Илья Новак

Почти полная тьма. Пришел шаман

24.40. Темно, но в туннеле светят лампы.

Когда поезд пересек реку и втянулся в туннель, свет мигнул и погас.

Поезд был последним на этой ветке. За двадцать минут до часа ночи тишина воцарилась на всем протяжении городского метрополитена, смолкло гулкое эхо, целый день звучащее под сводами станций, и дежурные начали отключать эскалаторы.

В этом поезде ехало десять человек, считая машиниста, – но он вскоре умер. Правобережье столичного города раскинулось на холмах, а идея использовать не только их поверхность была стара: благочестивый Антоний еще в десятом веке прорыл здесь первую пещеру, ставшую началом сети катакомб.

Опанас, молодой человек девятнадцати лет от роду, сирота, холост, метр шестьдесят девять, шестьдесят семь килограмм, шатен, системщик СП «МОНОЛОГ-РАДИО», ехал в предпоследнем вагоне, старательно игнорируя двух девиц, которые поглядывали на него через окно из соседнего, последнего, вагона. Сколько их уже было в его жизни, этих Люсечек, Ирочек, Лялечек, Лапочек, Марий и Валентин, высоких и коротышек, блондинок и брюнеток, скромных и развязных, большегрудых, крутобедрых и наоборот. Цокая каблуками, они маршировали перед его внутренним взором шеренгой фигур, слившихся в одну обобщенную женскую фигуру, вспоминались калейдоскопом лиц, соединившихся в одно, неопределенное лицо Женщины, с-которой-ты-когда-то-спал.

Поэтому Опанас не глядел на двух девиц в соседнем вагоне, они же упорно продолжали поглядывать на него – наверное, даже сквозь два стекла какие-то таинственные мужские флюиды проникали в соседний вагон.

С моста, на котором находилась станция «Речная», поезд сразу же нырнул в туннель – и тогда свет погас. Сквозь свое отражение в черном стекле пассажир глядел на близкие, смазанные скоростью стены.

Вибрация пришла спереди. Несколько секунд она накатывала волнами, затем режущая глаза вспышка накрыла поезд. Грохот ударил в две стороны, выстрелил потоком воздуха из того отверстия в крутом склоне, куда втягивались рельсы, а с другой стороны разошелся по сетке туннелей.

Вагоны качнулись, пол накренился, но Опанас успел вцепиться в поручень. Секунду вагоны, скрежеща и содрогаясь, мчались, как автомобиль каскадера, лишь на тех колесах, что располагались с одной стороны, а затем качнулись обратно. Разбрызгав снопы искр, колеса, до этого находившиеся в воздухе, вновь соприкоснулись с рельсами, и тут передний вагон взорвался.

А может, и не взорвался. Но что-то такое с ним произошло, от чего покореженная масса металла и пластика закупорила туннель. В нее один за другим стали влипать остальные вагоны. Первый попытался встать на дыбы, что было совершенно невозможно, потому что он весил тридцать две тонны, да и в туннеле для этого не было места. С хрустом выворачивая из креплений токоприемник, вагон уперся передней частью в потолок. Инерция следующих вдавила его в тюбинги.

Авария повредила несколько толстых силовых кабелей, на всем многокилометровом протяжении ветки разом погас свет. Каждая колесная пара, проезжая по стыку соединенных медным проводом рельс, замыкала контакт и заставляла бежать огонек по общей схеме метрополитена в центральной диспетчерской. Теперь один из огоньков – уже редких в этот час суток – сначала остановился, а затем и вовсе погас.

Тот вагон, в котором ехал Опанас, начал было переворачиваться набок, но туннель был слишком узок. Единственный пассажир здорово стукнулся головой. Перед его глазами на некоторое время стемнело окончательно, но Опанас еще успел увидеть, как одна из девиц в соседнем вагоне на четвереньках бежит по стене.

Уже снаружи Опанас медленно сел.

24.42. Чуть темней, и Незнакомец пришел.

Опанас медленно сел. Эта картина – как девица бежит, невероятным образом удерживаясь на накрененной стене – все еще жила на сетчатке его глаз, но быстро исчезала под наплывом новых образов.

Заработала аварийная система, на стенах туннеля уцелевшие в аварии лампы зажглись.

Он увидел, что вагон стоит наискось, упираясь углом в тюбинги и задрав половину колес в воздух – в этом, казалось, присутствовало какое-то необъяснимое механическое бесстыдство. Концы разорванных силовых кабелей исходили искрами. Вагон почти перегородил туннель, но цельнометаллическая конструкция на тяжелой несущей раме получила небольшие повреждения, в основном пострадали краска и стекла. Опанас, вылетевший наружу через разбившееся окно, сидел на банкетке: высокая и узкая бетонная ступень тянулась вдоль всей длинны туннеля, прямо под трубами водопровода, с которых капала вода. Рядом в стене темнело забранное металлической решеткой прямоугольное отверстие, ведущее к выработке, вспомогательному помещению между двумя туннелями, где стояли насосы дренажной системы.

Возле решетки, лицом вниз, лежал человек в серой спецовке, серых штанах и заляпанных грязью резиновых сапогах. Одну руку он подогнул под себя, вторую вытянул вдоль тела. В пальцах что-то тускло поблескивало. Голова упиралась в решетку, левая нога, свесившаяся с банкетки, почти касалась рельса. Крови видно не было.

Так вот почему горели лампы! Обычно здесь темно, свет посреди туннеля включается, только если там находятся люди…

Опанас поднял голову и увидел висящий на стене массивный черный телефон без номеронабирателя. А это здесь для чего? Приглядевшись, он начал вставать, когда в узкое пространство между краем покосившегося вагона и тюбингом протиснулся Незнакомец.

– Громко и со вкусом, – сказал он. – Не так уж и трудно раздеребанить здесь все. А то говорят: вагоны… тяжелые…

Придерживаясь за трубы водопровода, он шел по банкетке, мелко семеня ногами. Одет Незнакомец был обычно, роста и возраста среднего. Перешагнув через Опанаса, он направился было к решетке, но затем оглянулся.

– Опять конкурент?.. – не то спросил, не то констатировал он. – Это поправимо…

– Наверное, связь с диспетчерами, – хрипло пробормотал Опанас, указывая на черный телефон. – Надо позвонить…

– Не трожь! – рявкнул Незнакомец. – Ты чего, случайно тут ехал? Тогда отдохни… – Полы его пиджака распахнулись, под ними на узкой кожаной перевязи обнаружился с десяток длинных кривых ножей, один из которых тут же перекочевал в руку Незнакомца. Оружие по контрасту с кургузым приталенным пиджачком довоенного покроя смотрелось дико и сюрреалистично.

Нож поднялся над головой зажмурившегося Опанаса, но не опустился.

– Слушай, малец, а тут еще кто-то есть… Маскируется, сука…

Опанас приоткрыл глаза. Незнакомец стоял, одной рукой опираясь в решетку и слегка растерянно оглядываясь.

24.45. Еще темней, крысятницы идут.

Незнакомец возле решетки растерянно оглядывался. В тишине раздалось цоканье, которое могли издавать лишь тонкие и высокие каблуки. Две девицы, одетые почти одинаково, в черных мини-юбках и кофточках, черных колготках и черных туфлях, соскочили откуда-то с крыши заднего вагона на банкетку. В довершение картины, обе были брюнетками. Разница между ними на первый взгляд состояла лишь в том, что одна повыше ростом, а вторая – пониже.

– Крысятницы! – взревел мужчина, скидывая пиджак. Та девица, что повыше, прыгнула, едва коснувшись ногами бетона, перемахнула через голову Опанаса и упала на Незнакомца.

Вторая резко выдохнула и, развернувшись на одной ноге, впечатала острый каблук в живот Опанаса.

Он упал, разевая рот. Младшая крысятница схватила его за плечи и рывком перевернули на спину.

– Кто? – спросила Младшая. – Из чьей группы?

– Ты… что… – Опанас сипло вздохнул.

– Что делал в вагоне?

– Домой возвращался… – пробормотал он, пытаясь сесть. Младшая поставила ногу ему на грудь и повалила на спину, вдавливая каблук в ключицу.

– Ты что там сипишь? Говори яснее! Откуда возвращался?

– С работы.

– Врешь. Где работаешь? Где живешь? Почему так поздно?

– Живу на Красноармейской… А контора в здании левобережного почтамта… – он наконец смог справиться с дыханием. – Фирма «Монолог». Я там компьютерщиком. Третий «Дум» поставили, со старшим менеджером заигрались…

Секунду Младшая смотрела не него, затем убрала ногу. Опанас сел, глядя влево, туда, где Незнакомец дрался со второй крысятницей. Руки его двигались с невообразимой скоростью, ножи превратились в размытую серебристую сферу, окружавшую торс и голову. Старшая крысятница прыгала вокруг, скакала, как горная коза, с банкетки на покосившуюся крышу вагона, а оттуда на стену, пробегала по ней, спрыгивала и вновь вскакивала на вагон.

– Экий ты уродец… – с чувством произнесла Младшая и, схватив Опанаса за руку, поволокла к решетке. Она перешагнула через труп, и только теперь Опанас смог разглядеть, что блестело в руке мертвеца – ключ.

– Это еще кто такой? – спросила Младшая, распахивая решетку.

Голова мертвеца была повернута так, что виднелось заросшее седой щетиной лицо. Глянув на него, Опанас пробормотал:

– Может, ремонтник?..

– Да что ты бормочешь все время? Со страху? Говори внятно, не бурчи. Ладно, моя старушка с сатанистом сама справится. Ты тут кстати. Неохота свою кровь тратить. Пойдем пока, посмотрим, где там манускрипт…

До них донесся топот ног.

Опанас мгновенно полетел на бетон, а Младшая развернулась на каблуках.

– Калистрович! Бабы Оли! – ахнула она. – Да тут все собрались!

Из ведущего к выработке узкого прохода Опанас увидел троих людей, бегущих вдоль стены. Здоровенный мужик и пара могучих теток, все под два метра ростом, в каких-то серых развевающихся одеждах, с сучковатыми палками в руках. Опанас постоянно лазил по Интернету и успел нахвататься разных обрывочных сведений, ни к чему не пригодных, просто застрявших в памяти. Он приподнялся, упираясь локтем в бетон, шевеля губами и повторяя услышанные имена. Он понял, кто еще появился в туннеле.

Появились скопцы.

24.48. Продолжает темнеть – и скопцы тут как тут.

Появились скопцы, и Опанас приподнялся, упираясь в бетон локтем и шевеля губами. Рядом с ним темнела лужица чего-то густого, в стянутой маслянистой пленкой поверхности тускло отражался потолок и стена. Когда Младшая шагнула к скопцам, по пленке прошла мелкая рябь, словно пол дрогнул – хотя никакой дрожи Опанас не ощутил. Что-то изменилось в текстуре воздуха и интенсивности освещения, ровный поток дующего в туннеле ветра принес запах дождя, мокрой листвы, стоячей воды… запах другого континента. Над Опанасом развернулась вуаль, сквозь которую, как сквозь окно, в туннель проник новый звук. Он тут же смолк, исчез вместе с изменившимся светом и мимолетными запахами…

Ядовитая африканская ночь дрожала в такт рокоту тамтамов.

Вуаль, сотканная из миазмов дождевого леса, из хохота гиены, тигриного рычания, шелеста наползающих на побережье Гвинейского залива волн, из звука барабанов, звона ритуальной погремушки и бормотания шамана, мгновение висела в воздухе, а затем свернулась и пропитанным дождевой влагой комком поднялась куда-то под потолок. Там она стала почти незаметной, но полностью не исчезла. Невидимая субстанция казалась одушевленной: Опанас смутно ощущал, как что-то живое наблюдает за ним. И оно было еще не готово к тому, для чего появилось здесь, оно пока лишь пыталось оформиться.

Это же поняла и Младшая – она медленно повернулась, оглядываясь. Теперь Опанас заметил в поведении крысятницы неуверенность.

– Кто?.. – Младшая повела плечами и уставилась на Опанаса. – Кто-то прятался в твоем вагоне?

– Нет… – Он стал пятиться в глубь выработки. – Я там был один. Что это такое под потолком?

– Шаман где-то здесь… – пробормотала Младшая и выскочила в туннель.

Оттуда сейчас же донеслись звонкие удары и визг. Сделав несколько шагов, Опанас заглянул в выработку.

Стены и потолок были бетонными. Вдоль одной стены тянулся прямоугольный бассейн, в котором, стекая с близлежащего участка туннеля, накапливалась вода. Совсем недавно его накрывала массивная плита, но сейчас она почему-то была разломана пополам. Сквозь образовавшуюся широкую прореху виднелись насосы с поплавками на толстых лесах – как понял Опанас, когда сточная вода достигала определенного уровня, насосы срабатывали и начинали откачивать ее. Под другой стеной стояла трансформаторная будка, а позади бассейна виднелась колонка артезианской скважины. Все это освещало несколько тусклых лампочек на тонких черных проводах. Других выходов не было.

Телефон! – вспомнил Опанас. Ведь не просто так эта штука висит там…

Он сделал шаг назад, и тут по проходу покатился какой-то предмет. Опанас отпрянул, когда предмет, ударившись о стену, качнулся в последний раз и замер. Голова одной из баб Оль, все еще покрытая серым шерстяным платком, уставилась на него широко раскрытыми глазами. Опанас обошел ее, прижавшись боком к противоположной стене, выглянул в туннель.

Младшая дралась с двумя скопцами, Старшая – с Незнакомцем. Несколько его ножей уже валялись между рельсами, сломанные, но из полупрозрачной сферы, в которую превратились его руки, вылетел еще один. Именно в этот момент Старшая сделала сальто со стены вагона, и их траектории неожиданно пересеклись. Оружие вращалось с такой скоростью, что превратилось в мерцающий диск. Крысятница опустилась на банкетку прямо перед Незнакомцем, и ее рука отпала вместе с частью плеча, начисто снесенного кривым лезвием.

Старшая взвыла. Ощутив чье-то присутствие позади, Опанас чуть повернул голову и скосил глаза. Ему показалось, что скомканная вуаль опустилась из-под потолка и зависла над его плечом, наблюдая за происходящим. Поежившись, Опанас высунулся из прохода, стараясь не глядеть на мертвого ремонтника, потянулся к телефону. Его пальцы почти коснулись трубки, когда скопцы одновременно атаковали. Младшая исхитрилась проскользнуть между тяжелыми сучковатыми палками, и те с громким стуком столкнулись. Калистратович обхватил Младшую за плечи, а вторая баба Оля замахнулась.

Одновременно с этим Старшая выгнулась и, упираясь в банкетку одной рукой, сделала задний мостик, пропуская над собой крутящийся нож Незнакомца. Тот срезал клок шерсти с ее кофточки и вонзился между лопаток Калистратовича. Скопец что-то выкрикнул тонким надтреснутым голоском и выпрямился. Палка упала, он отвел руки за спину, пытаясь дотянуться до ножа. Младшая ударила коленом, метя в «удесные близнята», которых, впрочем, как раз у Калистратовича-то и не было. Подняв руку и сложив пальцы наподобие птичьего клюва, она с размаху всадила ее в живот скопца. Мгновение она ковырялась там, затем рывком высвободила руку – в «клюве» теперь был зажат красный сгусток, от которого к ране в животе потянулась толстая дрожащая нить – и дернула руку назад, попав локтем в живот бабы Оли, подбиравшейся сзади.

Опанас, все внимание которого было занято дракой со скопцами, перевел взгляд на Старшую.

Та уже сидела на спине Незнакомца, вцепившись зубами в его шею, и единственной рукой колотила по голове.

Что-то она держала в руке, что-то такое, от чего над головой мужчины в воздухе расплывалось облачко красной взвеси.

Рука Опанаса легла на телефон, и тут в его сторону полетела вторая голова. Он отпрянул. Голова Незнакомца, оставляя за собой кровавый инверсионный след, вращая глазами и вереща что-то нечленораздельное, ударилась в трубы водопровода и проломила одну. Извержение кипятка и шипящего пара чуть не опалило Опанаса, он зацепился за тело ремонтника и полетел спиной назад.

Он ударился о бетон спиной и затылком, и почти полная тьма сгустилась.

Но продлилось это недолго.

24.51. Тьма сгущается, свет тускнеет.

Ударившись о бетон спиной и затылком, он вновь потерял сознание, но это продлилось недолго. Наплыв тусклого света и неразборчивых звуков начался, когда Опанаса волокли к выработке. Затем вновь накатила темнота, потом опять пришел свет. В промежутке, когда внешние раздражители не достигали сознания, им владела иллюзия другого места…

Тихо нес свои воды Нигер, магическое древо Сейба возвышалось среди более низкорослых деревьев, мелкие брызги от водопадов висели Теплой пеленой, и посреди этой пелены в сердце дождевого леса притаилась деревня йорубу. Там шаман танцевал вокруг «дороги духов»[1] потрясая погремушкой асо – он заканчивал ритуал-призыв. Кто-то нарисовал эту картину темной акварелью на залитом дождем стекле, но за стеклом был тот же лес и та же деревня, контуры, выведенные краской, совпадали со смазанными контурами того, что открывалось позади стекла, такое наложение создавало эффект необычный и пугающий, и звуковым фоном ко всему этому являлся равномерный рокот тамтамов – sound impact, coupe l’aire, воздушный удар, один из этапов ритуала…

Он пришел в себя сидя под стеной, в углу, за дренажным бассейном. Одушевленная вуаль, обернувшаяся вокруг его лица удушающим влажным платком, поднялась к потолку, и вместе с ней исчезла зрительная иллюзия, сопровождаемая иллюзией звуковой.

Старшая стояла, покачиваясь взад и вперед, прижимая скомканную черную кофточку к обрубленному плечу. На ее обнаженной груди виднелась сложноузорчатая ветвистая татуировка, в которой доминировали крысы с переплетенными, заросшими орнаментом из листьев и цветов хвостами.

Старшая говорила, и голос ее прерывался:

– Зачем ты… приволокла сюда этого?..

– Интересный уродец, – отвечала Младшая. – Мне он нравится. Подойдет для жертвы.

Старшая обернулась, окидывая взглядом выработку, и уставилась в потолок.

– Что это там? – Ее лицо, казавшееся серым в тусклом свете лампочек, исказилось. – Кто здесь еще?

Младшая стала что-то отвечать, но Опанас ее слов не слышал. Он прислушивался к сосущему чувству чужого присутствия внутри своей головы – одушевленная вуаль покинула его, но оставила лоскуток, который прилепился где-то на внутренней поверхности черепа.

Младшая наклонилась над ним и сказала:

– Не удивляйся. Все это – подготовленная операция.

– Кто остановил поезд? – пробормотал он.

– Сатанист. Не то «Южный крест», не то «Черный ангел». А те, скопцы, специально приехали из Москвы. Но вот старый шаман – он где? Или это… эта сущность… – она повела головой в сторону висящей под потолком вуали… – Его агент?

Тупо глядя на нее, Опанас спросил:

– Что вы все делаете здесь?

– Добываем карту.

– Какую карту?

– «Хитари макан». Карту из Книги Сфер.

– Ну что за херня? – простонал Опанас. – Каких Сфер? Что ты несешь?!

Старшая шагнула к колонке артезианской скважины и вдруг повалилась лицом вниз, прямо в прореху между половинами бетонной плиты. Раздался плеск, на бетон упали брызги. Голова зацепила один из поплавков, леса, на которой он болтался, порвалась, и насос с хлюпаньем заработал. Кровь из плеча стала темным облаком расплываться в грязной воде.

– Там же есть телефон, – прошептал Опанас в спину Младшей, которая подошла к бассейну. – Это… это связь с диспетчерами! Надо позвонить.

Младшая заглянула в бассейн, отвернулась и забормотала:

– Кончилась моя старушка. Почему до сих пор нет шамана? Так, надо наконец достать манускрипт… Эй, уродец, помоги мне… – Она наклонилась над артезианской скважиной и загремела чем-то.

Опанас продолжал сидеть, бездумно глядя перед собой. Прилепившийся к черепу клочок чужой сущности мешал сосредоточиться.

– Да помоги же! – Крысятница обернулась, глянула на него, шагнула ближе и с размаха влепила пощечину. Затылок Опанаса ударился о стену, Младшая схватила его за волосы и, рывком подняв с пола, заставила подойти к скважине. Труба, круглая дыра в бетоне, широкое металлическое колесо…

– Помоги снять это, – приказала Младшая. – «Хитари» должен быть там.

Вдвоем они стали приподнимать колесо, которое весило килограмм пятьдесят, и он почувствовал, как усилилось ощущение чужого присутствия – из-под потолка вуаль-пелена опустилась ниже, наблюдая за их действиями.

– Ты объяснишь мне что-нибудь? – спросил Опанас, когда общими усилиями они приподняли колесо и отодвинули его в сторону.

– Карта была спрятана десять веков назад, – сказала крысятница. – И окружена защитой, которая мешала тем, кто наделен силой, найти ее. Эта скважина свежая. Рабочие не могли повредить защиту полностью, он они случайно задели ее, и поток силы успел выплеснуться наружу. Мы все почувствовали это. Лучший способ проникнуть сюда – сесть в последний поезд, выйти на следующей станции, спрыгнуть на рельсы и вернуться.

– Но зачем я тебе нужен?

– Взять карту сможет любой. Но чтобы воспользоваться ею, надо снять защиту. Для этого нужна кровь.

Опанас попятился, но Младшая схватила его за воротник и дернула с такой силой, что он чуть не упал на скважину. Он еще успел заметить нож, мелькнувший в ее руке, а затем крысятница пригнула Опанаса вперед, так что он почти коснулся лбом пола, и замахнулась.

Откуда и силы взялись – он ведь почти никогда не дрался, к тому же был хилым, а тут сумел, упав на колени, вывернуться и перехватить ее запястье.

Они замерли, крысятница – над ним, чуть нагнувшись и пытаясь опустить руку с ножом; Опанас – стоя на коленях и удерживая ее запястье.

– Все равно сдохнешь, уродец! – прошипела крысятница.

– Сатанист… – Опанас чувствовал, как дрожит рука под весом ее тела. – Зачем он… взорвал вагон? Мог ведь… доехать до станции… спрыгнуть… и вернуться… Зачем… привлек внимание?.. Значит… – Нож опустился и кончик лезвия коснулся шеи Опанаса… – Значит, в его вагоне был кто-то еще… И они столкнулись раньше…

24.55. Темно, совсем темно – двое тетанов пришло.

– …столкнулись раньше… – прохрипел Опанас, и как только прозвучало последнее слово, через проход в выработку проникли двое.

Опанас краем глаза заметил их. Мужчины с аккуратными, одинаковыми стрижками, в светлых костюмах – впрочем, слегка опаленных после столкновения с Незнакомцем – галстуках и черных блестящих туфлях. Войдя, они одинаковыми жестами вытащили пистолеты и прицелились, но тут по взгляду и изменившемуся лицу Опанаса Младшая догадалась, что сзади кто-то появился.

– Шаман?.. – спросила она одними губами.

– Кто? – не понял Опанас.

– Я говорю – колдун вуду?

– Не знаю, – прошептал он.

– Должен быть старым. Смуглый или вообще негр.

Давление почти исчезло, крысятница переместила вес тела на другую ногу и стала медленно наклоняться.

– Нет, это двое молодых мужчин, – сказал Опанас. – В одинаковых прикидах.

– А, эти гаденыши… – Младшая наклонилась так, чтобы вновь прибывшим не было видно ее движений, и взялась за колесо, которое они перед этим отодвинули.

Парочка в костюмах подошла уже почти вплотную. Один, глядя прямо в глаза Опанаса, приложил палец к губам – кажется, они все еще считали, что Младшая не заметила их.

На лацканах пиджаков висели заламинированные прямоугольные карточки с цветными фотографиями, именами и аббревиатурой: ЦС.

Младшая, с покрасневшим от натуги лицом, громко выдохнула и, развернувшись, бросила колесо в оперирующих тетанов. Оба успели выстрелить, раздался грохот, пули с визгом срикошетили от металла и ушли куда-то в сторону, а колесо ударило одного в грудь.

Его вымело в проход, через мгновение оттуда донесся грохот. Второй тетан выстрелил еще раз, младшая, порвав юбку, ударила его каблуком в висок, и оба они упали: крысятница с пулей в животе, а тетан, скорее всего, с приличным сотрясением мозга.

Опанас встал на колени, поднял выроненный первым тетаном пистолет. В оружии он не разбирался, но, кажется, это был «тэтэшник».

Тетан, держась одной рукой за голову, начал садиться. Во второй его руке тоже был пистолет, который он сначала направил было на крысятницу, но затем, уловив движение Опанаса, в его сторону.

Зажмурившись, Опанас выстрелил, и грохот эхом прокатился по туннелю.

24.56. Почти полная тьма – никого не осталось.

Опанас выстрелил, и эхо грохота прокатилось по туннелю. Палец продолжал нажимать на курок, хотя оружие было уже разряжено.

Когда он понял это, то опустил пистолет и огляделся.

Тетан и крысятница лежали навзничь, в одинаковых позах, но первый не шевелился и не издавал ни звука, а вторая тихо стонала.

Бросив пистолет, Опанас на четвереньках подобрался ближе и уставился в лицо Младшей. Одушевленная пелена-вуаль опустилась ниже и выглянула из-за его плеча. Казалось, теперь она уже достигла необходимого ей состояния, оформилась и словно бы уплотнилась.

Крысятница, прикусив нижнюю губу так, что по скуле сбегала струйка крови, смотрела на Опанаса глазами, затянутыми коркой боли.

– Достань его, – попросила она.

– Кого? – Он заглянул в бассейн, откуда насос уже выкачал всю воду и где на грязном бетонном дне лежала Старшая.

– Хитари макан.

– Это бред, – сказал он. – Нет там ничего.

– Не бред. На карте обозначено расположение четырех элементов. Шутник Эшу Рей украл ее у Олодумаре, создателя этой сферы. Все, кто посвящен, знают – если элементы соединить, их стихии сойдутся воедино и людям наступит конец. Только немногие останутся. Править будет тот, кто соединил элементы. Достань ее, езжай в Подольск и найди Королеву Крыс, нашу хозяйку. Достань, пока сюда не пришел шаман… Достань… если не… – С каждым словом в голосе Младшей крепчали горячечные, безумные интонации. – Если старик добудет Хитари и соединит элементы, африканский яд разольется по планете. Он… ремонтник?.. Почему он один?.. Мертвый?.. А может… – Младшая изогнулась от боли, глаза ее выпучились, глядя на то, что наблюдало за ними обоими сверху. Опанас увидел, как лопаются сосуды в ее глазных яблоках и как белки наливаются красным цветом. – Все это время был здесь? – спросила она и умерла.

Опанас положил руку на ее живот, поднял – на ладони была кровь. Некоторое время он молча разглядывал ее, затем встал и шагнул к артезианской скважине. Узкая темная труба, никакого Хитари Макана – в этом он убедился, когда достал из кармана спички и обрывок газеты, поджег и бросил в трубу. Зря Младшая ломала колонку и выворачивала крепежное колесо. Опанас перешагнул через когда-то оперирующего, а ныне мертвого тетана, кинул мимолетный взгляд на его напарника и вышел в туннель.

Рядом с телом ремонтника, лицом вверх, валялась голова Незнакомца. Из проломленной трубы вода уже не била потоком, но тонкой горячей струйкой лилась прямо в разинутый рот и растекалась розовой лужицей из отсеченной шеи. Опанас внимательно посмотрел на ремонтника. Конечно же, тот был мертв.

Он протянул руку к черному телефону без номеронабирателя.

С самого начала его внимание привлекла одна деталь.

Малозаметная, но интересная.

Сбоку на аппарате были петли.

24.59. Нет никого – почти никого.

А для чего могли понадобиться петли на боку телефонного аппарата?

Он дернул за массивную изогнутую трубку. Провод с ребристой металлической оболочкой натянулся, и вся передняя часть телефона, словно крышка сундучка, открылась.

Внутри – никаких деталей и механизмов, только свернутый в трубочку желтый пергамент, перехваченный толстой жилой. От пергамента расходилось тусклое, почти незаметное сияние. Если бы он коснулся пергамента чистой рукой, то получил бы удар покруче, чем от силового кабеля. Но кровь Младшей на его ладони заставила мерцание вспыхнуть ярче – и погаснуть.

Несколько секунд он глядел на пергамент, затем взял его и побрел к выходу из туннеля, в ту сторону, где было отверстие в холме, мост метро, ночь и река.

Выражение лица изменилось, нижняя губа отвисла. Плечи опустились, руки расслабленно повисли вдоль тела. Пока человек шел, шаркая и цепляясь ногами за шпалы, его спина, и без того сутулая, сгорбилась еще больше.

Он сутулился и шаркал не потому что устал – он не устал. Он всегда так ходил.

– Ibarokou mollumba eshu ibaco… Moyumba ibaco moymba… – подбрасывая на ладони пергамент, глухо бормотал он.

Он бормотал не потому, что был испуган – он ничего не боялся. Он всегда так говорил.

«Да знаю я, – опускаясь ниже, откликнулся Эшу Рей, Закрывающий Пути, он же – Легба Кафу, Лунное Божество, он же – Шутник, Владыка Перекрестков. – Опоздал. Твой брат слишком долго готовил ритуал. Пока я добирался сюда, пока входил в силу, все уже закончилось».

– Мой брат – хороший шаман, – возразил тот, кто шел по туннелю. – Он не мог опоздать. Это ты добирался долго.

25.00. Вот теперь – полная тьма. И пришел шаман.

– Долго, долго ты добирался, – бормотал Шаман. – Хорошо хоть они передрались, как я и думал… Слишком мало времени, им некогда было думать, кто я такой, только эта шалава в самом конце… Старый, а? Ха! – обозлившись, он погрозил кулаком сводам туннеля. – Любители! Кто так готовит операции? Почему старый? Кто из вас, любителей, видел единственного посвященного сантерии этой страны? А кто из вас изучил место, куда отправлялся? Если б знали, что никто никогда не позволит ремонтнику разгуливать по туннелю в одиночку, только втроем – смотрели бы на труп другими глазами.

Когда он готовил все это, его ученик смог устроиться рабочим на нужный участок. Достать Хитари Макан из скважины и спрятать его в коробке недействующего телефона было просто – хотя ученику пришлось убить своего напарника. Но, даже защитившись его кровью, ученик оставался слишком слаб для того, чтобы долго нести манускрипт – он смог лишь спрятать его неподалеку.

Выйдя из туннеля, Шаман прямо с рельс вспрыгнул на ограждающие мост перила и исподлобья огляделся. В темном небе не было видно звезд, широкая река не несла свои воды под мостом, не перемигивались огоньки на холмах. Мир, как старая картина, подернулся пленкой патины и замер ровно на час. Это было секретное время, двадцать пятый час суток, время тех, кто владел силой – и кем владела сила, – время, когда стрелка вселенского метронома, страшной темной башней протянувшаяся в небеса, застывала в верхнем положении. Мгновение на грани суток, длящееся целый час, тайное время, в котором не жил никто, кроме тех, кто знал его секреты.

Стоя на перилах в мертвой тишине двадцать пятого часа, он перекусил бычью жилу и развернул пергамент. Легба, Владыка Перекрестков, парил над ним, тихо посмеиваясь – шутник, триксет, ему и положено было смеяться. Это он обманул когда-то Олодумаре, Создателя Сфер, и спрятал Хитари Макан под холмами.

Шаман вгляделся в карту континентов, которую древний предсказатель – живший еще в те времена, когда континенты имели другие очертания, – предвидел очень точно. Четыре точки были отмечены там. Предстояло много работы: найти стихийные элементы, собрать их воедино и провести последний ритуал. Буквы лянгажа, сакрального языка, произошедшего от шипения Данбала-ла, великого змея, старейшего среди Лоа, тянулись жутковатой вязью, обозначая места, где спрятаны элементы. Просто так они не дадутся в руки. Чтобы снять их защиту, нужна будет кровь, багровые реки крови, и огонь, и вода, и воздух…

– Кровь и огонь обеспечим мы, Легба, – пробормотал он. – Воду – пожарные, когда приедут тушить то, что мы подожжем, а воздух даст сама атмосфера…

«Как скажешь, мой конь», – откликнулся Легба.

Карта была общая, но те строения, где позже спрятали элементы, предсказатель обозначил крупными символами. Здесь была башня-игла, телевышка из столицы соседней страны, была какая-то каменная кошка рядом с миниатюрными треугольниками-пирамидками, а на другом континенте – две стоящие рядом очень высокие башни и здание в виде пятиугольника.

Следовало начать с того, что располагалось ближе – с башни-иглы. С нею будет легче.

Более сложные операции потребуют очень тщательной подготовки.

– Постепенно, – сказал Шаман. – Будем работать постепенно.

Примечания

1

«Дорога духов» – ритуальный столб в вудуизме.

Content

Илья Новак
Почти полная тьма. Пришел шаман

Примечания