Кей Мортинсен

Поверь мне!

1

– Такси! Такси! – Рэйчел из последних сил замахала рукой и, когда желтый автомобиль вынырнул из потока машин и остановился у края тротуара, рывком открыла дверцу, в изнеможении плюхаясь на заднее сиденье.

– Томпсон Хилл! – сообщила она адрес шоферу и оглушительно чихнула.

С утра у Рэйчел был заложен нос, перед глазами все плыло, а руки и ноги казались ватными. Она до последнего момента надеялась на новомодное средство от гриппа и собственное чувство долга, но к полудню температура поднялась, а запас носовых платочков подошел к концу. Работа не клеилась, сотрудники вежливо изображали сочувствие, стараясь держаться подальше. В конце концов, Рэйчел сдалась и отправилась домой – болеть.

– Томпсон Хилл? Далековато вы, дамочка, забрались.

Шофер сочувственно рассматривал свою пассажирку в зеркало заднего вида. Миловидное лицо молодой женщины опухло, глаза покраснели, тусклые волосы безжизненно свисали на плечи, сливаясь по цвету с серым плащом. А вы когда-нибудь видели женщину, которую украшал бы грипп?

Нет худа, без добра, думала Рэйчел, откинувшись на спинку сиденья и теребя в руках последний платочек из пачки. Отлежусь несколько дней, отдохну. Приведу себя в порядок. Наконец, смогу чаще видеть Хэнка... При мысли о муже сердце Рэйчел учащенно забилось.

Хэнк был для нее центром вселенной. Трудно себе представить, что когда-то она жила без него и даже не подозревала, что этот человек существует на свете... Но в последнее время им так редко удавалось побыть вместе, что их любовь становилась скорее фактом биографии, чем живым и теплым чувством. Работа и до этого требовала от Рэйчел огромной отдачи, а теперь ради карьеры ей приходилось подрабатывать несколько часов в день финансовым администратором в компании «Би-Эйч-Ар» в Манхэттене.

Два года назад Хэнк и Рэйчел Хансон дали друг другу клятву в вечной любви, стоя перед алтарем. В тот же день, Рэйчел покинула свою уютную городскую квартиру, перебравшись в их совместное пристанище – старый дом под названием «Пинк Стоунз», в глуши, окруженный со всех сторон грязью, с чердаком, по которому по ночам с грохотом носились сумасшедшие белки. Она старалась не завизжать, натыкаясь на жирных черных пауков, которые подстерегали добычу в каждом углу дома.

Хэнк был уверен, что вот-вот превратит «Пинк Стоунз» в прекрасный дворец, окруженный сиренью и розами, с бассейном, газоном и аккуратными дорожками, посыпанными гравием. Метр за метром, этаж за этажом дом перестраивали, ремонтировали, красили и утепляли – но пока что он оставался неказистым образчиком вековой запущенности и изолированности от остального мира.

И все же ради Хэнка Рэйчел мирилась с разрухой, с ветхостью дома и постоянным присутствием строителей. Она терпела и перебои с водой, и капризы обогревателя.

Дитя города, Рэйчел тосковала по ровным широким тротуарам, по пробкам на шоссе и запахам выхлопных газов. Но Хэнк обожал их деревенскую обитель с ее древними балками, камином в гостиной и пятью акрами живописно запущенного сада, и поэтому ей пришлось мириться с отсутствием комфорта в ожидании лучшей жизни.

Экономя деньги для строительства дома, молодые обходились одним автомобилем, и Рэйчел ежедневно добиралась на работу на трех видах транспорта – такси до железнодорожной станции, пригородный поезд до Нью-Йорка, затем – метро...

Ну, ничего, сказала себе Рэйчел. Еще чуть-чуть – и дома. Сейчас она наденет уютный свитер и теплые носки, нальет себе чашку горячего бульона и ляжет в постель с любимой книжкой. А вечером приедет Хэнк, станет о ней заботиться... И кто знает, не закончится ли этот день впервые за долгое время минутами нежности и страсти, а не рутинными разговорами о работе и ремонте?

Такси свернуло с шоссе и остановилось у ворот «Пинк Стоунз». Дождь хлестал, как из ведра, размывая недостроенные дорожки. Давно в их краях не было такой ужасной, дождливой и промозглой погоды в июне – казалось, что природа сошла с ума. Рэйчел достала из сумки и натянула сапоги – единственное средство спасти туфли от гибели в месиве мокрой глины, – взяла зонтик наизготовку и, расплатившись с шофером, сделала шаг к дому. Внезапно движение в окне второго этажа заставило ее поднять голову. Чья-то рука задернула штору в их спальне – и это в час, когда дом должен был оставаться абсолютно пустым!

Рэйчел в изумлении остановилась, так и не успев раскрыть зонт. Струи дождя стекали по ее лицу и волосам, но она не замечала их, не зная, что подумать и как поступить. Стал бы вор, среди бела дня забравшийся в жилище, закрывать шторы?

Она, увязая в грязи, обогнула дом и обнаружила, что машина мужа стоит на своем обычном месте.

Слава Богу, Хэнк дома! – Рэйчел вздохнула с облегчением и тут же опять нахмурилась. Но почему? Он тоже разболелся?

Она поспешила к входной двери, спотыкаясь о комья грязи, вывороченные из земли мощными колесами строительных грузовиков. Проклятый грипп! Предвкушение отдыха и уютного сна под теплым одеялом померкло перед стремлением поскорее облегчить страдания больного мужа. Мужчины же, как дети: такие беспомощные, когда болеют! Почти у самого крыльца Рэйчел поскользнулась и шлепнулась в лужу, проклиная тот день, когда они переехали жить в эту Богом забытую дыру.

Только одно утешало Рэйчел Хансон в этот момент: мысль о том, что сейчас они с Хэнком сядут, обнявшись, у камина и станут смотреть на огонь, дружно сморкаясь в большие носовые платки.

Как он мог?

Побледнев от ужаса и потрясения, Рэйчел неподвижно стояла в холле и не замечала, что грязные струйки воды стекают с ее плаща и впитываются в новый ковер под ногами.

Она медленно закрыла входную дверь и вновь перевела взгляд на белые кружевные трусики, валявшиеся на первой ступеньке лестницы. Она стояла так, долго не решаясь пошевелиться или поднять глаза, боясь увидеть еще какие-нибудь интимные предметы туалета, украшающие собой полированные ступеньки дубовой лестницы или ее резные перила.

Сердце Рэйчел неистово колотилось. Трусики были явно женскими и явно не принадлежали ей. Такое белье можно было видеть на хорошо сложенных девицах, позирующих для обложек модных журналов. Каким образом эта вещь попала в ее дом? Почему?

Рэйчел долго и тупо разглядывала нелепые бантики и оборочки, украшающие невесомый кусочек ткани. Кому могла принадлежать настолько пошлая и непрактичная вещица? И, прежде всего, как она оказалась здесь?

Судорожно хватая ртом воздух, Рэйчел чувствовала, что удушье и боль сдавливают ее грудь. Она лихорадочно искала безобидное объяснение ужасающему факту, который под весом прозрачной белоснежной улики становился очевидным...

Молодая женщина тихо застонала и, крепко зажмурив глаза, попыталась преодолеть приступ тошноты и слабости: похоже, от увиденного, температура опять подскочила.

Склонив голову набок, она стала напряженно вслушиваться, пытаясь уловить предательские звуки оргии или отдаленный женский смех. Но ничего, кроме шума дождя, беспощадно колотящего по навесу над крыльцом, она не услышала. Что таила в себе эта тишина?

Рэйчел с трудом расстегнула плащ и дрожащей рукой отлепила от груди мокрую блузку. Неизвестно, болезнь бросала юное тело в холодный пот или ужас прикасался к Рэйчел своими ледяными пальцами, пробираясь по коже, пронизывая до самых костей.

Особую боль доставляла мысль, что эти трусики наверняка сбросила сексуально активная женщина. Рэйчел закусила губу при мысли, что сама она уже давно не была сексуально активной. Работа, усталость, препирательства с рабочими, еда из ресторанов быстрого обслуживания – вот и вся их жизнь. Когда они последний раз занимались любовью? Как правило, под ее одеждой оказывалось практичное нижнее белье из хлопка, а не вещицы из журналов для мужчин.

А может быть, это Элис, ее безалаберная кузина из Алабамы, решила их навестить и не потрудилась дать телеграмму о своем приезде? Вымокла под дождем, скинула с себя все и сидит сейчас в любимом кресле Рэйчел, завернувшись в ее же пушистый халат? Но с этой спасительной мыслью Рэйчел тотчас пришлось расстаться. Ключи от двери были только у нее и у Хэнка.

А она-то его жалела! «Бедный Хэнки заболел, вытри носик, надень носочки!» Похоже, отнюдь не температура, а совсем другая дама сразила Хэнка и уложила его в постель.

Глаза Рэйчел наполнились слезами. Она в полной мере ощутила, что любит мужа еще сильнее, чем в день свадьбы, и совершенно не представляла, что будет делать, если всему этому не найдется какое-то невинное объяснение.

Хотелось бы знать какое, когда в спальне задернуты шторы, Хэнк в рабочее время дома, а на лестнице валяется женское белье...

Она почувствовала, что ноги ее трясутся и стоять все труднее и труднее. Дрожащей рукой Рэйчел отбросила с лица пряди слипшихся волос, с которых капала мутная вода. Единственный выход из ситуации – узнать, что же на самом деле происходит.

Даже не подумав снять грязные сапоги, она попыталась сделать шаг, но споткнулась о первую ступеньку лестницы и, чтобы не упасть, схватилась за стойку перил.

Слезы сдавили ей горло. Она была так потрясена и слаба, что с трудом могла собраться с мыслями.

Нет, Хэнк не мог меня предать! Не мог предать! – стучало в висках.

Так, надо сесть и успокоиться. Рэйчел устроилась на ступеньке, привалившись спиной к перилам. Допустим, Хэнк все-таки заболел и решил вернуться домой. По дороге он заехал в магазин и сделал кое-какие покупки, зная, что еще несколько дней не сможет выбраться в город. И, чтобы как-то расшевелить их угасающую страсть друг к другу, купил для нее сексуальное белье. Возможно, он просто обронил что-то из своих покупок, поднимаясь по лестнице в спальню.

Головная боль усилилась настолько, что Рэйчел пришлось долго массировать виски, прежде чем подняться и продолжить свой мучительный путь наверх. Болезнь совсем измотала ее. Стоило совершать такую изнурительную поездку с работы домой, чтобы обнаружить Хэнка в объятиях другой женщины...

За поворотом лестницы, словно затаившаяся змея, поджидал свернувшийся на ступеньке нейлоновый чулок. Чуть повыше на перилах небрежно висел второй.

– О, Хэнк! – прошептала Рэйчел, и ее лицо исказила гримаса муки нечеловеческой. – Окажись где-нибудь в другом месте! Я этого не вынесу!

В конце концов, мог же он одолжить ключи от дома женатому приятелю. В другое время она такой поступок не одобрит – у них, мягко говоря, не отель! Но сейчас отдала бы все – только пусть это окажется кто-то из их знакомых со своей нелегальной возлюбленной.

Рэйчел отрешенно уставилась в пространство. Возможно, виной всему – необходимость каждый день мотаться на работу за тридевять земель. Если так будет продолжаться, они скоро позабудут лица друг друга. Все, на что ее хватает по возвращении домой, – это быстро разогреть в микроволновке немудреный ужин. Хэнк появляется, когда придется и обычно к вечеру, настолько изможден, что порой не способен даже разговаривать.

Но от этого Хэнк не перестает быть привлекательным, зрелым мужчиной, полным сексуальной энергии. Он не может долго воздерживаться от сексуальных отношений.

Рэйчел с ужасом подумала, что это как раз та самая ситуация, когда мужчины заводят любовниц.

– Нет, Хэнк, только не это! – беспомощно прошептала она.

Боль в груди становилась невыносимой, и Рэйчел не знала, что являлось причиной – хворь, терзавшая ее тело, или страх обнаружить то, о чем она никогда помыслить не могла. Лоб Рэйчел был густо покрыт капельками пота. Болезнь прогрессировала гораздо быстрее, чем она ожидала.

Затем ей показалось, что она слышит голоса – слабые, отдаленные голоса, доносящиеся из спальни.

В одно мгновение трогательная теория об игривых покупках мужа рухнула. Теперь можно было хорошо различить низкий, уверенный голос Хэнка, перемежающийся с мурлыкающим голоском неизвестной женщины.

Нет! Этого не может быть! – упрямо твердила про себя Рэйчел.

На ее лице застыло выражение боли.

В страшном сне не могло присниться миссис Хансон, что в ее доме, в ее спальне, с ее мужем окажется чужая женщина. Она стояла, скованная ужасом, не смея вдохнуть, и чувствовала, как ее голова начинает идти кругом от ненавистного звука голосов, которые вкрадчиво пробирались в ее мозг и, смешиваясь, навязывали недвусмысленные предположения о происходящем.

Рэйчел всегда всецело доверяла своему любимому. И теперь, когда надежды на благополучный исход уже не оставалось, упорно не желала верить ни глазам, ни ушам своим, повторяя как заклинание:

– Произошла какая-то ошибка. Наверняка это ошибка.

Существовал еще один выход из ситуации. Можно развернуться и тихонько выскользнуть из дома, затем громко хлопнуть створкой ворот, делая вид, будто только что приехала, шумно прошлепать по грязи, грохнуть входной дверью... И заставить себя поверить, что ничего плохого никогда не было.

Беспокойство и неуверенность охватили Рэйчел при этой мысли. Она представила себе Хэнка и ненавистную незнакомку, которые суетливо и сбивчиво рассказывают ей нелепые истории о внеплановой деловой встрече или притворяются, что планируют сюрприз ко дню рождения кого-то из сотрудников.

Затем она вообразила, как ее будут терзать сомнения, которые ей придется вечно глушить в себе, потому что она испугалась посмотреть правде в глаза.

Нет, она никогда не сможет спокойно жить с Хэнком, не расставив все точки над «i». Если он изменил ей, она должна об этом знать.

Не оставалось ничего другого, как преодолеть последний пролет лестницы. Рэйчел сделала глубокий вдох и заставила себя двинуться вперед, все еще отчаянно пытаясь подыскать невинное объяснение происходящему. Ее нижняя губа дрожала. В голову ничего не приходило, кроме нелепой версии о том, что женщина, находящаяся в спальне, могла оказаться дизайнером по интерьеру и задернула шторы для того, чтобы...

Беспомощно путаясь в догадках, Рэйчел закусила кулак, чтобы не закричать от отчаяния. А чем тогда объяснить появление на ступеньках этих трусиков и чулок? Кто и почему мог разбросать их здесь? Она не решалась оглядеть верхние ступени, где могли находиться и другие предметы – предметы, от которых ей придется поспешно отвести глаза, если они окажутся добавочными уликами, подтверждающими неверность Хэнка.

Нет, это неправда. Он любил ее и теперь еще любит. По телу Рэйчел прокатилась горячая волна, она почувствовала приток крови к лицу. Сколько, времени прошло с тех пор, как они в последний раз проявляли любовь и нежность друг к другу? Много. Слишком долго они живут каждый своей жизнью.

Пронзительное чувство вины овладело ею. Она была слишком занята и чертовски уставала. Ее глаза сузились. Оба были виноваты. Хэнк тоже постоянно жаловался на усталость. Усталость от чего? – спросил противный голосок в ее голове, и она больно закусила губу.

Он всегда приходил с работы выжатым как губка. Ей часто казалось, что она замужем за человеком-невидимкой. В какие-то дни они приближались друг к другу только по утрам, когда она гладила его рубашки. Он менял две, а порой и три в день. После того как однажды утром он пропалил утюгом две рубашки, торопясь успеть на утренний поезд, Рэйчел взяла эту обязанность на себя. Неужели она все это время старательно прихорашивала его для неведомой соперницы?

Очередная горячая волна окатила Рэйчел с головы до ног. Она застыла на мгновение, ожидая, пока этот прилив жара пройдет, а затем собралась с духом, чтобы встретиться лицом к лицу с неумолимой действительностью.

Ноги упрямо отказывались сделать следующий шаг. Почувствовав, как подгибаются колени, Рэйчел буквально заставила себя подняться еще на ступеньку... и споткнулась о пару светло-вишневых туфель, сброшенных второпях и беспорядочно лежавших высокими каблуками вверх. Туфли уличной девки, с непривычной злобой подумала она.

Немного выше расположилась еще одна невесомая кучка ажурного белья, напоминающая взбитые сливки, в которой можно было распознать лифчик и пояс для чулок. Венчала эту пирамиду разврата художественно аранжированная композиция из кремовой юбки и такого же жакета.

У Рэйчел перехватило дыхание. Надежда на то, что произошло недоразумение, рухнула. Она еще сильнее закусила губу и, сделав невероятное усилие над собой, перешагнула через кучку белья и одежды, задев вымазанным в глине сапогом одну из сливочных бретелей. Теперь ее решимость была непоколебима.

Как будто сквозь сон до нее доносились голоса Хэнка и незнакомки, но слов она не могла разобрать, потому что кровь яростно стучала в ее висках. Возможно, они бормотали друг другу милую бессмыслицу или обсуждали, какие шторы подойдут к ажурному белью?

Она почувствовала, как беззвучные рыдания заставляют ее содрогаться всем телом. Я люблю тебя, Хэнк! Я люблю тебя! Что ты делаешь со мной? – безмолвно кричала ее душа.

Рэйчел молилась, чтобы все это оказалось дурным сном, бредом, вызванным гриппом, ей хотелось верить, что она вдруг проснется и поймет, что этого никогда не было, а позже расскажет Хэнку о своих нелепых галлюцинациях.

Они вместе посмеются, он обнимет ее и скажет, что никогда не посмотрит на другую женщину, потому что безумно любит свою маленькую Рэйчел; что ее скромные ужины ему милее, чем любые шедевры кулинарии; что он соскучился по ее телу, и просит прощения за то, что так долго пренебрегал ею.

О Господи! Наконец она добралась до входа в спальню и с ужасом заметила, что плачет, громко всхлипывая, в то время, как ее глаза через приоткрытую дверь смотрят на пару обнаженных женских ног.

2

Ноги были стройными, с аккуратными ноготками, покрытыми лаком абрикосового оттенка. Рэйчел не сразу решилась поднять глаза и посмотреть на обладательницу этих совершенных конечностей. Мир с бешеной скоростью вращался вокруг нее. Она не была Готова увидеть собственными глазами обнаженную любовницу своего мужа.

– Боже мой, Рэйчел! – воскликнула хозяйка красивых ног. – Что это за ужасные сапоги?!

Дерзкий смех Долли прокатился под потолками их старого дома опустошающим смерчем. Взгляд Рэйчел застыл на оранжевых ногтях, которые, казалось, властно впивались в ковер, претендуя на владение ее домом и ее мужем.

Огненноволосая красавица Долли была агентом Хэнка и его правой рукой. И левой рукой заодно, гневно поправила себя Рэйчел. Похоже, все тело Долли было собственностью Хэнка, и бессовестную девицу это нисколько не смущало!

Бешеный приступ ярости заставил Рэйчел выпрямиться. С возмущением она оглядела торжествующую Долли, которая сидела в спальне, обернув свое пышное тело разноцветным полотенцем, – это было ее, Рэйчел, полотенце! – а затем медленно пересекла лестничную площадку и встала в дверном проеме. Она знала, что похожа сейчас на крысу, которую вытащили из канализации, но, переполненная яростью, мало заботилась о том, что с ее одежды на песочный ковер стекают грязные струйки дождевой воды.

– Как ты видишь, это огромные, тяжелые, грязные сапоги, которыми я могу повредить твои босые ножки! – задыхаясь, проговорила она.

Долли сжалась и невольно подалась назад.

– Ну что, есть необходимость спрашивать, с какой стати ты находишься здесь в таком наряде? – продолжала Рэйчел охрипшим от негодования и горя голосом.

– Рэйчел? – послышался испуганный голос Хэнка.

Рэйчел резко обернулась и увидела в дверях ванной своего мужа. Она зажмурилась и, теряя силы, покачнулась.

На голом теле Хэнка было только маленькое махровое полотенце, обернутое вокруг узких бедер. От его великолепного тела шел пар. Золотисто-карие глаза блестели, а влажные волосы были взъерошены. Душ после секса, подумала Рэйчел и с трудом вдохнула.

Как она раньше не почувствовала, что муж изменяет ей? О Господи, что же делать?

– Подонок! – выкрикнула она, обхватив себя за плечи, чтобы унять дрожь.

– О Боже, – тяжело вздохнул Хэнк.

С горькой обидой она посмотрела в его затуманенные глаза и заметила в них смущение и страх. Его губы побелели, а кожа на скулах натянулась. Он выглядел виноватым. У Рэйчел подкосились колени.

– Хэнк! – хрипло проговорила Рэйчел, и это было все, что она могла сказать ему в упрек.

Лицо Хэнка казалось искаженным от боли не меньше, чем лицо Рэйчел.

– Милая. – Он в отчаянии протянул жене руку, будто искал примирения с ней. Но Рэйчел с отвращением подалась назад.

– Не смей прикасаться ко мне!

Хэнк отступил и нахмурился. Его глаза сузились. Он смотрел на нее с тревогой и обидой.

– Ты не понимаешь, – сурово проговорил он. – Это совсем не то, что ты думаешь.

– За кого ты меня принимаешь? Лучше замолчи и не опускайся до дешевой лжи! – выпалила она, едва не срываясь на истерику.

Он еще смеет выкручиваться! Избитая отговорка всех мужчин: «Это совсем не то, что ты думаешь». Но это всегда именно тем и оказывалось.

– Я не лгу, – серьезно произнес Хэнк, скрестив руки на груди.

Она окинула его презрительным взглядом. Казалось, что, несмотря на упорство, с каким Хэнк пытается отстаивать свою позицию, он с трудом переводит дыхание. Но она не хотела знать, что могло быть этому причиной.

– Ты спешишь с выводами, – заявил он, глядя ей в глаза.

– Конечно же! – саркастически бросила она, и на ее лице выступили красные пятна. – Как я могла такое подумать? Посмотреть на вас – сущие агнцы! – Она резко ткнула пальцем в сторону нимфы, закутанной в разноцветное полотенце. – Интересно, как бы ты реагировал на моем месте? Что бы ты подумал?

Хэнк бросил свирепый взгляд на Долли, как будто это по ее вине их застукали.

– Долли, я ведь говорил тебе... – зло прошипел он.

– Ну конечно! Давай сваливать всю вину на нее! – взорвалась Рэйчел, возмущенная его недостойной попыткой, выкрутиться любой ценой.

– Но, я здесь действительно ни при чем! – вспыхнул он.

– Ради всего святого, Хэнк! – продолжала атаковать Рэйчел. – Неужели в тебе не осталось ни капли стыда или чувства ответственности?

Хэнк продолжал с укором смотреть на Долли.

– Знаешь, дорогой, перестань притворяться, что ты ни в чем не виноват! Чтобы оказаться в таком положении, как вы сейчас, требуется участие двоих. Я думала, что ты лучше, Хэнк. Похоже, я ошибалась. Мало того, что ты изменил мне, так еще пытаешься изворачиваться и сваливать вину на женщину.

Она приложила холодные пальцы ко лбу, пытаясь успокоить головную боль.

– Как ты мог? – продолжала причитать она. – Если бы ты любил меня, ты бы никогда...

Он, нахмурившись, посмотрел на нее внимательнее и оторопел.

– Рэйчел, что с тобой произошло? Ты выглядишь ужасно, – с жестокой искренностью проговорил он.

Она вздрогнула.

– Спасибо. Это как раз то, что мне сейчас хотелось услышать, – пробормотала она и перевела мрачный взгляд на милашку Долли, которая, сидя на краю кровати, просто светилась.

Полотенце вокруг стана Долли было обернуто не слишком туго, и из-под него проглядывали ее округлые груди.

Рэйчел с горечью отметила, что у соперницы, в отличие от нее самой, лицо не было опухшим и покрытым пятнами от слез. Ее волосы не слиплись от дождя, а их кончики не напоминали мышиные хвосты. Рэйчел не нуждалась в уничтожающем, пытливом осмотре, которому подвергла ее Долли, давая понять, насколько велика разница между ними. Рэйчел знала, что, покрытая грязью и больная, она катастрофически проигрывает любое сравнение. Мокрую крысу нельзя ставить на одну доску с девочкой из глянцевого журнала.

– Да, на тебе лица нет, – подтвердил Хэнк, сдвигая брови.

– Думаю, ни одна женщина в такой ситуации не могла бы сохранить лицо! Очень, знаешь ли, приятно прийти с работы и обнаружить, что твой муж раздел чужую женщину и разбросал ее одежду по всему дому, – всхлипывая, сказала Рэйчел.

– О чем ты? Какую одежду? – удивился Хэнк. На его лице застыло выражение праведного негодования.

– Ту, которая красуется вон там! – выкрикнула Рэйчел и дрожащим пальцем указала на лестницу.

Он скорчил озадаченную мину, и у него это получилось довольно убедительно. Нетерпеливыми шагами Хэнк пересек комнату и вышел на лестничную площадку.

– Это еще что такое? – нахмурившись, спросил он, осматривая разбросанные вещи.

Какой превосходный актер. Немудрено, что он так ловко скрывал от нее свои любовные похождения. Голливудские звезды могут нервно покурить в коридоре. Дорогу Хэнку Хансону с его способностью достоверно исполнить роль невинного мужа, которого незаслуженно обвинили в адюльтере!

– Ну что, вспомнил? Или ты был так ослеплен страстью, что не заметил, что делаешь? – спросила Рэйчел, глядя на него глазами разъяренной тигрицы.

Казалось, Хэнк сейчас взорвется. Его глаза метали молнии, когда он обернулся к Долли, которая сидела, прижимая ладошку ко рту. На ее лице было написано: «А мы, похоже, нашалили».

– Ну и стерва, же ты! – выдохнул Хэнк.

Долли пожала плечами и часто заморгала. Хэнка просто раздувало от ярости, и на Долли была готова обрушиться буря. Рэйчел неожиданно для себя вступилась за девушку, такую хрупкую и беспомощную перед разбушевавшейся стихией в лице разгневанного мужчины.

– Чего ты хочешь от нее? – гневно выпалила Рэйчел. – Хватит валить с больной головы, на здоровую!

– Я же сказал тебе, – прорычал Хэнк, поворачиваясь к Рэйчел, – я понятия не имею, что происходит!

Напуганная разъяренной массой мускулов, надвигающейся на нее, Рэйчел торопливо подалась назад. Что за глупость – отрицать очевидное, и убеждать ее в своей непричастности!

– Ты хочешь сказать, что тебя одурманили наркотиками и изнасиловали? Какой смысл оправдываться, когда все ясно? – горько сказала она.

– Но я действительно здесь ни при чем! – протестовал Хэнк.

– Слушай, – слабея, пробормотала она, снова прикладывая руку к горячему лбу, – не утруждай себя отговорками, мне не нужна твоя ложь.

Она подняла на него глаза, полные отчаяния, и чуть не расплакалась, увидев, как его лицо исказилось от жалости. Но ей не нужна жалость. Ей нужна его любовь и верность.

– Я не вру, – еще тише повторил он. – Я сейчас разберусь с этим. А тебе, Рэйчел, не мешало бы привести себя в порядок. Ты вся мокрая и в грязи.

– Как будто я не знаю этого, – огрызнулась она.

– Что случилось? Ты что, упала? – встревожено спросил он.

– Да! – выкрикнула она, и ее глаза наполнились слезами. – Я видела, как кто-то задернул шторы в спальне. Потом я увидела твою машину и подумала, что ты заболел. Да! Я беспокоилась за тебя! – всхлипнула она. – Если бы я знала... Но я, как дура бросилась тебе на помощь и поскользнулась в грязи.

– Дорогая...

С выражением любви и заботы на лице он шагнул к ней и протянул руки, чтобы обнять.

– Не подходи ко мне! – всхлипывая, выкрикнула она. – Не смей ко мне прикасаться! И я тебе – не дорогая!

Он закусил губу, и мышцы на его теле напряглись.

– Милая, клянусь тебе, ты ошибаешься.

– К сожалению, не ошибаюсь! – отчаянно выкрикнула она. – Как я хотела бы ошибаться! Ну что ж, давай, рассказывай так называемую правду. Мне не терпится узнать, почему вы оба раздеты, почему белье Долли разбросано по всей лестнице и чем это она так довольна.

– Долли, – сказал он хрипло. – Собери свои вещи и оденься.

Рэйчел бросила гневный взгляд на Долли. Полотенце, которым было обернуто тело Долли, совсем распахнулось и сползло, и теперь ее грудь была полностью обнажена. Хэнк невольно задержал взгляд на дерзко торчащих сосках. Казалось, он был шокирован и возбужден. Сердце Рэйчел заныло.

– Хорошо, – услужливо промурлыкала Долли. – Однако не забудь, что у нас через час назначена встреча.

Рэйчел едва сдержалась, чтобы не дать ей пощечину.

– А, черт! – выругался Хэнк, но вдруг, собравшись с мыслями, решительно добавил: – Отмени встречу. А сейчас вызови такси и убирайся отсюда. Приедешь вечером в офис.

– В офис? Я тебя поняла, – кокетливо ответила Долли.

В глазах Хэнка вспыхнула ярость.

– Не уверен, что поняла. Ты приедешь в офис, соберешь свои вещи и никогда больше не вернешься туда, – отрезал он.

Прозрачно-голубые глаза Долли расширились от удивления.

– Это после всего, что связывало нас? – запротестовала она. – Подумай о том, что ты теряешь, оставаясь прикованным к этой скучной, невзрачной женщине. Ты крутой мужик, Хэнк. Нам было хорошо вместе.

По игривому движению ее бровей Рэйчел поняла, что Долли намекает на способности Хэнка в постели. Хэнк стоял, крепко сжимая кулаки и одними губами произнося отборные ругательства. Откровение Долли не оставляло ему шансов выбраться из этой ситуации.

– Ты, развратная дрянь! Убирайся из моего дома! – вскипая от гнева, выкрикнула Рэйчел.

Долли встала и, брезгливо стараясь не задеть грязный плащ Рэйчел, вышла на лестничную площадку. Милостивый Боже, какой тусклой и неуклюжей казалась себе Рэйчел по сравнению с этой женщиной! Приключения Хэнка на стороне были неизбежностью. Он нуждался в чем-то большем, чем молчаливая спутница жизни, которая выдавала ему завернутые в фольгу ужины, гладила его рубашки по утрам и делила с ним постель.

Вот почему он спутался с Долли. Хуже того, у них могли быть серьезные отношения. И, конечно же, он никогда не уволит свою верную помощницу, несмотря на то, что разыграл эту сцену. Долли нужна ему. Он сделал этот ничего не значащий жест только для того, чтобы успокоить разозленную жену и прекратить ссору, потому что оказался жалким трусом.

В ее горле застрял комок. Рэйчел всегда считала, что Хэнк – сильный, смелый и благородный, но в одно мгновение ее кумир рухнул с высокого пьедестала, и то уважение, которое она к нему питала, рассыпалось в прах.

От отчаяния и разочарования ей хотелось кричать. Весь ее мир вращался вокруг Хэнка, а теперь он оказался пустышкой, лживым приспособленцем.

Рэйчел стояла, закрыв глаза, и слушала, словно сквозь сон, как Хэнк настоятельным, глубоким голосом что-то внушает Долли. Ей казалось, что он настолько приблизился к своей подруге, что почти прикасается к ней.

Их браку пришел конец. Любовь Рэйчел и Хэнка обратилась в миф. Усталую женщину охватило острое чувство одиночества и беззащитности.

Сдерживая слезы отчаяния, она поплелась в ванную, оставляя на ковре следы от грязных сапог.

Стоя над умывальником, Рэйчел почувствовала, как теплые, тяжелые руки Хэнка легли на ее плечи, а затем он прижался голой грудью к ее спине.

– Малыш, – умоляющим голосом проговорил он.

Она нервно стряхнула со своих плеч его руки.

– Не называй меня так! Ни к чему изображать любящего мужа!

– Но я действительно люблю тебя и хочу помочь. Ты больна, – твердо сказал он.

– Да, я больна. Потому и вернулась так некстати!

– Тогда тебе нужно лечь в постель.

– В постель?

Их глаза на миг встретились в зеркале, и он поспешно отвел взгляд.

– Тогда тебе сначала придется поменять простыни! – гневно бросила она.

Хэнк с трудом перевел дыхание. Рэйчел ощутила, как сократились тугие мышцы его живота, как будто она, только что полоснула его кнутом. Он побледнел, но она старалась оставаться непреклонной.

– Их не нужно менять, – тихо произнес он. Ее глаза расширились. Значит, страсть обрушилась на них где-то в другом месте.

– Ах, вы даже не успели дойти до спальни! – выдохнула она, не в силах справиться с мыслью, что Хэнк так страстно желал другую женщину. – И где же это случилось? В холле? На лестнице? Я сожгу ковер и выломаю все половицы!

– Рэйчел, прекрати! Ты думаешь, что говоришь?

– У меня есть на это причины! Я ненавижу тебя за то, что ты сделал!

Не помня себя от ярости, она резко развернулась и стала колотить его кулаками в грудь. Не сопротивляясь, он покорно принимал удары, вероятно зная, что заслужил их. Наконец она обессилела.

– Перестань, Рэйчел, успокойся, – мягко попросил он.

– А ты объясни мне, что произошло! Я имею право знать! – простонала она и безвольно обмякла в его руках.

– Не стоит, так убиваться, поверь мне. Я расскажу тебе, как все было на самом деле.

Хэнк прижимал ее к своему сильному, гибкому телу, и на мгновение Рэйчел почувствовала себя в безопасности. Но тут перед ее мысленным взором возник образ Долли, и она представила себе, как Хэнк смотрит на нее, обнимает, ласкает. Пламя ревности охватило ее.

– Уходи, Хэнк, я не хочу больше ни видеть тебя, ни слышать, ни думать о тебе.

– Не говори так! – сказал он, крепче прижимая ее к себе. – Никогда больше не говори так, Рэйчел, потому что я никуда не собираюсь уходить.

– Тебе придется, потому что ты не сможешь снова подняться в моих глазах. У тебя нет оправдания.

Ее взор потускнел. Рэйчел казалось, что она никогда больше не сможет смеяться и радоваться жизни.

– Я все тебе объясню, но сначала ты должна лечь в постель. Ты выглядишь...

– Я знаю, как я выгляжу! – вспыхнула она. – Хуже, чем жертва тифа! Но ты можешь отправляться к своей чувственной и неотразимой Долли и оставить меня в покое! Я как-нибудь сама доползу до постели!

– Бедная моя, что с тобой стряслось, – сказал он и принялся гладить ее по голове.

Рэйчел почувствовала, что начинает сдаваться. Ей так хотелось, чтобы он любил ее, ласкал и прижимал к себе, что она застыла с закрытыми глазами и отдалась чувствам, вдыхая знакомый запах любимого тела, ощущая его тепло, слушая соблазнительно-умоляющий голос.

– Пойдем, милая.

Она резко открыла глаза. Его пальцы расстегивали ее блузку. Вспомнив, что совсем недавно Хэнк проделывал то же самое с Долли, Рэйчел вздрогнула и оттолкнула его руку.

– Ты – животное! – закричала она вне себя от возмущения. – Это и есть твое объяснение? Это все, о чем ты способен думать? У тебя один секс на уме! Неужели у тебя нет ни капли совести, никаких представлений о морали! Оставь... меня... в покое!

– Успокойся, я только хотел помочь тебе, или ты собираешься лечь в постель в одежде? – натянуто произнес Хэнк.

– Мне сейчас не до этого! Ты только... не трогай меня!

– Хорошо, – он покорно разжал руки.

Она бессильно соскользнула на пол и горько разрыдалась. Жалкая, беспомощная. О, как Хэнк и Долли будут позже потешаться над ней!

– Глупая, упрямая женщина, – на выдохе пробормотал Хэнк.

Он наклонился, стащил с нее сапоги и швырнул их под ванну. Рэйчел враждебно сжалась в комок.

– Убирайся, – всхлипнула она.

– Никогда.

Несмотря на жалкие попытки Рэйчел сопротивляться, Хэнку удалось раздеть ее. Оставшись в одном белье, она перестала брыкаться и обмякла.

Сейчас он сравнит ее тело с телом Долли и сделает вывод, что белье с кружевами и подвязками куда более украшает женщину, чем скромные хлопковые трусики.

И он втайне обрадуется, что она узнала о его связи с Долли, потому что теперь у него есть причина бросить жену. Он сможет заменить ее стройной, великолепной красоткой, которая полюбит и грязный поселок, и дом с пауками.

– Меня тошнит, – слабо пробормотала Рэйчел.

Хэнк помог ей встать и обернул ее дрожащее тело большим чистым полотенцем. Опираясь на руку Хэнка, она склонилась над раковиной.

Тошнота отступила, и тогда Хэнк принялся сушить полотенцем мокрые волосы Рэйчел, а затем смыл с ее лица пятна косметики и потеки от слез. Это было так трогательно, что она невольно вспомнила, как ее купали в детстве. Потом он подхватил жену на руки и понес в постель, и она с трудом преодолела побуждение прильнуть к его сильной груди и обхватить руками шею. Впервые за много месяцев, они были близки друг к другу. Она почувствовала, как в ее теле разгорается желание.

С бесстрастным лицом Хэнк уложил Рэйчел в постель и одним движением справился с застежкой бюстгальтера. Его глаза на миг задержались на ее груди. Возможно, он все еще находит свою жену привлекательной, несмотря ни на что.

Затем он молча помог ей надеть теплую ночную сорочку и подоткнул одеяло вокруг шеи.

К своему удивлению, Рэйчел заметила, что Хэнк возбужден. Но тут же в ее голову закрались подозрения, что, возможно, его страсть осталась неутоленной, потому что их с Долли потревожили до того, как они успели заняться любовью.

Эти мысли беспощадно терзали Рэйчел. Плотно закрыв глаза, она тщетно пыталась остановить поток слез.

Она должна прекратить плакать. В подобной ситуации, нужны ясная голова и острый ум. Болезнь заставляет человека превратиться в жертву, но, когда ей станет лучше, она постоит за себя и за свои права.

Рэйчел почувствовала, как под телом Хэнка прогнулся матрац. Его рука скользнула по ее горячему лицу, откидывая с него пряди волос.

– Мне очень жаль, что ты заболела. Что я могу для тебя сделать, любимая? – заботливо спросил он.

– Дать развод! – вместо Рэйчел ответило ее разбитое сердце.

3

Наступила гнетущая тишина. Рэйчел лежала неподвижно, затаив дыхание, в ужасе от своих слов и их непоправимости. Она почувствовала, как дрожь, словно сейсмическая волна, прокатилась по телу Хэнка и его мышцы напряглись. Внезапно он заговорил хриплым, запинающимся голосом, будто его сердце тоже разрывалось на части:

– Я принесу тебе бутылку горячей воды и чай с медом и лимоном. Когда ты поспишь, и тебе станет лучше, мы поговорим.

– Давай поговорим сейчас, пока ты не успел придумать какую-нибудь скользкую отговорку.

Он ответил ей грустным, отчужденным взглядом.

– Ты не доверяешь мне?

Доверие? Она была готова рисковать своей жизнью ради него. В его руках были все ее надежды, ее любовь и будущее. А он предал ее.

Она вздрогнула. Ей казалось, что она проваливается в ад, и ей хотелось утащить его с собой.

– Если бы ты неожиданно пришел домой и застал меня почти обнаженной в окружении мужских трусов, футболок, носков, ботинок и мотоциклетных шлемов, неужели ты не предположил бы, что я переспала с группой эскорта?

Он нахмурился.

– Я все-таки принесу тебе чаю.

Рэйчел проводила Хэнка безнадежным взглядом и подумала, что теперь, не только физически неприятна ему. Он увидел проявление ее злобы и сарказма, о которых она сама раньше и не подозревала. Хэнк любил ее за веселое отношение к жизни. Но теперь ее язык жалил и пропитывал ядом их обоих.

Хотя, что было странного в том, что она разразилась бранью? Она отдала Хэнку свое сердце и в награду за верность получила предательство. И это всего через два года после свадьбы! А может, этот фарс длился уже давно, но она только сейчас узнала об этом.

Теперь Рэйчел была почти уверена, что все те вечера, когда он задерживался в офисе и рассказывал, будто встречается с клиентами с целью расширения своего и без того успешного бизнеса, он проводил с этой роскошной куклой. И не только заключение деловых сделок было причиной его усталости.

Несмотря на то, что Рэйчел любила свою работу, она оставалась работать в неурочное время только потому, что ненавидела возвращаться в этот пустой, тихий, мрачный дом. В ее глазах сверкнула ярость. А он в это время развлекался, ужинал и пил вино со сладострастной Долли.

– А вот и я.

Услышав его голос, она подскочила. Принимая принесенную Хэнком кружку, Рэйчел не смогла ее удержать. Ее рука невольно дрогнула, и липкая жидкость растеклась по тумбочке у кровати. Но им было не до этого. Хэнк и Рэйчел смотрели друг другу в глаза, – в ее глазах застыл вопрос, в его – потрясение.

– Оставим заботу о моем здоровье. Давай лучше объяснимся, – сказала она, втайне боясь, что снова сорвется.

– Я думаю, что лучше подождать. Ты явно в дурном расположении духа, – ответил Хэнк, опуская глаза.

– А чего ждать?

– Когда к тебе вернется способность с пониманием выслушать меня.

– А ты дал такой шанс нашему браку?

– Да, – сказал он и побледнел.

– О? И как долго это длилось? Неделю? Сколько времени продолжается твоя связь с Долли?

– Между нами нет никакой связи. Я не изменял тебе.

Она заглянула ему в глаза и заметила, что их застилают слезы.

Возможно, он сожалеет теперь. Еще бы: ведь им предстоит пройти через все неприятные моменты развода – деление свадебных подарков и имущества... Неудивительно, что он выглядит больным.

– Прости, но я не могу в это поверить. – Она покачала головой и тяжело вздохнула.

С каменным лицом Хэнк протянул ей бутылку с горячей водой. Рэйчел нестерпимо хотелось швырнуть ее в ту отвратительную вазу, которую им подарили его друзья. Но нужно было согреться, и она с недовольством приняла бутылку. Ей было холодно, как на Аляске.

Хэнк тяжело опустился на стул возле кровати. На нем все еще оставалось лишь узкое полотенце. Концы этого махрового кусочка ткани раздвинулись, обнажив упругое, загорелое бедро, и Рэйчел невольно захотелось прикоснуться к этой гладкой коже.

– Измерь температуру, – устало сказал Хэнк.

Злясь на себя за то, что так легкомысленно увлеклась его бедрами, Рэйчел схватила термометр и вставила его в рот. Не в силах больше выдерживать ее взгляд, Хэнк отвел глаза. Чувствует, себя виноватым, подумала Рэйчел и поняла, что это отнюдь не радует ее.

С трудом, поднявшись со стула, как будто все его тело было налито свинцом, Хэнк подошел к окну. Его уныние огорчало ее. Она пыталась возненавидеть его, но не могла.

Хэнк всегда производил впечатление человека, уверенного в себе и способного вынести любые испытания. Он всегда действовал энергично, в его теле чувствовалась мощь.

Но теперь он выглядел так, будто жизненные силы покидали его. Она с сочувствием взглянула на него, и с ее губ слетел слабый стон.

Возможно, он думал о будущем. Сначала им придется продать дом, а он обожал «Пинк Стоунз». Не это ли так подавляло его?

Однако Рэйчел не заботила судьба их обиталища. Ее пугала та жуткая пустота, которая поселится в ее сердце с уходом любимого.

Она знала, что все еще привязана к Хэнку, несмотря на то, что ее мнение о нем так сильно изменилось. Невозможно резко оборвать поток тех чувств, которые на протяжении многих лет наполняли твою жизнь. Черт побери, ведь они знали друг друга еще с подросткового возраста и были верны друг другу... До недавних пор.

Рэйчел прикрыла ладонью глаза. Ей потребуется вечность, чтобы залечить эту рану. Уже сейчас ее сердце ныло от нестерпимой боли, а в голове беспорядочно толпились путаные мысли.

Внезапно она почувствовала, как термометр выскользнул из ее рта и, открыв удивленные и грустные глаза, увидела, что Хэнк склонился над ней и вертит его в руках.

– Посмотрим, что с твоей температурой, – протянул он низким, хрипловатым голосом, который влился в ее кровь горячей лавой, поднимая в ней волну неуместной чувственности. Лицо Хэнка было так близко, что Рэйчел ощущала его дыхание.

– Температура нормальная, – заявил он.

– Не может быть, – удивилась она. – Я чувствую себя отвратительно.

– Можешь проверить.

Рэйчел взглянула на серебристый столбик ртути. Температура была нормальной. Кстати, в горле уже не першило, да и насморк прошел. Рэйчел только что осознала, что за все это время ни разу не высморкалась. Видимо, простуда отступила перед страданием, куда более сильным.

– Странный способ лечения гриппа, – пробормотала она.

Хэнк выпрямился. Наваждение рассеялось.

– Хочешь спать, или готова выслушать меня? – спросил он, расправив плечи, как будто был уверен в своей правоте.

– А ты думаешь, что я смогу спокойно заснуть после всего, что случилось? – фыркнула она.

– Не думаю. Я расскажу тебе все по порядку, но только при условии, что ты воздержишься от саркастических замечаний, пока я не закончу, – проговорил он пугающе отчужденным тоном.

Казалось, что шок сделал Рэйчел другим человеком. Неужели это она извергала потоки ругани и вопила, как раненая тигрица? Но это он довел ее до животного состояния!

– Извини, я не могла сдержаться. Я чувствовала...

– Понимаю, – перебил он, будто боялся, что она снова скажет что-то ужасное.

На глазах Рэйчел выступили предательские слезы. Откуда ему знать, как тяжело ей терять любимого мужчину? Откуда ему знать, что она чувствует, потеряв веру в него? В ее жизни не осталось ничего хорошего. Ей незачем больше жить.

– Что ты можешь понимать, – прошептала она.

– Я понимаю, почему ты в таком состоянии. Ты больна и пережила такое потрясение...

Судорожный вздох вырвался из груди Рэйчел. Они разговаривали как вежливые знакомые. «Извините, я была так груба» – «Ничего страшного, я понимаю, вам нездоровится»... Дикость какая-то.

Рэйчел обреченно смотрела на Хэнка. Совсем недавно она целовала эти любимые карие глаза, чувствуя нежное прикосновение его ресниц к своим губам, гладила ладонью скулы, любуясь линией мужественного подбородка, лежала, прижимаясь к его страстному горячему телу...

...То же самое делала и Долли.

Боль пронзила Рэйчел, и она резко отвернулась.

– Что случилось, малыш? – настойчиво спросил Хэнк, обхватив ее хрупкое обнаженное плечо. – Скажи мне! У тебя что-то болит? Где?

Везде. Ей было нестерпимо больно. А он пытался обойти эту тему, скрываясь за нежными, заботливыми словами, думая, что произошедшее можно отмести и продолжать жить, как прежде. Но она потеряла свою единственную любовь, а вместе с ней и отца своих будущих детей, и надежду на счастливую семейную жизнь.

Она так часто мечтала о том, что они будут жить вместе в большом, светлом и новом доме, устраивать вечеринки с близкими друзьями, заведут малышей. Ей хотелось иметь четверых детей, – большую семью, которой у Хэнка никогда не было, – чтобы он забыл одиночество своего детства. Они бы часто выбирались на прогулки, проводили отпуск за границей, словом, жили в любви и радости.

И все это рухнуло. Теперь ее сердце закрыто для него.

– Рэйчел, – прошептал он. – Пожалуйста, скажи мне, в чем дело.

– А ты не понимаешь? – отчаянно выкрикнула она и уткнулась лицом в подушку.

Тут, к своему ужасу, Рэйчел услышала, как Хэнк выходит из комнаты. Глупая девчонка! Ей так хотелось, чтобы он был рядом, успокаивал, ласкал ее.

Возможно, она никогда больше не увидит его в своей спальне, никогда не услышит рядом его дыхания. Они никогда не будут лежать, обнявшись... Чувствуя себя разбитой и брошенной, Рэйчел бурно разрыдалась.

Почему она не разглядела признаков опасности раньше, почему не заметила, что они отдалились друг от друга на критическое расстояние? Тогда еще можно было что-то изменить, сделать шаг к сближению.

Ах, если бы повернуть время вспять, представить, что ничего этого не было – ни белья на лестнице, ни полуголой Долли. И она никогда не узнала бы, что Хэнк, способен на такое...

Но разве этого не следовало ожидать? Он рос и воспитывался в суровой обстановке, без любви и тепла. Возможно, ему всегда приходилось скрывать свою трусость и непостоянство, отчаянно пытаясь понравиться приемным родителям. Возможно, поэтому жизнь Хэнка строилась на лжи, которая скрывала его истинную природу.

Ей было жаль его. Мысли и чувства Рэйчел противоречили друг другу. Но она старалась не забывать о том, что он оказался не таким, каким она себе представляла его. Она вышла замуж за вымышленный идеал и не могла смириться с его реальной сущностью притворщика и лгуна, преследующего свои личные интересы.

– Рэйчел, – послышался голос у самого ее уха. – Пожалуйста, не плачь. Я принес тебе бренди. Выпей, тебе станет лучше.

Она должна собраться с силами и создать себе новую жизнь. Первым делом надо составить список всего, что требуется сделать.

Хэнк вложил в ее дрожащую руку стакан и поддерживал его под донышко, пока Рэйчел не сделала судорожный глоток – иначе она снова разлила бы напиток.

Бренди скользнуло в горло, согревая и оживляя ее. Рэйчел не отрываясь смотрела на стакан, и держащие его руки мужа – большие и сильные, с тонкими, длинными пальцами, которыми он когда-то обхватывал ее лицо, приближаясь к ее губам. Она вздрогнула.

– Не думай ни о чем и не мучай себя. Просто выпей. Все хорошо, – шептал он.

– Разве осталось на свете хоть что-то хорошее? – неуверенно пробормотала она.

– Поверь мне. Мы с этим разберемся. Я не могу видеть, как ты мучаешься, – с болью сказал Хэнк.

– Нужно было думать об этом раньше, до того, как что-то затевать.

Хэнк молча взял халат и, отвернувшись, набросил его на голое тело, а затем сердито завязал пояс.

– Ты знаешь, что я сутками работаю! – внезапно вспыхнул он. – Я – не супермен, и у меня нет сил и времени на затеи!

Она промолчала. Всегда можно найти энергию на то, что тебе нравится делать. По крайней мере, с его сексуальностью все в порядке, судя по довольному выражению на лице Долли.

Хэнк стоял, напряженно о чем-то размышляя. Его глаза враждебно сузились.

– Я хочу, чтобы ты немедленно успокоилась, – ровным голосом сказал он.

Ее глаза вспыхнули, и она снова отвернулась к стене. Успокоилась? О да, она спокойна, как льдина, потому что кровь застыла в ее жилах.

Рэйчел захотелось забраться с головой под одеяло. Она панически боялась услышать какую-нибудь изощренную, запутанную ложь, которую ей придется переваривать до конца жизни.

– Можешь считать, что я спокойна. Насколько это вообще возможно. Давай, рассказывай, – сдержанно ответила она.

– Я не могу разговаривать с твоим затылком.

Она медленно повернулась и вперила взгляд в потолок.

– Ну, давай же, я слушаю, – сквозь зубы повторила она.

– Расслабься, пожалуйста, – попросил Хэнк.

– Зачем?

– Если ты не понимаешь – зачем, на что нам надеяться?!

Наступила гнетущая тишина. Атмосфера ненависти и подозрения сгущалась над ними. Рэйчел чувствовала, что последняя ниточка, связывавшая их, разорвалась. Отчаяние полностью овладело ее сердцем.

Она не понимала, почему он злится. Внутри нее самой все умерло – даже злоба.

– Все очень просто. – Хэнк заговорил так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его слова. – Я думаю, что Долли подстроила это, заранее все обдумав.

– Что подстроила? Приехать сюда и переспать с тобой? – взвилась Рэйчел. – Ох, и ловкачка эта Долли! Как собака, пометившая дерево на чужой территории!

О Господи, какие ужасные вещи слетают с ее языка!

Хэнк вздрогнул.

– Ты переволновалась. Не говори того, о чем будешь жалеть.

– Я не собираюсь потворствовать тебе! – выкрикнула Рэйчел, метнув на него гневный взгляд.

Хэнк уронил голову на грудь и закрыл лицо руками. Он всегда был сильным и неуязвимым мужчиной. Что с ним творилось теперь? Рэйчел было трудно видеть его боль. Она переживала ее острее, чем свою.

Неужели это значит, что она так сильно любит его, что готова простить? Сможет ли она вернуться к нему, если он попросит? Сможет ли она позволить ему приблизиться к ней, забыв об измене?

– Я не могу выдержать твоей ненависти, – беспомощно прошептал он.

Острая боль пронзила ее.

Хэнка всю жизнь отвергали, и теперь он, должно быть, снова почувствовал себя отверженным.

Но на что еще он мог рассчитывать? Да, Рэйчел была жестока, потому что не могла реагировать на подлость иначе.

– Давай оставим эмоции, – резко сказала она, – и перейдем к фактам.

Он отнял руки от лица, продолжая смотреть в пол. Темные ресницы Хэнка были влажными и блестели. Рэйчел заметила, что и его пальцы намокли.

Но страдание не означает невиновность. Она замерла и наконец, услышала его сдавленный голос.

– У меня была назначена встреча с клиентом. Долли увязалась со мной. Она захватила кофе в термосе, чего раньше никогда не делала... Я думал, что все произошло случайно, но теперь вижу, что нет.

– Что произошло случайно? – невольно вслушиваясь в его невнятные объяснения, переспросила Рэйчел.

Он всегда говорил ясно и решительно. Почему же теперь Хэнк выдавливает из себя слова, как остатки зубной пасты из тюбика?

– Чертов кофе, – проворчал он. – Я вел машину, а она открыла термос и как бы случайно окатила меня с ног до головы. Липкий черный кофе с сахаром... Она заявила, что я не могу явиться на встречу в таком виде, и предложила мне заехать домой и переодеться. Мы были недалеко отсюда. Какой же я идиот! Это же старый трюк из дешевых книжонок!

Рэйчел ждала. Хэнк выглядел таким подавленным, и речи его казались такими правдивыми... В это можно поверить – но как быть с разбросанными по лестнице вещами Долли? И ее замечаниями о том, что они не в первый раз развлекаются вместе? Вопросы без ответов пульсировали в висках Рэйчел, не давая ей перевести дыхание.

– А дальше? – Она с нетерпением ждала продолжения.

– Мы опаздывали. Это была очень важная встреча, и я волновался, – рассказывал Хэнк, невольно сжимая кулаки. – Оставив Долли в гостиной, я бросился наверх, сбросил с себя одежду...

– И где же она? – с подозрением спросила Рэйчел.

Хэнк нахмурился.

– Я не видела твоей одежды в ванной, – сказала она, чувствуя, что едва затеплившаяся надежда снова умирает.

– Я оставил ее в корзине для грязного белья, – уверенно ответил он.

Бормоча что-то себе под нос, Хэнк подошел к дверям ванной, возле которых стояла корзина, и поднял крышку.

Рэйчел затаила дыхание. Ей очень хотелось, чтобы его одежда оказалась там, доказывая, что хотя бы часть истории – правда. Она надеялась, Что, используя случайную возможность, Долли вошла в комнату, когда он был наполовину раздет, и Хэнк, как любой горячий мужчина, просто не удержался от искушения.

Но выражение его лица разрушило все надежды. Ложь становилась очевидной.

– Дьявол, где она? – Глаза Хэнка удивленно расширились.

– Я знала, что ее там не будет, – холодно отрезала Рэйчел.

– Но она там была! – настаивал Хэнк. Распахнув дверцы шкафа, он принялся шарить по полкам.

Ей было невыносимо видеть, как он разыгрывает эту сцену, пытаясь найти свою якобы запачканную одежду.

– Прекрати спектакль. Он не впечатляет меня, – бросила Рэйчел, теряя терпение.

Хэнк резко повернулся, охваченный гневом.

– Послушай, – процедил он сквозь зубы, – моя одежда была испачкана кофе, я положил ее в корзину и пошел принимать душ...

– А Долли в это время тихонько поднялась наверх, схватила твою одежду, потом спустилась и спрятала ее. После этого она снова поднялась наверх, разбрасывая свою одежду по лестнице, – с иронией предположила Рэйчел.

– Похоже, именно так все и было! Я знаю, что это звучит абсурдно...

– Не абсурдно, а просто смешно, – саркастически прервала его Рэйчел.

– Я не знаю, как она сделала это, – раздраженно ответил он. – Я знаю только, что, выйдя из ванной, увидел ее в одном полотенце.

Только это, пожалуй, и было правдой. Перед тем как уйти на работу, Рэйчел вынула чистое полотенце из шкафа и повесила на спинку стула, приготовив его для вечернего душа.

– И что было дальше? – спросила она, не вполне уверенная в том, что хотела бы услышать продолжение.

– А ты как думаешь? Конечно, я спросил ее, какого черта она тут делает.

– И что произошло потом?

– Ничего! – твердо ответил Хэнк, открыто глядя ей в глаза.

– Интересно, зачем она разделась, если ты не давал никакого повода для этого? – продолжала допытываться Рэйчел.

Хэнк нахмурился, обдумывая ответ.

– Честно говоря, она сначала смутилась, как будто не ожидала, что я войду в комнату.

– В этом мало смысла, – Рэйчел покачала головой.

– Я знаю! – вспылил Хэнк. – Не заставляй меня угадывать, что может оказаться у женщины на уме! Я назначил Долли на эту должность, потому, что у нее блестящее воображение и она способна видеть ситуацию со всех сторон.

– Что ж, я тоже наделена некоторыми талантами. Давай попробуем раскрыть тайну. Итак, она специально пролила на тебя кофе, затем осталась ждать в гостиной и разделась. Потом поднялась наверх, разбрасывая по лестнице свои вещи в обратном порядке, проскользнула в спальню и стащила твою одежду, чтобы отправить ее в прачечную, как и полагается поступить, хорошему помощнику руководителя, – ехидно предположила Рэйчел. – Ты вышел из ванной слишком рано и застал ее ворующей мое полотенце. Тогда как по плану ты должен был последовать за разбросанной одеждой, все больше и больше возбуждаясь, и в конце концов, найти Долли лежащей на коврике в соблазнительной позе, со стаканом шампанского в руке, с розой в зубах и призывной улыбкой в пол лица!

– Ты что, действительно так думаешь? – испуганно спросил он.

– Ради Бога, Хэнк, неужели ты не понимаешь иронии?

Его щеки вспыхнули.

– Да, нет предела женской хитрости. Я только сейчас начинаю это понимать. Я могу рассказать тебе, что было дальше.

– Говори, – сладко пропела Рэйчел.

– Я вышел из ванной и увидел ее. Она начала говорить странным, хриплым голосом что-то вроде того, что это наш единственный шанс, – пробормотал он.

– Подробнее, – попросила Рэйчел.

– Мне неловко повторять все это... – смутился Хэнк. – Она говорила о своих чувствах ко мне, расписывала, каким человеком видит меня. Я попросил ее прекратить эти глупости и одеться.

Он лгал и, казалось, сам этого стыдился. Лучше бы Хэнк просто признался в своей неверности и попросил прощения. Но он был трусом.

– Итак, ты утверждаешь, что перед тобой стояла великолепная полуобнаженная женщина, которая признавалась в том, что готова молиться на тебя, и предлагала тебе свою любовь, но ты поблагодарил и отказался, сказав, что женат.

Он умело изобразил негодование.

– Конечно!

– Тогда ты – святой.

Хэнк бросил на жену гневный взгляд, как будто она была несправедлива к нему. Рэйчел всегда считала, что так обычно реагируют люди, совершившие ошибку. Они рассматривают свое моральное падение с трогательной снисходительностью, пытаясь оправдать себя и найти недостатки в обвинителе. Только так они способны мириться с собой.

– Тебе повезло, что я не застала вас в самый жаркий момент, – холодно сказала Рэйчел.

– Хватит! С меня довольно! Я ухожу! – выпалил Хэнк.

– Уходишь? Ты что, сам не веришь в свою историю? – с издевкой, спросила она.

– Это ты мне не веришь! В этом вся проблема! – крикнул он, глядя на нее в упор.

Рэйчел охватил страх. Любовь умерла, и ничто не сможет воскресить ее... Разве что чудо.

Она обхватила дрожащими руками колени и умоляюще смотрела на мужа.

– Я бы хотела поверить тебе. Я бы искренне хотела этого, – подавленно проговорила она.

– Что ж, слушай дальше. Я дал понять Долли, что зол на нее и что она меня не интересует, вернулся в ванную и запер за собой дверь. Я ждал, пока она оденется, но она не торопилась – видимо, услышала, что ты пришла.

– Представляю, каким это было для вас шоком, – пробормотала Рэйчел.

– Вся жизнь прошла у меня перед глазами, когда я увидел тебя и полураздетую Долли, – признался Хэнк.

– Итак, мой приход помешал...

– Да нет же, черт побери! Ничему он не помешал!

– Предположим, что я приму твою версию. Тогда интересно, с какой целью Долли устроила это шоу?

– Чтобы затащить меня в постель! – кинул он раздраженно.

– И при этом до сегодняшнего дня Долли не намекала, что ты нравишься ей?

– Нет.

Он нервно сунул руки в карманы халата, понимая, что Рэйчел не верит ему.

– Нет, Хэнк, твоя версия не работает. Запятнанная одежда таинственно исчезла, и картина с бегающей вверх и вниз по лестнице Долли выглядит нелепо.

– Но это не значит, что я лгу! – заявил он.

Рэйчел тяжело вздохнула. Может, удастся еще что-то исправить. Она должна заставить его понять, что нужно быть откровенным с человеком, чьей любви добиваешься.

– Почему ты не хочешь просто признаться, что имел связь с Долли? – дрожащим голосом спросила она. – Мы могли бы начать сначала.

– Потому что никакой связи нет, не было и не будет! – отчеканил он и принялся нервно ходить по комнате. – Похоже, что ты совсем не знаешь меня!

– Не знаю, – ответила она, заметив, что Хэнк выглядит оскорбленным.

– Ты не понимаешь, какую боль причиняет мне твое недоверие, – сказал он, пожав плечами.

Она открыла от удивления рот.

– Это я причиняю тебе боль? Я не ожидала от тебя такой наглости. Ты совершил ошибку, Хэнк, но не хочешь сломить свою глупую гордость и признаться в этом! Ты предпочитаешь изобретать нелепую и смехотворную историю! Я не могу поверить в эту басню!

– Ты должна мне верить – или между нами все кончено! – заявил он.

Как он смеет предъявлять ей ультиматум?

– Я хочу остаться одна, – едва сдерживая слезы, пробубнила Рэйчел. – Ты можешь переночевать в спальне для гостей, если, конечно, не предпочтешь провести ночь у Долли.

Хэнк крепко сжал губы.

– Спасибо за поддержку. Приятно было узнать, как высоко ты оцениваешь мои моральные качества и отношение к брачным обетам, – едко процедил он, с лихорадочной быстротой хватая одежду из шкафа и направляясь к двери.

Он весь был воплощением уязвленной гордости. Через минуту Рэйчел услышала, как хлопнула входная дверь. Потом нервно заурчал двигатель его машины, завизжали колеса, буксующие в грязи. Затем наступила тишина.

Вот и все, мрачно подумала Рэйчел, оцепенев от жестокой реальности его ухода. Теперь они враги. Все кончено.

4

Неожиданно слезы высохли. Казалось, мозг Рэйчел окаменел и отключился.

Беспокойство заставило ее встать с постели. Не зная, чем заняться, она натянула футболку и носки Хэнка, которые обычно надевала по воскресеньям в редкие часы досуга, и спустилась в холл.

Хорошо бы заняться уборкой. Так она убьет время и избавится от подавленной злости, превращая ее в энергию и черпая в ней силы для наведения порядка в ненавистном доме.

Работа доставляла Рэйчел странное удовольствие. Она испытывала почти садистское удовлетворение, выбивая пыль из штор в кабинете Хэнка и видя, как они дрожат под ударами теннисной ракетки.

В комнатах царило печальное запустение. Рэйчел не часто убирала в этом доме, потому что ее усилия обычно сводились к нулю строителями и штукатурами.

К тому времени, когда она прекратила борьбу с грязью и запущенностью, пауки в панике попрятались, а комнаты наполнились свежестью и энергией.

Старый дом теперь выглядел довольно уютно. Вычистив остатки штукатурки и щебня из комнаты, которую они планировали со временем переоборудовать в детскую, Рэйчел остановилась, чтобы перевести дыхание, и, вспомнив, как они с Хэнком мечтали о детях, разрыдалась.

Так она простояла около часа, горько оплакивая разбитые надежды, безнадежно глядя в угол, где они собирались поставить детскую кроватку с ее драгоценным владельцем.

Почти, ничего не видя из-за слез, застилающих глаза, Рэйчел набрала в бутылку горячей воды и уныло потащилась в спальню.

Продолжая судорожно всхлипывать, она поймала себя на том, что в каждом звуке за окном пытается уловить шум мотора машины Хэнка и ее сердце в надежде замирает, чтобы тут же познать новое разочарование. Он не вернется. В глубине души Рэйчел понимала, что он не сможет вырваться из страстных объятий Долли.

Почти всю ночь Рэйчел не могла уснуть. Она размышляла о том, что никогда раньше не была так несчастна. В отличие от Хэнка, ее детство не отягощали потери и трудности. Родители, которые теперь наслаждаются жизнью под жарким солнцем Флориды, обожали ее. Она пользовалась успехом в школе, была девушкой умной и уверенной в себе.

Чувство глубокой печали и безнадежности было незнакомо Рэйчел. Впервые она испытала его и поняла, что значит потерять любимого человека.

Ей казалось, что Хэнк полностью разрушил ее жизнь, растоптал мечты и поколебал уверенность в себе. Он, выбрал другую, ясно дав понять, что Рэйчел недостаточно хороша для него.

Наутро она устало сползла с кровати и продолжила приводить в порядок дом. То и дело Рэйчел натыкалась на вещи, которые напоминали ей о Хэнке, и работу приходилось прерывать из-за бурных рыданий.

Она чувствовала себя больной, но училась не обращать на это внимания. Нужно привести дом в приличное состояние, чтобы сфотографировать его и выставить на продажу. Завтра ей придется поговорить об этом со своим адвокатом.

Сгущались сумерки, а Рэйчел все продолжала работать, забыв о еде и усталости. Она старательно сметала пыль в холле, когда внезапно почувствовала головокружение и, пошатнувшись, ухватилась за край журнального столика. Выронив тряпку, она бездумно уставилась в пространство.

Жуткая тишина звенела в ушах. Одиночество и безнадежность, словно каменная плита, сдавили ей грудь. Ее отвергли.

Рейчел с ужасом подумала о том, что больше не верит в себя.

Я неотразима, повторяла она, ни один мужчина не устоит передо мной.

Но это не помогало. Отчаявшись обрести почву под ногами, Рэйчел побрела в кухню, взяла в полки бутылку вина и налила в стакан. Красное вино полезно для здоровья, сказала она себе, в нем много железа и других нужных веществ.

Вино помогло ей немного успокоиться, но не смогло остановить мыслей о Хэнке, которые толпились в голове, безжалостно разрывая мозг на части.

Осушив стакан, Рэйчел почувствовала, что теперь сможет даже уснуть. Она вспомнила, что совсем ничего не ела сегодня. Будет лучше отправиться прямо в постель, пока пол не ушел из-под ног.

Рэйчел уже направлялась в спальню, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Похолодев от ужаса, она обернулась... и с облегчением вздохнула.

– Хэнк! – сорвался с губ радостный крик, и она едва не бросилась на шею мужа. – Я не слышала, как ты вошел.

Каким привлекательным и желанным он был! Чужой любовник, с грустью напомнила себе Рэйчел.

– Как ты? – выдавил он, как будто его челюсть превратилась в гранит.

– Так себе, – ответила она.

– Чувствую запах моющих средств.

– Отвлекающая тактика.

– Понятно, – прошептал Хэнк и, окидывая ее странным взглядом, провел кончиком языка по губам. – Я бы не отказался немного выпить.

Дрожащей рукой Рэйчел взяла бутылку и стакан. Хэнк был совсем близко, и его знакомый, такой возбуждающий запах заставил ее подойти к нему еще ближе. Ей хотелось навсегда запомнить этот запах.

– Ты рано вернулся с работы, – осторожно заметила она.

Хэнк коротко кивнул. Он не собирался рассказывать ей, что не был сегодня на работе и весь день провел в безуспешной попытке смириться с тем фактом, что Рэйчел ничем не отличается от других женщин. Он не мог доверить ей свои чувства.

– Я пришел, чтобы взять кое-что из своих вещей, – внешне бесстрастно сказал Хэнк.

При этом он поймал себя на том, что пожирает Рэйчел глазами. Ее щеки раскраснелись, а глаза затуманились от вина. Алые губы были слегка приоткрыты и припухли так, что ему отчаянно захотелось поцеловать ее. Без косметики Рэйчел нравилась ему больше.

Короткая футболка оставляла неприкрытыми стройные, длинные ноги, а когда Рэйчел повернулась к нему спиной и потянулась за стаканом, он не мог оторвать глаз от ее дразнящей, округлой попки.

– Значит, уходишь? – неуверенно спросила Рэйчел.

– Да-а, – задумчиво протянул он, делая глоток из своего стакана.

В его футболке она выглядела такой соблазнительной. Нетрудно было догадаться, что под этим нехитрым одеянием ничего не было. Но теперь эта женщина не принадлежала ему. Все еще его жена – только не в реальности, а на клочке бумаги.

– Сегодня ты выглядишь лучше, – сказал он, помимо собственной воли заводя разговор вместо того, чтобы поскорее сбежать от опасного соблазна.

Она коротко усмехнулась и невольно оглядела себя.

– Скажем честно, я выгляжу ужасно.

Возникла неловкая пауза. Не зная, что сказать, Хэнк и Рэйчел одновременно потянулись к бутылке, и их руки встретились. Прикосновение было подобно электрическому разряду.

Хэнк почувствовал, что начинает таять. Пламя желания охватило его.

– После тебя, – тихо сказал он.

Трясущейся рукой Рэйчел стала наливать вино и расплескала его по столу. Ее щеки залились краской. Она взяла тряпку и стала вытирать лужицу. Движения были мягкими и плавными... Хэнку казалось, что он вот-вот потеряет над собой контроль.

– Позволь мне, – произнес он охрипшим голосом.

Рэйчел убрала руку с бутылки и молча наблюдала, как он сосредоточенно разливает по бокалам вино. Она была невероятно соблазнительна. Он не испытывал такого влечения к своей жене вот уже несколько недель. Глядя на ее дрожащие губы, он думал только о том, чтобы приникнуть к ним в поцелуе.

– Ну что ж, мне нужно упаковать вещи, – с трудом выговорил Хэнк, отхлебнув вина.

В действительности, ему хотелось совсем другого: стоять и смотреть на нее вот так целую вечность. Впрочем, нет. Ему хотелось держать ее в объятиях, просунуть руки под футболку и ощущать шелковистость кожи; нежно, безумно и страстно заниматься любовью с этой женщиной, такой знакомой и такой чужой теперь...

– Да, конечно, тебе пора, – ответила она, опуская глаза.

Он никогда раньше не замечал этой мягкости в чертах ее лица. Ему казалось, что лицо Рэйчел светится. Она была такой женственной и манящей...

По его телу прошла дрожь.

– Допью свое вино, и тогда... – пробормотал он, понимая, что говорит совсем не то, что нужно.

Почему он не мог откровенно рассказать ей о своих чувствах, почему боялся проявить их?

Хэнк знал почему. Из чувства самосохранения. Всю жизнь ему приходилось защищаться от людей, не подпускать их к себе слишком близко. Рэйчел стала счастливым исключением, и он верил, что она никогда не оставит и всегда поймет его. Но он ошибся.

– Что-то из твоих вещей висит в сушилке, – с наигранным спокойствием сказала Рэйчел.

С грациозной аккуратностью, поставив стакан, она повернулась в сторону подсобки, но вдруг пошатнулась и невольно схватилась за его плечо.

Хэнк ловко поддержал ее и только теперь понял, что Рэйчел, слегка пьяна.

– Прости, я не хотела, – пробормотала она.

– Я тоже, – ответил Хэнк и огромным усилием воли заставил себя убрать руки с ее талии.

Рэйчел замерла. Вся ее поза говорила о беспомощности и болезненном одиночестве. Оставив лишние размышления, Хэнк обнял ее и притянул к себе.

Неудивительно, что она чувствовала себя не в своей тарелке. Они знали друг друга с четырнадцати лет. Расставание было бы...

Хэнк не хотел об этом думать. Это было слишком мучительно.

– Все будет хорошо, – убедительно сказал он.

Его жена была сильной женщиной. Она шагала по жизни, даже в трудные минуты, отпуская остроты, которые заставляли его кататься от смеха. Она была проницательна и умна. Черт побери, иногда Хэнк ей завидовал. Она ничего не боялась. Никто не мог заставить ее почувствовать, что она лишняя или нежеланная.

Ее самоуверенность непоколебима. И скоро эта женщина достанется кому-то другому.

Нет!

Острое чувство ревности пронзило Хэнка. Он резко взял Рэйчел за подбородок и яростно впился в ее губы, прижимая жену к своему изнемогающему от желания телу.

От неожиданности Рэйчел вздрогнула. Не желая оставаться там, где его не хотели, Хэнк был готов разжать руки, развернуться и уйти, но почувствовал, как ее пальцы ловко проскользнули между пуговицами его рубашки.

Сейчас она расстегнет пуговицы и уткнется носом в его грудь, лаская ее губами, и языком… Хэнк знал, что играет с огнем, и поэтому, тяжело переведя дыхание, стал целовать Рэйчел нежнее и спокойнее.

После поцелуя он собирался отступить и попрощаться, но дорога в ад вымощена благими намерениями.

Судя по всему, Рэйчел не поняла, что это было дружеское прощание. Она сгорала от страсти и все сильнее впивалась в губы Хэнка, ее руки яростно вцепились в его одежду.

Словно в тумане, он осторожно поднял ее и посадил на стол. Обхватив одной рукой затылок Рэйчел, и не отрываясь от ее губ, он просунул другую руку под ее футболку и прикоснулся к груди.

Чувство пронзительного блаженства заставило его закрыть глаза, и, растворяясь в нем, он стал нетерпеливо освобождать Рэйчел от одежды.

Она выпрямилась и, прогибаясь, подняла над головой руки, позволяя ему снять с себя все. Ее великолепная грудь соблазнительно вздымалась, и он жадно припал губами к розовому соску. Запустив пальцы в волосы Хэнка, Рэйчел тихо застонала, и он чувствовал, что пьянеет, слабеет и едва способен удержаться на ногах.

Самозабвенно и с упоением он покрывал поцелуями каждый сантиметр ее упругой груди, зарываясь в нее носом, чувствуя на губах сладкий вкус любимой, вдыхая ее удивительный аромат. Но Рэйчел торопилась. Запустив пальцы в волосы Хэнка, она притянула его к себе, отчаянно впилась в его губы и стала покусывать их. Оба тяжело дышали.

Наконец Рэйчел взяла руку Хэнка, которой он ласкал ее сосок, и приложила его ладонь к своему бедру. Ощутив тепло ее кожи, он не мог сдержать стона страсти.

Распаленный мужчина терял голову от желания. Взяв Рэйчел за талию, он поднял ее на руки и, целуя, понес в гостиную. Рэйчел обхватила ногами его бедра и изо всех сил прижималась к желанному телу.

В гостиной Хэнк опустил ее на ковер и стал нетерпеливо снимать с себя одежду. Они, смотрели друг на друга не отрываясь, и чем меньше вещей оставалось на теле Хэнка, тем сильней затуманивались глаза Рэйчел, тем ярче становились ее губы. Сердце Хэнка готово было вылететь из груди.

Рэйчел не хотелось, чтобы прелюдия слишком затягивалась. Оказавшись во власти ее нетерпения, Хэнк тоже перестал сдерживать себя – ему хотелось, чтобы последний миг их любви был безрассудным и жарким, как первый.

Хэнк, как обычно, был нежен и ласков, но теперь их слияние происходило иначе, чем прежде. Никогда раньше он не видел свою жену такой необузданной, страстной и импульсивной. Каждое ее прикосновение сводило его с ума. Они оба стонали и кричали в невероятном наслаждении, которое доставлял им этот безумный танец желания.

Сквозь легкую пелену, застилавшую глаза, Хэнк смотрел на любимую и думал, что никогда раньше не видел Рэйчел, такой прекрасной. Его тело пылало, как кузнечный горн. Нервы были раскалены до боли. Он не сможет этого перенести. Пожалуйста, не надо больше... Это так хорошо, это слишком хорошо...

Но неудержимые приливы чувственного восторга продолжали захлестывать их.

У Хэнка перехватило дыхание, и рисунок на ковре, ставшем последним свидетелем их любви, поплыл перед глазами, превращаясь в невнятное голубое пятно... Когда сознание постепенно стало возвращаться к нему и сведенные мышцы, наконец расслабились, Хэнк словно вернулся с небес на землю. Теперь его охватило чувство вины и сожаления.

Рэйчел расслабленно лежала под ним – глаза закрыты, на губах застыла блаженная улыбка. Хэнк бережно убрал волосы с ее раскрасневшегося лица.

– Рэйчел, – прошептал он. Она не ответила.

Стараясь не беспокоить ее, Хэнк осторожно лег рядом. Каждая клетка его тела трепетала. Эмоциональное напряжение последних дней теперь обернулось чудовищной слабостью.

– Рэйчел, – снова позвал он.

Она не отзывалась. Неужели заснула? Вот и хорошо. Ему нужно принять душ, собрать кое-какую одежду... и...

И позвонить Долли.

Рэйчел сладко зевнула и машинально протянула руку, чтобы обнять Хэнка... Но, к своему удивлению, ощутила под пальцами только мягкий ворс ковра. Ее глаза широко распахнулись.

С минуту она лежала, чувствуя, как тревога закрадывается в ее сердце по мере того, как две мысли всплывают в сонном мозгу и приобретают четкие очертания. Первая: они занимались любовью, и это было умопомрачительно! Каждое прикосновение любимого уносило ее в заоблачные выси... Вторая мысль была жестче и лаконичнее: он ушел.

Еще одно смущало Рэйчел. Где он научился ТАК обращаться с женщиной? Он всегда был хорошим любовником, но в этот раз...

Она покраснела, в смятении чувствуя, как горячая волна прокатилась по телу, снова пробуждая в нем огонь желания, – и с отвращением попыталась подавить вожделение, стереть из памяти, опьяненные страстью глаза Хэнка и ту безумную жажду, которую он вызывал в ней.

Как она могла сделать такую глупость? По всей вероятности, Хэнк упаковал свои вещи и сбежал, со смехом вспоминая, как Рэйчел хлебнула лишнего и в качестве прощального жеста позволила ему хорошенько с собой повеселиться.

Взбешенная собственной мягкотелостью, она, покачиваясь, встала на ноги. Такого страстного и нежного натиска со стороны мужчины Рэйчел никогда раньше не испытывала. И никогда больше не испытает.

Но она сама побудила его к этому. О, ее поведение было возмутительным. Она так отчаянно хотела, чтобы он в последний раз подарил ей свою любовь, но как раз любви-то и не получила. Хэнк отреагировал, как обычно реагирует мужчина, когда его так откровенно соблазняют.

Рэйчел растерянно остановилась посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи, не зная, что делать.

На первом этаже рядом с гардеробом строители недавно закончили оборудование второй душевой. Надо бы принять душ, а потом отыскать футболку. Кажется, она швырнула ее куда-то за банки с макаронами. Рэйчел было стыдно.

Она осторожно подошла к двери, замерла и прислушалась. Хэнк все еще был в доме и разговаривал с кем-то по телефону в своем кабинете.

Неужели с Долли? – с ужасом подумала Рэйчел, надеясь, что ошибается.

Она на цыпочках прошла в душевую, схватила полотенце, чтобы укутаться, а потом прокралась к кабинету и приложила ухо к двери. Ее сердце тревожно забилось.

– Как хорошо, что я застал тебя! – в голосе Хэнка прозвучало облегчение. – Долли, нам нужно обязательно увидеться и поговорить.

Не в силах справиться с приступом гнева, она с силой распахнула дверь. Хэнк вздрогнул, едва не выронив трубку. Ураганом ворвавшись в комнату, Рэйчел резко нажала на рычаг телефонного аппарата.

– Ты – двуличное, лживое ничтожество, эгоистичный подонок! – дрожа всем телом, яростно набросилась она на мужа. – Это просто подло – воспользоваться мной, зная, что я пьяна! А теперь ты собираешься встретиться с этой...

Рыдания начинали душить ее. Неужели в их близости для него не было ничего особенного? Неужели только ее это потрясло до глубины Души?

– Я больше и на десять миль не подпущу тебя к себе! Будем общаться только через адвоката! Ты получишь развод, подлый, аморальный негодяй! Я презираю тебя! – кричала она.

Хэнк бесстрастно и холодно глядел, как Рэйчел бьется в истерике, и молчал.

Внезапно ее голову заполнил странный шум, перед глазами потемнело, и Рэйчел провалилась в глубокий, бездонный колодец.

Когда мрак рассеялся и сквозь веки забрезжил серый свет, она открыла глаза и, ослепленная светом лампы, заморгала. Рэйчел обнаружила, что лежит на кровати. К горлу подкатил ком, и, неуклюже выкарабкавшись из постели, она побрела в ванную. Позывы рвоты оказались ложными.

Когда она, уже устало забиралась под одеяло, в комнату вошел Хэнк. На нем были плотно облегающие джинсы и повседневная футболка, и в этом простом наряде он выглядел невероятно сексуально. Но его лицо выражало испуг.

– Рэйчел!

Должна быть какая-то причина, объясняющая испуганный вид Хэнка и дымящийся кувшин с чем-то горячим в его руке. Рэйчел осторожно села и широко раскрытыми глазами посмотрела на мужа.

– Что случилось? – тихо спросила она.

Он поставил кувшин на столик у кровати и уставился на нее.

– Ты упала в обморок.

Она вспыхнула и ощетинилась.

– Конечно. Ты обидел меня.

– Мне кажется, есть и другая причина, – сказал Хэнк и растерялся, будто не знал, как продолжить свою мысль.

– Все это – из-за тебя, – сердито пробормотала Рэйчел.

– Тебя продолжает тошнить, и твоя фигура... ммм... немного изменилась, – осторожно произнес он и глубоко вдохнул.

Она покраснела и подтянула одеяло к самой шее, прячась от его внимательного взора.

– Ты хочешь сказать, что я потолстела? – холодно спросила она. – И мое тело не такое подтянутое, как тело Долли? Может быть, это оттого, что я не питаюсь, как следует, а перекусываю на ходу? Пончики, чипсы, шоколад. В любом случае, я нравлюсь себе такой, какая есть. И, похоже, час назад не меньше нравилась тебе!

Увидев, как побледнел Хэнк, Рэйчел поняла, что обидела его.

– Извини. Не знаю, зачем я это сказала, – пробормотала она, опуская глаза. – Эта тошнота делает меня такой раздражительной. Мне действительно пора переходить на здоровое питание.

– Я думаю, что дело не в питании, Рэйчел. У твоего состояния есть другая причина, – возразил Хэнк.

– Какая причина?

Рэйчел замерла, словно загипнотизированная, внезапной догадкой.

Нет, этого не может быть.

Она не могла забеременеть!

5

– Я просто заболела, – испуганно проговорила Рэйчел и побледнела. – Это что-то с желудком. Через пару дней все пройдет.

Хэнк стоял, кусая губы, и, казалось, пытался побороть страх. Не может быть, чтобы они зачали ребенка как раз в тот момент, когда их брак разваливается.

– Ты уверена, что это так? – хрипло проговорил он.

Рэйчел задумалась, пытаясь вспомнить время последних месячных. Ее жизнь стала столь сумбурной, что она потеряла счет дням. Похоже, это было очень давно.

– Но ведь мы несколько недель не занимались любовью, – уныло пробормотала она.

Его лицо изображало нетерпение.

– Ты точно помнишь? – переспросил Хэнк.

У Рэйчел перехватило дыхание. Забеременеть сейчас было бы катастрофой. Это самый неподходящий момент для рождения малыша. Она видела, что сама мысль о ее возможной беременности приводит Хэнка в ужас. Меньше всего на свете ей хотелось стать матерью-одиночкой.

– Дай вон ту сумочку. Там мой ежедневник, – с трудом выговорила она.

Дрожащей рукой Хэнк потянулся за сумочкой. Рэйчел вздрогнула: его лицо было искажено гневом, как будто она нарочно все подстроила.

– Нет смысла так злиться на меня, – коротко бросила она, нервно шаря среди косметики, ключей, долларовых бумажек и билетов на пригородный поезд.

– Ты только проверь, ладно? – Хэнк заметно нервничал.

Как это могло случиться?

Всего несколько дней назад, предположение о ее беременности вызвало бы у них приятное волнение. Но теперь Рэйчел была обескуражена, а Хэнк, вероятно, с трудом сдерживал ярость, потому что ему придется содержать ребенка, которого он не хотел, и женщину, которую он не любил.

Нет, это не должно случиться! Как она может быть беременной, если Хэнка трясет от одной мысли об этом?

– Я нашла его. – Рэйчел достала маленькую книжку в кожаном переплете.

Несколько секунд она рассматривала календарь с множеством пометок, пытаясь понять их смысл.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Хэнк.

В глазах у Рэйчел потемнело. Бормоча что-то себе под нос, Хэнк выхватил у нее ежедневник и, нахмурившись, с недоумением воззрился на страницу с календарем, как будто надписи в нем были выполнены на санскрите.

– Что это? Ничего невозможно разобрать, – пробурчал он, возвращая ежедневник владелице.

– Ты знаешь, у меня всегда был нерегулярный цикл, – пытаясь успокоить себя и мужа, лепетала та. – Особенно из-за стресса и плохого питания.

– Все, что я хочу знать, – когда у тебя были последние месячные? – требовательно спросил Хэнк, прерывая ее сбивчивые объяснения.

Встретившись с тяжелым взглядом рассерженного супруга, Рэйчел испуганно задрожала.

– Э-э-э, пятого апреля, – пропищала она.

– А девятнадцатого мы, если помнишь, праздновали мой день рождения, – выдохнул Хэнк.

Рэйчел поняла, что он имеет в виду. Этот праздник они отметили роскошным обедом в одном из ресторанов Манхэттена. Вернувшись домой, они были так счастливы провести время вместе, что, едва переступив порог, занялись любовью. И не один раз.

Черт. Что теперь делать? Злясь на судьбу, Рэйчел почувствовала, что не может больше оставаться в постели. Ей нужно чем-то занять себя. Погладить одежду, посадить дерево.

– Я хочу принять душ, – пробормотала она и, встав с кровати, направилась к ванной.

Ее глаза застилали слезы.

– Душ? Сейчас?

– Да! – выкрикнула она, поворачивая кран до отказа, чтобы вода хлынула потоком прежде, чем Хэнк успеет помешать.

Горячие струи хлестали по телу Рэйчел. Она принимала это как возмездие за то, что так глупо позволила Хэнку овладеть собой, несмотря на его измену, за то, что перестала следить за своим циклом, и за то, что наивно доверяла мужу – словно не знала, что стоит на секунду отвести глаза от мужчины, как он тут же начнет щебетать с другой женщиной.

Рэйчел яростно терла кожу мочалкой, пытаясь соскрести с себя все следы прикосновений Хэнка. Ей было больно. Но теперь она была свободна от него.

Неожиданно дверь душевой кабинки отъехала в сторону, и Хэнк решительно протянул руку к крану, закрывая воду. Струйки воды бодро побежали по его волосам и плечам, но он, казалось, не замечал этого. Медленным взглядом Хэнк окинул фигуру Рэйчел.

– Выходи, – решительно сказал он. – Нам нужно кое-что обсудить. Ты не можешь просто закрыть на это глаза.

– Но мне нужно было принять душ. Я чувствую себя грязной, – жалобно ответила Рэйчел, снимая с вешалки пушистый халат и надевая его на влажное тело.

Ее снова пронзила дрожь желания, и Рэйчел была потрясена этим. Это теперь-то, когда она должна воспринимать Хэнка как источник опасности для здоровья и рассудка! Когда просто обязана испытывать к нему неприязнь!

Подсушивая мокрые волосы с помощью полотенца, она заметила, что с волос и одежды Хэнка капает вода.

– Ты промок.

– А ты уходишь от разговора.

– Твое предположение просто смешно! – Она пожала плечами. – Я принимала противозачаточные таблетки. Мы же решили не заводить детей, пока не обеспечим для этого прочную материальную базу.

Ее голос дрогнул. Сколько сил было отдано для воплощения их мечты, которая теперь обратилась в руины из-за его дурацкой похоти, – возможно, минутной...

– Никакие средства не бывают безупречными, – заметил он. – В начале апреля ты принимала антибиотики, а я где-то читал, что они могут подавить действие противозачаточных таблеток.

– Хэнк, я не могла забеременеть! – запротестовала Рэйчел. – Мы были так осторожны!

Она бросилась в комнату и снова открыла свой ежедневник. Нет, этого не может быть... Кровь застыла в ее жилах.

– Больше двух месяцев! – выкрикнула она, тыча дрожащим пальцем в календарь. – Как я могла не заметить этого! Женщины обычно интуитивно чувствуют подобные вещи.

– А разве у тебя было время прислушиваться к своей интуиции? – тихо спросил он, приближаясь к ней.

Злясь на Хэнка за то, что он упорно не желает верить в благополучный исход дела, Рэйчел достала из шкафа одежду. Хэнк стянул с себя футболку и принялся вытирать ею мокрые плечи.

– Конечно, нет, – пробормотала Рэйчел, пытаясь натянуть джинсы.

– Поэтому прислушайся и почувствуй, что происходит с тобой сейчас, – коротко сказал Хэнк и принялся надевать чистую рубашку.

Рэйчел искоса глянула на него и приложила руку к животу. Это ей кажется, или ее живот действительно округлился?

– Странно.

– Что – странно? – обернулся Хэнк.

– Не знаю. Кажется... кажется...

– Что ты все-таки беременна? – выпалил он, злясь, на ее бестолковость.

Рэйчел поспешно надела рубашку и застегнула джинсы.

– Смотри! – выкрикнула она. – Я свободно застегнула их! Я не беременна!

– Но ведь тебя так часто тошнит. Ты почти ничего не ешь, – заметил Хэнк.

– А ты что, стал специалистом по женским проблемам? – выпалила она. – У меня просто нервное истощение...

–...И все признаки беременности, – безжалостно заявил он и, сложив руки на груди, принял вызывающую позу.

Рэйчел от возмущения вспыхнула.

– Не дави на меня! – крикнула она и расплакалась.

– И плачешь больше, чем обычно, – сказал он, равнодушно наблюдая, как по ее щеке скатилась слеза.

– У меня множество причин для этого, – всхлипнула Рэйчел.

– Успокойся, наконец! – рявкнул Хэнк. – Если ты беременна, тебе нужно вести совсем другой образ жизни.

– Конечно, – горько усмехнулась она. – Я должна надеть розовый балахон, пить лимонад и мило улыбаться весь день, пока ты будешь развлекаться.

– Я не развлекаюсь! Я работаю, как проклятый. И что бы ты ни говорила, тебе придется сменить работу, – упрямо заявил он. – У тебя такое беспорядочное расписание. Я не хочу, чтобы ты рисковала жизнью моего ребенка!

– Это мой ребенок тоже! – взвилась Рэйчел. – И я не витаю в облаках, мечтая родить малыша. Я должна хорошо зарабатывать, чтобы обеспечить его.

– Но ты еще не уверена, что он будет, – зловеще напомнил Хэнк.

Рэйчел смутилась. Ее терзали сомнения – хочет она иметь ребенка или нет. Материнское чувство выбиралось из глубин подсознания, наполняя волнением сердце и нашептывая, что иметь ребенка – это великое чудо.

Но момент был настолько неподходящим, насколько это в принципе возможно. Она всегда грезила о нормальной семье: муж, ребенок или даже несколько детей. Счастье материнства состоит в том, чтобы делить эту радость с тем, кого любишь, вместе ворковать над малышом, наблюдать, как он учится ходить и говорить, играть с ним в незатейливые игры и строить песочные замки.

Рэйчел поникла, поняв, что пройдут годы, прежде чем она встретит кого-нибудь настолько же близкого, как Хэнк.

– Ты перепутала пуговицы, – сухо сказал он.

Ее сердце дрогнуло. Затуманенными глазами она следила, как он приблизился, протянул руку и стал расстегивать на ней рубашку.

Глядя в его лицо, Рэйчел поняла, что совершила ошибку, подпустив Хэнка так близко: она начала тонуть в глубине его золотисто-карих глаз. Его губы были такими влажными и чувственными, что ослабляли ее волю к самозащите. Она медленно подняла руку, отстраняя его.

– Я сама могу это сделать, – прошептала Рэйчел, удивляясь, что голос прозвучал так неуверенно.

Ее грудь часто вздымалась.

Она должна дать ему отпор. Ей слишком хорошо знаком этот взгляд, полный страстной неги.

Но это было бы так сладко – снова оказаться в его руках и испытать волшебное чувство, толкавшее их на грань безрассудства, когда они занимались любовью.

Столкнувшись с ее вялым сопротивлением, Хэнк улыбнулся одним уголком рта.

– Что ж, сама – так сама, – ответил он, продолжая стоять так близко, что Рэйчел чувствовала его дыхание на своем лице.

Ее руки нервно заметались, пытаясь справиться с пуговицами. Она дрожала из-за его близости.

– Слушай, Хэнк, – неуверенно пробормотала Рэйчел, из последних сил, пытаясь стоять на своем. – Прекрати меня соблазнять. Между нами все кончено.

– Правда?

– Да! – Она резко вскинула голову. – И ты хорошо знаешь об этом!

– Неужели ты не чувствуешь, что нас все еще что-то связывает?

– Я не могу отвечать за тебя, но мои чувства умерли. Это только привычка, физическая реакция на твою близость, и мне это не нравится. Эти твои приемы просто невыносимы! – выпалила она и тут же добавила: – Итак, на чем мы остановились?

– Мы рассуждали, беременна ты или нет, – напомнил Хэнк, окидывая жену пытливым взглядом. – Теперь скажи, ты много выпила вчера?

Ее глаза испуганно округлились.

– Чуть больше стакана... – отозвалась Рэйчел сразу упавшим тоном. – Хэнк, если я беременна, это может повлиять...

– Нет, все будет в порядке, – заверил он. Страх заставил ее сердце забиться чаще.

– Мы... мы... – бормотала она. Ее язык не поворачивался произнести слово «любовь». – Мы занимались сексом! – наконец гневно выпалила она. – Если из-за этого ребенок не выживет, я никогда тебе не прощу!

Наступила мертвая тишина.

– Я ведь не был груб с тобой. Я был осторожен, правда? – неуверенно проговорил Хэнк. – Думаю, что все будет хорошо.

– Конечно! – не унималась Рэйчел. – Я не хочу, чтобы малыш погиб оттого, что ты дал волю своим страстям!

– Это жестоко, Рэйчел! – бледнея, возразил Хэнк.

Она тут же пожалела о том, что сказала.

– Прости меня!

– Мы оба ответственны за то, что случилось, – буркнул он.

– Да, – согласилась она и закрыла лицо руками. – О, Хэнк, что мы будем делать, если случится худшее?

– Не стоит опережать события. Прежде всего, надо сходить к доктору. Неподалеку в поселке есть практикующий врач. Я видел вывеску на воротах, когда проезжал мимо.

– Я не хочу. – Рэйчел скривила губы, как капризный ребенок. – Я боюсь.

– Придется заставить себя! – настаивал Хэнк. – Мы оба должны знать, что происходит.

Тело Рэйчел дрожало, словно ее било током.

Все еще неспособная трезво мыслить, она втайне желала, чтобы муж обнял ее, пообещал, что никогда не бросит, и просил прощения за свою измену. Если он сделает это, она сможет его простить, понимая, что ему с детства недоставало любви и внимания.

Зря они были так уверены, что их любовь сможет пережить любой кризис. Теперь их чувство не выдерживало испытания на прочность. Любовь надо холить и лелеять, а не проверять, как теперь понимала Рэйчел. Но было уже поздно.

– Итак, что мы будем делать, если я беременна? – резко спросила она.

– Тебе решать. Я прошу только о том, чтобы ты не мешала мне видеться с ребенком.

Хэнк произнес это монотонно, без эмоций, как будто договаривался о просмотре видеофильма.

Сколько же цинизма в этом человеке! Кожа Рэйчел все еще горела от его недавних прикосновений, а он сразу же после их близости побежал звонить своей любовнице. А теперь хладнокровно заявляет свои права на ребенка, которого, возможно, они еще не зачали!

– Я презираю тебя! – прошипела Рэйчел, чувствуя, что снова готова сорваться на истерику. – Знать тебя не хочу! Убирайся!

– Хорошо, но сперва, я отведу тебя к врачу. Я должен выяснить, беременна ты или нет. Потом я исчезну и появлюсь лишь для того, чтобы увидеть своего ребенка.

– В таком случае от души надеюсь, что у меня ничего серьезного! Воспаление легких или прободение язвы, и только! – вспыхнула Рэйчел в досаде на то, что он так легко согласился уйти. – Меньше всего мне хочется, чтобы ты навещал меня регулярно!

– Договорились. Я запишу тебя на прием, а за вещами приду позже, когда тебя не будет дома. О времени приема сообщу по телефону. Встретимся у врача, – отчеканил Хэнк.

Рэйчел видела, что его просто трясет от гнева. Потемневшие глаза сверкали из-под нахмуренных бровей, губы были крепко сжаты.

– И не вздумай не прийти! – Суровый тон не оставлял ни капли сомнения в том, что Хэнк говорит безо всяких преувеличений. – Я достану тебя из-под земли, а если будет нужно, свяжу и притащу на плече! Так что не делай глупостей!

Хэнк бросился вон из комнаты, сбежал по лестнице, перескакивая через ступеньки, и захлопнул за собой входную дверь.

Несколько секунд Рэйчел стояла, как вкопанная. Затем острое желание посмотреть ему вслед заставило ее броситься к окну.

На крыльце горел свет, превращая струи дождя в серебряные нити.

К сожалению, Хэнк вышел, прячась под большим зонтом, и Рэйчел не смогла окинуть любимого прощальным взглядом. Она попыталась представить себе его лицо и обнаружила, что поддается сентиментальным чувствам, пытаясь воссоздать в памяти его улыбку и то милое, забавное движение бровями, которое означало радость и удивление...

– Я люблю тебя, Хэнк! – прошептала Рэйчел, удивляясь резкой смене собственных чувств.

Она любила и ненавидела его одновременно. Хранил он ей верность или нет, сердце Рэйчел принадлежало Хэнку, и сама мысль о расставании казалась пыткой.

– Зачем ты так поступил со мной? Ты так нужен мне, – обреченно шептала она.

Несмотря на колючий дождь, Рэйчел распахнула окно и крикнула:

– Хэнк!

Напрасно. Шум дождя заглушил ее сдавленный возглас. Было ясно, что ее благоверный спешит к соблазнительной Долли и не намерен отзываться на окрик скучной жены, которую решил оставить.

Осознав бессмысленность своих усилий, Рэйчел закрыла окно, не понимая, зачем подвергла себя муке видеть, как муж уезжает.

В сарае вспыхнули фары его «форда», освещая беспорядок, царивший перед домом, и вскоре машина исчезла за поворотом.

Всего несколько дней назад Рэйчел была замужем за человеком, которого любила всем сердцем. Теперь она осталась одна. Или, возможно, с его ребенком.

– Ты там, малыш? – осторожно спросила она, прикладывая руки к животу и чувствуя, как искра жизни озарила ее поникшую душу. – Я буду заботиться о тебе. Я буду сильной. Обещаю тебе, что стану образцовой матерью.

Эта мысль придала Рэйчел бодрости, помогая ей вновь обрести утерянный смысл жизни. Слабая улыбка скользнула по ее губам.

Сгорая от любопытства, она подбежала к большому зеркалу. Как должна выглядеть беременная женщина? Критическим взглядом Рэйчел обвела свое отражение. Гладкая кожа, спутанные волосы и сочные губы делали миссис Хансон очень соблазнительной. Немудрено, что Хэнк не смог удержаться. Она невольно улыбнулась воспоминанию.

Но если эта беременность – лишь плод ее воображения? Рано или поздно она узнает об этом.

Внезапно ощутив зверский аппетит, Рэйчел спустилась на кухню и разогрела себе большую порцию картофеля фри. Возможно, она в последний раз ест эту вредную пищу.

Расправившись с половиной ужина, Рэйчел почувствовала, что не может больше есть. Перспектива провести беременность в отсутствие Хэнка привела ее в ужас.

Он всегда был рядом, когда ей было трудно, и Рэйчел принимала это, как должное. Конечно, Хэнк был виноват в своих сексуальных похождениях, но это случилось и по ее вине тоже. Это она не смогла дать ему то, в чем он нуждался. Во что она превратила свою жизнь?

6

Уже три дня подряд Хэнк отменял деловые встречи, приводя в бешенство свою преданную секретаршу.

– Ты не можешь продолжать откладывать контракты и сделки. Долли ушла, и некому больше заниматься этим, – говорила ему раздраженная Аманда.

– Знаю, – согласился Хэнк. – И не могу представить себе, как буду справляться без нее. Извини за то, что свалил на тебя столько дел, но мне необходимо немного расслабиться сейчас. Потом я буду работать сутками, если понадобится, чтобы наверстать упущенное. Работа в любом случае будет сделана, ты же знаешь.

– Ты не против, если я позвоню Долли, и поговорю с ней? – осторожно предложила Аманда.

Хэнк крепко сжал губы. Два часа, проведенные с Долли в «Пинк Стоунз», были кошмаром, и он не хотел никаких напоминаний об этом.

– Нет, – отрезал он.

Аманда с сочувствием прикоснулась к руке шефа.

– Я знаю, что для тебя значили ваши отношения. Мне очень жаль. Если тебе нужна поддержка, я всегда помогу. Я могу обзвонить клиентов и держать оборону, пока ты не вернешься, чтобы снять осаду.

– Спасибо. Очень признателен.

– Ты выглядишь ужасно. Ты уверен, что с тобой все в порядке? – вкрадчиво спросила Аманда.

– Не знаю, – бросил Хэнк и поспешно вышел, пока захлестнувшие его эмоции не перелились через край.

Ему стоило огромных усилий сохранять невозмутимость, когда он вошел в приемную врача и увидел Рэйчел. Его жена была бледна, сидела, съежившись и, казалось, состояла из клубка нервов.

Хэнк сдержанно кивнул ей и, взяв со столика медицинский женский журнал, сел и стал небрежно перелистывать страницы. Затем, бросив в сторону Рэйчел короткий взгляд, сухо пробормотал:

– Ты не на суде инквизиции.

Бедняжка была так напугана, что на нее было больно смотреть.

– Уж лучше бы я оказалась на нем, – тихо ответила она.

– Я мог бы устроить это тебе, – неуклюже пошутил Хэнк.

Рэйчел даже не взглянула на него. От волнения она тяжело дышала, и ее грудь под вишневым платьем соблазнительно вздымалась. Чтобы развеять эротическое наваждение, вызванное этим зрелищем, Хэнк решил сосредоточиться на статье о менопаузе, поражаясь, через какие трудности приходится проходить всем женщинам.

– Этот доктор не очень популярен, – тихо сказала Рэйчел.

Хэнк оглядел пустую приемную, где не было даже медсестры. Неужели он привел будущую мать своего ребенка к какому-то шарлатану?

– Похоже, что в округе все здоровы, – улыбнулся Хэнк, пытаясь скрыть смущение и растерянность.

Он поклялся себе, что, если доктор окажется не компетентным, он заберет ее отсюда и отведет к специалисту. Деньги – не проблема. Его жене нужен лучший доктор.

– Странная приемная, – заметила она, пытаясь продолжить беседу.

Понимая, что Рэйчел необходимо отвлечься, Хэнк отложил журнал.

– Да, обычно в приемных стоят удобные кресла и диваны. Странно, почему здесь нет толпы женщин, обсуждающих беспрерывные дожди, летающие тарелки и подскочившие цены на зонтики. – Он ободряюще улыбнулся.

– Думаю, что, когда пациенты уходят, эта комната превращается в обычную гостиную, – подавленно проговорила Рэйчел и наклонилась, протягивая дрожащие пальцы к огню, горевшему в камине.

– Что ж, давай попробуем чувствовать себя как дома. Чую аппетитный запах кофе. – Хэнк подошел к старинному столику у окна, на котором стоял поднос с напитками и легкими закусками.

– Хочешь кофе? – вежливо спросил он.

– А разве мне можно? – спросила Рэйчел, и в ее глазах блеснули застывшие слезы.

Он не знал этого. Откуда ему знать, что можно, а чего нельзя беременным женщинам? Впрочем, может быть, она и не беременна.

– Тогда можешь попробовать фруктовый чай. Здесь есть ромашковый, земляничный, имбирный с лимоном... – Хэнк внимательно изучал надписи на этикетках.

– Думаю, мне лучше ромашковый, он успокаивает.

Хэнк наполнил чашку кипятком из стоявшего здесь же электрического чайника, кинул в нее чайный пакетик и протянул жене. Опасаясь, что от волнения она снова что-нибудь прольет, Хэнк поддержал руку Рэйчел, когда она брала блюдце с горячей чашкой.

Рэйчел позволила ему задержать ладонь на своей руке, и от этого прикосновения Хэнку мучительно захотелось притянуть жену к себе, уткнуться носом в ее шелковистые волосы, поцеловать в дрожащие губы.

Ему показалось даже, что между ними возникло взаимное притяжение и что она тоже с трудом сдерживает себя.

Глупец. Если между ними и проскакивала электрическая искра, то это происходило потому, что тело Рэйчел все еще продолжало жить в прошлом – она сама так сказала. А может, и не было никакого притяжения.

Хэнк поспешно вернулся к столику с напитками, но далеко не сразу его сердце забилось в нормальном ритме, и он сумел обуздать свое желание.

Отхлебывая крепкий арабский кофе, он пытался отвлечься.

– Приятный коттедж, правда? Это редкость – найти доктора, который принимал бы в доме под черепичной крышей, окруженном полевыми цветами.

Боже, какую чепуху он нес. Но это лучше, чем броситься обнимать ее и утешать. Рэйчел была в еще худшем состоянии.

– Удивительно, что доктор разоряется на такие щедрые угощения, принимая так мало пациентов, – заметил Хэнк.

Рэйчел поставила чашку на стол, встала и тяжело вздохнула.

– Я не смогу зайти в кабинет, – хрипло проговорила она. – Просто не смогу.

– Миссис Хансон! Прошу вас! – приветливо произнес седовласый мужчина, выходя из кабинета. – Я через секунду освобожусь.

Хэнк наблюдал, как доктор весело болтает с предыдущей пациенткой, назначая ей следующий визит, и удивился, почувствовав дрожащие пальцы Рэйчел на своем плече.

– Похоже, док – славный парень, – пробормотал Хэнк, пытаясь приободрить ее, но ощутил, что Рэйчел сжимает его руку все сильнее. – Тебя тошнит?

– Нет, у меня просто ноги подгибаются от страха, – сказала она, вымученно улыбаясь. – Это хуже экзаменов. Я бы лучше пошла на костер.

– Это только кажется. Вот увидишь – все не так уж страшно, – попытался успокоить ее Хэнк. – Нам пора заходить.

– Итак, прошу вас! – широко улыбнулся доктор, закрывая за ними дверь. – Усаживайтесь поудобнее. Вы живете в «Пинк Стоунз», да? Славный домик. У вас там будет райский уголок, когда вы закончите строительство. Кстати, у меня тут где-то было шоколадное печенье...

Пока доктор стоял к ним спиной, Хэнк удивленно поднял брови, и Рэйчел успела в ответ слегка улыбнуться, но тут же ею снова овладела тревога.

Сердце Хэнка тоже колотилось, как отбойный молоток.

Пусть она окажется беременной! Тогда в его рушащемся мире появится хоть что-то хорошее. За время их совместной жизни Хэнк понял, что внутри него скрыт целый кладезь неизрасходованной любви. Он мог бы излить эту любовь на своего первенца, и тогда отпадет необходимость выражать свои чувства той, кто в них не нуждается.

Крепче сжимая руку Рэйчел, чтобы придать уверенности – ей или себе? – Хэнк сел рядом с ней на диван напротив доктора, который расположился в удобном кресле.

Почему, думал Хэнк, люди так часто отталкивали его? Когда же он научится быть осторожным? И все же, успокаивал он себя, с ребенком все получится по-другому. С сыном – или это будет дочь? – у него установится такая прочная связь, которую ничто не сможет разрушить. Малыш – его единственная надежда на будущее. Его любовь к ребенку не будет ничем ограничена и обусловлена.

Пожалуйста, будь беременной. Носи моего ребенка. Хэнку хотелось кричать это вслух, но в то же время с тяжестью в сердце он готовился к разочарованию.

– Итак, миссис Хансон, расскажите мне, что вас беспокоит, – ободряюще кивнул доктор, предлагая им печенье.

Рэйчел отломила кусочек печенья и принялась рассеянно его жевать. Хэнку безумно захотелось слизать шоколад с ее губ.

– Мне кажется, что я беременна, – жалобно проговорила она.

Доктор понимающе посмотрел на нее.

– Ясно. И как вы к этому относитесь? Это хорошо или плохо? – заботливо спросил доктор.

– Хорошо! – выпалил Хэнк. – Мы хотим быть уверены, что с Рэйчел и малышом все в порядке!

Тут его охватил страх, и он замолчал.

– Мне кажется, что вы чем-то взволнованы, – продолжал доктор.

Хэнк заметил, что у доктора очень проницательные глаза. Его невозможно обмануть. Тот явно обратил внимание, как, ожидая ответа Рэйчел, Хэнк сжал кулаки, а потом, не желая выдавать волнения, положил руки на колени. Но это выглядело неубедительно.

– Это случилось неожиданно. Мы не планировали... Но я очень огорчусь, если окажется, что это – ложная тревога, – тихо сказала Рэйчел.

А мне это просто грозит опустошением, подумал Хэнк, когда почувствовал, как рука Рэйчел выскользнула из его ладони. Доброжелательно продолжая беседу, доктор повел свою пациентку к ширме в углу кабинета.

Хэнка охватило неудержимое беспокойство. А что, если они ошиблись, и она не ждет ребенка? О, тогда он уедет куда-нибудь очень далеко – в Бразилию, в Европу, в Австралию, – на любой континент, где не будет Рэйчел.

Пусть она будет беременна, повторял он как мантру. Иначе на кого выплеснуть ту любовь, что переполняла его изнутри?

Через час Рэйчел и Хэнк покинули коттедж доктора. Пациентка была изумлена и потрясена. Доктор задавал ей множество вопросов, на которые она давала подробные ответы, и в процессе беседы она все больше проникалась уважением и доверием к нему, особенно когда он давал ей наставления, касающиеся здоровья матери и ребенка, ставшие для нее настоящим откровением.

Скоро она станет матерью.

У Рэйчел перехватило дыхание. Она носит в себе малыша.

– Подожди минутку, – сказала она Хэнку, слабо осознавая, на каком свете находится.

– Конечно, – ответил он и прислонился к стене, держа жену за руку.

По терпению, с которым Хэнк теперь относился к ней, Рэйчел догадалась: он решил ее беречь, понимая, какую крупную перемену приготовила для нее жизнь. Ей нужно время, чтобы оправиться от потрясения.

Надо взять себя в руки, успокоиться и восстановить дыхание.

Раз, два, три – вдох, раз, два, три – выдох. Она стояла, вдыхая запах жимолости, которая обвивала старую дверь коттеджа. Еще несколько вдохов-выдохов, и все будет нормально.

Нормально? Рэйчел закусила губу. Ей придется стать совершенно другим человеком. Она будет матерью, а это значит, что ее жизнь станет полностью принадлежать ребенку. Она привыкла к независимости, привыкла к будоражащим поездкам в Нью-Йорк, к бесконечным телефонным звонкам, к встречам и принятию решений.

Как она справится с этой абсолютно новой для нее ролью? Сжимая руку Хэнка, она стояла неподвижно и смотрела вдаль, в тот далекий, совершенно незнакомый ей мир. За годы работы в деловой сфере она научилась справляться с самыми трудными финансовыми операциями, но грядущая перемена пугала ее.

И с ней не было ни матери, ни кого-то другого, – кроме, конечно, доктора, – кто мог бы стать ее советчиком и помощником. Ведь Хэнк...

– Смотри, радуга! – сказал Хэнк, указывая на огромную дугу на горизонте. – Знак надежды.

Она крепко сжала губы. Конечно, для него все обстоит по-другому. Он начнет приезжать каждую вторую субботу, привозить подарки, ворковать над детской коляской, и на этом все его заботы будут заканчиваться до следующего визита.

А выдержит ли она, измученная бессонными ночами и бесконечной сменой пеленок?

Рэйчел поспешно прогнала эти пугающие мысли. Прежде всего, она – единственная, кому ребенок будет доверять. Она сможет держать его на руках, у нее появится кто-то, кого она сможет любить. Сердце Рэйчел наполнилось тихой радостью. Она справится со всеми трудностями материнства, как справляется большинство женщин.

Сейчас не это являлось главной заботой. Сейчас ее больше беспокоил Хэнк. Уже теперь Рэйчел скучала по нему, а что же будет дальше?

В джинсах и голубой рубашке он выглядел необыкновенно привлекательным. Но теперь другая женщина наслаждалась его телом... При этой мысли Рэйчел помрачнела.

С трогательной бережностью Хэнк взял ее за плечи и повернул к себе.

– Бедняжка Рэйчел, ты все еще не можешь прийти в себя. Это было так неожиданно, – проговорил он и заметил слезы в ее глазах. – С тобой все в порядке?

Ей неудержимо хотелось оказаться в его объятиях, испытать ласку его сильных рук, но она вспомнила, где и в каких занятиях он проводит ночи, и сдержала этот порыв.

– Нет. У меня все перевернулось внутри, – пробормотала она.

Он нахмурился.

– Ты не рада?

В этот миг он выглядел таким трогательным, что ее слабое сердце снова затопила любовь. В порыве нежности она закрыла глаза и подняла голову.

Поцелуй меня, говорили ее губы. Поддержи меня. Будь отцом нашему ребенку.

Почувствовав, как Хэнк взял ее под локоть, Рэйчел открыла глаза и увидела, что он ведет ее по тропинке через сад к открытым воротам.

– Я бы хотел поговорить с тобой, – сказал он. – Погода налаживается, так что предлагаю прогуляться и кое-что обсудить.

– Например?

Он бросил на нее беглый взгляд, замер, а затем поспешно отдернул руку, все еще сжимавшую локоть Рэйчел.

– Я считаю, что это вполне очевидно. Откровенно говоря, нам нужно держаться подальше друг от друга, – холодно объяснил он.

Рэйчел ловко скрыла свое разочарование. Она привыкла видеть, как всякий раз рушатся ее надежды на примирение.

– Мы и так уже не вместе, – резко ответила она.

– Мы все еще привязаны друг к другу, – возразил он.

Страшная догадка пронзила ее. Вероятно, он хочет приступить к оформлению развода. Ее сердце глухо забилось. Выйдя за ворота, она невольно оглянулась и заметила вывеску доктора.

– Странно, этот доктор, оказывается, терапевт и гомеопат, – удивленно сказала она, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Прости, я не заметил этого. Возможно, поэтому мы и просидели там час. Я запишу тебя к другому... – засуетился Хэнк.

– Не надо, – твердо сказала Рэйчел. – Мне понравился этот доктор. У меня появилось впечатление, что хоть кто-то способен принять во внимание мои чувства. Это было что-то новое. К тому же он дал мне много полезных советов.

Она вполне естественно приложила руку к животу и мысленно поприветствовала своего малыша.

– Я хочу, чтобы плод развивался правильно, чтобы он был хорошо защищен, – низким голосом проговорила она, – поэтому я буду по возможности использовать все натуральное, дышать свежим воздухом и пить чистую воду. Я верю доктору Гринджеру. Знаешь, он дал мне принять одно гомеопатическое средство от тошноты, и мне уже стало лучше.

– А что относительно питания? – с недоверием спросил Хэнк.

– Он посоветовал свежие продукты без химических добавок, выращенные в экологически чистой среде. Думаю, имеет смысл попробовать, – ответила она, гордясь своими новыми познаниями.

– Да, но тебе понадобятся какие-нибудь лекарства для обезболивания во время родов.

– Нет, я решила довериться доктору Гринджеру. Он убедил меня насчет употребления натуральных и безопасных препаратов. Я не хочу, чтобы мой ребенок начал жизнь с химикатами в крови, – заявила она, изумленная и переполненная новой силой, призванной оберегать ее малыша.

Хэнк только пожал плечами.

– Это твое дело. Только предупреждаю: если ребенок будет в опасности во время родов, я вмешаюсь.

– Ты что, собираешься присутствовать при этом? – удивилась она.

– Конечно, я имею на это право.

Рэйчел замолчала и с негодованием отвернулась от него. Роды – это нечто интимное и личное. А что может быть личного между ними, если к тому времени Хэнк будет уже несколько месяцев жить с Долли?

Он нехотя освободится от объятий новой подружки и отправится наблюдать, как его бывшая жена корчится в муках и кричит. Она видела в фильмах, как это происходит.

– Ты можешь ждать снаружи и ходить по коридору. Я не хочу, чтобы ты был там со мной! – категорически заявила Рэйчел.

– Почему? – спросил Хэнк.

Чтобы не получить удар по своему самолюбию, вот почему. Она боялась, что в момент эмоциональной слабости начнет упрашивать его вернуться, а он, с ужасом глядя на ее тело, похожее на туловище кита, откажется... и Рэйчел навсегда потеряет способность уважать себя.

– К тому времени ты уже не будешь моим мужем, – мрачно сказала она. – Я хочу, чтобы при родах со мной был кто-то близкий.

– Кто, например? – процедил он сквозь стиснутые зубы.

– Откуда мне знать? Моя мать или друзья, ведь я могу с кем-то подружиться здесь или безумно влюбиться, в какого-нибудь великолепного мачо.

Он посмотрел на нее, широко раскрыв глаза.

– Это невозможно, ты ведь ждешь ребенка!

Рэйчел тяжело вздохнула. Зачем она ввязалась в этот дурацкий разговор? Теперь ей придется оправдываться.

– Сердце не обманешь, – сказала она. – Иногда люди находят свою любовь при самых необычных обстоятельствах. Я не твоя собака, Хэнк. Может случиться, что я встречу кого-то, и мы полюбим друг друга. Моя беременность не сможет этому помешать.

Хэнк обвел ее холодным, угрожающим взглядом.

– Я не думал, что ты способна так легко сменить объект своей страсти, – процедил он. – Это значит, что твое чувство ко мне было поверхностным.

Это уже слишком! Она загнала себя в угол, произнося слова, которые не соответствовали истине. Рэйчел никогда никого не сможет любить так, как любит мужа. И ее задело, что Хэнк решил, будто она мечтает о другой любви. Ведь это он был неверным!

– Ты хочешь сказать, что твоя интрижка с Долли свидетельствует о наличии глубокой любви ко мне? – сердито бросила она.

– У меня с ней ничего не было, – натянуто сказал Хэнк.

Рэйчел пожала плечами.

– До сих пор не хватает духа сказать правду? И это после того, как я услышала, что ты с ней договариваешься об очередной встрече. Ладно. Это ничего не меняет. Сделанного, не воротишь, и я отношусь к этому реалистично. Я не собираюсь стоять на месте. Я решила оставить прошлое позади и не упускать своего счастья.

– С другим мужчиной?

– Да, – сказала она и вызывающе подняла голову.

– Понятно.

Она почувствовала, как Хэнк напрягся. Ему не хотелось, чтобы это случилось. Мужчины даже к своим бывшим женам относятся как к собственности. Кроме того, Рэйчел догадывалась, что ему ужасно не хочется, чтобы его ребенка воспитывал отчим.

– Я знаю, что мы в ужасном положении, – мягко, даже с сочувствием произнесла она, – но мы не можем притворяться, что наша жизнь будет такой же, как прежде.

– Согласен, – нехотя кивнул он. – Но... подожди, дай мне подумать.

Рэйчел пожала плечами и оставила Хэнка во власти его мыслей. Они шли на расстоянии друг от друга, не держась за руки и не обнимаясь, и это необыкновенно тяготило ее.

Ей было двадцать четыре года, а Хэнку тридцать. За последние шесть лет они успели побывать друзьями, любовниками, компаньонами и супругами. Теперь казалось, что всего этого никогда не было. Особенно жестоко, что судьба заставила их расстаться в такой важный для обоих момент.

Но Рэйчел должна принять происходящее и попытаться как-то устроить свою жизнь. Она не первая и не последняя женщина, оказавшаяся в такой ситуации.

На ней лежит огромная ответственность за ребенка, и она готова взять ее на себя и выдержать все испытания.

Хэнк продолжал молчать, и Рэйчел невольно стала осматривать местность.

Они шли по улице, вдоль которой выстроились крытые черепицей коттеджи, возведенные чуть ли не первыми поселенцами. Садики, окружавшие каждый из них, поражали изобилием звуков и красок. Суетливые пчелы жужжали над чашечками ярких летних цветов, торопясь собрать пыльцу прежде, чем снова начнутся дожди.

В воздухе витали сладкие ароматы, в ярко-голубом небе парили ласточки, и вся окрестность была объята миром и покоем.

– Доброе утро! – поприветствовал их незнакомый прохожий.

Супруги удивленно переглянулись и, улыбнувшись, ответили на его приветствие.

Незаметно они оказались в центре поселка. За прудом, в котором плавали утки, на круглой зеленой лужайке стояла приземистая церквушка, и Рэйчел почувствовала, что от этого строения веет древним спокойствием, надежной защитой и постоянством.

Церквушка стояла здесь веками. Она пережила войны и времена экономического спада, местные и общенациональные бедствия, служа символом прочности и веры, приносящей утешение. Она была свидетелем бессчетного количества крещений, венчаний и похорон. Жизнеспособность маленького храма придала Рэйчел новые силы, и она решила, что начнет приходить сюда и непременно окрестит здесь своего ребенка.

– Давай присядем и поговорим, – тихо сказал Хэнк, указывая на скамейку у пруда.

Рэйчел подошла к скамейке и стала читать надпись, вырезанную на металлической пластине, приделанной к резной спинке:

«В память о Мэри Гринджер. Пусть другие разделят ее радость кормить уток в этом пруду, наслаждаясь покоем и совершенством преходящего мира».

По лицу Рэйчел скользнула улыбка. Может, эта женщина была матерью доктора?

– Это очень мило, – теплым голосом произнесла она.

Но Хэнка, похоже, не трогали эти сантименты. Сжав зубы, он смахивал со скамейки пыль. Его не развеселила даже стайка смешных шумных уток, слетевшихся к берегу.

Рэйчел села, откинулась на спинку скамейки и на мгновение представила себе, как она будет приходить сюда со своим малышом. Они будут покупать какие-нибудь безделушки в магазинчике рядом с почтой, гулять у пруда, кормить уток и приветствовать незнакомцев.

Раньше она была так занята работой, что не замечала этого идиллического уголка, ведущего свою неспешную жизнь совсем неподалеку от ее дома. Атмосфера поселка дарила ей облегчение и смягчала душу.

– Этот ребенок очень важен для меня, – коротко сказал Хэнк, прерывая ее мечтания.

Рэйчел бросила беглый взгляд на его суровый профиль, не в силах понять, к чему он клонит. Ее охватил страх. Неужели он собирается забрать ребенка?

– Для меня тоже! – выпалила она.

– Ты знаешь, какое у меня было детство.

Рэйчел знала это слишком хорошо.

– Да, – смягчаясь, сказала она. – Знаю.

– Тогда ты должна понять, почему я не хочу, чтобы наш ребенок страдал из-за нас, – сурово сказал Хэнк и сверкнул глазами.

Рэйчел заморгала. Что он задумал?

– Он не будет страдать. Все проблемы разрешатся, и ко времени появления малыша между нами установятся надежные дружеские отношения, – быстро проговорила она.

– Я не этого хочу, – отрезал он.

– Ты хочешь, чтобы мы воевали?

Хэнк отвел глаза в сторону и невидящим взглядом уставился на крякающих уток. Его явно что-то мучило. Надежда снова стала закрадываться в ее сердце. Он был так близко и вместе с тем так далеко. Он мог обнять ее своими сильными руками, начать утешать, просить прощения и заставить снова поверить в лучшее. Но расстояние между ними росло и становилось непреодолимым.

– Я хочу, чтобы у нашего ребенка, были оба родителя, – решительно сказал Хэнк.

– Несомненно, они у него будут, – выпалила Рэйчел, не подумав.

– Нет, я имею в виду настоящих родителей, которые бы полностью отдавали себя ребенку.

У Рэйчел перехватило дыхание.

– Ты говоришь о нас с тобой? Ты же знаешь, что это невозможно!

Его чувственный рот упрямо сжался.

– А я думаю, что возможно! – горячо проговорил Хэнк. – Я не хочу, чтобы мой ребенок прошел через тот же ад, что и я когда-то.

От мучительных воспоминаний лицо Хэнка исказилось. Его отец бросил мать, когда она была беременна. Хэнк не знал этого человека и не хотел знать, но всю жизнь ему недоставало отцовской любви.

В его голове роились и другие воспоминания, которые он все эти годы усердно пытался подавить. Он рос молчаливым, замкнутым ребенком, наблюдая, как мама работала с утра до вечера, пытаясь прокормить его и себя. Она старела и превращалась в седую старуху.

Иногда Хэнк просыпался по ночам, услышав ее сдавленные рыдания, и знал, что ничем не может помочь. Ему оставалось только быть хорошим мальчиком, мыть посуду, готовить ужин, не мешать ей и хорошо учиться в школе, чтобы когда-нибудь иметь возможность по-настоящему помогать матери и заботиться о ней.

Ему так хотелось любви, хотелось, чтобы она обняла его, поблагодарила за помощь по хозяйству, похвалила за хорошую учебу... Но ему приходилось сдерживать свои чувства, потому что он видел, что мать все больше и больше превращалась в робота, у которого не оставалось никаких сил и эмоций для сына.

Он чувствовал, что был помехой в жизни матери – нелюбимым, нежеланным. Все, что он слышал от нее, было: «Сядь в углу. Закрой рот. Иди в свою комнату. Подойди, я помогу тебе застегнуться». Его детство было адом.

Потом он встретил Рэйчел.

Внезапно его мысли прервались. Хэнк услышал, что Рэйчел пытается что-то ему втолковать.

– Это совершенно иная ситуация, – мягким голосом говорила она. – Я хорошо зарабатываю, и у меня есть кое-какие сбережения. Ты тоже материально обеспечен.

– Ты не понимаешь! – разочарованно воскликнул он. – И никогда не поймешь, потому что не испытала этого. Я хотел материнской любви и заботы! Здесь дело не в деньгах, а в эмоциональной защищенности, Рэйчел!

– Я позабочусь об этом, – упрямо возразила она.

– Нет, этого будет недостаточно, – настаивал он. – Попытайся понять. Когда моя мать умерла, и мне пришлось кочевать от одной пары приемных родителей к другой, я неустанно мечтал о том, что имели другие дети. Я мечтал иметь родителей, которых бы интересовала моя жизнь, которые помогали бы мне делать уроки, любили и заботились обо мне, пусть даже и ругали иногда. Я знаю, что это, вероятно, далеко от реальности, что тысячи детей растут счастливыми и здоровыми только с одним родителем. Но я не позволю, чтобы мой ребенок так жил, Рэйчел. Ни за что в мире я не хотел бы, чтобы мой ребенок рос в неполной семье.

– Ты сможешь видеть его, когда и сколько захочешь, – заверила она.

– Я не это имею в виду... – Голос Хэнка дрожал.

– Тогда, что ты предлагаешь, Хэнк? – с опаской спросила Рэйчел, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Он перевел дыхание.

– Давай начнем сначала. Ты сказала, что хочешь избежать городской грязи и стрессов, чтобы ребенок, рос здоровым.

– Да.

– Тогда «Пинк Стоунз» – идеальное место для этого.

Слабая улыбка пробежала по ее губам.

– Я с тобой, абсолютно согласна, – пылко проговорила она. – Должна признаться тебе, что еще совсем недавно я ненавидела этот дом и только ради тебя пыталась смириться с ним. Но теперь я сама полюбила его и считаю, что это самое подходящее место для того, чтобы растить ребенка. Я полюбила и этот поселок, и тишину, и грязь, и весь местный образ жизни. Не знаю только, как я смогу совмещать это с работой.

– Об этом я и хотел поговорить, – спокойно сказал он, хотя глаза его горели. – Я хочу, чтобы ты жила в «Пинк Стоунз» и растила здесь нашего ребенка.

– Тебе будет трудно покинуть этот дом, – неуверенно сказала она.

– Я покину его, если будет нужно, но я хочу быть гораздо ближе к нашему ребенку, чем ты предполагаешь, – загадочно проговорил он. – Пойми, я не хочу быть простым посетителем. Я хочу проводить с ребенком дни и ночи. Я хочу пройти через все этапы его развития и полноценно участвовать в его жизни.

Внимательно глядя на Хэнка, Рэйчел постепенно начала верить в то, во что поверить боялась. Он хотел склеить пробежавшую между ними трещину и начать все сначала. Он хотел, чтобы они были одной семьей.

Но, несмотря на то, что она сама мечтала об этом, Рэйчел сомневалась, что это возможно. Хэнк предал ее однажды, и это может повториться. Она не решалась рисковать.

Хотя не исключено, что он очень сожалеет об этом. Она закусила губу, пытаясь сдержать свое безрассудное сердце, которое побуждало ее согласиться немедленно, простить мужа и броситься в его объятия с поцелуями.

– Я не уверена, – тихо пробормотала она.

– Я хочу этого больше всего на свете, – упрямо сказал Хэнк.

Под взглядом его теплых затуманенных глаз ей было трудно устоять.

Рэйчел знала, что, если она не простит Хэнка сейчас, они навсегда останутся врагами. Да или нет. Теперь будущее всех троих находилось в ее руках.

7

Сердце Рэйчел умело прощать. О том, что ее тело принадлежало Хэнку, и говорить не стоило. И только ее разум метался в сомнениях. В замешательстве Рэйчел решила сосредоточиться на том, что было бы лучше для ребенка, и пришла к одному решению – атмосфера стабильности и любви.

В этом и заключалась проблема. А что, если он снова собьется с пути и бросит ее с ребенком? Если Хэнк хотел остаться с ней только ради наследника, то их совместная жизнь ни к чему не приведет и, в конце концов, он все равно уйдет. Что она знает о его намерениях?

– Не лишай меня всего только из-за злости, – попросил Хэнк.

Их глаза встретились. В его взгляде смешались отчаяние и страсть. Он мучительно хотел, чтобы Рэйчел сказала «да». Знала бы она почему.

– Допустим, мы будем вместе, но что, если ты вдруг передумаешь? – осмелилась предположить Рэйчел.

– Как ты можешь так думать? Я буду надежным и преданным. Ты должна понять, что я испытываю, – твердо сказал он.

По ее губам скользнула улыбка. Рэйчел догадывалась, что Хэнк был в таком же замешательстве, как и она. Он так боялся оказаться отвергнутым, что не осмеливался даже посмотреть на нее.

Следуя его примеру, она постаралась быть сдержанной и скрыла свою радость.

– Думаю, ты прав, – сказала она, с трудом удерживая счастливую улыбку. – Ты должен участвовать в жизни нашего ребенка. Это очень важно.

Она сидела как на иголках, ожидая, что Хэнк тут же заключит ее в объятия и станет просить прощения. Но он резко встал и принялся беспокойно, как тигр, ходить взад и вперед, распугивая уток и воробьев. Ему, должно быть, трудно решиться на этот шаг, весело подумала Рэйчел.

Она бы не стала колебаться по поводу возвращения Хэнка при условии его искреннего раскаяния. Ей, конечно, понадобится время, чтобы восстановить свое доверие к нему, но Рэйчел была готова сделать усилие и попробовать. Они должны подумать о ребенке.

Хэнк продолжал расхаживать, погруженный в раздумья, и, глядя на мужа, Рэйчел вдруг поняла, как сильно любит его. Жизнь без него казалась ей немыслимой. Она пережила боль и ненависть и теперь была способна забыть и простить. Для нее существовал только один мужчина, Хэнк. Отец ее ребенка. Любовь окутала ее ноющее сердце, облегчая боль. Блаженная улыбка озарила лицо.

Она представила себе, как они вместе воркуют над своим малышом, как Хэнк с гордым видом качает коляску или уютно прижимается к ней, когда она кормит ребенка.

– Я считаю, нам не стоит разводиться, – внезапно проговорил он.

Рэйчел с благодарностью прикрыла глаза. Он выглядел таким смешным, пытаясь окольными путями сказать ей о своей любви! Она изо всех сил старалась подтолкнуть его к этому и все же не знала, как он поступит. Ему необходимо было почувствовать, что это он принял решение. В этом и заключался акт его раскаяния.

– Думаю, что это хорошая идея, – сдержанно сказала Рэйчел.

– Итак, – продолжал Хэнк, развивая свой план, – ты должна, как можно скорее оставить работу.

– Но это невозможно!

– Ты что, хочешь продолжать свои изнурительные поездки и проводить по двенадцать часов в загазованном городе, рискуя жизнью ребенка? – спросил он, бросая на нее косой взгляд.

– Конечно, нет. Но ведь другие женщины работают.

– Ты – не другие женщины, и у тебя напряженный, график работы. Ты знаешь об этом.

– Да, – согласилась она, все, более склоняясь к тому, чтобы согласиться с Хэнком. – Но как быть с деньгами?

– У меня надежный бизнес, и я смогу обеспечить тебе хороший доход, чтобы ты чувствовала себя материально независимой.

– Это выглядит несколько односторонне, – возразила Рэйчел, хотя ей было приятно знать, что муж готов защищать ее и заботиться о ней.

– Нет. Ты будешь растить ребенка, – ответил он. – Это важнее всего остального. До его рождения я буду жить в Нью-Йорке, чтобы сосредоточиться на работе, но я буду каждый день проверять, как идут твои дела. Таким образом, какое-то время мы будем жить отдельно, и я надеюсь, ты с этим согласишься.

Рэйчел нахмурилась. Здесь что-то не так. Похоже, решение, которое он принял, расходилось с тем, что она представляла себе.

– Продолжай, – с опаской сказала она, чувствуя, как по ее спине прошел холод.

– Когда ребенок родится, я, естественно, вернусь в «Пинк Стоунз», – сказал Хэнк и, прекратив свою ходьбу, уставился в землю. – К тому времени строительство закончится, и у меня будет своя квартира на первом этаже. Я могу также переоборудовать подсобку в кухню, а с западной стороны дома разбить сад. Так мы не будем часто видеть друг друга.

Рэйчел сидела молча, раскрыв рот. В ее голове все смешалось. Она совершила непростительную ошибку.

– Этот дом принадлежит нам обоим, – продолжал Хэнк, глядя на нее пустыми, бесстрастными глазами, как бухгалтер на бланк с итоговым расчетом. – Я имею такое же право жить в нем, как и ты.

– Квартира? – тупо повторила она.

– Да, наш дом достаточно большой, – так же сухо ответил Хэнк и, бездумно сорвав дикую маргаритку, стал машинально отрывать лепестки.

Рэйчел следила за каждым оторванным лепестком и про себя бормотала: любит, не любит, любит... Конечно же, последний лепесток сказал «не любит».

Нетерпеливым движением Хэнк выбросил голый стебелек в пруд, и утки бросились к нему, чтобы проверить, съедобный он или нет. Они были так же разочарованы, как и Рэйчел. Он не любил ее.

– Но ведь ты сказал, что будешь преданным и надежным, – нерешительно сказала она.

– Да, я никогда не брошу нашего малыша. Об этом и речи быть не может.

Теперь Рэйчел поняла. О ней он вообще не думал.

– И как будет выглядеть твой план в действии? – спросила она, все больше уходя в себя.

– Просто. Когда появится ребенок, я по-прежнему буду ходить на встречу с клиентами, но большую часть работы буду делать дома. Мы попробуем организовать все так, что по каким-то дням я буду оставаться с ребенком, а ты будешь свободна. Ты сможешь делать покупки, ходить в парикмахерскую, брать какую-то работу на дом. Это позволит мне полностью посвятить себя ребенку. У нас получится, Рэйчел, мы взрослые, цивилизованные люди. Мы сможем оставаться друзьями и поддерживать мирную, здоровую атмосферу в доме. Наш ребенок должен чувствовать заботу и любовь обоих родителей.

Он не мог говорить все это серьезно. Хэнк не мог так безжалостно снова разрушить ее надежды. Зачем она продолжает подвергать себя таким мукам? Ответ был один. Она любит его.

– Ты хочешь, чтобы мы жили отдельно в одном доме и вели себя как няньки, сменяющие друг друга? – все еще недоумевая, спросила Рэйчел.

– Не няньки, а родители! – резко бросил Хэнк. – Я хочу, чтобы мой ребенок знал меня и доверял мне. Я хочу быть рядом, когда я нужен ему. Я не хочу быть субботним папой.

Она должна была признать, что этот ребенок был также и ребенком Хэнка, но мужчины, даже любящие мужья, не способны с полной отдачей заботиться о детях. Им никогда не понять, что значит вынашивать ребенка в своем теле, и какое чудо свершается, когда ребенок появляется на свет, даже если это мучительно больно.

Уже сейчас ребенок был частью ее жизни, и она могла разговаривать с ним. Хэнк же был простым наблюдателем.

Рэйчел приложила руку к своей полной груди и представила, что держит на руках младенца. Невольно ее мечтательный взгляд упал на Хэнка, и она вздрогнула.

Он был полон откровенного желания, словно находился в чувственном опьянении.

– Не смотри на меня так, – пробормотал Хэнк.

Он хочет меня. Я нужна ему, изумленно подумала Рэйчел.

А может, она снова ошибается?

По ее телу прошла дрожь. Она осторожно опустила глаза и заметила, что джинсы на его бедрах туго натянуты.

Может, еще не все потеряно. Идея о том, что они снова могут быть вместе, казалась не такой уж глупой. У них уже была своя история, состоящая из множества воспоминаний о более счастливых временах.

И у нее было одно бесспорное преимущество перед Долли. Она носила его ребенка.

И Хэнк по-прежнему хочет ее. На этом можно начать строить новые отношения, но действовать нужно очень осторожно, медленно и вовремя. Она сможет справиться со своей ревностью, и со временем его увлечение Долли превратится лишь в неприятное воспоминание.

Они опять станут сначала друзьями, а потом любовниками. Им придется жить в одном доме, а это значит, что они будут вместе устраивать какие-то вечеринки, вместе отдыхать.

Рэйчел представила себе, как просит его заменить розетку или починить стиральную машину. Улыбка, прикосновение, искра взаимного влечения. Она будет носить открытую одежду, однажды пригласит Хэнка пообедать с ней или неожиданно постучится к нему, чтобы одолжить сахару.

Ее сердце взволнованно забилось. Рэйчел была уверена, что они снова будут вместе. И когда Хэнк окончательно доверится ей, она уговорит его признаться в измене и простит.

И еще у них будет ребенок, который смягчит его сердце, поможет ему забыть о прелестях Долли и понять, что он мог лишиться того, чего ему всегда так сильно не хватало, – семьи.

Ее любовь победит все. Такие, как Долли, победить не могут. Долли разлучила их только потому, что в их отношениях чего-то не хватало. Но теперь Рэйчел сможет склеить осколки их разбитой любви и создать жизнь, к которой они оба стремятся.

По ее лицу расплылась счастливая улыбка, и она полукокетливо, полувопросительно осмелилась посмотреть на него.

Да! Этого было достаточно, чтобы поставить его на колени! Смущенный и растерянный, он хотел вернуть любовь, которая когда-то была между ними. И она добьется этого ради их ребенка и ради своего счастья.

Хэнк жаждал испытать отцовскую любовь к своему ребенку. Но не меньше ему нужна и другая любовь, нежность к женщине, секс. Она даст ему это.

– Это очень разумная идея, – сказала Рэйчел, стараясь говорить сдержанно. – Как только я найду себе замену, я оставлю работу. Мы станем друзьями ради ребенка, и я сделаю все, что в моих силах.

Она встала, подошла к нему и поцеловала сначала в одну щеку, а потом в другую. Рэйчел чувствовала, как по всему телу Хэнка прокатилась дрожь.

Ради него я пройду сквозь огонь, думала она, когда они шли к машине. Я готова прожить без него шесть месяцев, если это необходимо для того, чтобы потом мы всегда были вместе.

Она знала – просто ощущала каждой клеточкой кожи, – что ему нестерпимо хочется схватить ее и поцеловать, и чувство радости и свободы птицей вырвалось из ее груди.

Со временем их жизнь наладится, и все будет чудесно. Нужно только набраться терпения. Скала свалилась с плеч Рэйчел: она поняла, что теперь не одна.

Проходили дни. Хэнк, как и планировал, жил в Нью-Йорке, лишь звоня, чтобы справиться о здоровье Рэйчел и узнать, не нуждается ли она в чем-то. Однажды вечером, придя, домой, Рэйчел с удивлением обнаружила, что исчезла вся его одежда, даже та смешная рубашка, скроенная по форме игрушечного медвежонка, которую она когда-то ради шутки подарила ему.

Она уверяла себя, что это продлится не слишком долго. В конце января, когда родится ребенок, она услышит шорох шин их «фордика», и Хэнк снова будет в ее постели.

Через две недели она нашла себе замену и оставила работу. Время потянулось медленнее. Кроме Рэйчел, в доме были только строители. Если бы не уверенность, что Хэнк вернется к ней, она легко могла бы впасть в депрессию, но она не позволяла себе поддаваться слабости.

Твердость характера, которая помогла ей после колледжа подняться до должности высокооплачиваемого администратора, оказалась теперь полезной. В ее сердце укрепилась надежда на примирение с Хэнком, и на меньшее Рэйчел, не рассчитывала.

Несмотря на то, что она умудрилась полюбить «Пинк Стоунз», научилась сама разжигать камин и игнорировать пауков, она ужасно скучала по Хэнку и с нетерпением ждала его звонков два раза в день, чтобы услышать его усталый, заботливый голос.

Когда телефон на столике зазвонил, Рэйчел поспешно отставила баночку с йогуртом и кинулась к трубке, как будто ловила редкую бабочку.

– Алло, да, это я, – взволнованно выдохнула она.

– Как твои дела? – участливо поинтересовался Хэнк.

Устроившись, поудобнее на диване, Рэйчел приготовилась к долгому, душевному разговору.

– Чудесно, – прошептала она.

– Ты не скучаешь по... работе? – запинаясь, спросил он.

Рэйчел улыбнулась, хорошо зная, что Хэнк хотел спросить «по мне».

– Нисколько, – отвечала она. – Как ни странно, но у меня такое чувство, будто я освободилась из тюрьмы. Теперь, я могу полностью сосредоточиться на ребенке и доме и уже прочитала несколько книжек, которые мне рекомендовал доктор.

– И, надеюсь, рабочие продолжают развлекать тебя и заботиться о тебе?

Она рассмеялась.

– О да. Я угощаю их чаем и шоколадным печеньем в перерывах. Они очень добры ко мне. Если я затеваю какую-то работу в саду, один из них тут же подбегает и выхватывает грабли из моих рук.

– Неудивительно. Ты могла бы очаровать всю Америку, – рассмеялся Хэнк. – Я попросил их присматривать за тобой.

– Правда?

– Я не хочу, чтобы ты перегружала себя работой, – внушительно произнес Хэнк. – Кстати, ты хорошо питаешься?

Как он заботлив!

– Да. Холодильник забит свежими овощами и фруктами, и я чувствую себя необыкновенно здоровой, – торжественно заявила Рэйчел. – А как ты?

– Обо мне не волнуйся. Как насчет твоего завтрашнего визита в клинику, которую рекомендовал тебе доктор Гринджер? – заботливо спросил он.

– Я ужасно волнуюсь, Хэнк, – ответила она и после короткой паузы осторожно добавила: – Ты, конечно же, не сможешь пойти со мной?

Это было бы превосходным поводом для сближения.

– К сожалению, не смогу. Я сейчас в Стемфорде и должен ехать в Норуолк. Но мысленно я буду с тобой. Завтра позвоню. Пока.

Хэнк положил трубку прежде, чем Рэйчел успела, как следует попрощаться с ним. Она огорчилась, хотя хорошо знала, почему он пытается так много работать. К моменту рождения ребенка его компания будет твердо стоять на ногах, и тогда у него появиться возможность посвятить свое время ей и малышу.

Она усмехнулась. Что ж, тогда поберегись, Хэнк Хансон! Ты и не догадываешься, что тебя ожидает!

Рэйчел с наслаждением растянулась на диване, представляя себе, как с появлением ребенка сердце Хэнка тает, как он в порыве страсти бросается к ней и их губы сливаются в поцелуе, смывающем все боли и обиды.

– Скоро, мой малыш, твой папа вернется к тебе, – с уверенностью прошептала она, поглаживая руками живот.

Клиника находилась в получасе езды от их дома. Несмотря на все доверие, которое Рэйчел испытывала к своему врачу, ей было необходимо посетить специалиста – ведь доктор Гринджер не был гинекологом и не располагал всей нужной медицинской техникой. Рэйчел вошла в полную народа приемную и уселась рядом с озабоченной мамашей, которая, как фокусник, пыталась управиться со своими тремя детишками, терпя толчки изнутри четвертого, пока еще не рожденного.

Боже мой! – с сочувствием подумала Рэйчел, ловко подхватив малыша, который споткнулся о ее вытянутые ноги. Эта сцена заставила ее тут же отказаться от намерения заводить четырех детей. Двоих будет вполне достаточно.

– Спасибо, – безучастно поблагодарила мамаша и тяжело вздохнула.

– Не за что, – ответила Рэйчел и с тревогой посмотрела на осунувшееся лицо женщины.

Рядом с этой измученной женщиной она выглядела свежей и вызывающе здоровой. Рэйчел стало неловко, и странное чувство вины охватило ее.

Женщина уныло посмотрела на нее.

– Первый раз? – спросила она, вытирая платочком нос одному из своих чад.

– Да.

– Я так и думала. Ничего, научитесь. Подождите, пока у вас не начнется реактивная рвота, – мрачно предупредила она.

Боже милостивый! Это ужасно! В это время Рэйчел услышала, как ее позвали, и нервно подскочила. Следуя за медсестрой, она огляделась и заметила, что большинство женщин выглядели подавленными и смиренными, в то время как их дети с дикими воплями носились по приемной.

– Площадка молодняка, – криво усмехнувшись, сказала медсестра, закрывая за Рэйчел дверь смотрового кабинета.

– Здесь всегда так? – осторожно спросила та.

– Бывает хуже, – призналась медсестра. – Итак, давайте займемся вами. Вы пришли одна?

– Да, мой муж в Стемфорде, – грустно ответила Рэйчел.

– Ему повезло.

Цинизм медсестры напугал ее, и все же, ложась на кушетку, она успокаивала себя мыслями о ребенке.

Когда осмотр закончился, миссис Хансон, все еще продолжала лежать, не веря тому, что только что услышала. В ее глазах застыл ужас. Доктор и медсестра пытались что-то объяснить, но она только бессмысленно кивала головой, надеясь, что так они скорее оставят ее в покое.

Боже мой, думала она, дрожащими пальцами застегивая пуговицы на платье, нужно срочно позвонить Хэнку.

Как одержимая, Рэйчел выбежала из кабинета, чувствуя на себе удивленные взгляды, и бросилась к выходу.

Ей просто необходимо увидеть Хэнка, немедленно, сей же час.

Хэнк никогда не был лихим водителем. Но теперь, когда в его голове все еще звучал надрывный голос Рэйчел, он сам был близок к истерике, и только мысли о том, что его жизнь нужна другим, заставила его взять себя в руки и сбавить скорость.

Было уже темно, когда он, проехав сотни километров без остановки, наконец, приблизился к «Пинк Стоунз». Он знал, что Рэйчел позвонила ему сразу же после визита к врачу. Значит, случилось что-то ужасное.

Ребенок! О Господи, что-то случилось с его ребенком!

– Приезжай, Хэнк! Срочно приезжай! – твердила Рэйчел в телефонную трубку, невзирая на его попытки успокоить ее и, не понимая, что он с ума сходит от страха за ее безопасность и за сохранность крошечной жизни внутри нее.

Он в отчаянии позвонил Аманде, попросил отменить все его встречи на ближайшие несколько дней и бросился к машине.

Приближаясь к дому, Хэнк чувствовал, как к горлу подступала тошнота, а голова раскалывалась от боли. Но он не мог думать ни о чем, кроме Рэйчел и малыша, недоумевая, что могло случиться с ними.

Лихо подкатив к дому, он резко затормозил и выскочил из машины.

– Рэйчел! – крикнул он, широко распахивая входную дверь.

Тишина. Его сердце тревожно забилось. Он ворвался в гостиную и внезапно увидел ее, съежившуюся на диване. При его появлении она встала.

– Что ты сделал со мной, Хэнк? Как ты мог? – всхлипывая, проговорила Рэйчел. Он нахмурился и затаил дыхание.

– Что? Что случилось?

8

Хэнк был на грани истерики.

– Что случилось? Говори же!

– У нас будет двойня, – трагическим тоном возвестила Рэйчел, утирая слезы.

– О Боже!

Хэнк застыл посреди комнаты. Мощная волна чувств затопила его. Ему хотелось закричать от счастья. У него будет сразу двое детей!

Это было чудом. Два малыша, которым он сможет отдавать свою любовь. Он будет держать их на руках, наблюдать, как они растут и учатся ходить...

Он с трудом добрался до кресла и рухнул в него, пораженный щедрым даром, который преподнесла ему жизнь.

– Рэйчел, – бормотал он дрожащими губами, – мне не верится...

Его глаза наполнились слезами радости, и, нетерпеливо смахнув их тыльной стороной ладони, он с восхищением посмотрел на жену и вдруг увидел, какой необыкновенно красивой она стала.

Ее волосы успели отрасти и теперь мягкими волнами падали на плечи. На щеках горел нежный румянец, а в глазах сияла та удивительная ясность, которая напомнила ему о тех временах, когда она была подростком, и он без памяти влюбился в нее за ее красоту и доброе сердце.

Хэнк почувствовал комок в горле.

– Я потрясен. Нет слов, – признался он, обхватив руками голову.

– А у меня есть! – выпалила она. – Прежде всего, как ты посмел сделать мне двойню?

Он улыбнулся, едва удерживая побуждение вскочить и с восторженными криками пронестись по улицам поселка, стучась в каждую дверь и оповещая всех о своей радости.

– Но ведь это же замечательно! – воскликнул он, и блаженная улыбка озарила его лицо.

– Даже с одним ребенком трудно справиться. Что говорить о двоих? – обиженно сказала Рэйчел. – Ты должен был предупредить меня о том, что в твоей семье были близнецы.

Тут она осеклась и закусила губу.

– Прости, – пробормотала она. – Я забыла, что ты не знаешь этого.

Хэнку хотелось подхватить ее на руки и осыпать поцелуями, но вместо этого он встал и дрожащей рукой налил себе виски.

– Теперь я могу расслабиться, – смущенно произнес он. – Ты не знаешь, что я пережил, за последние несколько часов. Я думал, что ты чем-то больна или что-то не в порядке с ребенком. Я передать тебе не могу, что со мной творилось.

– Правда?

Хэнк отвел взгляд в сторону.

– Прости, – прошептала она, поджимая губы, – я не могла, как следует объяснить. Я чуть с ума не сошла.

– Не удивительно, – мягко сказал он. – Мне следовало пойти с тобой. Я бы позаботился о тебе. И каким чудом ты в таком состоянии добралась домой? Хорошо, что у нас нет второй машины, я бы места себе не находил, если бы ты была за рулем.

– Ничего, я приехала на автобусе.

– Представляю твое потрясение от этого известия, – сказал Хэнк, потирая влажные от слез глаза.

– Ты выглядишь разбитым, – с сочувствием сказала Рэйчел. – Смотри-ка, у тебя даже глаза устали – наверное, это оттого, что в течение многих часов тебе пришлось напряженно смотреть на дорогу. Спасибо, что пришел. Прости за то, что заставила тебя приехать, но мне нужно было рассказать тебе эту новость.

Глаза Хэнка светились. Он думал о том, как будет любить своих малышей. Это было чудесно.

Но было и что-то другое, вызвавшее у него этот прилив нежности. Неужели его решение держаться подальше от Рэйчел начинало ослабевать? Впрочем, этого и следовало ожидать. Она выглядела такой ранимой и такой очаровательной в своем бледно-оранжевом платье с глубоким вырезом, открывающим ее стройную шею. Она была опасно хороша.

– Я очень сожалею о том, что не пошел с тобой к доктору, – искренне признался Хэнк.

– Я тоже. Ты бы не позволил мне метаться по кругу, как обезглавленной курице. Когда доктор обследовал меня, он сначала думал, что во мне один ребенок, но только с дефектом. Я была в ужасе... – Ее голос задрожал, и она внезапно расплакалась.

– О, Рэйчел!

Глубоко раскаиваясь в том, что он остался в Стемфорде вместо того, чтобы отправиться с женой к врачу, Хэнк подошел и сел рядом с ней на диван. Рэйчел всхлипывала, он не удержался и обнял ее, но при этом твердо запретил себе ее целовать. Она была его старым другом, который нуждался в утешении и понимании.

– Я скоро, стану похожа на бочонок и навсегда потеряю форму, – скорбно сказала Рэйчел, закрывая ладонями заплаканное лицо.

Хэнк погладил ее по плечу.

– Ты восстановишь свою фигуру. Если нужно, мы наймем тебе личного тренера, и ты снова будешь лучше всех. Хотя я сомневаюсь в том, что это понадобится. Тебе и без того придется много суетиться.

– Не сомневаюсь, – тяжело вздохнула Рэйчел. – Двое детей одновременно. Это кошмар! И еще они сказали, что мне, возможно, не обойтись без кесарева сечения. Я не хочу этого, Хэнк! Я хочу, чтобы все было естественно, как я это представляю себе. Я хочу, чтобы играла приятная, легкая музыка, чтобы в комнате был приглушенный свет и струился запах благовоний. А вместо этого меня, по всей вероятности, накачают лекарствами, вызывающими схватки, чтобы роды начались в удобное для больницы время, потому что им нужен специалист по приему близнецов. Я буду без сознания, когда все произойдет! – причитала она сквозь слезы.

В порыве отчаяния она крепко прижалась к нему.

– Я хочу видеть, как появятся мои малыши! – продолжала она.

– Успокойся, Рэйчел, тебе нельзя расстраиваться. Это вредно для детей, – заботливо сказал Хэнк.

Он представил себе, через какие невероятные трудности ей предстоит пройти, и понял, что она нуждается в поддержке больше, чем он предполагал.

– Не могу представить себе, что несколько месяцев буду ходить, как бегемот, натыкаясь на мебель, опрокидывая тарелки со стола, – всхлипывая, говорила Рэйчел, орошая слезами рубашку Хэнка.

Он скрыл улыбку в ее волосах. Ему нравилось, когда она преувеличивала. Он обожал ее способность бросаться в объятия жизни, не сдерживая своих эмоций, расплескивая их свободно и непосредственно. Он сам никогда не мог себе позволить, так открыто проявлять себя, просто не осмеливался на это.

– Все будет гораздо проще, Рэйчел, – пытался заверить Хэнк.

– Откуда ты можешь знать? Ты же мужчина! – прокричала она, едва не оглушив его.

– К сожалению, ничего не могу с этим поделать, – сдержанно проговорил Хэнк. – Но с этого момента я буду с тобой.

Рэйчел на мгновение замерла, а затем подняла на него полные слез глаза.

– Да, я так решил, – подтвердил он.

– Но как?

– Просто, – ответил Хэнк, быстро обдумывая, каким образом он сможет устроить это. – Мне придется нанять кого-то опытного и квалифицированного для работы с клиентами.

Он задумался. Кто мог бы делать эту работу для него? Ему нужен кто-то с проницательным умом, способный мгновенно и правильно оценить ситуацию.

Отложив на время решение этой проблемы, он продолжал создавать атмосферу надежности и спокойствия вокруг нее.

– Я могу устроить так, чтобы всю бумажную часть работы брать сюда, в «Пинк Стоунз». Ты оказалась в этой ситуации не без моего участия, поэтому я должен быть рядом, когда тебе нужна помощь.

Как по волшебству, ее слезы высохли, и теперь Рэйчел смотрела на мужа сияющими, полными доверия глазами. Его сердце дрогнуло.

– Ты хочешь сказать, что вернешься в «Пинк Стоунз»? – прошептала она.

Хэнк застыл в изумлении и замешательстве. Его глаза были прикованы к чарующим губам Рэйчел.

Она вздохнула и с наслаждением потянулась.

– О, Хэнк! Это же просто чудесно!

Как поступил бы любой страстный мужчина в подобной ситуации? Хэнк даже не сразу осознал, что целует ее, и поцелуй был долгим и упоительным. Рэйчел обвила руками его шею, и теперь он не мог сбежать от нее.

И он не хотел сбегать. Снова почувствовав в своих объятиях ее мягкое тело, он отдался во власть страсти и теперь покрывал поцелуями шею и плечи возлюбленной.

Прикоснувшись к ее упругой, пополневшей груди, он вздрогнул.

Вскоре они оказались без одежды. Как это случилось, никто из них не заметил.

Хэнк так нуждался в ее любви, так жаждал прикосновений Рэйчел. Ему хотелось хоть на миг представить себе, что они по-прежнему любят друг друга. А что, если он обманывается? В любом случае, он уже не мог остановиться. И не хотел. Да и она наверняка не позволила бы ему прекратить эти сумасшедшие ласки.

– А разве нам можно? – с опаской спросил Хэнк.

– Да, я читала об этом в книгах, – прошептала Рэйчел.

Он не смел спорить. Незаметно для себя он оказался лежащим на спине. Как в тумане, Хэнк наблюдал за движениями все еще гибкого тела Рэйчел, слушал ее стоны. Пронзительная нежность охватила его, и он закрыл глаза. По телу пробежала мучительно-сладкая дрожь, и, прижав Рэйчел к себе, он достиг наивысшего пика наслаждения.

Почувствовав, как, удовлетворенно вздыхая, она легла рядом, он внезапно опомнился. Что он наделал?

Уютно прижавшись к мужу, Рэйчел доверчиво заснула. Не в силах пошевельнуться, Хэнк принялся всматриваться в ее лицо. Как ему теперь выбраться из этой ситуации? Что, если она неправильно поняла его?

Постепенно его мышцы расслабились, и он погрузился в сон.

Посреди ночи, услышав ее нежные бормотания во сне, Хэнк несколько раз просыпался и начинал размышлять, как сможет объяснить ей, что, в сущности, в их отношениях ничего не изменилось. Он будет любить детей, но не ее.

– Я считаю, – весело щебетала она утром, пытаясь разгладить складки на его костюме, – что при любых обстоятельствах будет мудро, если мы побыстрее, со всем разберемся.

Она откусила большой кусок от своего тоста, намереваясь продолжить начатую тему, но он перебил ее.

– Разберемся с чем?

– Как с чем? Разберемся с покупкой пеленок, одежды и прочего. А ты что подумал?

– Не знаю, поэтому и спросил.

Увлеченная своими планами, Рэйчел не обратила внимания на его резкий тон.

– Итак, я сейчас составлю список и отправлюсь делать покупки, потому что пока я все еще в подходящей форме для этого. Через пару месяцев я не смогу протиснуться в двери магазинов или сквозь толпу на улицах. Придется посылать отряд полицейских, чтобы расчистить мне дорогу.

– Точно, – сказал Хэнк, даже не улыбнувшись.

Рэйчел бросила на него короткий взгляд. Он выглядел напряженным и был на редкость немногословным.

– Тебя беспокоят расходы на двоих детей? – встревожено спросила она.

Он отодвинул тарелку со своим нетронутым завтраком. Внезапно мысль о Долли мелькнула в его голове. Ему нужен человек, хорошо знающий его бизнес, кто-то, кого не нужно обучать всему. Конечно, принимая во внимание ее поведение, Долли была не слишком подходящей кандидатурой, но у него не было выбора.

Хэнк решил, что четко поставит ей свои условия. Они прекрасно работали вместе и теперь смогут восстановить свои деловые отношения. Для того чтобы иметь возможность спокойно жить в «Пинк Стоунз», ему нужна Долли.

– Я должен назначить кое-какие переговоры, – небрежно бросил он. – Что там с моим костюмом?

– Осталось повесить его на полчаса для просушки.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Хэнк. – Очень, тронут, что ты рано встала, чтобы постирать и погладить мою рубашку. Очень, признателен тебе.

Рэйчел только пожала плечами.

– Я теперь должен работать, как никогда, чтобы обеспечить детей. Пойду, просмотрю почту, – сухо добавил он.

Раскрыв рот, она наблюдала, как он вышел из кухни и направился в свой кабинет. Он был в каком-то странном оцепенении.

Рэйчел тихонько захихикала. В ее уме тоже творилось что-то непонятное. Дети перевернули их жизнь вверх дном, пробили бреши в рациональных планах Хэнка.

Еще совсем недавно Хэнк решил жить отдельно от нее, а теперь вдруг оказалось, что они снова будут рядом. Еще немного, и он поймет, что они принадлежат друг другу. Она только должна дать ему время привыкнуть к этой новой ситуации.

Вечером Хэнк позвонил, чтобы сказать, что придет поздно, и чтобы она его не ждала. Внезапно Рэйчел атаковали сомнения, и когда около полуночи она, наконец улеглась в постель, то почувствовала, что не может заснуть, потому, что ждет его.

Посреди ночи, услышав, как скрипнула половица, Рэйчел выбралась из постели и увидела, что он вынимает из шкафа простыню, подушку и одеяло.

– Хэнк, что ты делаешь? – удивленно спросила она.

Он обернулся. Его волосы были взлохмачены, он выглядел уставшим.

– Прости, я не хотел тебя будить, – пробормотал он. – Решил устроиться на ночь в комнате для гостей.

Рэйчел подошла к нему и положила руки ему на плечи. Ее сердце трепетало от страха. Если он отвергнет ее сейчас, значит, он, был с другой. Ревность и сомнения разрывали ее на части.

Ей нестерпимо хотелось узнать, где он был и с кем, и она отчаянно боролась с собой, пытаясь заставить себя не думать об этом.

Он прикоснулся губами к ее виску, но его руки не пошевельнулись, чтобы обнять ее, и продолжали безвольно висеть вдоль тела.

– Я очень хочу спать, – устало проговорил он. – Мне пришлось целый день проводить переговоры.

– Ну и как, успешно? – с надеждой спросила она.

– Думаю, что да, – ответил он, опуская глаза. Она просияла.

– Вот и прекрасно. Скоро ты сможешь расслабиться.

– Нет, Рэйчел. Это только значит, что я буду жить здесь, и ты сможешь в любой момент обратиться ко мне за помощью. Так или иначе, мне придется чертовски много работать. Слушай, давай обсудим это утром.

– Тогда раздевайся и ложись в нашу постель, – начальственным тоном приказала Рэйчел.

Он провел усталой рукой по лбу.

– Что, болит голова? – с сочувствием спросила она.

– Да.

– Ложись в постель, – повторила она.

Хэнк был слишком уставшим, чтобы сопротивляться. Она мягко подтолкнула его, и он как бревно рухнул в постель и уставился в потолок. Рэйчел погасила лампу и осторожно погладила его по лбу. Если он не отреагирует, тогда все ясно. Пожалуйста, люби меня, отчаянно молила она про себя.

Рэйчел нежно прикоснулась губами к вискам Хэнка. Он весь сжался, а затем вдруг повернулся к ней и стал целовать ее. Она с радостью обмякла в его руках, и он умело овладел ею.

Страсть охватила их обоих. Рэйчел верила, что Хэнк вернется к ней, и отдавалась ему со всей готовностью женщины, чья любовь ничем не омрачена.

Пресыщенная и удовлетворенная, она лежала в его объятиях и мечтала о будущем, когда почувствовала, как мышцы Хэнка незаметно напрягаются. Она бросилась целовать его, чтобы заставить расслабиться, успокоиться и забыть обо всем, но его губы оказались крепко сжатыми и не отвечали на ее поцелуи.

Она провела рукой по его телу, зная, с какой готовностью он обычно отзывался на ее прикосновения, как любил, когда она гладит его.

– Я устал, – отрезал Хэнк и повернулся к ней спиной, обрывая всякую возможность контакта.

Не желая соглашаться с тем, что ее снова отвергли, Рэйчел пыталась найти этому объяснение. Он, должно быть, на самом деле смертельно устал. Большинство мужчин вообще были бы не способны заниматься любовью в таком состоянии, и только такой страстный мужчина, как Хэнк, нашел в себе силы для этого.

Ласково гладя его по плечу, Рэйчел продолжала убеждать себя, что причиной этого странного отказа была усталость, и запрещала себе искать другие причины. Он просто в растерянности, решила она.

– Спи, – нежно прошептала она, всем телом прильнув к любимому.

Ей так хотелось, чтобы этот период неопределенности поскорее закончился, и они снова зажили вместе, как нормальные супруги.

Когда, наконец ее дыхание восстановилось, тело Хэнка тоже расслабилось. Он никак не мог понять, как случилось, что он нарушил данное себе обещание. Разозлившись на собственную слабость, он забрался под мятые простыни. Рэйчел умела искусно возбуждать его. Если он привыкнет удовлетворять свои сексуальные желания с ней, то она решит, что он может дать ей что-то большее. Но он для нее – не более чем помощник. Рано или поздно ей придется понять это и смириться.

В какой-то момент Хэнку показалось, что он должен сказать ей о том, что Долли снова будет работать его агентом, но, поразмыслив, он решил, что это только обозлит Рэйчел. Они должны найти разумный, цивилизованный способ существовать вместе, а любое упоминание о Долли может повредить этому. И все же его чувства по отношению к Рэйчел и к тому, что между ними произошло, были смешанными и неясными.

Хэнк проснулся по будильнику на своих наручных часах еще до рассвета, тихонько пробрался в гостевую ванную, подставил свое тело под ледяные струи душа, а потом надел вчерашнюю одежду.

Он ненавидел надевать несвежую одежду. Это напоминало Хэнку о том, что в школе, его дразнили неряхой, потому что ему приходилось носить одну и ту же рубашку всю неделю. Кроме того, он отчетливо помнил, как однажды вечером пытался постирать свою рубашку в раковине и, к своему ужасу, утром обнаружил, что она еще не просохла. То ощущение влажной рубашки на теле и смех одноклассников навсегда остались в его памяти.

Но как бы ни были тяжелы эти воспоминания, он не рискнет пробраться в спальню за чистой рубашкой, потому что не хочет разбудить Рэйчел.

Он принес в кабинет свой завтрак, достал папку с документами и, пытаясь отвлечься от мыслей о глупости, которую совершил прошлой ночью, принялся их просматривать, готовясь к встрече с представителем компании-партнера.

Несколько часов спустя дверь в кабинет открылась, и Хэнк услышал, как по полу зашлепали босые ноги Рэйчел и зашуршала ее шелковая одежда.

– Боже мой! – весело воскликнула она. – Ты проснулся с первыми петухами! Я поражаюсь твоей выносливости.

Он продолжал внимательно изучать бумаги, пытаясь не реагировать на ее появление.

– Дело не в выносливости. Я просто должен работать.

– Это действительно так срочно? – осторожно спросила Рэйчел.

Хэнк наугад перелистнул несколько страниц и в раздражении нахмурился.

– А как иначе мы сможем выжить? Слушай, если тебе действительно что-то нужно, говори, потому что я в середине очень важного процесса.

Снова послышалось шуршание одежды, и оно неумолимо приближалось. Краем глаза Хэнк увидел длинную шифоновую юбку с рисунком из экзотических цветов, делавшую Рэйчел, еще более невесомой, чем до беременности. В воздухе витал аромат апельсинового шампуня. Заманчивые образы вторгались в сознание Хэнка, как назойливые пчелы.

– Я принесла тебе чаю, – прощебетала Рэйчел.

В поле его зрения появилась кружка, а за нею обнаженная, загорелая рука, и ему пришлось тут же подавить сильное желание прижаться к этой руке губами.

Не отрывая взгляда от своей рабочей папки, Хэнк старался не отступать от своего решения.

– Я бы хотела переговорить с тобой, – вздыхая, обронила Рэйчел.

По его спине пробежали мурашки. Сопротивляться было очень трудно.

– Что ж, если коротко...

– Мне нужно твое полное внимание, – низким голосом сказала она. – Я получу его, или мне придется отобрать у тебя папку, и выкинуть эти чертовы бумаги?

Хэнк раздраженно хмыкнул, сложил руки на груди и повернулся к жене. Его лицо было серьезным, но мысленно он боролся с нестерпимым желанием прикоснуться к Рэйчел. Она откинула назад волосы, открывая всю прелесть своего сияющего лица. Ее влажные глаза глядели из-под густых черных ресниц, кожа на щеках казалась нежно-золотистой, а губы раскрылись в обворожительной улыбке, обнажая жемчужно-белые зубы.

На ней была короткая блузка, похожая на блузки индийских женщин, которая только частично скрывала ее пышную грудь.

Хэнку снова пришлось сделать усилие, чтобы остаться невозмутимым.

– Хотела говорить – говори! – рявкнул он.

Рэйчел закусила губу.

– Зачем ты перебрался в свободную комнату? – напрямик спросила она.

– Мне нужно было выспаться.

Он снова устремил взгляд на бесконечные колонки цифр, надеясь, что на этом разговор будет исчерпан. Рэйчел провела рукой по его лбу, будто убирая с его лица невидимую прядь, и он почувствовал, что тает.

– Разве тебе не было хорошо прошлой ночью? – соблазнительным тоном прошептала она и стала водить рукой по его затылку и шее, возбуждая каждый нерв его тела.

Хэнк тихо чертыхнулся. Похоже, она не понимает намека. Ему придется сказать об этом вслух. Он грубо схватил и отвел ее руку в сторону, затем встал, отошел от Рэйчел на несколько шагов, и остановился спиной к ней.

– Я – мужчина, – холодно сказал он, обращаясь к шкафу с папками. – Конечно же, я получил удовольствие.

– Тогда спи со мной.

Хэнк обернулся, и в глазах его сверкнул недобрый огонек. Для нее все было так просто.

– Тогда я буду относиться к тебе, как к шлюхе. Ты этого хочешь? – грубо спросил он.

Глаза Рэйчел округлились. Она отступила на шаг.

– Хэнк, как ты можешь!

– Мы вместе решили, что нам делать. Мы должны жить отдельно.

– Но я думала...

Она запнулась, увидев, как он раздраженно подошел к своему рабочему столу, уселся за него и принялся вертеть в руках шариковую ручку.

– Похоже, мы неправильно поняли друг друга. Я нуждался в сексе, и ты оказалась рядом.

– И это все?

Он пожал плечами.

– Когда строители закончат квартиру, мы будем жить отдельно, и у каждого будет своя жизнь.

– Нет, Хэнк, я так не хочу...

– Рэйчел! – крикнул он и резко повернул к ней голову, упрямо глядя ей в глаза холодным, безразличным взглядом, лишенным всякой любви. – Прошлой ночью я совершил ошибку. Я смогу жить здесь только отдельно от тебя, поэтому мы должны установить границы и не переступать их. У нас, был хороший секс в прошлом, и это прошлое продолжает вмешиваться в новый порядок вещей. Но я не могу просто использовать тебя. Я не хочу спать с тобой. Мы не сможем быть вместе, потому что ты не доверяешь мне, а без доверия никакие отношения невозможны. Поэтому не жди от меня ничего, кроме уважения и поддержки, которых достойна мать моих детей.

– Это действительно то, что ты чувствуешь? – дрожащим голосом спросила она.

– Да, и я не могу выразиться прямее.

– Хорошо. Я поняла. Спасибо.

Он видел, как краска сползла с лица Рэйчел. Она повернулась и, тяжело ступая, медленно вышла. Пытаясь побороть в душе странную боль, он сказал себе, что это – к лучшему. Теперь все будет на своих местах, и он сможет посвятить свое время работе и приготовиться к появлению малышей.

Никакого секса с Рэйчел, никаких соблазнов. Безопасность отчуждения манила. Это, несомненно, было то, чего он хотел.

Облегченно вздохнув, он потянулся к телефону и набрал номер Долли.

9

Остаток лета и половину осени стояла нестерпимая жара. Рэйчел виделась с Хэнком редко. В основном, когда он вывозил ее делать покупки или когда ей нужна была его помощь.

И все же каждый контакт между ними был смесью наслаждения и муки, желания и отчаяния. Атмосфера между ними накалялась, и, несмотря на то, что они пытались оставаться вежливыми и бесстрастными, внутри каждого их них бушевал ураган чувств.

Хэнк тщательно следил за тем, чтобы не поддаваться сексуальному влечению, в то время, как она жаждала его объятий, прикосновений, любви.

Когда он, бывало, засматривался на Рэйчел, она, затаив дыхание, ждала, что Хэнк вдруг не выдержит и нарушит этот навязанный самому себе обет воздержания. Но этого не происходило. Он был безжалостен к себе, и она неохотно признавала, что шансов восстановить их брак оставалось все меньше и меньше.

Рэйчел пыталась сделать все, чтобы соблазнить его: носила сексуальные блузки, вытягивала перед ним свои длинные, стройные ноги, которым он когда-то поклонялся. Когда-то Хэнк любил подолгу целовать их от кончиков пальцев до бедер. Но теперь он был непреклонен.

Напряжение между ними возросло до такой степени, что Рэйчел стало трудно находиться рядом с ним. Желание погладить его по плечу или запустить руку в его растрепанные волосы становилось непреодолимым.

Часто, сцепив пальцы дрожащих рук, она пыталась удержаться от побуждения прикоснуться к его суровому лицу и гладить до тех пор, пока с него не сойдет все напряжение.

Но больше всего ей недоставало его близости в постели, когда сквозь сон он целовал ее, уютно прижимаясь к ней.

Теперь они остались в доме одни. Строители закончили работу, устроив прощальный вечер с цветами, вином и благодарственными речами. Лица Рэйчел и Хэнка на время смягчились и озарились улыбками, но, как только вечеринка закончилась, им опять пришлось натянуть на себя маску холодной учтивости.

Дом теперь выглядел великолепно. Холл и гостиная были обставлены красивой мебелью и со вкусом драпированы. Свет вливался в комнаты через искусно реставрированные окна и падал на дубовые полированные полы, покрытые пушистыми коврами, на сияющую старинную мебель, серебряные приборы и превосходные картины.

Это был дом их мечты с чудесным садом. Но вся эта роскошь только подчеркивала пустоту в их личной жизни.

Что за радость плавать в бассейне в одиночку, когда не с кем плескаться, брызгать друг в друга водой, хохотать и соревноваться, кто лучше ныряет? Кто будет играть с ней в забавные игры на широкой лужайке?

Люди, должно быть, завидуют ей. Ах, если бы они только знали...

Рэйчел стала посещать классы для будущих матерей в Монтикелло. Однажды посреди занятий она поглядела на свой огромный живот и вдруг поняла, что теперь Хэнк наверняка безвозвратно потерял к ней всякий интерес.

Кроме того, он ясно сказал, что не любит ее больше. И если он все еще оставался рядом, то только ради детей. Но для нее этого было недостаточно.

Рядом с Рэйчел на коврике для занятий лежала блондинка Мэгги, которая занималась дыхательными упражнениями. Муж Мэгги Дик всегда был рядом с ней. Они часто пересмеивались, прикасались друг к другу и смотрели друг на друга так, будто были одни в целом мире.

– Когда же наконец, твой старик появится здесь? – шепотом спросила Мэгги в промежутке между двумя сериями упражнений. – Горю желанием познакомиться с ним поближе. Я видела, как он сегодня подбросил тебя сюда, и надеялась, что он останется, но, похоже, у него есть дела поважнее.

Рэйчел выдавила из себя слабую улыбку. Мэгги нравилась ей, и только из-за Дика, она не решалась пригласить ее встретиться как-нибудь и пообедать вместе.

– Хэнк с головой в работе. Он привык работать сутками и не знает, как остановиться, – объяснила Рэйчел, не желая продолжать эту тему.

Когда занятия закончились и Дик задержался, сворачивая их коврики, Мэгги осторожно взяла Рэйчел за руку.

– Не подумай, что я вмешиваюсь, но заставь Хэнка приходить сюда. Тебе как никому другому нужна помощь мужа, – убедительно сказала Мэгги. – Скажи ему, что деньги не так важны, как моральная поддержка. Дик отказался от дополнительной работы, потому что я решила, что нам будет достаточно того, что он зарабатывает на молоке. Гораздо важнее для меня то, что он приходит домой рано, ласкает меня, подает чай.

Рэйчел снова грустно улыбнулась.

– Я поговорю об этом с Хэнком, – сказала она. – Слушай, давай как-нибудь встретимся и пообедаем вместе.

– Хорошая идея, – воодушевилась Мэгги. – Скучно сидеть все время дома, – опять начались эти дурацкие дожди. До последнего времени мы постоянно куда-нибудь выезжали – то в лес, то на океан, а теперь кажется, что жары не будет уже никогда. Слава Богу, мы живем на холме, а то нас давно затопило бы. А вас не затапливает?

– К счастью, наш дом тоже стоит на возвышенности, – ответила Рэйчел. – Вот в нижней части поселка действительно бывает сыро. А что иногда случается зимой – ужас! Снег выпадает всего на несколько дней, но в таком количестве, что дорогу заметает, и мы просто оказываемся в осаде...

– Слушай, – оживленно продолжала Мэгги, – через две недели – Хэллоуин. Окна нашей квартиры выходят на главную улицу, и оттуда нам отлично будет виден праздничный карнавал, который у нас устраивают в этом году. Ты вообще бываешь на праздниках?

Рэйчел много слышала о том, какой потрясающий карнавал устраивается в этот раз на День Всех Святых. Множество людей соберется на городской площади, чтобы отметить этот день, украшая все вокруг страшными рожицами, вырезанными из тыкв, и надевая самые остроумные и впечатляющие наряды, какие только смогут вообразить их создатели. В любом случае, событие обещало стать знаменательным.

– К сожалению, я давно нигде не была. Хэнк всегда мечтал оказаться на Хэллоуине, но у нас никогда не было времени.

– В этот раз найдите время, – твердо сказала Мэгги. – Ты ждешь близнецов, поэтому не упускайте свой последний шанс побывать на взрослом празднике. Приходите к нам вдвоем. Можете прихватить бутылку вина и что-нибудь пожевать. Зрелище будет потрясающим! Дик уже мастерит какие-то костюмы.

В это время к ним подошел муж Мэгги, и они все вместе направились к выходу.

– Я состою в одном из обществ, которые устраивают этот карнавал. Деньги, собранные в праздничную ночь, пойдут на благотворительность, – пояснил Дик. – Праздник будет впечатляющим! Все вокруг – в костюмах и с факелами, в каждом дворе – ухмыляющиеся скелеты, повсюду натянута веревочная паутина... Сейчас мы заняты подбором музыкантов, и это будут лучшие музыканты в штате!

– А что, если пойдет дождь или снег? – засомневалась Рэйчел, привыкшая к тому, что в последнее время ей катастрофически не везло ни в чем из того, что она планировала.

– Веселье все равно состоится. Кроме того, через две недели может установиться хорошая погода – вы же знаете непредсказуемость нашего климата. Никогда не знаешь, чего ждать – штиля или урагана. За близость к океану надо платить. Так что приходите в любом случае.

– С удовольствием! – радостно воскликнула Рэйчел, не сомневаясь, что ей будет полезно побыть в компании друзей. – Надеюсь, что Хэнк тоже сможет освободиться от работы.

– Итак, решено. Вам нужно приехать к нам до шести вечера, потому что позже они перекроют все дороги в городе. Мы сможем наблюдать карнавал из окна нашей квартиры.

Мэгги нацарапала адрес на клочке бумаги.

– Вот наш адрес. До встречи!

Они распрощались, и, увидев приближающуюся машину Хэнка, Рэйчел не могла дождаться, чтобы рассказать ему о приглашении на карнавал.

– Ты в порядке? – отстраненно спросил Хэнк.

– Да, и чувствую себя прекрасно.

Он бросил на Рэйчел быстрый взгляд, и по удивлению на его лице она поняла, что Хэнк давно не видел ее такой воодушевленной.

– Занятия прошли хорошо?

Она прищелкнула языком.

– И не только занятия. Я подружилась с одной из будущих мамаш по имени Мэгги. Она и ее муж Дик пригласили меня на Хэллоуин – смотреть карнавальное шествие из окна их квартиры на главной улице Монтикелло. Я не хочу упускать этой возможности.

– Ты пойдешь одна?

– Конечно. Это мой последний шанс побывать на празднике в ближайшие десять лет.

Хэнк нахмурился.

– Ты собираешься ехать туда одна и вернуться поздно вечером? Не думаю, что это мудро.

– В любом случае я поеду, Хэнк. Или ты намерен привязать меня к кухонной плите? – спокойно спросила она.

– Будет лучше, если я отвезу тебя туда, а после карнавала заберу домой, – сурово сказал он.

– Это невозможно, потому что город будет закрыт. Если ты беспокоишься за меня, то тебе придется присоединиться ко мне. Мэгги будет рада познакомиться с тобой, – ровным тоном ответила Рэйчел. – Не волнуйся, тебе не нужно сидеть с нами. После короткой беседы ты сможешь исчезнуть на несколько часов. Дик участвует в организации праздника, так что его тоже не будет дома. Нам с Мэгги выпадет хороший шанс поболтать. Делай, что хочешь, Хэнк, а я решила пойти.

Он задумался. Казалось, желание побывать на празднике боролось внутри него с ужасной мыслью провести время в ее компании.

– Ладно, – пробормотал. Хэнк, – у меня все равно нет выбора.

Рэйчел тоже нервничала из-за того, что ей придется провести даже короткое время в обществе Хэнка. Сексуальное напряжение между ними исчезло, они охладели друг к другу, и теперь самым сложным для нее было выдержать его ледяные замечания.

Они ехали молча под дождем. Фары машины освещали затопленные поля впереди и по краям дороги. Хэнк был напряжен. Казалось, его возмущала перспектива провести с женой весь Хэллоуин.

Когда они вернулись домой, Хэнк, как обычно, на секунду задержался в холле и вежливо спросил:

– Тебе нужно что-нибудь?

– Нет, спасибо. Я иду спать, – ответила Рэйчел, потирая спину.

– У тебя болит спина? – спросил он.

– Немного, – сказала она и грустно вздохнула. – Неудивительно, если подумать, какую нагрузку ей приходится выдерживать.

– Что ж, спокойной ночи. До завтра, – кивнул он и направился к своей квартире.

Усевшись за письменный стол, Хэнк почувствовал странное напряжение, а немного погодя вдруг понял, что ему безумно хотелось приложить руку к ее животу и почувствовать, как шевелятся малыши. Он отчаянно желал оказаться рядом с ними, но он не осмеливался прикоснуться к Рэйчел.

Следующие две недели были суровым испытанием для его воли. Несколько раз Хэнк едва не сорвался. Страсть кипела в его крови и изводила так сильно, что он старался, как можно реже встречаться с Рэйчел. Он старался отвлечь себя с помощью холодного душа, пытался полностью погрузиться в работу и сохранять холодную сдержанность в отношениях с женой.

Но это не помогало. Ему все равно хотелось прижать ее к груди, бормотать ей на ухо милые глупости и слышать, как она хихикает. Секс оказался демоном, которого невозможно подчинить, если однажды пришлось испытать наслаждение, которое он приносит.

В Рэйчел была какая-то особенная чувственность в этот период. Несмотря на то, что она округлилась и ходила, немного переваливаясь с ноги на ногу, ее движения все же были грациозными и величавыми.

С ног до головы она была воплощением искушения для него. И он согласился провести с ней вечер Хэллоуина! Тяжело вздохнув, Хэнк решил, что, как только появится возможность, он сбежит на улицу и смешается с праздничной толпой.

Он сидел, уставившись в свои таблицы, списки и колонки цифр, охваченный мучительной страстью к собственной жене, и понимал, что его решение поддерживать с ней отстраненно-добрососедские отношения мало-помалу разрушает его. Если бы не дети, он бы давно уже был где-то на другом конце земли.

Внезапно Хэнк услышал, как что-то с грохотом упало, и почти одновременно раздался женский крик.

Он выбежал из своей квартиры и бросился вверх по лестнице.

– Рэйчел! Я иду! – прокричал он, перемахивая одним шагом через три ступеньки.

Ожидая худшего, он все же почувствовал облегчение, когда увидел, что она лежит на полу, и у ее ног валяется перевернутый столик, а вокруг по ковру разбросаны фотографии и украшения.

– Не двигайся! Я вызову «скорую»! – решительно сказал Хэнк.

– Ради Бога, не нужно, – сказала Рэйчел, садясь. – Я не упала. Я лежала на полу. Честно. Со мной все в порядке. Пожалуйста, уходи. Я не хочу, чтобы ты видел, какая я неуклюжая.

Тут он заметил, что вместо одежды Рэйчел изящно закуталась в тонкую ткань. Ее волосы разметались по лицу, словно их растрепал легкий океанский бриз. Она была необыкновенно красива. Он с трудом сглотнул слюну и почувствовал, что его мозг отказывается работать, руки и ноги тяжелеют, дыхание учащается, а губы пересыхают. Обычные признаки возбуждения, которое он испытывал все чаще и чаще.

– Что ты делала на полу? – с недоумением поинтересовался Хэнк.

– Я делала упражнение – круги ногами, – объяснила Рэйчел, лукаво глядя на него, – и нечаянно сбила столик. Очень сожалею, что заставила тебя примчаться сюда безо всякой необходимости.

– Ты уверена, что не ушиблась? – странным, неестественным тоном спросил он.

Она рассмеялась.

– Уверена. Я закричала от неожиданности, потому что столик упал с таким грохотом.

– Ты уверена, что с малышами все в порядке? – пробормотал он.

Она приложила руку к животу и подняла на него зеленые смеющиеся глаза, которые вмиг затянули его в свою бездонную глубину.

– Они тоже делают круги ногами, – тихо сказала она. – Хочешь почувствовать? Можешь сказать им «привет».

Хэнк говорил им «привет» всякий раз, когда видел Рэйчел, и теперь ему отчаянно хотелось почувствовать, как они шевелятся.

Стараясь скрыть радостное волнение, он вообразил себя доктором и осторожно приложил ладонь к тому месту, на которое она указывала. Сильный толчок заставил его отдернуть руку, и когда он снова приложил ее, то заметил, что на животе Рэйчел то тут, то там появляются небольшие бугорки. Интересно, что это – пятка? Коленка? Его сердце переполнилось нежностью.

Он стал бережно поглаживать ее живот и вдруг, теряя себя от восторга, наклонился и стал целовать его.

Привет, малыши. Это ваш папа. Я буду хорошим отцом. Обещаю. Я буду любить вас всем сердцем.

Чувствуя на губах сладкий вкус ее тела, он прижался к теплому животу Рэйчел щекой и стал нежно тереться об него. Она ласково смотрела на Хэнка и теребила его волосы.

Тот удивительный факт, что они с Рэйчел были творцами этих крошечных жизней, приводил Хэнка в восхищение. Он чувствовал, как его тело и воля растворяются в потоке блаженства. Покрывая поцелуями, живот Рэйчел, он нащупал пальцами ее грудь и стал нежно ласкать соски. Она обняла его и, тяжело дыша, притянула его голову к своему лицу. Их губы слились в долгом, томительном поцелуе.

Хэнк обожал ее, он поклонялся ей, как матери своих детей.

Бережно взяв в ладони ее лицо, он водил губами по ее прикрытым векам.

Он помнил каждый сантиметр ее тела – и будет вспоминать, когда останется один.

Неожиданно Рэйчел начала стягивать с Хэнка водолазку, и ему показалось, будто он погружается в темный, уютный, чудесный водоворот чувственности.

– Люби меня, – услышал он у самого уха ее страстный нетерпеливый шепот.

Прижимаясь к ее горячему, дрожащему телу, Хэнк поднял на нее опьяненные глаза.

– Нет, Рэйчел. Я не хотел...

– Слишком поздно.

Желая близости с ней больше всего на свете, он все же пытался сопротивляться.

– Я поддался мимолетным эмоциям. Это было изумительно, когда я ощутил под пальцами движения малышей.

– Мы, столько недель желали прикоснуться друг к другу и сдерживали себя, – тепло сказала она.

Какая она восприимчивая... Неужели это было настолько очевидно? Неужели она видела страсть в его глазах и знала о тех отчаянных попытках, которые он делал, пытаясь держаться от нее подальше?

– Я не могу, – простонал он.

– Можешь, – сказала Рэйчел, и ее рука скользнула к молнии на его джинсах. – Я тоже очень хочу тебя, Хэнк.

Он вздрогнул и пытался отпрянуть, но она прильнула к его губам и принялась искусно играть с его языком, страстно прижимаясь грудью к его груди.

– А это безопасно? – хриплым голосом спросил Хэнк, теряя голову.

– Будь очень нежен, прошу тебя. Возможно, это наш последний раз.

Чтоб не закричать, он впился в ее губы. В последний раз он будет заниматься любовью со своей беременной женой, с женщиной, которой он когда-то вверил свою судьбу, которая могла окутать любовью его жизнь, но не оправдала его надежд.

Странная дрожь пронзила все его тело, заряжая каждую клетку. Он чувствовал ее шелковую кожу под руками, слышал, как она стонала, изнемогая от желания, и все это только усиливало его наслаждение.

Она качалась и вздрагивала в его руках, и вскоре, потеряв контроль над собой и забыв о том, что после этого они станут чужими, он растворился в экстазе.

Он хотел, чтобы это длилось вечно, и делал все возможное, чтобы затянуть этот момент и не позволить холодной реальности вторгнуться в их счастье.

После, уставшие и удовлетворенные, они лежали в объятиях друг друга. Неожиданно, почувствовав острую боль в груди, он отстранился от Рэйчел и посмотрел в ее затуманенные глаза.

Это становилось невыносимым. Такая жизнь разрушала его. Из этого положения был только один выход. Хэнк почувствовал, как на его глаза, наворачиваются жгучие слезы, но он не дал им воли.

– Хэнк, ты пугаешь меня. Не смотри так, – целуя его, сказала она. – Мы не сделали ничего дурного. Мы супруги.

– В том-то и дело, Рэйчел, – хриплым голосом ответил он. – Это все похоже на фарс, и я не могу больше выдержать этого. Нам нужно развестись, и тогда все станет ясно. Мы должны прекратить потворствовать своим сексуальным инстинктам и начать держаться друг от друга подальше.

– Но...

– Я не хочу ничего слышать! – перебил он, и его глаза вспыхнули гневом. – Мы все время будто привязаны друг к другу. Я хочу покончить с этим. Тогда, вероятно, мы сможем стать друзьями, а не сексуальными партнерами.

Рэйчел было так больно, словно ее проткнули насквозь каленым железом. Она с трудом приподнялась, пытаясь восстановить дыхание.

– Я буду твоим соседом и отцом наших детей, – продолжал он, сжимая зубы. – И если мне захочется секса, я пойду в другое место.

– А разве ты не так поступаешь? – горько спросила она.

Хэнк беспомощно пожал плечами.

– Утром я встречусь с адвокатом, – сухо добавил он.

Рэйчел тяжело вздохнула и, заворачиваясь в легкую ткань, упрямо посмотрела ему в глаза.

– Я пойду с тобой, – запинаясь, проговорила она. – При разводе я могу сослаться на твою измену с Долли.

Хэнк напрягся, но тут же понял, что объясняться бесполезно. Ему нельзя терять благоразумия. Коротко кивнув Рэйчел, он собрал свою одежду и направился к двери.

– Не возражаю, – сказал он, выходя из комнаты.

Итак, он признался. После всего, что Хэнк говорил в защиту своей невиновности, прикрываясь чувством уязвленной гордости, он\, наконец понял, что не может больше отрицать свою измену.

Рэйчел внезапно ощутила ужасающую пустоту внутри. Хэнк врал ей, и, похоже, это продолжалось довольно долго.

Неужели он жил с ней все эти годы исключительно ради собственного комфорта? Она знала, что он вырос в ужасных условиях. Наверное, он просто нуждался в уюте и стабильности, а также и в удобном, хорошо знакомом партнере для постели.

Все это время Рэйчел думала, что в глубине сердца он любит ее и вернется к ней, потому что они созданы друг для друга. Но это была ее любовь, а не его. Она была готова целовать землю, по которой ступали его ноги, а он... он только использовал ее для своих нужд.

Ей можно было доверять. С ней можно было иметь хороший секс.

Он никогда не хотел, чтобы она стала его женой, его возлюбленной. Ему нужно было только удовлетворить свою похоть и найти пристанище для своей раненой души.

Она была надежной и доступной. Добрая старая Рэйчел, с которой хорошо покувыркаться в постели, но которая не достаточно хороша, чтобы любить ее.

К черту! Она и без него проживет! Не стоит беспокоиться о нем! Скоро Хэнк Хансон увидит, что она и ее малыши-близнецы сами способны прекрасно справиться с любыми проблемами. Она позволит ему видеть их только на ее условиях и, конечно же, не в присутствии Долли. Завтра у адвоката Рэйчел позаботится об этом.

Наутро, выбравшись из постели, она нашла записку от Хэнка, в которой говорилось, что его не будет дома до четырех вечера и что она может позвонить ему, если что-то понадобится. Записка была написана размашистым, неразборчивым почерком, как будто за каждым словом скрывались ненависть и гнев.

Рэйчел криво усмехнулась. Она позвонит ему только в том случае, если дом будет охвачен огнем или в дверь примется колотить банда сбежавших преступников.

С этого момента она постарается держаться от него подальше. Они станут абсолютно чужими, общаясь только по телефону или оставляя друг другу записки.

Она чувствовала, что ее грубо и жестоко использовали, и понимала, что у нее не осталось никаких надежд вернуть того мужчину, за которого она когда-то вышла замуж.

10

Утром первого ноября установилась хорошая погода, и Рэйчел отправилась на прогулку, но вскоре, почувствовав легкую слабость, вернулась домой и решила поберечь силы для вечернего развлечения. Она удивилась, когда ей позвонил Хэнк и сообщил, что будет ждать ее в машине у дома в пять часов вечера. Видимо, он все-таки решил поехать посмотреть карнавал. Поразительно.

По дороге в гости к Мэгги и Дику они вели довольно бессвязную беседу. Каждый из них старался не упоминать о том, что произошло в тот день, когда они в последний раз были вместе.

Вспомнив, как они в тот вечер занимались любовью, Рэйчел сделала глубокий, судорожный вдох. До беременности она даже не подозревала, что в ее теле скрыт такой потенциал наслаждений. Все, что тогда происходило между ними, оставило сладостные, мучительно-острые воспоминания. Они познавали друг друга будто впервые.

Каждое прикосновение к телу Хэнка, каждый поцелуй той ночи запечатлелись в ее памяти сильнее, чем все их прикосновения и поцелуи за всю историю любви.

Как было бы чудесно, если бы Хэнк любил ее, а не только использовал. И как жаль, что она не догадалась раньше, что Хэнк жил с ней только из страха оказаться отвергнутым другими женщинами.

Он поддерживал отношения с Рэйчел потому, что у него не было выбора. Хэнк наслаждался сексом с ней, и ему просто было удобно иметь ее в качестве жены.

Рэйчел усмехнулась, и ее глаза полыхнули недобрым огнем. Это не может служить основой для хорошего брака. Неудивительно, что он изменил ей, как только подвернулась первая возможность.

– Приехали. Выходи, я прослежу, как ты войдешь, а затем припаркую машину.

– Хорошо, – сердито сказала Рэйчел.

Ее бесило то, что им приходилось изображать из себя дружную пару, и то, что эту роль им придется играть весь вечер.

– Поторопись, – раздраженно сказал Хэнк. – Мы перекрыли движение, сейчас нам гудеть начнут.

– Пусть подождут, я беременна, – бросила она и через секунду добавила: – Хэнк, постарайся произвести приятное впечатление на Мэгги и Дика. Не обязательно демонстрировать при них твои истинные чувства ко мне.

Его профиль окаменел, как ассирийский барельеф, скулы обострились, а губы сжались в ниточку.

– Я не подведу тебя.

Проникаясь чувством предвкушения грядущего веселья, Рэйчел поднялась на крыльцо и позвонила. Улыбаясь, Дик открыл ей дверь и провел на второй этаж, где ее радостно встретила и обняла Мэгги.

Гостиная в их квартире была совсем маленькая, но украшенная со вкусом и любовью. Повсюду стояли фотографии Дика и Мэгги, их родителей, братьев и сестер – все в изящных рамочках, заботливо расставлены на полках и столиках. Мэгги с гордостью устроила Рэйчел экскурсию по квартире, и наконец они уселись на мягкий диван, весело болтая. Вскоре раздался звонок в дверь, и на пороге появился Хэнк.

– У вас очень уютно, – сказал он, устраиваясь в удобном кресле, после того, как Рэйчел представила его хозяевам.

– Что, сносная хижина – даже по сравнению с вашим дворцом? – поддела его Мэгги.

– Хижина? Да это настоящий дом мечты, в который приятно возвращаться.

– Льстец, – сказала Мэгги, и все же лицо ее просияло. – Здесь все держится на подпорках, уверяю тебя.

Из вежливости, перекинувшись парой фраз с гостями, Дик отбыл по своим неотложным делам – ведь он был одним из зачинщиков карнавального действа в их городке, и сегодняшний вечер для него обещал быть не из легких. Хэнк, как единственный мужчина в компании, принял на себя обязанность поддерживать общую беседу.

– А чем обычно занимается Дик? – учтиво поинтересовался он у хозяйки.

– Он – молочник, – теплым голосом сказала Мэгги. – Ему приходится вставать с рассветом и работать целый день. Но сейчас он умудряется управиться до полудня, чтобы больше времени проводить со мной.

Рэйчел вздохнула. Ей тоже хотелось, чтобы ее так любили. Наверное, после этого вечера ей будет еще труднее выносить свое положение.

Неожиданно Хэнк встал и смущенно достал из кармана маленький пакет в красивой упаковке.

– Мы купили тебе подарок. Это для малыша, – несмело пробурчал он себе под нос.

Рэйчел широко раскрыла глаза. Она ничего об этом не знала. Какая заботливость! Она встретилась глазами с Хэнком, и ее губы расплылись в благодарной улыбке.

– Спасибо. Я не ожидала, – растерянно проговорила Мэгги и, развернув пакет, вынула нарядный детский костюмчик.

– Какая прелесть! Это же из самого дорогого магазина в округе! – воскликнула она, прочтя этикетку, и наклонилась, чтобы поцеловать Рэйчел и Хэнка.

– Надеюсь, ты еще не успела купить такой же? – осторожно спросил Хэнк.

– Ты шутишь? Я не могу позволить себе покупать такие дорогие вещи. Моему малышу придется носить одежду ребенка моей сестры. Она уже отдала мне кроватку и обещала на днях подарить коляску.

Лицо Хэнка смягчилось.

– Зато твоему малышу повезло с родителями, – бархатным голосом сказал он.

Мэгги часто заморгала, глядя на него.

– Ты не только льстец, ты еще и обольститель! – громко заявила она и, выставив указательный палец, добавила: – Я серьезно подумаю над тем, чтобы сделать тебя отцом моего следующего ребенка.

Все дружно рассмеялись. Лед растаял. Но смех Рэйчел был неестественным и натужным. Она с болью подумала о том, что когда-нибудь Хэнк будет любить своих детей от другой женщины, потому что, как показала реальность, он легко мог увлечься и направить свои стопы по другому, более простому и заманчивому пути.

Она вдруг почувствовала усталость и погрузилась в себя, пользуясь тем, что Хэнк принялся развлекать Мэгги.

Из вежливости Хэнк стал расспрашивать Мэгги о ее семье. Под разговор они уплетали сандвичи с сыром и зеленью и наблюдали, как на главной улице собирается народ.

Несмотря на то, что Рэйчел терзали мысли о безрадостном будущем, зрелище за окном вызвало у нее живой интерес. Мэгги пыталась показать им Дика, но за горящими факелами было трудно разглядеть его.

Хэнк еще некоторое время разыгрывал из себя заботливого мужа, но вскоре оставил женщин и присоединился к праздничной толпе на улице, лавируя между привидениями, висельниками, инопланетянами, колдуньями и прочей нечистью, в которую на этот вечер преобразились жители городка, жалея, что поленился соорудить себе костюм волшебника из страны Оз.

– Угости или умри! – кричали мальчишки, снуя в толпе и выпрашивая себе сладости.

Продолжая болтать с Мэгги, Рэйчел внезапно почувствовала боль в спине и заерзала на стуле. Боль усиливалась, и она очень обрадовалась, когда Хэнк наконец, вернулся и они могли распрощаться с гостеприимной хозяйкой.

– Поддержи меня под руку, – попросила Рэйчел, когда они шли к машине.

– Ты побледнела. Тебе плохо? – спросил Хэнк и, прищурившись, посмотрел на жену.

– Спина болит, – тихо ответила она, боясь вздохнуть.

Хэнк нахмурился.

– Тогда поехали в больницу, – коротко сказал он, помогая Рэйчел забраться в машину.

Он живо уселся за руль, включил зажигание и на секунду прикоснулся к ее руке.

– Не бойся. Я с тобой. Я о тебе позабочусь, – с уверенностью добавил он.

Вырулив из толпы, он окольными путями обогнул шумный центральный район и направился в сторону клиники, где наблюдалась Рэйчел.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, что это за боль? Только не храбрись, говори правду.

– Сначала боли не было, а было просто странное ощущение. Оно то появлялось, то исчезало, а сегодня вечером я почувствовала боль в спине, и она стала усиливаться. Я боюсь, Хэнк! Я не хочу терять малышей! – тревожно лепетала она, держась за живот.

Он снова взял ее за руку, подержал и вскоре отпустил.

– Все будет хорошо. Это ложная тревога. Возможно, просто сандвичи оказались для тебя тяжеловаты.

– Возможно, – согласилась она.

– Подумаешь – инфекция в мочевом пузыре, – убеждал ее Хэнк. – Это легко вылечить. Главное, что с малышами все в порядке.

Они уже больше часа провели в больнице.

– Да, но врачи сказали, что инфекция начала распространяться! – испуганно возразила она.

Они сидели в полутемной приемной, и Рэйчел видела, что лицо Хэнка было бледным и измученным. Он делал все возможное, чтобы приободрить ее, но спазмы, мучившие ее, были сильными, и никакие обезболивающие не помогали.

– Если все-таки начнутся роды, то ты в надежном месте, – рассуждал он.

Но ей в этот момент хотелось не мудрых замечаний, а заботливых объятий. А он сидел в соседнем кресле, как будто они были случайными попутчиками в поезде.

– У меня двадцать восемь недель, Хэнк! – простонала она. – Это слишком мало. Господи, как мне плохо! Теперь меня напичкали лекарствами на случай, если начнутся преждевременные роды, и меня тошнит.

– Чем я могу помочь тебе? Скажи, я сделаю все.

– Позвони малышам по телефону и скажи, что я еще не готова, – пробормотала она, вызывая слабую улыбку на его лице. – Извини, что я расхныкалась, Хэнк, просто все получается не так, как я представляла себе.

– В жизни ничего нельзя предугадать, – тихо сказал он, отчужденно глядя в пространство.

Да. За последние месяцы она убедилась в этом.

– Помоги мне встать с этого проклятого кресла. Мне нужно сходить в туалет.

Помогая ей, Хэнк почувствовал, как его сковал страх. Он не знал, за кого он больше боится – за Рэйчел или за детей. В этот момент лучше было не думать ни о чем.

Когда в сопровождении акушерки Рэйчел вернулась, он увидел на ее лице выражение паники.

– О, Хэнк! Похоже, у меня начинается! – дрожащим голосом воскликнула Рэйчел.

Он неловко обнял ее.

– Ничего страшного. У наших малышей отличные родители, они тоже будут молодцами, – бормотал он на ухо жене, в то время как его сердце разрывалось от отчаяния. – Не волнуйся. Им окажут любую необходимую помощь. Здесь же работают специалисты, у них такое происходит каждый день.

Хэнк не хуже Рэйчел знал, что для родов это было слишком рано.

По коридору засновало множество людей в медицинских халатах. Рэйчел обследовали. Кто-то куда-то звонил. Хэнк наблюдал за происходящим с возрастающей тревогой.

– В чем дело? Почему ее не переводят в родильную палату? – спрашивал он.

– Мы пытаемся организовать два инкубатора на случай, если начнутся роды, – размеренным тоном проговорила акушерка, которой, однако, не удалось скрыть свое беспокойство. – У нас нет свободных инкубаторов.

У Рэйчел перехватило дыхание.

– Все будет хорошо, – продолжала акушерка, – мы звоним повсюду, чтобы добыть инкубаторы и узнать, есть ли где-нибудь свободные койки. Через минуту все будет ясно. Возможно, найдутся свободные койки где-нибудь в Олбани.

Рэйчел широко раскрыла рот.

– Что?

– Не паникуйте, у вас достаточно времени, чтобы добраться туда, – успокаивала ее акушерка.

– Но это же так далеко! Это затянется на всю ночь! – в ужасе кричала Рэйчел. – Хэнк, у тебя не будет возможности сменить рубашку!

– Не важно, – мягко сказал он, удивляясь, что в такой момент она умудрялась еще заботиться о нем.

Рэйчел изумленно уставилась на него.

– Не важно?

– Нет. Сейчас важно совсем другое – и это, конечно, не чистая рубашка.

Он улыбнулся и нежно провел пальцами по ее лицу. Ее губы скривились в жалкой попытке улыбнуться.

Акушерка села рядом с ней и взяла ее за дрожащую руку.

– Рэйчел, если твои малыши родятся преждевременно, их придется какое-то время держать в больнице. Вы с мужем тоже сможете оставаться в больнице, если, конечно, он не обязан быть на работе.

– Не обязан, – быстро сказал Хэнк. – Я могу отложить работу на любой срок.

Рэйчел прислонилась к нему, и он почувствовал, как она расслабляется, прислушиваясь к ударам его сердца. Он был готов не отходить от нее в течение года, если понадобится. Бизнес подождет, если речь идет о благополучии Рэйчел и детей.

– Хорошо, – улыбаясь, сказала акушерка, – вы, будете очень нужны своей жене. Мы пока еще не уверены, что малыши родятся сегодня, но, если это случится, им придется находиться в нашей больнице до тех пор, пока они не окрепнут. Затем их можно будет перевести в больницу поближе к вашему дому.

– И сколько времени может на это уйти? – неуверенно спросила Рэйчел.

– Это будет зависеть от их веса и от того, как они будут развиваться. Возможно, около трех месяцев.

– Три месяца? – ахнула Рэйчел. У Хэнка заныло в животе.

– Не забывайте, что это будет только в том случае, если они родятся преждевременно, – поспешила успокоить их акушерка. – Может случиться, что вас отправят домой и предложат прийти в январе.

Хэнк подавил стон и принялся мерить шагами комнату, пытаясь скрыть свой страх. Всеми фибрами души он надеялся, что это – ложная тревога. Малыши не смогут выжить, если родятся так рано. Даже, если они появятся вовремя, они будут маленькими и слабыми.

Он почувствовал, что на его глаза, наворачиваются слезы, и невероятным усилием воли подавил их. Рэйчел нуждается в нем. Ей сейчас в тысячу раз труднее, чем ему.

Хэнк снова подошел к ней, взял за руку и попытался улыбнуться. Он был готов говорить что угодно, лишь бы смягчить выражение ее застывшего от ужаса лица.

– Что бы ни случилось, я настаиваю лишь на том, – торжественно начал он, и его глаза заискрились, – чтобы ни в коем случае не называть моих детей Дороти и Тыквоголовым в честь героев «Страны Оз».

– Хорошо, – согласилась она, до боли сжимая его руку. – Даже если они пошлют нас рожать куда-нибудь в Канаду – ничего страшного. Там очень красивая природа.

Ее губы скривились, и он заметил, что она вот-вот расплачется.

– О, Хэнк, почему бы нам не остаться здесь? В этой клинике я уже немного освоилась!

– Едем в Ньюарк! – объявил регистратор, просунув голову в дверь.

Рэйчел уложили на каталку, повезли по коридорам через отделения травматологии и скорой помощи и наконец выкатили к машине. Ветер разметал волосы Хэнка и едва не сбил его с ног, будто хотел помешать ему, забраться в машину следом за носилками Рэйчел. В пути их застала гроза, и водитель прилагал немало усилий, чтобы вести машину быстро и осторожно одновременно.

Санитары боялись, что дороги размоет, и несколько раз просили водителя поехать в объезд. Они мчались под завывание сирены, покрывая расстояние до Ньюарка в три раза быстрее обычного. Доктор, который сопровождал Рэйчел, боялся, что роды начнутся прежде, чем они доедут до больницы.

Все пытались добродушно шутить, чтобы помочь Рэйчел и Хэнку расслабиться.

– Обед и безналоговые товары будут предложены членами экипажа, – с улыбкой объявлял санитар. – Говорит командир экипажа! Внимание! Мы совершаем полет на высоте двух метров, на скорости – эх! Лучше умолчать об этом, пока нас не остановила полиция. Итак, если вы посмотрите направо, вы увидите Москву; если посмотрите налево, увидите Гавайи.

Хэнк и Рэйчел вяло улыбались. Все, что угодно, только бы не завыть от отчаяния.

Акушерка в накрахмаленном халате встретила их у входа в больницу. Она была спокойна, как будто ничего особенного не происходило.

Рэйчел поместили в отдельную комнату и назначили лекарства, задерживающие схватки. К счастью, она заснула.

К Хэнку сон никак не шел. Он позвонил родителям Рэйчел во Флориду и попытался в мягких тонах описать сложившуюся ситуацию. Оставшуюся часть ночи он беспокойно ходил по коридору.

Наутро Рэйчел снова осмотрели и ввели очередную дозу лекарств. Хэнк, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Чем он мог помочь ей? Его роль заключалась только в том, чтобы гладить жену по руке и уверять, что все будет хорошо, как будто он сам был уверен в этом. В любом случае, ни он, ни она не верили в благополучный исход.

– Что ж, – сказал доктор, – ваши дети отказываются делать то, что им говорят. Они твердо решили родиться до Рождества. Итак, сегодня ночью, Рэйчел, вы станете мамой.

– Сегодня! – разом воскликнули Рэйчел и Хэнк.

Хэнк обнял ее, а она уткнулась лицом в его грудь и беспомощно затряслась всем телом. Опасность объединила их. Он прижимал жену к себе и боялся выпустить из рук.

– Теперь это точно, – добавил доктор. – Мы подождем, пока схватки усилятся, и тогда заберем вас в операционную. Придется сделать небольшой симпатичный разрез на уровне трусиков-бикини.

Рэйчел сердито нахмурилась.

– Я никогда больше не смогу носить бикини!

– Сможете. Уверен, что в бикини она выглядит потрясающе, правда, Хэнк?

– Она выглядит просто супер! – ободряюще подмигнул Рэйчел Хэнк.

– Вот, съешьте кусочек торта, Рэйчел, – продолжал врач. – И не волнуйтесь. Вы проснетесь, и все будет позади.

Она крепко сжала руку Хэнка и испуганно спросила:

– Доктор, а это очень опасно для малышей?

– Они, родятся совсем крошечными, и за ними нужен будет особый уход. Но нам приходилось делать это сотни раз, так что не волнуйтесь. Лучше расслабьтесь и постарайтесь отдохнуть. Хэнк, медсестра отведет вас в комнату ожидания.

– Я не хочу оставлять свою жену, – твердо сказал Хэнк.

– Но ей нужно выспаться, – возразил доктор.

– Правда, я ужасно устала. Будет чудесно, если я посплю.

– А вы не заберете ее на операцию раньше времени? – недоверчиво спросил Хэнк.

– Ради Бога, еще очень много времени впереди. Дайте своей жене выспаться.

Хэнку не хотелось расставаться с Рэйчел, но он не стал спорить, понимая, что его волнение передастся ей и она не сможет спокойно заснуть.

Ему было трудно отпустить ее руку. У дверей он обернулся и посмотрел на жену, но ее глаза были уже закрыты. Внезапно он почувствовал себя одиноким, будто его отрезали от семьи. Она осталась с малышами, и связь между ними была намного сильнее, чем его связь с ней.

Вместе с малышами она должна проходить через все испытания, а он в это время будет сидеть в стороне, ждать и беспокоиться.

Над его ухом кто-то тактично кашлянул. Он поднял глаза, увидел медсестру и догадался, что должен следовать за ней.

По пути в комнату ожидания Хэнк обратил внимание на палату, отгороженную от коридора стеклянными дверями. То, что там находилось, заставило его остановиться и приглядеться повнимательнее.

Здесь стояло множество инкубаторов, в которых боролись за жизнь крохотные живые комочки. Заметив среди них два пустых инкубатора, Хэнк представил, что там лежат его малыши. Не в силах сдержать нахлынувших чувств, он задрожал всем телом.

Откуда-то из внешнего мира до него доносился бодрый голос медсестры, которая пыталась внушить ему, что все будет хорошо и ситуация абсолютно штатная. Конечно, думал он, ей не о чем беспокоиться. Это не ее дети рождались преждевременно, и не ее близкому человеку предстояло пережить операцию.

Они родятся такими крошечными, а эти аппараты выглядят такими грубыми и страшными.

Запах больницы заставил Хэнка поморщиться. Куда бы он ни посмотрел, повсюду его взгляд натыкался на инкубаторы, батареи и провода.

– Боже мой! – воскликнул он, и его сердце сжалось, когда он рассмотрел крошечное, красное тельце малышки в одном из инкубаторов. – Сколько ей?

– Один день, – мягко ответила медсестра. – Она весила всего полкило, но хорошо набирает вес. У нас рождались дети еще меньше. Мы способны совершать чудеса, Хэнк.

Глядя на крошку, лежавшую в инкубаторе, ему хотелось завыть.

Его малыши тоже будут лежать здесь, подключенные к аппаратам. Их будут кормить внутривенно, и, возможно, им будет нужен добавочный кислород. Если только они выживут. Все это нагнетало на него ужас.

– В любом случае, у меня нет выбора, – пробормотал Хэнк и, крепко сжав зубы, вернулся в палату к Рэйчел.

– Там очень тихо, – сказал он ей, стараясь говорить спокойно. – Мы сможем навещать их в любое время и даже фотографировать, если захотим.

– Если они выживут, – мрачно сказала Рэйчел. Ему хотелось обнять ее, но он удержался.

– Все будет хорошо, – пытался он приободрить жену. – В этой больнице, такое случалось много раз.

– Да, но со мной это впервые, – всхлипывая, возразила она.

Хэнк неуверенно погладил ее по плечу, чувствуя свою беспомощность. Рэйчел выглядела такой потерянной. Нет, ради нее он должен держаться, он должен быть сильным, чтобы утешить ее. Это все, что он может для нее сделать.

– Порой, – тихо начал он, – нам приходится доверять свою судьбу другим людям. В такие моменты мы должны забыть о своих страхах и постараться основывать свои суждения на том, что мы знаем об этих людях.

Рэйчел повернула к нему залитое слезами лицо и часто-часто заморгала.

– Ты так и поступаешь? – спросила она.

– Да. Мы знаем, что эта больница оснащена лучшим оборудованием, а ее персонал обладает опытом и умением. Не случайно нас привезли сюда, через, много миль. Мы знаем также, что преждевременно рожденные дети часто выживают, здесь, немало таких малышей.

– Значит, ты утверждаешь, что мы должны доверять людям, которые в прошлом доказали, что на них можно положиться?

– Конечно.

– Но это не всегда так.

– Здесь работают опытные врачи. Мы должны доверять им.

К своему облегчению, Хэнк заметил, что сумел успокоить ее. Время ползло нестерпимо медленно. Бесконечное ожидание изнуряло Хэнка. Ему было больно смотреть на муки и тревоги, терзавшие Рэйчел.

Около шести часов вечера, когда в дверь просунулась голова акушерки, Рэйчел внезапно вскрикнула от боли и схватилась за живот.

– Хэнк! Мне больно! Помоги! Сделай что-нибудь! – отчаянно выкрикивала она.

– Если бы я мог! – Его охватила паника. Акушерка быстро осмотрела Рэйчел.

– Так, все ясно. Тебе пора в родильную палату, – весело сказала она. – Давай, папаша, шевелись! Нужно усадить ее в кресло. Вот так.

– Хэнк, не уходи! – закричала Рэйчел и посмотрела на мужа расширенными от ужаса глазами.

Его сердце обливалось кровью. Он боялся за нее, боялся, что она может умереть. Но нельзя было показывать этого. В родильной, Хэнк все время, не переставая, говорил с Рэйчел, пытаясь развлечь ее веселыми историями. Он рассказывал в лицах и красках, как наденет соломенную шляпу и пойдет выращивать на своем огороде экологически чистые овощи, размышлял, в какую школу будет лучше отправить детей и как они станут главными зачинщиками всех шалостей в своем классе, описывал, как чинно они всем семейством будут ходить в гости... Хэнк разве что не жонглировал шариками и не устраивал кукольные представления – да и то лишь потому, что не было под рукой подходящих предметов. В это время он прекрасно понимал, что пытается не только успокоить Рэйчел, но и развеять свой страх перед неизвестностью.

Раньше он думал, что дети появляются быстро. Она покричит какое-то время, и они появятся. Он не знал, что приходится так долго ждать. Ожидание изводило и выматывало. Опасения и предчувствия измучили его.

Никогда раньше Хэнк не испытывал такого страха. Даже когда его били в школе, он не боялся так, потому, что по крайней мере, мог ответить на удар.

В этой ситуации он был бессилен и чувствовал себя бесполезным, посторонним наблюдателем.

– Как я хочу, чтобы ты могла отдать мне свою боль, – прошептал он, наклонившись над Рэйчел.

– А я-то как этого хочу! – сквозь стиснутые зубы простонала она.

После очередного осмотра доктор громко объявил:

– Итак, нам пора. Хэнк, вам в операционную нельзя, так что попрощайтесь здесь. И не волнуйтесь, вы станете отцом раньше, чем произнесете слово «близнецы». Ну что, мамаша, готовы?

– Я хочу видеть, как появятся на свет мои дети! – простонала Рэйчел.

– Может, в следующий раз, а теперь это невозможно, потому что ваши малыши неправильно лежат и не смогут выйти сами.

– Следующего раза не будет! – в ужасе воскликнула Рэйчел, вызвав смех у медсестер.

Ее повезли по коридору.

– Вот, держи меня за руку, – серьезно сказал Хэнк, – и можешь сжимать ее, пока не переломаешь все косточки.

– Глупый, – прошептала она и благодарно улыбнулась.

– Ты и раньше пыталась это сделать.

– Правда? Извини.

– Это ничто по сравнению с тем, что тебе предстоит пережить. Кстати, заставь их вернуть детей обратно в живот, если они не будут такими же симпатичными, как их родители.

– Хэнк!

Рэйчел рассмеялась, но тут же ее лицо скривилось, и она разразилась слезами.

– Рэйчел, ради Бога, не плачь...

Он так много хотел сказать ей, но слезы сдавили ему горло. Быть может, у него никогда больше не будет шанса сказать ей о своих чувствах, ведь она может умереть.

Слезы застлали ему глаза, и он стал нервно стирать их кулаком. Его губы дрожали.

Хэнк наклонился и прижался щекой к щеке Рэйчел, чувствуя вкус ее слез, прислушиваясь к ее всхлипываниям.

– Я хочу, чтобы ты был со мной, – умоляла она. – Не уходи! Ты мне нужен!

– Я буду ждать за дверью, – мягко сказал он, – и если кто-то откажется выполнять свою работу как следует, я разберусь с ним.

– Хэнк, если со мной что-то случится, позаботься о детях, ладно? – пробормотала она.

Слышать это было невыносимо. Он кивнул и только промычал в ответ.

Только теперь он понял, как много Рэйчел значит для него, и что он потеряет, если расстанется с ней.

Санитары осторожно, но настойчиво стали оттеснять Хэнка в сторону. Он посмотрел на жену полными слез глазами, потом провел рукой по ее волосам, потрепал по щеке и наконец, осмелился улыбнуться.

– Спасибо тебе за все, что мы пережили вместе, – сказала она, набравшись храбрости.

Последние усилия Хэнка быть сдержанным обратились в дым, и в эту минуту его глаза могли рассказать Рэйчел обо всем, что он думал и чувствовал за последние месяцы, – но она уже не видела этого, потому что каталка скрылась за дверями операционной. Медсестра, стоявшая рядом с Хэнком, ободряюще похлопала его по спине, но он не пошевельнулся. Перед его затуманенным взором застыл образ измученного лица Рэйчел с огромными зелеными глазами, глядящими на него в упор.

Это было самым сильным переживанием в его жизни. Через минуту он принялся ходить по коридору, затем позвонил Аманде, которая тоже ужасно волновалась. Следующий звонок был родителям Рэйчел.

Прошло десять минут, только десять несчастных минут! Ему придется ждать еще час или больше, и за это время он окончательно сойдет с ума.

Упорно отгоняя от себя мысли о Рэйчел и детях, он принялся умножать цифры в уме и делал все возможное, чтобы не представлять, что там делают сейчас с нею и их малышами. Он и врагу не пожелал бы подобного испытания.

Рэйчел с трудом открыла тяжелые веки.

– Рэйчел!

– Ммм?

Она медленно повернула голову в сторону Хэнка и улыбнулась.

– Все хорошо! – в щенячьем восторге воскликнул он, склоняясь над ней.

Рэйчел часто заморгала, будто пыталась что-то вспомнить.

– Дети! Что с ними? – хватая его за руку, спросила она.

– С ними все в порядке, – хрипло ответил он, не отрывая от нее глаз.

– Что значит – все в порядке, Хэнк? Это девочки или мальчики?

Он смущенно улыбнулся.

– Мальчик и девочка.

Ее лицо расплылось в довольной улыбке.

– Здорово! Мы с тобой молодцы, Хэнк. А теперь – подробности, ты же знаешь, что я все упустила, – настаивала она.

– Они родились в девять сорок и девять сорок одну. Девочка была первой.

– Я так и знала. Нетерпеливая, как ее мама. Какой у них вес?

– Мальчик весит килограмм и триста граммов, девочка – кило четыреста. Неплохой вес для таких непосед, да еще и близнецов, – с гордостью сказал он.

– Боже! Такие крошечные... С ними все будет нормально, их выходят?

– А почему нет?

– Ты видел их? – взволнованно спросила Рэйчел.

– Еще не видел, но уверен, что у них все на месте. Тебя скоро переведут в палату. Моя постель, будет рядом с твоей. В этой больнице замечательные врачи, правда?

– Угу, – согласилась она и на миг провалилась в сон.

Весь день Хэнк провел с Рэйчел, хотя она большую часть времени не была в сознании. Но это не важно. Он мог не отрываясь смотреть на нее, и она не знала об этом. Хэнк был безмерно счастлив и благодарен ей.

Наконец его пригласили взглянуть на близнецов. Когда молодой папаша увидел их крошечные тела и кучу проводов, подсоединенных к малюткам, он был шокирован и одновременно глубоко взволнован. Какое необыкновенное чувство – быть отцом!

Это были их с Рэйчел дети, и он знал, что его сердце принадлежит им.

– Вы уверены, что они выживут? – тихо спросил он медсестру, охваченный тревогой за эти хрупкие жизни.

– По всем признакам – должны выжить. У них еще плохо развиты легкие, и поэтому им нужна помощь кислородных аппаратов. Ваша дочь уже неплохо справляется с дыханием, и скоро ее можно будет отсоединить, – спокойно объяснила медсестра.

– А сын? – спросил Хэнк, с трудом сглатывая слюну.

Он не предполагал, что чувство отцовства вызовет в нем такой сильный трепет. Перед глазами Хэнка лежали его дети: кровь от крови, плоть от плоти – часть его и Рэйчел.

– Он не такой сильный, но с мальчиками всегда так! – ответила медсестра и рассмеялась. – Не бойтесь, Хэнк, познакомьтесь с ними, поговорите, спойте им что-нибудь.

У него, сперло дыхание. Он сел рядом с дочерью и принялся изучать ее тельце. Оно было сморщенным с головы до пят. На сомкнутых веках он рассмотрел мелкие реснички. И все же она казалась ему необыкновенно красивой.

– Привет, малютка, – сказал Хэнк и начал шептать ей нежные, трогательные слова.

Больше всего на свете он хотел заботиться об этих детишках. Когда их выпишут из больницы, он будет проводить с ними, как можно больше времени.

А это значило, что ему необходимо наладить контакт с Долли – сколько Хэнк ни откладывал этот неприятный момент, дольше тянуть было нельзя.

Внезапно он вспомнил о Рэйчел, и ему захотелось быть рядом с ней. Хэнк вошел в палату, где она спала, разделся и, придвинув свою кровать к ее кровати, обнял жену рукой. Она повернулась и, улыбнувшись сквозь сон, уютно прижалась к нему.

Но тут в сознании Хэнка неожиданно возник образ Долли. Что ему делать? Что говорить ей?

Он вспомнил тот день, когда, выйдя из ванной, увидел Долли, закутанную в полотенце Рэйчел, глядящую на него с такой страстью, что его пронзила дрожь.

Все его проблемы будут решены, когда он встретится с ней. Нужно только набраться терпения. Он будет считать дни, часы и минуты до этого момента.

11

Через три недели близнецов, которых теперь звали Тимоти и Тина, перевели в больницу в Монтикелло, и их родители могли вернуться в «Пинк Стоунз». Каждое утро они отправлялись вместе в больницу и проводили с малышами весь день до позднего вечера.

Приехали родители Рэйчел, которые до сих пор пребывали в блаженном неведении о намечающемся разводе их дочери с Хэнком. Они обожали Хэнка, и им трудно было бы перенести этот удар.

– Он великолепен, – восхищалась мать Рэйчел, наблюдая, как Хэнк играет со своим сыном. – Даже если он наденет пушистые женские тапочки и балетную пачку, а волосы накрутит на папильотки, он все равно будет выглядеть стопроцентным мужчиной.

Отец Рэйчел рассмеялся и нежно поцеловал свою жену.

– Ты счастливая женщина, Рэйчел, – сказал отец. – Хэнк надежный помощник. Посмотри, как он справляется с моим внуком. Уверен, что малыш Тим уже способен узнавать его по голосу.

– Да, он чудесный отец, – дрожащим голосом ответила Рэйчел.

– Ты неплохо обосновалась в «Пинк Стоунз» и, наверное, успела завести друзей.

Рэйчел подумала, что дружбой ее отношения с соседями по поселку называть, пожалуй, пока нельзя, но они относились к ней с такой трогательной теплотой... Она не представляла себе, каким шоком для всех станет их развод с Хэнком.

– Что ж, – сказала ее мать, облегченно вздохнув, – мы можем ехать домой со спокойной душой, зная, что у тебя нет иных проблем, кроме заботы о малышах.

Она поцеловала Рэйчел.

– О, мама, – прошептала Рэйчел, и в ее глазах заблестели слезы.

Родители Рэйчел состояли в браке тридцать пять лет. Брак Рэйчел продлился меньше трех.

Держа малютку Тину на руках, Рэйчел с грустью сознавала, что не способна будет дать детям все, что хотела бы. Если они с Хэнком останутся всего-навсего отстраненными и вежливыми лжесупругами, удастся ли им создать ту теплую атмосферу, в которой больше всего нуждаются дети?

Она обрадовалась, когда ее родители уехали к себе во Флориду, потому что ей было не слишком легко притворяться, что у них с Хэнком все нормально. Да и ему поневоле приходилось чаще обнимать и целовать ее у них на виду.

Однако Хэнк был безупречен, когда дело касалось детей. Он был всецело предан им.

Дни напролет они проводили с малышами, пели им колыбельные, разговаривали, ласкали, и малыши очень быстро научились различать их голоса.

С каждым днем Рэйчел все сильнее любила их, постепенно понимая, что значит быть матерью и полностью посвящать свою жизнь благополучию детей.

В самые трудные моменты Хэнк был с ней. Он был непоколебим, как скала, и умел скрывать свои собственные волнения и тревоги, когда нужно было утешить и поддержать ее. Его преданность была необычайной, и она знала, что может доверить ему детей.

Одного она никак не могла понять: почему он не смог точно так же полюбить ее? Они все время были вместе, но между ними зияла пропасть.

– Ты плохо выглядишь, Хэнк, – сказала она. – Почему ты не отдохнешь?

Он вынул малышку Тину из кроватки и нежно защебетал над ней.

– Спасибо, но у меня нет сейчас такой возможности, – возразил он без лишних пояснений.

Рэйчел, посмотрела на спящего Тима, и ее сердце переполнилось нежностью. Она так сильно любила их всех!

– Ты мог бы, отлучиться на несколько дней и проверить, как идет твой бизнес, – продолжала она.

– Бизнес и без меня идет хорошо. Моими контрактами занимается надежный человек. Сейчас важно быть с малышами, потому что мы нужны им. Я понял это, когда мы были в гостях у Мэгги и Дика, – сказал он.

– Но твой бизнес – это тоже твое дитя. Неужели ты не скучаешь по нему? – усмехнувшись, спросила Рэйчел.

– Честно говоря, я не думаю об этом. Сейчас мой долг – быть здесь.

Хэнк прав, подумала Рэйчел. Ему нужно время, чтобы привязаться к детям. Да и жалко пропускать самое интересное – волшебные моменты, когда малыши из сморщенных беспомощных комочков постепенно превращаются в маленьких человечков. Их взгляды становятся все более осмысленными, пальчики – цепкими, а скоро и звуки, которые они издают, начнут складываться в первые слоги.

– Эй, малышка, – сюсюкал Хэнк, – посмотри на папу!

Рэйчел внезапно вспомнила его слова о доверии к тем людям, которые однажды доказали свою надежность.

Она видела, сколько любви и нежности он отдает детям, и хотела хоть немного этой любви для себя. Может, стоит снова попытаться преодолеть эту пропасть между ними?

– У нас много общего, Хэнк, – тихим голосом начала она. – Мы провели вместе столько лет. Может, попробуем начать все сначала? Все, что я от тебя жду, – это раскаяния из-за твоей измены... Неужели это так сложно – просто попросить прощения?

– Этого ты не дождешься, – резко сказал Хэнк.

Он уложил Тину в теплую постельку.

– Почему нет? Я хочу, чтобы ты вернулся ко мне, – пробормотала Рэйчел.

Она видела, как у Хэнка задрожал подбородок. Он выглядел оскорбленным.

– Тогда ты должна научиться доверять мне.

– Как я могу сделать это? Я уверена, что любая женщина, заставшая ту сцену в спальне, не поверила бы твоим словам! – горестно заявила Рэйчел.

Хэнк с грустью посмотрел на нее.

– Я буду ждать тебя через полчаса в машине, – отчужденно сказал он и вышел.

Эти тридцать минут Рэйчел провела в раздумьях и пришла к выводу, что у нее есть надежда сохранить их брак. Если она действительно научится снова доверять Хэнку.

Они начнут все заново, но теперь будут мудрее.

По дороге из больницы домой ей пришла в голову идея, и, хорошенько ее обдумывая, Рэйчел все время про себя улыбалась. Когда они добрались до «Пинк Стоунз», Хэнк, как обычно, исчез в своем кабинете, а она отправилась наверх, переоделась и спустилась в сарай.

С топором в руках Рэйчел вернулась в холл, осторожно занесла его и обрушила удар на дверь квартиры Хэнка.

После второго удара она услышала из кабинета громкий крик:

– Рэйчел! Остановись! Ты поранишь себя!

Дверь осторожно открылась, и появился растерянный Хэнк.

– Если ты намерена разделаться со мной, то лучше найми кого-нибудь, я не хочу, чтобы из-за твоей неосторожности наши дети остались без матери!

Она опустила топор. Хэнк, похоже, беспокоится за нее.

– Я только хотела сломать дверь, – невинным голосом сказала Рэйчел.

–Я догадался.

– Спроси почему.

– Почему? – спросил он.

– Потому что я не хочу, чтобы ты жил в этой квартире. Я не хочу, чтобы мы жили отдельно, когда дети будут дома. Я хочу, чтобы мы были нормальными родителями для них и настоящими супругами друг другу.

– Мы пробовали...

– Послушай, Хэнк, – сказала Рэйчел, приблизившись к нему. – Я вижу, как ты относишься к Тине и Тиму, и знаю, что могу доверить тебе детей. Я уверена, что ты не сделаешь ничего такого, что могло бы испортить их будущее.

– Это верно.

– Поэтому я чувствую, что смогу доверять тебе. Меня больше не интересует Долли и то, что между вами было. Ты – это все, что мне всегда было нужно, и я не могу больше выносить этого отчуждения. Вернись ко мне, Хэнк. Я люблю тебя.

Она подошла к нему, и он распахнул для нее свои объятия, больше не виня себя за эту слабость. Договор о мире они скрепили самым страстным поцелуем, на который были способны.

Теперь Рэйчел была счастлива. Эту ночь они провели вместе и, прижавшись, друг к другу, крепко спали – без забот и без сновидений.

Прошло Рождество, а за ним и Новый год. Рэйчел не знала, что на свете бывает такое счастье. Малышам уже исполнилось три месяца, они сумели набрать нужный вес, и в начале февраля их выписали из больницы.

– Я хочу остановиться и сделать кое-какие запасы, – сказал Хэнк, когда они ехали из больницы домой. Рэйчел со своим драгоценным грузом расположилась на заднем сиденье.

Она с нежностью посмотрела на спящих малышей. Они были очаровательны. Тина унаследовала от Хэнка густые черные волосы, а Тим – его чудесные длинные ресницы. Хэнк утверждал, что у его дочери будет такая же стройная фигура и длинные ноги, как у ее матери.

– Ты забыл, что мы вчера все купили? Может, поедем прямо домой? – предложила Рэйчел.

– Вчера объявили, что возможен сильный буран. Боюсь, что из-за этого мы не сможем в ближайшее время выбраться из дома, поэтому я решил запастись лишними пеленками и едой.

– Ты прав, – согласилась она. – Я подожду тебя в машине.

Хэнк погладил ее по руке и вышел, а она откинулась на сиденье и включила радио. Передавали сводку погоды: предупреждали, что в ближайшие дни возможен снегопад и ураганный ветер.

Когда Хэнк вернулся с покупками, на крыше машины заискрились снежинки.

– Хэнк, что будет, если дети заболеют, а мы не сможем выбраться из дома? – тревожно спросила Рэйчел, наблюдая, как он осторожно выруливает по скользким улочкам поселка.

– Я уже подумал об этом. Доктор живет на одном уровне с нами, и мы сможем добраться до него по верхним полям, – уверенно ответил он.

– Ты гений! – с облегчением сказала она. – Нам с малышами повезло, что ты у нас есть!

– Это правда, – согласился он и получил за это шутливый удар кулачком в плечо.

Наконец из-за поворота появился «Пинк Стоунз».

– Боже мой! – воскликнула Рэйчел. – Что там происходит, Хэнк? Похоже, они устроили нам прием в честь прибытия детей!

На воротах «Пинк Стоунз» висел плакат с яркой надписью: «Тим и Тина, добро пожаловать домой!».

На глазах Рэйчел выступили слезы.

– Не плачь, милая, – нежно сказал Хэнк, посмотрев на нее в зеркало заднего вида и передавая ей носовой платок. – Гляди, сколько у тебя друзей, готовых стоять на холоде и под снегопадом ради тебя.

Она шмыгнула носом и стала махать рукой собравшейся у ворот компании соседей по поселку.

– Интересно, как долго они стоят вот так, ожидая нас? – растроганная чуткостью соседей, сказала Рэйчел. – Мы должны пригласить их всех в дом.

– Это так мило с их стороны, – вздохнул Хэнк. – Ты иди прямо в дом и ставь чайник, а я займусь детьми.

Рэйчел вышла и тут же оказалась в окружении улыбающихся людей, которые несли зонтик над ее головой до самого порога. Открывая дверь, она обернулась и увидела, как множество рук устремилось, чтобы помочь Хэнку вынести малышей из машины. Другие несли к дому пакеты с покупками.

– Добро пожаловать домой, – радостно поприветствовал ее доктор Гринджер и обнял. – Ты выглядишь потрясающе.

Потом последовали объятия за объятиями, пока Рэйчел наконец не оказалась в объятиях Хэнка.

– Привет, любимая, – сказал он, и радостная улыбка озарила его лицо.

Не обращая внимания на толпу гостей, он наклонился и поцеловал ее. Гости дружно зааплодировали.

Разрумянившись, Рэйчел помогла гостям повесить куртки и снять ботинки. Малыши в это время мирно спали и не подозревали о том, что привлекают столько нежных и осторожных взглядов.

– Я сейчас взорвусь от счастья, – сказала она Хэнку, когда на кухне они пытались вместе открыть шампанское.

– Будь осторожна, я сегодня вымыл пол.

Рэйчел с благодарностью вспомнила, что перед тем, как ехать в больницу за детьми, он весь день занимался уборкой, позволив ей праздно валяться на диване и пить чай.

– Кажется, пора отнести малышей наверх и покормить, – сказала она.

Хозяйка поблагодарила гостей и на всякий случай попрощалась, зная, что на кормление у нее уйдет много времени.

– Я помогу тебе, пока наши гости заняты шампанским.

В спальне Хэнк снял с себя пиджак, помог жене устроиться и на время задержался, с умилением наблюдая, как она прикладывает к груди малышей. Потом поцеловал ее и на цыпочках вышел.

– Мои дорогие малютки, – шептала Рэйчел, с любовью глядя на близнецов, – вы самые красивые дети на свете.

Она блаженно откинулась на спинку кровати и с удовольствием обвела взглядом комнату. Здесь было чисто и уютно. Плотные шелковые занавеси цвета смородинового йогурта отгораживали спальню от холодного внешнего мира, приятно сочетаясь с вишневой мебелью. Прежний песочный ковер Рэйчел разжаловала и переместила в холл – слишком живым было воспоминание о босых ступнях Долли на этом ковре...

Теперь паркет был покрыт пушистым сиреневым половичком. Широкий плед из искусственного меха на кровати был сделан в виде шкуры белого медведя – с обеих сторон их просторного ложа свешивались мохнатые «лапы» с когтями из темного дерева. Хэнк не сразу согласился украсить супружескую кровать такой легкомысленной вещью, но Рэйчел так нравилось нежиться на мягкой шкурке и заворачиваться в нее...

– Смотри, Хэнк, меня схватил медведь! – дурачась, кричала она или, накинув на себя шкуру и встав на четвереньки, сердито рычала и кусала Хэнка за ухо. Как здорово, что они снова вместе и могут шалить, как дети, забыв о месяцах отчуждения и одиночества!

На столике у кровати лежала свежая почта, которую Хэнк поднял по дороге и в суматохе кинул в спальне, не донеся до своего кабинета. Рэйчел машинально потянулась к стопке рекламных проспектов и счетов и стала разбирать ее. Между двумя счетами из магазинов детских товаров она обнаружила запечатанную телеграмму и, не задумываясь, вскрыла. Послание начиналось так: «Привет. Это Долли...».

Рэйчел остолбенела. Эта женщина! Как она посмела?

«В пятницу не получится. Поменять на четверг? Дай знать. Уладим сегодня с Рэйчел.

Целую. Твоя Д.».

12

Вот тебе и супружеская верность! Ее снова предали. Нестерпимая боль сдавила ей грудь.

От отчаяния Рэйчел хотелось завыть, изодрать в клочья простыни. Но ради детей она должна сохранять спокойствие. Дети важнее всего.

Шум в холле говорил о том, что гости уходили. Она слышала, как звучали прощания и добрые пожелания, смех и слова умиления в адрес малышей.

Не зная зачем, она схватила телеграмму, разорвала на мелкие кусочки и торопливо спрятала клочки в карман.

Хэнк вошел в спальню, когда Рэйчел меняла Тиму пеленки.

– Ты устала, дорогая, у тебя грустный вид. Давай я помогу, – нежно сказал он.

– Голова разболелась, – проворчала Рэйчел, не глядя на него.

Он погладил ее по лбу, потом помассировал ей плечи.

Лицемер, подумала она.

– Малыши уснули. Ты тоже ложись, а я приготовлю тебе чай.

Обессилев от горя, Рэйчел позволила Хэнку уложить себя в постель и с облегчением уронила голову на подушку.

Он хотел иметь все: жену, детей и любовницу. Возможно, этого хотят все мужчины. Но она никогда не согласится с этим. Пусть он уходит. Он слишком многого хочет от нее.

Услышав торопливые шаги мужа на лестнице, она села. Он вбежал в комнату и бросился к шкафу.

– Что случилось, Хэнк? – испуганно спросила Рэйчел.

– Звонил доктор Гринджер. Поселок замело, – бросил он, снимая с себя нарядную одежду и натягивая старые джинсы.

Увидев на столике пачку почты, он сунул ее в карман.

– Мы в опасности? – встревожилась Рэйчел. – Ты говорил, что купил все необходимое и изоляция нам не грозит.

– Другие люди в беде. Они скоро окажутся запертыми в своих коттеджах и отрезанными от всего внешнего мира – а в прошлом году к тому же под весом снега провалилось несколько крыш, были жертвы. Даже если дома выдержат, низину может так завалить, что люди окажутся погребенными на дне огромных сугробов. Я еду, чтобы привезти их сюда, – сказал он, выбегая из комнаты.

Рэйчел вскочила с постели и бросилась за ним вниз по лестнице.

– Как ты поедешь в такой буран? Хэнк, это опасно для тебя!

– Для них – тоже! Пока! – Он поспешно поцеловал жену и скрылся за дверью.

Она беспокоилась за него. Пусть уходит к Долли, если хочет, главное, чтобы с ним ничего не случилось.

Около часа Рэйчел простояла у окна в ожидании и наконец увидела сначала свет фар, а затем и его машину. Поставив чайник на огонь, она поспешила встречать первых пострадавших от бурана.

В течение нескольких часов Хэнк продолжал привозить в дом с головы до ног облепленных снегом и продрогших людей. Рэйчел принимала их в гостиной, наливала им горячий чай и суп и все время волновалась за Хэнка.

На улице было темно, и, стоя у открытой двери, можно было слышать, как в переулке надсадно завывает ветер.

– Не беспокойся так, милая, все будет хорошо, – услышала Рэйчел утешающий голос и, обернувшись, увидела сочувственное выражение на лице соседки, миссис Вэйлис. – Он не станет рисковать собой, зная, что нужен тебе и детишкам.

– Вы уверены? – пробормотала Рэйчел.

Люди не видели истинного лица Хэнка. Они были бы в шоке, если бы узнали, что он предатель и лжец. Наглый изменник, который умел красиво улыбаться и делать вид, что любит свою жену.

– Не волнуйся, деточка, отдохни, побереги силы, – сказала миссис Вэйлис, усаживая ее в кресло. – Они тебе еще понадобятся, чтобы заботиться о малышах и своем муже, когда он вернется.

Рэйчел усмехнулась. Ее муж. Он никогда не принадлежал ей.

Было очень поздно. Люди сидели группами в гостиной, но большинство устроилось у камина в кухне. Одни тихо разговаривали, другие дремали.

Рэйчел стояла у окна в холле и напряженно вглядывалась в темноту. Время шло, а Хэнк не появлялся.

Неожиданно зазвонил телефон. Одним прыжком она оказалась рядом и сняла трубку.

– Да?

– Это я. Буду через десять минут. С тобой все в порядке?

– Да, – сухо сказала она. – Слава Богу, ты жив.

– Дорогая, ты же знаешь, что я не стал бы рисковать нашим счастьем.

Тронутая его ласковыми словами, она улыбнулась.

– Правда?

– Да, любимая. Ни за что и никогда. Сохрани для меня поцелуй.

Его теплый голос согрел ей душу. Наверное, это была ошибка. Или тест на доверие?

– Приезжай скорее, – прошептала она.

– Хорошо. Тут осталась еще одна семья из семи человек: молодая мать с пятью детьми и дедушка. Мы сможем устроить их у себя?

– Конечно.

Когда последняя партия спасенных прибыла, Рэйчел устроила мамашу с детьми в своей спальне, а Хэнк подыскал удобное место для старика.

– Хороший человек, – услышала Рэйчел сонный голос миссис Вэйлис, – добрый, заботливый. Держись за него.

– Да, – задумчиво ответила Рэйчел и решительно направилась к Хэнку.

У них все наладится. Она видела, как люди доверяют ему. И она сможет.

Подойдя к нему, она поцеловала его в лоб, и устало обняла за шею.

– Где мы будем сегодня спать, дорогая? – спросил Хэнк.

– С малышами в детской. Там есть только диван, так что нам всю ночь придется поворачиваться с боку на бок синхронно, по команде.

Они рассмеялись.

– Можешь представить, сколько еды на завтрак придется готовить завтра утром, – сказал он.

– Не волнуйся, здесь найдется много поваров, – с улыбкой ответила Рэйчел. – Если постараться, мы войдем в историю штата, как изготовители самого гигантского омлета с помидорами со времен Колумба.

Хэнк взял ее за руку и повел наверх.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он, когда они вошли в детскую.

– Я знаю, – ответила Рэйчел.

И она действительно знала. Она никогда не была так уверена в этом.

– Я бы очень хотел заняться любовью с тобой, но страшно устал.

Рэйчел помогла Хэнку раздеться, а затем, прижавшись к нему, положила голову, ему на плечо.

– Это было очень опасно? – спросила она.

– Да. Буран был сильным, почти ничего не видно, и мне с трудом удавалось не съехать с дороги. Но я чувствовал, что меня кто-то бережет, и был уверен, что все обойдется благополучно. Я нашел свое счастье не для того, чтобы тут же упустить его, – улыбаясь, сказал Хэнк.

Рэйчел нежно поцеловала его в висок.

– Когда я сегодня, наконец добрался до телефона, то позвонил сначала тебе, потом – в свой офис. Думал, вдруг у них есть для меня что-нибудь срочное. И Аманда сообщила, что Долли меня разыскивает. Я был взбешен, хотя она, конечно, не знала, чем я занимаюсь.

Рэйчел насторожилась.

– И что Долли хотела? – с притворной непринужденностью спросила она.

– Назначить встречу. Тебя это удивляет? – улыбнулся он, целуя жену в шею. – Сейчас объясню... Она снова работает моим агентом. Ты злишься?

– А разве есть повод? – затаив дыхание, спросила Рэйчел.

– Не думаю. Ложись, – попросил Хэнк и прильнул к ней, лаская губами ее подбородок. – Когда я узнал, что ты ждешь близнецов, я понял, что срочно должен найти помощника, который хорошо знаком с моим бизнесом. Аманда посоветовала Долли. Мне ничего не оставалось делать. Я позвонил ей и предложил увеличить зарплату.

Интересно, что, кроме зарплаты, он предложил ей? – подумала Рэйчел, которую внезапно атаковали старые сомнения.

– Пришлось долго уговаривать ее. Мы страшно поругались после того, как она нарисовалась в нашей спальне, закутанная в твое полотенце. Я был в шоке и наговорил ей ужасных грубостей. Потом пришлось объясняться, и в конце концов, она вернулась на работу. Долли – блестящий агент. Я собираюсь сделать ее своим партнером, – закончил он.

Рэйчел закрыла глаза. Эта женщина никогда не исчезнет из ее жизни. Она будет преследовать их, не давая вздохнуть спокойно.

– Рэйчел, – снова заговорил Хэнк, – ты знаешь, что я люблю тебя. Ты для меня – все. Я ценю твою доброту и остроумие, твой оптимизм и смелость... – Его голос дрогнул. – Я никогда не изменял тебе, даже в мыслях. Я весь принадлежу тебе одной. И так будет до конца моей жизни.

Его слова прозвучали уверенно и правдиво. Рэйчел вздохнула и крепче прижалась к нему.

– Когда ты, застала меня и Долли полураздетых в спальне, я был в ужасе. Я не мог поверить, что она способна на такое, – добавил Хэнк.

– А я думала, что ты потрясен ее красотой.

– От страха и гнева я не мог говорить. Это было просто кошмаром.

– Ты злился на меня? – спросила Рэйчел.

– И на тебя, и на нее. Я не верил, что ты могла подумать, что я изменяю и лгу тебе. Из-за ее глупой выходки наш брак оказался в опасности. Мне оставалось только надеяться, что ты поймешь, как я дорожу тем, что было между нами.

– Значит, вы не были любовниками? – осмелилась спросить она.

– Нет, милая. Я люблю только тебя! – пылко воскликнул Хэнк. – Позже, когда я позвонил ей, я только хотел, чтобы она рассказала тебе правду.

– А я подумала, что ты назначаешь ей очередное свидание! – подняла брови Рэйчел. – Бедняжка, представляю, как ты сходил с ума. – И нежно добавила: – Прости меня. Я люблю тебя и верю тебе.

Хэнк слегка отстранился от нее. На его лице сияла улыбка.

– Значит, пойдем вместе на свадьбу Долли?

– Что?

– На работе она времени даром не теряла. Безумно влюбилась в одного из моих клиентов и довольно быстро его окрутила, – пояснил Хэнк. – А главное, она, наконец решилась поговорить с тобой. Она отправила мне телеграмму, но глупо ждать в такую погоду хорошей работы почты.

Рэйчел улыбнулась, вспомнив похищенное послание.

– Долли собиралась быть у нас сегодня, но застряла из-за бурана и теперь остановилась у доктора, – тихо сказал Хэнк. – Я решил, что будет мудро предупредить тебя.

– Боишься, что я вырву ей волосы?

– Ты на это способна, – усмехнулся он и будто нечаянно провел рукой по телу Рэйчел.

У нее перехватило дыхание. Прикосновение было электризующим. Но Хэнк столько пережил в этот день и, должно быть, устал сильнее, чем за всю предыдущую жизнь.

– Спи, – прошептала она.

– К черту сон. Я хочу тебя, я обожаю тебя, я жажду. Ты нужна мне. Люби меня, Рэйчел, – страстно прошептал он и стал покрывать поцелуями ее лицо.

Губы Хэнка жадно искали встречи с ее губами, и, сливаясь в жарком поцелуе с любимым, она почувствовала, что безудержно проваливается в водоворот дивных переживаний. Ее ум, сердце и душа устремились к нему. Он любит ее, любит.

Изгибаясь в руках Хэнка и пылко целуя его, она требовала все более смелых ласк, соблазняла и возбуждала его и, чувствуя, как тонкие, мучительно-блаженные язычки пламени охватывают все ее существо, пыталась подавить стоны, крепче прижимаясь к нему. Ей казалось, что она может умереть от любви.

Неистовые поцелуи Хэнка отпечатывались на ее плечах, а его пальцы скользили по ее животу все ниже и ниже, пока они оба не задрожали от возбуждения.

Это было началом их настоящей семьи – без притворства и отчужденности, началом союза, полного любви и радости, доверия и поддержки на всю жизнь.

– Любимый, – шептала Рэйчел, отдаваясь во власть языческих ритмов, в которых двигалось его тело.

Их тела, влажные от пота, переплелись. Все исчезло, и был только этот восхитительный побег от остального мира, полное растворение умов и тел в безграничном блаженстве момента.

Когда Хэнк крепко стиснул плечи Рэйчел, она приоткрыла глаза, чтобы увидеть его лицо в момент наивысшего экстаза. Он был дивно красив. Его темные ресницы вздрагивали, а приоткрытые губы неустанно шептали ее имя.

Потом оба погрузились в уютное тепло, и их мышцы постепенно расслабились.

– Да, кто-то говорил, что устал, с лукавой улыбкой пробормотала Рэйчел.

– Ты способна возбудить даже скалу, – ответил Хэнк.

– Я шучу.

– А я – нет!

Она уютно свернулась в его объятиях. Их союз, который так долго висел над пропастью, сумел удержаться и выжить. Теперь они могли наслаждаться полнотой жизни.

Когда наутро чета Хансон спустилась к завтраку, их встретила веселая компания соседей по поселку, которые дружно уплетали свои бутерброды и яичницы.

Снежные заносы не могли расчистить два дня, но люди не унывали. Взрослые изобретали забавные игры для детей, помогали Рэйчел и Хэнку управляться с малышами. Долгими вечерами все собирались у камина и вели беседы, словом, жили одной большой семьей.

Хэнк всегда мечтал об этом. Несмотря на то, что их дом напоминал теперь лагерь беженцев и повсюду стояли кровати, лежала одежда, и царил хаос, дом был наполнен радостью и весельем. Общая беда объединила людей.

Когда снегоуборочные машины сделали свое дело, и путь к нижней части поселка был свободен, Хэнк вместе с соседями отправился проверить, в каком состоянии находятся их дома, и, если нужно, помочь. Люди восхищались Хэнком, и Рэйчел искренне соглашалась с ними.

Хэнк еще не вернулся, когда в дверь позвонили, и, открыв ее, Рэйчел с удивлением обнаружила, что перед ней стоит испуганная Долли. Под пальто Долли скрывался строгий деловой костюм с простой закрытой блузкой, дополняли этот целомудренный наряд теплые сапожки.

Счастливая улыбка, с которой Рэйчел встретила ее, повергла Долли в слезы.

– Заходи, – дружелюбно сказала Рэйчел, положив руку ей на плечо. – Пойдем в кабинет Хэнка, там нас никто не потревожит.

– О, Рэйчел, прости меня! – сквозь слезы говорила Долли. – Я все тебе объясню.

Они вошли в кабинет и расположились в креслах друг против друга.

Сделав глубокий вдох, бледная и испуганная Долли торопливо начала:

– Я повела себя, как дура, – призналась она. – Видишь ли, Хэнк часто говорил о тебе на работе, рассказывал, что ты несчастлива в этом доме и что вы редко видитесь. Он, как одержимый, работал все больше и больше, чтобы купить квартиру в Нью-Йорке.

– Что? Квартиру в Нью-Йорке? – удивилась Рэйчел. – Они же безумно дорогие!

– Да, но он думал, что это выход, – Продолжала Долли. – Он ужасно боялся, что другой мужчина отнимет тебя у него. – Она опустила глаза. – Мне так стыдно, Рэйчел. Я жалела Хэнка и думала, что влюблена в него. Мне казалось, что ты не ценишь его, и я смогу отбить его у тебя, если пересплю с ним. Но он не давал мне повода для этого. Честно. Я не понимала, что он настолько любит тебя, что не переживет, если потеряет. В тот день я спрятала его одежду. Вот...

Долли наклонилась и стыдливо достала из своей сумки одежду Хэнка, покрытую застарелыми пятнами кофе.

Рэйчел обомлела.

– Ах, мне тяжело вспоминать об этом! Я спрятала его одежду за вешалкой в холле перед тем, как сама разделась и разбросала свою одежду по лестнице, – призналась Долли. – Дома я швырнула его вещи в шкаф и забыла о них. Когда Хэнк пришел и обрушился на меня с бранью, я поняла, что повела себя ужасно глупо. Это было так дешево. Теперь я понимаю это и умоляю тебя простить меня. Эта вина висит надо мной как дамоклов меч, и я хочу избавиться от нее перед своей свадьбой. Пожалуйста, прости меня.

Рэйчел встала и обняла ее.

– Конечно, прощаю. Как я могу осуждать тебя за то, что ты увлеклась мужчиной, которого я считаю самым чудесным человеком в мире. Я почти разозлилась, когда узнала, что ты влюблена в кого-то другого. Расскажи о нем.

Долли облегченно вздохнула и улыбнулась.

– О, Рэйчел... Руперт – само совершенство. Я никогда в жизни не встречала более доброго, чуткого и понимающего человека. С ним я нашла счастье и поняла, что такое – настоящая любовь.

Рэйчел приподняла брови, увидев, как Долли засветилась, говоря о своем женихе. Она не ожидала увидеть в ней такой перемены. Этот старый-старый мир полон неожиданных поворотов.

– Мы встретились, когда я занималась учетом церковных пожертвований. Руперт служит каноником в церкви.

– Человек в рясе? – изумилась Рэйчел.

– Да. Мне самой не верится, – рассмеялась Долли. – Но теперь я знаю, каким должен быть порядочный мужчина. Знаешь, Рэйчел, раньше, я всегда выбирала подонков, которых интересовал только секс (о нет, я не имею в виду Хэнка – он не в счет). А Руперт помог мне обрести себя. Он намного старше меня, был женат и овдовел, но он обожает меня и говорит, что я прекрасна, хотя я знаю, что не заслуживаю этого.

Рэйчел пожала ей руку.

– Я очень рада за тебя, – тепло сказала она.

– Хэнк был прав, когда говорил, что ты замечательная женщина и все правильно поймешь. Спасибо, что выслушала меня, – я так боялась, что ты все еще злишься. Для меня это много значит, – искренне сказала Долли и тут же добавила: – Мне пора уходить. Время убраться с твоего пути.

– Брось, Долли, останься. Пусть Хэнк увидит, что мы не таим зла друг на дружку.

Когда женщины в обнимку вошли в кухню, они увидели Хэнка сидящим на диване с малышами на обеих руках. Его окружала компания людей, которые внимательно слушали его отчет о последствиях бурана.

Время от времени Хэнк прерывал рассказ и с нежностью и восхищением поглядывал на малышей. Сердце Рэйчел затопила любовь. Бросив взгляд на них с Долли, Хэнк тепло улыбнулся. Рэйчел пробралась к нему, села рядом и взяла на руки Тину.

– Все хорошо, любимая? – спросил Хэнк.

– Замечательно, – ответила она.

Эпилог

Весна звенела множеством птичьих голосов и разливалась чудесными ароматами садов, коих в Томпсон Хилле было множество. Маленькая церковь поселка, окруженная цветущими кустами, словно принарядилась к торжеству: Долли и Руперт в этот день связывали свои судьбы.

Долли, привыкшая к шуму и пыли Нью-Йорка, всегда представляла свою свадьбу так: короткая церемония в мэрии, шумная вечеринка в ресторане и первая брачная ночь в отеле, в шикарном номере для новобрачных. Но знакомство с Рупертом и поездка в Томпсон Хилл сильно изменили ее планы.

Еще зимой, когда во время бурана Долли останавливалась у доктора Гринджера, ей приглянулась заснеженная церковь поселка. Горы снега почти скрыли ее из виду, но она гордо и непоколебимо стояла среди сугробов, как стояла уже не одно столетие. Такие же чувства испытала и Рэйчел, когда впервые оказалась на этом месте – странное ощущение незыблемости и торжества простых истин.

Когда снег растаял, а утиный пруд освободился ото льда и засверкал под весенними лучами солнца, Долли, заезжавшая по долгу службы в «Пинк Стоунз», окончательно уверилась в том, что больше всего на свете хочет отпраздновать свою свадьбу в этом патриархальном местечке, вдали от стрессов и суеты. Руперт с воодушевлением поддержал ее.

Хансоны, приглашенные на свадьбу едва ли не первыми, предложили провести неофициальную часть события в их пристанище, и Долли с энтузиазмом и благодарностью согласилась. В «Пинк Стоунз» съехались веселые и жизнерадостные друзья и родные молодых, среди которых были общие знакомые Долли и Хэнка по работе.

В разгар праздника Рэйчел вынесла из детской малышей, которые таращили любопытные глазенки и хватали все, что оказывалось в пределах досягаемости, – игрушки, пальцы, умильно протянутые гостями, роскошные локоны нарядных дам, выбившиеся из прически.

Хэнк сидел рядом с Рэйчел, с гордостью наблюдая, какое впечатление производят на окружающих его чада. Раскрасневшаяся Долли в чудесном белом платье со шлейфом с улыбкой подошла к супругам, держа в руке бокал шампанского. Как только она склонилась над Тимом, чтобы сделать ему «козу», мальчонка тут же выхватил цветок флердоранжа из ее огненно-рыжей шевелюры.

– Тимоти! Не хулигань! – Рэйчел смутилась и попыталась отнять цветок.

– Пустяки, ничего страшного! – рассмеялась Долли и добавила: – Я хочу поблагодарить вас обоих. Здесь так чудесно. О лучшей свадьбе я не могла и мечтать. И простите меня еще раз за...

Она смущенно потупилась.

– Перестань, о чем тут говорить, – наперебой замахали руками Рэйчел и Хэнк. – Главное, что теперь все счастливы.

– О да, – просияла Долли. – Хорошо то, что хорошо кончается.

– Кончается? А мне казалось, что для тебя все еще только начинается, – лукаво возразил Хэнк.

В этот момент к ним присоединился Руперт. Поблагодарив хозяев за теплый прием, он обернулся к молодой жене:

– Дорогая, нам пора. Водитель ждет. – И добавил: – Хэнк, как здорово, что вы дали Долли отпуск. Медовый месяц мы проведем в Калифорнии – она с детства мечтала посмотреть Лос-Анджелес.

– Смотри, Долли, не соглашайся на приглашения голливудских режиссеров. А то, что я буду делать без такого агента, как ты? – притворно нахмурился Хэнк.

– Неужели ты думаешь, что я изменю нашему бизнесу ради какой-то дешевой славы кинозвезды с их жалкими миллионами долларов и неказистыми особняками на океанском побережье? Да никогда в жизни! – поклялась Долли.

Гости продолжали веселиться, а новобрачные подошли к шикарному лимузину, нанятому специально для этого случая, и стали прощаться. По традиции Долли, что есть силы размахнулась и швырнула свой свадебный букет в толпу гостей. Множество рук потянулось за ним, но вот волна перчаток и рукавов праздничных платьев схлынула, и оказалось, что счастливой обладательницей букета стала Аманда, секретарша Хэнка. Одни гостьи разочарованно вздохнули, другие – зааплодировали.

Тина, удобно устроившаяся на руках у мамы (ее братик Тим путешествовал, сидя на локте отца), тоже не оставила букет без внимания. Она протянула крохотную ручку и сделала хватательное движение пальчиками, словно тоже претендовала на участие в соревновании.

– Ну, нет, малышка, тебе еще рано. Вот вырастешь – настанет и твой черед, – проворковала Рэйчел.

– А что это означает? – спросил у жены Хэнк.

– Как, разве ты не знаешь? Есть такая примета – кто поймает букет невесты, тот следующим выйдет замуж.

– Этого еще не хватало! – возмутился Хэнк. – Выходит, сначала Долли уезжает в свадебное путешествие, потом того гляди отправится в отпуск по уходу за ребенком, а за ней – Аманда? Что же я буду делать в офисе без них?

– Ну, найдешь себе других помощниц, столь же очаровательных и профессиональных.

– Рэйчел, милая, ты же сойдешь с ума от ревности, – ехидно усмехнулся Хэнк и шутливо прикоснулся к кончику ее носа, словно нажимал на кнопку звонка.

– Я? Да ни за что, – серьезно сказала Рэйчел. – Ты же сам говорил: мы должны доверять людям, которые уже доказали свою надежность.

Content

Кей Мортинсен
Поверь мне!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог