получиться только из плохих футболистов? Ну не знаю, может, пример Бескова и Романцева сюда подойдет, но тот же Иванов, тот же Газзаев – совсем неплохие тренеры… Федотов и Бобров, может быть, в меньшей степени… На мой взгляд, это один из тех стереотипов, о которых мы говорили раньше. Если человек талантлив, духовен, то он будет духовен и на поле, и вне его.

«При интересе к футболу, симпатиях к футболистам отношение к ним нередко негативное. Они-де баловни судьбы, гуляки, любители красивой жизни». Мы опять говорим о стереотипах. Поскольку я общаюсь с людьми спорта тесно, теснее, чем многие, я просто вижу и знаю, насколько они изломаны и духовно, и физически, особенно спортсмены – представители большого спорта. Людям только кажется, что они живут красивой жизнью. Но за этим, к сожалению, слишком много трагедий, слишком много сломанных судеб.

О заработках футболистов, финансово-экономической стороне футбола, о том, как их продают и покупают, делая прибыльный бизнес. Купля-продажа человека, его талантов – норма для Европы и всего остального мира. Идет общая коммерциализация мирового футбола. Это нормально. Я к этому отношусь абсолютно спокойно, ведь это действительно норма рыночных отношений. Другое дело, если бы спросили самого футболиста, сам «товар», хочет ли он продаваться-покупаться. Я думаю, что «товар» на 99, 9 процента ответил бы, что он хочет продаваться, но дороже, чем раньше. Это нормальное явление абсолютно во всех видах деятельности, не только в спорте. Одни зарабатывают головой, другие ногами.

Роль телевидения, средств массовой информации в футбольном хозяйстве в нашей стране и в мире в целом. Везде по-разному. В Америке телеправа – это основа бизнеса, основа для существования команд. В Европе 50:50. У нас, к сожалению, телевидение пока не играет такой роли, как там. Я постоянно слышу, что на Западе телевидение платит командам, – вот когда мы будем жить по западным законам, тогда мы будем платить. Когда у нас реклама будет стоить полмиллиона долларов за 30 секунд, как на Супербоуле США по американскому футболу, тогда и мы сможем платить футболистам, но пока – пока, на мой взгляд, российское телевидение и российский спорт должны найти взаимопонимание, чтобы попытаться быть лучше, чем есть. Другое дело, что телевидению, широким каналам спорт не нужен. Во-первых, рейтинг любой спортивной программы меньше, чем рейтинг телесериала или блокбастера. Я с грустью смотрел, например, на то, как наша сборная доигрывала со Швейцарией (это был решающий матч, от исхода которого зависело, выйдем мы на мировое первенство или нет). Это было в Москве, игра транслировалась по первому каналу, и в то же время по второму шел «Аншлаг» – так у «Аншлага» рейтинг был в два раза больше, чем у футбола. Даже если руководитель канала любит спорт, он трезво относится к своему хозяйству: если рекламный ролик обращен прежде всего к домохозяйкам, то по требованию рекламодателей он заменит важный футбольный матч на ток-шоу, игру, телесериал. А футбол идет только в час ночи, и наш, по-моему, единственный в мире открытый спортивный канал – это некий эксперимент, и я не знаю, долго ли он продлится. На Западе спортивные каналы платные, и их смотрят 18 процентов телезрителей. У них есть возможность, они покупают, подписываются на это. У нас, к сожалению, 30-35 долларов за НТВ+ могут выплачивать далеко не все. Поэтому канал 7ТВ в какой-то степени помогает формировать, помогает, если угодно, понимать российский спорт. Никто больше не показывает такого разнообразия спортивных игр: здесь и чемпионат России по футболу, и по хоккею с мячом, и по волейболу, баскетболу, мини-футболу. Сможем ли мы выжить? Не уверен, не уверен. По географии наша аудитория сейчас от Калининграда до Владивостока. В Москве нас видно пока очень плохо, по стране прилично, в Питере очень хорошо. У регионов очень высоко развиты кабельные сети. Когда это будет в Москве, когда вы просто переключаете каналы и видите здесь RenTV, а здесь спортивный канал, как это уже есть в некоторых районах (в Марьино, например), у вас больше выбора. И это нужно не только нам. Это, на мой взгляд, нужно и руководству Москвы, и – по большому счету – руководству страны. Если уж там объявлено, что необходимо оздоровление нации, то оздоровление нации нужно планировать, и в этот план спорт должен войти не последней строкой. Я к тому, что если будет доступно больше трансляций спортивных соревнований, люди будут больше заниматься спортом. А у нас сейчас? РТР показывает только один матч в туре, и тот в четыре часа. Я вспоминаю времена Гостелерадио, когда практически вся вторая программа была отведена спорту и волей-неволей человек находился в орбите спорта. И со спортом у нас тогда было все в порядке.

Я не хочу проводить прямых параллелей, но спорт на ТВ и спорт в повседневной жизни – факторы взаимосвязанные. Пусть воздействие спорта как зрелища на активные занятия физической культурой и спортом очень опосредованное, но если спорт не показывать вообще, то и того не будет. Есть же статистика, что после ярких побед увеличивается количество людей, которые приходят заниматься в секции, мальчишки и девчонки идут в спорт. Не уверен, что утренняя гимнастика по телевизору заставит вас заниматься ежедневно по утрам зарядкой, – может быть, только в какой-то степени. Но даже если вы сделаете одно-два упражнения, это уже неплохо. Прямой связи, конечно, здесь нет, но опосредованная, безусловно, есть.

Как я оцениваю роль телетрансляций, работу спортивных комментаторов разных каналов с Кубка мира по футболу, с зимних Олимпийских игр, когда страну охватила истерия, психоз? Вопрос достаточно широкий. С этической точки зрения мне бы не хотелось распространяться о коллегах, тем более что за свою жизнь мне пришлось поработать на разных каналах с разными людьми и почти со всеми у меня прекрасные отношения. Я знаю трудности и на ОРТ, и на РТР, когда приходится сталкиваться с каким-нибудь спортивным менеджером, чтобы пробить трансляции или спортивные передачи на своем канале.

Что касается истерии в Солт-Лейк-Сити, то я был категорически против того, чтобы раздувать ее еще и на нашем канале, но жизнь показала, что, наверное, так нужно было сделать. Вот мы говорили о том, что спорт воспитывает как высокие, так и низменные чувства. Обострение происходит, как во время заболевания гриппом, в предвесенний период. Точно такое же обострение (обострение внимания к спорту) происходит во время Олимпиады или чемпионата мира, Европы по футболу. Да, это психоз. Сумасшествие, которое творилось на Манежной площади во время матча с Японией, тоже, может быть, элемент массового психоза. Телевидение, конечно, играет в этом определенную роль, и комментаторов постоянно упрекают в неэмоциональности, в отсутствии сопереживания. А у всех свой темперамент, свой внутренний мир, каждый видит ситуацию все-таки в меру своего воспитания, образования, еще чего-то. Считалось, что если руководство олимпийской сборной во главе с Тягачевым так сильно возмущается на зимних Олимпийских играх в Солт-Лейк-Сити, то и нам всем тоже нужно возмущаться. Привычка эта (если начальство недовольно, нужно его поддержать) уже десятилетиями вбита. То, что массами манипулировали, – безусловно. То, что там были нарушения, были конфликты, – безусловно. Это все знают. Нужно ли было там тогда рвать на себе рубаху, говорить, что надо срочно всей делегации России в знак протеста покинуть Игры? Неуверен. Не знаю. Намой взгляд, нужно было вести себя спокойнее, достойнее.

Кто такой футбольный тренер? Как можно описать его портрет, социальный статус? Не бывает идеальных тренеров. Ни футбольных, ни хоккейных. Чернышев в хоккее, Тарасова и Чайковская в фигурном катании… Тренер должен быть немножко сумасшедшим, не немножко даже, а крепко сумасшедшим – равнодушный тренер никогда не поведет за собой команду. Чересчур интеллектуальный тренер, по-моему, тоже.

На мой взгляд, сейчас в нашем футболе есть несколько достаточно ярких типажей тренеров, людей достаточно интересных: считающийся интеллектуалом Прокопенко, суперэксцентричный Газзаев, сверхзамкнутый, закрытый Романцев. Каждый по-своему интересен. Мне всегда очень нравился своей суперэнергией, заряженностью, какой-то неистовостью Малофеев. Даже когда он попал в Псков. Эта его какая-то очень достойная религиозность, духовность, его искренность подкупают – не всегда это помогает в подборе классных футболистов, но как персона мне лично он очень симпатичен.

Футбольный меценат, футбольный чиновник, менеджер, судья и другие. Настолько они разные, эти «меценаты» нынешние, – что в футболе, что в хоккее! В конце концов все, наверное, хотят славы, а кто-то, хоть он и меценат, хочет заработать денег. Почему-то их часто называют «футбольными жучками». Это, наверное, больше относится к футбольным чиновникам, менеджерам. Такие уж люди в этой профессии.

Говорят, что все судьи продажны. Это даже смешно. Недавно мне пришлось побывать на заседании одного из комитетов Госдумы, где обсуждалась роль телевидения в освещении хоккея с мячом. Зашел разговор о том, что всех судей здесь подкупают, как и во всех других видах спорта. Один бедный человек из Сыктывкара сказал: «Мы единственная команда, которая судей не подкупает». Все начали смеяться: «Да подкупили бы, если бы было на что!». Наверное, наша вывернутая наизнанку жизнь заставляет идти на это. Это называется победа любой ценой. Пару лет назад (я еще работал на НТВ+) я решил показывать игры первой лиги. Думаю: покажем глубинку, российский футбол всей страны. Сколотил какой-то пул из нескольких команд – ну, чтобы трансляциями обмениваться, репортажами. Прошел первый круг, прошел второй – один наш партнер отказывается, второй, третий. Дело разваливается. Я спрашиваю, в чем дело, а мне в этой самой глубинке заявляют: «Да поймите, когда идет трансляция, сложнее работать с судьями». Вот так-то. Тоже, кстати, о роли телевидения: оно перед глазами миллионов все-таки в большей степени, чем все это закулисье, помогает в воспитании чистоты.

Кто такой, на мой взгляд, футбольный болельщик? Да кто угодно! От суперинтеллектуала до последнего уголовника. Общего портрета футбольного болельщика я бы не дал, да его и быть не может.

Основные, глобальные, базовые проблемы мирового футбола? Да у мирового футбола, по-моему, нет проблем! Футбол развивается зигзагообразно: то всплески, то какие-то застойные времена, приходят новые игровые схемы. Но футбол – это игра, поэтому не знаю, правомерно ли говорить о каких-то проблемах в игре. Конечно, кто-то хочет изменить правила: расширить ворота, еще что-нибудь… Пусть футбол остается таким, какой он есть сейчас!

А главные проблемы российского футбола, на мой взгляд, выявились наиболее ярко в нынешнем сезоне. Меня очень пугает засилье футбольного ширпотреба, который прет к нам со всего мира. Не все бразильское – это знак качества. Точно так же, как не все европейские футболисты. Немножко стыдно, что в самую популярную команду страны выписывается африканский вратарь, что на чеха Ярошика молятся: «Суперзвезда российского футбола!». Мне обидно немножко за это все. Вот это серьезная, на мой взгляд, проблема. Что-то неладно, видимо, в нашем футбольном хозяйстве, если выгоднее купить дешевого заморского игрока, а своего продать. Почему-то свои там стоят дороже. Очень сложная система взаиморасчетов и взаимозачетов… Хотя, с другой стороны, существует же «Челси» в Англии – и ничего, играют с одними иностранцами… Но опять-таки, если чуть шире: в нынешнем году баскетбольное ЦСКА блестяще играет в Евролиге, всех обыгрывает, но когда в стартовой пятерке нет ни одного российского игрока, мне очень обидно. Не знаю, конечно, но в этом есть что-то неестественное. Не то что-то.

Выход из этого один: нужно серьезно заниматься футбольным хозяйством и футбольной экономикой. Это не значит, что нужно, как в автомобилестроении, поднимать пошлины на ввозимых игроков, чтобы у нас развивался собственный автопром, но, может быть, жизнь в конце концов заставит ввести у нас какие-то стратегические лимиты на иностранцев. Во многих странах это делается, и это нормально. Это нормально – защитить собственный футбол, собственный спорт.

Я являюсь заместителем генерального директора и одновременно продюсером. У генерального директора задача одна: найти деньги. Он руководитель общей стратегии. Моя задача: сформировать программу так, чтобы она была интересной, договориться с клубами, с федерациями о приобретении прав на те или иные соревнования, договориться с телекомпаниями на местах о том, чтобы они нам сделали сигнал… в конце концов, сформировать программу так, чтобы это было интересно что в прямой трансляции, что в записи. Чтобы отвлечь зрителя на что-то.

В принципе, конечно, формирование политики канала – это решение совета директоров, акционеров. До сих пор канал формировался таким, каким его видел я. Собственно говоря, я потому и оставил пост руководителя спортивной редакции НТВ и перешел на тогда только формирующийся, никому не известный ООО «Детский брейк» (так он назывался), что мне хотелось сделать первый в мире бесплатный спортивный канал таким, каким я его вижу. А вижу я его таким, что прежде всего он должен освещать российский спорт, российские чемпионаты и турниры, в которых участвуют российские спортсмены. У нас с большим успехом прошли этапы Кубка мира по биатлону, потому что наши удачно выступили. Показывали чемпионат Европы по боксу из Перми – 9 из 12 золотых медалей у нас. Показывали мировую лигу по волейболу – впервые за 13 лет наши стали победителями. Показывали водное поло, Кубок мира – впервые в российской истории наши стали чемпионами. Вот сейчас будет Финал четырех по волейболу, где впервые в истории играют «Динамо» и «Локо-мотив-Белогорье», белгородская команда.

Пока канал формируется так. Другое дело, что есть другие продюсеры: тот отвечает за кино, а тот за какие-то развлекательные спортивные программы. Все стараются протащить свои программы. Пока я нахожу понимание у руководства – генеральный директор видит во многом то же, что и я. Перестанем понимать друг друга – расстанемся, чего уж…

У нас самые прямые контакты с другими каналами, поскольку я работал и на первом, и на втором, и на шестом канале, со всеми спортивными продюсерами у меня очень хорошие товарищеские отношения. А деловые контакты – они постоянны: чемпионат мира в Ханты-Мансийске – мне нужно приобрести сублицензию, поэтому я с ними контактирую. Это деловые отношения… Естественно, существует борьба, прежде всего с НТВ+, за получение наиболее интересных видов спорта, тех или иных состязаний – но это нормальная конкурентная борьба. Все каналы борются за свои новости или программы, то же самое и в спорте.

У нас много контактов с зарубежными компаниями, которые производят продукцию. Мы у них ее покупаем либо обмениваемся. С «EuroNews» слишком сложная система, покупаем там новости, вернее, полуфабрикаты. У «Евроспорта» своя стратегия, у нас с ними не партнерские отношения, а «покупатель-продавец» (турнир по легкой атлетике, по теннису, по автоспорту).

Константин Затулин

Руководитель Исследовательского центра проблем русскоязычного населения стран СНГ, доктор исторических наук, общественно-политический деятель, кандидат в мастера спорта по самбо, игрок-любитель, болельщик

Футбол вместо лекарств

Разные игры, разные спортивные соревнования за годы истории того или иного спорта начинали жить своей собственной жизнью. Сейчас можно спорить и не соглашаться друг с другом, почему именно футбол стал наиболее массовым, наиболее популярным на планете. Я думаю, в этом отношении с футболом просто не может сравниться ни один вид спорта, хотя в мире есть и другие популярные виды спорта: авто – и мотогонки, бейсбол, легкая атлетика… Однако энтузиазм болельщиков, энергия команд, переживания целых стран наполнили существо футбола особой жизненной энергией. Это уже как бы самостоятельное существо.

В чем притягательность футбола? В том, что футбол – особая, специфическая модель нашей жизни – в масштабе футбольного поля. Здесь, на футбольном поле, мы являемся свидетелями игры, в ходе которой происходит все: и усилия на пределе и даже за пределами своих возможностей, и чье-то предательство, и чья-то несправедливость – все элементы обычной, повседневной жизни присутствуют в футболе. Как историк я убежден, что настоящий расцвет спорта принадлежит XX веку. Это не случайно, потому что в цивилизованных странах люди все меньше и меньше воюют между собой, все больше и больше те страсти, которые накапливаются, желание как-то одержать верх, патриотизм – это все приобретает форму сопереживания: за свою команду, за цвета своего футбольного клуба.

Если раньше человек мог взять в руки булаву и в сердцах хрястнуть ею по широкой спине своего недруга, то сегодня ему достаточно просто-напросто выйти на поле (или даже посидеть рядом с полем!), и он испытает примерно те же страсти, что и наши предки в боевых стычках, битвах, завоеваниях. Эту функцию мог бы нести и другой вид спорта, если бы он достиг такого уровня популярности, как футбол. Поле… человек бежит… он борется – все как в жизни. Человек борется с соперником, борется с самим собой, потому что ему тяжело, он устал, но он должен добежать, он должен забить, должен получить результат. Это же очень похоже на нашу жизнь!

Я непрофессиональный футболист – это, по-моему, ясно по моей фигуре – и никогда не предполагал им быть.

В нашей школе, кстати, футбол не культивировался. Обычно в школах многое зависит от учителя физкультуры: к чему сам он больше склонен, тому преимущественно и обучает детей. Вот у нас в школе, в Сочи, был очень популярен баскетбол, и я играл в баскетбол. Мы были чемпионами города по баскетболу, так что мое детство прошло с минимумом футбола. Потом уже, в Московском университете, даже не в студенческие, а в аспирантские годы на бывших Ленинских, теперь Воробьевых горах начал играть в футбол. Здесь футболом занимался, как все: по несколько часов летом по субботам и воскресеньям играл в хоккейной коробке. И теперь играю. Увлекаюсь футболом на «профессиональном» уровне как болельщик, на любительском – как игрок.

В футбол играю два раза в неделю по средам и субботам в одной компании уже одиннадцать с лишним лет, до этого играл в клубе правительства Москвы. Поскольку всю жизнь я борюсь с весом, все время проигрываю. Так как я все время живу под подозрением о сахарном диабете, давно уже не хожу к врачам сдавать анализы, чтобы не узнать о себе ничего плохого. Стараюсь лекарства замещать движением: теннис – футбол, футбол – теннис, бег по дорожке, плавание, когда есть такая возможность. Вот, пожалуй, все мои спортивные достижения… да, когда-то в МГУ я еще боролся (был кандидат в мастера спорта по самбо). Но это для того, чтобы в университете не надевать лыжи и коньки (я же южанин, никогда в жизни на лыжах-коньках не ходил). Чтобы не сдавать нормы ГТО, пошел в центральную секцию по борьбе самбо и быстро сделал спортивную карьеру в этом виде борьбы. После окончания МГУ эта карьера быстро закончилась: после того как в стройотряде схлопотал гепатит, бороться стало трудно. Стал бегать с аспирантами, играть в футбол.

Мне в футболе нравится переживание. Я нечасто бываю на трибунах, но на меня грандиозное впечатление производят единые переживания, которые обуревают болельщиков разных команд, когда забит гол, когда пропущен гол.

Я помню, как я был на чемпионате Европы на стадионе Уэмбли. Шла игра Англия – Испания, и я позавидовал тому, как английские болельщики болеют за свою сборную. Не то что они там кричали или митинговали – этим нас не удивишь! – они в едином порыве пели. Они пели безостановочно весь матч! Разве можно себе представить какой-то другой пример энергии, такой коллективной, совместной, массовой энергии?! Вот что такое эта совместная реакция трибун! Думаю, недаром футбол так любят диктаторы: они мечтают о том, чтобы так действовать на толпу, так ее наэлектризовывать. А это происходит только на футбольном поле. Совершенно не случайно, что большинство из них в XX веке использовали или пытались использовать футбольные стадионы в своих политических целях. Значит, и сам принцип футбольного переживания – толпа и лидер – очень многофункционален.

Это зависит от того, с какой точки мы рассматриваем футбол. Конечно, для тех, кто профессионально занимается футболом, для людей, которые хорошо в нем разбираются, такие понятия, как футбольная дисциплина, тренер, умение добиться нужной физической и морально-волевой подготовки, имеют чрезвычайно важное значение. Но если смотреть на футбол глазами обычного болельщика, вот такого, как я, то для нас, конечно, интереснее всего борьба, для нас интереснее всего импровизация, красивый финт. В последние годы мы нечасто это видим, а когда видим, испытываем необычайное удовольствие. Результат? Наверное, результат важен, но я лично готов пожертвовать результатом в пользу самого действа, которое происходит на футбольном поле во время игры.

На мой взгляд, футбол – это игра, это зрелище, это, безусловно, разрядка, особенно для любителей, которые занимаются футболом, как мы, периодически. Это прекрасная разрядка, это выход всей накопившейся за неделю не всегда позитивной энергии, это возможность потолкаться, поматериться – я говорю о любительском футболе, конечно, но, наверное, без любительского футбола не было бы большой любви к профессиональному.

Можно по-разному относиться к логарифмической линейке: можно с ее помощью считать, а можно – гвозди забивать, поэтому все зависит от того, с какими мерками и с каким отношением, с какой претензией мы сами подходим к футболу. Для кого-то это, вполне возможно, клапан для выхода агрессии, но абсолютно точно, что футбольные страсти очень часто заменяют или, наоборот, провоцируют политические.

Давайте вспомним совсем недавний матч Россия – Грузия. Я, например, очень детально знаю состояние сегодняшних отношений наших двух стран, так как занимаюсь этим профессионально, и могу себе представить, какой моральный груз висел на каждом игроке, когда он выходил на поле тбилисского стадиона. Результат этой игры должен был говорить о многом. Это была не просто футбольная игра, это была игра с большим подтекстом. Для многих, кто совсем не разбирается в существе наших противоречий, в существе сегодняшней политики России и Грузии, гораздо важнее было посмотреть, насколько доброжелательны или недоброжелательны грузинские болельщики по отношению к российской сборной. Для них в этот день многое стало яснее, а так они, может быть, годы и годы пребывали бы в уверенности, что со времен Советского Союза ровно ничего не изменилось, – мы же привыкли всегда и везде видеть на Кавказе гостеприимство!

О футболе как средстве воспитания разных качеств. Футболу можно привить все качества (позитивные: патриотизм, сплочение народа, национальная гордость; негативные: шовинизм, национализм, ксенофобию), можно использовать, раскручивать их вокруг футбола. Но все это не заменяет саму игру, футбольный профессионализм – это эрзац, заменитель. Все это как бы производные, иногда очень важные, которые для тех, кто хочет использовать футбол, могут играть на каком-то этапе очень серьезную и важную роль. Я не буду вспоминать хрестоматийные примеры (футбольные войны между латиноамериканскими государствами или еще какие-то подобные вещи), но футбол может быть средством воспитания патриотизма, особенно в нашей ситуаци и в России, когда патриотизм на какой-то момент оказался утрачен, стал чуть ли не ругательным словом. В чем он состоит сегодня – это можно видеть здесь, на этой игре: вот наша команда, вот чужая команда, соответственно, проявляются какие-то чувства по поводу игры, по поводу достижений «наших» и «ненаших».

Можно, конечно, можно с помощью футбола целенаправленно манипулировать массовым сознанием и поведением людей, поскольку реагируют массы людей, возникает общая реакция, и ее, безусловно, можно направлять.

Безусловно, футбол способен формировать мифы в массовом сознании. История футбола вообще состоит из мифов, воспоминаний и традиций. Мы сейчас находимся на стадионе имени Эдуарда Стрельцова. Думаю, что три четверти или девять десятых из присутствующих здесь никогда в жизни не видели Стрельцова, но если они более или менее регулярно ходят на футбол, то обязательно знакомы с легендой, которая окружала этого футболиста. Многие помнят, как он играл, рассуждают, как бы он выглядел на поле, если бы играл в этом матче. Мы заранее готовы согласиться с тем, что он играл бы лучше всех 22 игроков, находящихся сейчас на поле, что он недостижимый идеал и к этому идеалу всем надо стремиться.

В футболе есть элементы философии, но принято считать, что они тоже являются своеобразным мифом. Например, миф о fair play, то есть честной игре. Мы не всегда видим честную игру на футбольном поле. Напротив, в последние годы видим много «театральных» постановок, особенно в штрафной площадке в попытке выцыганить пенальти. Тем не менее наряду с этим продолжает существовать такая тенденция или такой атрибут футбольного сознания, как «честная игра». Он был принят отцами-основателями футбола, запущен, и он еще не умер.

В российском футболе сейчас, конечно, происходят изменения. Он качественно перестраивается. Раньше он был такой «невыездной», что ли, футбол. Не в том смысле, что наши команды не играли с зарубежными клубами, а в том смысле, что наши футболисты не переходили в чужие клубы, чужие клубы не направляли нам своих игроков. Футбол не был бизнесом, хотя все то время, пока у нас здесь был социалистический футбол, там уже давно развивался капиталистический футбол.

Сейчас, как мне кажется, нашему футболу нужно избавиться от пораженческих настроений. Эти откровенно пораженческие настроения проникли в наш футбол и по своим собственным причинам, но являются производными и от общего пораженческого настроя уходящего поколения, который связан, конечно, с крупнейшими потерями, с развалом страны, с ее общим ослаблением, с прекращением существования великой державы… Мы сейчас с большим удовольствием (не только в футболе, но в футболе в том числе) признаемся друг другу в том, что мы чего-то не можем, мы не в состоянии, мы как бы потеряли веру, уверенность в себе. Необходимость восстановить веру в себя существует и как проблема, и как производная сегодняшнего состояния духа нашего футбола, и, можно сказать, его философии.

Конечно, стать футбольной страной, проникнутой футбольными страстями (как, скажем, латиноамериканские страны, которые Вы перечислили, или средиземноморские Италия, Франция), нам мешает тот факт, что у нас долгие годы не было больших успехов в футболе. Все-таки войну надо кормить, и кормить ее надо победами.

Возьмем гораздо более элитарный, как принято считать, теннис. В результате серии побед наших теннисистов, победы в Кубке Дэвиса теннис у нас сегодня находится на подъеме. Произошло теннисное чудо: на памяти одного поколения отечественный теннис превратился из экзотического вида спорта в массовый. Если я не ошибаюсь, в начале карьеры Шамиля Тарпищева по всему Советскому Союзу проходило где-то 30-40 теннисных турниров в течение года, сейчас 800—900. Это настоящее теннисное чудо. Его можно сравнить с тем, как при Петре I в истории жизни одного поколения произошло создание из ничего российского флота, из фактически сухопутной России – морской державы.

Сейчас футболу России не хватает ярких, громких побед, причем не одной, а нескольких подряд значимых побед, – тогда, я думаю, мы увидим и качественно другие стадионы, и другие трибуны, и другую степень увлеченности футболом. Хотя и сейчас с каждым годом на стадионы приходит довольно много зрителей, мне кажется, все-таки больше, чем прежде. Все больше и больше.

Можно, безусловно, говорить о футбольной культуре страны, если понимать под этим не только стиль игры футболистов данной страны, но и все, что сопровождает футбол: истории, идеалы, скандалы, поведение болельщиков… Все знают, чем прославились на весь мир английские болельщики. Близки к ним и итальянские, хотя среди них все же нет таких хулиганов, как в Англии. Футбольная культура является, с одной стороны, следствием определенной общей культуры, а с другой – она привносит в общую культуру что-то свое, национальное.

О футболе, наверное, можно говорить как о субкультуре, хотя мне кажется, что здесь мы с вами пускаемся уже в методологию, которая свойственна теоретикам футбола и не очень понятна широким футбольным массам.

Повсеместный успех футбола и его распространение в ранее нефутбольных странах говорит о том, что футбол является частью процесса глобализации. Футбол пытается покорить страны и континенты, которые прежде были ему неподвластны. С этой точки зрения футбол конечно мировое явление, явление мировой спортивной культуры и культуры вообще.

Футбол несомненно обладает некоей магией. Если полтора часа смотреть не отрываясь на поле или в экран телевизора, вы невольно завораживаетесь развитием событий, вы как кролик перед удавом. Футбол – это как телесериал, когда вроде бы ничего особенного не происходит (никаких убийств или тому подобных треволнений, что нам так интересно в боевиках, детективах), на наших глазах просто проходит человеческая жизнь, но это постепенно втягивает и становится увлекательным. Так и здесь, на футбольном поле. Если вы полтора часа сидите и солидарно, спонтанно, вместе с другими переживаете горечь, радость, разочарование, наслаждение, – естественно, что вы испытываете какое-то общее завораживающее действие этой игры.

Ремесло и творчество в футболе неразделимы. Все зависит от того, как этим заниматься и какие из этого делать выводы. Я могу привести свой личный пример. Я любил рисовать, учился в художественной школе, и у меня неплохо получалось. Это было творчество. Потом так случилось в жизни, что мне пришлось два года работать художником, и вот тут я понял разницу между творчеством и ремеслом: когда одну и ту же вещь повторяешь в десяти экземплярах – это уже не творчество. Хочу заметить, что оттого, что я этому ремеслу посвятил два года (учился заочно), постепенно пришел интерес к рисованию как к творчеству.

Точно так же и в футболе. Я уверен, есть футболисты, которые рассматривают свои ноги как источник заработка. Это правильно, но ине более того. Сама игра им может быть недостаточно интересна, а иногда даже и надоела. Люди, которые занимаются футболом профессионально, устают от него, для них футбол становится рутинной работой. В этом, наверное, причина глобально плохого состояния футбола в стране, повсеместного наличия плохих команд.

У Вас был вопрос в отношении великих футболистов, которые не стали тренерами. Так вот, наверное, одна из причин, по которой они не стали великими тренерами, – это психологическая усталость, усталость от футбола, когда он столько лет посвятил ему как игрок.

Ответить на вопрос, каков наиболее типичный, обобщенный портрет футболиста, можно так. Есть выдающиеся спортсмены. Это тот тип талантливых людей, которые, как давно замечено, талантливы во всем; их талант выплескивается далеко за пределы избранной профессии, они разносторонне развиты, несмотря на то, что тренировки выматывают все силы. Они потому и талантливы, что имеют большой запас жизненных сил! Лев Яшин, Никита Симонян… мы можем привести много имен известных футболистов старшего поколения. Я говорю о старшем поколении, потому что сейчас мы еще не знаем, какими будут наши сегодняшние футболисты, когда достигнут такого возраста. Думаю, дальше рассуждать не стоит. Усредненный портрет футболиста на фоне тех, кого я перечислил, нарисовать легко.

Футбол – это та же жизнь, только в заданных рамках футбольного времени, то есть в два тайма. В футболе, как в жизни, бывают разные типы личности.

Социальный тип личности тренера включает в себя те же параметры, что и тип личности футболиста. Есть такие, как Бесков или братья Старостины, которые были обязательным атрибутом салонов сталинской и послесталинс-кой эпохи, имели широкий круг знакомств… этакие люди-оркестры. А есть фанатики футбола, посвятившее себя только футболу, для которых не существует ничего кроме футбола. Я мало знал Лобановского, но все, кто знал его, говорят, что он был человеком, который посвятил себя футболу без остатка, ничто другое его не интересовало. Я его не знал, повторяю, но по складу, по манере его поведения я его представляю себе именно таким. Все тренеры разные, но людей всегда будет больше увлекать, конечно, разносторонний человек, который и свою работу отлично выполняет, и добивается выдающихся профессиональных результатов, и при этом является человеком, с которым интересно поговорить и мнение которого интересно выслушать, – не только о футболе, но и на любую другую тему.

Коммерческая сторона – неизбежное следствие глобализации жизни и глобализации футбола. Мне как любителю футбола не нравится то, что пополнение наших команд талантливыми, результативными, интересными игроками производится не за счет наших российских футболистов, а подменяется покупкой иностранных игроков. А с другой стороны, я не могу запретить или призывать к запрету этого, потому что тренер, как и художник, хочет создать шедевр, и он имеет право купить те краски, которые ему нужны. В этом плане все оправдывает результат. В принципе футбольный рынок оживляет футбольное творчество и расширяет клубные возможности. Рынок всегда действует противоречиво: что-то он дает дополнительно, что-то отнимает.

И все же мне бы хотелось (всем бы, наверное, хотелось!), чтобы наши игроки приходили из наших спортивных школ, чтобы они играли в наших клубах.

Проблем в футболе, безусловно, много. Но в любом спорте основная проблема – это переход от активной спортивной жизни к «выходу в тираж». Кажется, будто эту проблему снимают высокие гонорары игроков, считается, что они зарабатывают на всю оставшуюся жизнь. Однако не все на это способны.

Конечно, проблема коммерциализации футбола, диктат телевизионных компаний, шоу-бизнеса – все это существует.

Хочется видеть не только результативный, но и красивый футбол, а красота часто приносится в жертву другим целям.

Я считаю, что главная проблема российского футбола – отсутствие веры в себя. Отсюда отсутствие громких побед, хороших результатов, поиски легионеров. Безусловно, наш футбол только обретает свою устойчивую финансовую базу. Мы видим, что переходный период вроде бы завершается, хотя он уже нанес определенный ущерб. Целое футбольное поколение оказалось выбитым из футбола, заброшены детские спортивные школы, уничтожены, превращены в рынки тренировочные базы, стадионы… Теперь это должно возрождаться на новой основе, и это постепенно возрождается. Я думаю, что период перестройки футбола с социалистического на капиталистический лад в основном завершается, но, как всегда бывает с перестройкой, болезненно. Я надеюсь, что лучшие традиции российского футбола еще не утрачены. Они найдут место в новой системе координат.

Для непрофессионала вопрос о рецепте избавления отечественного футбола от его мук и болезней достаточно сложный. Я думаю, что в нашем футбольном хозяйстве нужно поменять многое, но не меньше перемен требует, пожалуй, и околофутбольное пространство, то, что сопровождает футбол: активность Российского футбольного союза, его разностороннее влияние на развитие футбола в стране, состояние футбольной прессы и футбольных передач, качество трансляций, более активное привлечение футбольной общественности, свежие идеи в развитии футбола.

Свежести хочется всего больше: отечественный футбол много лет возглавляют одни и те же люди.

Александр Мостовой

Чемпион СССР 1987 года,

член сборных команд СССР и России,

мастер спорта,

игрок испанской команды «Сельта»

Я играю в футбол с рождения

За что любят футбол? За голы. Да! Сколько примеров было, когда нет голов, и люди говорят: «Нет красивого футбола»! Самое приятное, самое красивое в игре – это голы. Но все по-разному понимают футбол: одни любят его по-своему, другие – по-другому. Я люблю, чтобы красивым был. Но и понятие красоты тоже у всех разное. Вот для меня красивый футбол – это красиво отдать пас, красиво сыграть какую-то комбинацию. А для других, может быть, он красив тем, что игрок может точно ударить по мячу, либо выбить угловой, послать «скинутый удар», – так что это для каждого по-разному.

Для меня футбол – это моя работа, это моя жизнь. Потому что с тех пор как я родился, я – играл.

Почему же он так популярен и привлекателен? Кто ж его знает! Наверное, потому, что он для всех самый доступный. Если брать мою, Вашу молодость, молодость моего отца, – что нужно было для футбола: недорогой мяч, который легко можно достать… да не то что мяч, а все, что могло его заменить. Как мы все начинали: вышел во двор, поставил палки, поставил кирпичи – сделал ворота. Все! Почему не теннис? Теннис – он тоже популярный, но не так. Все мы знаем, что в теннисе нужны дорогие корты, большие деньги на администрацию и так далее (это я имею в виду нынешние времена, а раньше-то вообще про теннис никто не говорил!). Или другой вид спорта, хоккей – играть можно только зимой.

Многие говорят, что футбол – это очень простая игра, другие: нет, очень сложная. Этот вопрос не такой простой. Меня часто спрашивают: «Почему Вы так легко это сделали – стали футболистом?» Я говорю, что футбол прост. Для меня, по моим понятиям, по моему восприятию, он прост. Наверное, потому, что я был воспитан на футболе. Почему бывают и есть хорошие футболисты, средние, великие? Вот отсюда все и зависит: один воспринимает футбол по-своему, а другой – по-своему. Поэтому и кажется, что для одного он прост, а для другого сложен.

Помогает ли футбол человеку (футболисту, болельщику, зрителю – кому угодно) вообще познать мир, познать окружение, познать жизнь? Да, конечно, конечно. Способствует этому.

Можем ли мы рассматривать футбол как элемент культуры? Да, несомненно. Для меня да. Особенно сейчас. У нас страна такая, что двадцать-тридцать лет назад мы вообще не могли выезжать никуда, поэтому и культуру-то знали только свою. Мы и не знали про другую культуру, потому что закрытая была наша страна. А с тех пор как начали уезжать-разъезжать, появилась возможность сравнивать. Плюс – смотрят на нас. Я, в частности, имею в виду наш футбол девяностых годов. Когда мы начали уезжать играть в разные зарубежные команды, нас лучше узнали, на нас начали уже иначе смотреть. Мы защищаем честь своей страны, мы представляем миру наш футбол, наш спорт – люди стали на нас ориентироваться.

К вопросу о том, что футбол не всегда логичен. Может быть, для кого-то он и логичен, потому что в принципе ничего нового и создавать-то не надо, уже все создали: все системы, все размеры, все варианты, приемы. Сколько раз уже хотели что-то новое придумать, чтобы кардинально изменить футбол, но, увы, невозможно. Пытались сделать ворота чуть больше, чуть меньше; пытались то усложнить, то упростить правила, чтобы он стал более алогичен. Но опять же для кого как. Я всегда говорю, что в футболе очень важно везение (как в Испании говорят, suerte – удача). Да, удача. Вот какая-то команда неожиданно для всех выиграла. Я говорю: «Им повезло». Другие люди правильно говорят: «Счастье, везение. Почему все время везет? Не может все время везти!» Вот такова по моей логике «нелогичность» футбола. Мне кажется, что все зависит от понимания и восприятия людей, логичен он или алогичен. И так и так на это можно посмотреть – это игра.

Не получилось ли так, что в начале девяностых, когда наши люди тысячами (и не только в футболе – вообще в спорте) уезжали во все страны, – не получилось ли девальвации, своего рода демпинга в оценке способностей футболистов, которые поначалу туда уехали? Не произошло ли снижения той цены, которую мы действительно заслуживали? Да, такое действительно было. Конечно, было, нам приходилось с этим сталкиваться. Нас не знали. Мы тогда там, на Западе, были, как «кот в мешке».

Конечно, нас недооценивали, а иногда ни во что не ставили. Футбольные деятели Запада знали, что мы уезжали полуподпольно, у каждого были какие-то проблемы с отъездом. В 1987—1988 годах, первой волной, уезжали ребята постарше: Заваров, Алейников, Хидиятуллин и другие. Мы, те, кто помоложе, уехали позже, в 1990 1991 годах. Нас всех воспринимали там как людей из «третьего» мира. Поэтому, конечно, мы были немножко унижены и нам было намного сложнее адаптироваться и намного сложнее доказать, что мы чего-то стоим. Только в последнее время, в последние годы, когда мы действительно уже там адаптировались и доказали (не все, конечно), кто есть кто, с нами начали считаться, на нас стали равняться, смотреть на нас и говорить, что мы действительно хорошие, отличные футболисты. То есть нас, российских футболистов, играющих за рубежом, приняли в мировом и европейском футболе. Несомненно.

Иногда меня здесь в России спрашивают: «Почему у нас играет столько ребят из-за рубежа, самых разных, из самых экзотических стран? Говорят, они далеко не лучшие игроки в своих странах, но все-таки мы их покупаем и платим приличные деньги. С другой стороны, многие наши игроки якобы не могут себя раскрыть: поезжай в Тамбов, поезжай в Курск – там масса талантов! Нет ли здесь противоречия?»

Я считаю, что это нормально. Так устроен уже современный мировой футбол, так устроен современный международный спорт. Так устроен наш мир, тем более сейчас, в эпоху глобализации. Мы «мешаем кровь», а это всегда хорошо: может, чему-то учимся. Какая разница для меня, кто он, тот или иной игрок: испанец, француз, бразилец, камерунец! Он так же работает, как и я, а иногда и лучше. Так что цвет кожи, национальность, раса сейчас в футболе не проблема, хотя бывают эксцессы. Вон У ЕФА приняла специальную резолюцию. В Европе об этом много пишут. Почему в труппе Большого театра может выступать англичанка, итальянец, испанец или кто-то еще? Или почему в нашем отеле «Кемпински» могут работать немцы, в Лондоне – турки, португальцы – в Германии? А спорт – что, не то же самое? Так что для меня это вполне понятно и нормально.

Другое дело, что это, может быть, действительно мешает раскрыться нашим молодым талантливым футболистам с периферии. Но это везде так! В той же Испании: мы также играем там, и так же, наверное, мешаем раскрыться некоторым испанцам. Ну так пускай старается и будет сильнее меня – тренер его поставит! Это конкуренция. Как в любом деле. Если я буду слабее других игроков, то я не смогу конкурировать и не буду играть. Так же здесь у нас.

Что касается коммерциализации в западном футболе, то вы задели очень больную тему. Она дебатируется и в Европе. Конечно, пора урегулировать этот вопрос, сделать какие-то нормы, рамки в этом деле. Действительно, в последние четыре года начался скачок, когда за одного игрока начали выплачиваться просто запредельные суммы. Да, один талантливый игрок может решить исход игры, может забить столь нужный мяч, но все же один он ничего не сделает. Все знают, что футбол – это командный вид спорта. Многие люди, любители и нелюбители футбола (такие тоже есть), широко выступают против искусственного завышения цен на футболистов. Мы же не одну игру играем – это же чемпионат, Кубок и так далее, это же игры почти круглый год! Поэтому мне смешно, когда за транш великого игрока платят пятьдесят-шестьдесят миллионов долларов. Я никогда бы не заплатил таких денег даже за Марадону, хотя для меня Марадона – самый великий из всех, какие были и есть: один, без помощи команды, он бы не смог сделать ничего. Хотя он там был лучший – Бог! Но я и в то время еще говорил: «Это когда-то кончится». Посмотрите, что сейчас происходит в Европе: все урезается. Там многие клубы пришли к этому уже давно, четыре-пять лет назад, как только это началось.

Когда «Реал» (Мадрид) купил Анельку за тридцать миллионов евро, я подумал: «Елки-палки, как же так мож-но-то! Молодой парень, ну, талант – хорошо… но, подождите, он же один! Вы же не купили десять таких человек, команду!» Я убежден на сто процентов, что это скоро закончится. Посмотрите, сколько команд Европы, Южной Америки сейчас в кризисе и не могут покупать и продавать игроков! А сколько команд-банкротов в Италии, Германии, Португалии, в других странах! Поэтому действительно нужно что-то менять в этой системе. Хотя богатых людей много, и они вправе тратить и вкладывать свои деньги как хотят. Пожалуйста, Валентино Перес взял «Мадрид» и каждый год покупает одного дорогого футболиста. Я не против этого – почему нет, если есть деньги! Если у человека много денег, он может купить и дом, и яхту – все что угодно. Это товар. Но в целом для футбола это во вред, и это скоро прекратится.

Что касается проблем мирового футбола, то мне трудно ответить: я всего лишь игрок. Мне трудно ответить и на вопрос о проблемах современного футбола России: я же фактически не играл никогда в России, а взгляд со стороны может быть и ошибочным. Со стороны что главное? Главное, мне кажется, деньги. Если будут деньги, значит, будут и качество, и хорошие футболисты, и интересные чемпионаты. Я думаю, пока на первом месте все же деньги. В нашем футболе сейчас.

Конечно, и судейство, и подбор игроков, тренеров, и подготовка резервов… и так далее… В целом, я думаю, судейство сейчас в Европе (и в России тоже) выравнивается. Все ошибаются – и в частности судьи. Они постоянно ошибаются, потому что, хочешь не хочешь, – такая игра, что просто не успеваешь за всем уследить. Бывает также, что кто-то предвзято судит. Но это везде одинаково, я считаю: и у нас, и в Европе.

Мне кажется, что беды нашего футбола идут из корней игры – из молодежного футбола. Это все знают, это ни для кого не секрет, что у нас в последнее время детскому и молодежному футболу уделялось вообще минимум внимания. Сейчас, кажется, что-то стало меняться в лучшую сторону, есть какие-то спортивные школы («Спартак»). Раньше, когда я начинал здесь играть, все было, как мне кажется, намного лучше поставлено… я вспоминаю, как я сам и все ребята, мои товарищи, в ЦСКА тренировались. Потом, в начале девяностых годов, все как будто слизало, как будто ничего не было… – все рассыпалось, распалось в одночасье. Отсюда все беды наши. Откуда можно было ждать молодых подготовленных футболистов, если лет семь, по-моему, их у нас вообще не готовили! Откуда же им взяться? Сейчас немножко лучше. Видно, что есть много молодежи. Но главная проблема, что нет классных футболистов, понимаете! Все как бы ровненькие – может быть, один чуть лучше, другой чуть хуже. А так чтобы сказать: вот это классный футболист – такого, с моей точки зрения, нет. Раньше, когда я играл, в «союзные» времена (Союз большой, огромный), такого вопроса даже не было – в любой команде было много толковых ребят. Думаю, что некоторые из них были звезды – по нашим тогдашним меркам, по нашим масштабам. Но я рассуждаю по-футбольному. Для меня звезда – это игрок, умеющий делать все. Поэтому сейчас я не могу назвать кого-то конкретного, о ком бы можно было сказать: «Да, этот футболист действительно классного уровня».

Отличается ли футболист как личность от людей других профессий? Думаю, и да, и нет. Люди-то все разные. Он может быть плохим футболистом, но хорошим человеком, и наоборот, может быть отличным, там, боксером, но плохим человеком. Поэтому я никогда так не разделял людей. Спортсмен – это, ясно, отдельный тип, он отличается от типа продавца магазина, типа бизнесмена. Я общался и знаю тысячи футболистов, и я бы никогда не сказал, что они отличаются от любого нормального человека. Он футболист, да, но это просто ему дано. Одному дано, другому не дано. Одному дано в милиции работать, другому – в футбол играть. А выделять тип личности – это трудно. Для меня главное, какой он человек.

Я знаю, конечно, что в народе разные мнения о футболистах. Приходилось слышать, конечно, приходилось. Почему так? Потому что, во-первых, футбол – это самый популярный вид спорта. Есть люди, которые пойдут в баскетболисты или куда-то еще, – их никто знать не знает, пускай он где-то будет лежать пьяный – никто не заметит. А футболиста увидят, и тем более нетрезвым, – осудят, потому что он на виду, его знают. В России футболист всегда был человеком популярным, всегда на виду.

В той же Испании или в Италии футболисты на виду, их там просто все знают, а если он еще классный, ему вообще там не пройти ни по улице, ни на пароходе. Там он всеобщий любимец, его знают все. Они боги. И это трудно. От России, конечно, отличие есть.

Футбол Испании. В Испании говорят, что у нас в России вообще все люди закрытые, холодные. Они считают: если у нас холодно, то и люди холодные. Они говорят: девушки у вас все холодные. Я говорю: «Как, девушки у нас холодные?» – «Да, потому что у вас холодно, у вас там все время мороз». Я им – прямо: «А у вас жара – у вас все горячие?! Поэтому все страшные? У нас все девушки красивые, и народ у нас открытый».

Немецкий футбол – это педантизм, это машина. Это дисциплина.

Ну, а испанский футбол (в последнее время) – это много импровизации. Там футбол для болельщиков! Футболисты стараются играть красиво, быстро. Многие играют, скорее, на красоту, если сравнить с Италией. Если сравнить с Италией, то в последнее время, это все знают, 0:1, 1:0 для Италии типично. Лишь бы не пропустить, лишь бы не проиграть – и все. С Испанией, конечно, не сравнить, но это в последнее время.

О России. Подразумевается (там о нас так говорят), что мы – футболисты физически очень сильные, с хорошими скоростными качествами, бегаем очень быстро. Они так думают еще с тех времен, когда мы сами тренировались по три раза в день: «С русскими всегда тяжело было играть: они всегда много бегают, всегда персонально играют». Мы так выкладывались, что прямо умереть! Так было у нас раньше, когда я начинал. Когда мы уезжали за границу, нам давали там двести долларов, и я за эти деньги готов был что угодно сделать, чтобы только выиграть. На этом мы и выросли. Сейчас все по-другому.

Многие теоретики говорят, что в основе футбола прежде всего агрессивность футболиста, и на этом все остальное держится. Что это своего рода война. Что человек должен задавить более сильного и более слабого. Я не разделяю таких взглядов. Вы помните, в свое время у нас в Союзе было две школы – киевская и спартаковская. Киевская – это «задавить», «задушить», перебегать, забить во что бы то ни стало. Спартаковская – никогда. Спартаковская – это пас, техника, импровизация, коллективная игра, спокойствие, паузы, кураж. Поэтому, посмотрите, «Спартак» почти всегда выигрывал у Киева! А Киев у «Спартака» выигрывал своим стилем, своей атакой, навыками. Так все время и шло – качели такие. Сейчас то же самое в Европе. «Мадрид», пожалуйста: импровизация, никогда никто не перебегает – и выигрывают (в том году Лигу чемпионов, в этом году чемпионат), и считаются самыми сильными. Итальянцы: две команды тоже в финал Лиги чемпионов вышли, хотя многие были недовольны, потому что не хотели смотреть ни «Милан», ни «Ювентус»: неинтересно было смотреть. По крайней мере, в Испании у нас многие не смотрели финал. До пенальти я дождался, мы встали (чего пенальти смотреть!) – так неинтересно было. Вот если бы играл «Мадрид» – это да, мы бы, конечно, смотрели. Я так понимаю, мне так нравится.

У нас, еще по той, старой, полусоветской системе, когда началось вот это все, футболисты были непрофессионалы. И поэтому на первый план выходили деньги, выходило, что главное – как можно больше заработать. Не для команды, а для себя. Раньше на первый план выходило «урвать», правильно? Сейчас мы с этим почти расстались. Сейчас, может быть, стало немного лучше, потому что мы все-таки как бы вышли на профессиональный футбол и все стало немножко публичнее, законнее как-то. Но проблема, мне кажется, решается не за год, не за два, не за три. У нас страна такая огромная, но мы так ее запустили, что нужно какое-то время, чтобы навести в ней порядок. Много времени, чтобы действительно во всем в этом разобраться!

Второй по значимости вопрос, который я бы поднял, – это детский футбол. Нужно хотя бы воссоздать ту систему, которая была. Хотя, мне кажется, это тоже очень сложно, очень. Потому что детский футбол (это все знают!) – это такие деньги, что кроме государства деньги не будет вкладывать никто.

Константин Ваншенкин

Заслуженный работник культуры,

лауреат многочисленных национальных

и международных премий,

поэт, прозаик,

болельщик

Раньше футбол был интереснее

Есть люди, которые не признают искусства, поэзии, музыки. Можно выступить и против высшей математики, будучи несведущим невеждой… Я надеюсь, вы знаете, что великий Шостакович был фанатом футбола. Раньше на футбол ходили, как в театр: с женщинами и детьми.

Что значит футбол для меня лично? Так сложилось, что с самого раннего детства, как себя помню, все вокруг играли в футбол и в хоккей. Играли со взрослыми, со старшими. И сам я, естественно, играл. И как это обычно бывает, какая-то команда неожиданно, по не объяснимой для посторонних причине (а для самого человека как будто бы объяснимой) становится единственной. Еще до войны я болел за ЦДКА. Эта команда была далеко не самая знаменитая, но когда в нее перешел Федотов, о котором только и было разговоров и которого тогда брали на международные матчи (брали, как теперь говорят, «в аренду» на несколько матчей – и в «Спартак», и в сборную, конечно), она, ЦДКА, стала очень известной. Позже я, естественно, болел за ЦСКА и с тех пор остаюсь болельщиком этой команды. Это как состав крови – уже не должно измениться! Но, несмотря на это, я сам никогда не стремился познакомиться с игроками, тренерами (некоторые писатели и артисты ездили в команды и выступали для них). Конечно, я знал многих футболистов, но это происходило как-то незаметно, непосредственно.

Секрет популярности и интереса такого огромного количества людей к футболу? Эта игра, видимо, психологически очень подходит и устраивает многих, и увлекает людей всех стран, столь разных по темпераменту, характеру, воспитанию и поведению – от южных до северных стран и народов.

Что такое футбол для России сегодня, в наши дни? Сейчас ситуация в российском футболе совсем другая, чем раньше. Сейчас, по-моему, настоящего любителя футбола, истинного знатока, который был бы, что называется, профессором футбола независимо от профессии и образования, практически нет. Сейчас у нас подлинных любителей футбола заменили так называемые фанаты с их драками и вседозволенностью. Для них не важен ни сам уровень игры, ни качество игры, ни все остальное.

А тогда, до и после войны, в тридцатые – пятидесятые годы, футбол был частью жизни. Хотя тогда не было телевидения и лишь по радио довольно редко давали футбольные репортажи, мы знали буквально всех футболистов. В то время, после войны, на футбол невозможно было попасть. В московские театры, во МХАТ и в Большой, билет можно было купить совершенно свободно, а на «Динамо» – не обязательно на какие-то коронные матчи, а просто на рядовой матч – нельзя. Стадионы заполнялись до отказа. А уж когда играли ЦДКА – «Динамо» или «Спартак» – «Торпедо», то это было такое! Что-то бескорыстное. Что-то очень трогательное. Это было самое главное зрелище, в противовес даже театру. Хотя интересно, что интеллигенция – и актеры, и многие писатели, и композиторы (Блантер, например, написавший знаменитый «Футбольный марш») – посещали футбольные матчи довольно часто, а иные – постоянно. Сейчас остался лишь отголосок той ситуации или традиции: кто-то болеет за свои любимые команды, но такого ажиотажа и увлечения, как раньше, по-моему, нет.

Футбол – действо непредсказуемое, еще более непредсказуемое, чем театр. В этом футбол и театр близки. Сама профессия футболиста и актера во многом зависит от наставника, руководителя: судьба футболиста зависит от тренера, так же как творческая судьба актера – от режиссера. Все это очень близко.

Что значит, например, футбол для Бразилии, для Германии, для Италии? Во всех этих трех странах и еще в Испании население невероятно увлечено футболом. В Бразилии южный темперамент, все эти фестивали и карнавалы, длящиеся неделями, всплеск эмоций доводят увлечение футболом до апогея. Тренер проигравшей команды прячется, потому что боится мести со стороны болельщиков. Это национальный характер. У немцев машинное мышление и восприятие всего, в том числе и футбола. Легкость и эмоциональность итальянцев не мешает им, однако, быть организованными: их чемпионаты проводятся на чрезвычайно высоком уровне. (Хотя сам я никогда не любил ездить за рубеж на матчи нашей сборной, с туристами бегать. Иногда, конечно, случайно попадал на футбол: я много в свое время разъезжал с делегациями.)

Что же все-таки главное в футболе? Я говорил, что сейчас, как мне кажется, редко встретишь истинного любителя, знатока футбола. Нынешний любитель редко бывает на футболе, он смотрит игру по телевизору, а раньше, во-первых, не было телевизора, во-вторых, у людей был настрой на футбол. Про это очень хорошо рассказывал Юрий Владимирович Никулин. После войны (он не был дома четыре года) заявляется домой – естественно, восторг, потрясение, а отец: «Юр, ты извини, но сейчас я с ребятами иду на футбол. Вот вернусь – и посидим вот так, вместе».

В этой непонятной притягательности, наверное, и есть истинный секрет футбола.

Раньше можно было сидеть на скамейке рядом со сторонником противоположной команды и отпускать какие-то шуточки, реплики, подковырки, можно было спокойно выражать восторг по отношению к своей команде и критиковать команду соперника. А сейчас меня бы убили за неосторожное слово в адрес противоположной команды! И не случайно никто не садится с этими «спарта-чами», как они сами себя называют.

Как и многие сферы общественной жизни, футбол отражает жизнь общества и экономики. Поэтому если взять какую-нибудь суперкоманду типа «Реала», «Манчестера» или «Милана» и внедрить в наш чемпионат, она, конечно, несмотря на ужасные поля, выиграет первое место, но когда вернется обратно, будет там в самом хвосте. Парадокс такой, действительно, возможен.

Проблемы российского футбола и их решение? Наш футбол сейчас сильно отстает от европейского. Это потому, что если и есть у нас настоящие футболисты-таланты, команды, то все это тонет в нашем чемпионате. Половина нашего чемпионата – совершенно случайные команды. Нет борьбы, нет конкуренции, поэтому нет и роста. Эти команды приносят только огорчения зрителям.

Чтобы наладить проведение результативного чемпионата, нужно, конечно, резко сократить число команд. Раньше максимальное число команд было двенадцать. Начинали чемпионат страны не с 1 марта, как сейчас, а 2 мая, сразу после Майского праздника. Открытие сезона происходило на «Динамо» 3-го числа. На «Сталинце» играло обычно «Торпедо» с «Зенитом». После этого – Кубок страны. Заканчивалось все где-то в начале ноября.

Главное в футболе – это все здесь перечисленное: игра, работа, творчество, ремесло, зрелище, отвлечение людей от их повседневных забот, регулятор настроения масс… Да, я думаю, все вместе. Нельзя выделить что-то одно – так же, как в искусстве. Вы читаете стихи (возможно, кто-то их разбирает, анализирует, но это другое) и не выделяете какую-то часть, воспринимаете их в целом. Как

Лермонтов сказал: «Есть речи, значенье их темно, ничтожно, / Но их без волнения понять невозможно» – вот это и есть настоящее искусство. А в футболе это – мастерство. Никто из болельщиков сороковых – пятидесятых не говорил, какой великий мастер Стрельцов или Бобров, все говорили «Стрелец», «Бобер» – и все понятно, не нужно ничего объяснять. И сейчас появляются какие-то люди, которые вызывает восторг: например, Сычев или еще кто-то. Это невозможно объяснить!

А если говорить о тренерах, которые оставили свой след… Аркадьев, предположим, это талант от Бога! Бывают и совершенно «темные» в общепринятом смысле слова тренеры.

Самыми первыми в мировой практике, пригласившими врача-психолога тестировать футбольную команду, были бразильцы. Когда врач начал проводить тесты, вся команда пришла и сказала: «Гарринча плохо ответит, он не сумеет пройти тест, но это ничего не значит – он лучше всех. Пожалуйста, его не бракуйте!». И у нас такие были: Демовый – замечательный игрок, играл с Бобровым, с Федотовым, с Николаевым – спился! А было множество таких темных ребят, которые обладали замечательным природным талантом игрока. Были игроки, которые очень сильно прибавили, вращаясь в кругу болельщиков-интеллектуалов. Да, общаясь с интеллектуалами, сами начинали что-то лучше понимать, некоторые даже университет закончили, как Сережа Сальников… впоследствии он стал прекрасным журналистом и публицистом.

Почему не каждый хороший футболист становится хорошим тренером? Это то же самое, как не каждый актер может быть режиссером. Это две разные профессии. Тренеру надо думать за 22 человека. Ему надо быть психологом, стратегом, педагогом, организатором.

Конечно, футбол парадоксален и не всегда логичен. И поэтому он из всех видов спорта наиболее близок к искусству в широком, высоком смысле слова.

Насчет того, что футболисты гуляки и прожигатели жизни, а также насчет третьего сына футболиста скажу: действительно, были всякие скандалы, курьезы, забавные случаи. Эта жестокая, казарменная жизнь во время сборов, когда не отпускали домой к женам, к девушкам, – все это, конечно, было тяжело, и как только появлялась возможность, даже самые дисциплинированные и ответственные футболисты вырывались и «отрывались», как сейчас говорят, нарушали режим.

Насчет заработков футболистов. Сейчас многие западные специалисты говорят, что заработки футболистов не соответствуют реальным ценам. Конечно, это глупость, потому что самые знаменитые артисты или манекенщицы, например, получают примерно на одном уровне. Это уже зависит от рынка, это рынок диктует свои условия. Хотя не все наши футболисты получают много.

Взять, например, Шевченко – нормальные европейские цены. Ему платят столько, сколько стоит его игра, его класс.

Футбол – это все вместе, что Вы сейчас перечислили. Но, пожалуй, стоит выделить непредсказуемость футбольного действа. И индивидуальность. Вот мы говорим: он меткий, у него свой финт, который все знают, а все равно всякий раз противник на этот финт попадается. Значит, все же есть и еще что-то: голевое чутье, умение неожиданно обвести, мгновенная реакция, интеллект, который ценится так же, как и нелогичность (он поступит не так, как логично рассуждающий человек) – это все ценится, иначе все игроки играли бы одинаково, как в какой-то настольной механической игре.

Насчет мифов и легенд… Про Федотова ходила легенда: ему привязывали на бутсу или на правую ногу красную повязку, так как с левой он мячом ломал штанги, а с правой бить ему запрещено. Можно даже говорить об определенной мифологии футбола.

Можно ли говорить о какой-то философии футбола? Привлекает именно непредсказуемость футбольного действа: кто-то раскрывается так, как никто от него не ожидал. Например, кто-то новый выходит на замену и такое творит! Эти запомнившиеся навсегда необыкновенные мгновения, какие-то поразительные обводы, чудовищные, нелепые ошибки вратарей! Например, как Лебушев (был такой левый крайний, он играл в «Локомотиве», а потом в ЦСКА) в одном матче, играя за «Локомотив», забил два мяча Яшину. Сначала забил один гол, а второй получился, когда Яшин отбил мяч и потерял свою кепку (Яшин в кепке играл, как известно, и, хотя эта кепка от солнечных лучей, а это был вечерний матч, он все равно был в кепке), кепка упала, он потянулся за ней и потерял на мгновение ситуацию, Лебушев пробил прямо над ним и забил ему второй гол. …Масса была всяких курьезных моментов!

Эдуард Мудрик, защитник «Динамо», рассказывал мне, что у Яшина были проблемы со зрением, которые особенно обострились после Чили. В Чили он необъяснимо пропустил пару мячей: он их просто не видел. Когда он вернулся, то здесь просто черт знает что было! Тогда уж все говорили: «собачья старость» – пора, значит, на покой. Но команда сказала «нет!» Мудрик хранил тайну… Потом Слава Федоров (знаменитый покойный офтальмолог) сказал, что надо было сделать ему операцию. Был случай: «Динамо» играл с «Шахтером», и метров с сорока Яшину пробили мяч, а он не отреагировал. Мяч летел очень медленно, и никто не мог понять, в чем дело. И влетел гол. Секрет Мудрика во многом объясняет, почему Яшин мог пропустить совсем «детский» мяч.

О комментаторах. Сегодняшний уровень спортивного, футбольного комментария у нас, я считаю, на очень низком уровне: важнейшие матчи комментирует масса людей, просто не умеющих говорить. Я удивляюсь, почему никому не придет в голову на радио или телевидении проверить дикцию комментаторов: множество картавых, убогих, косноязычных или просто безграмотных не только в области футбола, но и в русском языке. С будущими комментаторами нужно проводить семинары по спецподготовке, на которых какой-нибудь лингвист, театральный специалист ставил бы им технику речи. И они очень много говорят – иногда из-за их болтовни просто невозможно смотреть игру.

Является ли футбол элементом национальной и мировой культуры? Не знаю. Это вопрос глобальный: является ли вообще спорт элементом культуры. Я не знаю. Я не уверен, что это именно так. А зачем, собственно, спорту быть частью культуры? Пусть спорт будет спортом, пусть футбол будет просто футболом – это уже немало. Да, пусть футбол будет настоящим спортом.

Проблемы в мировом футболе сегодня? Во-первых, это проблема судейства. Она есть, ее не может не быть. Проблема судейства существовала всегда. Есть, конечно, судьи, которым повезло, которые благодаря своей реакции и объективности получили какой-то авторитет, им доверяют и даже любят. Пример – наш Латышев. Замечательный был судья!

Очень много подспудного происходит в многочисленных зарубежных клубах. Мы не знаем всех внутренних течений, пружин и кнопок, на которые давят, но мы видим то, что происходит. А сколько там всевозможных столкновений интересов!

Что касается нас, считаю так: будет у нас лучше с экономикой всего государства, будут у нас, наконец, решаться проблемы – будет хороший футбол. А спонсоры, которые дают деньги, покупают клубы – это в духе нашего времени.

Елизавета Кожевникова

Серебряный (Альбервилль, 1992)

и бронзовый (Лиллехаммер, 1994)

призер Олимпийских игр

по горнолыжному спорту,

заслуженный мастер спорта,

спортивный обозреватель НТВ+

Футболистов делают пиарщики

Мне кажется, футбол – это один из классических, удачных и грамотных PR-продуктов. Так уж получилось, что раньше в него играли в каждом дворе и поэтому интересовались в каждом окне, в любом доме, поэтому и радио все так слушали, и на стадионы ходили; а далее, когда уже появилось телевидение, все стало развиваться по инерции, уже просто потому, что этот молох был запущен. А как только телевидение сочло футбол сферой своих приоритетных спортивных интересов, это уже определило дальнейшую судьбу этой игры: сейчас в футбол играет, конечно, несоразмерно меньшее количество людей, чем раньше, а интересуется по газетам или просто сидя с бутылкой пива за телевизором гораздо большее. Наверное, это уже какая-то очень странная, но все-таки субкультура, к спортивному увлечению не имеющая никакого отношения.

Вопросы, которые Вы задаете, у нас в семье обсуждаются очень часто, но с теоретической точки зрения. Мы пришли к выводу, что отчасти современное восприятие футбола навязано людям. Это как в рекламе: «Последнее предложение! Быстрее покупайте, иначе не достанется!» Вот, наверное, и чрезмерное внимание к футболу является как раз той «фишкой», которая цепляет зрителей: «Если все интересуются, почему не я?» Но мыслящие люди, самостоятельные, имеющие собственные суждения, не так смотрят на все это.

Недавно мы увидели по телевизору сюжет: в офисе сидит человек весом 130 кг, но очень спортивный (чувствуется, что у него хорошее дело, он зарабатывает неплохие деньги), и рассказывает о том, что в принципе он ни за чем больше не следит, кроме как за прыжками с трамплина. Мы как-то сопоставили одно с другим и с третьим, и нам стало понятно, что вся эта футбольная истерия имеет очень условное отношение к жизни. Очень часто, на мой взгляд, мануфактурщики от массмедиа выдают желаемое за действительное. А «действительное» таково: огромное количество людей играет в теннис – они следят за теннисом; играют в бадминтон – следят за бадминтоном; играют в шахматы – следят за шахматами. Так что, я думаю, неверно думать, как у нас принято: все прильнут к экранам и будут смотреть сплошной футбол.

Большую часть своей жизни я посвятила горным лыжам. Началось это в детстве, еще с шести лет. И футбол как раз пошел оттуда. Мое, мягко говоря, циничное неприятие, или, точнее и откровеннее говоря, циничная ненависть к футболу пошла оттуда. Я не знаю почему. Видимо, потому, что я девочка и занималась на поле чем угодно, кроме игры в футбол. Я рисовала палочками на поле, мне постоянно попадали мячиком в голову, постоянно вытирали сопли и слезы. Так что все пошло оттуда. Но поскольку я спортивный человек и отдаю себе отчет со спортивной точки зрения, насколько это все сложно и в исполнении, и с точки зрения стратегической задумки тренера, рисунок на поле, реализация всех этих гениальных или полугениальных конструкций для меня существуют… Но по какой-то причине мне очень сложно уследить за игрой, я не ухватываю сути. Я прекрасно понимаю практически все индивидуальные виды спорта, поскольку, наверное, сама «индивидуал», а здесь я чего-то не ухватываю. Это как с восприятием иностранной речи: когда ухватываешь ниточку, ты уже понимаешь практически все. Точно так же и здесь: когда тебя каким-то образом заносит в правильный ракурс, ты видишь весь рисунок на поле и начинаешь ценить его. Но это, наверное, тоже имеет отношение к гениальности задумки самой этой игры: сделать это просто и эффектно для зрителей.

Непредсказуемость, результат, игровая дисциплина, болельщики… – здесь, вообще, можно что-нибудь выделить? Я бы сказала, что здесь проще, наверное, что-то отмести. Практически все эти категории являются определяющими для качества игры: и с точки зрения технического формирования результата, и с точки зрения приятности просмотра для зрителей, потому что футбол – это все-таки, скорее, что-то родственное выступлению, зрелищу.

Что такое футбол? Опять-таки – все, что Вы перечисляете. Очень не хотелось бы говорить, что это средство провокации масс (это, конечно же, порочная практика футбола). Но с другой точки зрения это объяснимо: люди сами не играют, поэтому они так к этому относятся – как к средству. Если бы люди играли сами, они и на игру, и на свою реакцию смотрели бы совершенно под другим ракурсом. Реакция была бы другой.

Я придерживаюсь мнения, что национализм, национальный психоз, к сожалению, имеют место в нашем футболе. Но за это, в принципе, должны брать ответственность журналисты и идеологи PR-компаний. Не нужно далеко ходить – обратимся к последнему футбольному чемпионату мира. Конечно же, вся эта истерия была раздута прежде всего для того, чтобы все спонсоры («Бочка-рев и К°» – правильное пиво») смотрелись пафосно, эффектно. Но у людей происходит какая-то подмена понятий. Если массмедиа сообщают зрителю такой пафос по поводу состояния футбола у нас в стране (притом что на самом деле футбол у нас на очень-очень низком эволюционном уровне), такой пафос, что мы искренне смотрим на футбол как на явление глобального уровня, соотносим наш футбол с футболом развитых стран, то наши амбиции понятны. Когда они не оправдываются, у людей начинает выходить наружу совершенно неудовлетворенный националистический шовинизм.

В футболе это с большей яркостью выражено, но, конечно, относится и ко всему нашему спорту. Все мы помним ощущения (я, по крайней мере, очень хорошо помню) по поводу совершенно жутких скандалов в Солт-Лейк-Сити. Это было настолько унизительно! Я не могу объяснить это чувство, но как только все это произошло в фигурном катании, как только я увидела совершеннейшую неспособность руководства ОКР с этим справиться, как-либо отыграть с плохой миной при хорошей игре, – так стыдно! Это была полная политическая инфантильность! У меня все опустилось, мне даже было неприятно смотреть эти Олимпийские игры, не то что болеть, переживать. Я их смотрела просто по причине профессиональной необходимости. Конечно же, Олимпийские игры – это сфера национальных интересов, и, наверное, так и должно быть, учитывая, что во всем мире это так. Просто нужно себя адекватно оценивать. Я все время держу в сознании реакцию своей двухлетней дочери. Она, когда смотрит по телевизору соревнования, говорит «дети!»: для нее любые соревнования – это игра. И это правильно: соревнования – прежде всего игра. Конечно, игра.

Манипуляции массовым сознанием, поведением людей с помощью спорта конечно возможны. Но если мы берем нашу отечественную действительность, то все манипуляции имеют, к сожалению, только отрицательную направленность. А как с позитивной точки зрения? Да, можно говорить: играйте в футбол, мы будем строить в каждом дворе площадку, вы только играйте! Вы станете Роналдо и Пеле и ваше будущее будет обеспечено! Но это по меньшей мере просто иллюзорно и наивно. Долго, по-серьезному, эта кампания продолжаться не может. А вот с коммерческой точки зрения – да, компании-производители чего-нибудь в большом выигрыше: я пью такое-то пиво и теперь во дворах все пьют такое же пиво. Вот и вся манипуляция поведением людей, не более того! У меня в голове не выстраивается никакой другой логической цепочки общей кампании по поводу спорта, которая бы у нас сейчас развивалась.

Когда вы едете по Москве и видите рекламные стенды с большими буквами «Займись спортом!», а внизу-вверху, слева-справа – название какого-то спортивного магазина, рынка или еще чего-нибудь такого, вы должны понимать, что это правильно, так и должно быть, так как от этой рекламы идет отличный, очень значимый «откат» в спортивную сферу. Вполне возможно, что спортивному сектору мало что достанется – но вдруг перепадет! Тем не менее в мозгах у людей что-то выстраивается, то есть массовое сознание по отношению к спорту каким-то образом корректируется.

Спорт и мифы (опять-таки при участии журналистики) – это реальность нашей жизни. Футбольные мифы, как и все мифы о спорте, к сожалению, очень низкого пошиба, это какая-то гнусная ежедневность. Нормальным зрителям это вряд ли интересно. Наши журналисты должны обязательно влезть в квартиру спортсмена (актера, писателя, публичного человека), посмотреть на всех детей, заглянуть за спину жене, стараясь выяснить, сколько у нее в прошлом всего было, посчитать их деньги. Конечно же, из этого рождаются мифы, и журналистика работает прежде всего на общественное потребление. Теперь даже контракты (практически любого крупного спортсмена) составляются так, что в них обязательно указывается, какое количество часов он потратит на общение с прессой. А там уже все зависит от чистоплотности прессы.

Ну о каком мироздании в принципе может идти речь? Я знаю только двух человек, кто вслух может инсинуировать на эту тему: это Савик Шустер и Вася Уткин. Так что на вопрос о способности футбола сформировать у людей целостное представление о мире я отвечу скорее «нет», чем «да». Все, что начинает строиться и путаться вокруг, это уже от лукавого. Многие футболисты говорят: я езжу по миру, я вижу мир. Но это уже как-то вторично, если не больше.

Отвечая на вопрос о философии футбола, я хотела бы разделить понятия «философия игры» и «философия футбола». Философия игры непременно существует. Хотя какие-то яркие образчики мне, наверное, сложно назвать по той причине, что я жутко плохо в этом разбираюсь. Навскидку, наверное, можно привести в пример «Реал». Там несомненно существует своя философия игры, хотя бы из-за весьма сложного взаимодействия кучи индивидуалистов и их необходимости совершать какой-то коллективный поступок на поле. А с точки зрения философии футбола… это уже, наверное, болелыцицкая субкультура, но ее назвать философией?.. А что? Можно, наверное, назвать.

С позиций спортсмена я постоянно размышляю над вопросом о философии спорта. Спортсмен знает: чтобы пройти путь от одной поставленной цели до другой, нужно выполнить определенный объем работы. Любой спортсмен понимает, когда он хорошо выполнил работу, когда плохо (дошел или не дошел до цели). Может быть, у меня все проще, чем у них в футболе? Я училась в физкультурном институте и знаю, что у нас в отечестве разработаны отличные технологии и в легкой атлетике, и в лыжах, и в футболе. Тогда почему, имея методики, зная технологию, – почему нельзя наметить, как в любом виде спорта, четкие ориентиры и дойти до них? Мне это непонятно.

Большая иллюзия эта большая коммерция. И насколько это коммерция, причем некрасивая, свидетельствует последний пассаж с увольнением Газзаева, с последними играми нашей сборной. А эта ярость Колоскова! Ну ты же видел весь процесс, наверное, должен был отдавать себе отчет, куда это может привести! Когда он вдруг понял, что это, с одной стороны, просто саботаж игроков, а с другой, совершеннейшая импотенция тренерского штаба, скандал уже нельзя было предотвратить. Они из-за своих коммерческих интересов просто неправильно видят картину того, что происходит в их в цехе.

Я затрудняюсь ответить на вопрос, что означает футбол для Бразилии, потому что более или менее объективную картину, думаю, можно составить, только прожив в стране какое-то время, а просто передавать Вам свое лубочное, совершенно примитивное представление, что вот Бразилия – это прямая ассоциация с футболом, как-то не хочется. Я могу, например, сказать, что в Штатах мужской футбол – ничего, а вот женский в какой-то степени развит, потому что я прожила там некоторое время. В него играют в школах, в колледжах, университетах с большим удовольствием. Почему это никак не перетрансформируется на профессиональный уровень, мне непонятно.

Можно ли считать футбол явлением культуры? О да, поскольку культура – очень широкое понятие. Футбол – это отчасти, конечно же, корни и традиции в своем массиве, но – параллельно – это и что-то сиюминутное, что, возможно, сейчас навязано прессой, телевидением. Возможно, это никак у нас не укоренится, но игнорировать это и говорить, что это вопрос вне культуры, невозможно. Для той же Бразилии это, несомненно, культурный феномен, для нас, скорее, нет.

Какая футбольная философия у нас? У нас, наверное, нет никакой футбольной культуры: как-то еще, наверное, связи не срослись. Поэтому и философии российского футбола быть не может.

А является ли футбол субкультурой? Да, конечно. Послушайте наших комментаторов. Практически все они глашатаи этой самой культуры. Причем даже наиболее «прогрессивные» – это сплошные штампы. Конечно же, это субкультура.

Футбол развивался бы настолько по-другому, если бы к нему относились только как к спорту! Он не был бы футболом в современном понимании. Конечно же, сейчас, я уже говорила об этом, у футбола очень много общего с шоу-бизнесом. Берите любого игрока из «Реала» – и вы поймете, насколько это правда.

Массовая культура – шоу-бизнес – контркультура – элемент спорта – сама эта цепочка, выстроенная в Вашем вопросе, отталкивается от того предположения, что мы берем за исходный посыл то, что футбол – это уже глыба, кусок культуры. Мы именно так его и воспринимаем. Наверное, поэтому даже чисто арифметически число говорящих и пишущих на тему о футболе значительно больше, чем в хоккее или баскетболе (впрочем, баскетбол – это тоже огромный пласт, потому что там есть профессиональный баскетбол). Наверно, поэтому (из-за величины исследовательского поля) и удивительных вещей, и измышлений в футболе значительно больше, чем в других видах спорта. Полагаю, если бы заставить этих же людей измышлять на темы о хоккее, о большом теннисе, они бы изобрели парадоксальные мысли и на этот счет.

Я думаю, что любой спортсмен (нет, пожалуй, не любой, а крупный спортсмен) – это Божий человек… человек Бога… иначе он не был бы крупным. В Божий промысел я верю абсолютно. Никто меня не переубедит, что в жизни большого спортсмена нет божественного участия! Потому что существует такое количество нюансов, такое количество предположительных ошибок, что спортсмен может состояться только в присутствии влияния извне. Так что тезис об отсутствии творчества в спорте я полностью отметаю – и в командных видах, и в индивидуальных. Конечно, сложно себе представить долю творчества в поднятии штанги, но, наверное, только потому, что мы не очень хорошо знакомы со спецификой этого вида, а человек, который является каким-нибудь «идеологом» штанги, вам все по полочкам разложит, и мы с ним абсолютно согласимся. Я просто знаю, что без этого не может идти вообще никакой речи о таком понятии, как спорт, начиная с футбола, заканчивая греблей.

Я не знаю, что для меня важнее, талант спортсмена или задумка тренера-концептуалиста. Наверное, нужно провести какой-то анализ деятельности команд – носителей радикальных идеологий (того же «Реала») или целого сонма спортивных звезд, которые выступают реализаторами тренерских идей, чтобы понять, какая от кого отдача.

Что считать духовным? У нас, на мой взгляд, очень часто подменяются понятия «духовность» и «интеллект».

Духовными считаются люди, читающие Ницше и Фрейда. С другой стороны, если человек задумывается вообще о том, на чем строятся его взаимоотношения с Богом или хотя бы о том, есть ли Бог, а если есть, то как все увязывается и каким образом он должен выполнять свою миссию, то, конечно, у спортсменов все это имеет несколько прагматичный оттенок. Понятие «высшей силы» спортсмены используют с несколько утилитарной точки зрения, поскольку у них на кону стоит все-таки определенный результат. Мне кажется, что большинство спортсменов – люди верующие, а это, на мой взгляд, первый признак духовности человека. Они читают соответствующую литературу в минимальном хотя бы количестве, а все остальное – избирательно. Конечно, «правильные» книжки к спорту не имеют прямого отношения. У меня родители читали «правильные» книжки и принуждали меня это делать. Потом это стало моей собственной потребностью, хотя я чувствую, что у меня такое огромное окно в этой сфере, столько непрочитанных книг! Мне кажется, что моя профессия, спорт, требует «отвлеченных» размышлений. И такую потребность, по моим наблюдениям, испытывает огромное количество спортсменов.

Я считаю, что когда ты проходишь и усваиваешь большой курс дисциплин, которые тебе преподавали в ГЦОЛИФКе, то ты выходишь из него интеллектуальным, духовным человеком. К сожалению, я просто физически не смогла этого сделать, потому что попутно тренировалась и выступала, и, поскольку была достаточно известным человеком на факультете, какие-то поблажки, конечно же, были, и я ими, признаться честно, с удовольствием пользовалась. Но я уверена, что если ты действительно искренне воспринимаешь всю эту информацию и понимаешь, насколько она тебе полезна в жизни, никакого пренебрежения к этому образованию быть в принципе не может.

Подготовка большого спортсмена, поскольку он пестуется с младых ногтей, это долгий процесс – как с точки зрения приобретения навыков, умений, знаний, так и с точки зрения умения общаться с собой, понимать себя, чувствовать себя, заставлять себя делать какие-то вещи, иногда давать себе поблажку… Я не знаю, какие еще категории вмещаются в это понятие – «знать себя», но если человек не умеет или не хочет узнать себя, он никогда не поднимется до высокого уровня. В этом самопознании проделывается колоссальная работа! Но ей почему-то принято пренебрегать и просто отмахиваться от нее. Да, спортсмен – это робот, который знает бревно, кольца, брусья. Но как только ты начинаешь понимать себя, докапываешься до каких-то рычажков в себе, ты уже не робот, ты – духовный человек. Соответственно ты и других понимаешь. Духовность – это определенная формула, по которой можно просчитать любого человека. Кстати говоря, большие спортсмены, чтобы достичь больших высот, должны соблюдать целый комплекс условий.

Конечно, можно составить некий обобщенный портрет футболиста. Но мне проще описать его внешний обобщенный облик, чем говорить о футболисте как о социальном типе. Он кряжистый, невысокий, узколобый почему-то, косолапый, далеко не осанистый. Конечно, здесь есть свои исключения (равно как и в интеллектуальном плане). Но я немного общалась с футболистами, и, возможно, поэтому мне футболистов-интеллектуалов не попадалось. Во всяком случае, футболисты отличаются от фигуристов, штангистов, борцов.

О заработках футболистов. Высокие зарплаты имеют, например, и баскетболисты, но просто эта тема более очевидна в применении к футболистам, поскольку футбол у нас в стране пользуется все-таки большей популярностью, чем баскетбол, – так уж исторически сложилось. Почему эта тема вызывает интерес? Вы посмотрите, что происходит у нас в стране: при общей нищете народа футболисты получают колоссальную зарплату. При этом с профессиональной точки зрения многие из них ничего из себя не представляют. Они живут в достаточно замкнутом, суверенном мире, а PR-люди без конца капают им на мозги, что они ну уж такие исключительные индивидуальности! Такая психологическая работа с ними, несомненно, проводится, это – составляющая любой игры, любого спорта, она основана на том, что спортсмен должен знать себе цену. Иногда это даже первично, то есть сначала формируется оценка, а уже от нее спортсмен начинает «плясать» и действительно как-то подтягивается, стремясь «соответствовать».

Что касается футболиста (любого!), то здесь, мне кажется, выставляется высокая самооценка. Это более чем уверенный в себе человек, очень независимый – и с точки зрения психики, и с точки зрения финансовой, поскольку может много проблем решить сам. У него все хорошо с деньгами, с жилплощадью, теща отселена. Оконфузить его невозможно, потому что в общем-то это дитя, многое за него решается на бэкграунде. Это непосредственные люди, хорошо себя чувствующие в социуме. Все знают, что футболист – это человек в принципе без проблем, без комплексов. Вот такой это социальный тип.

Теперь о том, почему великие футболисты не становятся великими тренерами. Люди, у которых в жизни немного проблем, фокусируются только на чем-то одном, конкретном, скажем, на тренировочном процессе: поспал, поел, пошел тренироваться – поспал, поел… У них за ненадобностью отключен сегмент мозга, ведающий анализом: зачем создавать себе какие-то трудности, мыслить же всегда сложнее, чем бегать кросс. А люди, у которых существует предрасположенность к размышлению, все равно будут мыслить. Именно такие, по моим наблюдениям, выбиваются на какие-то заметные тренерские позиции.

Говоря о стилистике игры и типаже команды (а команду – никуда не денешься! – делает тренер) отмечу следующее. Цели можно добиваться разными средствами. Выиграть Лигу чемпионов можно, играя и в коллективный, и в совершенно персонализированный футбол. Я не знаю, какой тренер делает команду, добивающуюся успеха: тренер-диктатор, тренер-творец или лояльный тренер. Думаю, главное – это гармоничный альянс тренера (его навыков и способностей) и команды, которую под него подбирают. Я не знаю, правильную ли я последовательность выбрала: тренера подбирают под команду или команду под тренера. Может, и то, и другое. Какие-то сюжеты-антагонисты, несомненно, есть. В команду, которая чувствует себя единой структурой, трудно внедрить тренера-чужака, но при нахождении тренером общего языка с командой посредственная группа будет смотреться очень неплохо. Может, мудрость состоит как раз в том, чтобы уметь соединить то и другое? Может, корень успеха как раз в этом?

Огромные гонорары футболистов складываются из каких-то абстракций, в которых, правда, просматриваются некие конкретные суммы, например, сколько клуб потратил на покупку этого спортсмена, сколько те потратили на его взращивание из юниора до звезды. Как бы мы ни рассуждали, все же цены устанавливает рынок. Это как на рынке недвижимости: есть у людей деньги, они покупают за столько, сколько с них спросили, а произошел дефолт – цены урезались в два раза… Рынок… Конъюнктура…

О судействе. Это совершенно неблагодарная миссия, для выполнения которой человек должен наступить на горло собственной песне. Наверное, стоит доверять людям, они, несомненно, могут ошибаться, и, чтобы ошибок было меньше, существуют системы «разбора полетов», но судейство в футболе – это настолько сложная вещь, что я бы не рискнула углубляться в эту тему. Судейство можно рассматривать и как манипуляции… Вот мне до сих пор кажется, что меня два раза засудили на Олимпийских играх (я должна была получать там совершенно другие медали), но «с высоты прожитых лет» я смотрю на это как-то снисходительно и с пониманием. Судейство в спорте очень сложно. Я уважаю судей. В дебри футбольного судейства я даже и не пытаюсь вникнуть, потому что футбол – это деньги, и судейство несомненно может быть фактором манипуляций.

Проблемы мирового футбола? Тут не нужно быть специалистом – эти проблемы очевидны. Вот, скажем, прошедший чемпионат мира – точное акцентирование на «восточной» сфере. На кону, опять-таки, деньги! И из-за этого должны страдать команды с состоявшимися традициями, объективно гораздо более сильные. И здесь, кстати говоря, не обошлось без злокозненностей судей. Конечно, это все очень-очень некрасиво, и понять это можно, только рассматривая футбол с позиции колоссальнейшего бизнеса. Все эти чемпионаты – это очень удачное коммерческое предприятие. Чемпионат мира по футболу по бюджету и коммерческой отдаче уже «переплюнул» Олимпийские игры.

Юрий Севидов

Ветеран команды «Спартак», обозреватель газеты «Советский спорт»

и «Радио России»

Для меня футбол больше, чем жизнь

Мне кажется, притягательность и популярность футбола в том, что это очень демократичная игра: не нужно никакого особенного оборудования, ничего, кроме мяча, собственно говоря, не нужно. Конечно, желательно иметь и хорошие поля, и ворота, и бутсы, но это для профессионального футбола, а просто для того чтобы поиграть, идя из школы, достаточно положить два портфеля (вот вам ворота) – и мяч. В наше-то время у ребят ничего не было, играли всем чем угодно, особенно популярны были резиновые детские мячи. Они намного меньше футбольных, и, кстати сказать, именно обращение с этими мячами делало технику игроков выше, поскольку с маленьким мячом обращаться труднее, чем с большим.

Так как мячи были нестандартные, то все время приходилось привыкать то к тряпочному мячу, то к консервной банке, то еще к чему-нибудь. Оттого что нога соприкасалась с разными предметами, вот это проявление в ноге чувства замены предмета тоже имело очень большое значение для выработки техники: мальчишка быстро приноравливался к снарядам, то есть к мячу. Сейчас этого совершенно не делают – ребята привыкают к одному мячу.

Привлекательность и популярность футбола состоит не только в доступности и простоте игры, в его демократичности, но и в простоте правил. Но самое главное, чем отличается футбол от всех остальных игр, – это неожиданность. Неожиданность из-за того, что это игра ногами. Все остальные игры, начиная с хоккея, тенниса играются руками. Хоккей – клюшка (это продолжение руки), теннис – ракетка и так далее. Футбол – это единственная игра, не свойственная по природе человеку. Работа с мячом ногами – это совершенно не характерное для человека действие: он все привык делать руками. Футбол требует совершенно других движений, совершенно другой пластики, координации. Вот с этим-то и связан во многом интерес к футболу, каждый хочет себя в этом попробовать. На первый взгляд кажется просто: подумаешь, ударить по мячу! А потом, когда человек пробует это, он понимает, как трудно финтить, обыгрывать, как тяжело бить, как тяжело принять мяч. Прибавьте чувство соперничества: один принимает, другой бьет, а третий думает:

«А почему у меня не получается?» Вроде то же самое, мяч один и тот же, и так просто на вид, а ничего не выходит. И вот в этом тоже, я думаю, прелесть футбола и привлекательность его: он очень простой на вид и в то же время очень сложен в техническом и координационном отношении.

Миллионы людей, которые смотрят футбол, – они все играли. Правда, на другом уровне: они играли на первенство улицы, на первенство двора, на первенство школы, на первенство класса, города и так далее. Я практически не встречал мужчины, который в детстве не играл бы в футбол. Каждый знаком с этой игрой, каждый знает эти правила, всем кажется, что они разбираются в футболе, поскольку он прост и очень доступен. Многие мужчины считают себя большими доками в футболе. Каждый считает, что он лично может сделать анализ игры, что его оценка всегда верна. Но это всегда субъективно, это – твой анализ. Футбол многогранен. Каждый может быть прав со своей стороны: один смотрит так, другой – по-другому.

Если попросить лучших игроков мира (вратаря, защитника, полузащитника и нападающего) сделать анализ какого-то момента, то даже у этих лучших игроков анализ будет в чем-то разниться, потому что они играли на разных позициях. На одну и ту же ситуацию они смотрят с разных точек зрения.

Людям кажется, что они прекрасно разбираются в футболе. Это дает им возможность соучаствовать в игре. Любой зритель, который смотрит игру (а с поля идут флюиды!) как бы играет вместе с футболистом. Зная правила, зная свои возможности, он все время ставит себя на место футболиста и с дивана возмущается: ну как он не забил, уж я бы!…

Я согласен с высказыванием одного английского тренера: «Многие говорят, что футбол – это жизнь. Это глупость! Футбол, конечно, выше жизни!» Для меня тоже футбол выше жизни. Во-первых, я родился в спортивной семье и вырос в футбольной среде. Я очень рано полюбил эту игру и, наверное, уже лет с пяти-шести представлял себя только футболистом. Все знали, что растет Юрка-футболист. Во-вторых, мне ставили мяч и говорили:

«А вот так умеешь? А вот так сможешь?» И я делал, делал, делал. То, что не получалось, повторял и повторял много раз. Поэтому уже с детства футбол для меня больше, чем жизнь.

Начал я играть в «Спартаке» в 1955 году. Мне было тринадцать лет. Тогда была одна команда – пятнадцатилетних мальчиков, то есть на два года меня старше. Я играл за них с правого края. Стал чемпионом Москвы, лучшим бомбардиром Москвы. Моим первым официальным тренером был Александр Игумнов. И, само собой, папа. Папа вообще на протяжении всей жизни учил меня. Он меня с четырех лет учил по мячу бить. Но это, конечно, естественно: он отец. Всем азам футбола и анализу футбола меня обучил отец, это бесспорно.

В шестнадцать лет я закончил школу, и он взял меня с собой в Кишинев (он работал в «Молдове»). Буквально после двух игр (я сыграл со «Спартаком» и с «Ростовом» за дубль, забил, по-моему, мячей пять в двух играх) ребята пришли к отцу и стали просить, чтобы он поставил меня в основной состав. Отец говорил: «Ему только шестнадцать, еще рано». Они настаивали, что, мол, ничего страшного, пусть играет. В общем, я восемь игр сыграл за основной состав в Кишиневе. На следующий (1960 год) меня пригласил московский «Спартак», где я уже в первый год забил двенадцать мячей, хотя пришел в конце мая, не все игры играл сначала. А1961 год у меня прошел очень неудачно: я сыграл всего семь игр, забил два мяча, делал две операции (паховые кольца на правой и на левой ноге). 1962 год – подлечился. Это был лучший год: мы стали чемпионами СССР, я стал лучшим бомбардиром СССР, забил шестнадцать мячей. 1963 – тоже хороший год. Мы заняли второе место на чемпионате СССР, выиграли Кубок СССР. Не помню точно, забил я пятнадцать или шестнадцать мячей, а вместе с Кубком – двадцать три или двадцать четыре.

Потом, в 1965 году, случилась самая большая трагедия в моей жизни. Я на машине сбил знаменитого человека. Четыре года отсидел. После того как вышел, в «Спартак» не пошел – поехал в Алма-Ату помочь отцу в «Кай-рат», который играл в первой лиге. «Кайрат» сразу вышел в высшую лигу. Отца пригласили в киевское «Динамо», он меня приглашал с собой, но в Киев я не поехал: травма сказалась, полученная мною в лагере, травма спины (когда бревно бросали, задело по плечу). Я закончил играть в 1972 году, мне было тридцать лет. Не мог играть. Хотя меня приглашали в «Спартак».

Играя в первой сборной, я, к несчастью, все время сидел в запасе из-за Понедельника. Играл Понедельник. В чемпионатах страны за три года я забил больше, чем он за всю карьеру в чемпионате СССР. Он забил 50 мячей, я 57, что ли. А вот в играх за сборную, когда его приглашали, ему фартило больше, он забивал много. Играл он за сборную прилично, поэтому я вынужден был сидеть в запасе, хотя по классу, может быть, был не ниже его, но, поскольку он забивал, менять добро на добро смысла не было. Я играл за олимпийскую сборную, вместе с товарищескими играми где-то игр двадцать сыграл. Ну, забивал там… тоже не помню количество.

Я работал с Симоняном и с отцом. Заканчивал тренерскую карьеру с Базилевичем в 1972 году в Донецке. Учился в институте физкультуры, работал в футбольной школе молодежи в Москве, тренировал сборную Москвы. Потом, окончив институт в 1978 году, принял «Динамо». Поднял команду с восемнадцатого на четвертое место. Потом «Спартак» (Рязань) на второе место поднял – с девятнадцатого. Потом в ярославском «Шиннике» работал.

Потом работал с отцом в Баку, отец – старшим тренером, я его помощником в Высшей лиге. После этого я практически не мог ходить… ноги болели давно – наступил просто кризисный период. Организовали мы с другом кооператив, делали футбольные вымпела и прочую футбольную символику. В общем, я десять лет не был связан с футболом. Ездил иногда, играл за ветеранов – ноги болели так, что играл буквально по три-пять минут. Ребята меня выпускали, выводили просто из уважения, чтобы какие-то деньги заработал. Играть не мог, и фактически меня ждала инвалидная коляска, поскольку ноги уже не сгибались, ходить я уже не мог. Но мой старый товарищ Владимир Бениашвилли, с которым мы играли еще «в юношах» (он был председателем Общества российско-испанской дружбы), сделал меня почетным членом этого общества. Тем самым он помог мне сделать операцию: в ноги вставили американский протез. Сейчас я хожу.

Когда уже не ходил, занимался много анализом футбола. Писал в газетах. Меня пригласили не телевидение – вел репортажи. Сейчас веду их на радио «Маяк». Пригласили футбольным обозревателем в «Советский спорт». Может, еще пригласят на телевидение, хотя я разошелся с ними во взглядах: они сказали, что мои репортажи слишком профессиональны. Я не понимаю, что такое «слишком профессионально». Я считаю, что когда непрофессионально говорят, это, да, обидно, а когда «слишком профессионально» – это для меня непонятно! Но для них, видимо, эти их слова понятны. Ну вот, собственно говоря, и все. Сейчас занимаюсь этим. Причем с удовольствием делаю. Слежу за футболом. Анализирую. Вижу ошибки, вижу достижения, вижу организацию нашего футбола.

Футбол помог мне выжить в тяжелейших условиях, в которые я попал в связи с аварией и заключением. И только вера в то, что я могу вернуться в большой футбол и, даже если я выйду в тридцать лет, поиграю хотя бы два-три года – именно эта вера придавала мне и жизни, и жизненной стойкости. Я думаю, что для меня футбол – это больше чем жизнь. Это не слова, это действительно так, несмотря на то, что я отлично понимаю, что это все-таки только игра. Это игра для всех остальных людей, а для меня и еще для многих профессионалов, которые действительно отдали футболу всю жизнь, это никакая не игра, это сама жизнь и есть. Это больше чем жизнь. Мы служим этой игре. Служим для того, чтобы было приятно людям, которые смотрят футбол. Так же, как артисты. Для артиста жизнь – это сцена, для нас жизнь – это футбольное поле. Мы служим этому делу, для того чтобы кому-то в течение полутора-двух часов было просто приятно посмотреть, пообсуждать, поговорить, подумать.

Я думаю, что все характеристики футбола, которые здесь собраны: непредсказуемость, результат, сама игра, игроки, импровизация, игровая дисциплина, мастерство игроков – они все важны. Конечно, непредсказуемость – главное. Я, например, не люблю смотреть в записи игру, счет которой мне уже известен. При этом я все равно буду смотреть как специалист, обращая больше внимания на специфические ходы, на какие-то моменты игры. Но непредсказуемость трогает. Конечно, сказочность футбола в его непредсказуемости. Это, может быть, единственная игра, которая столь непредсказуема. Есть сотни примеров, когда более слабая, заведомо более слабая команда обыгрывала сильную. Именно в этой непредсказуемости прелесть футбола. «Реал» сегодня бесспорно является лучшей командой мира, потому что там собраны лучшие, самые дорогие игроки мира, а «Реал» (Мадрид) три года не может у себя выиграть первенство Испании! Это значит, что, даже собрав лучших игроков мира, отнюдь не все можно выиграть. Нет! Футбол – это другая игра. Он очень и очень многогранен. Кроме мастерства игроков, в нем важен и волевой настрой, и физическая подготовка, и много-много других качеств. То и дело вмешивается Его Величество Случай. В этой непредсказуемости и есть прелесть футбола. Даже болельщик самой слабой команды, заведомо зная, что она слабее, все равно надеется на чудо. И это чудо иногда в футболе совершается! Вот за это и любят футбол.

Результат? Результат, конечно, тоже интересен. Для меня как для футболиста просто нет более красивого зрелища, чем когда мяч разрезает сетку ворот. Для меня это самое красивое зрелище в мире, понимаете?! Особенно когда это сделано эффектно и особенно когда это сделано после неожиданного хода. Вот эта красота, когда мяч попадает в сетку… мертвая тишина какую-то секунду, долю секунды… и потом взрыв, рев трибун, – вот это, по-моему, самое приятное в жизни, особенно когда ты являешься участником этого момента. Так что результат, конечно же, имеет колоссальное значение – и для игроков команд, и для болельщиков. Он и стимулирует, и поднимает настроение.

Сама игра? Да. Что значит «сама игра»? Многие говорят: бывает скучная игра, бывает медленная игра, неинтересная. Для меня неинтересного футбола не бывает, понимаете?! Ведь все зависит от того, как ты настраиваешься на игру. Я всегда смотрю даже скучные, монотонные игры, когда люди вышли просто поперекатывать мяч, – все равно бывают какие-то нюансы, какие-то интересные моменты, которые запоминаются, я ищу эти моменты, для меня они интересны. Поэтому я думаю, что скучной игры, особенно там, где люди ей отдаются, не бывает.

Вообще сама игра футбол придумана для результата. Вот говорят: «Выиграть любой ценой». Не любой ценой, не ценой же жизни, конечно, – это все-таки игра. А вот ценой использования каких-то тактических построений, приемов, ухищрений, уловок. Любая, особенно слабая команда, которая слабее в техническом отношении, в тактическом мастерстве, имеет полное право на то, чтобы построить своих десять-одиннадцать футболистов, играя в обороне, на своей штрафной, как бы говоря: «Забейте нам!» Они знают заранее, что они слабее. Они выбирают такой вариант. Для них тоже очень важен результат. Иногда таким способом добиваются ничьей, она для них почетна. Для лидера это неприемлемо. Игра обороняющихся явно на ничью. А вы, если вы мастера, обыграйте!

Игроки. Да, игроки очень важны. Футбол делают игроки. Не какая-то безликая масса, а именно игроки. Иногда я с удовольствием смотрю специально на какого-то игрока, который мне нравится по манере игры, по движениям, по каким-то неожиданным решениям, уловкам, ситуациям, в которые он попадает. И, конечно, игроки – это те, в кого влюблены большинство болельщиков. Я ужасно не люблю, когда комментатор скороговоркой начинает перечислять состав команд. Он так быстро говорит и так быстро называет имена и фамилии игроков, что никто не успевает запомнить. Вроде бы это и не самое главное – на самом деле это главное: они исполнители, они актеры, на которых народ пришел смотреть. Надо называть фамилии не спеша, о каждом надо говорить, что это за игрок, кто он: заслуженный мастер спорта, олимпийский чемпион, чемпион мира и так далее. Фигу, например, самый дорогой игрок мира, Зидан – лучший игрок мира. Надо готовить зрителя – тогда он увидит действительно интересный спектакль. Так что игроки, конечно же, имеют не то что колоссальное, а основное значение: они же делают эту игру!

Импровизация. Я считаю, что футбол – это вообще сплошная импровизация, хотя идет очень много дискуссий среди специалистов и болельщиков, по какой системе играть, какая расстановка рациональнее. Любой игрок на поле попадает в такую ситуацию, которую предсказать невозможно. Ситуация на поле всегда меняется, она всегда необычна. Бывает так, что даже защитник попадает в прессинг трех нападающих. Казалось бы, попадать в такую ситуацию против трех защитников должен нападающий, а попадает защитник. А ему никто не объяснял, как действовать, он целиком надеется на свою импровизацию, тем более что противники не дают ему возможности даже голову поднять, чтобы провести мяч вперед, а ему надо что-то делать – именно здесь, накоротке. Естественно, он должен импровизировать, и выход из ситуации, в которую он попадает впервые, он находит чисто интуитивно, только благодаря способности быстро анализировать. А интуиция связана с тем, что игрок делал на тренировке. Нередко футболист понимает: «А ведь я сыграл правильно!» уже после завершения игрового момента, то есть мозг автоматически поступил правильно, понимаете? Это счетная машина, тот же компьютер, скорость работы которого вырабатывается на тренировках многократным повторением ситуаций. Футбол – это вообще сплошная импровизация. Конечно, есть план игры, есть конкретная расстановка игроков, продуманная тренером, – это арифметика игры. Остальное, что связано с игрой, – это высшая математика. К арифметике надо обязательно добавлять импровизацию, и здесь уже получается все по-другому. Если бы играли только по плану, только по схеме, то счет был бы, наверное, как в баскетболе, 90:90. А планы все время меняются, потому что меняются ситуации, и человек должен импровизировать. От того, насколько «правильно» он импровизирует, зависит и красота, и результат игры. Команда поэтому и выигрывает, что игрок импровизирует! Но это свойственно игрокам высочайшего класса, и, должен сказать, любая импровизация в первую очередь связана с техническими возможностями игрока, с тем, что и как он умеет делать с мячом. Одним словом, без импровизации футбол бы просто умер.

Игровая дисциплина. Ну, я уже об этом вроде говорил: игровая дисциплина – это то, с чего начинается футбольная арифметика. Вполне понятно: если каждый из игроков в защитной линии или полузащитник начнет водить мяч и обыгрывать нападающих, и терять мяч, и создавать у своих ворот так называемые «обрывы», то такого игрока сразу снимут с игры. Он не нужен, потому что элементарно не соблюдает игровой дисциплины. Он должен сохранить мяч в этих моментах, уж по крайней мере выбить его на угловой, в аут, но не делать таких ошибок. Игровая дисциплина необходима, на ней держится футбол и на ней держится та же импровизация. Импровизация добавляется к игровой дисциплине, а не наоборот.

Мастерство игроков. Об этом я говорил: чем выше класс игрока, тем выше импровизация. Мы часто говорим: вот тот-то и тот-то – классный игрок. А что мы под этим подразумеваем? Что он здорово работает с мячом, что он здорово бежит, здорово обыгрывает, здорово импровизирует в той ситуации, которая сложилась, то есть что он не «вваливается» в ситуацию, которая сложилась, а поворачивает ее под себя. Вроде требуется отдать пас вот сюда, и все вроде будет правильно, и вдруг он неожиданно начинает водить, обыгрывает двоих игроков и забивает гол – вся ситуация оказывается совершенно иной. Почему? Потому что мастерство позволило игроку повернуть ситуацию под себя. Он рискует. Рисковать в ситуации, которая сложилась, может только великий игрок, которому разрешено это делать тренером. А иначе (если каждый будет вертеть ситуацию под себя) получится разброд. Что положено Зидану, не положено тому же Голодову. Каждый тренер и игроки учитывают: вот этот футболист – мастер, он может сымпровизировать, сыграть нестандартно, и они строят игру так, чтобы доставить его к мячу. Например, Бесков часто говорил своим хавбекам: «Не знаешь, что делать в середине, – отдай мяч Гаврилову. Он разберется, он сымпровизирует, он дальше все сделает. Он там, и это его дело, а твое дело отдать ему мяч – все!» Вот это, наверное, и есть мастерство игрока.

Конечно, я мог бы говорить очень много и о мастерстве тренера. Об этом книгу надо писать, и не одну. Основное в мастерстве тренера – это объемное видение поля. Поверьте, это очень и очень сложно, этим мало кто обладает. Сейчас появилось поколение тренеров, которых я называю тренерами эпизода: они хорошо видят эпизод. Они выбегают на поле, спорят с судьей по какому-то моменту, который зачастую ничего в игре не решает. Я вспоминаю тренеров старой школы, в первую очередь Качалина, Якушина, Бескова, Маслова, Севидова Александра Александровича, с которым я, естественно, был тесно связан: это мой отец.

В той плеяде тренеров меня удивляла их способность к объемному мышлению. Вот начинается игра, он еще не знает, что у него неправильно там, с правого края, в защите, но чувствует это, какие-то звоночки у него уже в голове посылают сигнал: что-то там не то, вот что-то такое там неправильно. Он еще не разобрался, прошло совсем мало времени: может, что-то тебе там противник предложил, может, туда кто-то сместился, кто-то в скорости проигрывает… Он еще не знает, что конкретно произошло, но, видя общий рисунок игры, чувствует, что какое-то звено выпадает.

Я думаю, что именно это объемное мышление и есть, наверное, главное в мастерстве тренера. Вспоминаю, как на одном из семинаров тренеров мне задали вопрос: «Вы старший тренер. Какое главное событие будет в этом году?» Я начал перечислять: «Чемпионат мира, чемпионат страны» и так далее. «Нет, – прерывает меня автор вопроса, – главное событие – это съезд комсомола».

Я отвечаю: «Понял». Он мне второй вопрос: «Что главное в работе тренера?» – «Главное в работе тренера – не задавать глупых вопросов своим игрокам!» Он – в шоке и вся комиссия тоже.

Что такое болельщики? Болельщики – это тоже своего рода игроки. Настоящий болельщик – это тот болельщик, который, смотря игру, играет сам, играет вместе с командой. Часто у меня спрашивают, чем видение специалиста отличается от видения болельщика. Специалист видит всю игру масштабно, объемным зрением, он успевает замечать все, он видит движения всех игроков – как с мячом, так и без мяча. А болельщик в основном смотрит за мячом. Вот, собственно, единственная разница. Специалист видит, где неправильная расстановка, где кто-то опоздал, где, наоборот, кто-то рано включился в атаку, где провал. Болельщик увидит это только тогда, когда туда будет отдан мяч, потому что он все время следит за перипетиями игры, за мячом.

Атмосфера стадиона в первую очередь зависит от того, какие команды играют, хотим мы этого или не хотим. Когда самая любимая народная команда «Спартак» (70 процентов страны болеет за эту команду) играет, например, с «Реалом», это пиршество для болельщиков и на стадионе, и у телевизора. Совершенно особая атмосфера! Конечно, на атмосферу стадиона очень сильно влияет и пропаганда футбола, и культура боления.

Вот сейчас очень много говорят о вандализме в футболе, и в этом пункте, как ни странно, на первое место выходят вроде бы англичане. А посмотрите, в Англии стадионы не огорожены, из первого ряда можно выскочить на поле, однако никто никогда не выскакивает – там болеют совершенно по-другому. Стадионы битком, даже последние ряды заполнены. Это говорит о культуре Англии в целом. О том, что почти все они играли в футбол, все они его знают. И все это глупости, будто в Англии самые необузданные болельщики, – это какая-то кучка пьяных мужиков ездит по Европе и называет себя англичанами. Это не истинные английские болельщики! Английские болельщики очень культурные и хорошо разбираются в футболе. А вот наших фанатов, которые свищут на трибунах, я не могу назвать болельщиками.

Конечно, в воспитании болельщиков огромная роль принадлежит СМИ, которые, вместо того чтобы вести работу с болельщиками, наоборот, рекламируют хулиганские выходки фанатов, начинают считать, кто больше подлых поступков совершил, кто больше кресел сломал и тому подобное. Это не болельщик, конечно, это «фан». Настоящие болельщики ведут себя совсем по-другому. Очень жаль, что у нас стало ходить на футбол мало женщин. В мое время на стадион люди ходили парами, семьями. Это беда нашего футбола. Я вел репортаж с чемпионата Европы в Голландии и Бельгии – практически все парами, семьями. Там не ходят, как у нас, компаниями по пять-шесть мужиков, напиться или подраться. Они идут со своими национальными атрибутами, в национальных майках, лица разукрашены, шорты, флаги – карнавал да и только. Праздник. Кто идет, миллионер или простой рабочий, понять невозможно – все они в этот момент объединены. Объединены не деньгами, которые они зарабатывают, не достатком (они разные по социальному статусу) – они объединены общим болением за свою голландскую сборную, они объединены национальной гордостью за свою команду. Эту гордость они делят с самыми близкими людьми: с женой, с подругой, с детьми. Это создает совершенно особую атмосферу на стадионе. Нам здесь еще много и много надо делать.

Конечно, это зависит от того, на каком стадионе происходит игра, как стадион оборудован, есть ли в нем бары, дешевые рестораны, где можно посидеть за час до игры. Можно спокойно прийти на стадион, сесть на свои места, зная, что никто тебя не сгонит, места удобные, никто вскакивать не будет, матом ругаться не будет, сзади кресел кидать не будет – это совершенно другая обстановка, это уже театр. Вот, например, я очень люблю смотреть игры розыгрыша Кубка Содружества, которые проходят у нас на «Олимпийском»: чисто, уютно, на дворе 30 °С мороза, а здесь футбол настоящий. Прелесть! Парочки, все спокойно. Спустился в кафе, попил, булочку съел. Туда можно идти, как на спектакль. Вот к этому и надо приучать. Такой обстановки надо добиваться на всех стадионах.

Что такое футбол: игра, работа, зрелище, забава, развлечение? Это все, что здесь перечислено. И я считаю, что это правильно. Это и игра – игра для, может быть, не особенно разбирающихся болельщиков, которые просто пришли посмотреть, предположим, на игру «Спартак» – «Динамо». Это работа – для тех, кто этим занимается: для футболистов, тренеров, массажистов, врачей. Это зрелище – зрелище для болельщиков старшего поколения, которые делают его анализ, для которых это интересно, которые смотрят футбол не просто как игру, как это делают молодые. Забава – это, наверное, для самых молодых. Развлечение – для тех, кто впервые пришел на стадион или попал на него случайно; во всяком случае, для него эта игра большого значения не имеет.

Отвлечение людей от повседневных забот? Да, бесспорно. Я знаю очень много примеров, когда люди, особенно старики, просто жили футболом: «Эх, дожить бы до весны, посмотреть опять футбол! Как там «Динамо», «Спартак» – говорят, там изменения?!» Человеку о смерти надо думать, а он – о том, как бы дожить до весны да посмотреть вот эту свою любимую команду, за которую он болел многие десятки лет. Конечно, это отвлечение людей от многих забот, от жизненных проблем. Люди, которые к футболу относятся серьезно, и есть настоящие болельщики. Для них это разрядка, независимо от результата. Это разрядка и для игроков. Бывает иногда, находишься в напряжении: тяжелый матч, ты проигрываешь, казалось бы, должно быть угнетенное состояние, а происходит какая-то разрядка – и вот скидывается что-то такое… снимается напряжение… и наступает опустошение и в то же время разрядка.

Регулятор настроения масс? Бесспорно! Вы видели игры чемпионатов мира, когда какие-то команды выигрывают? Вы видели, что творится в Бразилии? Видели, что творится в других странах? Поэтому тут говорить нечего: конечно, это действует, как великолепный праздник. Я не знаю, может, у нас так не будет – у нас не Бразилия. Но думаю, что если наша команда выиграет чемпионат мира, что, вероятно, будет не очень скоро, то праздничное настроение в народе будет, наверное, неделю. Даже какое-нибудь решение правительства вряд ли даст на неделю такой большой праздник, как выигрыш чемпионата мира или чемпионата Европы.

Средство массового заражения толпы… Да, бесспорно, средство массового заражения, футбол очень здорово влияет на поведение толпы в процессе игры. Взять некорректное поведение какого-нибудь игрока, или неправильное решение судьи, или еще что-либо, что вызывает реакцию всей массы людей, присутствующих на стадионе, – конечно, все это здорово влияет на толпу. В толпе всегда найдется какой-то человек-лидер, которому этот поступок игрока или это решение судьи не понравятся. Он заводит остальных, и люди переходят к агрессии, они выплескивают свои эмоции неадекватно.

Собственно говоря, футбол – это и есть эмоции тех людей, которые сидят на трибунах. Это выплеск эмоций, выплеск агрессивности, которая есть в каждом человеке, которая ему дана от природы. Выход этой агрессивности на поле, на стадионе – это очень спонтанное качество – для болельщика, во всяком случае. Конечно, выход этой агрессивности надо регулировать, и здесь уже дело властей и работников стадионов. То, что всплеск агрессии будет, это бесспорно, он и должен быть – футбол без агрессии нельзя себе представить. Футбол – это и есть выход эмоций, не самых, может быть, лучших эмоций человека. Лучше, чтобы эта агрессивность нашла выход где-то на улице, дома, лучше, чтобы эту агрессию он выплеснул из своего организма на стадионе в течение этих двух часов, – тогда он выходит опустошенный. Ему даже приятно, что эта агрессия из него ушла, он уже не отяжелен ею, он становится более легким, что ли. Футбол позволяет, как и любая другая спортивная игра (но футбол, где много болельщиков, где есть с кем поделиться, особенно), выплеснуть эту агрессию всем вместе.

Средство массового психоза? Конечно, футбол может быть и средством массового психоза. Бесспорно! Потому что и команда, и сто тысяч болельщиков смотрят (как это было у нас в «Лужниках»), живут два часа одной идеей: выиграть, добыть эту победу! Отсюда какой-то психоз. Но это опять же выплеск эмоций, опять состояние агрессивности, которая в зависимости от результата и со временем (буквально через десять-пятнадцать минут после конца игры) проходит.

Действительно, для тех, кто занимается футболом профессионально, футбол – ремесло. Это работа, за которую они получают деньги.

Творчество – для тех людей, кто наиболее талантлив, наиболее одарен природой. Как и в любом деле. Маляр, например: его работа – это его ремесло; тот маляр, который «намаляривает» что-то необычное, уже художник. Так и здесь. Я думаю, что грань провести тяжело, но она есть, конечно.

Повод напиться. Да, бесспорно для некоторых это и повод выпить. Почему? Потому что снимается напряжение, снимается чувство агрессии, человек опустошается. Это ни в коем случае не говорит о том, что, приходя на стадион, все должны напиваться. Это говорит о том, как человек привык снимать стресс независимо от футбола. Ему хочется полного расслабления, и для него повод расслабиться (читай «напиться») – это футбол. Думаю, что такой человек и в обыденной, в каждодневной жизни снимает стресс так же. А вот поорать, подраться… для многих футбол – это повод. Опять же, вот он наорался на игре, снял напряжение, у него произошел выход агрессивных эмоций. Я считаю, что это тоже правильно: а где же еще орать, как не на стадионе! Почему к мальчишкам, которые орут, кричат на игре, у нас подходят милиционеры? Да пусть орут, если они плохого ничего не делают! У них выходят эмоции: поорал два часа, охрип, зато потом в метро орать не будет. А ему не дают поорать на трибунах, вот он после игры и корежит все в метро! Почему он это делает? Да потому что ему на стадионе не позволили. Он готовился к тому, чтобы эти эмоции выплеснуть на стадионе, а ему не дали их выплеснуть. Не дал этот глупый ОМОН, который совершенно не понимает этих дел. А ведь дело-то очень простое: ну дай ему там наораться, дай, и все будет нормально! Ломают кресла? Так делайте кресла по-другому, ну придумайте что-нибудь! Это же масса, толпа, среди толпы всегда найдется человек, который более агрессивен, чем другие, – лидер. Некоторые не решаются, другие просто стесняются ему возражать, а некоторые думают: «Что я, трус? Я тоже буду все крушить!» Ну сделайте скамьи какие-то другие, чтобы он не сломал их, – вот и все!

Вопросов много. Вопросы решаемые. А запретить все – так нельзя. Ну давайте запретим футбол! Ведь одно время у нас пошли по этому пути, начали играть в футбол без зрителей – это было страшно! Я вел репортаж однажды из Ленинграда (играл «Зенит» с «Локомотивом») – не о чем было говорить, потому что пустые трибуны: не пускали зрителей! Это был уже не футбол. Футбол без зрителей не существует. Я думаю, ни одному идиоту в голову не придет, если вдруг в театре начнутся беспорядки, выгнать всех зрителей и продолжать играть спектакль. А в футболе это не только в голову приходит, но и происходит. Вместо того чтобы делать свою работу правильно, разумно, они скидывают все на зрителя – зрители виноваты в том, что пришли на футбол. Чушь!

Я считаю, что футбол, как ничто другое, способствует формированию патриотизма у людей, сплочению народа, позитивному настроению общества. Вспомните советские времена, когда команда какой-либо союзной республики выигрывала первенство СССР, – это была действительно национальная гордость, это был праздник во всей республике. В Тбилиси, я помню, открывали все рестораны, все кафе – они все работали бесплатно! Это был колоссальный праздник! Была гордость народа за своих футболистов. Это, бесспорно, сплачивало, тут даже и говорить нечего. Этого простого примера достаточно. То же было и на Украине. То же самое было и в Ереване, когда «Арарат» выиграл. Это было. Это был национальный праздник. Это был выходной день. Это было полное братание народов, полное единение. Народ сплачивала победа своей команды.

Футбол, бесспорно, сплачивает общество, страну. Я был свидетелем этого на чемпионате Европы в 2000 году, когда Голландия проиграла Италии по пенальти в добавочное время. Голландцы не забили два мяча с пенальти! У себя дома в полуфинале! Это было потрясающее зрелище: пятьдесят тысяч народа, из них пять тысяч итальянцев и сорок пять тысяч голландцев, все в национальных майках! Так вот эти пять тысяч итальянцев нашли в себе культуру, нашли в себе уважение к сорока пяти тысячам: они не кричали на трибуне, они не радовались – они молча ушли со стадиона и кричали уже за стадионом. А на стадионе была глубочайшая тишина: ни свиста, ни оскорбления своей команды, ни оскорбления тех игроков, которые не забили пенальти, – все люди сидели, обхватив голову руками. Все сорок пять тысяч сидели минут пятнадцать, и была обалденная тишина, и никто не проронил ни слова. Что это? Единение нации? Да, единение. Даже в случае поражения. Не только в случае победы, но даже и в случае поражения. Переживала вся нация. Это меня поразило. Я был просто глубоко поражен таким единением.

С другой стороны, футбол, конечно же, играет роль и в формировании националистических настроений, шовинизма, ксенофобии, национального психоза значительных масс, а то и всего общества. Он может приводить и к необузданности разъяренной толпы, к ненормальному, дикому поведению молодежных групп. Да, конечно, и это бывает, история футбола знает и такие факты. И вот здесь-то как раз и надо говорить о воспитании болельщиков, о воспитании людей, о воспитании масс. В первую очередь этим должны заниматься СМИ. Ни в коем случае не надо подогревать перед игрой националистические настроения, а после игры (не надо! ни в коем случае!) преувеличивать возможности своих команд. Увы, мы часто делаем это после игры. Сами команды разжигают эти националистические страсти. И, конечно, ни в коем случае нельзя подходить к оценке игры с точки зрения национального вопроса. Бывало же, играли мы против немцев. Наши игроки с немцами обнимаются на поле, в случае нарушения правил извиняются перед ними, а болельщик этого же немца ненавидит, потому что «он» пятьдесят или шестьдесят лет назад убил его брата! Да, в 1945 году мы их били. Но то была война. А это футбол. Это игра. Футбол должен мирить людей. В том и прелесть футбола, что у него много граней. Он, с одной стороны, конечно, и укрепляет, и связывает, а, с другой стороны, может развести. Можно подогреть так: «Что же мы немцам проигрываем? Ведь мы в 1945 году их победили. Ну, давайте выйдем сейчас и костьми ляжем, но выиграем». Можно и так подойти к этому делу. Но будет ли это футбол? Нет. Это будет уже что-то другое.

Мифов и легенд в футболе и о футболе предостаточно. Например, такие: в одной из команд в воротах вместо вратаря стояла обезьяна; Федотову запрещали бить с правой ноги, так как от его ударов ломались стойки ворот. Конечно, это все способствует развитию футбола. Так же, как любые разговоры о театре способствуют рекламе театра. Любые мифы о футболе способствуют рекламе футбола, а следовательно, идут ему на пользу. Говоря о мифах, надо говорить о положительных, а не отрицательных моментах. Все зависит от СМИ, которые те или иные мифы преподносят, а иногда и сочиняют.

Футбол настолько многогранен, что его можно преподнести с любой стороны, и мифы о нем могут привести к самым различным результатам. Возьмите миф о сверхчеловеке, о супермене. О Пеле, о Марадоне, например, можно вполне говорить как о суперменах, особенно болельщику. Та игра, которую они демонстрировали, те решения, которые порой принимали в игре эти сверхфутболисты, действительно позволяли принять их за «сверх-человеков», потому что то, что они творили на поле, уму не постижимо. Так быстро и так правильно оценить ситуацию, в таких условиях действовать может действительно гений или человек, одаренный свыше Богом или я не знаю кем. Потому что тренировать это просто невозможно. Эта какая-то озаренность идет сверху. И действительно, о каждом из них можно говорить как о сверхчеловеке, сверхличности – суперфутболисте, во всяком случае.

Я говорю так о них, потому что видел их. Повторяю, это Пеле, Марадона и Круифф. Может быть, я бы присоединил к ним еще Ди Стефано и Пушкаша. Они были заряжены чем-то божественным. Сюда, несомненно, следует прибавить и голландца Ван Бастена: в его играх, в его голах есть тоже какая-то божественная озаренность. Забивать такие голы, какие он забивал, с таких точек и из таких положений, откуда вообще не бьют по воротам (а он забивал их, и делал это так немыслимо!), – это какая-то сверходаренность, сверхозаренность. Сверхличность. Для обыкновенного человека и футболиста его решения, его действия на поле просто немыслимы. Его решения обычного человека ставили в тупик.

Я думаю, что если относиться к футболу профессионально, то, безусловно, следует говорить и о философии футбола и развивать ее. Футбол формирует личность с божественной стороны. Футбол не терпит фальши, не терпит лжи, не терпит многих таких вещей, которые происходят в футболе, и мы нередко видим, как людей, нарушающих эту философию и этику, футбол наказывает. Именно сам футбол. Истинный футбол не любит жажды наживы, не любит зазнайства, не любит все непотребное для порядочного человека. Поэтому, как правило, все великие футболисты соблюдают философию футбола, ее принципы, ее нормы и ценности. К наиболее честным, наиболее прямым, наиболее авторитетным в футбольном мире людям прислушиваются. Если, например, Пеле что-то говорит о футболе (он, кстати, говорит мало об этом), то все слушают его с осознанием того, что это говорит король мирового футбола. Может быть, людьми, для которых футбол просто забава, высказывания Пеле всерьез не воспринимаются, но для людей, которые живут футболом, которым это интересно, его мысли – как философия жизни. Философия футбола – это своя философия.

Наш российский футбол в основном развивался в уродливые времена, будем говорить откровенно. (Во времена Советского Союза было много хорошего, хоть сейчас СССР и много ругают. Ни в коем случае нельзя говорить о том, что все было плохо. Было очень здорово. Вспомните: стотысячник «Лужники» был заполнен за сезон раз сорок-пятьдесят. Разве это не говорит о единении нации! Не все было плохо.) Естественно, те уродливые формы управления, которые были при коммунистическом режиме, сказывались и отражались на футболе. На футболе в первую очередь, потому что футбол – это такое зеркало жизни! Очень точное зеркало: раз посмотрелся – и уже все видно. Захотел Щербицкий, первый секретарь украинской компартии, сделать киевское «Динамо» лучшей командой страны – сделал. Любыми путями: с огромными нарушениями элементарных законов советского общества, с добавлением денег, машин, путем взяток и подкупа судей – всего, чего угодно. Но команда была сделана, и команда выигрывала. Выигрывала даже путем того, что все украинские команды сдавали Киеву очки. Все это было, от этого никуда не денешься.

Нам в наследство достался советский футбол со всеми его потрохами, со взятками судьям, подачками футболистам, с решением ЦК КПСС, какая команда должна выиграть, а какая проиграть, какую команду пускать за границу, какую не пускать, каких игроков пускать, каких не пускать. Ведь не случайно уже при нашей демократии перед всем миром «прокололись» команда Украины, которая предложила судье несколько норковых шуб, и Грузии, которая пыталась подкупить судей на европейских турнирах. Разве это не наследство Советского Союза? Еще какое наследство! Они думали, что если в Советском Союзе это было так, то так и во всем мире.

Так что, я думаю, российский футбол будет выздоравливать еще долго. И еще долго будут мешать делу все эти негативные традиции советского футбола и особенно люди: еще осталось много людей, которые работали тогда и сейчас продолжают работать. Начиная с того же товарища Колоскова. Так что все остается, как и было. Тот же Колосков, который при коммунистах был просто передаточным звеном, ничего не решал и ничего не делал, а только ездил в Цюрих, в ФИФА, – он решил, что и в России он может тоже ничего не делать, а только ездить в Цюрих. А здесь надо решать, решать и разрешать очень много проблем. Начиная с проблем с заграничными игроками. Мы уже скоро в премьер-лиге не соберем одиннадцать русских игроков, которые могут играть за Россию, потому что у нас играют почти одни легионеры.

Много вопросов осталось от того советского футбола, который влияет сейчас на философию нашего российского футбола. Много вопросов!

И все-таки, я думаю, футбол в России наиболее любимый вид спорта. Он и дальше будет видом спорта номер один. Сейчас мы находимся в таком положении, в котором Советский Союз в футболе никогда не находился. Мы находимся в ужасном положении, в очень тяжелом. В международном отношении, я имею в виду. И все равно народ болеет, народ ходит на футбол. Как только мы начнем улучшать результаты, я думаю, у нас будет футбольный бум. Еще будет! Но он будет нескоро, на мой взгляд. Нам надо для этого еще вырастить новое поколение игроков, тренеров, менеджеров, а это лет пятнадцать-двадцать, а может, и все двадцать пять. Еще многое нужно для того, чтобы футбол в России поднялся. Футбол наш любят. Он будет подниматься. Это – несомненно.

Что означает футбол для других стран? Бразильские футболисты считают себя лучшими футболистами мира и думают, что они дали остальному миру радость. В Италии и Германии подход такой: мы должны быть первыми, потому что наша нация должна быть первой. Может быть, это громко, но у них это так.

Можно ли считать футбол явлением национальной или мировой культуры? Ну, тут и говорить нечего – бесспорно. Ну кто еще, какой артист может поднять сто тысяч зрителей в едином порыве – такого восторга, я вам точно говорю, он не добьется. Когда тот же Пеле, обыгрывая семь человек, забивает гол, сто тысяч встают – неважно, какой они национальности! Они не болеют за Бразилию, но они увидели чудо, и они встают и ревут от восторга. Ни один артист добиться этого не может. Конечно, это культура. Это эмоции. Выход эмоций. Люди встают и плачут от восторга. Я уже говорил о Бразилии, говорил об Италии, говорил о Германии – скажу об Англии.

В Англии футбол стоит в центре внимания всей страны, он в центре всех интересов. Футбол – это культура тела, культура отношения к людям, дух коллективизма. Это именно те традиции, которые воспитаны в Англии на фоне футбола. Главная из них – это принцип джентльменства. Я думаю, что это даже не просто джентльменство – это близко к заповедям Иисуса Христа: братство, единство, взаимопомощь, любовь к ближнему. Это видно в сплочении болельщиков различных клубов, когда на поле появляется сборная Англии: все болельщики, все клубы в одной команде. Это говорит о том, что футбол несомненно является элементом национальной и мировой культуры.

Можно ли говорить о футболе как о субкультуре? Я думаю, что любой вид деятельности подразумевает свою специфическую культуру, а футбол тем более. Футбольный чемпионат длится долго, целый сезон. В других видах спорта – два-три соревнования в году. В легкой атлетике, например: первенство страны, первенство Европы, первенство мира – три-четыре крупных соревнования, которые проходят за два-три дня, – и все. Отсюда совершенно другие методы подготовки футболистов к турниру, другой образ мысли, другая культура. Естественно говорить именно о футбольной субкультуре. И она довольно своеобразна.

В то же время футбол есть элемент массовой культуры. То, что это элемент массовой культуры, бесспорно. Достаточно прийти на стадион, хотя в России это может быть не так видно, как в Европе. Я вел репортаж финала Кубка УЕФА из Дортмунда, играли «Аякс» (Голландия) и «Ливерпуль» (Англия). Стадион вмещает шестьдесят пять тысяч зрителей, и сорок пять тысяч из них было из Англии. Приехали они все в 10 утра, а игра была в 9 вечера. В 10 утра уже во всем городе перекрыли движение, во всех кафе столики вынесли прямо на мостовые, английские болельщики пили пиво, пели песни, размахивали флагами, на центральном соборе было вывешено чучело в форме «Аякса» – все это было настолько необычно и настолько интересно! Повторяю, это было за десять часов до игры. И это был все-таки финал Кубка УЕФА, а не финал Кубка Лиги чемпионов и тем более не первенства Европы, не первенства мира. Все сорок пять тысяч английских болельщиков были в шарфах своей любимой команды – это обязательно. Еще майка любимой команды, шорты, кроссовки – это уже как своя униформа. Разве это не элемент массовой культуры? Ну и плюс реклама, этого очень много на Западе – у нас этого, конечно, меньше. Очень много рекламы строится на ведущих игроках: как они одеваются, как они стригутся, что носят, на чем ездят, что едят, как живут. Людям ярко и броско преподносят их идолов: «Делайте так, как Бекхэм, и будете играть, как он». Это тоже элемент массовой культуры, попкультуры, от этого никуда не денешься.

И, конечно, футбол уже давно шоу-бизнесе. Это видно по тому, как обставляются матчи, как они готовятся, как преподносятся за два-три дня перед игрой. В Англии, предположим, так же, как и в Италии, так же, как и в Испании, за два дня до игры, например, «Ливерпуля» или «Манчестер Юнайтед» телевидение забито только футбольными обозрениями и интервью со всеми игроками и тренерами. И после игры еще два дня разговоров! И это практически по всем каналам! Все газеты, все радиостанции забиты этими новостями и комментариями. Шоу? Шоу. Никуда не денешься – конечно, шоу.

Почему футбол парадоксален? Объясню. Невозможно представить, что в хоккее команда, которая на голову выше, проиграет слабой команде – там разница будет в семь шайб сразу. Мастерство там более легкое, понимаете? Вот один пример. Лекальщик, работающий двадцать пять лет и имеющий седьмой разряд, может отшлифовать деталь так, как новичок ни за что не сможет. А в футболе такое (когда новичок побеждает «старого лекальщика») часто бывает. Почему? Потому что футбол в техническом отношении настолько сложная игра и в нем помимо только технического мастерства присутствует еще так много: и технико-тактическое мастерство, и волевая подготовка, и случай, и физическая подготовка… В техническом отношении команда намного слабее, но в моральной подготовке может быть намного выше. В футболе это всегда есть, было и будет, поэтому исход поединка часто непредсказуем. В футболе нет той логики, что сильные команды всегда побеждают, хотя, в принципе, в большом чемпионате это как правило так. Но в конкретной игре – нет. Вот я и говорю опять о непредсказуемости результата. А это из-за того, что футбол – более сложный вид спорта, чем все остальные. А почему он более сложен, чем другие виды спорта, я уже говорил: потому, что в нем играют ногами. Все остальные виды: американский футбол, теннис, хоккей – это руки. Это руки, это проще. Руками можно сделать все отлично, ногами – нет.

Чем выше уровень клуба, тем лучше игроки, тем лучше тренеры – тем логичнее от него ждать лучшего места, это присутствует в футболе. Логика есть, бесспорно, но вот вам, пожалуйста, и парадокс: лучшая команда мира последних трех лет, «Реал», дважды выигрывавшая у лучших команд мира, у себя в Испании три года не может стать лучшей командой! Парадокс? Парадокс! Хотя и логика присутствует: она лучшая команда мира, потому что там самые дорогие игроки, самые лучшие тренеры и так далее. Но присутствует и парадокс. Я бы сказал, футбол логично парадоксален. Как и вся наша жизнь… За что, кстати, он и любим народом.

Люди, которые говорят, что в футболе не может быть творчества, не правы совершено. Да в любой игре творчество есть: и в гандболе, и в баскетболе, и в хоккее. Почему? Там, где меняется ситуация, где человек должен постоянно думать, – там и есть творчество. Что такое творчество? Это мысль. И если она правильная, то игрок принимает правильное решение. Но футбол в отличие от всех перечисленных видов спорта превосходит их в масштабах, в расстояниях: футбольное поле больше любой площадки любого другого вида спорта – раз; в нем большее количество участников – два; больше возможностей для самых разных комбинаций – три. Значит, творчество в футболе несравнимо с творчеством в хоккее и других спортивных играх.

В принципе футбол, если говорить откровенно, это средство зарабатывать деньги для игроков и для тренеров. Это как театр для актеров и режиссеров. Но если актер великий, он играет с одинаковым вдохновением и за большие, и за маленькие деньги. Он просто не может произносить свой трагический монолог «за зарплату» так, а на престижном театральном фестивале – этак. Тут много всяких нюансов. Один спектакль он сыграл просто «как положено», а другой с таким вдохновением, с такими порывами души, так неожиданно, что это действительно становится гениально. В данном случае говорить о ремесле уже не приходится. Приходит вдохновение, приходит творчество, приходит мастерство. А разница между мастерством и ремеслом маленькая, правильно? Я думаю, что дело в стабильности: чем стабильнее ремесло, тем оно ближе к мастерству.

Если ремесленник делает из красного дерева красивые вещи, то это, наверное, тоже вариант искусства, верно? Так же и в футболе: если ремесло подкреплено стабильностью, неожиданными, интересными решениями, то это уже становится мастерством. А в принципе, конечно, в мире восемьдесят процентов ремесленников и двадцать процентов артистов. Я думаю, что это так. Как профессионал должен сказать, что и вдохновение, и творчество, и импровизация, особенно импровизация, – все это очень тонкие элементы игры. Большие тренеры этим пользуются очень умело. Есть такая шутка: «Где легче работать – в «Реале» или в Нижнем Новгороде? Конечно, в Нижнем Новгороде (в «Нижнем Новгороде») тренеру работать тяжелее во всех отношениях. Во-первых, совершенно другой состав игроков – их надо многому обучить, во многом убедить, так как их класс игры, их уровень подготовки довольно посредственный. Когда же собираются ремесленники высокого класса, какие собрались в «Реале», а к ним еще добавлены пять великих, высококлассных мастеров, чье ремесленничество находится на высшем уровне мастерства, то их учить не надо – они сами все делают. Они сами где нужно проявляют инициативу, где нужно группируются, особенно при обороне, правильно располагаются на поле в каждой игровой ситуации, как требует ремесло. Это большие доки. В «Нижнем Новгороде» этого нет, там любой может пойти в импровизацию, хотя ему, может, и нельзя этого делать – это должны делать два-три игрока, все остальные должны строго выполнять установку тренера, так как они – ремесленники. Ты должен таскать рояль, ты должен заниматься своим делом, решать свою задачу – всё. А вот задачу, например, Гаврилову и Черенкову я дам другую: он должен что-то придумать – неожиданный ход, обыграть, дать неожиданный пас крайнему. А ты должен ходить за ним и «греть» его сзади все время – вот твоя задача. В «Реале» таких «обогревателей» мало. Они есть, обязательно есть: тот же Мартирелли, который в основном отнимает мячи. Он ремесленник в своем деле. Он в основном занят отбором мяча, но он в то же время и мастер великий, понимаете, потому что он добился огромной стабильности в этом деле. У него и импровизация-то, как у мастера. Особенно когда вся команда импровизирует. Это как бы организованная импровизация, так как каждый игрок «Реала» очень четко представляет себя в футболе. Но это свойственно лишь командам высочайшего класса, где собрались высокого класса ремесленники и мастера. А импровизация для команды среднего и, хуже того, низшего класса – ни в коем случае. Она может быть дозволена только одному-двум! Но без импровизации тоже эта команда не сможет играть, она ничего не сделает все равно. Но если в такой команде все будут импровизировать, они проиграют, потому что они будут терять мяч на любой позиции, и все будет кончаться проигрышем. Конечно, идеально, когда импровизируют все и импровизируют правильно, но практически собрать таких людей в одну команду – это дозволено лишь «Реалу», «Милану», «Манчестер Юнайтед».

Начинающий футболист – как великий математик. Любой великий математик начинает с арифметики: все-таки дважды два четыре. То же самое и в футболе: он начинается с азов, которые являются незыблемыми, а потом уже, после освоения этих азов, добавляется импровизация. Но все равно футболист «танцует от печки», «танцует» от азов футбола. Такому и импровизировать легче.

Что можно сказать о духовности футболиста? Я думаю, что духовность футболиста вполне сравнима с духовностью художника, литератора, актера, музыканта. Но духовность – воспитывается. Воспитывается средой. Футболисты, попадая в ту или иную команду, воспитываются на каких-то традициях. Например, он попадает в команду «Спартак». Что такое команда «Спартак»? Во-первых, команда «Спартак» – это самая демократичная команда, которая была в Советском Союзе. Она не принадлежала никому: ни силовым структурам, как ЦСКА и «Динамо», ни заводу, как «Торпедо», ни Министерству путей сообщения, как «Локомотив», – она была сама по себе. Почему масса народу болела за «Спартак»? Потому что народ инстинктивно не хотел быть под чьей-то властью, тянулся к тому, что ей как бы не принадлежало. Во-вторых, «Спартак» всегда славился своей многонацио-нальностью, там играли все: и армяне, и евреи, и татары, и русские, и украинцы, и многие другие. Он всегда притягивал своей многонациональностью. Третье: в «Спартаке» были традиции комплектования команды при отборе игроков и при построении самой игры. Главным всегда было умение сохранить мяч. Поэтому, как правило, в команду брали игроков техничных и умных. Может быть, не таких быстрых, как в других командах, например, в ЦСКА или в «Динамо»… Предпочтение отдавали тому, кто лучше думает, понимаете? Это тоже придавало определенную прелесть спартаковскому футболу… Болельщик, наблюдая, анализируя игру, думал вместе с игроками. Поэтому духовность игроков «Спартака» по сравнению с игроками ЦСКА, «Динамо», «Торпедо» всегда была совершенно другая. В то время как заводская команда «Торпедо» вполне спокойно могла нарушить режим, пойти напиться после игры всей командой, в «Спартаке» этого даже близко не было. Я себе представить не мог, что пойду с Маслаченко или еще с кем-нибудь после игры втроем напиться. Это был бы такой же нонсенс, как если бы Лев Яшин пошел пить… с каким-то актером.

В «Спартаке» традиционно складывалась совершенно другая культура, совершенно другой дух. К нам в раздевалку после игры часто заходили известные всей стране актеры, писатели, музыканты, композиторы. Приходили с поздравлениями, криками, давали контрамарки на спектакли и концерты. Мы часто бывали в театрах, пытались читать о спектаклях, об актерах, что-то узнавать. В ЦСКА, куда приходили в раздевалку генералы, а игроки стояли по стойке «смирно», наверное, была совершенно другая обстановка. В том же хоккее (возьмите ЦСКА) многие из всех этих великих хоккеистов и футболистов и до пятидесяти не дожили – спились. Когда говорят, что все спортсмены такие, это ни в коем случае не так, нельзя огульно охаивать футболистов ЦСКА, или «Динамо», или «Торпедо», тем более футболистов «Спартака». Это совершенно разные вещи. Тем более нельзя сравнивать игроков команд столичных с футболистами провинциальных команд – это вообще совершенно другие люди: это люди, которые побывали уже в «Спартаке», в «Динамо», в ЦСКА, там не подошли, поехали на периферию, где были лучшими. Но, сравнивая ту обстановку, в которой они были в столице, то творчество, они скучают по прежней жизни. Здесь она у них совершенно другая, и они начинают «заливать», хотя они там лучшие. …И все равно нельзя всех мазать одной краской.

В итоге все зависит от человека. В данном случае от футболиста, от тренера. Поэтому когда говорят, что все футболисты гуляки, меня это возмущает. Утверждать, что все футболисты бездуховны, нельзя. Это ложь. Тогда об артистах можно сказать, что все они пьяницы. Но среди них есть великие, гениальные артисты, правильно? Так что вопрос о духовности футболиста очень сложный. И я думаю, что отвечать на него нужно, всегда имея в виду конкретный пример. В первую очередь нужно знать, откуда этот футболист, где он воспитывался, в каком коллективе играл.

Все зависит от традиции. ЦСКА была великой командой, в ней играли выдающиеся, великие футболисты, но многие из них с тремя классами образования. Главное развлечение для них – водка. В то же время они играли как боги, они были кумирами всей страны, им подражала та молодежь, которая с ними играла. Совершенно другое дело в «Спартаке», хотя и у нас в команде бывали, конечно, разные люди. Игрок ЦСКА и игрок «Спартака» – совершенно разные люди по своей культуре, по своему подходу к жизни вообще. Там вопрос один: побольше поиграть, дослужиться до полковника, побольше пенсию получить – вот и все. Здесь вопрос совершенно другой. Совершенно другая обстановка. Совершенно другая игра. Совершенно другая культура. Совершенно другое уважение людей. Совершенно другое понятие о демократии. Мы никому не принадлежали. Если разборы игр в других командах вели генералы или директора заводов, которым принадлежали команды, и учиняли разгром игрокам, а те сидели молча, то у нас такого вообще не было. Во-первых, у нас кроме тренера никто не проводил анализ игр. Во-вторых, Симонян сам в прошлом играл в этой команде, и мы без всякой боязни всегда могли ему возразить: «Палыч, ну почему так, ты же сам играл в футбол! Вот здесь неправильно: я не должен был отдавать сюда, я должен был здесь как-то выйти из этого положения, чтобы мяч перевести вот в эту сторону, здесь свободнее было». Он соглашался или переубеждал нас, но это всегда был творческий спор, совершенно творческий разбор игры, понимаете! В ЦСКА этого не было – там был приказ. Поэтому и обстановка в «Спартаке» была совершенно радостная. «Спартак» в советские времена жил в совершенно другой духовной атмосфере.

Многие классные футболисты из других команд, зная обстановку в «Спартаке», откровенно завидовали нам. Этому, когда человек имеет свое мнение, когда он не связан рамками воинского звания сержанта, или лейтенанта, или капитана, когда не надо стоять по стойке «смирно», отдавать честь, – этому завидуют. Поэтому «Спартак» всегда ценился, несмотря на то, что всегда был самой бедной командой. Все остальные получали от своих ведомств, всех этих силовых структур, заводов лишние деньги, большие зарплаты. «Спартак» всегда получал лишь положенную зарплату – и за выигрыш, как было положено. Больше ничего. Но на ЦСКА ходило по пятнадцать тысяч, а на нас – по сто. «Спартак» больше ездил по миру. Только «Спартак» слыл интеллектуальной, демократичной командой, и многие считали за счастье перейти в «Спартак», даже ценой потери двукратных, трехкратных зарплат в своих клубах.

Что касается того, что великие в прошлом футболисты, как правило, редко становятся выдающимися тренерами, то на этот счет есть несколько теорий.

Одна теория заключается в том, что великий футболист уже выплеснул все, что имел, и ему неинтересно в футболе, а вот у не очень одаренного футболиста осталось чувство неудовлетворенности своей игрой, он считает, что не исчерпал себя как игрок, поэтому хочет выделиться как тренер. Когда эта теория пошла гулять по футбольному миру и ее услышал Лев Иванович Яшин, он сказал, что ее выдумали как раз эти бездарные футболисты. Я с ним согласен. Я думаю, что все великие футболисты были влюблены в футбол, иначе они просто не стали бы великими футболистами. Однако высококлассный футболист, становясь тренером и пытаясь объяснить свою неординарную позицию, свое видение футбола, очень быстро понимал, что не может этого сделать. Почему? Потому что те люди, к которым он обращался, с которыми он работал, понимали другой футбол. И не понимали его. Те вещи, которые он им говорил, порой казались им глупостью: они просто не могли его понять. И игроки говорили: «Да, футболист он был классный, но такую ерунду несет!» По-моему, не может классный футболист нести ерунду, он просто говорит непонятные вещи. И когда эти футболисты становились тренерами, они не поднимали людей до своего уровня понимания футбола. Практически невозможно поднять всю команду до своего уровня – можно подвести к этому одного-двух, если у них проявился талант. Такой игрок его поймет, они сразу будут говорить на одном языке, но всю массу поднять невозможно. Поэтому он волей-неволей вынужден опускаться до их уровня. А вот этого-то многие в прошлом великие игроки не хотели. Особенно те игроки, которые играли на Западе.

Они уходили из футбола. Те, у которых были деньги, пошли в бизнес. Тот же Круифф попробовал: тренировал, добивался видимых успехов. Но сейчас он не хочет тренировать, он говорит: «Я не хочу опускаться, опять выходить и объяснять вещи, которые для меня объяснять не надо, настолько они очевидны. Это все равно что ходить с трехлетним ребенком и объяснять ему, почему снег идет, почему дождь». Он не хочет этого делать, как и многие его коллеги – великие футболисты.

Другие обречены в денежных делах: им надо на что-то жить. Они опускаются до уровня общей футбольной массы и становятся заурядными тренерами. Может ли он стать великим тренером? Тяжело. Тяжело, потому что он футбол понимает совершенно по-другому! Но, годами (годами!) варясь вот в этом мире, он мирится со своей ролью середнячка.

Теперь что касается стереотипов и того, что зачастую к футболистам негативное отношение спортсменов – представителей других видов спорта. Да, эти стереотипы есть. И не какое-то количество других спортсменов, а все спортсмены ненавидят футболистов, этого скрывать не надо. Они просто завидуют. Завидуют тому, что футболист имеет всенародную славу, что на футбол ходит столько народу, что футболисты получают хорошие деньги (хотя, может быть, и меньше, чем им кажется).

Что касается того, что среди футболистов якобы много выпивох, то на самом деле их у нас столько же, сколько среди людей любой другой профессии. Отличие в том, что футболист всегда на виду у народа: кто-то один выпил, а преподносится так, будто все футболисты пьяницы. Но футболист тоже человек, у него возможны любые жизненные ситуации, как у любого другого человека. Футболисты – профессиональные люди, которые занимаются очень-очень тяжелым видом спорта, и я, честно говоря, думаю, что еще не каждый даже великий спортсмен мог бы осилить то, что осиливает футболист: осилить те сборы, которые футболисты проводят по три месяца, тот девятимесячный турнирный период игр с разъездами и перелетами по всей стране… А сколько травм за эти девять месяцев! Не забывайте о том, что футбол самый травмоопасный вид спорта. Одно дело бежать, когда тебя никто не трогает, как в легкой атлетике, и совсем другое, когда футболиста просто бьют, умышленно травмируют. Футболист на поле не защищен никак. Об этом предпочитают не говорить.

Риск у футболиста колоссальный по сравнению со спортсменами других видов спорта, не считая бокса, конечно. Поэтому надо говорить о том, что нам завидуют. Не случайно в футболе бытует шутка: любой мужчина становится спортсменом другого вида спорта потому, что он не смог играть в футбол. Вот такая формула. Любому скажи: будешь Пеле или Марадоной – он, наверное, сразу бросит легкоатлетические тапочки, возьмет бутсы и пойдет играть в футбол. Но он, к сожалению, не умеет этого. Поэтому он пошел в прыжки в воду и говорит, что это самый лучший вид спорта. Конечно, чтобы с вышки прыгнуть в воду, нужна и смелость, и координация, и другие качества. Но я не думаю, что там все так же сложно, как в футболе.

Я думаю, что так же возникают слухи, разговоры про великих артистов, обо всех известных, популярных людях. Вспомните, сколько было анекдотов, сколько ярких историй о знаменитых артистах: этот пьяница, тот ну уж так напился! – а народ на них ходил, смотрел и на спектакле плакал. Так и о футболистах могут говорить все что угодно, но на них ходят смотреть и будут ходить. Пускай он, имярек, прыгнет на огромную высоту, пускай побьет мировой рекорд – я тоже буду в восторге, если он поднял планку еще на два сантиметра: я понимаю, какой труд за этим рекордом. Я буду в восторге, но через минуту забуду – здесь все-таки нет тех эмоций, которые я испытываю на футболе: даже посмотрев матч какой-то средней команды, я думаю о нем весь вечер; даже засыпая, я проигрываю все эпизоды. Вот это мне интересно (и также, я думаю, болельщику), потому что в зрелищном отношении даже мировой рекорд в прыжках в высоту никогда не сравняется с футболом. Они никак не соизмеримы в зрелищном отношении. Никакой еще вид спорта с футболом сравниться пока что не может.

Интереснее игры, чем футбол, в мире еще не выдумали. Поэтому хотите вы того или нет, нравится или не нравится, а миллионы людей смотрят, как гоняют мяч. Им это интересно, они видят в этом и мысль, и творчество, и интеллект, и смелость, и спортивные, и артистические качества, и интеллектуальные качества – все они видят в этой игре. Кто хочет увидеть – да увидит!

Что можно сказать о финансовой и экономической стороне футбола? Я думаю, что неправы те, которые говорят, что люди какой-то профессии финансово независимы. Нет, все мы зависим от кого-то – никуда же не денешься от этого. Только глупые говорят, что футболист – раб, его можно продать. А что, журналиста нельзя продать? То же самое (правда, говорят, что хороший журналист продается только раз в жизни)! Были когда-то великие футболисты, которые играли только в одном клубе и больше нигде не играли. Было и такое.

Популярность футбола в мире становится настолько огромной, что людям интересно, как живет этот человек, что он делает в свободное время, какие у него интересы, с кем он встречается, что он курит. Это кумир, поэтому людям все интересно. Когда они видят его на поле, то восхищаются: один болельщик видит его спортивные качества (выносливость, скорость); другой видит его интеллект (как он чувствует позицию, как «читает» игру, как соображает, как предвидит ситуацию); третий видит что-то другое (смелость, решимость в борьбе); а когда все это сочетается у одного игрока, то это вообще прелестно. Поэтому болельщику-любителю и хочется больше узнать об этом игроке. Он становится идолом.

У футболистов, как у всех, в сутках двадцать четыре часа. Он готовится к очень тяжелой работе и мастерски ее выполняет, а за все это ему надо платить. И поэтому платят, платят очень много, за работу и за рекламу – за все платят. Многие у нас воспринимают это совершенно неправильно. Например, если игрока продают из клуба в клуб (предположим, того же Зидана из «Ювентуса» в «Реал» за шестьдесят миллионов долларов), у нас народ это понимает так, что эти шестьдесят миллионов получил Зидан. Это не так. Эти шестьдесят миллионов получил его предыдущий клуб «Ювентус», а Зидан получает личный контракт (который, конечно, лучше, чем был в «Ювентусе»). Но агенты «Реала» приходят не в клуб, а к Зидану с предложением: «Вы у себя получаете три миллиона в год, а у нас будете получать четыре – согласны?» Он отвечает: «Я согласен». В мадридском «Реале» он будет получать на миллион больше. Затем начинаются переговоры представителей клубов – это обычно долгий и непростой процесс, – и клуб продает его за шестьдесят миллионов, но Зидан от этой суммы по своему личному контракту имеет лишь небольшую часть. Конечно, перейдет он только в том случае, если личный контракт будет лучше, чем в том клубе, где он играет. Это естественно. Из этих четырех миллионов долларов у Зидана половина ежегодно уходит на налоги. Это значит, что остается уже два миллиона. Зидану негоже ездить в метро или на автобусе – естественно, он должен иметь свой автомобиль, и автомобиль последней марки. Ведь он кумир, он на виду! Зидану негоже ходить без охраны, потому что его просто разорвут фанаты, прося автографы, – он должен нанимать охрану и для себя, и для семьи. Он должен иметь дом где-то за городом, чтобы ему не досаждали поклонники, чтобы он мог там отдохнуть, чтобы он мог спокойно готовиться к игре. Он должен соответственно питаться. Он должен оплачивать своего личного, семейного врача. Он должен платить своему массажисту, агенту, юристу, который ведет все его дела… и так далее, и так далее. Играя (пусть даже за такие деньги) десять-двенадцать лет, он в итоге все равно становится инвалидом…

Я не Зидан, но и я уже на протезах. У меня протезы стоят в колене, американские протезы железные. Вот видите: все разрезано, стоит протез, у меня здесь нет связок, ничего, а боль в ногах постоянная… я хожу на этих протезах. И Зидан, я думаю, когда закончит свою карьеру игрока, тоже будет ходить на протезах. Потому что Зидан – это великий игрок, и его лупят будь здоров как. Поэтому он старается обеспечить свою жизнь до тридцати, максимум до тридцати пяти лет (бывает, что и в тридцать пять нападающие играют) – может случиться так, что он больше нигде заработка иметь не будет. Остальные сорок лет он будет жить на те деньги, которые он скопил, да на них потом должен лечиться и вставлять себе протезы. Вот эти протезы вставить – двадцать пять тысяч долларов. Это здесь, в Союзе, а на Западе это еще дороже. А ведь сколько футболистов очень тяжелые травмы получают! Сколько футболистов калеками просто остаются! Это самый травмоопасный вид спорта. Здесь можно себе повредить и таз, и позвоночник, и колени, и голеностоп… и стать инвалидом, и всю жизнь болеть и еле вставать. Об этом не думают, когда слышат суммы контрактов или суммы «купли-продажи» того или иного футболиста, – и у нас в стране, и за рубежом.

То, что сейчас коммерциализация захватывает футбольный рынок на Западе, то, что многие клубы терпят финансовый кризис, – это факт. Эти бешеные деньги – должны же быть какие-то пределы! Сами великие футболисты, тот же Зидан, говорят о том, что суммы крутятся просто совершенно сумасшедшие, невероятные. Опять же, надо учитывать, что тот же «Реал» перевел шестьдесят миллионов «Ювентусу» за Зидана не «чистыми» деньгами, а отдал в счет этого трансфера двух своих игроков. Там еще какие-то дела и перерасчеты. Ну и, в-третьих, слишком большие премиальные за победу приводят к тому, что футболисты начинают забывать основную привлекательность футбола, – понятие джентльменства исчезает. Конечно, это неправильно.

Эти огромные суммы нередко заставляют совершать подлости. То, что человек, закончив играть, может не думать о дальнейшей своей работе, это нормально. Вот балерины, заканчивая танцевать в тридцать пять лет, получают пожизненную пенсию, и никто у нас это не обсуждает. Она всю жизнь танцевала, она в течение пятнадцати-двадцати лет доставляла радость миллионам любителей балета, она больше ничего не умеет делать – что ей, народной артистке СССР, идти к станку ткацкому, что ли? Она заслуженно и вполне законно получает свою пожизненную пенсию. А что, у футболиста или любого другого профессионального спортсмена – у них не так? То же самое, абсолютно то же самое. Он тоже должен обеспечить себе жизнь на старость. Себе и своей семье. И на жизнь приличную.

Не может футболист-игрок в Буэнос-Айресе принимать человека в такой вот квартире, как я принимаю Вас сейчас. Наверное, я должен иметь дом, в котором пять-восемь комнат, холл, подвал; машину – я играл за сборную такой великой страны! Однако все мы были поставлены в такие условия: нас использовали. Сейчас футболисты получают даже в России гораздо большие деньги, и это правильно. Это создает предпосылки лучше играть, больше стараться, дает возможность сохранить деньги на старость. Завидовать особенно нечему. Хотите получать такие же деньги – идите играйте, никто не против. Сейчас футбольные школы набирают, вы можете платить всего по пятьсот рублей в месяц (например, в «Спартаке» есть специальные коммерческие учебные группы) – играйте, пожалуйста. Но я сомневаюсь, что это у всех получится. Играет-то одиннадцать человек в команде, а желающих в той же России сейчас несколько миллионов. И прежде чем говорить о больших деньгах, наверное, надо в первую очередь думать и говорить о большом, колоссальном труде футболистов, об огромной травмоопасности футбола, ведь футболист получает за свою жизнь семь-восемь серьезных травм, переносит массу операций. Надо говорить об этом, а потом уже, в третью очередь, о деньгах.

Кто такой футбольный тренер? Мне кажется, что футбольный тренер в первую очередь режиссер. Все, что связано с профессией режиссера, связано с профессией тренера: это и бессонное мысленное вынашивание спектакля, и отбор артистов, и репетиции. У нас все то же самое, все абсолютно одинаково. Как режиссер имеет свой взгляд на искусство, так и тренер свой взгляд на игру. Так как все режиссеры и тренеры разные, выходят разные спектакли, разные футбольные матчи.

«Кто, на Ваш взгляд, футбольный меценат, футбольный чиновник, менеджер, судья?» Вопрос очень хороший и интересный.

Начнем с футбольного мецената. Я думаю, что футбольный меценат – это человек, влюбленный в футбол, которому повезло в жизни, который на чем-то, на каком-то другом виде деятельности, смог сделать деньги, и все-таки, любя футбол, жертвует какую-то часть своих честно заработанных денег (а может, и нечестно, это вопрос третий) именно на футбол. Должен сказать, что их у нас в России, к несчастью, немного. На Западе – очень много. Другая категория футбольного мецената – это человек, который, вкладывая деньги в футбол, хочет заработать на рекламе этого очень популярного в мире искусства. Дай бог ему здоровья! Это его личная выгода. Я, правда, больше уважаю тех людей, которые не видят личной выгоды, а действуют бескорыстно, как болельщик «Динамо» или «Спартака»: он вкладывает свои деньги в эту команду, покупая билеты на игру, символику любимого клуба, и хочет, чтобы она лучше выступила. Если у человека есть такие возможности – слава этому человеку! В Америке, в Европе таких людей очень много. У нас в России их пока очень мало.

Футбольные чиновники. Я ненавижу это выражение. Ненавижу этих людей. Потому что они, как правило, не были большими игроками, а решают судьбы футбола. Во всей нашей федерации всего два футболиста, великих футболиста – это Симонян и Парамонов. Это два великих мастера, которые играли в футбол, отдали ему всю жизнь. Сейчас они не у дел. Они там больше как свадебные генералы, а вот остальные – чиновники, которые не входят никогда в положение футболиста! Не проведя той колоссальной работы, не имея такого количества травм, они не имеют права судить о том или ином футболисте, особенно о тех, кто играл в советские времена! Они не вправе решать их судьбу, не зная о них ничего! Порой их решения абсурдны и некомпетентны. Все они пляшут под дудку тех людей, которые отдают приказания, не любя футбол, не любя футболистов, спекулируя на этом футболе, зарабатывая на нем деньги – и большие! – и развращая футбол. Я их просто ненавижу! Продажные игры, договорные игры, где все решает судья, – ведь это все пошло от них, футбольных чиновников, менеджеров, судей. Приходит на игру тридцать тысяч народа, люди платят свои деньги – а ведь чиновники уже договорились. Дали взятки и уже знают результат.

Судья этот, который выходит судить, – убийца. Это постыдное явление. Я этих людей ненавижу! Колосков часто говорит: «А как это доказать? Это же невозможно доказать!» Я всегда могу определить, ошибся ли судья, просто неправильно трактуя правила, или потому, что не успел к месту событий и не увидел, что там в этот момент произошло; или же он ошибся преднамеренно. Я это всегда могу сказать – наверное, так же, как любой футбольный игрок-профессионал. И дурить здесь некого, дурят они здесь сами себя.

В том, что наш футбол находится сейчас в том состоянии, в котором он находится, в первую очередь виноваты именно эти футбольные чиновники, потому что наш футбол не так плох сам по себе. И до этого он был неплох, когда у нас были советские условия. Хотя условия существования, условия жизни нашего футбола по сравнению с условиями жизни западного футбола были в сто, в тысячу раз хуже, но наш футбол что-то значил! Мы были чемпионами Европы и еще три раза играли в финале, то есть были три раза второй командой Европы. Кто еще может похвастаться этим, кроме немцев? Никто! Ведь мы же великая футбольная нация. Мы были дважды олимпийскими чемпионами, понимаете! Даже в тех условиях! А сейчас не можем пробиться – почему?

Что, у нас таланты перестали появляться? Да нет, у нас футбол ужасно организован! Я всегда говорил и буду говорить, что наш футбол не плох, а ужасно организован. И организован он вот этими футбольными чиновниками. Ужасно организован календарь. Ужасно организовано судейство. Ужасно организована премьер-лига. В общем, все ужасно, все прогнило. Прогнило все с головы. Все построено на взяточничестве, на деньгах – все так решается. Огромные суммы денег плавают здесь. Поймите, футбол – это огромная сфера, и ведь этим же кто-то должен сегодня руководить. В принципе, ей (этой сферой) должен руководить президент Российского футбольного союза. Но если он не руководит, если он самоустранился, то тут же найдутся теневые дельцы, которые будут руководить, – они и руководят нашим футболом. Отсюда и дело Титова, и дело Смирнова…

У нас в футболе скандал за скандалом – почему? Потому что им никто не руководит, вернее, им руководят те теневые люди, которые вкладывают деньги и хотят от них очень быстрой отдачи, большой прибыли. Они не заинтересованы в развитии нашего футбола, ни в чем не заинтересованы – они заинтересованы в получении прибыли. А те люди, которые должны руководить официально, должны развивать футбол – это Российский футбольный союз! – он самоустранился, он не руководит ничем. Поэтому у нас футбол находится в таком ужасном состоянии. Я считаю, мы долго еще не восстановимся, пока мы не наладим все именно здесь.

Пока товарищ Колосков не уйдет в отставку, у нас ничего в футболе не выйдет. Ничего, пока не придет сильная личность, действительно заинтересованная в развитии нашего футбола, и не направит наш футбол на правильный путь развития! Вы посмотрите, что творится: наш российский двадцатилетний игрок стоит в десять раз дороже, чем западный профессионал! С каких это пор? Откуда такие цены взялись? Значит, тот, кто руководит нашим футболом, позволил это сделать, правильно?! Выходит, что Российскому футбольному союзу это тоже выгодно! Значит, вместо того, чтобы руководить им, они ищут выгоду. Вот так прямо и напишите, ничего страшного! Так все и есть!

Очень больно, обидно за организацию нашего футбола. Нас обманывают постоянно и товарищ Колосков, и многие его единомышленники. Нам говорят, что совместительство старшего тренера любой команды, участвующей в чемпионате страны, с должностью старшего тренера сборной страны – это вполне нормальная ситуация. А я, как и многие специалисты, считаю, что это главная наша ошибка. Эти две должности соединять нельзя. Это главная ошибка, которая только может быть в футболе. Именно это было сделано в случае с Романцевым. Это было главной причиной безобразного выступления сборной на чемпионате мира. Сейчас делаем то же самое, но сейчас это уже вроде бы как и не ошибка и ничего страшного нет. Вот так вот, понимаете! Это все идет от них.

Сергей Хусаинов

Судья международной

категории по футболу,

основатель и руководитель

первого в России

футбольного колледжа

Найти и воспитать!

С высоты того, что пережито в футбольной жизни, я хочу сказать, что это величайшая игра современности. Божественная! Игра, божественность которой заключается в одном движении голкипера: на последнем рубеже обороны вратарь, оставаясь один на один с нападающим, желая спасти ворота, сокращает угол атаки, широко расставляя руки в стороны. Этот жест-символ напоминает распятие Иисуса Христа! Эта божественность футбола проявляется не только в этом символе, на что я всегда обращал внимание при наших встречах за «круглым столом», накануне матча, после матча, – магнетизм этой игры заключается еще в том, что она в одночасье собирает или на стадионе, или у экранов телевизоров людей различных сословий, богатых и бедных, и на полтора часа все они становятся единой семьей. Естественно, одни переживают за одну, другие – за противоположную команду, но вместе они составляют единую футбольную семью.

Это, конечно, связано с нашим детством. Мы большую часть времени проводили на улице. Если ты не хотел попасть в какие-то хулиганские группки, шайки, то занимался спортом: кто футболом, кто хоккеем. Это было доступно и интересно. Мы брали мяч и играли во дворе, на асфальте – кстати говоря, недалеко отсюда, на Таганке. Я постигал азы футбола: двое на двое, класс на класс, школа на школу. Вот он, футбол: твои возможности, доступность и простота.

Футбол для меня – это большая часть моей жизни. Благодаря футболу я формировал свои волевые качества: учился терпеть, преодолевать боль при падении на асфальт, воспитывал в себе желание выиграть, победить. Все это потом превратилось в стремление к достижению поставленной цели в жизни. Футбол дал мне возможность общаться с великими тренерами, преподавателями на различных уровнях: в детской спортивной школе, в институте, позже, когда я стал по существу профессиональным арбитром. А тренеры – великие люди, они не только тренируют, но и управляют – пусть небольшой, но группой людей, очень талантливых спортсменов, находят какие-то слова, заставляющие игроков после достижения высоких целей вновь идти на эту вершину, достигать ее. И так из года в год.

Только благодаря футболу, под впечатлением от достижений киевского «Динамо» я, в общем-то, и выбрал свой жизненный путь: поступил в институт физкультуры. В 1975 году команда под руководством Валерия Васильевича Лобановского продемонстрировала такой тотальный, суперсовременный на тот период футбол, что мне очень захотелось познать эту науку. Уже во время учебы в институте это мое желание превратилось в страсть.

Я хорошо запомнил вступительную лекцию тогдашнего проректора Чепика. Он сказал простые, искренние, запавшие в душу слова: «Не все люди придают значение физической культуре, а между тем физическая культура имеет непреходящее значение и для каждого отдельного человека, и для всего общества. Ну посудите сами: мы готовим специалистов, которые будут работать со здоровыми людьми, – не с больными, как лечебные и медицинские вузы, не с техникой, которая не может разговаривать, а именно со здоровыми, психически нормальными людьми, а для этого нужен большой талант. Это не просто». Вот это запало мне в душу на всю жизнь. Спорт и футбол в частности – дело не только личное, но и общественное.

Все, что Вы назвали, можно перечислить как составные элементы футбольной игры, в комплексе. Выделять какое-то отдельное, а тем более главное качество, характеризующее игру, было бы несправедливо. Каждая составляющая по-своему выделяет футбол и на каком-то этапе превалирует.

Но в моем понимании футбол в идеале – это, наверное, все-таки игра-соперничество тренеров: их интеллекта, их понимания игры, их умения передать через игроков на футбольном поле, как надо выполнить творческие задумки. Вот в этом, наверное, и будет основное противостояние – противостояние творчества, индивидуальности, личности. Так можно сравнивать футбол с искусством. Мы любим какой-то определенный театр не только за подбор актеров-исполнителей, но в первую очередь за то, какие спектакли там ставят, как играют, а это уже идет от таланта режиссера-постановщика. Поэтому мне думается, что при всех специальных характеристиках футбола, конечно, тренер – главная персона, главный творец…

Я для себя вывел, что футбол – часть божества. Это как вера: православная, мусульманская, иудейская, католическая. Это что-то от Господа Бога. Это с духовной, нравственной, социальной стороны.

Это бизнес. Это большой бизнес, большие деньги.

Но это же и общественное мнение, формирование общественного мнения. Это где-то и борьба с политическими катаклизмами в обществе. Это возможность увести людей от политических проблем. Это будущее нации. Это спасение молодежи от хаоса улицы и беспризорности. Это, конечно, и отвлечение народных масс от повседневных забот. Это все. Это больше, чем игра!

Безусловно, нельзя отрицать тех неприятных явлений, которые встречаются при проведении футбольных матчей. Это аномальное поведение незначительной группы болельщиков – «фанатов», как мы их называем, которые используют футбол как средство выражения недовольства своим положением в обществе, – им кажется, что общество не принимает их как равных, как серьезную силу, игнорирует их запросы, интересы, потребности и ценности. Поэтому в большой мере футбол надо рассматривать действительно как источник зарождения национальных чувств, патриотизма, гордости за свою страну. Именно за страну, не за нацию. Возьмите пример последнего чемпионата мира. Мы видим в составах национальных сборных людей различных рас, религий, наций. Мы знаем, что многие участники команд родились в каких-то островных государствах – бывших колониях, получили гражданство европейских государств (а иногда и европейское образование) и защищают честь национальных сборных уже этих государств. Налицо не только новый социальный статус игроков, но и отсутствие расистского противостояния, которое прослеживалось еще недавно, – его в большом футболе по большому счету нет. Большинство игроков сборных команд с уважением относятся друг к другу, как профессионалы, выполняющие свою работу на футбольном поле. И это явная тенденция сегодняшнего мирового футбола.

Конечно, если умело построить пиаровские технологии, использовать футбол, можно и в этом плане. И воздействовать на «толпу», если так грубо говорить про болельщиков футбола, можно. Но ее можно через футбол, наоборот, воспитывать и в духе справедливости и взаимного уважения. Все зависит от того, кто какую цель захочет преследовать, корыстную или гуманную, от того, в чьих руках будет футбол.

Безусловно, вокруг футбола существует большое количество мифов. Скажем, миф о том, что Бразилия – это страна, где люди уже рождаются классными футболистами (и этот миф находит подтверждение!). Но мы должны четко понимать, что это скорее всего связано с особенностями климатической зоны Бразилии: там есть возможность круглый год гонять мяч на улице. Второе – это генетическая передача способности красиво танцевать самбу, пластично и ритмично двигаться. Все это качества, которые необходимы футболисту: хорошо владеть своим телом, ногами. Все это дает свои плоды.

В то же время, скажем, Германия: точность, организованность, четкость выполнения, дисциплинированность – все эти генетические особенности нации передались, присутствуют в футболе. Все нравственные ценности впитываются с детства и отражаются в характере уже юного футболиста. Мы прекрасно видим все это на примере игры национальной сборной Германии и многих немецких футбольных клубов. Видим, что их игра, может быть, не так зрелищна, не так красива, как игра бразильских команд, клубов, сборных, но она всегда дисциплинированна, каждый игрок знает свой маневр.

Голландия: наличие в стране озер, каналов, свободы мысли подразумевает какой-то полет мысли, свободы в игре, импровизацию, и это видится в игре голландских футбольных команд, которая построена на высоких скоростях, с большим количеством перемещений игроков.

Если взять, например, наши клубы, то и здесь проявляются особенности российского национального характера. Мы можем играть периодами очень здорово, а можем и просто провалить игру. Здесь налицо наша бесшабашность, наше «авось», наше «ура!» Все это присутствует – как у нации, так и в нашем футболе. Через футбол, таким образом, можно четко определить лицо национальных сборных, их традиционные особенности.

Я бы и так сказал: через футбол, через качество игры национальных, клубных команд можно судить об экономическом положении государства: как правило, там, где хорошо играют в футбол, хорошо поставлена работа футбольной федерации, и все это непосредственно соприкасается со стабильной экономикой в государстве, со стабильным экономическим положением. Если в стране хорошая экономика, то и футбол хороший. Пример: Великобритания, Германия, Франция, Италия, Испания.

Если футбол рассматривать не просто как спортивную игру, то это – общественное явление. Помимо того, что футбол несет дух соперничества (как результат самой игры: кто-то должен выиграть), это – коллективная, командная игра, и она несет в себе прежде всего объединительную идею. Футбол объединяет людей вокруг выполнения какой-то цели, разных по характеру задач – и тем самым объединяет и своих сторонников, и болельщиков разных клубов. Но эта игра привносит в мир дух дружбы через соперничество. Хотя в сегодняшнем футболе немало грубости на поле, но все же в нем нет такой жестокости, таких тяжелых, порой очень тяжелых ударов ради победы, как в боксе. Здесь голы, слезы, горести и радости, травмы и обиды – но все это моментально нивелируется, когда заканчивается матч: люди от увиденного получают удовольствие, да и игроки зачастую не держат зла на соперника. Такова природа этой игры. Такова ее миролюбивая философия.

Сложно сейчас, на данном этапе развития нашего общества, сказать, какая философия у нашего футбола, поскольку мы потеряли многие ценности, на которых держалось наше общество, наша мораль. Потеряли качество отношений, поскольку развалилась очень хорошо отлаженная система подготовки кадров, молодых и тренерских. Молодых – я имею в виду спортсменов. И тренерских, которые могли бы подготовить их. Но самое главное, что мы стали каким-то придатком большой футбольной жизни. Мы иногда можем решить задачу с большим трудом попасть на такие значимые футбольные форумы, как чемпионат Европы или чемпионат мира (в финальную часть, но не более того) – мы не способны выйти на уровень, когда могли бы претендовать на более высокие призовые места. В сознании футболистов все подчинено тому, чтобы выйти на такой уровень готовности, чтобы потом продолжить свою карьеру за рубежом, то есть предложить себя в качестве наемного работника в другие государства, другие клубы. Это ощущается невооруженным глазом: попасть туда, а не здесь проявить себя в полной мере. Увы, для этого много причин. Отсутствие национальной гордости, привязанности к своему клубу, желания проявить себя здесь до конца, с одной стороны, понятно, с другой стороны, это не способствует развитию российского футбола.

Футбол сейчас идет по накату прошлых времен, когда мы добивались относительно высоких результатов по сравнению с другими футбольными державами. Футбол стал у нас какой-то развлекаловкой для народа, одной из развлекаловок – но нет футбольного бума. Все тормозится отсутствием определенных возможностей для занятий футболом. Мы говорим просто «выйти поиграть». Я заметил: во дворах, в других местах, где есть спортивные площадки, в футбол играют седовласые мужчины. Молодые по большей части стремятся на дискотеку, в бильярдные, в боулинги – такие сегодня предпочитают занятия. Ну а это не всем доступно. Еще я замечаю такой момент, примечательный для нашего времени: родители привозят своих мальчишек записываться в секцию футбола на шикарных машинах. Может, это и хорошо, что они помогают своему ребенку подготовиться к жизни с помощью спорта, но когда чувствуется, что это ему не нужно… Футбол – это очень тяжелая работа, а у наших состоятельных мам и пап это мода.

В Бразилии национальный характер проявляет себя через футбол. Хотя и другие игровые виды спорта у них очень широко развиты (и баскетбол, и волейбол), но так исторически сложилось, что в футболе бразильцы добивались наивысших результатов: пять раз становились чемпионами мира. Этот бум, это желание подняться, повторить достижения своих предшественников в Бразилии не ослабевает. Немаловажно и то, что футбол позволяет – пусть и небольшой части молодежи – устроить свою личную жизнь, то есть получить высокооплачиваемую работу, популярность и любовь народа, а с этим и полноценный социальный статус. То же самое в Италии и Германии: желание, вернее, возможность через футбол заработать, сколотить состояние, пока тебя ноги носят, чтобы потом, после футбола, проявить себя в каких-то других сферах человеческого бытия. За редким исключением выдающиеся футболисты продолжают свою игровую карьеру уже в качестве тренеров или менеджеров, чаще уходят в другие сферы: гостиничный или еще какой-нибудь бизнес, не связанный напрямую с футболом.

Я думаю, что футбол – это часть национальной культуры. По тому, как ведут себя футболисты на футбольном поле, можно понять и особенности национального характера: все эти эмоциональные вспышки, «дискуссии» на футбольном поле… В наши «союзные» времена мне доводилось быть свидетелем ожесточенных споров с судьями на поле наших южных команд (Армения, Азербайджан, Грузия), в Европе любители поспорить с судьей – это югославы, румыны. По любому поводу готовы дискутировать, не соглашаясь с мнением арбитра, итальянцы. Таков уж этот южный темперамент! Думаю, что это особенности национального характера.

Футболисты на виду. Тем, как они себя ведут в обществе, даже как одеваются, какие у них прически, они создают образ футболиста в обществе, образ футбола страны за рубежом.

Футбол доступен всем, любим всеми. В период проведения таких грандиозных футбольных финалов, как чемпионат мира, к телеэкранам прикованы миллионы, поэтому можно говорить, что это есть явление мировой культуры, и очень серьезное.

Если говорить просто, то можно сказать, что футбол – это часть спорта. Но в некоторых высокоразвитых в футбольном отношении странах это больше чем спорт. Это огромная индустрия, это особенность национального понимания жизни. Это и пропаганда образа жизни, пропаганда определенных идеалов. Неслучайно многие политики во время проведения важных матчей с участием национальных сборных любят появляться в виповских ложах, афишировать свое присутствие, общаться со своими коллегами из других стран – publicity, как они говорят.

Ситуации, которые возникают на футбольном поле, невозможно запрограммировать, довести до совершенства и потом проецировать во время игры. Можно довести до высокого технического исполнения какие-то отдельные эпизоды, но на поле все так корректируется! Может быть такое: играет звездная команда, в ней каждый футболист в отдельности выше соперников в несколько раз, но в этот день перед игрой с кем-то из этих великих игроков случилось что-то непредвиденное: не с той ноги встал, не так поговорил с тренером, не так покушал – много таких вроде второстепенных факторов, и в итоге команда, которой все предвещали победу, выходит на поле не в состоянии мобилизоваться на полтора часа, чтобы одолеть более слабую команду. И наоборот, команда, каждый игрок которой не обладает какими-то высокими качествами, встает таким сплоченным, монолитным коллективом, так настроена на победу, такое в ней царит вдохновение, что она обыгрывает звездную команду. Вот парадокс футбола. Именно в этом заключается его прелесть – в непредсказуемости. В этом чудо футбола, которое творится на глазах у зрителей.

Трудно спорить с теми, кто опровергает творчество в футболе. Мне кажется, они никогда сами спортом не занимались, не попытались преодолеть элементарную тысячу метров, не ощутили на себе, что такое сопротивление воздуха, не подключили к этому преодолению свою волю. Элемент творчества присутствует в спорте высших достижений всегда. Вот как он проявляется. Казалось бы, одни и те же технические элементы, связанные с каким-то видом спорта, доступны всем, но индивидуальность человека (человеческий фактор) или же установка тренера вдруг выдают какие-то неуловимые на глаз нюансы, которые меняют рисунок, ломают ситуацию. И вот за счет этих нюансов идет преодоление соперника, достигается победа.

Казалось бы, правила игры все знают, мячи все одинаковые, размеры поля тоже – игроки только разные, их настрой, кураж; слово или взгляд тренера; глаза зрителя. Это и есть творчество. Мало иметь хороших игроков в команде – их надо правильно расставить и так натренировать, чтобы лучшие качества у них проявились сейчас, сегодня, на этой игре. А это уже творчество тренера. Я в своей практике нередко встречался с тем, что с приходом другого тренера команду просто не узнать: она играла совсем по-другому. Потом начинает играть опять плохо… Уходит тренер, приходит другой, и опять команда по-другому раскрывается: новый тренер видит в команде другие качества. На протяжении небольшого периода времени одни и те же игроки при новых руководителях все время играют по-разному. Бывает и так: команда «не тянет» – возвращается прежний тренер (например, выдающийся Анатолий Владимирович Тарасов – я хорошо помню, застал его хоккей), и те же игроки спокойно преодолевают потерю в очках и снова добиваются звания чемпионов Советского Союза.

Творчество обязательно присутствует, оно заложено в самой идее спорта. Это не механика, не односложный пример на сложение или вычитание – здесь все время присутствует что-то такое, что рождается сию секунду, на глазах. Это нужно видеть. Это надо почувствовать.

Безусловно, для того, чтобы преодолевать трудности, надо обладать силой воли. Через напряженные тренировки воспитывается характер футболиста. Но очень большое влияние оказывает на футболиста и ближайшее социальное окружение, то сообщество, в котором он живет. Успех во многом зависит от того, насколько это сообщество поддерживает его в этой игре, насколько требует от него выполнения каких-то обязательств, насколько подстегивает его в их выполнении, заставляет проявлять мастерство во время матча. Поддерживает ли его аплодисментами или освистывает… Оно следит за футболистом, оно переживает, радуется победам и огорчается поражениям. Так возникает невидимая взаимосвязь футболиста с представителями его сообщества – пусть на трибунах, пусть у телеэкранов.

Для меня бесспорно: играть в футбол бездушному человеку невозможно, потому что ежедневное общение с партнерами по команде – это общение с людьми, у которых есть свое понимание и свое мировоззрение. Поскольку на данный момент они твои партнеры, ты обязан считаться с их индивидуальными качествами. Тренер, президент клуба, болельщики, президент государства, который вдруг появляется на почетной трибуне, – все это, безусловно, формирует духовность игрока. Но закладывается духовность всей жизнью человека, в том числе его образованием, и чем более духовен футболист, тем ярче он будет проявлять свои способности на футбольном поле.

Существует притча о том, кто такой футболист (у мамы было три сына: два умных, третий – футболист), она передается из поколения в поколение. Намек на то, что футболисты – это ограниченные в умственном развитии люди, умеющие только гонять по полю мяч, зарабатывающие деньги ногами. Конечно, это сложно вмиг опровергнуть, но я всегда в качестве примера привожу Йохана Круиффа (он, к сожалению, в силу объективных причин уже закончил играть, но для меня он – эталон футболиста). Этот человек свободно владеет семью языками! Он всегда демонстрировал на футбольном поле такой творческий полет фантазии! Он играл на такой позиции, которая позволяла проявлять его творческую фантазию: он был, как сейчас модно говорить, плеймейкер, диспетчер – игрок середины поля. Он обладал большими физическими возможностями, мог не переставая перебегать на любой участок поля и технически исполнять любую передачу, на любую дальность и точность, это не имело никаких ограничений. Вот вам пример, кто такой футболист. Круифф потому и играл прекрасно, что как человек духовно богатый, образованный был одарен еще и помимо футбола.

Конечно, надо проанализировать, почему у нас сложился такой стереотип, такой взгляд на футболистов. Ведь то, что человек занимается футболом, и ему это нравится, и у него это получается, наверное, надо поощрять. Он через футбол, выступая за рубежом, рассказывает о своей стране. Надо только помочь ему стать более образованным, интеллектуально более богатым. Он не виноват, что ему в детстве, чтобы развивать свой талант, пришлось больше тренироваться, чем учиться в школе. Мы же как-то не обращаем внимания, насколько образованны наши артисты Большого театра, да и других балетов и театров вообще. Они прекрасные танцоры, а насколько они владеют базовым уровнем образования, который принят в нашем государстве, как они учились в школе? Ведь они тоже были лишены нормального детства. Мы на это не обращаем внимания – танцуют прекрасно, мы и рады. Но это маленькая группа одаренных, талантливейших людей, а футбол – более широкая сфера деятельности. И все же я считаю устаревшими эти стереотипы. Конечно, их надо менять. Но не искусственно, взяли и поменяли – надо создавать условия для того, чтобы это изменить. Тогда мы получим другую притчу.

Игрок – тренер, в прошлом игрок – ныне тренер. Я сталкивался с такими явлениями в своей футбольной практике. Поясняю одним примером. От природы талантливым в футбольном отношении людям порой невозможно понять причину того, что их воспитанники не могут выполнить тот или иной технический эпизод, элемент. Для них это просто и ясно, легко, как бы само собой разумеется, а для их воспитанников – большая сложность, китайская грамота. Эти великие в прошлом футболисты не могут объяснить, как надо выполнить то или иное техническое задание. Вот в этом-то в основном и состоит сложность перехода игрока на тренерскую работу и выполнение ее на высоком профессиональном уровне. Как тренер он должен иначе мыслить, он должен уметь объяснить. А он не может – он игрок! Поэтому лишь некоторые из них становятся тренерами и, как правило, на этом новом для них поприще не добиваются таких высоких результатов, которых добивались будучи игроками. И наоборот, игрок, который не добился высокого признания как действующий спортсмен (такие футболисты-середняки знают, почему они не достигли самого высокого уровня), способен стать высококлассным тренером. Примеров тому в нашей действительности много: Валерий Васильевич Лобановский, Анатолий Владимирович Тарасов, Виктор Васильевич Тихонов… Одним словом, игрок (футболист, хоккеист, баскетболист…) и тренер – это две разные профессии. В этом суть.

К сожалению, сложно спорить с тем, что отношение к футболистам порой негативное. Действительно, сложилось такое отношение. По-моему, здесь много объяснений. Прежде всего, конечно, это большая популярность футбола, и каждый мнит себя большим его знатоком. Футбол всегда пользовался добрым отношением, был в центре внимания разного рода руководителей, политических и государственных деятелей. Это создавало почву для того, чтобы футболисты были не только на виду, но и пользовались определенными благами. Но это, как правило, несет с собой негативные моменты: если футболисты, лучшие представители отечественного спорта, ведут себя определенным (далеко не блестящим) образом, то чего же требовать от других! Поменять этот стереотип очень сложно в силу сложившегося менталитета нашей нации. Взгляд на футболистов как на дармоедов имел и имеет место. Правда, сейчас люди начинают понимать, что это не так, но надо пережить определенный период времени, чтобы сознание поменялось.

Я бы, наверное, не то чтобы выбрал, но обратил внимание на один очень важный аспект деятельности футбола в современном мире: футбол развивается в условиях все возрастающей конкуренции. Изменение мировоззрения в современном мире, стирание государственных границ, а значит, и вопросов происхождения, места рождения спортсменов, возможность получения другого гражданства, привлечение в сферу деятельности спорта наиболее талантливых спортсменов – все это преобразило спорт (и футбол, в частности) в такую индустрию, которая приносит очень большой доход. На футбольном рынке работают различные рекламные, телевизионные и другие компании, и люди, которые строят этот бизнес, заинтересованы, чтобы у них работали самые талантливые, самые выдающиеся представители футбола (или того же бокса). Коммерциализация спорта – это естественное явление.

Мы должны признать, что нашему телевидению еще далеко до того уровня, на котором ТВ работает на футбол и на спорт за рубежом. У нас на телевидении больше политических программ, чем научно-популярных, развлекательных, культурно-просветительных. За рубежом существуют специальные каналы, ведутся прямые трансляции игр (не только в Интернете) не только команд, составляющих высшую лигу, высший дивизион, но и юношеских (юниорские турниры, любительские). Все попадает и в региональную прессу. Все происходящее в мире спорта фиксируется, рассказывается обо всех спортивных событиях, то есть пропагандируется здоровый образ жизни. Мы должны признать, что спорт – это часть культуры общества. Без спорта, без стремления походить на своих кумиров не будет здорового общества. Спорт – это укрепление здоровья, продление жизни человека, и это очень свойственно человеческой природе. Человек же рожден в движении, а движение, как говорили древние, это жизнь.

Через спорт можно воздействовать на общество, на мировоззрение человека, на его мысли и, соответственно, на поведение. Увы, существуют еще устаревшие стереотипы в подаче спортивного материала (особенно при проведении телетрансляций с Олимпийских игр, с чемпионатов) – мы еще очень заполитизированы. Мы и наши журналисты, к сожалению, часто предвзяты к решению судей, особенно если играет национальная сборная, а это мешает, а иногда и извращает объективность в подаче материала. Коль скоро мы коснулись тех скандальных зимних Олимпийских игр, то скажу свое мнение: прежде чем выступать с публичными заявлениями, тем более официальным лицам нашего Олимпийского комитета, российской делегации надо было докопаться до истины. Ведь все, в сущности, свелось к тому, что у Лазутиной бывают «критические дни». Но это же абсурд! Зачем в это углубляться, зачем прибегать к такому нелепому оправданию по фактам, которые еще требуют очень серьезного доказательства?! Конечно, это все нас не просто не красит, но вводит людей в заблуждение. Вопрос, что же все-таки на самом деле произошло, остается.

То же самое во время подачи футбольных матчей, особенно с последнего чемпионата мира. Телекомментатор ведет рассказ о том или ином игроке, когда-то где-то игравшем, когда-то где-то забивавшем, в то время как зритель хочет понять, что происходит на поле, хочет быть полноценным соучастником матча. Зритель хочет обладать всей полнотой информации, а нам только составы дают. Мне, честно говоря, было бы гораздо интереснее, если бы с чемпионатов мира и Европы по футболу, также как и с Олимпийских игр, по всем видам спорта давались хотя бы технические трансляции. Это спектакль, его надо воспринимать, как везде это видят и слышат во всем цивилизованном мире.

По большому счету, если рассматривать футбол не только как часть культуры, но и как часть деятельности в обществе, то футболист – это гладиатор, это продукт, который на данный момент представляет интерес для владельца клуба или компании. Компания в соперничестве с другими компаниями или футбольными клубами, чтобы победить в сражении соперников, стремится заполучить лучшего гонщика, лучшего баскетболиста – лучшего гладиатора. Многие страны, чтобы защитить своих футболистов, справедливо принимают очень жесткие законы, касающиеся цен на рынке труда. Скажем, в Великобритании ни один футболист-иностранец не может быть зарегистрирован на рынке труда, играть в английском футбольном клубе, если он не провел определенное количество матчей за национальную сборную своей страны. Таким образом достигается высокий уровень иностранного работника в футбольных клубах Англии.

У нас такого уровня требований нет. Поэтому мы привозим к себе «пляжных», как мы говорим, бразильцев, которые хоть в чем-то чуть-чуть лучше наших. Но такая политика приводит к тому, что свои, российские мальчики не смогут в будущем получить футбольную работу: на них не обращают внимание. Через коммерческие сделки «купил-продал» совершаются какие-то незаконные финансовые акты, выгодные только владельцам клуба. Как все бизнесмены, владельцы клубов пытаются привлечь к себе лучших, поэтому цены на футбольном рынке непомерно растут. Они сейчас вышли уже на такой уровень, что звезды мирового футбола готовы отказаться от своих сверхгонораров и сверхтрансферных сумм в пользу клубов. Зарплаты ведущих футболистов мира вышли уже на такой уровень, когда дальше нельзя двигаться. В результате может рухнуть вся система и футбол превратится в убыточное дело.

Помимо того что футбол – это зрелище, он еще и часть экономики общества, потому что через футбол развиваются телевизионные, рекламные, бизнес-компании. Поэтому бороться с этим искусственным путем – нельзя. Здесь нужно какое-то джентльменское соглашение.

Почему наши спортсмены не в цене, я уже объяснил: они еще не получили признания. Если бы наши спортсмены соответствовали высоким требованиям международного футбола и не уступали зарубежным футболистам, то цены на них, естественно, поднимались бы. Пример есть: скажем, наш бывший соотечественник воспитанник киевского «Динамо» Андрей Шевченко. Это самый богатый по финансовым меркам переход бывшего отечественного футболиста в зарубежный клуб. Но и уровень его мастерства выше, чем даже у многих футболистов, выступающих в итальянской лиге. Значит, мы можем воспитать таких ребят. Что для этого нужно? Это уже другие проблемы.

Тренеры, которые могли бы воспитать таких мастеров, у нас есть. Нельзя рассматривать подготовку продукта (футболиста) и его продажу вне взаимосвязи. У нас уже есть некоторые «подвижки»: появились законодательные акты, которыми предусмотрены компенсационные выплаты за подготовку футболиста как «това-ро-специалиста» (игрока) – если можно так говорить о живом человеке, о спортсмене, о футболисте – при переходах из клуба в клуб. Клуб, который его приобретает, производит выплату клубу, подготовившему спортсмена.

Ректор МГУ Садовничий, давно готовящий на мехмате прекрасных программистов, публично заявил, что он ничего не может сделать с явлением, которое имеет место в последние годы: не меньше 75 процентов выпускников уже имеют контракты с американскими компаниями, и МГУ не получает за это никакой компенсации. Не мне рассказывать, что такое подготовить программиста, но то же самое и с подготовкой футболиста высокого класса – вот где еще одна проблема отечественного футбола. Но и здесь выход есть. Законы на сей счет уже давно есть во многих западных странах.

Вы знаете, хорошие тренеры похожи друг на друга – это не зависит от национальности и государственной принадлежности. Они могут отличаться только в трактовке тех или иных творческих процессов тренировки или манер игры, которые они проповедуют. Все они – одаренные во всех отношениях люди, высокоэрудированные, способные увлечь своих футболистов не только рассказом, но и своим поведением, своим отношением, способные заставить поверить тем словам, которые они высказывают, тем идеям, которые они проповедуют.

Тренер – это человек, который способен заменить родителей, потому что при обучении в футбольной школе мальчик большую часть времени находится вне семьи, он приходит туда, куда душа его привела, и очень важно, кто ему будет давать уроки футбола: человек, который просто придет на занятие, или человек, который видит в маленьком человечке прежде всего человека, который берет его за руку и через футбол ведет в жизнь. Классный тренер – это батька, наставник, который через футбол воспитывает характер молодого человека, его мировоззрение, его духовность, и тренеры, которые добиваются больших достижений своих воспитанников, это очень высокоэрудированные личности и настоящие педагоги и психологи.

Менеджеры. Обычно это люди, которые обладают определенными организаторскими способностями и такими человеческими качествами, как коммуникабельность, возможность убедить собеседника в правоте своих идей, своих взглядов, связанных с футболом, в необходимости профинансировать какие-то проекты, касающиеся их интересов в футболе. Это люди, которые знают о футболе много, не понаслышке, которые, может, сами когда-то играли в футбол, но не смогли себя реализовать на футбольном поле как футболисты или как тренеры. Зато они, как правило, неплохие организаторы хозяйственных дел: где-то пробить, подписать какую-то бумагу, договориться с большими руководителями о предоставлении жилой площади или автомобиля вне очереди – здесь они незаменимы. Вот такого уровня меценатов, вернее, функционеров и околофутбольных меценатов, нам не хватает. Сейчас нашему футболу очень нужны грамотные, профессиональные футбольные менеджеры и толковые президенты клубов, способные собрать вокруг себя команду специалистов по разным вопросам. Это и пресс-служба, и «фанатская» служба, и служба, которая работает с болельщиками (занимается перепиской с ними и имиджем клуба); это и группа тренеров-селекционеров, которая помогает привлекать представляющих для клуба интерес футболистов. Сейчас у нас в стране президенты клубов занимаются всем этим сами, поскольку вхожи в верхние эшелоны власти и могут убедить в необходимости профинансировать команду, создать какие-то определенные финансовые потоки, чтобы команда жила, тренировалась, а футболисты были увлечены желанием играть именно в этом клубе. Тренер не должен иметь к этому никакого отношения – он должен спокойно творчески работать.

Кто же такой футбольный судья как тип, как личность? Это прежде всего человек, который должен закончить специальные курсы, где и правила выучить, и нормативы сдать. Среди судей существует такое выражение: есть арбитры, которые судят высшую лигу, и есть арбитры высшей лиги. Аналогия: есть артист театра, а есть артист Большого театра. В чем отличие? Вроде можно выучить роль (в случае с футболом – правила), можно выполнять все судейские функции на футбольном поле, а вот чтобы быть действительно арбитром, нужно обладать высокими личностными качествами. Тут нельзя выделять что-то одно – это все в комплексе. Конечно, прежде всего арбитр должен обладать превосходными физическими качествами, потому что способность свободно передвигаться по полю дает возможность быть рядом с игровым эпизодом и даже в случае принятия ошибочного решения оно не будет вызывать излишне болезненной реакции у игроков. Конечно, необходимы и большие волевые качества: смелость, решительность, умение принимать сиюсекундное решение. А для того чтобы вынести решение против команды хозяев в городах, регионах, странах, где чересчур ярые болельщики, нужно обладать и большим мужеством. Другие качества арбитра – это, конечно, высокая порядочность, это желание быть в игре, но не для того чтобы себя показать. Невозможно требовать высокого качества судейства при низком качестве игры, потому что судьи растут на играх, а как можно вырасти в классного арбитра на некачественных играх! Все взаимосвязано.

Болельщики – это особый тип людей. Болельщики – это люди, которые в силу определенных обстоятельств не могут сами выйти на футбольное поле, то ли по состоянию здоровья, то ли, может даже, из-за половой принадлежности (хотя у нас есть сейчас женский футбол), но мысленно могут представить, как бы они повели себя в той или иной игровой ситуации, эпизоде игры. «Я бы на его месте вот здесь сделал бы так, а здесь поступил бы иначе…» Возражаю. Во-первых, легкость игры – кажущаяся. Казалось бы, ну что такое – по мячу ударить ногой! Но когда попробуешь раз-другой, понимаешь, что это гораздо сложнее, чем, например, ударить по мячу руками, – профессионалы знают, в чем эта особенность заключается. Невозможность самому быть реальным участником событий, принимать игровые решения, осуждать какие-то неверные (на их взгляд) действия – вот это и есть болельщик. Это участник процесса.

Рассуждая на тему об основных проблемах футбола, я бы для начала считал необходимым отметить следующее: то, что сейчас происходит в футболе, надо воспринимать как реальность. Из этой реальности надо исходить, от нее надо отталкиваться. Футбол становится очень серьезной бизнес-структурой общества. Коммерциализация, профессионализация вышла уже, по-моему, на самый запредельный уровень, и к футболу нельзя относиться просто как к игре, в которой двадцать два игрока бегают по полю. Недавно то ли в ТВ-6, то ли в ТВС дали интервью двух мальчишек с турнира в Подмосковье. «О чем вы мечтаете?» – «Я мечтаю вырасти в хорошего футболиста и уехать играть за рубеж», – ответил один из представителей юного поколения. Футбол становится уже реальной возможностью для многих молодых людей заявить о себе в обществе: он дает высокие заработки.

Футбол становится более скоростным, более сложным с технической точки зрения и, следовательно, требует очень жесткого отбора среди тех, кто хочет хорошо зарабатывать. Это приводит к тому, что в футбол приходят одаренные от природы, наделенные выдающимися качествами дети. Отбор по объективным признакам требует признать, что некоторые отечественные игроки не могут играть в футбол так хорошо, как люди, приехавшие из другого государства. Ростки этого явления все наблюдают сейчас на примере взрослого футбола. Это первое. Второе: люди понимают, что это очень тяжелая работа и чтобы достичь чего-то серьезного, надо очень много трудиться. Зачем трудиться, когда я и так неплохо живу на проценты от вкладов, которые сделали еще дедушка с бабушкой, дай им бог здоровья! Поэтому футбол, особенно в западных странах, становится игрой гладиаторов – сильных, мужественных, одаренных в физическом отношении людей. Вот такая глобализация просматривается. Вот такая коммерциализация.

Русская нация исторически очень мужественная, волевая и очень талантливая. К сожалению, мы растеряли эти качества (распад Советского Союза тоже помог!), и сейчас для того, чтобы хотя бы приблизиться к уровню мировых современных требований, нам необходимо сделать в футболе гигантские, семимильные шаги. Это безусловно связано с экономикой государства. Необходимо создать мощную материально-техническую базу для развития спорта – не только футбола, а вообще спорта.

Что касается футбола, то нужны прекрасные футбольные поля, нужны высокие заработные платы для тренеров детских школ. А для того, чтобы больше мальчишек охватить этой популярной игрой, нужно – опять же – больше футбольных полей. Это же абсурд, когда в ведущих футбольных клубах страны, которым еще как-то удается соперничать с ведущими зарубежными клубами (таких, как «Локомотив», «Спартак», ЦСКА), только одно тренировочное футбольное поле, а команд возрастных – шесть, семь, восемь. Выстраивается очередь, это значит, что одни начнут с утра, а другие только вечером.

О каком получении достойного образования может идти речь, если вместо полноценного процесса обучения и воспитания в общеобразовательной школе ребенок вынужден идти на утреннюю, дневную, а то и вечернюю тренировку! А представьте на секундочку, что у нас много полей, – тогда мальчишки разных возрастов могли бы тренироваться без ущерба для школьных занятий, после тренировки вернуться домой и заниматься домашними уроками. Это большая проблема. Существенное увеличение количества футбольных полей решило бы и многие государственные проблемы, связанные с детской преступностью, с беспризорностью, с наркоманией, с алкоголизмом.

Надо сделать хотя бы эти две вещи: материальную базу и высокие, достойные зарплаты тренерскому составу.

Идея, которую мы сейчас вынашиваем, дело, которым мы занимаемся, – создание футбольного колледжа. Колледж решает проблемы, о которых я говорил, он – модель развития современного футбола.

Историей опровергнут тезис о возможности построения коммунизма в отдельно взятой стране. Но мы строим не политическую систему, мы стремимся создать систему подготовки футбольных кадров – высокоинтеллектуальных, способных не потеряться в хитросплетениях современной жизни, способных создать достойную конкуренцию лучшим футболистам мира. И самое главное – способных защищать честь Родины. Мы отбираем мальчишек с отменным здоровьем (скажем прямо, таких немного, хотя футбольные задатки у многих из них превосходные), мальчишек, которые сидят где-то в глубинке и не имеют возможности проявить свои таланты. Мы их находим по слухам, по рассказам, по результатам своего рода олимпиады по физической культуре и спорту, через маленькие турнирчики на местах. Талантливые футболисты, золотые зернышки, живут, как показывает практика, в неблагополучных, трудных семьях. Найти и воспитать, научить их бороться прежде всего с самим собой, а потом уже с соперником – это тяжелая работа.

Николай Визитей

Доктор философских наук,

профессор, заведующий кафедрой

философии Славянского

университета Молдовы,

автор ряда книг по философии

и социологии спорта

Футбол – дело опасное

Футбол является примером того вида спортивной деятельности, который отвечает модели наиболее притягательного по определенным внутренним причинам зрелища (в общекультурном смысле). Современная культура очень тяготеет к зрелищности – специалисты по постмодернистской эстетике вообще называют ее театральной. Название правильное, но чуть-чуть нуждающееся в коррекции – в том смысле, что на самом-то деле сегодня не театральное в классическом смысле зрелище является самым популярным. Произошел сдвиг интереса, и этот сдвиг скорее в сторону от классического варианта театрального зрелища. Видимо, надо расшифровать.

В современной культуре ситуация такова, что есть признаки определенной усталости и отстраненности человека от глубинных проблем самого мировоззрения. Связано это прежде всего с самим фактом плюрализма мировоззрений. В той ситуации, когда человек может выбирать из очень многого (и сама по себе эта ситуация вполне благая), сама внутренняя способность к выбору оказывается ослабленной – хотя бы по той причине, что чтобы из многого выбрать что-то определенное, нужна очень большая мировоззренческая, нравственная компетентность. Когда человек осуществляет выбор и чувствует себя некомпетентным, он отказывается не просто от конкретной ситуации выбора, а от того, чтобы заниматься выбором вообще. Поэтому определенное безразличие к мировоззренческим проблемам в сегодняшней культуре достаточно характерно.

Парадокс состоит в том, что в целом современная культура отстаивает идею духовно суверенной личности, конституционными признаками которой как раз и является право, способность выбора и многие демократические системы. На законодательно-правовом уровне это закрепляется конституционально, а это значит право и способность самостоятельно определять ценности, выбирать себе Бога…

В условиях такого мировоззренческого инфантилизма у людей возникает стремление не нырять в глубины культуры, а оказаться, в некотором смысле, в ее поверхностных слоях.

Одним из средств, которое особенно легко удовлетворяет потребность выбора, является зрелище. Зрелище, в рамках которого я могу быть относительно пассивным субъектом и как бы принимать участие в происходящем исключительно в качестве человека, который переживает соответствующие события, сам в них активно не участвуя. Это как бы было и раньше. Это было и в рамках театрального зрелища. Специфика современной ситуации состоит в том, что мне становятся особенно интересными наблюдения такого вида зрелищ, в рамках которого люди не играют роль субъектов противоборств, соревнований, а действительно соревнуются.

Футбол и спорт в целом являются такого типа зрелищем, где мне демонстрируют действительную, реальную борьбу, реальный успех и поражение. И в силу тех причин, о которых я сказал достаточно бегло, современному человеку особенно интересны такие спортивные действа. Современный спорт почему-то, несмотря на то, что архаичен по очень многим признакам, все же (простите за тавтологию) очень современен, потому что он очень удачно отвечает этой потребности: мне демонстрируют (правда, это специально подготовлено) реальную ситуацию состязания, где человек может реально чего-то добиться или проиграть, что понятно. Человеку интересны такие зрелища.

Это как бы общая основа, на которой среди многих зрелищ главным и всемирно популярным является футбол (соккер). Посмотрите, что делается на телевидении: масса спортивных состязаний, но больше всего времени отдано трансляциям футбола. Все это действительно укладывается в театральность культуры. На этом фоне интерес к спортивному зрелищу вполне понятен.

Почему наиболее притягательны именно игровые виды спорта и особенно футбол? Игровые виды спорта – прежде всего потому, что они идею конфликта разыгрывают особенно очевидным образом, с точки зрения сюжета, фабулы. Дальше: они особенно удачно передают такие моменты существования человека в современном обществе, как кардинальное изменение смысла совершаемой деятельности в связи с изменением внутренней установки личности. Спортивные зрелища типа футбола не предполагают возможность трехрепертуаров поведения: в спортивной игре такого типа есть всегда то, что стопроцентно запрещено, – и есть то, что стопроцентно разрешено.

Но всегда есть довольно большой промежуточный слой форм поведения, в рамках которого человек фактически оказывается за пределами правил, но еще не может быть как-то достаточно надежно наказан, достаточно императивно поставлен на место.

Что видит зритель в данном случае? Зритель видит, какую внутреннюю установку выбирает человек по отношению к принципу равного соперничества, к конкретному сопернику. И это для него очень актуально. Он сам в жизни поставлен в такие условия, когда, много раз совершая деятельность внешне цивилизованную, он на самом деле внутренне кардинально менял ее смысл, потому что менял внутреннюю установку, в соответствии с которой он достигал того успеха, который эта деятельность предполагает. И вот что демонстрируется. Демонстрируется, как люди очень решительным образом меняют какой-то калейдоскоп событий от хорошего к плохому в самом крайнем варианте: вот сейчас это благородный человек, который вопреки нарушениям соперника, его явным издевкам устоял (вот такой рыцарь без страха и упрека), а вот сейчас этот рыцарь втайне от судей «химичит», играет на грани фола, играет грязно, играет не в мяч, а в кость (это явно полууголовный вариант поведения) – череда событий, которые меняют свое лицо калейдоскопически, очень быстро, в соответствии с той внутренней установкой, которая очень понятна зрителю с трибуны: я-то абсолютно понимаю, что делает игрок, но это чрезвычайно захватывает.

Есть, конечно, люди, которые преимущественно болеют за человека, соблюдающего правила, играющего по-джентльменски. Это люди особой психологии, и можно поговорить о том, откуда вытекает такой зрительский интерес… Есть люди, которые прежде всего вспоминают агрессивное поведение – тоже можно сказать, откуда, по каким жизненным обстоятельствам такой интерес возникает. Есть люди, которые любят игру на грани фола – это третий тип болельщика.

Почему именно футбол? Футбол гораздо больше, чем любая другая игровая деятельность, дает возможность как бы сценически воплотить все те узловые точки, вокруг которых сосредотачивается внимание человека в современном зрелище. Футбол – особенно. Во-первых, он круглогодичен: очень плотный календарь, широко освещаемый прессой. Во-вторых, футбол предоставляет возможность оказаться в стихии сопереживания, боления в течение круглого года. Все это дает возможность человеку, который стремится остаться в том поверхностном слое культуры, где можно позволить себе мировоззренческий инфантилизм, обеспечить это с гораздо большей способностью, чем любая другая игра. Можно детально сопоставлять его с волейболом, баскетболом…

Для меня лично футбол и есть чрезвычайно интересный случай социальной практики, который в фокусированном виде отражает очень глубинные, интереснейшие социальные процессы жизни современного общества.

Что главное в футболе? Смотря для кого. Все то, что здесь у Вас названо, – все это и есть футбол. Но слово «игра», если понимать его строго научно, применительно к футболу относительно. Футбол игрой не является, то есть футбол не является той сферой, где люди занимаются прежде всего удовлетворением, стремлением получить удовольствие от процесса. Футбол – это настоящая суровая трудовая деятельность, это большая ответственность, это громадное напряжение и это, разумеется, не ситуация, в которой человек может остановиться, как в практически любой игре, как только ему это стало скучно, утомительно, неприятно…

В этом смысле футбол, как и любой вид профессионального спорта, это серьезная профессионально-трудовая деятельность, очень специфичная, разумеется, как любая профессиональная деятельность. Безусловно, деятельность, которая имеет и заслужила этот статус.

Для каких-то людей это зрелище, но не забава. Забавой футбол является лишь для очень частной, очень узкой группы зрителей, с моей точки зрения. Что значит забава? Что значит для меня футбол как забава? Это значит, что я пришел между прочим, проглатывая бутылочку пива или чего-нибудь еще, этак лениво поглядываю на поле и говорю: «Ха, смотрите, что там ребята вытворяют! Смотрите, как здорово получилось!», потом потянулся и продолжаю: «Ребята, знаете, я газетку тут взял, почитаю немножко». Вот такого рода зрителей мало. Стадионы громадные, и туда может забрести любой житель. Но в целом футбол не забава.

Для зрителя футбол – не игра, не забава – в том смысле, что он не переживает игру «футбол», как переживает игру детей в «казаки-разбойники». Но и то, когда мой сын играет в «казаки-разбойники», и то, когда я смотрю футбол, для меня серьезно. Для зрителя футбол – это как раз определенный вид эмоционального соучастия в событиях, которые его глубоко трогают, и ввиду тех причин, о которых мы сказали. Это его стремление принять активное участие в этом деле, а не просто поприветствовать (как нам говорят иногда: «Пусть зритель на трибуне будет, как в театре: похлопает каким-то удачным исполнениям»). Вот это совершенное непонимание специфики футбола-зрелища: стремления зрителя вмешаться, стремления как-то оказать давление на соперника и поддержать своего, что совершенно естественно. Это, разумеется, не значит, что естественны все формы проявления этого стремления. Спортивный зритель – он на то и спортивный зритель, и в футболе это особенно, чтобы кричать, возмущаться, давить на судью и помогать своим.

Это совершенная форма участия человека. К этой форме участия человек вообще тяготеет в рамках современной зрелищной культуры: ему хочется быть участником и ни за что не отвечать. Вот это его очень привлекает: с одной стороны, столь же серьезные эмоции, как и у игроков, а с другой – полное отсутствие ответственности за то, что происходит. Это такой специфический вариант инфантилизма. У разных зрителей он разный.

Футбол – это все, что Вы предлагаете к обсуждению. Можно сказать так: футбол есть все. Футбол – это сама жизнь в столь многих проявлениях, что трудно остановить перечисления.

Насчет того, что он и клапан для выхода агрессии… это, по-моему, довольно сомнительный тезис. Если понимать выход агрессии как катарсис, то скорее всего… все-таки… нет. Я не думаю, что та разрядка, которую человек получает на стадионе, по крайней мере как преимущественный вариант, смягчает его агрессивное поведение после игры – скорее всего, это не так. Я думаю, наоборот, главное здесь – массовое заражение. Впрочем, все зависит от того, что это за команда.

Мысль о том, что бесчинства болельщиков «Спартака» никак не связаны с тем, что происходит на поле, – это полная фантазия. Если бы зрители, которые любят команду, не находили удовлетворенность своим интересам, своему вкусу по части человеческой борьбы, то, конечно, они бы никогда не болели за «Спартак». «Спартак» дает подтверждение агрессивным формам поведения, которые потом усваивают болельщики. Поэтому они болеют за «Спартак». Поэтому не надо думать, что команда хорошая, интеллигентная, а болельщики у нее – хулиганы. Команда отвечает за своих болельщиков, это нормальный разговор. Поэтому тут есть проблема.

Формирует ли футбол патриотизм и прочие благоприятные для общества последствия? Ну нет, разумеется. Любой сегодняшний спорт чреват самыми противоположными результатами и социальными выходами, выбросами. Патриотизм – да, но на этом дело не останавливается: патриотизм же может быть цивилизованным, а может быть нецивилизованным. Одно из самых страшных явлений в современном мире – это патриотизм, когда он не цивилизован, когда «родное» – только потому, что оно мое. И если болельщик такой, то это вариант культивирования совершенно нецивилизованного, неевропейского патриотизма, потому что в европейской традиции любовь к истине выше любви к Родине. Это с Евангелия начинается. Если я готов за благополучие своей страны положить к ногам любую истину и блага любых других людей, которые являются моим сообществом, то, разумеется, я – дикарь, притом что я при всех других регалиях цивилизованного европейского человека.

В этом аспекте футбол – это опасное дело. Потому что он может массово, поверх сознания, сразу в сердце, внедрять подобные модели поведения, укреплять их как наиболее законные, явные, подсознательно убеждать людей в том, что какие-то системы воспитания, разъяснения полезны. То есть футбол и зрелище апеллируют прямо к эмоциональной сфере и ложатся на такую формулу, которая очень готова для того, чтобы сейчас же закрепиться и стать стабильной. Он воспитывает страшно совершенно! Поэтому вопрос о том, что же человек уносит со стадиона, – это далеко не праздный вопрос, это очень серьезный вопрос. Социально значимый и, безусловно, в научном смысле чрезвычайно уместный. Я хочу сказать, что болельщик в целом, к сожалению, безрефлексивен, он очень легко усваивает общие идеи, свои и чужие. Но в основу самоидентификации ложится нормальная идея, и усваивается она в достаточно примитивном варианте.

Поэтому психоз есть психоз. Он всегда есть нечто такое, к чему нужно относиться осторожно, даже если он вокруг идей, которые связаны с высокими этическими ценностями. Вся наша прошлая жизнь должна в этом смысле очень многое разъяснить, и научить быть, и научить видеть. С одной стороны, футбол предоставляет такие возможности в силу всего, что мы сказали: он обладает способностью заражать, легкостью усвоения. С другой стороны, организовать целенаправленное воздействие на людей за счет акцентирования их на определенных моментах чрезвычайно трудно и почти нереалистично: это стихия. Это нужно определенным образом зомбировать команду, игроков, настраивать их, то есть ставить перед ними задачи, которые не являются чисто спортивными, а на фоне того, что они должны действительно сделать в соответствии со спортивной ситуацией, – просто обуза. Если человек (игрок) помимо спортивных задач будет еще решать проблемы воспитания как сознательно поставленное манипулирование, это чрезвычайно обременит футбол и сделает его не тем, чем он является, а чем-то другим.

Ну разве что сборная Бразилии сможет собрать хорошую команду: ей все равно, какие еще дополнительные установки брать на себя. Они могут бегать и петь песни или читать стихи. Разумеется, это совершенно искусственная ситуация. Во всех других случаях ответ такой, какой есть.

Формирование мифов в массовом сознании? Я не думаю, что спорт вообще формирует мифы. Спорт дает человеку возможность освоить определенную правду и реалии жизни, но дает несколько одностороннее восприятие. Спорт открывает правду жизни, он показывает: вот смотрите: честное соревнование – побеждает сильнейший; смотрите правде в глаза; смотрите, как организована жизнь и – еще смотрите: жизнь – это жесткое соперничество.

Нужны правила, надо на них ориентироваться: вот человек добился успеха – а вот его забыли и выкинули. В этом смысле спорт напоминает правду жизни и способствует тому, чтобы человек ее усваивал. Но это особый тип усвоения, который дальше в практической жизни может быть не воплощен как что-то специальное и целенаправленно воплощаемое. Спорт, спортивное боление в некотором смысле самодостаточны. Они дают возможность человеку чисто компенсаторно пережить радость победы. Это вовсе не значит, что он дальше в жизни больше будет стремиться к победе, чем до этого, – наоборот, это его как бы немножко тормозит в этом стремлении.

Боление может дать человеку возможность почувствовать себя в ситуации равной борьбы, справедливого соперничества, что само по себе для любого, скажем, европейца привлекательно. Все-таки в него глубинно заложено чувство желательности такой жизненной правды, где каждый, если побеждает, то по заслугам. Помещая себя в ситуацию боления, он помещает себя в пространство, где работают более или менее демократические по сравнению с другими сферами его деятельности принципы – принципы честной борьбы. Это само по себе привлекает, вне зависимости от того, пережил он с любимой командой победу или нет. Но сказать, что он вооружается за счет того, что вот здесь сейчас пережил что-то очень серьезное, что он другим человеком уходит после игры со стадиона, что он становится более практически ориентированным, – нет. К зрелищу приводит скорее результат практической беспомощности – во многих вариантах, во всяком случае (во многих – не во всех). И практическая беспомощность не увеличивается за счет того, что ты побывал в пространстве справедливой борьбы и вместе с победителем пережил победу. Получается эффект наркотического характера.

Футбол и целостное представление о мире. Не знаю, мне в такой плоскости очень трудно рассуждать. Вообще, что есть целостное представление о мире?.. Нет, я не думаю, что на этот вопрос можно ответить. Даже если считать, что целостное представление о мире человек формирует с помощью науки, – а современная наука строго упорядочивает картину мира, – то по чисто социально-культурной, по ментальной раскладке это целостное представление о мире является лишь одним из вариантов представления о мироустройстве. Есть набор устоявшихся иде-олого-мировоззренческих комплексов. Каждый из них самодостаточен. Человек должен выбирать, и это трудно.

Сегодня вообще нет целостной картины мира, это нетипично для современного человека. Поэтому люди часто прыгают из картинки в картинку: сегодня я религиозный, завтра – нет; сегодня такая религия, завтра другая. Такая возможность есть, и она в целом благоприятна для самореализации. Но это внешняя сторона дела, потому что возможность действительной самореализации в такой ситуации, наоборот, значительно осложняется.

Наряду с наукой формой познания мира является искусство. Искусство дает синтез, потому что ты эстетически переживаешь ситуацию, а это есть вариант собственной гармонизации. Достижение истины делает то же самое, но это не значит, что у меня складывается картина в целом. При этом я беру часть картины мира и соединяю ее вокруг себя, понимая, что есть другое, чего я еще не соединил.

Конечно, можно, можно говорить об особой философии футбола. Можно говорить о философии любого вида человеческой деятельности. Да, философия футбола – это во многом определенный концентрат философии жизни современного общества. Она не является полностью этой философией в том смысле, что тематически она не покрывает всего спектра соответствующих проблем, но те проблемы и те позиции, которые она занимает, являются наиболее значимыми в массовом сознании. Не будем брать какие-то элитарные случаи. Здесь я так сказал бы: изменились люди за последние 10-15-20 лет – изменились и спортсмены. Это люди другой психологии, люди других интересов, люди с другими стремлениями, люди с громадным количеством собственных заблуждений – как все российские люди, так и российские футболисты. А дальше все выглядит так, что прежде всего материальный стимул даст мне удовлетворенность, смысл жизни и все прочее. Когда поколение современных спортсменов, как, скажем, и предпринимателей, пройдет свой путь от начала до конца и сменится поколение, они очень четко поймут (то есть они поймут по тому разочарованию, которое будут иметь в конце), что в очередной раз себя обманули, хотя сумели пожить и более богато, и более сыто, чем кто-то другой. Это какая-то часть иллюзии.

Жизнь устроена сложнее, и за свое упрощение всегда наказывает такого человека, который это упрощение принимает и дальше использует как сюжет собственной жизни. Поэтому философия российского футбола равна философии российского предпринимательства. А философия российского предпринимательства равна философии российской политики. В российской политике есть кардинальная проблема гражданского общества. Гражданское общество начинается тогда, когда экономическая власть отделяется от политической. Сегодня этот пункт является пунктом, почему гражданское общество еще не состоялось. Отсюда и несостоятельность российского футбола и его философии.

Футбол для России – это очень многое именно потому, что формирование массового сознания очень важно в современном обществе. Это один из показателей, один из каналов самоидентификации личности. У футбола это есть. Футбол дает возможность сопоставительных оценок себя по отношению к более широкому мировому сообществу и в этом смысле он способствует большому самосознанию человека достаточно широкого масштаба. Это безусловно положительно. Во всех этих качествах футбол, в принципе, может играть очень хорошую роль. Играет он ее или нет, зависит от того, насколько футбол состоялся в качестве игры достаточно культурной, цивилизованной, тонкой, насколько та внутренняя духовность, которая в принципе присуща футболу, действительно в полной мере реализовала себя в той развертке, которую мы на практике имеем. Поэтому потенциально это очень многое для России. Но фактически каждый раз нужно все-таки смотреть конкретно, чтобы суметь оценить адекватно состояние футбола в стране и его роль.

В каждой культуре эта игра имеет свой социально-культурный смысл, свое социально-культурное наполнение. Если говорить о Бразилии, то, конечно, бразильский футбол очень во многом завязан на глубинной традиции соответствующей культуры. Спорт не потенциально, а в явном виде привязан к мировоззренческому пространству человека, который живет в Бразилии. В Древней Греции это тоже было так. Там спортивная атлетика, а правильнее сказать, древнегреческий спорт очень четко ложился на картину мира, он очень непосредственно был к этому привязан. Современная Бразилия в этом смысле является, с моей точки зрения, на историческом расстоянии, страной, где эти тенденции наиболее ярко выражены.

В Италии, в Германии – это другой случай, другая культура. Там футбол – это очень умело, очень масштабно, с большим знанием тонкостей психологии рынка поставленная профессиональная деятельность, которая решает очень много вопросов, опираясь на традиции такого психологического отклика людей на зрелище такого типа. Но в культурном смысле это несколько другое. Это отражено и в характере поведения самих игроков. Все это хорошо видно тем, кто смотрит и разбирается в футболе этих стран. Это долгий разговор. Нужно говорить отдельно об Италии, отдельно о Германии, а я их соединил как европейские страны.

Футбол – явление национальной и мировой культуры? Без всякого сомнения. Он является таковым и, более того, при более внимательном рассмотрении несет в себе признаки национальных традиций, колорита…

Можно говорить и о футбольной культуре страны. Но, однако, провести конкретный анализ и вывести конкретные, литые формулировки – это чрезвычайно сложный, рафинированный и глубинный анализ, на который современная спортивная наука (из того, что я о ней знаю) вряд ли способна.

Да, конечно, культура футбола – это субкультура. Она вполне может быть так обозначена – но при всех тех официальных градациях, которые в культурологию вводятся при разговоре о культуре.

Раз так, то футбол есть и элемент массовой культуры, и шоу-бизнеса, и контркультуры – все вместе. Он является элементом массовой культуры с той точки зрения, что дает стереотипы массового сознания и работает на тех стереотипах, которые строятся на основе массового сознания. Он шоу-бизнес, потому что многие элементы организации спортивного зрелища, футбола прежде всего, явно впитывают в себя традиции организации в рамках шоу-бизнеса. Ну и конечно контркультура во всех тех случаях, о которых мы говорили… конечно, контркультура в очень многих случаях. Он контр культура тогда, когда он дает вспышки ложного патриотизма. Контркультура, когда среди зрителей особенно много людей, которые более всего ждут победы во что бы то ни стало и готовы разорвать свою любимую команду за то, что она (с их точки зрения) не сделала абсолютно все для того, чтобы, наплевав на все остальное, сегодня победить. Он контркультура в том смысле, что спортсмен, который много лет был в футболе, потом может оказаться человеком, который в этом своем «футбольном переживании мира» не может найти плавного перехода к своему переживанию другого мира; он разобщен и навсегда выброшен из него – хотя он с деньгами, со всем остальным, он потенциально чужой человек. Но как вариант любого отчуждения, как любая игра, футбол (а футбол, может быть, особенно, потому что футбол – это большая слава и гонорары) должен закладывать основы для того, чтобы человек, который сейчас так комфортно вписан в жизнь, в общественное внимание, в чувство своей масштабности (и это очень греет человека), получил все, что он имел в своей активной футбольной жизни, да еще и с плюсом. Он совершенно забыт, никому не нужен – непереносимо! А всякие воспоминания о нем как о каком-то великом, настоящего спортсмена скорее расстраивают, чем радуют, потому что он четко понимает, что в воспоминаниях есть элемент того переживания, которое ушло и никогда больше не повторится.

Футбол парадоксален, без всякого сомнения, как парадоксальна всякая игра. Парадоксально любое поведение человека, которое строится на большом мастерстве, а мастерство всегда не гарантировано и непредсказуемо. Движение человека в спорте должно быть совершенно глубинно, оно не может быть построено заранее, гарантированно, на логической основе – это всегда есть акт творчества и спонтанности. Там, где это есть, всегда есть парадоксальность. Поэтому в спорте вообще, несмотря на всю техничность игроков, всякую там дисциплину и выполнение установок тренера, всегда много парадоксов. Если бы спортсмен понимал глубинно, насколько чудесно строится движение из «ничего», может быть, это пугало бы его настолько, что в психологическом плане он был бы чаще подавлен, чем это с ним иногда случается. То есть непонимание глубинных процессов того, как строится движение, заменяется, замещается хорошим ребяческим легкомыслием. Вообще говоря, если бы мы знали, как мы сложно живем, можно было бы умереть от ответственности перед самим собой.

Какой-то магией футбол, конечно, обладает. Это связано со всеми теми вещами, о которых мы говорили. И притягательность его связана с очень многими факторами, о которых мы сказали выше. И парадоксальность.

Можно ли говорить о метафизике футбола? Да, конечно. Конечно можно. Во всем есть метафизика. Культура вся метафизична. Метафизичность состоит в том, что я глубинно понимаю собственную суть и отношусь к этому внимательно. Греческая культура была сильна тем, что она была метафизична. Она понимала себя, свою соревновательность и понимала опасность себя, соревновательной. Придумывала демократию, для того чтобы обезопасить себя от самой же себя. Первый вариант демократии, вообще говоря, такой, что его излишне хвалят, думая, что демократия вырастает из хорошего, – она вырастает, скорее, из боязни плохого, связанной с публичностью. Но это другой вопрос. Ницше хорошо пишет об этом.

В футболе есть все, как в обычной жизни. В футболе есть элемент ремесленничества, в футболе есть необходимость дисциплины и строгого следования инструкциям тренера. Но вот в метафизическом плане здесь есть большая проблема. Это проблема сочетания нормы поведения (норму ты осваиваешь как что-то внешнее, даваемое тебе тренером, или как правило) с творческим моментом.

Да, это большая метафизическая проблема, она касается вообще поведения человека и разных способов его регулирования. Дело в том, что в принципе эти вещи вроде бы разные: там, где есть вдохновение, там, где есть спонтанность, – там вроде бы нет нормы, а там, где есть норма, – там убивается спонтанность. На самом деле это, конечно, не так. Реально жизнь построена таким образом, что хорошая спонтанность всегда облекается, всегда артикулирует себя в хороших, значимых формах, а форма есть путь к спонтанности. То есть нормальный принцип – это нормально воспринимать законодательно-правовое и этическое регулирование, а это то, что облегчает первые стандартные шаги в нужную сторону. А нужная сторона – это как раз спонтанность. И если правила подводят человека к такой открытости, так и должно быть. И более того, когда он в этой открытости действует, то действует по правилам. Действует так, будто бы он сам создает эти правила, оживляет их, они снова становятся для него не нормами-рамками, внешней жесткой рубашкой, а самовыражением.

Августин говорил: «Возлюби Бога – и делай, что хочешь». Полная спонтанность… Но это спонтанность, которая столь жестко регулируется некой глобальной установкой, что другие нормы как бы не нужны. Христос дает пример спонтанности, а потом все делают из этого норму. Но делать из христианства норму можно до какого-то момента, а дальше опасно. Потому что в таком христианстве новый Христос никогда не возникнет. Здесь так же, в общем-то. Есть дисциплинированные игроки, которые вроде бы не способны на творчество: если мы выполняем установку тренера, то наша способность к импровизации ничего не стоит. Неправда. Особенно хорошие дисциплинированные люди – это люди, которые наиболее творчески и вдохновенны. Выполнение нормы вдохновенно – это лучший вариант выполнения нормы. Это такое выполнение, в рамках которого спортсмен не чувствует норму как отчуждение. Проблема «спорт и отчуждение» имеет множество аспектов.

Духовность футболиста. Спортсмен, в принципе, человек – это принято, это как-то логично. То есть спортсмен не может не выбирать определенную, совершенно четкую позицию – притом не поведенческую, а теоретически по отношению к каким-то разворачивающимся событиям, где он должен себе что-то доказать. Основной выбор, который делает спортсмен, особенно в игровых видах спорта, – это выбор все-таки нравственный. Спортсмен всегда стоит перед необходимостью нравственного выбора: когда играет с кем-то, когда выходит на какой-то толчок, когда вводят игрока. Поэтому прежде всего: если спорт как-то испытывает человека, то он испытывает его не метафизически, не психологически, а в таком абстрактно-психологическом варианте. Он испытывает его нравственно.

Спортсмен десятки раз проходит ситуацию нравственного выбора – это тяжелейшая ситуация. В этом смысле спортсмен находится в тяжелейшей ситуации с самого начала своей спортивной деятельности, и ему очень трудно иногда не пасть в этом выборе, но когда он уже этот выбор совершает… То есть спорт чеканит людей двух типов: с одной стороны, очень хороших, и с другой стороны – плохих. По высокому классу. Середнячков здесь почти нет, и это естественно.

Проблема морального выбора и духовности стоит здесь как ситуативная, каждодневная. Проблема гораздо более серьезная и императивная, чем в случае любого другого человеческого поведения. Спортсмен постоянно мучается этим, не может уйти от этих проблем. Каждый день ситуация ему тычет в физиономию, кто он и кем он должен быть и в то же время: «Добивайся, соблюдая то-то». Я считаю, что при всех разговорах о том, что спортсмен склонен «химичить» в наших условиях, перенимать эти дурные стереотипы предпринимательства и конкуренции, внутренне он всегда стремится к тому, чтобы выиграть прежде всего честно, и сама прелесть спортивной победы связана не просто с тем, что спортсмен должен чувствовать себя первым, а чувствовать себя человеком, который утверждает принцип закона и порядка в том социальном пространстве, которое задает футбол. Ему очень приятно не просто выиграть – ему очень приятно, что он выиграл честно, а огорчает его не то, что он проиграл, а то, что он не был достоин победы. Спортсмен всегда стремится быть достойным победы, а не просто выиграть.

Спортсмены соревнуются в благородстве. Это трудный тезис, хотя он у меня расписан. Только в ситуации открытости (и только эта ситуация особенно продуктивна!) и заинтересован спортсмен (открытость в смысле наличия равного соперника). В конечном счете я заинтересован в том, чтобы, конфликтуя с другим человеком, откровенно конфликтуя, выполняя свой профессиональный долг в этом конфликте, сохранить то глубинное, что нас в общем-то соединяет и делает людьми одного сообщества. В этом смысле я должен быть человеком, который благороден, то есть который принимает ситуацию поддержки принципа вопреки тому, что мне лично сейчас интереснее не поддержать этот принцип. Это нормальный, понятый до конца эгоизм. Эгоизм, связанный опять-таки с той мыслью, что победить можно только тогда, когда ты в этой победе утверждаешь принципы того социально-культурного пространства, в котором можно нормально ставить вопрос о победе. Если я – это – внутренне – чувствую. Спортсмен иногда чувствует все это интуитивно, он не метафизик, и вынести все это ему непросто. Но он мотивирован гораздо более сложно, чем он сам об этом говорит, чем нам кажется. Он часто говорит о себе цинично, говорит о правилах цинично, но он говорит цинично о принципе равных шансов и о справедливости борьбы. Сожалея о том, что не соблюден этот принцип равных шансов в борьбе, он становится циником. Не потому, что ему не интересна борьба, а потому, что не состоялась равная борьба. Он сожалеет, что это не состоялось, и ему горько от этого. Все как и в обычной жизни.

В спорте есть несколько позиций, которые объясняют такую ситуацию. Одаренный спортсмен – это часто спортсмен, который действительно одарен двигательным чувством, то есть это человек, который очень многие базовые моменты освоения спортивного мастерства имеет чуть-чуть дармовым образом. Он готов достаточно быстро продвинуться в своей способности быть профессионалом.

Если он пловец и у него хорошее чувство воды, то это один из самых лучших параметров, по которому можно отбирать человека для будущего. Это «чувство воды» дано ему от природы, он его не анализирует, не задумывается над ним. Поэтому он (пловец, гимнаст, футболист) не понимает тех трудностей, с которыми ему приходится сталкиваться в дальнейшем как педагогу, обучая обычных пловцов, гимнастов, футболистов. Они для него дебилы. Он просто не может понять, как вообще эту (!) вещь нужно объяснять. Для него она настолько естественна, что, когда он видит, что в ней, оказывается, есть такая задача, он этого просто не понимает.

Вот в этом смысле он нетерпелив, непродуктивен как тренер, ему приходится осваивать в уже не удобной для себя позиции такие истины, которые для обычного тренера открываются в более раннем возрасте профессиональной карьеры. Поэтому ему очень трудно.

Есть и другие психологические моменты, которые затрудняют выдающемуся спортсмену быть выдающимся тренером. А тренеру хочется всегда быть выдающимся! Сама по себе такая установка часто ложная для педагога, хотя она распространена достаточно широко. Тренер – бывший выдающийся спортсмен все-таки не согласится на то, чтобы просто кого-то воспитывать. Ему хочется, чтобы он, получивший имя великого спортсмена, был назван и великим тренером.

Часто эта супермотивация ведет к тому, что он не может продуктивно работать. Он не способен к кропотливой, точной, мелкой, рутинной, спокойной работе. Он не может «поймать кайф» в этой повседневной ситуации, в ситуации обыденности, которая характерна для нормальной педагогической работы, – это не его. Ему хочется, чтобы снова все сверкало и горело и чтобы о победе его спортсменов говорили, как о его личной победе. Это все затрудняет…

Конечно, сама ситуация больших гонораров – это ситуация, которая не может не восприниматься как парадоксальная очень многими людьми, которые в силу ограниченности финансовых средств, в силу того, что они занимаются другого рода деятельностью, не могут проникнуть интеллектуально в глубинную суть того, что происходит в футболе. Им трудно понять, как можно людям платить миллионы за то, что они хорошо гоняют мяч. Поэтому многие не совсем понимают механизм и логику системы оплаты труда футболиста. Это одна сторона дела.

Является ли вообще нормальным наличие такого механизма в современной культуре – второй, сложный и очень большой вопрос. Кто есть кто в материальном плане? Есть ли какая-то справедливость в том, что обычный, простой человек – из грязи да в князи? Очень сложный вопрос. Мир не устроен настолько справедливо, чтобы человеку действительно воздавалось по тому социалистическому принципу, о котором мы когда-то говорили. Тут есть над чем думать и о чем говорить. Спортсмен не виноват, что ему так много платят, поэтому иметь личные претензии к человеку, который получил этот миллион за свою работу, глупо и неразумно. Так же неразумно, скажем, как связывать с каким-то человеком, с какой-то частной персоной не совсем корректную политику того государства, гражданином которого он является. Нельзя с одного человека спрашивать за издержки сферы в целом. Можно думать на эту тему, можно рассуждать, но не стоит в своих личных реакциях на человека заходить сразу так далеко.

Плохо, что коммерческий элемент выражен столь сильно, но нужно понимать, что футбол, как и спорт в целом, это вообще не то место, где человек прежде всего зарабатывает деньги. Наличие больших гонораров само по себе не вредно, и хорошо, что людям платят много: они действительно напрягаются… Но есть некая опасность, что очень большие деньги ломают ту мотивацию, которая, вообще говоря, адекватна самой ситуации спорта и спортивному соревнованию. Это опасно! Коммерциализация, когда она принимает такие масштабы, опасна. В нормальном виде в спорте все должно идти от мироощущения футболиста и от какой-то идеи, от исходной модели самого спорта. Все то, что идет не от этого, – опасно. Вот эти заработки не идут от этой модели! Они идут оттого, что соответствующая модель начинает включаться в систему предпринимательства и там достаточно активно эксплуатироваться. Отсюда издержки.

Вообще говоря, здесь есть некий перебор. Как и в любой творческой сфере, отданной в руки людей, которые прежде всего стремятся ее продать, здесь возникает совершенно определенное искажение, которое многим чревато. Дальше все зависит от того, насколько эта сфера может внутренне сопротивляться существующим тенденциям, насколько далеко заходит коммерциализация. Коммерциализация футбола, как и любого другого типа человеческой культурной деятельности, это большая сложная проблема.

Современного зрелища, как и любого спортивного зрелища, не было бы, если бы не было телевидения, – это понятно. Телевидение дает возможность интересам бо-ления развернуться в своей полной продуктивности, дает возможность человеку, не выходя из дома, быть болельщиком. Дает ему возможность вновь и вновь быть болельщиком, просматривая кассету с любимой игрой, глубже, детальнее смаковать, переживать все перипетии матча, турнира, чемпионата. Телевидение дает возможность человеку оставаться в сфере боления в любой ситуации в любое время дня и суток. Хорошо это или плохо? Само по себе это не хорошо и не плохо. Все зависит от того, что в течение суток человек получает через телевидение как болельщик. Спортивное телевидение таково, каково телевидение вообще. У него есть недостатки, и, как любые недостатки такого характера, они сказываются на освещении спортивных событий. Часто эти события подаются поверхностно.

Я не могу рассуждать об этом подробно, я не в курсе просто. Я считаю, что вообще телетрансляции строятся в целом все-таки по какой-то одной модели, и считать, что эта модель самая оптимальная, трудновато. У меня есть какое-то чувство, что их можно усовершенствовать. Надо было бы попробовать где-то, на базе какого-то сезона сознательно построить и апробировать разные модели телерепортажа. Это дало бы очень полезный материал, в соответствии с которым можно было бы вести дальнейшие поисковые работы в этой сфере.

Я не думаю, что спортсмен – это человек мира, потому что, играя за другую команду в другой стране, он все-таки привязан к определенному образу жизни. Он осваивает определенные моменты новой для него культуры, но в очень специфическом варианте – за счет того, что он работает с новым тренером, реагирует на новых болельщиков. Он часто остается просто работником, который профессионально решает свою задачу, а уйти в чужую культуру через подписание контракта чрезвычайно трудно. Это трудно даже и в другом качестве. Так что футболист остается чаще всего «человеком из другой страны».

Футбол, конечно, интернационален. Но если он, как и любой тип профессиональной деятельности, становится сферой самореализации, он не может не создавать большие трудности человеку, который переходит в другое место. В полном отрыве от социально-культурного контекста возможно ремесленничество, а если это действительно работа высокого профессионала, то любой человек исчерпает свои силы, энергию глубинных пластов своей личности, а глубинные пласты – они всегда связаны с тем местом, где формировались.

Нельзя безнаказанно покидать Родину, не пытаясь в другом месте оставаться творческой личностью. В случае простого отъезда из одной страны в другую – да! Это сегодня достаточно очевидно, мне кажется.

Кто такой футболист, каков его статус? Спортсмен. Шоумен (бывает немножко шоуменом). Гладиатор? Нет, пожалуй, все-таки не гладиатор. Гладиатор, если рассматривать это слово в его первичной, «римской» ситуации, это совсем другое.

Тренер – сейчас, по-моему, прагматик. Прагматик в гораздо большей степени, чем это необходимо для того, чтобы иметь что-то… классное. Вот когда он хотя бы чуть-чуть романтик – это идет на пользу. Тренер же часто, к сожалению, просто функционер. В подавляющем большинстве случаев это так. Он правильно выполняет какие-то основы своей работы, но ему очень трудно быть чем-то больше, чем человеком только такого ранга.

Бывают, конечно, исключения, но это действительно выдающиеся случаи. А выдающийся случай складывается не из того, что человек лучше выполняет какой-то минимум или максимум (список можно расширять) тех профессиональных задач, которые решаются в футболе, а за счет того, что он выходит за рамки проблематики решаемой задачи, за круг того, что является совершенно очевидным и чем он обычно занят. Футбольный тренер должен быть прежде всего патриотом в хорошем смысле. Да, он должен быть человеком, который не просто решает задачи и вкладывает душу, все силы, весь свой талант в воспитание и подготовку классных мастеров… А вообще социальный портрет тренера по футболу нарисовать трудно.

О болельщике мы уже говорили. У человека вообще мало того, что называют инстинктами – это немножко такая бытовая «полива». У человека нет инстинкта самосохранения в животном смысле, хотя эта мысль распространена, нет биологической потребности в пище, которая была бы равна животной потребности. Поэтому, проявляя себя на стадионе именно так, человек проявляет себя, без всякого сомнения, социально. В человеке заложены некие биологически обусловленные стремления, импульсы, которые во время боления «пробуждаются», и каналы, которые «открываются»? Это вряд ли. Это вообще не очень грамотно с точки зрения философской антропологии, которая пытается показать подход к оценке ситуации. Человек несколько иначе устроен. С другой стороны, в обычной речи не стоит придираться к словам. И когда меня спрашивают: «Ты считаешь, там какие-то инстинкты пробуждаются?», я понимаю, что это нечто подсознательно глубинное, и могу сказать: «Да!» Футбол апеллирует, мы уже сказали это, к глубинным пластам человеческой психики. Можно назвать это инстинктами (с моей точки зрения, это не очень точно), но если иметь в виду, что мы ведем не строго научный разговор за круглым столом, а обыденную беседу, можем назвать это и так.

Проблемы в мировом футболе есть. Они связаны с судьбой спорта вообще, со всеми опасностями, о которых мы говорим. Исправится общество – исправится футбол. Не нужно думать, что можно сделать наоборот – это большая иллюзия. Мысль о том, что можно через футбол управлять обществом, продуктивна лишь в одном случае и только в том смысле, что если в спорте есть хорошие образцы, то эти образцы будут усвоены. Но если трактовать эту мысль так, что мы спорт сделаем образцовой деятельностью, с помощью которой дальше будем управлять обществом, – эта задача чисто фантазерская. Поэтому есть глобальные проблемы и есть проблемы в футболе каждой страны.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Итак, и автор, и читатели, вероятно, будут единодушны в том, что высказанные мнения опрошенных пятидесяти экспертов подтверждают, что футбол как в нашей стране, так и в мире в целом – явление социальное. И роль его в современном обществе повсеместно и непрерывно возрастает. Да и место свое он прочно завоевал в нашем разноликом мире.

Как спорт, как игра он явно популярнее всех других своих собратьев и конкурентов в мире спорта. Более того, сегодня он вышел далеко за рамки спорта. А как социальное явление футбол охватил, по сути, все сферы нашей многогранной жизни. Он проник в наш образ жизни, в наш труд, в наш повседневный быт, в наш досуг, в наше поведение и сознание, в наш язык и культуру.

Как Интернет стал в наши дни «всемирной паутиной», так и футбол стал универсальной, глобальной, всепроницающей сферой общения народов различных стран и наций, религий и вероисповеданий; жителей всех континентов и регионов; людей всех возрастов и профессий; представителей всех социальных групп.

Весь мир играет в футбол – если не непосредственно, как игрок, как футболист, то в гораздо большей степени как любитель, болельщик или фанат, как телезритель и радиослушатель, как читатель, наконец, то есть как потребитель футбола через средства массовой информации, через системы массовых коммуникаций. И в какой бы роли эти миллионные массы почитателей и поклонников футбола ни выступали, в какой бы форме ни проявлялась их сопричастность к футболу, все они играют в мяч. «Играют» своим соучастием, сопереживанием, проявлением своих эмоций и чувств, своей вовлеченностью в этот беспредельный мир футбола.

И именно в этом смысле правы, на наш взгляд, те из наших экспертов, которые именно так расширительно толкуют этот непознанный до конца мир футбола. Мир, который включает не только игроков, тренеров и их команды; не только судей, менеджеров, организаторов и других спортивных функционеров; врачей, массажистов, ученых; работников стадионов, инженеров спортсооружений, осветителей, агрономов, выращивающих газоны; строителей и архитекторов; кассиров и билетеров, контролеров и служителей порядка, целые армии полицейских и представителей других служб, обеспечивающих этот порядок; фотографов, журналистов и комментаторов, теле-, радио – и кинооператоров, режиссеров и других специалистов этих служб; финансистов и спонсоров, владельцев клубов и меценатов, букмекеров и воротил футбольных тотализаторов, но и многих-многих людей других профессий, которые и составляют в целом этот глобальный мир футбола.

А в эпицентре этого мира – ФУТБОЛИСТ.Человек, готовый сотворить чудо, забив победный гол. А вернее, двадцать два человека, ведущие борьбу между собой и ведомые двумя персонами – ТРЕНЕРАМИэтих двух противоборствующих футбольных команд. Людьми, способными собрать и сформировать команду, подготовить ее морально, физически, психологически к почти десяти-, а то и одиннадцатимесячной гонке в году – состязанию на износ, то есть к повседневной работе – тренировке, где осваивается футбольное ремесло. И к ИГРЕ,где должно демонстрироваться мастерство и достигаться ПОБЕДА.И то и другое делается НОГАМИ и МЯЧОМ,чего нет ни в одном другом виде спорта, ни в одной другой спортивной игре с мячом (если не считать, конечно, некоторых малоизвестных и слабо распространенных у отдельных народов Азии национальных игр или разработанной на их основе и искусственно преображенной в современный вид спорта игре под названием ножной волейбол).

Человек, играющий в мяч ногами, да не один на один, а одиннадцать на одиннадцать, команда на команду, коллективный талант против коллективного мастерства, мастерство одного тренера против мастерства другого… Противоборство двадцати четырех (а то и более) личностей, индивидуальностей, интеллектуальных способностей…

Наверное, Вы обратили внимание, уважаемый читатель, что многие из экспертов, несмотря на то, были ли они сами профессиональными футболистами или не имели вообще никакого (даже опосредованного) отношения к футболу, характеризуют его как интеллектуальный вид спорта. Ведь за доли секунды игрок должен в противоборстве, то есть в противостоянии ему соперника, а то и двух, принять самое рациональное в данной ситуации и в данный миг, единственно верное мысленное решение и нанести точный удар по воротам противника, или передать пас своему игроку, или обвести соперника…

В психологии под интеллектом как раз и понимается скорость принятия решения индивидом, так что ничего удивительного в такой характеристике футбола нет. Однако в обыденном сознании нередко под интеллектом человека понимается его образованность, начитанность, просвещенность, кругозор, то есть скорее – уровень его культуры. Не стоит путать одно с другим. Не случайно один из экспертов в своем интервью заметил: «Почему футболист должен быть еще и философом? Достаточно того, что он игрок». А игрок, даже действующий ногами в ограниченном пространстве и времени, конечно же, должен и быстро соображать, и не менее мудро действовать. Должен просчитывать эти действия на несколько ходов вперед (как шахматист, о чем тоже упоминают некоторые эксперты), предвидеть при этом действия своих коллег по команде и возможное противодействие соперников, играющих против него порой на очень высоких скоростях и, увы, далеко не всегда соблюдающих правила игры. Неслучайно современный футбол самый травмоопасный из всех видов спорта.

И здесь мы подошли к очень сложному вопросу о творчестве в футболе, то есть об индивидуальном творчестве игрока, о коллективном творчестве команды и, безусловно, о творчестве тренера. А оно многолико, включает в себя творчество педагога, психолога, режиссера, дирижера, командира – всех вместе взятых. Об этом тоже упоминают наши эксперты, говоря о классности и мудрости тренера как специалиста. Думается, лучше них не скажешь.

Так же, как вряд ли следует комментировать данные ими характеристики многих игроков и тренеров на разных этапах развития нашего отечественного и мирового футбола. Напротив, думается, в этом и прелесть этих индивидуальных оценок и индивидуальных характеристик, а порой и целых зарисовок экспертов о тех или иных игроках и тренерах различных команд и разных поколений. Ведь именно тем и ценен коллективный опрос (пусть даже небольшого количества респондентов), что он позволяет выделить и сопоставить общее и особенное в изучаемом предмете. В данном случае в футболе. В футболе мировом и отечественном. В футболе Бразилии и Германии, Испании и Италии, Англии и Франции. Команд Латинской Америки или Европы, Азии или Африки. Наконец, в футболе нынешней России, что для нас особенно дорого, так как он, наш футбол, вселяет надежду.

Здесь эксперты почти единодушны в своих оценках российского футбола. Наш футбол – зеркало нашего сегодняшнего общества. Раздрай в обществе – беспорядок и безобразие в нашем футболе. Отсутствие законодательства, коррупция и круговая порука, отмывание «грязных» денег и полная закрытость российского футбольного хозяйства, безответственность, а порой и откровенная бездеятельность, безынициативность руководящих органов управления футболом и возглавляющих его лиц; развал стройной советской системы подготовки футболистов и в первую очередь детско-юношеских спортивных школ; отсутствие целостной, единой системы подготовки тренеров, судей, менеджеров (хотя первые шаги в исправлении этой ситуации предпринимаются, о чем тоже свидетельствуют наши респонденты); извращенная коммерциализация футбола; отсутствие какой-либо долгосрочной программы, стратегии и политики восстановления отечественного футбола, создания его материальной базы; непродуманная стихийная покупка зарубежных игроков и тренеров футбольными клубами; наличие договорных матчей и подкупы судей, тренеров и игроков, «сплавляющих» игры, особенно в конце игрового сезона и прежде всего в первом и втором дивизионах; невостребованность многих игроков-ветеранов и неиспользование их опыта и знаний; низкий, непрофессиональный уровень освещения футбольной жизни, а порой субъективизм, граничащий с хамством и невежеством, во многих средствах массовой информации; полный беспредел, невежество и пошлость в освещении и комментировании футбольного чемпионата России на большинстве телеканалов страны; формирование СМИ необъективных завышенных оценок и ожиданий в массовом сознании и общественном мнении населения; вседозволенность, распущенность в среде молодежных групп фанатов, граничащая с коллективной преступностью, необузданность футбольной толпы на многих играх и полная беспомощность, а иногда и прямое провоцирование фанатских группировок (не только на стадионах страны) со стороны правоохранительных органов; случаи проявления расизма и шовинизма по отношению к ряду игроков, приехавших из Африки и Латинской Америки; игнорирование большинством тренеров достижений отечественной и зарубежной науки в области футбола, современные теории и методики спортивной тренировки – эти и многие другие доводы приводят в своих высказываниях эксперты, характеризуя беды и муки нашего российского футбола.

Но нет худа без добра. Ряд экспертов приводят отрадные факты становления по сути нового российского футбола. И ростки этих инноваций есть также почти в каждом интервью, это естественно и вполне объяснимо, так как в подавляющем большинстве наши эксперты, даже случайно отобранные нами, – это люди, любящие футбол, разбирающиеся в нем (кто-то больше, кто-то меньше), а главное, глубоко переживающие за него, как и за страну в целом. В этом они единодушны: с развитием и прогрессом экономики, политики, права, нравственности и морали, культуры и качества жизни всего народа будет прогрессировать и отечественный футбол, как и российский спорт в целом. И в этом просматривается четкая историческая и социальная закономерность.

Но раскрыли ли мы своим пробным исследованием, нашим опросом экспертов социальный феномен футбола? Конечно нет. Не только потому, что опрос наш нерепрезентативен, то есть в нем не представлены с достаточной количественной и качественной полнотой все социальные, профессиональные и половозрастные группы населения; не представлены респонденты всех административно-географических зон России; слабо представлены главные герои – игроки (действующие ветераны), тренеры, судьи, руководители клубов, стадионов и другие действующие лица огромного футбольного хозяйства страны… Но ведь это только первая книга данной серии. Этот наш опрос пробный, поисковый.

Вместе с тем мы убедились, что сам проект «Мир играет в мяч», направленный на раскрытие социальной сущности футбола, его феномена в современном обществе, на выявление места и роли футбола в современном мире, на раскрытие всех его социальных функций, а также пути их изучения выбраны нами верно.

На подавляющее число вопросов нашего интервью большинство экспертов отвечали с большой заинтересованностью, пониманием и проникновением в их суть. Это вселяет в нас оптимизм. Это придает нам уверенность в правильности выбранного исследовательского пути и его методов.

Как мы сказали во вступлении, мы продолжаем и будем продолжать этот проект как в нашей стране, так и в других странах. Мы надеемся, что любители футбола уже в ближайшее время познакомятся с мнением многих других экспертов, а затем и с результатами массовых опросов самых широких слоев населения и прежде всего любителей футбола. И мы вместе с Вами, дорогой читатель, продвинемся еще на шаг в раскрытии социального феномена футбола как явления, футбола как игры и зрелища, как любимого и популярного вида спорта миллионов и миллионов его поклонников во всем мире. А значит, еще больше узнаем о нем и еще больше полюбим. И как игру, и как любимое занятие, и как любимое зрелище, то есть во всех его ипостасях.

Хочется выразить сердечную благодарность всем экспертам, которые любезно согласились ответить на вопросы нашей анкеты, а также всем тем людям, которые работали над подготовкой и изданием этой книги.

Наконец, автор будет вам благодарен, если по прочтении книги вы пришлете свои замечания и предложения по адресу:

105064, Москва, ул. Казакова, 18, ОАО «Издательство "Советский спорт"».

СПИСОК ЭКСПЕРТОВ

Агранович, Алексей

Асмолов, Александр

Белаковский, Олег

Белоус, Юрий

Бестужев-Лада, Игорь

Боген, Михаил

Бубнов, Александр

Буре, Павел

Быховская, Ирина

Вайцеховская, Елена

Ваншенкин, Константин

Визитей, Николай

Гершкович, Михаил

Гордон, Александр

Дементьев, Андрей

Дмитриева, Анна

Драганов, Валерий

Егоров, Александр

Жуков, Александр

Затулин, Константин

Каменченко, Петр

Клещев, Константин

Кожевникова, Елизавета

Кон, Игорь

Коц, Владимир

Кузнецов, Владимир

Ловчев, Евгений

Логофет, Геннадий

Лукин, Владимир

Маловичко, Екатерина

Мостовой, Александр

Нилин, Александр

Пашутин, Александр

Поляков, Владимир

Пресняков, Владимир

Рабинер, Игорь

Рейнгольд, Валерий

Розанов, Юрий

Рост, Юрий

Сарсания, Константин

Сванидзе, Николай

Севидов, Юрий

Симонян, Никита

Соткилава, Зураб

Ткаченко, Андрей

Уринсон, Яков

Фесуненко, Игорь

Хазанов, Геннадий

Хусаинов, Сергей

Чернецкий, Юрий

Content

Олег Мильштейн
Надежды и муки российского футбола

К РОССИЙСКОМУ ЧИТАТЕЛЮ

ОТ АВТОРА

МИР ФУТБОЛА И ФУТБОЛ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ©

Никита Симонян Ветеран команды «Спартак», чемпион Олимпийских игр 1956 года в Мельбурне, заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер СССР, вице-президент Российского футбольного союза Его Величество Футбольный Мяч!

Андрей Ткаченко Мастер спорта СССР по футболу, футбольный обозреватель, поэт, генеральный секретарь российского ПЕН-клуба Игра в футбол – игра с Богом

Владимир Лукин Вице-спикер Госдумы Российской Федерации, доктор экономических наук, президент Паралимпийского комитета России Футбол заложен в каждом из нас

Олег Белаковский Заслуженный работник медицины, врач-консультант медицинского диспансера ЦСКА, в прошлом врач сборных команд СССР по футболу и хоккею Удел талантливых людей

Константин Клещёв Мастер спорта СССР по настольному теннису, основатель и главный редактор журнала «Pro-Спорт», ведущий футбольный обозреватель страны В футболе главное – красота

Владимир Пресняков Заслуженный артист России, композитор, инструменталист, музыкант-исполнитель, игрок – капитан команды «Старко», болельщик Король футбола – это гол!

Игорь Кон Академик Российской академии образования, доктор философских наук, профессор, автор многочисленных книг Футбол – это наука

Евгений Ловчев Заслуженный мастер спорта СССР, заслуженный тренер России, президент и главный тренер мини-футбольного клуба «Спартак» Футбол формирует личность

Екатерина Маловичко Журналист, спортивный обозреватель радиостанции «Эхо Москвы» Против лома – прием есть

Александр Нилин Писатель, журналист, публицист, член Союза писателей, Союза журналистов, Союза кинематографистов Это не наша игра

Александр Пашутин Народный артист России, актер Театра им. Моссовета, популярный киноактер, игрок-любитель, болельщик Ни один гол не стоит человеческой жизни

Игорь Бестужев-Лада Ученый-футуролог, академик Российской академии образования, профессор, президент Российского педагогического общества, автор многочисленных книг и монографий по истории, футурологии, социологии, демографии, публицист Первый среди равных

Владимир Поляков Ведущий редактор отдела «Политика, экономика» «Литературной газеты», публицист, болельщик Футбол требует осмысления

Владимир Коц Заместитель генерального директора спортивного клуба «Лукойл», в прошлом игрок и тренер Не бояться доверять молодым

Валерий Рейнгольд Мастер спорта СССР, игрок – ветеран команды «Спартак» (Москва) и сборной СССР, пенсионер Российский футбол загубили чиновники

Петр Каменченко Кандидат медицинских наук, врач-психиатр, журналист, болельщик Жить не могу без футбола

Валерий Драганов Вице-спикер Госдумы РФ, вице-президент РФС, болельщик Футбол – это умение думать, восхищаться и страдать!

Игорь Рабинер Обозреватель газеты «Спорт-Экспресс», ведущий футбольный аналитик страны Мы инфицированы футболом

Юрий Рост Фотохудожник, писатель, публицист, народный художник России, болельщик Футбол – он всего лишь футбол

Геннадий Логофет Ветеран команды «Спартак» (Москва), декан Высшей школы футбольного менеджмента Наобум шедевр не создашь!

Анна Дмитриева Заслуженный мастер спорта СССР по теннису, телевизионный комментатор канала НТВ+ Российский футбол – это наше несчастье

Николай Сванидзе Политический обозреватель РТР, ведущий программы «Зеркало», болельщик Это целый отдельный мир

Яков Уринсон Кандидат в мастера спорта по футболу, доктор экономических наук, заместитель председателя РАО «ЕЭС России», болельщик Все у нас получится!

Зураб Соткилава Солист Большого театра, народный артист СССР, профессор Московской консерватории, бывший игрок «Динамо» (Тбилиси), болельщик Лучшего зрелища не существует

Ирина Быковская Доктор философских наук, профессор, заведующая кафедрой культурологии Российского государственного университета физической культуры, спорта и туризма, автор нескольких монографий Хороший футбол – явление мировой культуры

Юрий Розанов Спортивный комментатор НТВ+, мастер спорта СССР по борьбе Главное – счет на табло

Андрей Дементьев Поэт, публицист, общественный деятель, игрок-любитель, болельщик Футбол – это азарт!

Александр Жуков Председатель комитета Госдумы РФ, доктор экономических наук, мастер спорта СССР по шахматам, игрок-любитель, болельщик Выход – есть!

Михаил Гершкович Бывший игрок команды «Торпедо» (Москва), мастер спорта международного класса, бывший тренер олимпийской сборной России, безработный Футболу нужны законы

Александр Гордон Актер, режиссер, телеведущий, болельщик Игра человеческой сути

Константин Сарсания Бывший игрок команды «Динамо» (Москва) и других, футбольный агент, президент юношеской футбольной школы «Академика» Я о футболе знаю всё!

Александр Егоров Доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии Смоленского государственного университета, ведущий ученый страны в области философии спорта Юрий Чернецкий Доктор педагогических наук, профессор, декан факультета валеологии, физической культуры и спорта Челябинского государственного политехнического университета, ведущий ученый России по истории спорта Диалог двух ученых вместо интервью: Главное – восстановить детский футбол и тренерские кадры

Юрий Белоус Генеральный менеджер команды «Торпедо-Металлург» (Москва), генеральный директор выставки футбольной индустрии «Футбол Маркет», учредитель и генеральный директор Высшей школы футбольного менеджмента, общественный деятель Футбол – серьезный бизнес

Алексей Агранович Режиссер-постановщик, футбольный обозреватель на телевизионном канале «Спорт», игрок и болельщик Главное в футболе – непредсказуемость

Александр Асмолов Доктор психологических наук, профессор, заведующий кафедрой психологии личности МГУ, редактор нескольких научных журналов, публицист, общественный деятель Футбол – правила для беспорядка?

Александр Бубнов Мастер спорта международного класса по футболу, бывший игрок «Динамо» (Москва) и других клубных команд, игрок сборной СССР, футбольный аналитик Это самый гармоничный вид спорта

Елена Вайцеховская Заслуженный мастер спорта СССР, победитель Олимпийских игр по прыжкам в воду (Монреаль, 1976 г.), обозреватель газеты «Спорт-Экспресс», видный спортивный журналист страны Российский футбол – это паноптикум

Павел Буре Заслуженный мастер спорта СССР по хоккею с шайбой, один из ведущих игроков НХЛ Футбол популярнее хоккея

Михаил Боген Доктор педагогических наук, профессор кафедры теории и методики физического воспитания Российского государственного университета физической культуры, спорта и туризма, заслуженный тренер РФ по легкой атлетике, автор нескольких монографий по спортивной тренировке Весь наш футбол – дворовый

Игорь Фесуненко Журналист, публицист, писатель, футбольный обозреватель, автор нескольких книг о футболе Самое яркое открытие в сфере духовной жизни

Геннадий Хазанов Народный артист РФ, художественный руководитель Московского театра эстрады, актер, режиссер, болельщик Ну не растут ананасы в Норильске!

Владимир Кузнецов Кандидат философских наук, продюсер спортивного телеканала 7ТВ, спортивный журналист, болельщик Футбол – это загадка

Константин Затулин Руководитель Исследовательского центра проблем русскоязычного населения стран СНГ, доктор исторических наук, общественно-политический деятель, кандидат в мастера спорта по самбо, игрок-любитель, болельщик Футбол вместо лекарств

Александр Мостовой Чемпион СССР 1987 года, член сборных команд СССР и России, мастер спорта, игрок испанской команды «Сельта» Я играю в футбол с рождения

Константин Ваншенкин Заслуженный работник культуры, лауреат многочисленных национальных и международных премий, поэт, прозаик, болельщик Раньше футбол был интереснее

Елизавета Кожевникова Серебряный (Альбервилль, 1992) и бронзовый (Лиллехаммер, 1994) призер Олимпийских игр по горнолыжному спорту, заслуженный мастер спорта, спортивный обозреватель НТВ+ Футболистов делают пиарщики

Юрий Севидов Ветеран команды «Спартак», обозреватель газеты «Советский спорт» и «Радио России» Для меня футбол больше, чем жизнь

Сергей Хусаинов Судья международной категории по футболу, основатель и руководитель первого в России футбольного колледжа Найти и воспитать!

Николай Визитей Доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой философии Славянского университета Молдовы, автор ряда книг по философии и социологии спорта Футбол – дело опасное

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

СПИСОК ЭКСПЕРТОВ