Юна-Мари Паркер

Под покровом тайны

Глава 1

Изведать искушение – одно,

Но пасть – другое.

Шекспир. «Мера за меру»

Ночную тишину нарушил резкий звонок телефона, разбудивший Мэделин и Карла.

– Какого черта?.. – Карл зажег свет и, жмурясь, посмотрел на часы. – Господи, кто может звонить в такой час?

Мэделин сонно повернулась к нему, ее темные волосы разметались по подушке. Белые муслиновые гирлянды балдахина казались прозрачными парусами в мягком розовом свете ночной лампы.

– Кто бы там ни был, пусть катится к черту! – пробормотала она.

Карл снял телефонную трубку.

– Алло? – хрипло произнес он. Последовала пауза, затем Мэделин услышала, как муж раздраженно воскликнул: – Вы знаете, что сейчас три часа утра?! Что?! Да, разница в пять часов… Может быть, ей лучше позвонить вам завтра?

Приоткрыв глаза, Мэделин увидела загорелые мускулистые ноги Карла: он и Мэделин постоянно проводили свои уик-энды на берегу залива Ойстер-Бей. Ночь была жаркой, и светлые волосы мужа слиплись на затылке. Внезапно Карл повернулся к ней, сжимая в руке трубку.

– Это твой дед из Англии, – прошептал он. Мэделин встревожилась и мгновенно села в постели.

– Не может быть! – Лицо ее казалось бледным на фоне темных волос, а глаза выражали необычайное волнение. – Дед не общался с нами более двадцати лет! Чего он хочет?

– Он не будет говорить со мной… Настаивает, чтобы ты взяла трубку. Извини, дорогая, но мне кажется, ты должна сделать это. Он очень взволнован!

Мэделин неуверенно протянула руку к телефонной трубке. Ее властолюбивый дед, живущий в Англии, не поддерживал никаких отношений ни с ней, ни с отцом, с тех пор как умерла ее мать. И вот сейчас, после двадцати лет молчания, он вдруг звонит из-за океана и говорит, что ему крайне необходимо побеседовать с ней.

– Алло? – тихо произнесла Мэделин, в то время как сердце ее бешено колотилось.

Голос на другом конце линии звучал резко, высокомерно и раздраженно:

– Мэделин? Это ты?

– Да, я.

– С тобой говорит Джордж Даримпл. Я хочу видеть тебя как можно скорее! Думаю, ты имеешь право знать правду, а твой чертов отец вряд ли расскажет тебе обо всем.

– Минуточку! – Мэделин ужасно разозлилась. Как смеет этот почти забытый всеми старик будить их среди ночи и говорить такие вещи! И что он имеет в виду, упоминая об отце? – Что вы хотите? – произнесла она ледяным тоном.

– Я старый человек, Мэделин. Я долго не проживу и потому должен сообщить тебе кое-что, пока не поздно. – Тон его оставался ворчливым и требовательным.

Мэделин с трудом подавила гнев и с мольбой посмотрела на мужа. В ответ тот ободряюще сжал ее руку.

– Послушайте, – возбужденно сказала она в трубку, – ни я, ни мой отец ничего не слышали о вас почти двадцать лет, а сейчас вы вдруг чего-то требуете…

Это случилось в 1965 году. Мэделин было три года, и они жили в Англии, когда ее мать, Камилла, умерла. Именно с тех пор сэр Джордж Даримпл, отец Камиллы, перестал общаться с ними.

– Это не моя вина! – прервал он ее раздраженно.

Убежденность, с которой дед произнес эти слова, внезапно встревожила Мэделин. Может, это ее отец, Джейк, решил прервать всякое общение с дедом? Он вполне терпимо относился к семье своей жены, однако после ее смерти повел себя так, будто Даримплы вообще не существовали. Как бы прочитав ее мысли, сэр Джордж сказал:

– Мэделин, в нашем разрыве виноват твой отец. Я неоднократно хотел встретиться с вами, но Джейк всякий раз препятствовал этому. Пожалуйста, прилетай ко мне. Это очень важно, я больше не могу молчать! – Теперь сэр Джордж говорил с мольбой в голосе, и настойчивость, которая звучала в нем, встревожила Мэделин. Она чувствовала: он действительно хочет сообщить ей нечто важное. Однако внутренне Мэделин опасалась встретиться лицом к лицу с чем-то неизвестным, от чего отец явно оберегал ее.

Движимая любопытством, она спросила:

– О чем идет речь? Почему вы не можете сказать сейчас по телефону или написать мне?

– Это невозможно. Я должен встретиться с тобой! Я должен очень многое рассказать тебе… объяснить. Я не успокоюсь даже в могиле, если ты не узнаешь правду. – Голос сэра Джорджа дрогнул.

Мэделин похолодела от волнения. Карл с тревогой наблюдал за ней и напряженно прислушивался к ее словам, успокаивающе поглаживая ее плечо.

– С тобой все в порядке, милая? – прошептал он. Мэделин кивнула, хотя в глазах ее отражалось беспокойство.

– Я должна поехать и повидаться с ним, – ответила она также шепотом.

– Ты слышишь меня, Мэделин?

Она поспешно снова прильнула к трубке:

– Да, слышу. Я не могу приехать немедленно, так как открывается моя первая выставка. Знаете, я художница. Однако прилечу к вам, как только освобожусь.

– Милтон-Мэнор, близ Оукгемптона в графстве Девоншир, – сказал сэр Джордж. – Я буду ждать тебя. Приезжай как можно скорее!

– Хорошо, – пообещала Мэделин.

– И еще… – Голос деда опять зазвучал взволнованно.

– Что именно?

Сэр Джордж заговорил быстро и решительно:

– Ради Бога, не сообщай Джейку, что ты едешь ко мне, иначе он сделает все, чтобы помешать тебе!.. – Послышался щелчок, и Мэделин поняла, что их разъединили.

Некоторое время она сидела молча с трубкой в руке, затем медленно опустила ее, испытывая странное волнение. Казалось, давно забытое прошлое вернулось к ней, пробудив полустершиеся воспоминания и неясные страхи, охватившие однажды маленькую девочку, которая часто звала свою маму, но ее зов оставался без ответа. Мэделин взглянула на Карла. Его худощавое лицо и ярко-синие глаза, которые иногда становились зеленоватыми, изменчивыми, как море, выражали явную тревогу. Внезапно ощутив холод и ища утешения, она прильнула к мужу, испытывая удовольствие от тепла его обнаженного тела.

– Как странно слышать от деда такое! – сказала она со слабой улыбкой. – Что может он рассказать о моей матери?.. Думаешь, что-то нехорошее, касающееся ее смерти?

Это был вопрос, который она часто задавала себе раньше. Джейк всегда отказывался говорить о своей жене и уничтожил все ее фотографии, а также разные мелочи, которые могли напоминать о ней. Даже портрет Камиллы, написанный знаменитым Филипом де Ласло, исчез со стены над камином в их доме на Бикман-Плейс. Мэделин, хотя и смутно, помнила этот портрет, несмотря на то, что ей было всего три с половиной года, когда они вернулись в Нью-Йорк из Лондона. На нем была изображена светловолосая женщина с серыми глазами в кремовом платье с кружевами. Наиболее запомнились Мэделин нитки жемчуга на ее шее, каскадом ниспадавшие до ложбинки на груди. Мэделин знала, что совсем не похожа на свою мать: она унаследовала темные волосы, темные глаза и светлую кожу от Ширманов – семьи отца. Ее называли папиной дочкой – женским воплощением могущественного Джейка Ширмана. Но это было давно. Теперь сходство было весьма поверхностным.

– Этот звонок разволновал тебя, Мэдди? – заботливо прошептал Карл. – Ты действительно собираешься поехать в Англию повидать деда?

Мэделин повернулась к нему, испытывая благодарность. Карл всегда был рядом с ней, и она постоянно ощущала его поддержку, с тех пор как они поженились четыре года назад. Она поцеловала его в щеку.

– Я должна, дорогой. Возможно, он в самом деле хочет сообщить мне что-то очень важное! Я не прощу себе, если он умрет, а я так и не встречусь с ним. Как только откроется выставка, я полечу. Будет ли у тебя возможность поехать в Англию вместе со мной? Карл покачал головой:

– Никаких шансов, черт побери! Когда доллар падает и ставки скачут, как кенгуру, я должен постоянно находиться в банке – по крайней мере до конца года.

Мэделин вздохнула, теснее прижавшись к мужу.

– Я проведу там всего пару дней. Больше не выдержу без тебя.

– Тебе не кажется, Мэдди, что твой дед слишком стар и уже не в своем уме? – мягко сказал Карл. – Ты отправишься за океан, и окажется, что все это химера. Что он может сообщить о твоей матери такого, чего не знаешь ты? Джейк тоже мог бы рассказать тебе обо всем.

– В том-то и дело: отец ничего не хочет рассказывать. Ты ведь знаешь, Карл. При одном лишь упоминании имени моей матери он замыкается и ведет себя так, как будто она вообще никогда не существовала. Может быть, дед наконец расскажет мне по крайней мере о том, как она умерла.

– Вероятно, это был очень неприятный момент, и потому Джейк старается не вспоминать о нем. Неужели тебе так уж хочется все знать?

– Да, хочется! – твердо ответила Мэделин, хотя выглядела очень удрученной.

Карл провел рукой по ее блестящим длинным волосам.

– Может быть, как говорят, лучше не будить спящую собаку? – тихо сказал он. – Я не хочу, чтобы ты расстраивалась, милая.

– Все будет хорошо. – Мэделин снова легла на отороченные кружевами подушки, размышляя, что ей известно: некоторые факты, и то лишь в общих чертах. Обаятельная чета имела все… пока однажды не случилась беда.

Когда Джейку Ширману было двадцать пять лет, он не сомневался, что Камилла Даримпл – самая красивая девушка на свете. В Гарвардском университете он изучал экономику. Оказавшись во время каникул в Ницце, он отправился с друзьями в Монте-Карло, чтобы провести вечер в казино. Когда маленький белый шарик начал монотонно позвякивать на вращающемся колесе рулетки под напряженными взглядами игроков и крупье объявил: «Ставки больше не принимаются», – Джейк поднял голову и сквозь сизый сигарный дым увидел ее. Девушка с интересом наблюдала за игрой. Холодная красота англичанки поразила его. Среди вычурно разодетых и уже немолодых француженок, итальянок и испанок она, со светлыми волосами, уложенными в простую прическу, выглядела неземным созданием. В скромном вечернем платье из голубого атласа, хрупкая, как весенний цветок, и изысканная, как дрезденский фарфор, она казалась сотканной из воздуха или тончайших стеклянных нитей. И еще она походила на облако сахарной ваты, которой так любят лакомиться дети.

– Делайте ставки! – объявил крупье, и украшенные драгоценностями костлявые руки засуетились, словно белые мыши, судорожно передвигая разноцветные фишки. При этом одни алчные лица выражали надежду избежать проигрыш, другие – приобрести богатство. Маленький белый шарик снова зазвенел, суля одним удачу, другим – банкротство. Однако Джейк больше не интересовался игрой. Он следил за Камиллой и заметил, что она, по-видимому, здесь одна. Ни мужа, ни какого-либо другого сопровождающего не было видно, когда девушка скользила от одного стола к другому, увлеченно наблюдая за игрой. Внезапно у Джейка перехватило дыхание – к ней подошла, сверкая рубинами, пожилая дама с соболиным мехом на пухлых плечах. Обе женщины заулыбались и начали беседовать.

– Ты достаточно посмотрела? – спросила пожилая дама. Она уже много лет посещала казино, хотя сама никогда не играла. Для нее это было просто зрелище, небольшое развлечение после обеда, перед тем как лечь в постель.

– Это так увлекательно, тетя Мэрион! – сказала Камилла. – Здесь все такие утонченные! В Англии нет ничего подобного.

– Десять лет назад, когда немцы оккупировали Францию, здесь тоже ничего такого не было! А теперь, как видишь, все опять носят драгоценности и надевают свои самые лучшие платья. Это поддерживает моральное состояние людей.

Камилла с интересом наблюдала, как мужчины с пухлыми бумажниками и женщины с напряженными взглядами продолжали играть, словно завороженные вращающимся колесом.

Джейк встал из-за стола с несколькими оставшимися фишками в руке. Надо было действовать. Высокий, хорошо сложенный, с темными волосами и светлой кожей, типичной для Ширманов, он с улыбкой и легким поклоном представился сначала пожилой женщине.

Она взглянула на него и, всплеснув руками, радостно воскликнула:

– Джейк! Мальчик мой! Что ты здесь делаешь? Джейк поцеловал ее в напудренную щеку.

– Леди Уонтидж, рад вас видеть! Я на каникулах, остановился с друзьями в Ницце. Хотел сегодня попытать счастья… – Он многозначительно посмотрел на Камиллу, улыбаясь своей самой обаятельной улыбкой и ожидая той минуты, когда его официально представят.

– И вот встретил сразу двух молодых дам, не так ли? – сказала Мэрион Уонтидж с интригующей, но приятной улыбкой. Она повернулась к девушке: – Это Джейк Ширман, дорогая. Его мать и я, обе приехали из Бостона и долгое время были лучшими подругами. А это Камилла Даримпл, Джейк, моя крестница. Она остановилась со мной в «Отель де Пари». Ее мать решила, что Камилла должна хотя бы немного познакомиться с Францией. Она полагает, это будет полезно для ее образования, – добавила Мэрион с плутовской улыбкой.

Джейк рассмеялся. Мать Камиллы права. Мэрион Уонтидж была миллионершей. Она вышла замуж за английского нефтяного магната и продолжала демонстрировать не только англичанам, но и всему миру, что значит соблюдать стиль. В Монте-Карло она всегда останавливалась в лучших номерах «Отель де Пари», в Лозанне – в «Бью-Ривидж-Палас», а в Лондоне – в «Клэриджез».

Все они были прекрасно обставлены и украшены ее собственными античными произведениями искусства и картинами. Мэрион обслуживал личный персонал, размещавшийся в примыкавших номерах, так, чтобы всегда быть под рукой и удовлетворять все ее нужды. Овдовев, она продолжала довольно часто принимать гостей, среди которых были ее близкие друзья – Уинстон Черчилль, Сомерсет Моэм и Жан Кокто.

«Любая девушка может получить хорошие жизненные уроки, проведя несколько недель с леди Уонтидж», – подумал Джейк.

– Значит, это ваш первый визит в Монте-Карло? – спросил Джейк, обращаясь к Камилле. Когда она взглянула на него затуманенным взором, в выражении ее серых глаз чувствовалась незащищенность.

– Да, первый, – сказала она мягким голосом и оглядела комнату со сверкающими люстрами, роскошно отделанную золотом в стиле барокко, затем перевела взгляд на сосредоточенные лица людей, собравшихся вокруг столов и молча наблюдавших за игрой в клубах сигарного дыма. – Однако атмосфера здесь не совсем здоровая, не так ли?

Джейк снова засмеялся:

– Все зависит от того, выигрываете вы или проигрываете!

– Может быть, пойдем выпьем чего-нибудь в более спокойном месте? – предложила леди Уонтидж.

– Мне кажется, это хорошая мысль, – сказал Джейк, предлагая Камилле руку.

Так начался их бурный роман. Родители Камиллы, сэр Джордж и леди Даримпл, пригласили Джейка погостить в Милтон-Мэноре – их доме в Девоншире. И к тому времени, когда он вернулся в Соединенные Штаты, в газете «Тайме» уже было объявлено о помолвке молодых людей. Весной они поженились, и Джейк увез молодую жену в Нью-Йорк, где купил прекрасный дом на Бикман-Плейс, выходящий окнами на Ист-Ривер.

Он также стал владельцем оставленного отцом небольшого дома для уик-эндов в заливе Ойстер-Бей на Лонг-Айленде и обладателем всех привилегий, которые имела одна из самых богатых и уважаемых нью-йоркских семей. В один прекрасный день Джейк стал президентом «Центрального Манхэттен-ского банка» и некоторое время наслаждался этой высокой должностью, не обремененный большой ответственностью, которая вскоре свалилась на него. Это было идиллическое существование. Оно стало еще более прекрасным, когда появился их первый ребенок – Мэделин. Среди нью-йоркско-го общества они слыли «золотой парой», у которой было все. Их жизнь казалась безоблачной. Однако неожиданно скончалась от сердечного приступа леди Даримпл, и ее смерть глубоко потрясла Камиллу. Она впала в депрессию, и Джейк изо всех сил старался поддержать ее. Он отправился с ней в путешествие в Бангкок, затем предложил заняться домом, дарил ей драгоценности и меха, но все было напрасно. И только когда его перевели в лондонский филиал банка, Камилла немного оживилась. Она решила поселиться в Девоншире со своим отцом, хотя Джейк должен был все время находиться в Лондоне.

– Но я ведь не смогу видеть ни тебя, ни Мэделин! – возразил он. – Я хочу, чтобы ты была со мной!

Камилла упрямо поджала губы:

– Я нужна отцу, теперь он один. Ты сможешь приезжать ко мне на уик-энды.

Они взглянули друг на друга, и Джейк решил сделать все, чтобы Камилла снова могла почувствовать себя счастливой.

Через некоторое время Джейк опять попытался убедить ее изменить решение, говоря, что муж нуждается в ней больше, чем отец. Однако безуспешно. Камилла осталась в Девоншире, а через восемнадцать месяцев умерла.

– Я должна узнать, что случилось, Карл. – Мэделин повернулась на постели лицом к мужу. – Отец держал меня в неведении все эти годы, но сегодня впервые я решила узнать правду. Если он не хочет говорить, я полечу в Англию и сама все узнаю. Мне кажется, я должна сделать это ради моей матери.

Карл кивнул:

– Я понимаю тебя. Однако почему ты не позволяешь мне поговорить с Джейком? Возможно, ему легче рассказать все мужчине.

Карл работал бок о бок с Джейком в «Центральном Манхэттенском банке», возглавляя отдел иностранных валютных счетов. Этот пост он занял благодаря собственным заслугам, а не потому, что был женат на дочери босса, как утверждали сплетники. Поступив на работу в банк после окончания Йельского университета, а затем Гарвардской школы бизнеса, Карл произвел на Джейка хорошее впечатление. Молодой человек проявил блестящие способности и склонность к банковскому делу. Не имея собственного сына, Джейк прочил его себе в преемники.

– Я сама могу поговорить с отцом, – сказала Мэделин, – но только после открытия выставки. – Ее первая выставка должна была открыться через десять дней в изысканной галерее «Мидас» в районе нью-йоркского Сохо. Мэделин готовилась к этому событию в течение нескольких лет, и оно имело большое значение для ее дальнейшей карьеры. Она теснее прижалась к мужу, словно котенок, ищущий тепла. – Мне очень хочется, чтобы ты поехал в Англию вместе со мной!

Карл наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Я тоже очень хочу этого, милая. Я буду ужасно скучать по тебе.

– О, Карл! – Она прижалась своим белоснежным телом к его крепкой загорелой груди и, обвив руками шею мужа, прошептала: – Я пропаду без тебя.

Карл снова поцеловал ее продолжительным поцелуем, затем откинулся на спину, едва сдерживая улыбку, и притворился серьезным:

– Ты – ужасно нехорошая девочка: так прижимаешься ко мне, хотя знаешь, что я должен немного поспать! Чего ты добиваешься? Хочешь измотать меня так, чтобы утром я опоздал на работу и твой отец уволил меня?

Мэделин хихикнула и еще сильнее прижалась к нему. Ее темные глаза весело блеснули.

– Это неплохая идея! Ты дашь отцу повод выгнать тебя, и у нас появится возможность провести еще один медовый месяц в кругосветном путешествии. – Ее белые груди упирались в него, а она целовала его в шею возле уха, зная, что это самое чувствительное местечко у мужа.

Карл застонал.

– Мэдди, – взмолился он, пытаясь высвободиться из ее объятий, – я должен быть в своем офисе, – он взглянул на часы, – через четыре часа!

– Через четыре часа! – прошептала она, касаясь языком его скулы и поглаживая рукой его бедра. – За четыре часа мы сможем сделать это по меньшей мере дважды!

– Мэдди, прекрати сейчас же!

Мэделин продолжала целовать и гладить мужа, зная, что на самом деле ему вовсе не хочется, чтобы она прекратила свои ласки. Постепенно ее желание передалось ему. Он тоже возбудился, и их тела начали двигаться в полной гармонии. Карл закрыл глаза и погрузился в мир приятных ощущений, позволив жене делать все, что ей нравилось на протяжении их четырехлетней супружеской жизни. Они глубоко чувствовали друг друга и могли уловить взаимное желание, даже находясь в противоположных концах переполненной гостями комнаты. И сейчас, когда они ласкали друг друга, им не нужны были никакие слова. Мэделин взяла его руку, такую крепкую и знакомую, и положила себе между ног, раскачивая головой из стороны в сторону. Карл знал ее тело, как свое собственное, и любил доводить жену до экстаза. Теперь она двигалась под ним, радостно вскрикивая от ощущения его плоти внутри себя, и никак не могла насытиться, а он весь дрожал, слыша ее стоны:

– Отдайся мне, Карл… отдайся до конца!..

Через несколько мгновений они одновременно достигли наивысшего блаженства, яростно вжимаясь друг в друга, как будто впервые занимались любовью, хотя делали это много-много раз.

Пэтти Зифрен сидела за письменным столом в своей обставленной в георгианском стиле библиотеке в Бересфорде, в Центральном парке Вест, глядя на записку, которую дворецкий доставил вчера вечером, когда она и ее муж Сэм вернулись с благотворительного обеда. Ей не понравилось то, что она узнала. Вовсе нет. Встревожившись, она хотела сначала позвонить своему брату Джейку и предупредить, что его бывший тесть, сэр Джордж Даримпл, пытается связаться с Мэделин. Но что это даст? Джейк опять разволнуется. Одному Богу известно, сколько он выстрадал из-за Камиллы, и стоит ли снова бередить ему душу? Однако зачем сэр Джордж хочет встретиться с Мэделин?

– Маллаби, – позвала она дворецкого, который служил у них вот уже пятнадцать лет.

Маллаби бесшумно вошел в комнату и остановился на почтительном расстоянии. Он был коренаст, с пухлым лицом и седыми волосами и даже после стольких лет пребывания в доме все еще немного побаивался хозяйку.

– Ты оставил на моем бюро это сообщение, Маллаби! – начала Пэтти без всяких предисловий. Она знала, что все слуги побаиваются ее, и не пыталась развеять эти страхи. Только Сэму, Джейку и, конечно, Мэделин было известно, что скрывалось за ее резкостью.

– Да, мадам.

– Когда сэр Джордж Даримпл позвонил из Англии прошлой ночью, надеюсь, ты не дал ему номер телефона миссис Делани?

Маллаби выглядел шокированным и даже огорченным.

– Я никогда не делаю таких вещей, мадам! Я только предположил, что, возможно, вы сами позвоните ему сегодня.

– М-м-м… – Пэтти Зифрен задумчиво кивнула: – Ладно. Пока все.

– Благодарю, мадам.

Оставшись одна, Пэтти Зифрен встала из-за стола и закурила сигарету. Она немного горбилась в своем превосходном костюме, и руки ее слегка тряслись. Проникшие в комнату сквозь высокие окна солнечные лучи оставили ее равнодушной. Мысли ее были совсем о другом. «Черт побери этого старого Джорджа Даримпла! – размышляла Пэтти, чувствуя, что ее охватывает волнение. – Его ни в коем случае нельзя допускать к моей племяннице! Однако, наверное, он узнал номер телефона у кого-то другого. Это не так уж трудно. Мэделин и Карл – хорошо известная пара… Возможно, он даже узнал, что они живут на Пятой авеню».

Пэтти сердито загасила окурок и тотчас закурила другую сигарету. В ней проснулось стремление защитить племянницу. Мэделин была совсем маленькой, когда Джейк вернулся в Нью-Йорк из Англии и обратился к Пэтти с просьбой помочь ему в воспитании девочки. Она помнила, как он сказал: «Я нанял для нее няню-англичанку, но это не то же самое, что иметь мать. Необходима твоя помощь, Пэтти. Кто-то должен занять место Камиллы». И Пэтти, конечно, согласилась, потому что очень любила своего брата. В какой-то степени Мэделин явилась для нее нежданным счастьем, потому что сама она не могла иметь детей.

Они привязались друг к другу – богатая светская дама с вызывающими манерами и прелестная маленькая девочка, которую все боготворили. Пэтти считала, что Мэделин не следует баловать, но нельзя было также допустить, чтобы она чувствовала себя несчастным ребенком. У нее должно быть много друзей, она должна заниматься спортом и быть всесторонне развитой. Первые признаки того, что она обладает даром художницы, обнаружились, когда Пэтти увидела альбом Мэделин с зарисовками их друзей. Это были смело выполненные рисунки, в которых явно проявился талант племянницы.

– Взгляни на это, – сказала Пэтти Джейку, когда однажды вечером он обедал с ней и Сэмом. – Она, несомненно, талантлива! Ты должен позаботиться, чтобы у нее были самые лучшие учителя.

Джейк улыбнулся. Если бы Мэделин прыгала по комнате на одной ножке, Пэтти наверняка сказала бы, что в их семье появилась новая Анна Павлова. Он бегло просмотрел альбом, нахмурился, затем перелистал его еще раз.

– Это просто замечательно! – сказал он удивленно. – Возможно, ты права. Ей необходимо учиться живописи.

– Когда она подрастет, ее надо направить в школу живописи, а потом в Париж! – сказала Пэтти. Она взяла альбом и открыла его на том месте, где Мэделин изобразила ее. – Хм-м-м! – фыркнула Пэтти, глядя на свое худощавое лицо и точно подмеченный племянницей пронзительный взгляд. – Она, несомненно, талантлива!

Джейк откровенно расхохотался. Мэделин уловила мельчайшие детали в облике своей тетушки: даже то, как она хмурится и по-птичьи держит голову. Рисунок был пронизан чувством юмора.

– Возможно, она станет карикатуристкой! – пошутил он. Пэтти посмотрела ему в глаза.

– Или художницей, хорошо чувствующей характер человека, – поправила она.

И вот сейчас, по прошествии всех этих лет, Мэделин стала художницей-портретисткой. Талант ее созрел и вызывал восхищение у тех, кто не боялся взглянуть со стороны на свое истинное лицо. Пэтти надеялась, что выставка в галерее «Мидас» принесет Мэделин успех.

Она закурила очередную сигарету и, глубоко задумавшись, принялась ходить по библиотеке, прикасаясь к различным предметам, но не замечая их. Пэтти рассеянно курила, а мысли ее были где-то далеко-далеко. Затем она наконец приняла решение. Она не станет говорить Джейку о том, что собирается сделать, чтобы не беспокоить его понапрасну. Снова усевшись за письменный стол, Пэтти взяла записную книжку и набрала номер телефона сэра Джорджа в Англии.

Утром Мэделин вышла в девять часов из своей квартиры на углу Пятой авеню и Семьдесят пятой улицы и поехала в такси к своей студии на Вустер-стрит в Сохо. Когда ей исполнился двадцать один год, отец купил для нее эту студию наверху одного из старейших зданий в квартале художников. Хотя утром она и Карл могли не торопиться, Мэделин выходила из дома всегда в одно и то же время. По утрам работалось необычайно хорошо: в студии было естественное освещение, и Мэделин испытывала в такие минуты особенное вдохновение. Сегодня она хотела закончить портрет Дастина Хоффмана, который намеревалась представить на выставке среди прочих экспонатов.

Войдя в студию, Мэделин почувствовала знакомые запахи масляных красок и скипидара, и у нее тут же возникло острое желание поработать. Привычный беспорядок, царивший вокруг, создавал особый уют – это было ее маленькое королевство, где она могла самовыражаться в своих картинах и делать все, что хотелось. Банки с кистями, бутылки с растворителями, тюбики с красками и коробки с углем были разбросаны вперемежку с фрагментами скульптур, которые были хобби Мэделин. По углам стояли рулоны холстов. Среди беспорядочно расставленных стульев и табуреток выделялся небольшой диван, покрытый черным бархатом. Сквозь застекленный потолок виднелось небо, по которому бесконечно плыли куда-то облака.

Мэделин заперла дверь, забралась по винтовой лестнице на галерею в дальнем конце студии, где находилась ее музыкальная система, а рядом полки с пластинками и дисками. Через мгновение комнату наполнили звуки Концерта Рахманинова до-диез минор, и Мэделин почувствовала себя почти такой же счастливой, как после чувственных любовных ласк Карла прошедшей ночью. Именно среди обстановки, которую она создала исключительно для себя, можно было расслабиться. Здесь она полностью проявляла свой талант и до конца раскрывала душу.

Быстро спустившись вниз, Мэделин с радостным чувством взобралась на высокий табурет и взглянула на свои полотна, наслаждаясь редкой минутой. Так было далеко не всегда. Порой, когда картины не получались, она ужасно расстраивалась и злилась. Лица с написанных ранее портретов насмешливо смотрели на нее, как бы говоря: «Твой талант достиг пика, когда ты изображала нас! Посмотри, какую дрянь создаешь теперь! Ты совсем не можешь писать, мошенница!» Их голоса непрерывно звучали в голове, зарождая в ней сомнения. Бледная от злости, с выражением муки в глазах, Мэделин хватала с палитры скребок и начинала скоблить холст, на который только что наносила краски, уничтожая свои промахи. Она не могла ни минуты терпеть эту мазню, а в голове звучал вопрос: «Неужели я не могу писать сегодня так, как вчера? Неужели мой талант иссяк, испарился, оставил меня и я похожа на ребенка с первой в жизни коробкой красок?» Затем она начинала неистово работать, отчаянно стремясь воскресить прошлое, когда ее посещало вдохновение. Она трудилась так самозабвенно, что в конце концов голова начинала раскалываться, а лицо превращалось в напряженную маску. Постепенно Мэделин становилась все более уверенной, и портрет оживал, обретая подлинное сходство с оригиналом. Только после этого она могла позволить себе покинуть студию поздно вечером, не оглядываясь назад. Нерешительность и неуверенность были побеждены. Однако новый взгляд на свою работу мог опять породить их, и она не осмеливалась рисковать. Дома Карл мог утешить и успокоить ее своей нежностью, пониманием и поддержкой, делая менее болезненными переживания от неудачи.

Но сегодня день казался совсем другим. Настроение Мэделин было светлым, как солнечные лучи на полу студии и на холстах, вставленных в рамы и готовых к отправке в галерею «Мидас». Звуки рахманиновской музыки наполняли студию радостью, и Мэделин полной грудью вдыхала воздух летнего дня. Она почти чувствовала сладость успеха, хотя испытывала необычайное волнение при мысли о предстоящей выставке. Ее охватывал благоговейный страх от собственной дерзости. Впрочем, это была идея ее отца.

– Мэделин, – сказал Джейк, когда она и Карл обедали с ним как-то вечером, – тебе необходимо приобрести известность. Как ты собираешься получать заказы, если никто не знает, что ты превосходная портретистка? Ты должна устроить выставку, чтобы привлечь заказчиков.

После долгих раздумий Мэделин решилась на это, хотя ее артистическая натура противилась подобным уловкам. Однако отец был деловым человеком, Карл тоже, и если она рассчитывает стать популярной, необходимо усвоить более прагматичный подход к искусству и последовать их советам.

Мэделин взяла палитру и начала уверенно смешивать краски: ярко-желтую с темно-красной, голубовато-зеленую с коричневато-желтой и с берлинской лазурью. Названия многих цветов звучали для нее как звуки музыки, вызывая мысли о таинственных, экзотических местах. Вероятно, где-то есть огненное озеро, по цвету напоминающее темно-красную марену. А над Берлином, наверное, всегда ярко-лазурное небо. Коричневато-желтый цвет вызывал в воображении скорее всего песок на пляжах Италии…

Поглощенная миром красок и фантазий, Мэделин напряженно работала над фоном портрета Дастина Хоффмана, наслаждаясь тем фактом, что ей удалось уловить сущность самого актера, а не тех героев, которых он играл и благодаря которым стал таким знаменитым. Увлеченная работой, она не замечала времени и сначала даже не услышала телефонный звонок. Наконец она взяла трубку. Послышался щелчок, свидетельствующий о трансатлантической связи, затем знакомый голос с истинно английским произношением.

– Мэдди? Это ты? Ты работаешь? О, надеюсь, я не оторвала тебя?

Звонкий, полный восторга голос вызвал у Мэделин улыбку.

– Джесика! Рада слышать тебя. Как ты поживаешь?

– Очень хорошо, дорогая. Я звоню по поводу открытия твоей выставки.

– Надеюсь, ты приедешь?

– Меня ничто не удержит, Мэдди!

– Так в чем же дело? – Мэделин знала Джесику Маккен с той поры, когда им обеим было по восемь лет, и хотя они не часто виделись, при встрече вели себя так, будто расстались только вчера. Они познакомились в школе леди Идеи, когда в 1970 году Джейка назначили управляющим в филиал «Центрального Манхэттенского банка» на Ломбард-стрит. Он забрал Мэделин и ее няню с собой в Англию, и два года они жили в Олбени на улице Пиккадилли.

– Я не могу приехать в Нью-Йорк за несколько дней до открытия выставки, – пояснила Джесика. – Это ужасно, не правда ли? Но я все-таки выберусь вовремя.

– Как твоя новая работа? – Мэделин представила подругу, сидящую сейчас за столом в отделе развития бизнеса отеля «Ройал-Вестминстер» и бурно жестикулирующую во время разговора, позвякивая при этом золотыми браслетами и рассекая воздух длинными пальцами с накрашенными ногтями.

– Потрясающе! – воскликнула Джесика. – Конечно, работа тяжелая, но я никогда в жизни не испытывала такого удовольствия. На мне теперь лежит большая ответственность, Мэдди! Ты не представляешь! Этот отель – просто прелесть. Скажи своим друзьям, чтобы они останавливались только здесь, когда будут в Лондоне. Как ты считаешь, будет нормально, если я прилечу в два часа дня четырнадцатого числа? У меня еще будет время привести себя в порядок до начала открытия?

– Всего четыре часа! – ответила Мэделин, которой наконец-то удалось вставить слово. Разговор с Джесикой обычно превращался в монолог, если вовремя не прервать ее. – Я пришлю машину в аэропорт Кеннеди, чтобы тебя встретили. Ты можешь провести со мной несколько дней?

– Конечно! Это в счет моего летнего отпуска! Послушай, чего тебе привезти из Англии? Может быть, какую-нибудь безделушку, которую даже такие богачи, как Ширманы и Делани, не могут купить в Нью-Йорке?

Мэделин расхохоталась.

– Папа очень любит сосиски от «Харродза», – ответила она, – и… – Мэделин сделала паузу, задумавшись.

– О нет, Мэдди! Пожалуйста! Только не копченую рыбу! – взмолилась Джесика. – Ты знаешь, в прошлый раз вся моя ручная кладь пропахла копченой рыбой, так что салон первого класса стал похож на рыболовецкий траулер! Надо мной все подшучивали!

– Я не собиралась просить о рыбе, – возразила Мэделин, все еще помня, как Джесика, комично сморщив носик, появилась со своими вещами у выхода для пассажиров, прибывших из Европы, – Я хотела попросить тебя навестить моего деда.

– Что ты имеешь в виду? Кто он? Ты уверена, что он существует, Мэдди? – В ее голосе звучала насмешка.

– Конечно, уверена, но мне хотелось бы узнать, что он собой представляет. – И Мэделин коротко рассказала о странном ночном разговоре с сэром Джорджем.

Голос Джесики задрожал от любопытства.

– Как это интересно, дорогая! О чем он хочет рассказать тебе? Слушай, я могу кое-что разузнать об этой семье. У меня есть знакомые журналисты, собирающие всякие сплетни, и если Даримплы относятся к аристократам, твой дед обязательно есть в их файлах. Предоставь это дело мне.

– Будь осторожной, – предупредила Мэделин. – Я не хочу, чтобы он подумал, будто я навожу о нем справки.

– Не беспокойся. Все будет сделано очень аккуратно. Слушай, ты полагаешь, твоя мать была вовлечена в какой-то скандал? Этим объясняется, почему Джейк никогда ничего не рассказывал тебе о ее смерти. Все это ужасно интересно! – воскликнула Джесика, сгорая от любопытства.

На углу Уолл – и Брод-стрит возвышалось здание «Центрального Манхэттенского банка». Башня из темного стекла и стали сверкала в лучах утреннего солнца. Карл, выйдя из лимузина, которым управлял шофер, прошел через пуленепробиваемые прозрачные двери, радуясь, что укрылся от уличной духоты. Главный вестибюль банка был оформлен в современном стиле и производил солидное впечатление. Полы, стены и стойки касс были из черного и белого мрамора. Эскалатор плавно поднимал посетителей на галерею второго этажа, искусно украшенную вьющимися тропическими растениями, которые поднимались высоко, как деревья, и подсвечивались скрытыми лампами. За роскошным фасадом все было иначе. Стеклянное здание вплоть до двадцать восьмого этажа было набито людьми. Внизу сидели кассиры, над ними располагались кухни и столовые для обслуживающего персонала, которые открывались в восемь утра и закрывались к концу рабочего дня. Затем следовали один за другим этажи с офисами. Служащие сидели за столами под яркими лампами среди жужжащих факсов и телексов, принимающих и передающих сообщения по всему миру. Телефонные звонки сводили с ума своей настойчивостью, а писк компьютеров и треск печатающих устройств создавали невыносимо тяжелую атмосферу. Осуществляя операции с валютой общим объемом в миллиарды долларов в день, этот огромный пульсирующий финансовый монстр, обгоняя своих конкурентов, с наслаждением переваривал умных, талантливых, старательных людей и безжалостно выплевывал тех, кто не смог приспособиться.

Карл преуспевал в этой атмосфере. Из своего офиса он мог попасть с галереи на третий этаж, где располагались кабинеты различного рода начальников за исключением Джейка Ширмана, занимавшего пентхаус. Отсюда были видны фондовая биржа и суетящиеся внизу люди. Сознание того, что через его руки ежеминутно проходят миллионы долларов, вызывало у него почти физический трепет. В этом было особое очарование, которое он разделял с Джейком. Для них деньги казались почти живыми существами или растениями, которые должны постоянно давать побеги, цвести и приносить плоды. Дивиденды, ценные бумаги, ссуды являлись основным предметом разговоров и заполняли их мысли большую часть времени. Для них деньги не были просто обезличенными и сухими цифрами на экране компьютера. Они представляли собой символы, вызывающие в их воображении те или иные образы.

Карл быстро пробежал глазами почту и остановился на первой из ежедневных санкций на перевод денег в иностранные банки. В Токио, Кувейт, Гонконг и Великобританию переводились доллары. Из различных частей света поступали фунты стерлингов, иены, немецкие марки и франки. Постоянно меняющийся поток денег завораживал и давал представление об объемах сделок, о регулировании валютного обращения, о дефицитах и прибылях.

Нажав кнопку внутренней телефонной связи, Карл вызвал свою секретаршу из соседней приемной:

– Эверил, помогите, пожалуйста, разобраться с этой почтой. Я должен встретиться до ленча с мистером Ширманом и несколькими клиентами, так что у меня с утра будет мало времени.

– Конечно, мистер Делани. – Эверил была превосходной помощницей. Она проработала с Карлом шесть лет и знала все его привычки, вплоть до того, каким горячим должен быть кофе. К сожалению, Карл знал, что она должна скоро покинуть его. Эверил намеревалась уехать из Нью-Йорка, и никакие уговоры не могли изменить ее решение.

Ей надоела городская жизнь, и она собиралась поселиться в сельской местности. Через минуту Эверил вошла в кабинет. jt была молодая женщина с приятным лицом, преждевременно сединой в волосах и кроткой улыбкой. Она села напротив письменного стола Карла. – Я готова, мистер Делани, – сказала Эверил.

Час спустя Карл закончил дело и направился к лифту в другом конце изогнутой галереи, которая шла вдоль вестибюля. Войдя в обитый черной кожей лифт, он нажал кнопку пентхауса.

Карл и Джейк были очень близки. Хотя Карл любил своего родного отца, который работал архитектором в Филадельфии, с Джейком у него было гораздо больше общего. Он стал для Джейка почти сыном и своим успехом во многом был обязан ему. И не только потому, что женился на Мэделин, как утверждала молва. Дело в том, что он встретил Мэделин, уже работая в «Центральном Манхэттенском банке», спустя два года, и прошло еще четыре года, прежде чем ее отец Джейк разрешил Карлу ухаживать за ней.

– Ей ведь только восемнадцать, черт побери, и она не получила образования, – возражал Джейк, хотя втайне надеялся, что Карл когда-нибудь станет его зятем.

Карл ждал, издали наблюдая за Мэделин, которая постепенно превращалась в очаровательную молодую женщину, и страстно желал, чтобы поскорее настало время, когда Джейк разрешит им встречаться. Между тем он отверг очень многих девушек, и, казалось, кроме Мэделин, для него никто не существовал. Она была совершенством, и Карл полагал, что стоит подождать, когда ему будет около тридцати, прежде чем жениться.

– Доброе утро, Карл! – приветствовал его Джейк, когда он вошел в офис президента банка. Хотя волосы Джейка уже побелели, время явно проявляло к нему благосклонность, и сейчас он выглядел даже более изысканно, чем в молодые годы. Его глаза, такие же темные, как у дочери, добродушно изучали Карла. – Надеюсь, ты приятно провел прошлый вечер?

Карл смутился, вспомнив, как он и Мэделин занимались любовью после звонка из Англии, как они наслаждались, слившись воедино.

– Прошлый вечер?

– Разве ты не приобрел билеты на «Призрак оперы»? Разве вы потом не пошли с Робертом и Джоан Оллорд пообедать в «Ле Сэк»?

– Ах да… конечно! – Последовавшие затем события прошлой ночи вытеснили из его головы все, что было до этого. – Да, это был великолепный спектакль! Мы отлично провели время, и Оллорды шлют тебе большой привет.

– Спасибо. – Джейк улыбнулся. Зазвонил телефон, и после того как Джейк поговорил, в дверях офиса появились клиенты, которых он пригласил для встречи.

В течение следующего часа Карл был занят обсуждением целесообразности предоставления займа кораблестроительной компании в Шотландии. Раз или два он взглянул на Джейка, памятуя, что Мэделин не разрешила ему упоминать о звонке сэра Джорджа Даримпла. Странно, почему Джейк всегда отказывается говорить о своей бывшей жене? Ведь это случилось не вчера, а более двадцати лет назад! Конечно, тяжело вспоминать прошлое, и, возможно, поэтому Джейк старается избегать разговоров о ее смерти?

Наконец встреча подошла к концу, и Карл поспешил в свой офис. Он поработал еще минут двадцать, затем спустился к ленчу в столовую для руководства. Когда он снова уселся за свой рабочий стол, в кабинет вошла Эверил и взволнованно сказала:

– Только что звонили из отдела кадров, мистер Делани, и сказали, что нашли мне подходящую замену.

На красивом загорелом лице Карла мелькнула досада.

– Вы действительно решили уехать, Эверил? Она улыбнулась:

– Да, мистер Делани. Вы знаете, я уже давно намеревалась сделать это.

– А что собой представляет новая девица?

– Я лично незнакома с ней, но часто видела ее. Она уже два года работает в компьютерном отделе. Возможно, вы тоже встречали ее – у нее такие ярко-рыжие волосы. Она работала в «Ситибанке», до того как перейти к нам, и кажется мне достаточно смышленой.

Карл вздохнул: он ненавидел любые перемены, но приходилось мириться с неизбежностью.

– Побеседуйте с ней, Эверил. Ладно? Вы знаете мои требования: хорошо бы она по возможности была такой же, как вы.

Эверил покраснела, довольная комплиментом.

– Благодарю, мистер Делани.

Когда Карл вернулся в свой офис в половине третьего поел ленча с руководителем большой авиационной компании в Мексике, Эверил вошла к нему, прикрыв за собой дверь, и тихо сказала:

– Девушка, которая должна заменить меня, в моей комнате, мистер Делани. Я довольно долго беседовала с ней и думаю, она справится с работой. Она способная и знает свое дело.

– Полагаете, она достаточно квалифицированный работник? – спросил Карл. – Смышленая и с хорошей памятью? Вы знаете, как я злюсь, когда люди забывают то, что я им говорю. – Сам Карл выполнял свою работу очень качественно и требовал того же от других. Он сменил многих секретарш, прежде чем остановиться на Эверил.

– Думаю, вы убедитесь, что она соответствует вашим требованиям. Уолтер Таффин, начальник компьютерного отдела, высоко отзывается о ней. По-моему, она достаточно честолюбива, – добавила Эверил шепотом, – а это – положительное качество. Она будет стараться, чтобы оправдать ваше доверие, мистер Делани.

– А вы уверены, что она справится с нагрузкой? Эверил утвердительно кивнула:

– Я бы не стала рекомендовать ее, если бы не была уверена.

Карл устало вздохнул. Перемены в установившемся порядке и мысль о том, что надо приучать новую девушку к своим требованиям, вызывали у него тревогу.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Позовите ее. Кстати, как ее зовут?

– Кимберли Кэбот.

Во время поездки на метро от Пятой улицы до Уолл-стрит этим утром Кимберли Кэбот думала только о том, что, несмотря ни на что, она должна получить работу в качестве секретарши Карла Делани. Как только пронесся слух, что эта скучная, старомодная Эверил Филден уходит, Кимберли сразу пошла к начальнику отдела кадров Джорджу Миллеру и уговорила его рекомендовать ее на эту должность. Она также добилась хорошей характеристики у своего начальника Уолтера Таффина. Все это далось ей довольно легко. Мужчины всегда в конце концов уступали ей, а Джордж и Уолтер не были исключением. Решив еще раз убедиться в могуществе своих чар, она скрестила длинные, стройные ноги в нейлоновых чулках и уголком глаза заметила, как несколько мужчин повернули головы в ее сторону. Кимберли усмехнулась про себя. Все они одинаковы, и Карл Делани такой же. Она тайком наблюдала за ним в течение нескольких месяцев: когда он приезжал утром и шел решительной походкой к лифту; когда входил в столовую – высокий, с атлетической фигурой, очень сексуальными голубыми глазами и обаятельной улыбкой. Она размышляла, насколько чувственным он был, и пришла к выводу, что независимо от того, счастлив ли он в браке или нет, когда придет подходящий момент, его легко можно соблазнить, как и других.

Сейчас главное – занять место рядом с ним, и тогда она начнет реализовывать свой план, который задумала задолго до того, как услышала о Карле Делани, и даже до того, как поступила на работу в «Центральный Манхэтгенский банк». Этот сокровенный замысел родился в ее голове, когда ей было только двенадцать. Сейчас, семнадцать лет спустя, она чувствовала, что ее мечты и честолюбивые стремления – порой невольно и случайно, а иногда намеренно и обдуманно – привели ее к тому моменту, когда она наконец сможет добиться своего.

Кимберли выросла в местечке Маспет, в районе Куинса, и была самой младшей из шестерых детей Олли Кэбота, водителя грузовика, и его жены-итальянки Лусии, которая работала в местном гастрономе и верила всему, что говорил священник. Ютясь со своей семьей в небольшом деревянном доме, как и все в этом районе, Кимберли до двенадцати лет не видела даже небоскреба. Ее окружали безобразные, похожие на самолетные ангары склады, дворы, заполненные грузовиками, надгробные плиты на кладбище «Маунт Олив» и ряды маленьких магазинчиков, таких как мясная лавка Пэта, мороженое Карвела, и парикмахерская леди Файнесс для юношей и девушек. Она училась в средней школе Мартина Лютера, у нее было мало друзей. Казалось, все, кто окружал ее, довольствовались тем, что проведут всю свою жизнь в этом захолустье, где единственным развлечением было посещение бара Данкина Донатса. Кимберли с детства знала, что уйдет отсюда. Должна же быть другая жизнь за пределами этих узких улочек с пыльными дубами и кленами и небольшой римско-католической церковью Креста Господня, куда таскала ее мать. Должно быть, где-то живется гораздо лучше, чем в доме с двумя семьями, где не было даже заднего дворика. Кимберли не устраивала участь ее матери с шестью детьми и мужем, пропивавшим большую часть своей зарплаты.

Когда ей исполнилось двенадцать, она упросила своего старшего двадцатилетнего брата Тома взять ее с собой в Манхэттен. Том работал носильщиком в отеле «Плаза», и его рассказы о жизни в центре города увлекали девочку. Когда они вышли из метро, она, раскрыв рот, начала оглядываться по сторонам. Глаза ее были полны удивления, а с губ слетали восторженные возгласы. У нее закружилась i олова. Высоченные здания создавали впечатление, что она находится на дне гигантского ущелья, и девочка ухватилась за руку Тома. Мимо проносились автомобили, гудели полицейские сирены, и люди, толпившиеся на тротуаре, натыкались на нее и Тома. Кимберли была поражена не менее, чем если бы они высадились на Марсе. В их доме телевизор был запрещен, и ей не разрешали ходить в кино. Все вокруг нее было незнакомым, и, затаив дыхание, она вцепилась в Тома, который вел ее в сумерках к Таймс-сквер.

Зрелище, представшее перед глазами Кимберли, ошеломило ее, и сердце девочки учащенно забилось. Вокруг сверкали уличные фонари, излучая яркие потоки света. Здания также светились гирляндами мигающих огней. Это была сплошная блестящая цепочка, переливающаяся красным, голубым, золотистым и серебряным светом. Гигантские строения слились в единый запутанный клубок. Мириады разноцветных огней как бы жили своей самостоятельной жизнью, устремляясь то вверх, то вниз, вспыхивая и искрясь в бесконечном пространстве. Кимберли никогда не видела подобного зрелища и даже не подозревала, что такое бывает на свете. Однако все это существовало наяву, и яркие светящиеся рекламы «Мальборо», «Шевроле» и «Астор-отель» завораживали девочку своей роскошью.

В этот момент она поняла, что со временем обязательно должна стать богатой и иметь много денег, чтобы не уподобиться своей матери, и иметь все, что захочет, когда станет взрослой. Стоя как завороженная среди мчащихся и громко сигналящих автомобилей, она разглядывала рекламы, и там, где остальные видели только гирлянды грязных электрических лампочек, Кимберли виделись бриллианты.

С этого момента ею овладело только одно желание – быть богатой и преуспевающей. Будучи способной, теперь она стала учиться с еще большим рвением и в шестнадцать лет, имея в школе только отличные отметки, бросила ее и начала работать. Мать хотела, чтобы дочь по-прежнему жила в семье и устроилась на работу в магазине. Кимберли временно согласилась, но только потому, что на этой работе у нее оставалось время для занятий на курсах стенографии и машинописи в местном общественном центре. Овладев специальностью, Кимберли ушла из дома и поселилась в небольшой комнате в деловой части города, в Манхэттене. Но самое главное – она получила работу в качестве секретарши в «Ситибанке». Она быстро освоилась на этом месте и была послана на курсы программирования, после чего получила прибавку к зарплате. Спустя четыре года Кимберли перешла в престижный и хорошо известный «Центральный Манхэттенский банк».

– Я узнаю, готов ли мистер Делами принять вас, – сказала Эверил Филден.

– Благодарю. – Сердце Кимберли учащенно забилось, когда она осматривала офис, в котором, возможно, будет работать. Все зависит от следующих нескольких минут. Если она получит эту должность, ее план должен скоро осуществиться, так как Карл Делани был ключом к ее будущему. Кимберли испытывала волнение, однако была довольна тем, что решила надеть элегантный, но скромный бледно-голубой костюм, который хорошо оттенял ее ярко-каштановые волосы и нежный цвет лица, а также искусно подчеркивал линии фигуры.

Годы, проведенные в упорной учебе и в общении с богатыми мужчинами, которые спали с ней, дарили дорогую одежду и учили, как вести себя в обществе, не прошли бесследно, придав ей особую изысканность, и помогли подготовиться к настоящему моменту. Она не верила в Бога, хотя мать часто пугала ее наказанием за плотские грехи, однако хорошо запомнила одно высказывание: «Бог помогает тем, кто сам себе помогает». Неожиданно она улыбнулась, и когда Эверил Филден вернулась и сказала, что мистер Делани готов принять ее, Кимберли уверенно вошла в его кабинет, зная, что наконец пришло ее время.

Джесика схватила трубку.

– Вы прислали совсем не те бокалы! – сердито сообщила она поставщику на другом конце линии. – Мы заказали рифленые, для шампанского, а не в форме тюльпана! Как можно так ошибиться? – Разозлившись, она машинально чертила что-то красным фломастером в блокноте, лежащем перед ней. – Меня не интересуют ваши извинения. Мы заказали шестьдесят дюжин рифленых бокалов, и если они не будут доставлены сюда к полудню, мы аннулируем заказ и больше никогда не будем связываться с вами! – Бросив трубку, Джесика взглянула на своего коллегу Дика Фаулера, с которым делила офис. – Проклятые поставщики! – бушевала она, дрожа всем телом от негодования. – Все они одинаковы! Когда они научатся слушать, что им говорят? Помнишь те одеяла, которые мы заказали у Хоббса? Нам нужны были розовые, а они прислали тридцать дюжин отвратительного персикового цвета!

Дик сочувственно кивнул:

– Думаю, хуже всего было, когда нам прислали двести стульев для ресторана, обитых не тем материалом.

Джесика прикрыла лицо руками в притворном отчаянии; пучок ее светлых волос грозил распуститься и рассыпаться по плечам.

– Да, – сказала она, – это была та еще неразбериха!

Дик разразился смехом. Джесика, со своим выразительным лицом и склонностью к преувеличению, всегда веселила его, и когда она восемнадцать месяцев назад поступила на работу в «Ройал-Вестминстер» в качестве помощника менеджера отдела развития бизнеса, он понял: с ней не придется скучать.

Джесика Маккен была старшей дочерью отставного генерала британской армии, и ее семья надеялась, что она удачно выйдет замуж и таким образом устроит свою жизнь к двадцати двум или трем годам. Однако и в двадцать пять лет Джесика продолжала увлекаться своей карьерой с неослабным энтузиазмом. Стройная, с длинными светлыми волосами и круглыми голубыми глазами, которые порой делали ее похожей на куклу, она обладала неиссякаемой энергией и живостью, и все в отеле обожали ее. Она могла мгновенно успокоить разбушевавшихся гостей, быстро решив все проблемы, волновавшие их. Затем мягко сообщить им, что сегодня вечером они могут не ходить в ресторан… так как у них в номере будут цветы, шампанское, фрукты и шоколад. Ее извинения за ту или иную оплошность были столь искренними, что большинство гостей, особенно если это были англичане, сами начинали извиняться за причиненное беспокойство. Джесика умела обращаться с людьми, и потому ее перевели из филиала «Вент-ворт» на Парк-лейн, где она раньше работала представителем по связям с общественностью, в «Ройал-Вестминстер». Ее продвинули по службе, назначив помощницей менеджера отдела развития бизнеса наряду с Диком Фаулером. Их босс Хэмфри Пятерсон, настоящий грубиян, мнил себя непревзойденным главным менеджером. Он был честолюбив и безжалостен, однако Джесика и Дик работали очень хорошо и не давали ему повода придраться к ним. Из их офиса часто слышался смех, когда Джесика озорно передразнивала кого-нибудь из гостей или персонала, а Дик рассказывал о забавных случаях, которые произошли еще до ее прихода на работу в отель.

Корпорация «Голдинг груп» владела тридцатью пятью отелями по всему миру, однако «Ройал-Вестминстер» был самым лучшим, и Джесика испытывала сильное волнение от перспектив, которые открывались перед ней. Своим величием и блеском он соперничал с остальными пятизвездочными отелями в Гонконге, Венеции и Вашингтоне, которые входили в список самых великолепных отелей мира.

Расположенный в западной части площади Гайд-парк-Корнер, «Ройал-Вестминстер» представлял собой внушительное строение с галереей и колоннами и походил на Букингемский дворец в миниатюре. Он был построен в 1775 году и служил городским домом герцогу Гастингсу. Напротив него находился бывший дом герцога Веллингтона – Эпсли-Хаус, который теперь стал музеем. С годами дом герцога Гастингса расширялся и к нему были сделаны пристройки в задней части, где когда-то находились конюшни, в которых размещались лошади и кареты. Кроме того, добавили шесть номеров пентхауса, невидимых с улицы, так что теперь в отеле насчитывалось двести пятьдесят комнат, каждая из которых была отделана и обставлена известными дизайнерами, специализировавшимися на обновлении старинных домов. Однако дух дворца все-таки сохранился, и первоначальный вклад корпорации «Голдинг труп», благодаря которой он превратился в отель, начал приносить доход. Теперь ежегодный оборот составлял около восемнадцати миллионов фунтов стерлингов.

Главной задачей Джесики в настоящее время был прием заказов на аренду банкетных залов. Ей очень хотелось, чтобы люди приходили в «Ройал-Вестминстер», и она знала: чтобы привлечь их, надо создать впечатление, что они проводят вечер как бы в частном доме. С огромным бальным залом, просторной гостиной и с несколькими небольшими комнатами для приема гостей, отель располагал возможностями устроить изысканный обед для десяти персон или бал на пятьсот человек.

Джесика заглянула в свои записи и громко воскликнула:

– О Боже! С минуты на минуту должны прибыть мистер и миссис Уоткинс. Они хотят устроить у нас прием в честь замужества дочери, и я должна показать им зал «Эрмитаж». – Поправив прическу, она слегка подкрасила губы и разгладила руками изящный темно-синий костюм. – Затем надо организовать ленч для директора-распорядителя компании «Си-эй-си компьютеры». Надеюсь, они проведут здесь трехдневную конференцию в апреле.

Зазвонил телефон, и Джесика взяла трубку, глядя на часы. Она уже должна быть в вестибюле, чтобы встретить Уоткинсов, и надеялась, что телефонный разговор не займет много времени.

– О, Эндрю! Привет! – сказала она, тотчас понизив голос до интимного тона. Эндрю Сеймур был ее любовником вот уже три года, и они жили у него на квартире в Челси. Он был агентом по продаже недвижимости, и родители молодых людей надеялись, что со временем они поженятся.

– Нас ждут к обеду в восемь часов, – сказал Эндрю, – и мама хочет, чтобы мы оба были в вечерних костюмах.

– В восемь! – ужаснулась Джесика. – Когда же я успею переодеться? Вечером я должна быть здесь на дегустации вин и не смогу уйти почти до восьми. Почему ты не сказал мне об этом утром? О, черт возьми, если бы я знала, то захватила бы с собой длинное вечернее платье и переоделась прямо здесь!

– Неужели ты не можешь уйти пораньше хотя бы раз? – возразил Эндрю. – Ты же знаешь, сегодня тридцатая годовщина свадьбы моих родителей! Они давно готовились к этому дню.

– Я знаю. – Джесика с трудом сдерживалась. Она всегда раздражалась, когда Эндрю заставлял ее бросить все ради своих планов. – Я даже купила им хрустальный графин в качестве подарка от нас обоих. Однако я должна принять гостей, и, кроме того, у меня здесь на смену есть только короткое повседневное платье.

– Почему ты не можешь предварительно съездить домой, чтобы переодеться… а вечером взять такси у отеля и поехать прямо в Уилтон-Крессент? Мы могли бы встретиться там, – настаивал он.

Джесика почувствовала, что Эндрю вот-вот расстроится и если это произойдет, вечер будет испорчен для них обоих.

– Я что-нибудь придумаю, дорогой, – успокоила она его, стараясь говорить бодрым голосом. – Давай встретимся прямо у твоих родителей в восемь часов. Хорошо? А сейчас я должна бежать, потому что меня ждут люди. Увидимся вечером!

– Ладно, – недовольно проворчал Эндрю.

Джесика положила трубку, взяла свой блокнот и бросилась по коридору к лифту. Она ужасно не любила опаздывать куда-либо.

Джесика сразу заметила мистера и миссис Уоткинс, стоящих у стола регистрации со смущенным видом. Это была пара, живущая вблизи Уотфорда и принадлежащая к среднему классу, однако супруги сумели сколотить приличные деньги, работая в строительной компании. Улыбаясь обворожительной профессиональной улыбкой, Джесика в своем безупречном костюме, со скромными украшениями направилась к ним навстречу. Она приветствовала гостей так, будто бы они были единственными, кого она хотела видеть сегодня:

– Доброе утро. Как хорошо, что вы пришли! Могу я предложить вам кофе… или по бокалу шампанского?

Они отказались, покачав головами и невнятно объяснив, что позавтракали совсем недавно.

– Тогда позвольте проводить вас в банкетные залы, – вежливо предложила Джесика, прекрасно понимая, что чув-ствовали сейчас эти люди. Поднявшись на второй этаж, она повела супругов по устланным шикарными коврами коридорам, где хрустальные люстры сияли множеством огней, обитые шелком стены были увешаны гравюрами с изображениями Лондона восемнадцатого века, а на пристенных столиках стояли экзотические цветы. Уоткинсы молча следовали за ней, охваченные благоговейным страхом, время от времени украдкой поглядывая на лепные потолки и роскошные драпировки. Все это так отличалось от их скромного жилища!

Джесика распахнула двустворчатые двери в конце коридора.

– Это зал «Эрмитаж», – произнесла она звонким голосом, предлагая Уоткинсам войти в большое помещение в стиле барокко, украшенное лепными гирляндами с изображением фруктов и цветов на ярко-голубом фоне. – В каждом конце расположены бары, но у нас есть также официанты, которые разносят напитки. – Затем она подошла к высоким окнам, выходившим на Гайд-парк. – Когда празднуют свадьбы, мы обычно помещаем здесь свадебный пирог с цветами по обеим сторонам. Это очень удобное место, так как все могут видеть, какое событие отмечается. – Джесика говорила с таким энтузиазмом, как будто собиралась устраивать в этом зале собственную свадьбу. Мистер и миссис Уоткинс были потрясены великолепием помещения и прониклись доверием к любезной молодой женщине. Стремясь устроить все как можно лучше для своей единственной дочери, которая выходила замуж за настоящего джентльмена, они решили не скупиться ради такого знаменательного дня.

– Что ты думаешь обо всем этом, мать? – прошептал мистер Уоткинс, который, нажив состояние, недавно побаловал себя покупкой «БМВ».

Миссис Уоткинс посмотрела на него и сложила ладони в кремовых хлопчатобумажных перчатках как для молитвы.

– Мне кажется, здесь очень мило, – тихо ответила она.

– Вы говорили, что у вас будет около ста пятидесяти гостей, не так ли? – спросила Джесика, заглядывая в свои записи.

– Совершенно верно, – сказал мистер Уоткинс.

– Тогда это помещение очень подойдет вам. Конечно, если гостей будет больше, я могу предложить вам бальный зал… – Она сделала паузу, подвергая Уоткинсов искушению посмотреть нечто более грандиозное и величе-ственное.

Они заколебались, миссис Уоткинс склонила голову набок, как бы прислушиваясь, что скажет муж, а мистер Уоткинс внимательно изучал ковер, размышляя, кого еще можно пригласить, чтобы заполнить большой зал.

– Почему бы не взглянуть на него, раз уж вы здесь? – предложила Джесика, как хозяйка, желающая предоставить гостям свои самые лучшие комнаты. – Надо пройти немного по коридору. – Она повела супругов в другой конец, энергично шагая по плотному ковру на высоких каблучках. – Этот зал является копией зеркальной комнаты в Версальском дворце, – сказала Джесика, как бы готовя их к потрясению. Когда она открыла высокие резные двери, Уоткинсы замерли, глядя на сверкающий полированный пол, который, казалось, занимал по площади несколько акров и отражался во множестве старинных зеркал в потемневших рамах. Сейчас в них многократно отражались и фигуры вошедших. Тяжелые портьеры темно-золотистого цвета обрамляли огромные окна, сквозь которые пробивались бледные лучи утреннего солнца.

– Мне кажется, первая комната нам больше подходит, – сказал мистер Уоткинс сдавленным голосом.

Джесика кивнула:

– Я согласна с вами. Вечером там будет особенно хорошо при свете люстр. В таком случае, может быть, сразу обсудим детали, чтобы вам не приезжать еще раз в Лондон? – Она мягко и ненавязчиво расспросила, чего бы они хотели, и умело предложила то, что, по ее мнению, подошло бы им.

Спустя полчаса Джесика вернулась в свой офис с довольным видом.

– Итак, дело сделано! – торжествующе сказала она Дику. – Они заказали «Эрмитаж» плюс десять ящиков вина «Болингер», шестьсот различных бутербродов, восемь ваз с розовыми и белыми цветами и трехъярусный свадебный пирог – слава Богу, мне удалось отговорить их от сахарных фигурок жениха и невесты сверху! – а также они заказали три номера на ночь перед торжеством. Можешь себе представить?

Дик вопросительно посмотрел на Джесику, забавляясь ее энтузиазмом.

– Они даже не моргнули глазом, когда я назвала цену! – добавила она.

Он рассмеялся:

– Такие заказчики никогда не торгуются. Раз уж они решили устроить большую гулянку, то не считаются с ценой! Кстати, ленч, который ты должна устроить, задерживается. Здесь для тебя сообщение.

– Великолепно! – Джесика взглянула на записку. – Теперь у меня будет время съездить домой и привезти вечернее платье. Эндрю и его родители любят пышные торжества, и я должна как следует принарядиться к обеду, который они устраивают.

В этот момент зазвонил телефон на ее рабочем столе.

– Алло? О, Питер! – Она взвизгнула от восторга. Питер Торн был одним из ведущих журналистов газеты «Ивнинг стэндард» и многие годы являлся ее другом, по возможности упоминая в своих заметках их отель и иногда направляя туда гостей для празднования тех или иных событий. – Как поживаешь? Когда ты снова приедешь на ленч со мной?

Голос его был низким и звучным, как всегда на грани смеха:

– Это правда, что Мадонна должна остановиться у вас на следующей неделе… и дать концерт в «Альберт-Холле»?

– Боже, я не знаю! – ошеломленно воскликнула Джесика. – Мы ничего не слышали об этом. Ты спрашивал у Анны Батлер из отдела связи с общественностью?

– Она, как всегда, все отрицает, а в отделе резервирования говорят, что не ждут никого с таким именем! Все бесполезно. Не могла бы ты узнать что-нибудь для меня, Джесика?

– Конечно, я попробую, но ты знаешь, официально я должна все отрицать, даже если это правда. Это политика отеля. Наши гости имеют право на инкогнито.

– Я знаю, знаю!.. – согласился Питер. – Ужасная глупость, не так ли? Администрация Мадонны в Лос-Анджелесе заявила, что она остановится в «Ройал-Вестминстере» на четверо суток…

– Это типично для них! – прервала его Джесика. – Они хотят, чтобы ее окружали папарацци и десятки тысяч поклонников, потому что все это работает на ее имидж. Однако другим нашим гостям такой ажиотаж ужасно не нравится! О Боже, надеюсь, что это неправда! Лишняя головная боль для службы. Да и нам не нужна лишняя суматоха.

– Тем не менее, надеюсь, ты будешь держать меня в курсе дел?

– Конечно, Питер. Послушай, я вспомнила кое-что. Если я помогу тебе, ты сможешь оказать мне небольшую услугу?

– Разумеется. А в чем дело?

– Тебе известно что-нибудь о семействе Даримплов? Моя подруга хочет побольше узнать о них. Они из Девоншира.

– Даримплы… – Питер умолк, глубоко задумавшись. – Знакомая фамилия, но я ничего не могу вспомнить.

– Сэр Джордж Даримпл. У него была дочь Камилла, которая умерла двадцать лет назад. Она была замужем за американцем по имени Джейк Ширман…

В трубке раздался протяжный свист, испугавший Джесику.

– Да, я знаю, о ком идет речь, – сухо произнес Питер. – Зачем твоей подруге знать о них?

Джесика заколебалась, удивленная его реакцией.

– Ну, она… она просто интересуется этой семьей, – сказала Джесика запинаясь.

– Посоветуй ей не лезть в это дело. Там произошло что-то ужасное. Я был в то время начинающим репортером и написал материал об этом случае. Это было больше двадцати лет назад. Пусть твоя подруга оставит свою затею. – Несмотря на то что Питер говорил серьезно, в его голосе вдруг появились насмешливые нотки.

– А что это за дело? – спросила Джесика. – Питер, ты должен рассказать мне все. Ты заинтриговал меня!

– Это слишком длинная история. Пригласи меня на ленч, который ты обещала, и я расскажу тебе обо всех кровавых подробностях. А ты сообщишь мне о Мадонне? – Было очевидно, что он не собирался тянуть.

– Хорошо, сообщу. Когда ты будешь свободен? Давай назначим дату… Оставшийся день прошел в непрерывных встречах и телефонных звонках, включая разгневанного заказчика, который обвинил Джесику в том, что ему прислали восемь ящиков шампанского вместо шести на прием, который она недавно устраивала. И так продолжалось до пяти часов, когда Джесика поняла, что ей не удастся съездить домой за длинным вечерним платьем.

– Ты мог бы заменить меня на время, Дик? – взмолилась она. – Я должна съездить домой и переодеться. Ты ведь не возражаешь? – вкрадчиво добавила она.

Дик улыбнулся. Мало кто мог устоять перед ее естествен ной и искренней манерой просить, превращающей ее в маленькую невинную шаловливую девочку. Это действовало неотразимо.

– Ладно, беги! Я знаю, как сильно тебе надо постараться, чтобы выглядеть красивой! – насмешливо сказал Дик.

– Ах, ты!.. – Джесика притворилась оскорбленной. – Да будет тебе известно, что своим видом я заслужила комплимент у самого главного менеджера на прошлой неделе!

Дик ухмыльнулся:

– Наверное, он хотел, чтобы ты поработала еще и в сверхурочное время!

Джесика прибыла в дом родителей Эндрю чуть позже восьми вечера и увидела, что все уже пьют шампанское и поздравляют мистера и миссис Сеймур.

– Прошу прощения, дорогой, но я никак не могла приехать раньше, – прошептала Джесика, Обратившись к Эндрю, как только поприветствовала родителей. – Я хорошо выгляжу? Практически мне пришлось переодеваться в такси! – Она поправила заколку в прическе.

Эндрю обнял Джесику одной рукой за талию, такую тонкую, что ее можно было обхватить двумя ладонями.

– Ты выглядишь просто фантастически, Джеси. Вот вино! Ты можешь выпить одна.

Глаза Джесики округлились, когда он протянул ей бокал шампанского.

– Я вот-вот описаюсь! – прошептала она сквозь зубы. – Ты забыл, что я приехала прямо с дегустации.

– Но ты не должна была пить там! – запротестовал он смеясь. – От тебя требовалось только…

– Знаю! Знаю! – Она замотала головой из стороны в сторону. – Набрать вино в рот, а затем сплюнуть его в ведро! По правде говоря, Эндрю, я никогда не могла сделать это! – Она смотрела на него своими чудесными глазами и говорила полушутя, полусерьезно, и он почувствовал, что сердце его тает.

Эндрю Сеймур, двадцати восьми лет, сын богатого директора процветающей компании, был большим поклонником спорта, и по нему это было видно. Атлетически сложенный, пышущий здоровьем, с блестящими темными волосами и спокойным взглядом ясных серых глаз, он внушительно возвышался над маленькой Джесикой. Три вечера в неделю он проводил в местном клубе, занимаясь на тренажерах, играя в сквош и теннис. Эндрю был честолюбив, и с тех пор, как создал со своим лучшим другом Сэнди Джейсоном агентство «Джейсон и Сеймур» по продаже недвижимого имущества, он увлекся работой, стремясь найти свою нишу среди охватившего англичан торгового бума, который пока не подавал никаких признаков спада. В центре его мира, связанного с бизнесом и занятиями спортом, была Джесика, с которой он делил свою жизнь. В ближайшее время он собирался просить ее стать его женой, хотя она, конечно, знала, что это вот-вот должно произойти. У них было полное взаимопонимание, как говорила его мать своим подругам. Однако спешить со свадьбой не было особой необходимости, так как они были заняты своей карьерой и оба преуспевали.

Но сегодня вечером Эндрю расчувствовался, видя, как отец и мать празднуют тридцатилетний юбилей своей свадьбы. Казалось, это была самая убедительная причина, чтобы узаконить свою совместную жизнь. Глаза его увлажнились, и они чокнулись бокалами, держась за руки.

Голос его сделался хрипловатым:

– У нас будет так же… через тридцать лет, правда, Джес?

Джесика кивнула, глядя на него мягким взглядом.

– Конечно, – сказала она, а затем, именно потому, что она была Джесикой, всегда готовой к резким замечаниям или колкостям, добавила: – И мы не надоедим друг другу!

Эндрю постарался скрыть, что его покоробили эти слова: она сказала это несерьезно, проявляя свою манеру язвить. Он заставил себя рассмеяться.

– К тому времени мы оба будем так богаты – и кого это будет волновать? – усмехнулся он в ответ.

Джесика тоже засмеялась:

– Кстати, дорогой, ты не забыл, что я уезжаю к Мэделин на четыре дня?

– Нет, не забыл.

– Мне очень хочется, чтобы ты поехал со мной, – сказала она порывисто. – Я буду скучать по тебе, милый. Сможешь освободиться? Сэнди справится без тебя…

– У нас обоих очень много дел в настоящий момент, – ответил Эндрю, качая головой. – Мы ведем переговоры о продаже трех домов, всего на миллион фунтов, и я должен находиться здесь, чтобы быть уверенным, что все идет, как надо.

Джесика понимающе кивнула и положила свою светловолосую голову на его плечо в черном смокинге.

– Это, конечно, важное дело, – прошептала она. – В таком случае я передам твою любовь Бродвею?

Эндрю еще крепче обнял ее.

– Конечно.

– Давай не будем долго задерживаться на этом вечере, – добавила она, глядя на него многозначительно.

Эндрю сразу почувствовал возбуждение.

– Мы не задержимся, – прошептал он в ответ.

Глава 2

На углу Спринг-стрит и Вест-Бродвея, в Сохо, скопилось множество лимузинов, доставивших к галерее «Мидас» элиту нью-йоркского общества, прибывшую на выставку Мэделин Делани. Вспыхивали лампы фотографов. Репортер из газеты «Вуменс веар дейли» кратко записывал, кто во что был одет и от какого кутюрье. Журналисты примечали, кто кого сопровождал, часто встречая хорошо знакомые лица мужчин под руку с женщинами средних лет, увешанных драгоценностями. Внутри большого белого зала уже толпилось множество людей, и каждый стремился прежде всего на других посмотреть и себя показать и только потом взглянуть на выставку «Лица знаменитостей». В этой душной атмосфере, где запахи духов смешались с ароматом сирени в вазах, плавно, как по льду, скользили официанты, разнося подносы с шампанским и тарелочки с крошечными поджаренными клешнями омаров.

Мэделин стояла у входа. Ее фиолетовое шелковое платье прекрасно сидело на ней, оттеняя густые темные волосы. Она приветливо улыбалась всем, стараясь скрыть свое волнение. Время от времени Мэделин поглядывала на Карла, ища у него поддержки, а он улыбался ей в ответ, незаметно подмигивая. Ее отец, Джейк, держался поблизости, также подбадривая ее и представляя гостей, среди которых были сенаторы и финансисты, кинозвезды и влиятельные журналисты. Гул голосов становился все громче, повсюду слышались взаимные приветствия, однако, наконец, небольшая группа людей заинтересовалась картинами, развешанными на стенах и подсвеченными светильниками. Постепенно общий настрой присутствующих изменился. Портреты, представленные на обозрение публики, невозможно было обойти вниманием – они притягивали собравшихся своим откровением.

– Она действительно талантлива! – слышался шепот, свидетельствовавший о том, что люди верили в ее способности и теперь были удовлетворены, убедившись, что они оказались правы. То, что было показано им, не являлось традиционной выставкой портретов, предназначенных для гостиной или для офиса. «Лица знаменитостей» – тут были портреты только мужчин – поражали тем, что чрезвычайно тонко проявляли характерные черты знаменитых людей.

– Интересно, где она училась? – спросила какая-то дама, которая любила «открывать» таланты. Она заглянула в глянцевый каталог и бегло прочитала биографию Мэделин. – М-м-м-м… Училась у Бриарли, затем окончила Школу живописи, прежде чем отправиться в Париж. Я вижу, она завоевала несколько призов, участвуя в самых престижных выставках. Мне кажется, эта художница – настоящее открытие. Интересно, пишет ли она женщин?

Спутник дамы, заглянув через ее плечо, подчеркнул, что ведущий критик характеризовал портреты Мэделин как «полные жизненной энергии».

– Настоящее открытие! – повторила женщина. – Я должна пригласить ее в гости. Я ведь знала ее отца много лет.

– Мне нравится ее стиль, – сказал мужчина, – хотя она воспроизводит черты оригинала довольно беспощадно. Взгляни на этот портрет Никсона!

Они начали внимательно разглядывать портрет, выполненный в голубоватом тоне и с неумолимой откровенностью отображающий внутренние сомнения и слабости, страхи и странности этого государственного деятеля.

– Превосходно, просто превосходно!..

Замысел Джейка удался. Никто еще не устраивал выставку портретов знаменитостей, и с коммерческой точки зрения это была гениальная идея.

Мэделин достигла цели, и вот сейчас, прохаживаясь по переполненному людьми залу, она уже знала, что ей обеспечен успех. Люди посматривали на нее с особым уважением: теперь она была для них не только дочерью богатого и известного банкира, принадлежавшего к одному из старейших нью-йоркских семейств, но и женщиной, обладающей несомненным талантом. Однако на какое-то мгновение Мэделин задумалась, действительно ли она заслуживает такой высокой оценки. Она училась и много работала, всецело отдаваясь живописи, но главное – ее картины становились особенными благодаря возникновению между ней и натурой незримых связей, которые нельзя было подменить никакой техникой. Казалось, она могла читать мысли людей и проникать в их сокровенные чувства, и тогда ее кисть с густой коричневой, синей или пунцовой краской слегка касалась полотна, подчеркивая ту или иную особенность характера человека. У нее, несомненно, был талант. Джейк со своим деловым чутьем только помог использовать его в коммерческих целях.

Ее мысли прервались при виде изящной фигурки в шуршащей черной тафте с развевающимися светлыми волосами. Она пробиралась к ней сквозь толпу.

– Джесика! – радостно крикнула Мэделин. Джесика восторженно бросилась к ней:

– О, Мэдди! Я думала, что не доберусь до тебя, дорогая! Рейс задержали – можешь себе представить? – а когда я приехала к тебе домой, ты, конечно, уже исчезла… и… О Боже! Как здесь чудесно!

Джесика говорила запыхавшись, ее утонченное, типично английское личико слегка разрумянилось от волнения. Голубые глаза блестели.

– О, Мэдди! Я так горжусь тобой! Мэделин, смеясь, обняла ее:

– Я ужасно рада видеть тебя и ни за что не простила, если бы ты не приехала.

В этот момент к ним присоединился Джейк Ширман, и Джесика бросилась к нему.

– Как поживает мой самый любимый мужчина? – спросила она, глядя в его красивое, хотя и морщинистое лицо. Он был ее идеалом пожилого мужчины, и она часто говорила ему об этом. – Почему вы совсем не стареете? – продолжала она. – Мой отец должен завидовать вам.

Снисходительно улыбаясь, Джейк поцеловал ее в щеку.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк, дорогая. Рад, что ты приехала. Мы рассчитывали, что ты будешь здесь к вечеру. Как прошел полет? Надеюсь, путешествие было приятным?

Джесика комично сморщила личико:

– Если считать семь часов, проведенных в самолете с визжащими детьми, искусственными продуктами и паршивым кино, хорошим путешествием, то так оно и есть. Однако я ужасно хочу пить!

Джейк сделал знак, и из гудящей толпы возник официант с подносом.

Джесика выпила глоток холодного шампанского и удовлетворенно вздохнула:

– О, блаженство! А теперь, Мэдди, я хочу, чтобы ты показала мне все свои картины. Хочется поскорее увидеть, чего ты достигла.

Взяв подругу под руку, Мэделин повела ее сквозь толпу, останавливаясь у различных портретов.

– Что ты думаешь обо всем этом? – прошептала она. Джесика разглядывала картины с неподдельным изумлением:

– Скажи, ради Бога, как тебе удалось заставить этих людей позировать? Я никогда не видела такого собрания знаменитостей.

– Все хотят узнать это. – Темные глаза Мэделин весело блеснули. – Только тебе открою секрет. Я полагалась на их тщеславие и написала каждому письмо, объясняя, что готовлю большую выставку в Нью-Йорке под названием «Лица знаменитостей» и что она будет неполной без портрета того или иного известного лица. Я даже предлагала отдать картину после выставки, если клиент того пожелает.

– И они купились на это? – Джесика, научившаяся разбираться в людях за годы работы в отеле, пришла в восторг. Лесть всегда срабатывала, когда она называла гостя по имени и особенно если знала его любимый напиток.

Мэделин кивнула:

– Я делала еще кое-что, весьма сомнительное, но это дало результаты.

– Ты предлагала им себя? Обе громко расхохотались.

– Это была бы слишком большая честь для них! – смеясь, сказала Мэделин. – Я говорила, скажем, Фрэнку Синатре, что Пол Ньюман уже согласился позировать мне, а Эдварду Коху сообщала, что Джордж Буш принял мое предложение. Это срабатывало, как волшебство! В конце концов девяносто процентов из них соглашались, думая, что другие уже решились на участие в выставке. Мне кажется, они не могли допустить, чтобы кто-то обошел их в этом деле!

– Ты поступила очень умно, – сказала Джесика одобрительно. Затем снова рванулась вперед – очень маленькая, несмотря на высокие каблуки, – восклицая перед каждой картиной, ярко выделяющейся на белой стене благодаря подсветке: – Просто не верится, Мэдди! Ты писала Джона Макенроя и Бориса Бекера – Боже, какой он привлекательный! Келвин Кляйн… очень красивый мужчина… А это Джон Ферчайлд, издатель «Вуменс веар дейли»? Ну конечно! А вот Боб Хоуп, Дуглас Фэрбенкс… Мэдди, кого здесь только нет?

– Принца Чарльза, – тотчас ответила Мэделин. – Я бы все отдала, чтобы написать его портрет.

Джесика понимающе кивнула:

– Ты не можешь использовать свою тактику с королевской семьей, но мне кажется, я знаю, как можно сделать его портрет, когда ты станешь знаменитой в Европе.

– Ты хочешь сказать, что тебе известен пароль для прохода в Букингемский дворец? Боюсь, это невозможно.

– Не совсем так. Ты должна договориться с каким-нибудь армейским полком, или колледжем, или, может быть, с одной из гильдий лондонского Сити уполномочить тебя написать портрет принца, чтобы повесить его в их помещении. Тогда они свяжутся с личным секретарем принца во дворце и попросят, чтобы принц согласился позировать выбранному ими художнику. Почти все члены королевской семьи делают это несколько раз в год, так что у тебя будет хороший шанс, – задумчиво добавила Джесика.

– Ты просто чудо, Джесика! И я смогу приходить в Букингемский дворец? – Мэделин взволнованно сжала ладони.

– Или в Кенсингтонский – в зависимости от того, кого ты будешь писать. Тебе разрешат приходить столько раз, сколько пожелаешь, для изображения деталей одежды на манекенах, чтобы избавить членов королевской семьи от лишних часов позирования, – осведомленно заметила Джесика.

Мэделин взволнованно схватила ее за руку:

– Джесика, если ты поможешь устроить мне это, я всю жизнь буду в долгу перед тобой!

Джесика засмеялась, сверкая голубыми глазами:

– Я подумаю, что можно сделать для тебя. А пока нельзя ли еще шампанского? У меня пересохло в горле!

– Конечно. О, я так рада, что ты смогли приехать! Мы так давно знакомы с тобой, не правда ли? – Они направились в угол, где было поменьше народу.

– Сколько лет уже прошло? – спросила Джесика, наслаждаясь шампанским. – Мы познакомились в школе в семидесятом году, значит… О Боже, я уже такая старая! – запричитала она.

– Семнадцать лет назад. Джесика закатила глаза:

– Помню, я сначала ненавидела тебя, думая, что ты избалованная и испорченная, поскольку твой отец был богачом и ты всегда носила дорогую одежду.

– А мне казалось, что ты была ужасно высокомерной со своим английским произношением и снобистскими манерами.

Их разговор прервал Джейк, который неожиданно появился перед ними. Лицо его было красным от гнева, а темные глаза метали молнии. Позади него взволнованно топтался Карл. И его щеки заливал густой румянец.

– Мэделин, я должен поговорить с тобой, – сказал Джейк сдавленным голосом.

Она испуганно посмотрела на него, затем повернулась к Карлу:

– В чем дело? Что случилось?

– Извини, дорогая. – Карл виновато повесил голову. – Я забыл, что об этом нельзя говорить твоему отцу, и проболтался.

Мэделин все поняла. Должно быть, Карл рассказал Джейку, что она собирается навестить деда в Англии.

– Значит, ты разговаривала с Джорджем Даримплом? – сурово произнес Джейк.

Джесика резко втянула воздух, как бы собираясь что-то сказать, но передумала.

– Да, разговаривала, – спокойно сказала Мэделин. – Что в этом плохого? Он ведь все-таки мой дед, и он попросил меня приехать к нему. Я бы сама сказала тебе об этом рано или поздно, но была слишком занята подготовкой к выставке.

– Ты не должна ехать к нему, Мэделин. Я категорически запрещаю! – Подбородок Джейка дрожал. Она никогда не видела его таким расстроенным. Карл с красным лицом переминался с ноги на ногу.

– Давай обсудим это позже, – прошептала Мэделин, заметив, что люди начали с любопытством останавливаться около них.

Джесика отошла в сторону, сделав вид, что интересуется другими картинами, а Карл обнял Мэделин одной рукой за талию.

– Она уже взрослая, Джейк, – начал он возбужденно. – Если она хочет поехать и навестить своего старого родственника, я не вижу, почему бы…

– Ты ничего не знаешь! – резко прервал его Джейк. – Обещай, Мэделин, что не станешь встречаться с Джорджем Даримплом. – Мэделин разозлилась. Конечно, глупо было со стороны Карла без ее ведома рассказать все Джейку, однако ей уже двадцать пять и она способна принимать самостоятельные решения.

– Что происходит, черт побери? – Она говорила тихо, так, чтобы ее могли слышать только Джейк и Карл, но тон ее был резким. – Почему ты не хочешь, чтобы я поехала? Почему ты всегда отказываешься говорить со мной о моей матери?

Джейк посмотрел на нее продолжительным взглядом, выражение его глаз было непроницаемым.

– У меня на это есть свои причины, – сказал он наконец. – Пожалуйста, не езди к деду. Иначе пожалеешь!

На следующее утро Карл рано отправился в банк, покинув Мэделин и Джесику за завтраком в столовой, отделанной в восточном стиле, в их квартире, выходящей окнами на Центральный парк. Мэделин предпочла жить в этой части Пятой авеню, так как если она не могла ежедневно видеть естественной природы – зеленых деревьев и травы, – это вызывало у нее что-то похожее на приступы клаустрофобии. И вот сейчас она смотрела в большое окно на летний пейзаж во всем его великолепии. Разнообразие зелени с неуловимыми оттенками вызывало мысль, смогла бы она подобрать соответствующие краски, чтобы отобразить это великолепие в лучах утреннего солнца.

– Смотри! – внезапно сказала она, опустив чашку с кофе и вытягивая руку.

Джесика, испытывая страдания после похмелья, уставилась в пространство затуманенным взором:

– Что? Я ничего такого не вижу.

– Там, на ограде… Теперь перебралась на дерево… Видишь чудесную белочку? Знаешь, они здесь совсем ручные, даже едят с ладони. – Мэделин восхищенно улыбнулась, наблюдая, как белка прыгала с ветки на ветку, а затем побежала вверх по стволу. – О, как это великолепно! Надо выйти погулять чуть позже. Если бы не Центральный парк, я не смогла бы жить здесь.

– О Боже! – пробормотала Джесика слабым голосом. – Никогда не думала, что такая городская девушка, как ты, склонна к сельским видам. За городом всегда холодно и грязно, Мэдди, и твои модные туфельки развалятся там в один момент. Интересно, чем вызвана такая любовь к природе? Мне кажется, ты гораздо лучше смотрелась бы в атриуме древнего Тауэра.

Мэделин, смеясь, покачала головой:

– Может быть, когда я постарею. А пока Карл и я используем любую возможность, чтобы уехать из города и провести время в заливе Ойстер-Бей.

– Однако, – мрачно возразила Джесика, – меня не заставишь жить за городом. Слушай, Мэдди, у тебя есть аспирин?

Мэделин встала.

– Да, конечно. Должно быть, ты страдаешь от нарушения суточного ритма в связи с перелетом.

– К черту биоритмы! У меня самое обыкновенное похмелье, так что не надо со мной миндальничать!

Через минуту Мэделин вернулась и протянула Джесике пару таблеток:

– Вот… Слушай, Джесика, я хотела спросить тебя вчера вечером, но было слишком поздно, когда мы вернулись с выставки. Что ты хотела сказать, когда отец упомянул имя моего деда? Ты уже открыла рот, но затем передумала.

– Ах да! – Джесика запила аспирин глотком кофе и откинулась на спинку стула. – Я разговаривала со своим другом, журналистом Питером Торном, который работает в газете «Ивнинг стэндард». Кажется, он знает все о твоей семье.

– Да? – Мэделин внимательно посмотрела на подругу. – И что же он рассказал? Ему известно что-нибудь о моей матери и о том, как она умерла?

– Кажется, да. В то время произошел большой скандал. Питер писал об этом событии. Случилось нечто странное. Он сказал, что тебе лучше держаться подальше от этой семьи…

Мэделин напряглась, лицо ее выражало тревогу.

– Надеюсь, ты не сказала ему обо мне? Я ведь просила тебя быть осторожной…

Джесика возмущенно прервала ее:

– Конечно, я не упоминала твоего имени. Я просто сказала, что одна моя подруга хочет разузнать кое-что о Даримп-лах, вот и все. Он сказал, что смерти твоей матери предшествовали какие-то ужасные события.

– Что именно он сказал? Какие такие события? – Мэделин почувствовала, что ей становится плохо: будто к ней прикоснулась чья-то ледяная рука.

– Извини, Мэдди, этого я не знаю. Питер и я должны были встретиться за ленчем в прошлую пятницу, но в последний момент он позвонил и сообщил, что должен заняться забастовкой на заводе Форда. Он обещал посвятить меня во все «кровавые подробности», как только освободится. Не беспокойся, я заставлю его выложить мне все, когда вернусь в Англию.

– Джейк старается что-то скрыть от меня, не так ли? Мне надоело чувствовать себя маленьким ребенком, которого постоянно опекают. Что бы там ни было, я поеду в Девоншир к своему деду.

Джесика налила себе еще апельсинового сока из хрустального кувшина.

– Когда?

Мэделин пожала плечами, просвечивающими сквозь прозрачную ткань ее халата:

– Как только смогу. Теперь, когда выставка открыта, чем скорее я поеду и разузнаю, в чем там дело, тем лучше. Сейчас у меня такое ощущение, будто надо мной нависли черные тучи.

– Я собираюсь вернуться в Англию в следующий понедельник. Почему бы тебе не полететь со мной? – предложила Джесика.

Лицо Мэделин просветлело.

– Прекрасная мысль! Я так и сделаю. Ненавижу путешествовать в одиночку и смогу провести пару ночей в твоем отеле, не так ли?

– Почему бы нет! – Джесика восторженно захлопала в ладоши. – Я попробую поселить тебя в президентский номер и обеспечить обслуживание по высшему разряду.

– Благодарю.

Джесика вскочила, забыв о своем похмелье.

– Значит, договорились. А что мы будем делать сегодня? Мэделин закинула руки за голову.

– Я знаю, что делать. Надо немного расслабиться после вчерашнего вечера и пройтись по парку. Думаю, ты хочешь того же самого? – Она с сочувствием посмотрела на подругу.

– Вовсе нет! Неужели ты думаешь, что я преодолела тысячи миль, чтобы только посмотреть на тебя, дорогая? – пошутила Джесика. – Я должна посетить магазины Бергдорфа Гудмана, Блюмингдейла, Сакса, – она загибала пальцы, продолжая перечислять, – Бонвита Теллера, Тиффани… и, конечно, заглянуть к Хэммекеру Шлеммеру, чтобы узнать, какие технические новинки они предлагают. – Джесика возбужденно заерзала на стуле, предвкушая удовольствие, какое доступно только настоящим транжирам.

– Только без меня! – засмеялась Мэделин. – Как насчет того, чтобы встретиться потом за ленчем? В час, «У Элейн»?

– Отлично!

В двадцать минут второго Джейк Ширман поспешил в бар «Четыре сезона», где должен был встретиться со своей сестрой Пэтти, которую пригласил утром позавтракать с ним. Она уже сидела за их постоянным столиком, в элегантном костюме от Келвина Кляйна, с нитками жемчуга на тонкой шее и с неизменной сигаретой между пальцев. Она догадывалась, зачем Джейк позвал ее, но ей хотелось узнать, что ему известно, прежде чем заговорить самой. Она заказала сухой мартини и раздраженно постукивала ногой под столом в ожидании брата.

Наконец Джейк появился, запыхавшийся, взволнованный и раскрасневшийся. Он поцеловал ее в нарумяненную щеку.

– Извини за опоздание, Пэтти. Меня задержали на работе, да и на улице ужасное движение.

– Ты плохо выглядишь, – заметила она осуждающе. Ее голос звучал мрачно и хрипло от постоянного курения.

– Ты не лучше со своими сигаретами! – возразил Джейк. – Ужасная привычка! Закажем что-нибудь из еды или ты хочешь еще выпить?

Между братом и сестрой было полное взаимопонимание. Они могли говорить друг другу грубости, так что люди, слышавшие их, иногда думали, что они ссорятся. На самом деле между ними существовала устойчивая любовь, длившаяся вот уже пятьдесят лет, и любой, кто пытался встать между ними, вызывал лишь гнев и у Пэтти, и у Джейка, которые были неизменно верны друг другу.

– Конечно, я хочу еще выпить, – сказала Пэтти, гася окурок и тут же закуривая очередную сигарету. – Я слышала, у тебя вчера была стычка с Мэделин, после того как я покинула выставку вечером! – продолжила она без всяких предисловий.

Джейк настороженно посмотрел на нее:

– От кого ты это слышала? – Если Пэтти знает об этом, значит, уже большая часть Нью-Йорка в курсе дела.

Она пожала плечами:

– Здесь слухи распространяются очень быстро. Так в чем дело?

– Давай сначала сделаем заказ.

– Хорошо. Я хочу крабов с зеленым салатом… и еще мартини, который ты обещал мне.

– Хорошо, хорошо! Ты пьешь, как алкоголик. – Джейк сделал заказ покорно стоящему рядом официанту. – И принесите нам, пожалуйста, бутылочку белого французского вина урожая восемьдесят пятого года, – добавил он.

– Ну, давай выкладывай, Джейк! – сказала Лэтти с нетерпением. – Я хочу знать, зачем ты сегодня притащил меня сюда. Джейк глубоко вздохнул:

– Мэделин разговаривала по телефону с Джорджем Даримплом, и он просил ее приехать к нему в Англию. Я, конечно, против, но не думаю, что мои запреты остановят ее.

Пэтти задумчиво смотрела в пространство.

– Значит, он все-таки связался с ней? – сказала она как бы сама себе.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Джейк.

– Он звонил мне дней десять назад. Меня не было дома, но Маллаби принял сообщение. Джордж хотел узнать, как связаться с Мэделин.

– И Маллаби сказал ему?

Пэтти фыркнула:

– Не говори глупости! Конечно, Маллаби ничего не сказал ему. Я тоже. Я позвонила Джорджу и спросила, не могу ли чем-то помочь ему, но он отказался говорить со мной, этот высокомерный старый дьявол! Он разузнал номер телефона Мэделин у кого-то другого, но она ничего не рассказала о разговоре с ним, не так ли? Насколько мне известно, это Карл обо всем сообщил тебе.

Джейк кивнул:

– Да. По-видимому, он не предполагал, что это вызовет ссору между мной и Мэдди прошлым вечером. Я сказал ей, что она не должна иметь с дедом никаких дел.

– И она, конечно, послушалась тебя! – съехидничала Пэтти. – Послушай, Джейк, ты уже не можешь запрещать дочери что-либо. Ей почти двадцать шесть лет. Запретами ее не остановишь.

– Тогда что же делать? Я мог бы рассказать Карлу всю историю – хотя, по-моему, это крайняя мера – и убедить его отговорить Мэделин от поездки в Англию. Однако, думаю, это бесполезно.

– Ты сделаешь большую ошибку, посвятив Карла в эту историю. Думаешь, он выдержит, чтобы не рассказать обо всем жене? В их отношениях может возникнуть напряженность. – Пэтти глубоко затянулась своей сигаретой «Мальборо». – Мне кажется, Джордж Даримпл вряд ли расскажет Мэделин о ее матери. Возможно, мы напрасно паникуем. Вероятно, он хочет просто взглянуть на свою единственную внучку, пока не поздно!

– Но почему именно сейчас? – спросил Джейк, проведя рукой по нижней части лица, как бы проверяя, побрился ли он сегодня утром. – Почему вдруг, после двадцати лет молчания, она понадобилась ему?

– Возможно, Джордж стыдился того, что произошло когда-то. Тем не менее Камилла была его единственным ребенком, и поэтому он, чувствуя приближение своего конца, решил снова вернуться к событиям тех дней.

Джейк тяжело вздохнул:

– Вероятно, ты права. – Сама мысль о Камилле вызвала у него дрожь, и он ощутил горечь прошедших лет, в течение которых старался уберечь Мэделин от неприятностей. Порой он испытывал страх и отчаяние, вспоминая о случившемся, и отчасти утешало его лишь то, что дочь была тогда слишком маленькой, чтобы помнить эти ужасные события.

Пэтти, чувствуя, что Джейк погрузился в воспоминания, протянула свою костлявую, украшенную драгоценностями руку через стол и коснулась его руки.

– Перестань думать об этом, Джейк! – сердито сказала она, но глаза ее были полны сочувствия. – Мне кажется, ничего страшного не случилось. Должно быть, Джордж слишком стар и просто хочет повидать Мэделин. Ты не должен осуждать его за это.

Это не убедило Джейка.

– А что, если она начнет расспрашивать жителей Шеркомба? В этой маленькой деревушке найдутся люди, которые помнят события двадцатилетней давности.

– Ну и что? – Пэтти яростно попыхивала сигаретой. – Пусть Мэделин наконец узнает то, что должна знать. Ты не сможешь вечно уберегать ее от этого. – При последних словах голос ее сделался резким.

Джейк молчал, размышляя.

– Тебе следовало жениться еще раз, – продолжала сестра.

– Ты же знаешь, я не мог сделать этого. – Пэтти прерывисто вздохнула.

– Ты должен был найти выход, – настаивала она. – Нельзя на всю жизнь лишать себя счастья.

– У меня было достаточно женщин, – возразил Джейк, хотя понимал, что Пэтти права. Эта ужасная, трагическая история, происшедшая с Камиллой, глубоко подействовала на него. Однако разве нельзя было найти свое счастье с кем-нибудь другим? – Может быть, ты поговоришь с Мэделин? – неуверенно предложил Джейк. – Скажи, чтобы она не ездила в Англию.

– Ты знаешь что-нибудь о психологии людей? О запретном плоде и тому подобном? В самом деле, Джейк, мне иногда кажется, что ты еще ужасно глуп, хотя уже довольно взрослый человек и занимаешь достаточно высокое общественное положение. Кстати, ты когда-нибудь допьешь свое вино или нет? – добавила она раздраженно. – Зачем понадобилось приглашать меня сюда на ленч, если ты собираешься все это время смотреть куда-то в пространство.

Джейк нехотя улыбнулся:

– Старая, добрая Пэтти. Мне всегда приятно видеть тебя.

– Хотелось бы так думать! – резко сказала она, хотя лицо ее выражало сердечную привязанность к брату.

Каждое утро целая команда клерков «Центрального Манхэттенского банка» занималась сортировкой почты, перебирая сотни писем, прежде чем направить их в различные отделы: текущих счетов, накопительных, иностранных и кредитных счетов, в отдел запросов на новые чековые книжки, в отдел депозитов и в отдел общих вопросов и уведомлений. Все эти письма помещались в специальные корзины и разносились по всем этажам здания. Затем в соответствии с этими письмами производились такие операции, как получение денег по чекам, платежи, санкционированные большими компаниями, и переводы денег в иностранные банки.

К девяти часам один из клерков клал на стол Карла документы с разрешениями на перевод денег в иностранные банки на данный день. Обычно образовывалась большая стопка так называемых желтых бланков, хотя на самом деле они были цвета мускусной дыни. С плотно напечатанным текстом и выделенными разделами, которые заполнял клиент, указывая, какую сумму он хотел переслать, они представляли собой миллионы долларов «летучего капитала» – как называли его в банке, – который направлялся из Америки во все части света.

Карл был настолько опытен, что ему хватало одного лишь взгляда, чтобы определить, кто пересылает деньги, в какой иностранный банк они должны быть переведены, кто ответственный за уплату расходов по пересылке и какую сумму надо переслать. В этом деле требовались: точность и внимательность при проверке правильности заполнения бланка; быстрота оценки, имеет ли клиент на своем счету достаточную сумму для пересылки; и особая осмотрительность. Карл был доволен тем, что у его новой помощницы, Кимберли Кэбот, были для этого все необходимые качества. Она действовала быстро и точно, мгновенно улавливая суть дела, когда он объяснял ей что-то. Каждое утро, разобравшись с санкциями на перевод денег, Карл вызывал Кимберли в свой кабинет и поручал ей оформить соответствующие переводы. Иногда «Центральный Манхэттенский банк» использовался как расчетный центр, но главным образом переводы запрашивали компании, которые уже имели в банке текущие счета. Кимберли помещала каждый бланк в специальное устройство, которое фиксировало содержание на микропленке, так что потом, если возникали вопросы, в любое время можно было воспользоваться копией и получить необходимую информацию.

– Я хочу, чтобы вы проверили, имеют ли эти компании соответствующие суммы денег на кредитных счетах, позволяющие сделать запрашиваемые переводы, – сказал Карл, когда Кимберли направилась в свою комнату.

– И принести эти бланки вам? – спросила она. Карл кивнул:

– Да. Затем я отправлю их на подпись президенту банка, мистеру Ширману, или одному из вице-президентов, если его нет поблизости, после чего с помощью компьютера деньги будут отправлены по назначению.

Кимберли самоуверенно улыбнулась:

– Да, я знаю. Когда я работала в компьютерном отделе, я была знакома с девушкой, занимавшейся пересылкой денег. Только президент и вице-президенты имеют коды для пересылки денег в иностранные банки, не так ли? – Она произнесла это скорее как утверждение, чем вопрос.

Это произвело на Карла впечатление. Очевидно, девушка была очень наблюдательной и запоминала все, что видела. Такие люди, как она, могли далеко продвинуться в банковском деле.

– Верно, – подтвердил он. – Даже я не могу осуществить перевод.

– Хорошо, что эта система имеет защиту, – спокойно заметила она.

Карл взял лежащую перед ним стопку бланков и начал со знанием дела просматривать ее. Проверив примерно полдюжины и введя информацию в свой компьютер, он передал бланки Кимберли. Она отнесла их в свою комнату и начала копировать каждый бланк на микропленку. Они работали ритмично, прерываемые лишь отдельными телефонными звонками – в основном от клиентов, которых интересовал курс доллара: поднимается или падает?

– Я еще не отполировал свой магический кристалл, чтобы делать предсказания! – обычно отвечал Карл, смеясь, так как в банке запрещалось давать кому-либо информацию такого рода, иначе клиент мог возложить на них ответственность за потерю денег при совершении сделок. – Ваши предположения ничуть не хуже моих, – продолжал он. – Если бы я знал все наперед, то был бы богачом! – Это был его стандартный ответ на такие вопросы, и клиент по крайней мере чувствовал удовлетворение от того, как с ним обошлись, хотя и не получал желаемого ответа.

Кимберли вернулась в его кабинет за очередной пачкой бланков.

– Закончив с копированием, я пойду проверить кредитные счета этих клиентов в нашем банке.

– Хорошо. – Карл даже не взглянул на нее. Кимберли делала все, что ей было сказано, и не отвлекала его глупыми вопросами, как некоторые девицы, которые работали у него раньше. За исключением Эверил, конечно, но она была одной из миллиона. Молодые женщины, подобные ей, были большой редкостью.

В два часа Кимберли снова вошла в его офис.

– Принести вам сандвич или еще что-нибудь, мистер Делани? Вам следует поесть, и это не отнимет у вас время.

Карл поднял голову от стола, где все еще возвышалась большая пачка писем – улов дневной почты, – и увидел, что Кимберли с сочувствием смотрит на него. Ее светло-серые глаза казались озабоченными, и Карл впервые обратил внимание на красоту девушки. Густые золотисто-каштановые волосы обрамляли белокожее лицо, а зеленое платье подчеркивало ее миловидность.

– Хорошо, – рассеянно ответил он.

– Я схожу в буфет и принесу что-нибудь, если у вас нет времени пойти в директорскую столовую, – предложила она.

У Карла вдруг потекли слюнки при мысли о соленой говядине с ржаным хлебом.

– Ну а как же вы?

Кимберли улыбнулась своими серыми глазами:

– Я на диете, вернусь через несколько минут.

– Благодарю. – Карл наблюдал за тем, как она пошла к выходу из офиса, и заметил, что у нее очень стройные, длинные ноги. Снова взявшись за работу, он рассеянно подумал, насколько она надежна.

Через несколько минут Кимберли вернулась, держа в руках его ленч, как драгоценный подарок.

– Я также купила вам яблоко, – сказала она, протягивая ему румяный плод. – Знаете, как говорят про яблоки?

– Одно яблоко в день… и так далее? – предположил он. Голос ее сделался низким и мягким.

– Нет, это яблоко для учителя. – Затем Кимберли засмеялась и поспешила в свою комнату. Карл готов был поклясться, что она покраснела.

– Я уезжаю всего лишь на неделю, Карл, – возражала Мэделин, застегивая небольшой чемодан. – За это время ничего не случится.

– Лучше бы ты вообще не ездила, – мрачно произнес Карл. – Твой отец еще раз приходил ко мне вчера. Он явно побаивается твоей встречи с дедом. Мне очень хочется поехать с тобой.

Мэделин подошла к кровати, на которой он сидел, и обняла мужа за шею.

– Я тоже хочу этого. Однако что может со мной случиться? Отец так волнуется, как будто я отправляюсь за «железный занавес»! Я проведу всего лишь пару суток с моим дедом. Последние два дня я буду с Джесикой в Лондоне, так что нечего беспокоиться. Если возникнет какая-нибудь проблема, я позвоню тебе, дорогой.

Карл прижал ее к себе.

– Почему твой отец не может поговорить со мной и объяснить, в чем дело?

– У меня такое чувство, что отец до сих пор не может забыть о смерти матери и вот уже двадцать лет не разговаривает с дедом, потому что считает его виноватым, – задумчиво ответила Мэделин. – Пока я не узнаю, как умерла моя мать, нам не распутать этот клубок, однако уже сейчас очевидно, что отец и дед ненавидят друг друга и что причиной раздора между ними стала моя мать. – Она отстранилась от Карла и посмотрела ему в лицо. – Я должна поехать, Карл, и узнать, почему в нашей семье наложено табу на все, что касается моей матери, и это мой единственный шанс. Карл нежно поцеловал ее.

– Я понимаю тебя, дорогая. Меня беспокоит только то, что сэр Джордж Даримпл показался мне немного не в себе. Вдруг он запрет тебя в Милтон-Мэноре?

– Ты имеешь в виду… как пленницу? – Мэделин откинула голову назад и расхохоталась. – Не смеши меня, милый! Сейчас двадцатый век. Возможно, Милтон-Мэнор был построен во времена королевы Елизаветы Первой, но с тех пор многое изменилось. Выбрось это из головы и вспомни, что ты здравомыслящий бизнесмен. Это мне, как художнице, простительно забивать голову всякими фантазиями.

Карл тоже рассмеялся, и напряжение немного спало. Но он все-таки добавил:

– Обещай, что позвонишь, если что-то будет не так.

– Обещаю! – весело ответила Мэделин.

Однако когда она села вечером вместе с Джесикой в огромный аэробус в аэропорту Кеннеди, ее охватило беспокойство. Прежде всего потому, что отец вообще редко проявлял излишнее волнение, а в данном случае ее полет в Англию вызвал у него чуть ли не панику.

Глава 3

Огненный рассвет, словно пламя огромной печи, окрасил небо за бортом аэробуса красными и оранжевыми полосами, поразив воображение Мэделин. Она очнулась после глубокого сна и взглянула на часы. Половина седьмого. Через полтора часа они приземлятся в аэропорту Хитроу.

Посмотрев в окно, Мэделин увидела внизу Ирландское море, ослепительно сверкающее, подобно огненному озеру. Затем самолет накренился, разворачиваясь к востоку, блеск внезапно исчез, и воды стали темными и таинственными. Через некоторое время солнце из ярко-красного сделалось бледно-золотистым, и пассажиры начали просыпаться. Мэделин вытянула ноги и посмотрела на Джесику, свернувшуюся под одеялом на сиденье рядом. В проходе появилась стюардесса, выглядевшая удивительно свежей, салон наполнился ароматом кофе.

– Привет! – сказала Джесика, открывая глаза. – Который час?

– Половина седьмого. Ты хорошо поспала, – ответила Мэделин.

– Это все второй бокал мартини перед взлетом. Боже, какой ужасный вид! – Джесика посмотрела на себя в маленькое зеркальце. – Не могу дождаться, когда снова окажусь дома и приму ванну. Но в любом случае я рада, что сегодня не надо идти на работу. Мы можем побездельничать, а вечером Эндрю пригласит нас на обед.

– Да, я тоже рада, что не поеду в Девоншир до завтра. Как бы я хотела, чтобы Карл поехал со мной! – с тоской добавила Мэделин. – Я всегда скучаю без него, когда вынуждена уезжать по каким-то делам.

– Еще хуже, когда работаешь в отеле. Иногда я не вижусь с Эндрю сутками. И с этим ничего не поделаешь. У тебя по крайней мере есть возможность просто прервать свою работу, когда ты пишешь чей-то портрет, а я вынуждена выкручиваться, когда Эндрю приглашает меня куда-нибудь. Беда в том, что он не понимает, какие требования предъявляет отель. Порой меня это очень огорчает, – добавила она с оттенком тревоги в голосе.

– Но ты ведь должна скоро выйти за него замуж, не так ли? – спросила Мэделин. Для нее замужество было самым замечательным событием в жизни. Она не представляла себе жизни без Карла, и ей очень хотелось, чтобы подруга тоже испытала подобное счастье.

– Я уверена, что мы поженимся, – ответила Джесика, – но не в ближайшее время. Я дорожу своей карьерой. Надо еще очень многое сделать.

– Например? – Мэделин знала о стремлении Джесики добиться успеха в гостиничном бизнесе, хотя этим делом в основном занимались мужчины.

– Разумеется, для этого требуется много сил, но этот бизнес очень привлекает меня. Я мечтаю о собственном отеле. Знаешь, не очень большом, но изысканном и привилегированном. Всего на пятьдесят или шестьдесят комнат. С превосходной кухней и шеф-поваром из Парижа. В таком отеле я могла бы обращать внимание на множество мелочей, которые невозможно учесть в большой корпорации. – Джесика окончательно проснулась, и голос ее звучал все более взволнованно.

Мэделин вопросительно посмотрела на нее:

– Какие мелочи ты имеешь в виду?

– О, например, писчая бумага для каждого гостя, слуга под рукой днем и ночью, холодильник в каждой комнате, свеженарезанные лимоны каждый день, оливки, орехи, различные сорта превосходного чая, свежее молоко, чайник и прекрасная фаянсовая посуда… О, Мэдди, если бы у меня был свой собственный отель, я бы сделала его самым запоминающимся местом для посетителей… – В ее голосе звучали боль и тоска. Затем она села прямо и повернулась к Мэделин. – Каждую ванную комнату я снабдила бы махровыми халатами и не только шампунями и жидким мылом, но и увлажняющими лосьонами, зубной пастой, лаком для ногтей, лаком для волос – и все это в фирменной упаковке отеля. А каждый из гостей мог бы регулировать температуру в своей комнате. Нет ничего хуже, когда в комнате слишком жарко или слишком холодно, и с этим ничего нельзя поделать.

Мэделин была поражена.

– У тебя, конечно, много замыслов, но ведь это очень тяжелая работа. Я имею в виду, в отеле надо трудиться без перерыва. Ты даже не можешь закрыть его на уик-энд, как большой магазин. Это ужасно!..

– Вовсе нет! – воскликнула Джесика. – Если подумать, Мэдди, то содержание большого отеля похоже на содержание большого дома. Те же самые заботы – уборка, отправка белья в прачечную, закупка продуктов, приготовление пищи, управление персоналом и многочисленные гости, Мне нравится это, – добавила она.

– Я вижу! – Мэделин улыбнулась, глядя на решительное лицо Джесики.

– Мне кажется, этого никогда не будет, но очень приятно помечтать. – Джесика вздохнула, затем вдруг откинулась назад, глядя через Мэделин на пейзаж внизу. – Смотри! Мы уже над Англией! Вот Корнуолл и Девон.

Мэделин посмотрела вниз, на крошечные лоскутки полей, проглядывающие сквозь проплывающие в утренней дымке облака.

– Скоро мы приземлимся! – весело заметила Джесика. – После второго кофе.

Внезапно сердце Мэделин тревожно забилось при виде сельских домиков и смутных очертаний замков. Завтра она будет там, среди этих зеленых просторов, где живет ее дед. И завтра она узнает то, что он хотел ей рассказать.

Поезд с грохотом подошел к железнодорожной станции Оукгемптона и, скрежеща тормозами, остановился. Выйдя на небольшую деревянную платформу, Мэделин огляделась вокруг и двинулась к выходу. Вчера вечером она позвонила из «Ройал-Вестминстера» сэру Джорджу, и дворецкий сказал, что Дженкинс, садовник, встретит ее на станции. Горячий воздух был наполнен густой пылью и запахом пастбищ. Мэделин шла по платформе и чувствовала сквозь кожаные подметки своих туфель, как сильно нагрелась древесина. Вокруг никого не было видно, и она уже засомневалась, есть ли такси в этом захолустье? И вдруг она заметила пожилого мужчину в твидовой куртке и кепке, стоящего рядом со старым «ровером» на пустынной стоянке.

– Простите, вы Дженкинс? – робко спросила Мэделин, подходя к нему.

Он кивнул, затем, не сказав ни слова, взял ее чемодан и положил в багажник автомобиля. Мэделин уселась на заднее сиденье, чувствуя недоброжелательность садовника. Его поведение казалось почти враждебным. А когда он повернулся лицом к станции, она успела рассмотреть его профиль с сердито сжатыми губами.

За Оукгемптоном дорога сделалась узкой и извилистой, огороженной живой изгородью высотой в восемь футов. Она порой почти закрывала небо, образуя зеленый туннель, в который в изобилии были вплетены дикие цветы.

– Я не представляла, что здесь так хорошо!.. – воскликнула Мэделин, любуясь из окна автомобиля цветами дикого мирта, золотой примулы и боярышника.

Дженкинс молчал. Крепко вцепившись в руль, как будто впервые управляя автомобилем, он неотрывно смотрел только вперед.

– Вы всегда жили здесь? – спросила Мэделин, пытаясь завести разговор.

– Я здесь родился, – бесстрастно ответил он. Мэделин с интересом подалась вперед:

– В самом деле? И давно вы работаете у сэра Джорджа?

– Почти сорок лет.

На кончике языка Мэделин вертелся вопрос, помнит ли он ее мать, но что-то остановило ее. Инстинкт подсказал, что она касается запретной темы. Толстая красная шея Дженкинса и сгорбленные плечи выражали враждебность, и чувствовалось, что он готов был дать ей отпор. Она заглянула в зеркальце на ветровом стекле, чтобы поправить прическу, и встретила его острый взгляд. Смутившись, Мэделин откинулась назад и посмотрела в окно. В этом скрытном взгляде садовника было что-то настораживающее.

Наконец автомобиль замедлил ход, и, свернув налево, Дженкинс направил его по дорожке, обсаженной по бокам гортензиями с розовыми и голубыми цветами, поникшими под жарким дневным солнцем. В конце дорожки возвышался Милтон-Мэнор.

Дом из серого известняка был построен в середине шестнадцатого века. На его фасаде выделялись фронтоны в голландском стиле, украшенные закругленными зубцами.

Мэделин вылезла из автомобиля и остановилась, разглядывая особняк, который когда-то был домом ее матери. Здание имело Е-образную форму; центральный вход украшал герб Даримплов, высеченный в камне над дверью. Окна были высокие, с густыми переплетами, и ячейки маленьких стекол сверкали на солнце, как драгоценные камни, придавая особняку дружелюбный и привлекательный вид. Мэделин усмехнулась, вспомнив о своих опасениях. Милтон-Мэнор был не чем иным, как типичным красивым загородным домом, окруженным вязами и дубами, с садом, полным летних цветов, и вся атмосфера вокруг внушала спокойствие.

В этот момент старый дворецкий открыл тяжелую, обитую медью дверь и взял чемодан у Дженкинса.

– Добрый день, мадам. Входите, пожалуйста. Сэр Джордж ждет вас в библиотеке.

Мэделин последовала за ним в просторный холл, прохладный и темный. Он был обставлен тяжелой резной мебелью, а на стенах висели старинные семейные портреты. Хантер – позднее Мэделин узнала, что так звали дворецкого – повел ее по коридору и осторожно постучал в дверь в дальнем его конце, а затем провел спутницу в библиотеку.

Первое, что ощутила Мэделин, была невыносимая жара в комнате. Как будто она открыла дверцу печки и ее опалило пламя. Затем она заметила, что в камине горели дрова и, несмотря на жаркий день, все окна были плотно закрыты, а шторы задвинуты. Ощущая необычайную духоту, она двинулась вперед и увидела старика, сгорбившегося в кресле перед камином.

– Здравствуйте, дедушка, – тихо сказала Мэделин, беря его пронизанную синими жилами руку и глядя ему в лицо.

Сэр Джордж был человеком поджарым, небольшого роста, бледная кожа туго обтягивала угловатые скулы, на уши свисали пучки седых волос. Сморщенная шея виднелась из воротника, который был велик ему на несколько размеров, и на мгновение Мэделин вспомнила иссушенные солнцем останки козла, которые видела в пустыне, когда была маленькой. Только бледно-голубые глаза сэра Джорджа отличались живостью и лихорадочно блестели. Казалось, он вот-вот взорвется от нетерпения.

– Я приехала, как только смогла, – сказала Мэделин, садясь на стул.

– Так, значит, ты дочка Камиллы? – произнес он тихим скрипучим голосом.

– Да, я Мэделин. Я была совсем маленькой, когда вы в последний раз видели меня. – Она говорила с ним мягко, как с ребенком, чтобы не волновать его.

Голубые глаза деда внимательно изучали ее.

– Тогда тебе было три года.

– Возможно. Я не помню…

Джордж Даримпл повернул голову к огню, и пламя, осветив его глаза, сделало их похожими на две сверкающие впадины на лице. Мэделин беспокойно заерзала. В этом взгляде было что-то ужасное и пугающее, как будто дед заглянул в адский котел и увидел там такое зрелище, что уже никогда не мог его забыть. Жара становилась нестерпимой. Мэделин вспотела, и волосы на затылке слиплись. Внезапно сэр Джордж заговорил, и голос его окреп, хотя слова он произносил невнятно:

– Есть вещи, о которых ты должна знать… то, что скрывали от тебя. Я говорил твоему отцу, что это неправильно…

Мэделин охватило какое-то чувство нереальности, отчего у нее на мгновение слегка закружилась голова. Скрипучий голос деда, жара в комнате и тайна, окружавшая Камиллу… Неужели всего несколько дней назад она находилась среди изысканного нью-йоркского общества и жила нормальной жизнью? Казалось, она перенеслась в другой век и даже обрела другое обличье: на какое-то мгновение ей представилось, что она стала… своей матерью.

– Что вы хотели мне рассказать, сэр?

Он резко повернулся и снова посмотрел на нее, разглядывая точеные черты лица, большие глаза и густые темные волосы, обрамляющие ее бледное лицо.

– Ты не похожа на Камиллу, – проскрипел он осуждающе. – Ты вся в отца!

– Я знаю. Все Ширманы темные. А какой была моя мать?

Джордж Даримпл потер ладонью свое костлявое колено, как будто оно заныло. Этот беспокойный жест скорее выражал внутреннюю муку, а в глазах его отражались давние воспоминания, о которых Мэделин не имела никакого представления.

– Она была очень красивая. – В его голосе прозвучала такая боль, что Мэделин вздрогнула. – У нее были светлые волосы… почти до пояса… голубые глаза и мягкий нрав… Она была хорошей девочкой.

– Должно быть, вы очень любили ее. Казалось, дед не слышал Мэделин.

– Мой единственный ребенок… – продолжал он. – Я помню тот день, когда она родилась.

Мэделин почувствовала прилив жалости к этому старику, и глаза ее наполнились слезами. Его потеря была и ее потерей с той лишь разницей, что она не могла до конца оценить утрату, в то время как он изо дня в день, находясь в полном одиночестве, ощущал ее в полной мере.

Мэделин опять коснулась его руки.

– Я хотела увидеться с вами раньше, – сказала она. – Непонятно, почему мой отец против нашей дружбы?

– Я старался сблизиться, – резко прервал он ее. – Но Джейк не понимал, что Камилла не хотела причинить кому-либо вред. Просто она сбилась с пути истинного.

Мозг Мэделин напряженно работал: слова деда вызвали мысли, которые никогда прежде не приходили ей в голову.

– Вы хотите сказать, что у нее был любовник? – спросила она. – И Камилла убежала с ним? – Тогда понятно, почему Джейк отказывался что-либо объяснять.

– Нет! Нет! Ничего подобного! – горячо возразил сэр Джордж. Затем он замолчал и откинулся назад, в то время как Мэделин изнемогала от жара, исходящего от пылающего камина, размышляя, уместно ли сейчас задать ему еще несколько вопросов.

В комнату тихо вошел Хантер и, склонившись к Мэделин, сказал полушепотом:

– Сэр Джордж всегда дремлет в это время, мадам. Позвольте, я покажу вам вашу комнату?

Мэделин последовала за ним по устланной красной ковровой дорожкой дубовой лестнице в большую, прохладную, обитую ситцем комнату, куда сквозь открытые окна проникал свежий аромат лета. Служанка уже распаковала ее вещи.

– Надеюсь, у вас есть все необходимое, мадам? – сказал Хантер. – Обед будет в половине восьмого. Если вам что-нибудь потребуется, вот звонок. – И он указал на кнопку рядом с камином.

– Я хочу холодной воды, – тотчас сказала Мэделин.

Как только молодая служанка принесла воду, Мэделин разделась и погрузилась в ванну в примыкающей соседней комнате. Через полчаса она вышла оттуда и, завернувшись в широкую простыню, прислонилась к решетчатому окну, выходящему в сад. Богатая палитра многочисленных цветов перемежалась широкими полосами зеленой травы, образуя яркий ковер, протянувшийся от террасы дома, и захватывая рощицу из вязов, кипарисов и буков. Обильно цветущие розы росли вперемежку с флоксами, нигеллами и темно-синими лобелиями. Мэделин увидела Дженкинса в рубашке с короткими рукавами. Он сидел на корточках и подвязывал стебли георгинов к крепким палкам.

Что означали слова отца, когда он сказал, что ей придется пожалеть, если она свяжется с дедом? Почему? Какую угрозу представлял для нее этот сломленный старик, все еще горюющий о потере своей дочери? В чем причина семейной драмы?

Через некоторое время Мэделин подошла к кровати и легла, устроившись поудобнее. Она все еще ощущала последствия ночного перелета из Нью-Йорка и через несколько минут крепко уснула.

К обеду в библиотеке был накрыт небольшой прямоугольный стол с белоснежной скатертью и столовым серебром. Хантер и молодая служанка, которую Мэделин видела – раньше, держались поблизости, готовые прислуживать.

Сэр Джордж, подобно старому, медлительному крабу, вылезающему из песка, со скрипом, нетвердой походкой направился к столу. Мэделин устроилась напротив него, внезапно ощутив, что ужасно проголодалась. С утра она выпила только чашку кофе в самолете, а потом съела сандвич в поезде. Хантер поставил перед ней блюдо – омар с ломтиком лимона и майонезом на тонких листиках салата. Затем наполнил бокалы превосходным французским вином урожая восемьдесят третьего года, как успела заметить Мэделин. Сэр Джордж почти ничего не ел. Пока Мэделин жадно поглощала еду, он лишь поковырял вилкой в тарелке и сделал небольшой глоток вина; при этом рука его так тряслась, что он едва удерживал бокал. Мэделин время от времени ободряюще улыбалась ему, но он, казалось, даже не замечал ее присутствия.

Они приступили к нежно поджаренному ягненку с сочными овощами, когда сэр Джордж вдруг посмотрел на внучку, и его голубые глаза вспыхнули гневом.

– Твой отец был не прав, пытаясь скрыть от тебя правду! – раздраженно выпалил он.

Мэделин прикрыла глаза, испуганная неожиданным выпадом.

– Полагаю, у него были на это причины, – сказала она смущенно.

– Причины? – Дед повысил свой скрипучий голос. – Позволь мне рассказать тебе… – Он прервался, так как в этот момент Хантер решил наполнить его бокал красным вином. На мгновение на лице сэра Джорджа мелькнуло удивление, когда он посмотрел на дворецкого, затем старик съежился, как черепаха, отступающая назад в свой панцирь. – Впрочем не важно, – пробормотал он, – я расскажу тебе позже.

Наконец обед закончился, со стола все убрали, и прислуга удалилась, оставив лишь поднос с кофе и бренди. Сэр Джордж, хромая, перебрался в свое кресло у камина, в который снова подбросили дрова. Мэделин села в кресло рядом с дедом, надеясь, что на этот раз он расскажет ей все до конца.

– Вы говорили, что моему отцу не следовало скрывать от меня правду. Что вы имели в виду, дед?

– Он должен был все рассказать тебе. – Старик начал снова растирать ладонью колено: вверх-вниз, вверх-вниз. Его рука с голубыми венами двигалась судорожными рывками. – Я знаю, что он не сделал этого, иначе ты давно была бы здесь. Ты ничего не знаешь о моей прелестной Камилле… – Слова его звучали жалобно и горестно.

– Расскажите мне, я хочу знать, – настаивала Мэделин.

– Она просто сбилась с пути. Это не ее вина… Она ни в чем не виновата. Она никому не хотела причинить вред… – Отрывистые слова деда звучали резко и раздраженно, со всевозрастающим волнением. – Джейк поступил нечестно… Он обвинил ее… а она нуждалась в помощи!..

Несмотря на удушливую жару в комнате, что-то в его тоне заставило Мэделин вздрогнуть, как от дуновения холодного ветра.

– В какой помощи?

– Она сбилась с пути… – повторил сэр Джордж. Теперь его дыхание сделалось учащенным, руки дрожали, как от озноба, а глаза были наполнены невыносимым страданием. Он снова остро переживал то, что произошло много лет назад.

– Я уверена, что она не хотела никого обидеть, – сказала Мэделин успокаивающе.

Сейчас она испытывала страх, но не оттого, что он должен был сообщить ей, а из опасения за его состояние.

– Может быть, поговорим об этом завтра… – начала она.

– Нет! Ты не понимаешь. Время уходит, и если я умру, никто не расскажет тебе… – Мэделин заметила, что он уже с трудом произносил слова и щеки его окрасил нездоровый румянец. – Твоя мать была вовлечена в ужасную историю, но это не ее вина. Ты должна понять, хотя это едва не привело к твоей смерти.

Мэделин отпрянула с замиранием сердца.

– Вы, наверное, хотели сказать: «к ее смерти»? Дед пристально посмотрел на нее, затем сказал:

– Я знал, что тебе не следует об этом говорить. Нет, к твоей смерти! И если я умру, никто… – Голос его задрожал, глаза закатились, он издал булькающий звук.

Мэделин испуганно вскочила.

– Дед!

Сэр Джордж сделал попытку снова что-то сказать и с мольбой широко раскрыл глаза. Затем вдруг сник, съежился в своем кресле и окончательно потерял сознание.

Проснувшись, Джесика обнаружила, что Эндрю прижимается к ней носом, его руки блуждают под ее ночной рубашкой, а язык нежно касается мочки уха. Какое-то мгновение она продолжала лежать не шевелясь, притворяясь спящей, судорожно вспоминая, какой сегодня день недели. Если бы это было воскресенье… Она открыла глаза и вздохнула. Нет, сегодня четверг, день, когда администрация «Ройал-Вестминстера» устраивает прием по случаю ежегодных скачек с ленчем для трехсот самых богатых клиентов.

– Боже, мне давно пора вставать! – воскликнула она, вырываясь из объятий Эндрю и выпрыгивая из постели.

– Подожди минуту! – Он попытался схватить ее за запястье, но она увернулась, подбежала к окнам и раздвинула шторы. Их квартира выходила окнами на сады Полтонс-сквер в Челси, и в дальнем конце она могла видеть красные автобусы, курсирующие по Кингс-роуд.

– Какой сегодня чудесный день! Правда, мы будем находиться в помещении, но все-таки приятно! – Джесика была уверена, что дамы заявятся в модных летних платьях и экстравагантных шляпках.

– Ты уверена, что тебе уже пора? Еще только семь часов. – Эндрю проснулся, чувствуя возбуждение, и был раздражен тем, что Джесика отвергла его заигрывания.

– Дорогой, я должна идти! – Джесика сняла бледно-голубую шелковую ночную рубашку и швырнула ее на кровать. – Нужно чертовски много сделать до прибытия гостей. Сегодня большой день. Так что же мне надеть? – Она стояла обнаженная, собирая свои светлые волосы в пучок и изучая при этом содержимое шкафа. Эндрю лежал на спине, восхищаясь совершенством ее белого изящного тела: округлостью ее грудей, похожих на маленькие спелые дыни; плоским упругим животом и длинными, стройными ногами. Она напоминала ему картинки в детских книжках, на которых были изображены принцессы и феи. Его привлек возбуждающий запах Джесики, исходящий от брошенной ею ночной рубашки. Неожиданно он разозлился. Уже не первый раз она вела себя, как непослушный ребенок, в то время как он был переполнен желанием и любовью к ней. Очень часто по утрам она выскальзывала из постели и одевалась, прежде чем он просыпался, а по вечерам чувствовала себя такой усталой, приходя с работы, что могла только немного поесть и сразу засыпала.

– Это просто смешно! – разбушевался Эндрю, вылезая из постели. – Что это за отношения?

Джесика повернулась к нему с виноватым лицом:

– Извини, милый! Сегодня ужасно важный день. Давай подождем до вечера?

– Нет, черт побери, не подождем! – Поймав Джесику, он подхватил ее на руки и бросил на кровать.

– Эндрю! – раздраженно крикнула она. – Я не хочу…

Он заставил ее замолчать поцелуем, сжимая так крепко, что она едва могла дышать. Джесика почувствовала жар его тела, сильные и настоятельные толчки, и так же бурно, как сопротивлялась несколько минут назад, она вспыхнула, охваченная страстью.

– Нет… – протестовала она с легким стоном. – Пожалуйста, прекрати, Эндрю! Ты ведь знаешь, я не могу сопротивляться, когда ты делаешь так. О Боже! – Она всхлипнула. – Это нечестно!

Его рука ласкала ее в самых чувствительных местечках, а лицо уткнулось ей в шею. Он продолжал возбуждать ее своими требовательными пальцами.

– Ты не представляешь, как я люблю тебя!.. – шептал он нежным голосом.

Джесика почувствовала, что погружается в водоворот желания, и несмотря на отчаянную борьбу – нет, сегодня ей никак нельзя было опаздывать на работу, – ее сопротивление рухнуло, как песочный замок, и растворилось в нахлынувшей волне страсти. Она всхлипнула в последний раз, а затем, почувствовав, что его горячий пенис толчком вошел в нее, перестала сдерживаться и прижалась к Эндрю, шепча его имя и подстраиваясь под его ритм. В ушах Джесики прозвучал страстный крик любовника, и ее тело наполнилось мужским соком в тот момент, когда она, содрогаясь, тоже достигла пика блаженства. Они застыли в объятиях друг друга, едва дыша, и лежали так в течение нескольких минут с закрытыми глазами и с переплетенными руками и ногами. Затем Джесика открыла глаза и увидела, что стрелки настольных часов показывают восемь.

– О Боже! – воскликнула она, вырываясь из объятий Эндрю. – Ты видишь, который час? Теперь я наверняка опоздаю!..

Она выскользнула из постели и бросилась в ванную. Страсть, владевшая ею минуту назад, обернулась молчаливым гневом. «Это нечестно, – подумала она. – Эндрю всегда пользуется моей слабостью. Он знает, что я не могу устоять перед ним. Он понимает…» Она посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее подбородок покраснел, раздраженный его щетиной. Проклятие! Теперь ей надо потратить еще время на косметику, чтобы скрыть предательские следы. Разозлившись, она ополоснула лицо холодной водой. Какого черта он начал искушать ее, зная, что она может опоздать на работу? Понимая, что поступает безрассудно, Джесика залезла в ванну со стоном раздражения.

В этот момент вошел Эндрю и встал в дверях, глядя на нее.

– Это очень глупо с твоей стороны! – резко сказала она, подняв голову и увидев его. – Теперь я опоздаю по меньшей мере на полчаса, и Дик сойдет с ума, пытаясь без меня справиться со всеми делами.

Эндрю выглядел огорченным.

– Извини, Джес, милая. Я очень хотел тебя. Я очень люблю тебя!

– Я тоже хочу тебя, но если ты занят или устал… – Она понизила голос. – А ты пользуешься мной, когда захочешь! – добавила она, как будто только сейчас подумала об этом.

Эндрю изумленно раскрыл глаза, и на мгновение показалось, что он вот-вот рассмеется.

– С каких это пор ты стала такой монашкой? – спросил он осторожно.

Джесика посмотрела ему в глаза:

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы ты понял, что моя работа очень важна для меня. А ты нарочно так делаешь…

– Но тебя не потребовалось слишком долго уговаривать? – возразил он, внезапно снова разозлившись. – Признайся, Джес, тебе это нравится так же, как и мне. Не говори, что я заставляю тебя заниматься сексом против твоей воли!

Внезапно глаза ее наполнились слезами.

– Я знаю, – сказала она прерывающимся голосом, – но ты не понимаешь, как важны для меня отель, его репутация. Мне поручили не просто обеспечить всем необходимым прибывающих сегодня гостей, но именно заботу о его репутации. Вот почему я должна быть на работе вовремя.

Эндрю опустился на колени перед ванной, его атлетическое тело грациозно изогнулось. Он ласково погладил Джесику по голове.

– Я люблю тебя, – сказал он просто. – Я люблю тебя и нуждаюсь в тебе. Я хочу, чтобы мы поженились и провели вместе всю жизнь. Конечно, меня огорчает, когда ты ставишь свою работу выше наших отношений, и порой я думаю, любишь ли ты меня вообще?

– Конечно, люблю, – ответила Джесика, вытирая глаза гигиенической салфеткой. – Но ты должен понять, я очень занята в отеле. Сегодня вечером я приду домой пораньше, разве нельзя было подождать до вечера?

Эндрю резко встал.

– Мне кажется, нельзя заниматься любовью по расписанию! Это должно происходить спонтанно, как и было при первой нашей встрече. – Он сердито повернулся, вышел из ванной и направился в спальню. Через несколько минут, завернувшись в махровую простыню, Джесика последовала за ним.

– Я вернусь сегодня как можно раньше, – пообещала она примирительным тоном, быстро одеваясь. Она решила заняться косметикой уже в такси.

– А я не знаю, когда вернусь, – угрюмо ответил Эндрю, – так что можешь не торопиться.

Джесика состроила ему рожицу за его спиной. Он был сейчас в плохом настроении, а ей надо спешить на работу. Вечером она развеселит Эндрю и докажет, что все еще любит его.

Когда Джесика прибыла в свой офис, Дик Фаулер был уже по уши в работе.

– Извини за опоздание, – сказала она. – Что-нибудь произошло за это время?

Дик протянул ей пачку записок:

– Было много звонков. Здесь собраны все сообщения. Семь человек отказались от ленча по различным причинам; некоторые хотят прихватить с собой секретарш… Я сказал, что вряд ли найдутся лишние комнаты, хотя это не совсем правда, так как стало известно, что семеро сняли заказ, но я оставил этот вопрос на твое усмотрение. Да, еще… Доставка цветов задерживается – у них сломался фургон.

– Великолепно! – саркастически заметила Джесика. – Хорошо, что все столы украсили цветами накануне вечером, так что отправь поставщиков назад, когда они появятся!

Она просмотрела все сообщения, затем протянула руку к главному плану отеля и взяла большой лист, на котором были изображены банкетные залы. Менеджер, ответственный за банкеты, отметил кружочками расположение столов и проставил их номера. Кружочки побольше означали столы на двенадцать персон, кружочки поменьше – на десять. На прошлой неделе Джесика написала имена гостей рядом с каждым номером стола и составила список фамилий по алфавиту с указанием номера стола, за которым должен сидеть соответствующий человек. Получив отказы, необходимо было внести соответствующие поправки.

– За шестым столом теперь будет только восемь гостей, а за тридцать вторым – девять, – рассуждала она вслух, делая пометки. – О черт, трое из тех, кто отказался, должны были сидеть за двенадцатым столом! Может быть, заполнить пробелы кем-нибудь из прессы? – Ее размышления прервал телефонный звонок. – Количество людей действительно ограничено! – крикнула она, уже положив трубку. – Это директор-распорядитель компании «Гейтс кемикалс»… Ты знаешь, они всегда проводят здесь свои конференции. Говорят, он должен приехать со своей женой!

Спустя полчаса Джесика с исправленным списком была у машинистки в соседнем офисе.

– Внеси эти изменения в план посадки гостей за столы, и мы повесим его на доску, – сказала она. —

Кроме того, надо поскорее закончить распечатку бирок для участников встречи.

– Хорошо, – сказала секретарша, не отрываясь от работы.

Затем Джесика помчалась в офис – к управляющему банкетными залами. Он был должен известить швейцаров и официантов, как правильно расставить столы по номерам.

– Как всегда, есть изменения! – крикнула она, протягивая ему свои пометки. – По крайней мере все не так уж плохо по сравнению с тем, что было на благотворительном балу, когда какой-то титулованный болван внес изменения прямо перед началом мероприятия!

Потом она поспешила на место действия – в бальный зал и в зал «Эрмитаж». В этом году отель решил проводить все мероприятия, связанные с дерби, в банкетных залах. Здесь были установлены ларьки с бутоньерками: красные гвоздики – для мужчин и алые розы – для женщин. Под полосатыми тентами белые решетчатые перегородки отделяли бар с шампанским и выгораживали места, где можно было уютно посидеть. Здесь помощники букмекеров принимали «пари», которые, как хорошо было известно, шли на благотворительные цели. В одной из секций был помещен Кубок Пимма. Под одним из тентов, украшенных алым и белым тюлем с красными лентами, предлагалась клубника со сливками в вазочках. У входа прибывающим гостям должны были вручать программы скачек и памятные значки, а в дальнем конце возвели небольшую эстраду, где оркестр «Гвардия гренадеров» должен был играть бравурную музыку.

Джесика обошла зал, проверяя последние детали. Она велела официантам поставить большие графины с холодным апельсиновым соком среди ведерок с охлажденным шампанским и пушистыми мимозами. Затем она поговорила с техниками, которые установили огромные телевизионные экраны в четырех углах бального зала, чтобы отовсюду можно было наблюдать скачки. Наконец, она лично проверила тридцать столов, сервированных лучшим лиможским фарфором и хрустальными бокалами. Главный официант, отполировавший серебро до блеска, проверял, все ли на месте. Свежие скатерти и салфетки, поступившие из прачечной отеля, сверкали девственной белизной. Джесика договорилась с художником-декоратором украсить вазы с орнаментом в центре каждого стола разноцветными шелковыми лентами. Получилось очень элегантно и красочно, а когда поставят вазочки с белыми цветами, будет еще лучше. Довольная достигнутым эффектом, Джесика повернулась, чтобы покинуть бальный зал, как вдруг увидела президента корпорации «Голдинг груп» Роберта Шольтца, входящего в зал вместе с главным менеджером.

Шольтц, цветущий мужчина лет пятидесяти, прилетел из Калифорнии сегодня утром, чтобы председательствовать на собрании. Его уважали и даже побаивались в корпорации, и когда он приблизился, Джесика почувствовала, что невольно краснеет, а сердце ее начало учащенно биться.

– Доброе утро, Джесика! – Он весь сиял, пожимая ей руку. Тот факт, что он помнил ее имя, произвел на Джесику глубокое впечатление и заставил еще больше разволноваться. Шольтц возглавлял более двадцати самых лучших отелей по всему миру, – как он мог запомнить ее имя? Прежде чем она успела пробормотать в ответ «Доброе утро», он продолжил: – Я слышал, вы проделали большую работу по организации сегодняшней встречи.

– Благодарю, мистер Шольтц, – ответила она, едва дыша. – Думаю, нас ждет успех. Приезжают самые важные клиенты, и мы ожидаем большой наплыв прессы.

– Позвольте мне взглянуть на список гостей. – Он был по-прежнему любезен, но Джесика не поддалась на это. Роберт Шольтц имел репутацию холодного, безжалостного дельца, не допускавшего бездеятельности и небрежности в работе.

Хорошо, что папка с бумагами находилась при ней, и Джесика протянула ему список.

– Эта копия для вас, – сказала она ровным голосом. На его розовом лице мелькнула довольная, немного удивленная улыбка, и маленькие глазки уставились на Джесику.

– Хорошо, благодарю вас. – Не сказав больше ни слова, он решительно направился в сторону кухонь, очевидно, намереваясь произвести там внезапную проверку. Последнее, что услышала Джесика, было: – А теперь посмотрим сегодняшнее меню…

Довольная, она спустилась в главный вестибюль, чтобы проверить, есть ли на доске объявлений указание, где будет проходить ленч. Кажется, она не оплошала в глазах всемогущего президента, однако день еще не кончился…

Эндрю Сеймур никак не мог сосредоточиться на работе. Как компаньон в бизнесе по продаже недвижимости он должен был активно действовать, показывая людям, какие дома в Лондоне продаются, и договариваться о ценах, постоянно растущих на рынке. Порой запрашиваемая цена была явно выше стоимости имущества, но всегда находился кто-то, готовый заплатить непомерно вздутую сумму, и Эндрю постоянно удивлялся – ведь покупателями были не какие-то богатые арабы или азиаты, а англичане-нувориши, стремящиеся встать в один ряд с известными богачами.

Этим утром он уже показал пяти типам различные дома и теперь ждал, примет ли кто-нибудь из них то или иное предложение. Он ежедневно использовал все свое очарование и знание психологии людей, чтобы убедить клиентов совершить сделку. Прежде всего необходимо было понять, действительно ли клиент собирается совершить покупку. Многие занимаются подыскиванием жилья просто в качестве хобби – от нечего делать. Некоторые искренне интересуются квартирами, но у них в настоящее время нет ни денег, ни возможности взять заем под закладную. Другие вроде бы хотят купить жилье, но когда доходит до дела, никак не могут решиться. За шесть лет работы, с тех пор как образовалась фирма «Джейсон и Сеймур», Эндрю редко ошибался в клиентах.

Однако сегодня он был расстроен. Ему надоело мотаться от одного объекта к другому, восторженно превознося мраморные камины, джакузи и построенные по специальному заказу кухни. Он устал от своих рассказов о небольших двориках с маленьким «садиком» на несколько кадок и о гаражах, превращенных в «изящное помещение». Тяжелее всего Эндрю было притворяться, описывая «великолепный вид» из окна, который на самом деле представлял собой пару пыльных деревьев и дорожку через неухоженную лужайку.

Глубоко вздохнув, Эндрю попросил секретаршу ни с кем не соединять его по телефону некоторое время. Он понял: причиной его расстройства была Джесика. Она была самой очаровательной, самой умопомрачительной, самой притягательной женщиной, какую он когда-либо знал.

Но в то же время она была способна вывести из себя кого угодно.

– В чем дело? – спросил Сэнди Джейсон, когда они встретились, чтобы выпить утреннюю чашку кофе в своем офисе на Найтсбридж. – Ты выглядишь так, как будто выиграл в футбольном почтовом тотализаторе, но забыл отправить свой купон.

Эндрю криво улыбнулся.

– Мне кажется, я предпочел бы жить где-нибудь за городом, в сельской местности, – произнес он, сам удивляясь этой мысли.

– Тогда тебе придется ежедневно ездить на работу из пригорода и обратно, – сказал Сэнди, который был моложе Эндрю и любил городскую жизнь. – Надо вставать с рассветом, чтобы вовремя приехать сюда, и возвращаться домой в темноте в течение шести месяцев в году. Это не очень-то весело и вряд ли понравится Джесике.

Эндрю ничего не ответил. Конечно, Джесике не понравится. Для нее это будет означать отказ от нормальной жизни после двенадцатичасового рабочего дня в отеле. Это было ясно и без Сэнди.

– Проклятие! – взорвался Эндрю, стукнув кулаком по столу так, что расплескался кофе. – Все, чего я хочу, так это жениться на ней, иметь трех детишек и жить в хорошем загородном доме.

– Это ужасно скучно, тебе не кажется? – Сэнди насмешливо приподнял бровь. – А как же твоя светская жизнь? Ты не будешь скучать по ресторанам, театрам, кино? Ты полагаешь, что Джесика сменит свои туфельки на высоких каблуках на зеленые резиновые сапожки? – Он захихикал. – Черт побери, не надейся, старик!

– Я знаю, – глухо ответил Эндрю. – Я даже не уверен, что смогу убедить ее выйти за меня замуж. О Боже, как я ненавижу этих феминисток! Каждая думает, что может сама себе испечь пирог и съесть его. Моя мать не занималась карьерой до замужества и всегда была превосходной женой. Почему, черт побери, современные девицы хотят быть такими эмансипированными?

Сэнди качнулся назад на своем стуле, сотрясаясь от смеха.

– Я вижу, ты совсем захандрил? Что сделала с тобой эта маленькая леди? Не забывай. Джесика привлекла тебя прежде всего тем, что выглядела очень предприимчивой девушкой. И теперь бесполезно что-либо менять.

Эндрю усмехнулся:

– Ты, конечно, прав.

– Держись, старик. Давай лучше сходим в паб и зальем пивом все наши печали. Подари ей в конце концов букетик цветов или еще что-нибудь такое. А если она просто хитрит с тобой, то это скоро обнаружится.

Эндрю пристально посмотрел на своего компаньона.

– Ты, очевидно, совсем не знаешь Джесику, – сухо заметил он.

Наконец последние гости покинули банкетный зал в восторженном настроении после чудесного ленча, сопровождаемого обильными возлияниями и насыщенного атмосферой необычайной роскоши. Джесика, чувствуя боль в ногах от узких туфель на высоких каблуках, которые всегда носила, устало опустилась в кресло за одним из опустевших столов и осмотрела царивший в зале беспорядок. На столах еще остались грязные бокалы и салфетки, испачканные губной помадой, брошенные программки скачек и поникшие цветы. Радовало только то, что не ей убирать все это. Целая армия персонала уже была сейчас занята мытьем посуды за закрытыми дверями, а позже приберет все, что осталось на столах.

Официант предложил ей бокал шампанского.

– Благодарю, очень кстати, – сказала Джесика.

Это был первый бокал за весь день. Правилом номер один для служащих отеля являлось – никогда не пить на работе. К ней присоединился управляющий банкетными залами, затем Дик Фаулер и Анна Батлер – менеджер по связям с общественностью.

– Все прошло очень хорошо, – сказала Анна ободряюще. – Ты проделала большую работу.

– И для бизнеса тоже неплохо, – добавил Дик. – По крайней мере человек пятнадцать заявили мне, что планируют в следующем году провести торжественные встречи у нас.

– И ты готов сегодня же написать им подтверждение даты проведения мероприятия, не так ли? – пошутил управляющий банкетными залами.

– Слава Богу, все приехали, – сказала Джесика, снимая туфли под столом. – Я разговаривала с организатором ежегодного «Бала цветов», и он сообщил, что принц Чарльз и принцесса Диана проявили готовность посетить нас. Разве это не великолепно?

Глаза Анны Батлер засветились.

– Расскажешь мне о подробностях, когда вернемся в твой офис. Мы можем сделать хорошую рекламу отелю, если они действительно приедут.

Они сидели, расслабившись и болтая об успехе сегодняшнего мероприятия, как вдруг в дверях бального зала показался Роберт Шольтц в сопровождении главного менеджера.

– О Боже! – прошептала Джесика, торопясь надеть туфли.

– А, Джесика, вы здесь! – сказал президент, направляясь прямо к ней. – Могу я поговорить с вами?

– Да… конечно. – Она неуклюже встала из-за стола, и Роберт Шольтц отвел ее в угол зала, подальше от остальных. – Все прошло хорошо? – спросила она, стараясь не показывать своего беспокойства.

– Великолепно! Великолепно! – ответил он, кивая. – Почему бы нам не присесть?

Они сели за один из столов, только что убранный официантом и потому выглядевший почти как в офисе. Джесика взволнованно смотрела на президента, размышляя, чего он хочет.

Роберт Шольтц не стал зря тратить время.

– Вам очень нравится работать здесь, не так ли? Джесика вспыхнула. «О Боже, он хочет уволить меня, – было первой ее мыслью. – Он считает меня безнадежной и собирается сказать об этом. Почему он решил поговорить со мной наедине? Ясно, он не желает смущать меня перед коллегами».

– Да, нравится, – заикаясь, ответила она.

– Хорошо. Хорошо!.. – Он всегда повторял свои слова. – И вы преданы нашей компании?

Джесика удивленно посмотрела на него.

– Абсолютно, – твердо ответила она.

– Прекрасно! Прекрасно! – Шольтц выпятил толстую нижнюю губу и посмотрел на Джесику пронизывающим взглядом. – Мы обсуждали, способны ли вы взять на себя обязанности менеджера отдела развития бизнеса. Хэмфри Питерсон назначен в «Темпл-отель» в Гонконге и покинет нас гораздо скорее, чем мы ожидали. Через три недели его место окажется вакантным. Готовы ли вы занять его?

Джесика сидела как загипнотизированная, не веря тому, что услышала.

– А как же Дик Фаулер? – сказала она, ничего не соображая. – Он ведь работает здесь гораздо дольше меня!

– Мы считаем, что вы больше подходите для этой работы, и сегодня вы доказали это.

– Нет ничего более интересного и привлекательного для меня! – пылко призналась Джесика.

Менеджер отдела развития – это высшая ступень в карьере, о которой она мечтала и к чему стремилась с самого начала. Она открывала неограниченные возможности для самостоятельности и творческого подхода к проблемам и давала ей значительную власть.

Джесика посмотрела на Шольтца, который продолжал внимательно наблюдать за ней.

– Благодарю за предложение, – сказала она, стараясь сдержать восторг. – Если вы действительно считаете, что я могу справиться с возлагаемыми на меня обязанностями, я с удовольствием принимаю новое назначение.

– Мы можем позднее обсудить кое-какие детали, однако есть одно очень важное обстоятельство… Не знаю, как вы отнесетесь к нему, но… – Он сделал паузу, как бы пытаясь решить что-то.

Джесика вопросительно приподняла брови:

– Что вы имеете в виду? Шольтц не стал больше медлить.

– Вам придется все время жить в отеле, так как вас могут вызвать в любое время дня и ночи. Надеюсь, с этим у вас не будет проблем? Вы ведь не замужем?

Глава 4

Тишину дома нарушало лишь тиканье часов в холле, которое сводило с ума своей равномерностью. Мэделин, замерев, сидела на одном из жестких резных стульев у входной двери и ждала с возрастающим нетерпением появления доктора. Казалось, тот пробыл уже бесконечно долго в библиотеке с сэром Джорджем, и тревога ее росла с каждой минутой. Вокруг царила мрачная роскошь: полированная мебель в стиле эпохи короля Якова I; медная лампа, свисающая с низкого потолка, отбрасывала тяжелые тени… Мэделин порывисто встала и открыла одну из темных дверей, ведущих из холла. Ее встретил полный мрак, и в нос ударил запах плесени. Она протянула руку к выключателю, и перед ней предстала столовая с еще более громоздкой мебелью. Хотя комната была безукоризненно чистой, в ней ощущалась нежилая атмосфера музея, и Мэделин почти ожидала увидеть маленькие таблички с указанием эпохи, к которой относились дубовый стол и стулья.

Она вышла из комнаты, закрыв за собой дверь, и пересекла холл, чтобы заглянуть за другую дверь. Там тоже было темно, но, отыскав выключатель, она была приятно удивлена, когда комната наполнилась теплым розовым светом и оказалась привлекательным будуаром в отличие от остальной части холодного дома. Оформленная в мягких розовых, голубых и кремовых тонах, с парчовыми стенами и с изящной французской мебелью, а также с роскошным обюссонским ковром, эта комната явно принадлежала женщине и скорее всего являлась гостиной ее бабушки.

Очарованная мягкими тонами рисунка у ее ног, Мэделин наклонилась, чтобы поближе рассмотреть гигантские бутоны роз от бледно-розового до ярко-пунцового цвета. На небесно-голубом фоне извивались кремовые стебли с зелеными листьями различных оттенков, которые соединялись бежевыми завитками и лентами. Мэделин так увлеклась узором, что последовала за ним до середины комнаты, где остановилась и от неожиданности открыла рот. Она замерла, с возрастающим ужасом обводя помещение глазами. Начиная от отделанных золотом пристенных столиков до большого концертного рояля, от большой мраморной каминной полки до маленького журнального столика, везде стояли в рамках фотографии красивой молодой женщины со светлыми волосами и насмешливым взглядом.

Мэделин закрыла глаза, чувствуя, как ее охватывает холод. Ей было знакомо это лицо, и в то же время она не узнавала его. В нем было что-то удивительно близкое и одновременно чужое. Глаза с фотографий как бы следили за ней, куда бы она ни передвигалась, возбуждая далекие детские воспоминания.

Охваченная страхом, Мэделин почувствовала головокружение. Эта роскошная комната, бездушная и холодная, жила образом Камиллы. Застыв посреди ковра из пестрых роз, не в силах избежать пристального молчаливого взгляда женщины, которая была ее матерью, Мэделин зашлась в беззвучном крике. Розы начали обвиваться вокруг ее ног. Камилла в сотнях различных поз, казалось, неотвратимо надвигалась на нее. Все ближе и ближе, и Мэделин начала задыхаться от взгляда этих насмешливых глаз. «Твоя мать была вовлечена во что-то ужасное…» Эти слова так реально звучали в ее голове, что она почувствовала явную опасность. Лицо с фотографий кружило над ней и подавляло ее так сильно, что Мэделин, споткнувшись, бросилась прочь, зажав рукой рот, чтобы сдержать крик.

Она снова оказалась в холле, сердце ее бешено колотилось. Что это было? Казалось, она почти физически ощутила на себе воздействие другого человека, который уже давно мертв. И ее охватил такой ужас, что все мысли были только о побеге.

– О, Карл, как бы я хотела, чтобы ты был здесь, со мной, – едва слышно прошептала она. – Я не понимаю, что так напугало меня?!

– С вами все в порядке, мадам?

Вздрогнув, Мэделин подняла голову и увидела Хантера, с тревогой наблюдавшего за ней.

– Все хорошо, – ответила она, вдруг почувствовав себя ужасно глупой. – Я только осматривала эти комнаты. Э-э-э… кажется, ни одной из них никто не пользуется.

– Сэр Джордж чаще всего сидит в гостиной, когда погода теплая, – ответил он, указывая на комнату, из которой она только что вышла, – однако столовой никто не пользуется в настоящие дни. Могу я предложить вам выпить что-нибудь, мадам, пока вы ожидаете доктора?

– Пожалуйста, кофе, – ответила она.

Доктор Тэрлоу вышел из библиотеки через несколько минут с мрачным видом.

Мэделин вопросительно посмотрела на него, и сердце ее сжалось от тревожного предчувствия.

– Почему бы вам не присесть? Вы очень бледны, – предложил доктор Тэрлоу. Он сам сел на один из резных стульев рядом с ней и мягко заговорил, хотя морщинки вокруг его усталых глаз делали его взгляд напряженным: – Боюсь, у него удар. Он без сознания, и я воспользовался телефоном в библиотеке, чтобы вызвать «скорую помощь». Чем скорее мы отправим его в больницу, тем лучше, и пока не будут проведены исследования, невозможно сказать, насколько поражен мозг.

Мэделин, собравшись с силами, спросила:

– Он поправится?

Доктор сочувственно улыбнулся ей:

– Слишком рано говорить об этом и к тому же следует помнить, что ему уже за восемьдесят. Но мы сделаем все возможное. Я понимаю, вы только сегодня прибыли сюда, миссис… э-э-э…

– Делани. Да, мой дед просил меня приехать навестить его. Я живу в Нью-Йорке.

Доктор Тэрлоу кивнул:

– Понимаю. К сожалению, я не очень хорошо знаю сэра Джорджа, так как практикую здесь чуть больше года и посещал его всего лишь один раз, когда он заболел ангиной.

Мэделин наблюдала, как деда вынесли на носилках и поместили в карету «скорой помощи». Доктор предложил ей подождать дома, так как в больнице ей все равно нечего было делать.

– Мы свяжемся с вами, – пообещал он.

– Вы думаете, он придет в сознание? – с надеждой спросила она.

– Будем надеяться.

Белая машина «скорой помощи» скрылась из виду, и Мэделин медленно пошла в свою комнату. События нескольких часов, последовавшие после ее прилета из Нью-Йорка, измотали ее эмоционально и физически. Она легла на кровать и выключила свет, однако уснуть было невозможно. В голове ярко вспыхивали картины прошедшего дня, не давая ей покоя. Больше всего она была поражена тем, что пережила в той комнате, внизу. Казалось, она ощутила там какую-то почти физическую угрозу. Но почему? Там было полно фотографий, которые не должны бы вызывать страх. Может быть, это была запоздалая реакция, связанная с шоком от того, что случилось с дедом, и ее сознание сыграло с ней такую шутку? Конечно, как художница, она тоньше, проникновеннее других чувствовала лица людей, особенно их глаза, и, возможно, само количество фотографий ее матери, смотрящей на нее со всех сторон, оказало на нее такое тягостное воздействие.

Мэделин снова зажгла свет, взяла книгу и начала читать, стараясь отвлечься от прежних мыслей и не давать простора воображению.

На следующее утро доктор сам приехал в Милтон-Мэнор, чтобы сообщить печальную новость Мэделин.

– Ваш дед скончался рано утром, – сказал он мягко. – Врачи сделали все, что могли, но у него оказался обширный инсульт.

Мэделин ощутила глубокую скорбь, хотя в глубине души ожидала, что новости будут плохие. Старик был слишком слаб, только глаза блестели лихорадочным огнем. И не потому ли он просил навестить его, что «время уходит»? Он чувствовал, что конец близок, и очень хотел повидать свою внучку.

– Спасибо за помощь, – сказала Мэделин.

– Сожалею, но я больше ничего не мог сделать.

Когда он ушел, Мэделин пошла на кухню, чтобы сообщить слугам о смерти сэра Джорджа. Хантер и весь домашний персонал встретили новость с мрачным видом, а Дженкинс вытирал слезы со своих обветренных щек.

– Я хочу, чтобы вы знали, что, несмотря на смерть деда, о вас позаботятся. Желательно, чтобы вы оставались на своих местах вплоть до дальнейших распоряжений. Я извещу вас о том, что происходит, как только смогу, – сказала Мэделин, чтобы успокоить их. Возможно, сэр Джордж все оставил ей, а может быть, и нет. Как бы там ни было, Мэделин не хотела, чтобы слуги волновались по поводу своей зарплаты.

– Благодарю вас, мадам, – сказал Хантер, выступая в качестве представителя слуг. – Вы очень добры. Вы еще побудете здесь?

– Конечно, пока не закончатся похороны, – ответила Мэделин.

Карл находился в офисе Джейка, когда Мэделин позвонила ему в конце дня.

– Здравствуй, дорогая, – приветствовал ее Карл. – Как дела?

– Дед скончался сегодня рано утром, – услышал он ее голос.

– О Боже! Как неожиданно! Что произошло? – Джейк резко поднял голову от стола:

– Что случилось?

Карл коротко пояснил.

– … все это ужасно, – продолжала Мэделин.

– Она в порядке? – спросил Джейк. – Дай я поговорю с ней. – Он выхватил трубку у Карла. – Мэделин? Что случилось? Как ты?

– Со мной все хорошо, папа. Жаль, что дед умер, так ничего и не сообщив мне. Ты должен рассказать, почему…

– Надеюсь, ты сразу отправишься домой? – прервал ее Джейк.

– Как я могу? – возразила Мэделин. – Скоро состоятся похороны, и, кроме того, надо выяснить кое-что. Дед сказал, что моя мать была вовлечена в какую-то ужасную историю… которая едва не привела к моей смерти. Он начал рассказывать об этом, и как раз в это время…

– Он был очень стар, Мэделин, и воображал всякую ерунду. Вот почему я не хотел, чтобы ты приезжала к нему, – прервал ее Джейк.

– Дед был в своем уме! – запротестовала Мэделин. – Я уверена в этом. Он говорил, что должен рассказать мне кое-что, иначе после его смерти никто не сделает этого. Ты знаешь, что он имел в виду. Он сказал, что тебе давно следовало все сообщить мне. Так расскажи же, ради Бога, я ведь уже не ребенок!

– Мэделин, твой дед тронулся умом после смерти твоей матери.

– Тогда почему ты сказал мне, что я пожалею, когда узнаю от него нечто такое? – вызывающе спросила она.

– По той же самой причине! Я хотел защитить тебя от безумных бредней старика, – парировал Джейк.

– Папа… – Джейк услышал нотки сомнения в ее голосе. – Папа, я обязательно должна узнать все о своей матери. А теперь могу я еще раз поговорить с Карлом?

Джейк с огромным облегчением передал трубку. Со смертью старого Джорджа Даримпла шансы Мэделин узнать о том, что действительно случилось в те далекие времена, стали совсем ничтожными. Правда, в деревне остались люди, помнившие тот случай, но он сомневался, что они заговорят. Все они были так напуганы, что старались не вспоминать о прошлом.

В этот вечер Карл допоздна задержался в своем офисе, потому что у него еще оставалась целая пачка бланков, которые нужно было просмотреть, и, кроме того, ему не хотелось идти в пустую квартиру. Мэделин сказала, что задержится в Англии дольше, чем предполагала, и перспектива оставаться в доме одному почти всю следующую неделю мало привлекала его. Что он делал, когда был холостяком? Он уже забыл. Конечно, были девушки, много девушек, и он ходил в кино, обедал, иногда бывал на вечеринках у друзей, где порой они просиживали в компании всю ночь, болтая и выпивая. Чаще всего потом он оказывался в постели с девицей, которую пригласил.

Вспоминая о прошлом, он обнаружил, что тот беззаботный молодой человек, каким он был когда-то, теперь не имел ничего общего с нынешним респектабельным банкиром, и на какое-то мгновение подумал, как хорошо было бы воскресить прошлое и броситься в погоню за юношескими наслаждениями!

В соседней комнате работала Кимберли, и Карл праздно подумал: что делает по вечерам такая привлекательная девушка? Наверное, ведет активную личную жизнь, решил он. Погрузившись в работу, он забыл о секретарше, пока не услышал, как она вошла в его кабинет.

– Уже уходите? – мягко спросил Карл.

Кимберли держала в руках маленькую тарелочку, которую поднесла ему с застенчивостью ребенка, предлагающего подарок.

– Не хотите ли вы попробовать пирог, который мне преподнесли на мой день рождения? – сказала она. Кусок шоколадного пирога заполнил почти всю тарелочку которую она поставила перед ним на стол. – Девчонки из отдела, где я раньше работала, подарили во время ленча, – добавила она. К ее пальцу прилип крем, и она медленно, как кошка, слизала его.

– Так, значит, сегодня твой день рождения? – Карл почувствовал себя очень неловко. Ему следовало знать об этом и преподнести небольшой, но подходящий подарок и открытку. Джейк всегда дарил своим секретаршам что-нибудь на дни рождения и на Рождество.

Кимберли хихикнула:

– Да, но какая женщина захочет объявлять, что стала на год старше?

Карл смотрел на пирог, размышляя, как бы избежать такого обилия холестерина, не задев ее чувств.

– Идете сегодня в какое-нибудь веселое заведение?

– Нет. Остаюсь дома, – ответила она не задумываясь.

– Семейный вечер? Это прекрасно! – Карл встал, решив, что, если она сейчас уйдет, он бросит пирог в мусорный ящик и она никогда об этом не узнает.

– Я живу одна, – сказала Кимберли просто. – Посмотрю телевизор, а потом пораньше лягу спать.

– В свой день рождения? – Он стоял, удивленно глядя на нее.

– Я собиралась встретиться с друзьями, но один из них заболел, и наш план рухнул. – Кимберли улыбнулась ему без всяких следов сожаления на лице.

Карл почувствовал что-то похожее на чувство вины. Мало того, что он проморгал ее день рождения и лишил ее подарка, но теперь выясняется, что она собирается провести праздничный вечер в полном одиночестве.

– Тогда, может быть, пойдем куда-нибудь выпить? – неожиданно предложил он.

– Нет, не стоит! В самом деле… – запротестовала она, все еще мило улыбаясь ему.

Карлу пришла в голову блестящая идея. Он подошел к встроенному холодильнику в углу офиса, где всегда хранился набор легких и крепких напитков для важных клиентов, и достал бутылку.

– Надеюсь, тебе нравится шампанское? – Неожиданно он обрадовался предлогу выпить и поболтать с кем-нибудь. Так легче провести время и скрасить собственное одиночество. Он налил шампанское в два тюльпанообразных бокала и протянул ей один из них. – Поздравляю, – сказал он, поднимая свой бокал, – и пусть впереди у тебя будет много таких дней!

Возможно, это было только в его воображении, но ему вдруг показалось, что Кимберли вовсе не похожа на скромную молодую секретаршу, а скорее на весьма самоуверенную зрелую женщину. Она опустилась на стул, куда обычно садились клиенты, скрестила длинные ноги, небрежно откинула голову назад и с томным видом посмотрела на него своими серыми глазами.

– Благодарю, – сказала Кимберли. – Очень мило с вашей стороны.

– Это самое малое, что я могу сделать в данный момент, – ответил Карл, неожиданно заметив, что между ее грудей пролегла не просто ложбинка, а глубокая расселина между двух снежных холмов. Он отвел глаза и вернулся за свой стол. – Надеюсь, тебе нравится работать в нашем банке? – сказал он. – Мы хотим, чтобы все наши сотрудники были довольны. – Это все, что он мог придумать для разговора, хотя сам чувствовал, как пошло и банально звучат его слова.

– Конечно, мне нравится моя работа. – Кимберли уверенно кивнула. – Я всегда хотела работать в банке, даже когда была еще маленькой девочкой.

Карл спросил ее о семье и заметил, что она не слишком склонна к этой теме разговора. Беседа становилась все более неловкой, и Карл снова наполнил бокалы. Он и Кимберли не имели ничего общего, кроме работы, так что найти тему для разговора оказалось гораздо труднее, чем он думал. Возможно, с его стороны было ошибкой предлагать ей выпивку после официального окончания рабочего дня. Уже стемнело, и в офисе было как-то необычно спокойно и уютно. В почти затихшем здании оставалась только ночная служба безопасности, патрулирующая коридоры. Внизу, на Уолл-стрит, уже прекратилась вечерняя сутолока и тротуары опустели под бледно-лиловым небом. На мгновение Карлу показалось, что на земле остались в живых только он и Кимберли.

– Давай выпьем еще, – сказал Карл, наполняя бокалы и нарушая паузу, возникшую между ними. Обычно он не пил много, но сегодня ему захотелось напиться. Прежде всего Мэделин не было дома, и у него не было никаких обязательств на этот вечер. Он был свободен, и вино необычайно поднимало настроение. Он решил открыть вторую бутылку.

– Ваша жена в Европе, не так ли? – спросила Кимберли, подвинувшись на стуле так, что ее узкая юбка поднялась еще выше, почти открывая бедра.

Карл посмотрел на ее ноги и, к своему удивлению, почувствовал возбуждение.

– Да, и я узнал сегодня, что она собирается пробыть там по меньшей мере еще неделю, – сказал он, тщетно пытаясь изобразить сожаление. Его голос звучал как бы со стороны.

– Значит, вы пока свободны, – заметила Кимберли, глядя на него с обезоруживающей откровенностью. – Что вы аь бираетесь делать в ее отсутствие?

Карл мгновенно понял, что она имела в виду, и внезапно смутился, отведя в сторону глаза.

– Не знаю. – Он неловко засмеялся и сделал еще глоток вина. Прошло достаточно много времени с того момента, как девушка сделала ему явное предложение, и, наполовину польщенный, наполовину потрясенный, Карл встал и подошел к окну. Он никогда не позволял себе заниматься в банке подобными вещами, к тому же у него была Мэделин. Он всегда был верен ей, и они были вполне довольны своей сексуальной жизнью.

Карл почувствовал прикосновение руки к своей спине и, резко повернувшись, увидел Кимберли у своего плеча.

– Кому от этого будет вред? Кто узнает? – прошептала она, и он почувствовал запах ее волос, хмельной и возбуждающий, когда она придвинулась к нему еще ближе.

– Нет, Кимберли, – услышал он свой голос, но другой голос, внутренний, вкрадчиво прошептал: «Кто узнает? Кому от этого будет вред?»

Шампанское подействовало, и он почувствовал, что сейчас может все – нарушить любые правила и не быть пойманным, позволить себе дерзкие вольности и избежать последствий. Он может делать все, что ему нравится, и не должен отчитываться.

– Нет, Кимберли… – прошептал он почти умоляюще.

Она прижималась к нему теснее и нежнее, как кошка. «Зачем противиться? – спросил он сам себя. – Какого черта я говорю нет? Это мой мозг говорит нет, а тело говорит да… Я не могу больше сопротивляться тебе, Кимберли. Да, я хочу тебя… Да, мне нужен кто-то на этот вечер».

Карл отыскал ее губы и почувствовал, что они мягче, чем он ожидал. Она податливо поцеловала его в ответ, почти как доверчивый ребенок, а он нежно обнял ее и прижал к себе. Закрыв глаза и прижимаясь губами к ее губам, Карл подумал, что с этой девушкой не будет проблем и ей можно доверять.

Кимберли выскользнула из его объятий и, не отрывая глаз от его лица, начала медленно раздеваться. Карл быстро выглянул в коридор, чтобы убедиться, что никого нет поблизости, и запер дверь своего офиса, а также ту, что вела в офис Кимберли. Когда он вернулся, Кимберли уже была в туалетной комнате.

– Присоединяйся ко мне! – позвала она, и он услышал, как девушка включила душ. Скинув одежду, Карл в диком возбуждении вошел в маленькую ванную, где было полутемно. Кимберли стояла под струйками теплой воды, ее рыжие волосы намокли и были распущены, облепив белые плечи. Она энергично намыливала свои ладони, пока не образовалась обильная пена. Протянув руку к Карлу, она привлекла его к себе под душ, размазывая скользкую пену по груди и бедрам, в то время как он стоял очарованный и загипнотизированный ее магическими движениями. Вокруг них поднимался мягкий пар в неясном тусклом свете. В этот момент Карл чувствовал необычайное возбуждение и предвкушал неизведанное блаженство.

– Тебе нравится? – прошептала Кимберли так тихо, что он едва услышал ее.

– Кимберли… – Он зарылся лицом в ее рыжие волосы, целуя белую кожу шеи и гладя ладонями ее ягодицы, где плоть была особенно уступчивой и гладкой. Ее руки скользнули вниз к его паху, нежные, мягкие и неторопливые.

– Я хочу тебя. О Боже, ужасно хочу тебя! – стонал он. – Когда ты пустишь его в себя?

– Скоро, – пообещала она, затем выскользнула из его объятий и повернулась к нему спиной, прижавшись всем телом как можно плотнее и поглаживая его мыльными руками сзади и спереди.

Карл подставил лицо под струю теплой воды и почувствовал себя так, будто несется через бурлящие пороги, наполовину погружаясь в воду, теряя чувство времени, и все тело его дрожало от острого наслаждения, какого он никогда не испытывал. Он отдался бурному течению, которое бросало его в водовороты и било о берега. Огромные волны неудержимо несли его вперед, поднимая вверх и опуская вниз, доводя до экстаза. Он чуть приподнял Кимберли и вошел в нее. Пронзенная его плотью, она прильнула к Карлу, откинув голову. Ее рыжие волосы, намокнув в воде, казались кровавым потоком. Из горла вырвался крик наслаждения. Они обладали друг другом в клубах пара, подобно диким доисторическим существам под струями воды, которые, низвергаясь с неба, хлещут по их обнаженным телам.

Похороны сэра Джорджа состоялись в соседней деревушке в церкви Святого Олафа. Мэделин в сопровождении Маркса из компании адвокатов «Спиндл, Коуттс и Маркс», обслуживавшей деда, медленно ехала по узким, извилистым улочкам Шеркомба и прибыла как раз в тот момент, когда гроб подняли на катафалк. У входа в церковь собрались местные жители и крестьяне, в основном женщины с корзинками для покупок и с детьми на руках. Они стояли в почтительном молчании, когда на крышку дубового гроба возложили букет белых цветов от Мэделин и на колокольне раздался траурный звон.

Как только Дженкинс въехал в ворота и Мэделин вышла из автомобиля, она заметила, что многие сразу переключили свое внимание от гроба на нее. Десятки людей внимательно разглядывали ее с бесстрастными лицами, но в глазах их светился тайный интерес. Возможно, это только показалось ей, но толпа сгрудилась плотнее, когда она приблизилась. Мэделин испытывала неприятное чувство от всеобщего любопытства. Когда она прямо смотрела кому-то в лицо, на нем появлялся некоторый намек улыбки, затем человек тотчас отводил глаза, переминаясь с ноги на ногу. Первые ряды заметно отступили назад, как животные, испытывающие страх. Мэделин повернулась к Марксу, но он, казалось, ничего не замечал и ответил ей дружеской улыбкой.

Приходский священник приветствовал ее на крыльце, пожал руку и проводил по боковому проходу к скамье в первом ряду, где мистер Маркс присоединился к ней. Слуги из Милтон-Мэнора сидели позади – Хантер, прямой и чопорный, а Дженкинс необычайно опрятный в своем потертом черном костюме. Громко заиграл орган, сотрясая стены церкви, построенной в двенадцатом веке, и Мэделин узнала мелодию Баха. В церкви было душно, темно и сыровато. Единственный свет пробивался сквозь узкие средневековые окна, да на алтаре шипели две свечи, теряя воск.

Мэделин взяла молитвенник и еще раз почувствовала, что ее внимательно рассматривают. Слегка повернувшись, чтобы взглянуть, кто из деревенских жителей пришел в церковь, она заметила пожилую женщину, хорошо одетую и с приятным лицом, которая смотрела прямо на нее. Рядом сидел темноволосый мужчина лет тридцати и тоже не сводил с нее глаз.

Женщина приятно улыбнулась, и морщинки на ее лице стали глубже, разбежавшись по щекам. Улыбка молодого человека была более застенчивой, и он склонил голову в дружеском приветствии, как будто знал Мэделин.

Служба была короткой, за ней последовало погребение на кладбище. Мэделин заметила, что участок был отведен рядом с могилой ее бабушки, на памятнике которой было высечено: «Эмили, любимая жена Джорджа Даримпла и мать Камиллы. 1900–1946». Мэделин огляделась вокруг, полагая, что ее мать похоронена тоже где-то рядом. Но ее могилы не нашла.

Она так и покинула кладбище под любопытными взглядами местных жителей, которые уже совсем не скрывали своего интереса к ней. К Мэделин приблизилась пожилая женщина с распростертыми объятиями и выражением сострадания на лице.

– Дорогая, вы, конечно, не помните меня, – сказала она. – Меня зовут Элис Стюарт… а это мой сын Филип. Последний раз я видела вас, когда вам было два или три годика, но я сразу узнала. У вас такие большие темные глаза и прекрасные черные волосы, как тогда.

– Здравствуйте. Должно быть, вы были знакомы с моим дедом, – сказала Мэделин, улыбаясь в ответ. Ей нравилась эта женщина с того момента, как она встретилась с ней глазами в церкви, и ее сын казался тоже вполне приятным молодым человеком.

– Я знала Джорджа свыше пятидесяти лет. Он был удивительным человеком. Всегда таким добрым. Очень добрым. – На какое-то мгновение глаза ее мечтательно устремились вдаль, как бы вспоминая прошедшие годы. Затем она снова мягко и нежно посмотрела на Мэделин своими ярко-голубыми глазами. – И конечно, Камилла была моей лучшей подругой, – сказала она.

Глаза Мэделин расширились.

– Вы знали мою мать?

– Разумеется, знала! Мы любили играть детьми. О, мы так забавлялись! Мы были ровесницами и часто проводили время вместе. О, это были счастливые дни!

– Мне бы очень хотелось еще раз встретиться с вами, – сказала Мэделин импульсивно. – Я буду здесь еще некоторое время. Могу я позвонить вам? Может быть, вы с сыном сможете приехать к нам на ленч?

– С удовольствием, не так ли, Филип? – Элис Стюарт повернулась к сыну, который с удивлением внимал воспоминаниям матери.

– Было бы неплохо, – согласился Филип, встретившись глазами с Мэделин.

– Значит, договорились! Я позвоню вам сегодня вечером. Извините, что не приглашаю вас в Милтон-Мэнор прямо сейчас. Мне необходимо поговорить с адвокатом деда. – Она указала на мистера Маркса, который ожидал ее около автомобиля.

– Конечно, дорогая, – сказала Элис, похлопав ее по руке, – встретимся позже. Не могу выразить, как мне приятно увидеть вас снова после стольких лет. Малышка Камиллы! Должно быть, Джордж очень гордился вами? – Помахав рукой в белой перчатке, Элис Стюарт грациозно удалилась.

Филип широко улыбнулся Мэделин на прощание:

– Скоро увидимся.

Вернувшись в особняк, Хантер, как обычно, накрыл стол в библиотеке и стоял, готовый разливать напитки. Мистер Маркс попросил немного хереса, а Мэделин – водки с тоником. Под впечатлением утренних событий она решила, что в доме пока все должно оставаться так, как при прежнем хозяине, если, конечно, дед оставил Милтон-Мэнор ей, в чем она почти не сомневалась.

– Давайте перейдем с напитками в сад, – предложила Мэделин. – Сегодня такой чудесный день!

– Было бы прекрасно, – ответил мистер Маркс. Это был довольно чопорный мужчина лет сорока с редкими волосами блеклого цвета и бледно-голубыми глазами, которые часто мигали. Когда он смотрел на Мэделин, то мигал еще чаще. Ее красота, подчеркнутая простым черным платьем, блеск темных волос, – все в ней приковывало его внимание. Он никогда прежде не видел более совершенной женщины. Подхватив свой кожаный портфель, он последовал за ней с террасы к скамье под раскидистым деревом.

– У меня с собой завещание сэра Джорджа, – сказал он нетерпеливо. – Может, мы займемся делом прямо сейчас, до ленча?

Мэделин улыбнулась ему и приветливо кивнула, догадываясь, какое впечатление производит на него. Его белесые ресницы замигали с бешеной скоростью, как крылышки мотылька, бьющегося об оконное стекло. Он достал документ из своего портфеля.

– Здесь все распределено по-честному, миссис Делани. Сэр Джордж составил завещание в шестьдесят седьмом году и выделил из наследства пять тысяч фунтов Уилфреду Артуру Дженкинсу…

– Это садовник, – прервала его Мэделин.

– Кроме того, – продолжил мистер Маркс, – он оставил поместье Милтон-Мэнор, все его содержимое, земли, вещи, домашний скот, фонды, акции и тому подобное своему единственному ребенку – Камилле Мэри Ширман, урожденной Даримпл, Бикман-Плейс, Нью-Йорк.

Мэделин вздрогнула, услышав имя своей матери, произнесенное так, как будто она была жива. Не обратив внимания на ее удивление, мистер Маркс продолжал:

– «В случае если Камилла Мэри Ширман умрет раньше меня, мое поместье полностью передается в наследство ее дочери, Мэделин Элизабет Ширман, по достижении двадцати одного года…»

– То есть мне, – сказала Мэделин. – Ведь моя мать умерла, когда я была ребенком.

Мистер Маркс поднял брови и быстро глотнул свой херес. Похороны, присутствие красивой молодой женщины и жаркое солнце в саду – все это подействовало на него весьма возбуждающе.

– Таким образом, вы единственная наследница, миссис Делани, – сказал он с дрожью в голосе. – После смерти вашей матери сэр Джордж, очевидно, решил не менять завещание, так как в нем уже-были предусмотрены ваши интересы.

– Да, понимаю, – задумчиво произнесла Мэделин. То, что сказал Маркс, было вполне разумным, но все-таки в этом завещании было что-то странное.

– Вы будете жить здесь? – спросил мистер Маркс.

– Не думаю. Я и мой муж живем в Нью-Йорке, где он работает вместе с отцом. Я художница, поэтому мне все равно, где жить, но Карл не станет ездить в Европу по несколько раз в году, поэтому, мне кажется, я продам этот дом.

На лице мистера Маркса мелькнула тень разочарования.

– Ну, если понадобится моя помощь, дайте мне знать. Я сведу вас с несколькими агентами, однако вы должны понимать, что никакие сделки нельзя будет заключать, пока не состоится официальное утверждение завещания.

Мэделин озадаченно посмотрела на него:

– Официальное утверждение?

– Сначала должна быть произведена оценка имущества, – продолжал мистер Маркс, – а когда завещание будет официально утверждено судом, необходимо определить величину налога в зависимости от стоимости поместья. Все это займет приблизительно год, прежде чем вы сможете выставить Милтон-Мэнор на рынок.

– Так долго? – Мэделин не имела опыта в подобных делах и полагала, что уладит все в течение нескольких недель. – Могу я пока содержать дом в прежнем виде? – спросила она.

– Конечно, в этом случае его будет легче продать, когда придет время. Пустые дома менее привлекательны для покупателей, – пояснил мистер Маркс. – И еще вот что: для соблюдения формальностей необходимо иметь копию свидетельства о смерти вашей матери, чтобы подтвердить ваши права на наследство.

– Не могли бы вы сделать это для меня? – попросила Мэделин, внезапно ощутив свою беспомощность. Всю жизнь кто-то что-то делал для нее, а сама она никогда не занималась делами, потому что полностью была поглощена своим искусством. Насколько она помнила себя, о ней всегда заботился Джейк и все устраивал для нее, а в последние годы этим занимался Карл. Она, конечно, знала, как выглядит банковский чек, но ни разу в жизни не видела бланка налоговой декларации.

Почувствовав ее замешательство, мистер Маркс наклонился вперед, выражая безраздельное желание быть для нее полезным.

– Если потребуется моя помощь, – пробормотал он подобострастным голосом, – пожалуйста, позвоните мне, миссис Делани.

– Хорошо, – ответила Мэделин облегченно. – Кстати, следует ли мне сообщить Дженкинсу о его доле наследства?

– Конечно, это будет очень мило с вашей стороны.

Когда мистер Маркс спустя час уехал, Мэделин отправилась в сад поискать Дженкинса. День стоял жаркий и безветренный. Тишину нарушало только монотонное жужжание пчел, кружащихся над кустами лаванды. Сладкий аромат цветов и запах свежескошенной травы дурманили Мэделин. Она остановилась, глядя на безупречные клумбы и аккуратно подстриженные кусты. «Жалко продавать всю эту красоту!» – подумала она, и тем не менее ей не хотелось оставаться здесь.

Дженкинс стоял на коленях перед цветочным бордюром и выдергивал сорняки. Он сменил свой торжественный костюм и теперь был в обычных вельветовых штанах и в рубашке с открытым ворогом.

– Дженкинс, – мягко сказала Мэделин, зная, что он был тронут смертью ее деда больше, чем кто-либо другой. – Мне кажется, вам было бы приятно узнать, что сэр Джордж оставил вам в наследство пять тысяч фунтов.

Дженкинс на мгновение перестал работать, уставившись в землю.

– Благодарю вас, мадам, – сказал он наконец, мучительно покраснев.

Мэделин стояла, наблюдая за ним несколько минут и размышляя, как бы завести с ним разговор о своей матери.

– Поскольку вы работаете в поместье очень давно, Дженкинс, – сказала она, неожиданно разволновавшись, – я полагаю, за это время здесь произошло много изменений, не так ли? – Подул легкий ветерок, заколыхавший верхушки деревьев, и Мэделин поднесла руки к голове, пытаясь поправить темные локоны, которые сбились на лицо.

– Нет, мэм. Ничего особенного здесь не изменилось. – Он выдернул своими сильными руками упрямый корень одуванчика.

– Но вы должны помнить мою мать, – спокойно сказала Мэделин. – Вы работаете здесь почти сорок лет… понимаете… А я не помню ее совсем, поэтому мне приятно встретить человека, который должен знать ее. – Она пыталась говорить небрежно, как будто для нее это не имело особого значения, но сердце ее громко стучало в груди.

– Я помню ее, – неохотно проговорил Дженкинс.

– Какой она была? Расскажите мне о ней.

– Мне нечего рассказывать! – категорически заявил Дженкинс.

Мэделин была огорчена его суровостью.

– Но сэр Джордж хотел рассказать… вот почему он попросил меня прилететь сюда из Америки! – воскликнула она. – Что случилось с ней, Дженкинс? Ведь вы находились здесь в то время… и должны знать! – Голос ее дрогнул от отчаяния.

Старый садовник поднялся на ноги и несколько минут стряхивал землю со своих толстых пальцев. Только потом он посмотрел на Мэделин строгим взглядом, сурово поджав губы.

– О некоторых вещах лучше совсем не знать, – сказал он и, резко повернувшись, пошел в направлении огорода.

Нежелание Дженкинса говорить с ней было совершенно очевидно, а его коренастая удаляющаяся фигура выглядела такой непреклонной, что Мэделин застыла на месте, не в силах двинуться за ним. В этот момент она поняла, что история с Камиллой была, по-видимому, гораздо таинственнее и трагичнее, чем она предполагала. Здесь было не просто нежелание Джейка рассказать ей о матери и не просто семейная ссора. Случилось нечто такое, о чем сэр Джордж решил сообщить ей только перед самой смертью, и, что бы там ни было, Мэделин была уверена, что Дженкинс тоже как-то связан с этой тайной.

Глава 5

Джесика быстро спустилась вниз, к подъезду «Ройал-Вестминстера», чуть позже семи, неистово жестикулируя проезжающему такси, и вскочила в него, сообщив водителю адрес в Челси. В голове у нее все смешалось. Предложение Роберта Шольтца стать менеджером отдела развития бизнеса было настолько фантастическим, настолько невероятным, что у нее замирало сердце. Однако… Она приложила руку ко рту и на мгновение закрыла глаза. Что, черт побери, она скажет Эндрю? Неужели придет домой и сообщит: «Знаешь, милый, я ухожу, так как моя новая работа требует постоянного проживания в отеле»? Джесика застонала, представив его реакцию. С другой стороны, она не могла не воспользоваться такой возможностью. Это был один шанс на миллион, и кроме того, если она откажется, это даст настроенным недоброжелательно директорам корпорации «Голдинг груп» прекрасную возможность говорить о ней как о типичном примере девушки, которая могла сделать блестящую карьеру, но отказалась от нее ради личной жизни.

– Черт возьми! – чуть слышно выругалась Джесика, когда такси затарахтело по Слоан-стрит. Почему жизнь так несправедлива? – спрашивала она себя. Мужчины никогда не должны выбирать между своей работой и женщиной, которую они любят. Почему же она должна сделать это?

Войдя в квартиру, она услышала громкий звук телевизора в гостиной. Эндрю наблюдал за викториной, потягивая виски с содовой, с вечерней газетой на коленях.

– Извини за опоздание, – весело сказала она, пытаясь подавить в себе чувство вины. Сбросив туфли на гвоздиках, она плюхнулась на диван рядом с ним.

– Хочешь выпить? – пробормотал он, не отрывая глаз от экрана.

– Не сейчас, – ответила Джесика. – Что ты желаешь на обед? – Произнося эти слова, она знала, что роль домашней хозяйки никогда не устроит ее до конца. Ей нужна была активная, напряженная работа, чтобы каждый день да – вал какой-то стимул к энергичной деятельности. Все сомнения ее исчезли – она должна принять предложение Роберта Шольтца.

Эндрю оторвался от телевизора.

– К чему эти домашние хлопоты? Я подумал, что ты достаточно устала на работе в отеле, и заказал столик в ресторане «Ле Эскаргот».

– О, Эндрю! – Джесика была глубоко тронута его вниманием, потому что это было не похоже на него. Обычно она готовила что-нибудь из холодильника или он шел и покупал китайские наборы. – Что за сюрприз! Я обожаю «Ле Эскаргот»! – Она обняла его за шею и поцеловала в щеку. – Мы будем праздновать… – начала она и остановилась. Ее природное чутье подсказало ей, что сейчас неподходящий момент сообщать ему новости… – праздновать уик-энд, – закончила она.

Эндрю взял ее маленькую тоненькую ручку и пожал ее.

– Я сожалею о сегодняшнем утре, – сказал он угрюмо.

– Я тоже была виновата, – быстро ответила Джесика. – Я слишком нервничала. Этот день очень много для меня значил.

Эндрю не спросил, как прошло мероприятие. Вместо этого он пустился в пространное описание, как показывал арабу дом в Реджентс-парке стоимостью в два миллиона фунтов и тот заявил, что он слишком мал для его жен и детей.

– Зато нам предложили для продажи чулан для метел, – добавил он.

Глаза Джесики расширились.

– Что ты имеешь в виду? Настоящий чулан для метел?

– Самый настоящий, – подтвердил Эндрю. – Знаешь Хавершем-Хаус, этот многоквартирный блок вблизи «Харрод-за»? Хозяева превратили комнату привратника на третьем этаже, где он хранил свои инструменты и чистящие материалы, в то, что называется «лондонским временным пристанищем».

– Ты шутишь! – Джесика засмеялась, не воспринимая его всерьез.

– Ничуть. Там есть душ, электрический чайник и диван, и мы продали это жилье по стоимости двухкомнатного коттеджа в Эссексе!

– Эндрю! – Джесика была потрясена. – Это же ужасно!

– Таковы цены в самых фешенебельных частях города, и не мне на это жаловаться. Если я хочу содержать тебя в роскоши, к которой ты привыкла, я не должен ничем гнушаться. Однако поразительно, всегда находится какой-нибудь болван, готовый купить что угодно!

Джесика опустила голову, затем быстро дотянулась до своих туфель.

– Я пойду переоденусь, – тихо сказала она, выскользнув из комнаты.

В спальне, которую она отделала три года назад материалом от «Лауры Эшли» в зеленых и розовых тонах, Джесика еще глубже почувствовала свою вину. Она как будто предавала Эндрю, планируя дальнейшую свою жизнь без него. Хуже всего то, что она не осмеливалась сказать ему об этом прямо сейчас. Когда Роберт Шольтц предложил ей такое блестящее, такое невероятное будущее, она сразу поняла, как поступит. По сути, проблемы выбора не было. Надо только как-то решить вопрос с Эндрю.

«Ле Эскаргот» в центре Сохо был как обычно переполнен, и в ожидании свободного столика они сели за стойку бара – выпить аперитив. Эндрю все продолжал рассказывать о домах, которые он и Сэнди Джейсон имели на примете, и о том, что бум в торговле недвижимостью не кончается, а, наоборот, постоянно растет.

– Дома – самое лучшее вложение капитала, – с энтузиазмом вещал он. – Акции и паи ненадежны, даже цены на золото и серебро скачут то вверх, то вниз, а кирпич и цемент – вечны!

– Да, Эндрю, – терпеливо соглашалась Джесика, поглядывая на тускло освещенный бар и ресторан. – Кто-то должен наконец убрать со стола грязные бокалы, – сказала она раздраженно. – Терпеть не могу, когда столы не убирают немедленно. Может быть, возьмем меню? Мы выберем то, что хотим, и закажем, пока ждем. У нас должны принять заказ.

Эндрю посмотрел на нее с улыбкой, скрывавшей раздражение:

– Милая, можешь ты хотя бы ненадолго отвлечься от своей работы? Эти ресторанные дела не касаются тебя. Мы пришли сюда просто прилично пообедать.

Джесика выглядела смущенной, сообразив, что она все еще вела себя как на работе.

– Извини, Эндрю. Это привычка. В любом ресторане или отеле моя вторая натура заставляет меня совать нос во все дела и требовать, чтобы персонал выполнял свои обязанности надлежащим образом.

– Хорошо, однако я уверен, что менеджер здесь вполне способен обойтись и без твоей помощи. – Он говорил легко и даже шутливо, но Джесика восприняла все серьезно. Ей следует расслабиться и предоставить командовать ему.

– Ты прав, это дурная привычка, – согласилась она. – Мне следует помнить, я здесь для того, чтобы расслабиться и получить удовольствие! – Она произнесла это как лозунг.

Эндрю посмотрел на нее с нежностью.

– Вот это другое дело, милая. Не обижайся, Джес. Когда мы будем жить за городом, ты отвыкнешь от этих привычек. Знаешь, я думаю… – И он начал описывать ей дом, который мечтал приобрести для них, подчеркивая необходимость большого сада, «где могли бы играть дети».

Джесика молчала, глядя на кусочек лимона, плавающего в джине с тоником. Она не могла поднять глаза и сказать Эндрю, что через три недели переезжает в «Ройал-Вестминстер» и будет жить там в ближайшем обозримом будущем.

Чувствуя себя предательницей, она позволила ему болтать без умолку, потягивая свой напиток и уже размышляя, как было бы хорошо, если бы ей не предложили эту проклятую работу! Однако она должна сказать ему. Хотя стоит ли портить именно такой вечер, когда Эндрю так мил с ней и щедр, полагая, что доставляет ей удовольствие? Он не поймет ее ни сейчас, ни потом. Но несмотря ни на что, она должна удовлетворить свои амбиции и всепоглощающее желание занять должность, о которой мечтала днем и ночью.

– Чем ты будешь заниматься, если мы будем жить за городом? – спросила Джесика наконец, потому что Эндрю никогда не обсуждал этот вопрос, когда строил свой «грандиозный план».

Он усмехнулся.

– Я буду хозяином поместья! Фермером! – пошутил он. Перестав смеяться, Джесика сказала:

– Полагаю, ты мог бы оставаться агентом по продаже недвижимости, заключая сделки в сельской местности, а не в Лондоне.

– Это то, о чем я и сам думал. А ты будешь работать в гостинице «Гусь и гусыня» вместо корпорации «Гол-динг груп», – усмехнулся он.

Джесике с трудом удалось сохранить веселый вид, хотя она была сильно задета его насмешкой. Это была его старая песня: он, мужчина, будет продолжать свою карьеру, а она должна довольствоваться любой работой, даже второго сорта. Никогда прежде Джесика не представляла, как много значила для нее ее будущая работа в отеле, и если она не реализует полностью свой потенциал, то ни за что не простит себе этого.

Обед проходил в довольно напряженной обстановке, и Джесика попыталась возобновить беседу на общие темы. Когда же говорить стало не о чем, они вернулись на Полтонс-сквер. Эндрю уложил ее в постель и занялся с ней любовью, ласково и нежно, стараясь загладить свою грубость, которую проявил утром. Казалось, этим он хотел показать, что ему понятна сложность ее натуры, хотя она знала, что это не так. Эндрю вовсе не понимал ее. Он был мужчиной, считающим, что его род занятий гораздо важнее любой женской работы. Он был также убежден, что те старомодные взгляды на место женщины в обществе, которые исповедовала его мать, были единственно правильными. Джесика умирала от усталости и мечтала поскорее свернуться калачиком и уснуть, но Эндрю был так мил, что она не решалась сказать ему о своем желании. Я буду любить его, твердила она себе, растворяясь в его объятиях… но буду любить меньше, если не смогу последовать своей судьбе.

На следующее утро Джесика проснулась, ощутив холод и ломоту во всем теле – пуховое одеяло сползло на сторону Эндрю. Бледные лучи рассвета уже проникли сквозь шторы, и за окном было слышно щебетание лондонских птиц, соперничающих с их загородными сородичами в громкости пения. Джесика молча встала с постели, чувствуя, что должна поскорее уйти в «Ройал-Вестминстер» и снова погрузиться в рабочую атмосферу, пока Эндрю не проснулся и ее вчерашняя решимость не пропала. Она знала, что не в состоянии высказать правду ему в лицо, но и лгать дальше было невыносимо.

Надев темно-синее платье и туфли на высоких каблуках, она немного подкрасилась, расчесала волосы, оставив их распущенными, затем тихо вышла, стараясь не разбудить Эндрю. Позавтракать можно и в отеле. Хотя бы раз она побалует себя всем, что есть в их меню: грейпфрут, яйца, бекон, рогалики, тосты с джемом и кофе. Не каждый день она могла позволить себе такое и потому решила: это будет наградой за то, что она пришла на работу на два часа раньше всех. Однако в душе Джесика знала, что это «еда во успокоение», потому что она была очень взволнована.

Когда она подъехала к отелю, казалось, там все еще дремало: шторы на окнах были задернуты и огни погашены, – однако она знала, что рабочий день уже начался. Большая часть персонала находилась в отеле. Горничные забирали из прачечной чистое белье, которое еще было теплым и пахло свежестью. У заднего входа энергично разгружали продукты, заказанные шеф-поваром на сегодняшний день. Рыба из Северной Атлантики, судя по твердым тушкам и выпученным глазам, была свежей. Если глаза были впалыми, ее отправляли назад, так как она уже не отвечала нужному качеству. Как из рога изобилия появлялись лучшие продукты со всего света: нефелиум – из Китая, вишня – из Калифорнии, грибы оноки – из Японии и спелые авокадо – из Испании. Холодильники начали наполняться самыми экзотическими фруктами и овощами. Трюфели из Франции от короля трюфелей мистера Пебе, шоколад из дома Годива, воздушная кукуруза из Таиланда и миниатюрные бананы с Ямайки. Коробки распаковывали, чтобы проверить вес и качество. Лучшая говядина из Эршира в Шотландии и сочная ягнятина из Новой Зеландии тут же закладывались в холодильные камеры. Устрицы и улитки, оленина и курятина, спелые абрикосы и дикая земляника в таком изобилии заполнили помещение, что в воздухе стоял резкий запах от смешения ароматов.

Постепенно прибывали уборщицы, официанты, цветочницы и люди из технического обслуживания: отель медленно, но верно просыпался, чтобы начать новый длинный трудовой день. Вскоре гостям понесут подносы с завтраком в их комнаты – вместе с букетиками цветов в маленьких лиможских вазочках и ежедневными газетами. Отдел регистрации будет занят обслуживанием приезжающих и отъезжающих гостей, и по мере наступления утра столы в ресторане накроют для ленча, бары пополнят напитками и продуктами, а внизу, в погребах, старший официант, ведающий винами, будет проверять запасы из 250 тысяч бутылок отборных красных вин и 80 тысяч бутылок коллекционных белых вин, которых потому меньше, что белые вина реже пользуются спросом, чем красные.

Направляясь в свой офис, Джесика почувствовала огромную гордость за свой отель Он воплощал собой настоящее изящество и совершенство и оправдывал репутацию самого лучшего отеля Лондона. От его мраморного вестибюля до плавательного бассейна в пентхаусе все было в полном порядке и сверкало чистотой, потому что весь персонал думал об одном, как достойно принять гостей и доставить им удовольствие.

К десяти часам Джесика почувствовала, что сделала столько, сколько обычно делала за весь рабочий день, – так выгодно было начинать работу пораньше. Когда зазвонил телефон, она быстро сняла трубку.

– Отдел бизнеса, – твердо сказала она.

– Это ты, Джесика? – послышался нерешительный голос.

– Мэдди! Рада слышать тебя. Как ты?

– У тебя такой суровый голос, что я не сразу узнала.

Джесика рассмеялась:

– Извини, я ожидала делового разговора. Что случилось? Ты приедешь в Лондон?

– Я улетаю в Штаты в начале следующей недели, потому что мне нечего здесь делать, пока не будет утверждено мое право на наследство, а это займет несколько месяцев. Я же ужасно хочу домой!

– Соскучилась по своему горячо любимому? – насмешливо сказала Джесика. – Ох уж эти женатики! Вы хуже любовников, которые проводят у нас уик-энд!

– Считай, что я не слышала твоего последнего замечания, мисс Маккен, – заявила Мэделин, притворившись обиженной. – Я собиралась пригласить тебя и Эндрю на мой последний уик-энд здесь, в поместье, потому что очень хотела увидеть тебя, но теперь сомневаюсь, заслуживаешь ли ты этого!

– Мэдди! Не будь свинкой! Мы с радостью приедем. Пожалуй, гораздо легче будет сообщить Эндрю о своей новой работе, когда они будут у Мэделин, подумала Джесика, положив трубку.

– Я собираюсь составить список вещей, которые в конечном счете хотела бы перевезти в Штаты, – сказала Мэделин Хантеру. – Вы не могли бы показать мне столовое серебро?

– С удовольствием, мадам, – сказал Хантер. Ему нравилась новая молодая хозяйка. Прошло всего несколько дней, но он и остальной персонал испытывали к ней огромную благодарность за то, что она решила оставить всех в Мил-тон-Мэноре по крайней мере еще на год, пока дом не будет продан. – Достать его из кладовой, мадам? Его так много, что большую часть серебра мы храним в надежном помещении в подвале.

– Это было бы прекрасно. – Мэделин улыбнулась дворецкому, надеясь, что новые жильцы, кем бы они ни были, захотят оставить его в доме.

Хантер был очень полезен ей с самого прибытия, а когда умер дед, связал ее сначала с адвокатом, затем с владельцем похоронного бюро и позаботился о стольких суетных деталях на похоронах сэра Джорджа. Она была очень благодарна ему. В Дженкинсе Мэделин не была так уверена. После неудачной попытки поговорить с ним в саду два дня назад, казалось, он избегал ее, оставляя срезанные для дома цветы на кухонном столе. И снова быстро уходил в сад, прежде чем она успевала заговорить с ним. Мэделин решила не расспрашивать его больше о Камилле. Прежде всего Джейк сам должен рассказать, что случилось, и она намеревалась обратиться к нему, как только вернется в Нью-Йорк.

Тем временем, вооруженная блокнотом и карандашом, Мэделин начала составлять опись имущества Милтон-Мэнора, чтобы определить, что продать вместе с домом, а что забрать в Штаты. Большую часть мебели она решила оставить, так как та была слишком громоздкой для их квартиры и не соответствовала современной светлой отделке. Однако вещи поменьше могли вполне сгодиться для их домика в заливе Ойстер-Бей, который Джейк отдал в ее и Карла распоряжение, после того как они поженились. Другое дело – картины. Мэделин, конечно, заберет их. Многие из них были датированы шестнадцатым веком и представляли собой портреты ее предков по линии Даримплов. Это были полотна, написанные в холодной манере и так непохожие на ее работы, но они, несомненно, представляли огромную ценность и большой исторический интерес. Тщательно переписывая их, Мэделин отмечала авторство: Гейнсборо, две картины Лелиса, Джошуа Рейнолдс и бесценные эскизы Иниго Джонса. Коллекция деда, подумала она, стоит по меньшей мере восемь миллионов долларов. Персидские ковры, дрезденский фарфор и прекрасные медные канделябры тоже вошли в ее список. Оставалось осмотреть только одну комнату в доме. Это была та самая гостиная. Мэделин избегала заходить в комнату «тысячи глаз» с того дня, как деда хватил удар, и до сих пор вздрагивала при мысли о ней. Событие так потрясло ее, что после этого она каждую ночь видела во сне лицо матери и эти насмешливые глаза, надвигающиеся на нее.

– Хантер, – позвала Мэделин, стараясь говорить спокойным голосом, – не могли бы вы открыть для меня гостиную?

– Да, мадам. Не хотите ли воспользоваться ею для приема гостей в этот уик-энд? – спросил он.

Мэделин ухватилась за эту идею, как будто это была обычная комната и не имела особого значения для нее.

– Правильно. Откройте шторы и ставни, чтобы как следует проветрить помещение. Поставьте сюда цветы. Я займусь мебелью и картинами завтра.

– Очень хорошо, мадам. – Хантер удалился с довольным выражением на лице, как будто не мог дождаться уик-энда.

Вечером, съев легкий ужин в библиотеке, Мэделин решила просмотреть книги, стоящие рядами в золотистых кожаных переплетах и заполнявшие полки от пола до потолка. Должно быть, их было здесь несколько тысяч, прикинула она, устанавливая лесенку из красного дерева и забираясь повыше, чтобы взглянуть на верхние полки. Ее рука скользила по обложкам томов сэра Вальтера Скотта, Чарльза Диккенса и Джейн Остен. Все это были первые издания. На полке пониже находились книги по истории, а далее – собрание иллюстрированных книг о диких животных. Затем Мэделин увидела книги, представляющие специальный интерес для Карла. Здесь была богатейшая коллекция литературы. Никогда в жизни она не видела столько ценных книг, собранных в одном месте. Они зачаровывали ее. Мэделин протянула руку и взяла с полки сборник поэм Мильтона. Это был ее любимый поэт, и она решила взять с собой этот томик, несмотря на то, что мистер Маркс запретил выносить из дома что-либо, пока не будет произведена оценка имущества. «Кто заметит отсутствие одной из книг?» – подумала Мэделин, пряча ее под мышку.

Она начала поправлять оставшиеся книги на полке, чтобы не было видно явной бреши, и вдруг заметила черный томик, старый и потрепанный, приткнутый у самой стены. Вытащив его и сдув пыль, которая толстым слоем прилипла к нему, Мэделин увидела, что ни на корешке, ни на обложке нет заглавия. Книга была написана от руки, иногда чернилами, иногда карандашом. Мэделин спустилась с лестницы, прошла по комнате и села на диван. Хлопнув несколько раз по обложке, чтобы избавиться от паутины, она подняла такое облако пыли, что не выдержала и начала чихать. Ясно, что книга была умышленно спрятана в задней части полки и пролежала там много лет.

Вглядываясь в текст первой страницы, Мэделин увидела, что он, хотя и написан крупным круглым почерком, но разобрать его трудно. Однако, по всей видимости, это был дневник. Правда, нигде не были проставлены даты, указывающие день, месяц или даже год, когда производилась запись. Мэделин обратила внимание на следующие слова: «Сегодня ночью мы собрались в амбаре, на перекрестке дорог, и Князь Тьмы, Властитель Мира, был среди нас».

Внезапно почувствовав тревогу, Мэделин бегло просмотрела еще несколько страниц, отметив такие выражения: «языческий обряд», «сила адского огня», «преданность сатане», а затем приводящую в ужас фразу, написанную красными чернилами: «… и дух вошел в мое тело, смазанное маслом и покрытое кровью зайца…»!

Мэделин непроизвольно отбросила свою находку. Книжка с глухим стуком упала около медной каминной решетки. Кто бы ни писал этот дневник, наверняка был связан с колдовством и черной магией, чего она ужасно боялась. Еще в школе многие подруги увлекались всякими загадочными явлениями и до смерти пугали друг друга рассказами о втыкании булавок в восковое изображение, чтобы причинить вред намечаемой жертве, или о способностях наводить порчу на человека, сжигая локон его волос или фотографию. Когда однажды учитель обнаружил у них планшет для спиритических сеансов и узнал об их нездоровом интересе к свершению подобных злодеяний, он ужасно разозлился. Мэделин до сих пор не забыла, как он предупреждал, что общение с духами чрезвычайно опасно.

– Если вы наберете номер телефона и ошибетесь, то всегда можете повесить трубку, – пояснял он, – но если вступите в контакт с дьяволом или злым духом, от него так просто не отделаетесь. Вы будете связаны с ним навечно.

Мэделин вздрогнула, взглянув на маленькую дьявольскую книжонку, лежащую у камина. Она больше не хотела даже прикасаться к ней, так сильно было ее суеверие. «Понимал ли дед значение этой книги, засунув ее за томик стихов Мильтона? И что с ней делать теперь?» – подумала она. Ее нельзя было оставлять здесь, брошенной у камина в раскрытом виде. Хантер удивится, зачем она это сделала. Мэделин встала, ругая себя за свою глупость. Как может книга причинить ей вред? Она вовсе не собиралась ни читать ее, ни поддаваться ее влиянию. Однако если книга такая старая, как кажется, то может представлять собой исторический интерес. Наклонившись, Мэделин подняла томик и положила его на край стола.

На следующий день, в пятницу, позавтракав в своей комнате, Мэделин отправилась на кухню, чтобы обсудить с поваром меню на уик-энд. Джесика и Эндрю должны были приехать поздно, к ужину, и она хотела угостить их чем-то легким. Хантер только что закончил раскладывать серебро.

– Боже праведный, я не представляла, что его так много! – воскликнула Мэделин, глядя на блестящие предметы, которыми был заставлен огромный стол в кладовой, а также полки кухонного шкафа.

– Большая часть столового серебра относится к георгианскому периоду, мадам, – пояснил Хантер. – Есть также солонки времен королевы Анны. Конечно, этот поднос не такой уж древний, но очень хорош, не правда ли? – Он поднял большой серебряный поднос, отделанный по краям переплетенными листьями плюща и с выгравированным в центре геральдическим символом семейства Даримплов.

– Очень хорош! – согласилась Мэделин. – Зачем моему деду столько серебра? Его хватило бы и для обедов в Белом доме.

Хантер улыбнулся:

– Думаю, сэр Джордж устраивал большие приемы в прежние времена, когда была жива леди Даримпл. Должен сказать, мадам, большая часть этого серебра сохранялась в семье на протяжении нескольких поколений. Мне кажется, эти канделябры особенно красивы. – Он показал четыре одинаковых подсвечника, каждый из которых был в два фута высотой. Их украшали херувимы с листьями и гроздьями винограда, а пять ответвлений для свечей были выполнены в виде виноградной лозы.

– Они прелестны! О Боже, мой муж был бы потрясен, увидев все это! Он ужасно любит серебро. – Мэделин продолжала рассматривать драгоценную коллекцию.

Там были масленки в виде створчатых раковин, витиеватые чайники и кофейники, маленькие кувшинчики для сливок и вазочки с сапфирами для сахара. Проникший через окно солнечный луч сверкал на полированных крышках больших серебряных блюд. Затем, словно фокусник, демонстрирующий свой любимый трюк, Хантер раскатал длинное зеленое сукно, открыв взору дюжины сверкающих вилок, ножей, ложек и ложечек, щипцов и щипчиков.

– У меня нет слов, – сказала Мэделин. – Я никогда в жизни не видела столько серебра сразу. Лучше уберите его подальше, Хантер. Я не уверена, что оно здесь в безопасности.

– Я снова запру его, мадам. Кстати, гостиная готова, если вы захотите воспользоваться ею сейчас.

– Благодарю, Хантер. – Мэделин вышла в коридор, ведущий в холл, и, проходя мимо открытой двери в библиотеку, заметила там какое-то движение, не более чем тень, мелькнувшую около камина. Двустворчатые окна, доходящие до пола, были широко раскрыты. Мэделин опять подумала о сохранности серебра и поспешила в библиотеку. Она быстро огляделась вокруг, но комната была пуста, лишь шторы слегка надулись под внезапным порывом ветра, пронесшегося по лужайке. Казалось, все было в порядке, тем не менее она была уверена, что кто-то побывал в комнате. Пожав плечами, Мэделин закрыла окна и продолжила свой путь в гостиную.

Хантер явно хорошо потрудился. Шторы и деревянные ставни были открыты, впуская в комнату свежий утренний воздух, наполненный запахом лаванды и распустившихся роз. Мэделин вышла на середину, осторожно дыша и ожидая реакции. Она принюхивалась к атмосфере, подобно пловцу, пробующему воду, прежде чем нырнуть. Ее взгляд скользнул по вьющимся розам на ковре, затем выше, к обитым парчой креслам и диванам, и наконец поднялся до большого черного рояля, который стоял в углу. Задержав свой взгляд на фотографиях в рамках, стоящих в беспорядке на его поверхности, Мэделин решительно посмотрела в лицо Камиллы, чей насмешливый взгляд недавно так испугал ее. Странно, но она ничего не почувствовала. Перед ней были в серебряных рамках всего лишь черно-белые фотографии женского лица, смотревшего под разным углом в объектив. Утонченные черты, прямой взгляд и слегка улыбающиеся губы. Мэделин облегченно вздохнула и ощутила себя ужасно глупой. Просто вчера ее воображение сыграло с ней злую шутку. Посмеявшись над собой, она стала рассматривать остальные фотографии, беря в руки эти маленькие предметы искусства, расставленные по всей комнате. В самой этой комнате не было ничего зловещего. «Должно быть, задержка самолета, опасения перед встречей с дедом, а затем удар, постигший его, довели до такого состояния, когда мне начало казаться, что в комнате царит какой-то злой дух», – подумала она. Однако, с другой стороны, здесь слишком много фотографий. Они подавляли своим количеством. Решив убрать часть из них в ящик комода времен королевы Анны, который стоял у одной из стен, Мэделин начала складывать их по две и по три, стараясь не повредить рамки. Постепенно комната стала казаться просторнее, и в зеркале над каминной полкой отразились голубые, розовые и золотистые пастельные тона, которые прекрасно гармонировали с колоритом ковра.

Осталось убрать еще несколько фотографий. Мэделин подошла к столу у окна, протянула руку к самой большой, в позолоченной рамке, и взяла ее. На обороте фотографии было посвящение. Вчитавшись в него, она вскрикнула, почувствовав укол в сердце. Фотография упала на пол. Стекло разбилось, разлетевшись по ковру мелкими острыми осколками, похожими на маленькие стрелы. Камилла пристально смотрела на нее, и на мгновение Мэделин почувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

В комнату быстро вошел Хантер:

– С вами все в порядке, мадам? Я услышал звон разбитого стекла… О, дорогая, надеюсь, вы не порезались!

Мэделин машинально взглянула на свои руки, хотя знала, что они не пострадали. Затем отвернулась от окна, чув – ствуя, что у нее кружится голова и в горле пересохло.

– Нет-нет, я не порезалась! Не могли бы вы убрать здесь все это… пожалуйста… – произнесла она запинаясь и быстро вышла из комнаты. Ноги ее дрожали, и она едва удерживала равновесие.

Разве могла она сказать Хантеру, что надпись на фотографии – «Дорогому отцу с любовью от Камиллы» – была сделана одним и тем же почерком, что и записи в дневнике, который она нашла в библиотеке?

Джесика и Эндрю прибыли поздно вечером, взяв такси от Оукгемптона. Их не встречали, потому что Джесика не была уверена, на каком поезде они приедут.

Мэделин вышла поприветствовать их; ее черные волосы были подвязаны лентой, просторный белый брючный костюм ярко выделялся на фоне багряных сумерек, которые быстро спускались на землю.

– Рада видеть вас обоих! – воскликнула Мэделин, когда они вошли в дом.

– Ты не находишь сельскую жизнь скучной, дорогая? – спросила Джесика.

– Скучной – нет. Скорее – захватывающей, – ответила Мэделин. – Однако проходите и давайте выпьем чего-нибудь, а потом поговорим.

– Ты унаследовала довольно прелестное местечко, – заметил Эндрю, когда они устроились в библиотеке, где Хантер приготовил холодный ужин со свежими омарами и салатом. – Ты действительно хочешь продать его?

Мэделин кивнула.

– Да. Теперь ничто не заставит меня жить здесь. Джесика, которая выглядела немного усталой и бледной, лукаво посмотрела на Мэделин:

– Ты узнала наконец, как умерла твоя мать? Это произошло здесь, в этом доме?

– Не знаю, но мне стало известно, чем она занималась, – мрачно ответила Мэделин.

Эндрю приподнял брови и вопросительно посмотрел на нее. Джесика подалась вперед, стараясь не пропустить ни слова.

– Чем же именно? – спросила она.

– Черной магией.

– Что? О, ради Бога, Мэдди! – воскликнула Джесика.

– Это очень печально, – серьезно сказала Мэделин. Затем она рассказала им, что здесь произошло, упомянув слова деда, сказанные перед смертью. – Когда сегодня мне стало ясно, что моя мать вела этот дневник, я чуть не сошла с ума! О Боже, Джесика, теперь мне понятно, почему отец не хотел ничего рассказывать, когда я была ребенком.

– И ты действительно думаешь, что она занималась колдовством или чем-то в этом роде? – спросила Джесика; ее голубые глаза стали круглыми, как блюдца. – Мне кажется, все это осталось в средневековье! В это невозможно поверить!

– Но это правда. В первый же вечер мне показалось, что здесь что-то не так. Я помню, как дед сказал, что ее опутали, но Джейк не понял…

– Это трудно понять, – сухо сказал Эндрю. – Не говорите мне, что вы действительно верите в такие вещи!

– Я верю! – решительно заявила Джесика.

– И я тоже, – согласилась Мэделин. – Я знаю из разных брошюр и книг, которые мы читали в школе, что власть дьявола – одна из самых могущественных сил на земле.

Эндрю откинулся в кресле, вытянув перед собой ноги, заполнив комнату смехом.

– А я не верю в эту чепуху! – фыркнул он. – Умные, образованные женщины, профессионалки… О Боже, должно быть, вы шутите! Вы не можете верить во всякую болтовню.

Джесика и Мэделин снисходительно улыбались над его самонадеянностью.

– Ведьмы устраивают свои сборища по всем Штатам, – сказала Мэделин. – И это вовсе не смешно.

– Черная магия – обычное явление в этой стране, – добавила Джесика. – Но мысль о том, что твоя мать была вовлечена…

– Ладно, – сказал Эндрю рассудительно. – Давайте посмотрим этот дневник.

– Странно, но он исчез, – сказала Мэделин.

– Исчез! – воскликнула Джесика.

Эндрю усмехнулся и ничего не сказал. Мэделин посмотрела на него, стараясь заставить его отнестись к этой ситуации серьезно.

– Я оставила его на столе, вот здесь, прошлым вечером. А утром, проходя мимо библиотеки, мне показалось, что там кто-то есть. Однако, войдя в комнату, я никого не обнаружила. Позднее, днем, когда я пришла сюда, чтобы еще раз взглянуть на дневник, он исчез. Я уверена, что кто-то взял его отсюда утром. – Мэделин показала место на столе, где лежал дневник.

Джесика посмотрела на стол, стоящий у окна, стараясь найти ответ.

– Значит, он был виден из сада? – предположила она.

– Ну вот, еще одна Агата Кристи! – насмешливо сказал Эндрю.

– Замолчи ты! – возмутилась Джесика. – Я только пытаюсь найти разумное объяснение случившемуся. Мэдди, кто, по-твоему, мог взять его?

– Мне кажется, это Дженкинс. Он работает здесь садовником последние сорок лет и, я убеждена, знает всю эту историю с моей матерью. Могу сказать еще кое-что: он ужасно не хочет, чтобы я докопалась до истины, и замыкается всякий раз, когда я начинаю расспрашивать его.

– Потрясающе! – воскликнула Джесика; ее усталость как рукой сняло. – Ты обязательно должна выяснить, что все это значит.

Позднее, после ужина и нескольких бокалов вина, Мэделин повела их в гостиную: Джесика очень хотела посмотреть на фотографии Камиллы. Вместе с Эндрю, слегка подшучивающим над ней, она внимательно разглядывала снимки в рамках, однако Мэделин старалась не смотреть на них, сосредоточившись на табакерках и прочих безделушках, расставленных рядом. В настоящий момент ей хотелось только одного: поскорее вернуться домой – к Карлу и к нормальной жизни.

– Пойдемте лучше спать, – сказала она наконец.

– Это меня устраивает, – усмехнулся Эндрю. Затем он повернулся к Джесике и шутя шлепнул ее по заду. – Ты хочешь подняться наверх в спальню… или полетать на метле?

Утром пошел сильный дождь. Тучи обложили небо, и местность приобрела унылый вид под серыми облаками. Джесика проснулась от тяжелых ударов капель в окна спальни и молча лежала, размышляя, как же все-таки сказать Эндрю о своей новости. От этих мыслей в животе у нее начались спазмы, потому что она была уверена: он ужасно разозлится. Может быть, лучше было бы сказать ему раньше, беспокойно думала она, глядя на спящего Эндрю. Она не переставала удивляться, как молодо он выглядит во сне. Его лицо казалось почти мальчишеским, гладким и спокойным, уголки губ вздернуты. Он тоже будет страдать, подумала Джесика. На какое-то мгновение мысли ее вернулись к предложению Роберта Шольтца. Что, если отвергнуть его? Тогда она и Эндрю по-прежнему будут вместе наслаждаться жизнью в их уютной лондонской квартире; по утрам каждый будет ходить на работу и возвращаться вечером домой друг к другу, веря в счастливое будущее. Картина была такой розовой, умиротворяющей и надежной!.. «Это ужасно, – подумала Джесика, садясь в постели. – Слишком все гладко». Дождь лил все сильнее, шумел по стеклам на террасе, шелестел в кронах деревьев. Джесика поняла, что не сможет удовлетвориться такой жизнью. Не сможет отказаться от шанса взлететь на пик своей карьеры и воспользоваться властью и всеми благами, которые сулило ей будущее, возможно, лет на десять вперед. Тогда ей будет только тридцать пять, и у нее будет еще достаточно времени, чтобы выйти замуж и даже родить ребенка. В настоящее время женщины и в сорок лет рожают детей, уверила она себя.

Джесика снова легла, она пришла к окончательному решению. Тянуть больше нечего и надо все рассказать Эндрю.

К десяти часам дождь полил как из ведра, барабаня по подоконникам особняка и превратив лужайки в сплошной хлюпающий ковер. По дорожкам потекли грязные ручьи.

Они сидели в библиотеке. Мэделин и Джесика болтали, а Эндрю устроился в кресле, читая «Дейли телеграф». Время от времени он поглядывал в окно, надеясь, что дождь как бы по волшебству прекратится.

– В такую погоду даже погулять не удастся, – уныло сказал он.

Джесика быстро взглянула на него, прервав разговор с Мэделин. Что-то безутешное в его тоне заставило ее сердце тревожно забиться и вспомнить о том, что она намерена сделать.

– Ах да, Эндрю! – сказала она как бы невзначай. – Я ведь хотела рассказать тебе… Роберт Шольтц – ну, ты знаешь его, это президент корпорации «Голдинг груп». Так вот, несколько дней назад он вернулся из Штатов и…

В общем, он предложил мне должность менеджера отдела бизнеса. – Джесика прижала ладони друг к другу, чтобы унять дрожь. – Это прекрасная возможность… конечно, платить будут больше… и это – потрясающее достижение в моей карьере! Это одна из высших должностей в отеле.

Джесика чувствовала, что говорит невнятно и бессвязно.

Эндрю отложил газету с довольным выражением лица.

– Чудесно, Джесика, – спокойно сказал он.

– Поздравляю! Что же ты молчала до сих пор? – спросила Мэделин. – Я знала, что в один прекрасный день ты станешь менеджером отдела бизнеса, но, кажется, это произошло быстрее, чем ты ожидала?

– Да. Все потому, что человек, исполнявший эти обязанности, переведен в наш отель в Гонконге. Официального назначения еще не было – хотя, думаю, на этой неделе будет объявлено, – и в «Ройал-Вестминстере» пока никто об этом не знает. Дик Фаулер, с которым я вместе работаю, будет в шоке, но такова жизнь, не правда ли? – Говоря все это, Джесика бурно жестикулировала, позвякивая своими золотыми браслетами. Она сидела очень прямо, но ее худенькое тело ходило ходуном, хотя, чтобы скрыть волнение, она даже ноги в туфлях на высоких каблуках подобрала под себя.

Эндрю смотрел на нее со снисходительным одобрением:

– И когда ты приступишь к новой работе, дорогая? Джесика повернулась к нему, и ее маленькое личико внезапно напряглось, а глаза смотрели вызывающе.

– Примерно через три недели. Есть только одна закавыка, которая, впрочем, не должна волновать тебя… – Она принужденно засмеялась прерывистым, натянутым смехом. – Они хотят, чтобы я постоянно жила в отеле. Такова политика руководства: все старшие начальники должны быть на месте круглые сутки.

Наступила напряженная тишина. Мэделин первая нарушила ее:

– Жить в отеле?

– Да. У меня будет своя комната, вероятно, на верхнем этаже. Это, конечно, не шикарный номер, но мне все равно, так как я буду приходить туда только спать, – ответила Джесика. Теперь, когда она все выложила Эндрю, к ней вернулись храбрость и уверенность.

– Спасибо, что посоветовалась со мной, прежде чем принять предложение! – язвительно сказал Эндрю, закипая от злости.

Джесика вспыхнула.

– Как я могла отказаться от такой возможности! – вызывающе ответила она. – Послушай, Эндрю, это ведь еще не конец света. У меня будут отпуска, а также иногда свободные уик-энды. Это ничего не меняет между нами.

– Ты так думаешь? – с горечью сказал он. – А мне кажется, это меняет все!.. – Затем он молча встал, отбросил газету и быстро вышел из комнаты.

Минуту спустя женщины услышали, как хлопнула входная дверь.

– Неужели он уедет в такой дождь? – Джесика бросилась к окну библиотеки. – Все еще льет. О, какая глупость! Он же может насмерть простудиться.

– Ты не можешь осуждать его, Джесика, – сказала Мэделин рассудительно. – Для него это ужасный удар. Ты не думала, что он расстроится? Боже, да Карл убил бы меня, если бы я заявила, что буду постоянно спать в студии, потому что хочу быть рядом с моими картинами! – Она побледнела при мысли об этом, а на глаза навернулись слезы.

– Это другое дело – ты замужем! – запричитала Джесика, откинувшись на спинку дивана. – Я знала, Эндрю будет взбешен. Я боялась говорить ему об этом, но, Мэдди, это моя жизнь! Как я могу отказаться от такой возможности? – Она сердито вытерла глаза ладонью, всхлипнула. – Это не должно изменить наши отношения.

Мэделин удивленно посмотрела на нее:

– Конечно, изменит, Джеси, дорогая. Когда вы будете видеться с Эндрю? Случайно по вечерам или иногда в конце недели? После трех лет совместной жизни с тобой ему ужасно тяжело сознавать, что ты внезапно переезжаешь.

– Ради Бога, Мэдди! Можно подумать, что Гайд-Парк-Корнер находится на другом конце света от Челси! – Голос Джесики перешел в жалобный писк. – Я думала, ты поймешь меня. Вот почему я ждала этого уик-энда, чтобы поговорить с Эндрю. Я была уверена, что ты поддержишь меня.

Мэделин покачала головой:

– Извини, Джесика. В этом деле я на стороне Эндрю.

* * *

До самого конца уик-энда атмосфера была напряженной. Дождь продолжал лить сплошной завесой, и дом, казалось, наполнился холодом и сыростью, пробиравшей до костей. Вынужденные оставаться внутри большую часть времени, они читали, смотрели телевизор и вели высокопарные беседы. Джесика молилась, чтобы поскорее пришел последний вечер воскресенья, когда настанет пора возвращаться в Лондон, потому что холодная злость Эндрю угнетала ее. Время от времени она вспыхивала и шипела, готовая к стычке, и не могла понять, почему он не отвечал ей. Наконец Эндрю предложил уехать ранним поездом.

– Жаль, но думаю, ты прав. Погода такая ужасная, – сказала Мэделин понимающе. – Я бы тоже поехала с вами в Лондон, если бы могла, но завтра утром мне надо встретиться с мистером Марксом, адвокатом, прежде чем я улечу домой во вторник.

Когда они садились в такси, которое должно было отвезти их на станцию, так как у Дженкинса был выходной, Джесика повернулась и обняла Мэделин.

– Наверное, пройдет целая вечность, прежде чем я снова увижу тебя! – всхлипнула она. – Пожелай мне удачи в моей новой работе, Мэдди!

– Конечно, я желаю тебе удачи, – тепло ответила Мэделин. – Это твоя жизнь, милая, и я надеюсь, у тебя все будет хорошо.

Джесика едва сдерживала слезы. Мэделин поцеловала Эндрю в щеку.

– До свидания, Эндрю, и спасибо за оценку дома. Когда я буду продавать его, надеюсь, ты посодействуешь мне.

– Конечно, Мэдди, дорогая. – Эндрю с любовью посмотрел на нее. – Позаботься о себе и не расстраивайся из-за матери. В любом случае все это в прошлом.

– Я знаю.

– Передай мои наилучшие пожелания Карлу.

– Да, передай Карлу мою любовь и большой поцелуй! – громко крикнула Джесика, высунув голову из такси.

– Хорошо, передам. До свидания. – Мэделин наблюдала, как такси двинулось по дорожке, поднимая фонтаны грязи. Затем она вернулась в дом и начала упаковывать вещи.

На следующее утро в девять часов прибыл мистер Маркс. Его бежевый дождевик был на два размера велик ему, но надежно защищал темно-синий костюм от моросящего дождя, сменившего ливень. Его постоянно мигающие глазки напомнили Мэделин крота, вылезшего из темноты и испытывавшего замешательство от света. Она проводила его в библиотеку и предложила кофе. Он казался слегка взволнованным.

– В деле возникло небольшое препятствие, – сказал адвокат, сделав глоток некрепкого кофе с сахаром. – И оно вызывает задержку в утверждении вашего права на имущество. Мне нужны от вас некоторые детали.

– Какие детали? Что вы хотите знать, мистер Маркс?

– Дело в том, миссис Делани… – Он сделал паузу, глядя ей прямо в лицо и быстро моргая глазами. – Пока мы не можем найти никаких следов свидетельства о смерти вашей матери.

Глава 6

Карл покинул «Центральный Манхэттенский банк» чуть позже шести вечера, сказав шоферу, что не нуждается в нем. Затем он окликнул такси и поехал к Кимберли, которая жила на углу Пятьдесят пятой улицы и Бродвея. Ее квартира находилась в высоком здании напротив популярной столовой, которая прекрасно имитировала рестораны сороковых годов. Этим утром она предложила ему провести ночь с ней, и, очарованный и покоренный сексуальностью девушки, он согласился, отпустив ее домой пораньше, чтобы никто не мог увидеть их выходящими вместе из банка. «Ну, вот и я втянулся в игры, в которые играют женатые мужчины», – подумал он с удивлением. Его пугало лишь то, как легко все это получилось.

Когда Карл приехал, Кимберли уже переоделась в свободную шелковую пижаму, ноги были голые; рыжие волосы ниспадали на плечи, отливая медью. Она зажгла лампу с абрикосовым абажуром в своей шикарно обставленной гостиной с меховыми коврами и мебелью, обитой темно-коричневой замшей. Все это были подарки ее прежних любовников, как и сама квартира. Войдя в комнату, Карл почувствовал, будто бы он очутился в коробке восхитительного шоколада – роскошной, темной и возбуждающей. Кимберли мягкой походкой подошла к бару со спиртными напитками. Ее ноги были видны сквозь прозрачный зеленый шелк, обнаженные руки казались нежными и гладкими.

Карл мечтал об этом моменте весь день.

Когда Кимберли протянула ему бокал, он поставил его на край стола и притянул ее в свои объятия. Это было то, зачем он приехал сюда: прильнуть к теплому, чувственному женскому телу с белой кожей и золотисто-каштановыми волосами. Не говоря ни слова, он повалил девушку на пушистый ковер, подмяв под себя и срывая облегающий шелк пижамы. Кимберли обвилась вокруг него, поощряя легкими стонами. Обезумев, потеряв над собой контроль, Карл сорвал с нее последние остатки шелка, обнажив превосходное тело с кожей без единого изъяна. Не удосужившись снять свою собственную одежду, он, тяжело дыша, взял ее, подобно дикарю. Карл отчаянно желал эту женщину, которая так внезапно околдовала его. Его страсть достигла наивысшей степени. Он сходил с ума, чувствуя, что в ней что-то ускользает от него и он никак не может поймать. Она не отдавалась ему полностью. Наконец с последней нарастающей волной вожделения Карл излил в нее свою жизнь, отчаявшись овладеть ею до конца, удержать и сделать своей. Когда он заглянул в глаза Кимберли, она улыбалась ускользающей улыбкой. Он зарылся лицом в ее волосы, не в силах вынести увиденное.

– Ты очень разгорячился, – лукаво сказала она. – Хочешь выпить?

Карл зажмурился, чувствуя в этот момент, что готов заплакать от разочарования. Он хотел ощутить любовный трепет женщины, вступив в связь на стороне, скрасить одиночество в отсутствие Мэделин и в эти несколько часов ожидал гораздо большего от Кимберли. Сейчас он понял, что она ничего не может дать ему. Было совершенно очевидно, что она не в состоянии так роскошно обставить квартиру на собственные заработки и платить за ее аренду. Болезненно осознав, что он тут всего один из многих, Карл взял предложенный бокал дрожащей рукой, чувствуя себя глупым и наивным.

Пока Карл спал, слегка приоткрыв рот, глубоко и ровно дыша, Кимберли выскользнула из-под коричневых атласных простыней и, голая, крадучись направилась на кухню. Было четыре часа утра, и духота города, все еще шумного и активного в этот час, вызывала у нее неприятное ощущение. Подойдя к холодильнику, она достала банку воды севен-ап и дернула за металлическое ушко. Громкое шипение напитка нарушило тишину квартиры, и она замерла, прислушиваясь, но Карл не пошевелился. Губы Кимберли искривились в улыбке. Пусть спит… пока может. Скоро ему будет не до сна!

Усевшись на кухонный стул и покачивая ногами, она наклонилась вперед, упершись локтями в подоконник. Отсюда она могла видеть Бродвей и наблюдать за приливами и отливами уличного движения, а ослепительные огни с высоты двадцать четвертого этажа казались совсем крошечными. Она вспомнила другую ночь, давным-давно, когда маленькой девочкой стояла на Тайме-сквер и вокруг нее сверкали золотистые, серебряные, красные и зеленые огни. Они кружили ей голову и сулили несметные богатства. И все это должно скоро исполниться. Теперь уже недолго ждать, уверяла она себя, и все ее мечты осуществятся. У нее будет все, что она захочет, – драгоценности и меха, изысканная одежда, прелестный дом и автомобили… Все это скоро будет принадлежать ей благодаря Хэнку Пагсли, а также Карлу Делани, хотя он еще не знает об этом.

С Хэнком Пагсли Кимберли встретилась год назад, сидя однажды вечером в одиночестве в баре. Точнее, не встретилась, а Хэнк подцепил ее. Он был средних лет, женат и очень богат. Он был толстым и довольно непривлекательным, с редкими сальными волосами и маленькими глазками, но это не волновало Кимберли. Хэнк мог подарить ей платье или даже меха, поэтому она не стала тратить зря время и пригласила его к себе, отказав другому мужчине, с которым договорилась встретиться этим вечером. Такие люди, как Хэнк, были «на времечко», как Кимберли называла их. То есть она проводила с ними время до тех пор, пока не находила более завидного клиента. Между тем мужчины, подобные ему, позволяли ей жить в прекрасной квартире и хорошо одеваться.

Кимберли узнала, что Хэнк владел компанией под названием «Брандтс моторе». Они торговали запасными частями для легковых автомобилей и грузовиков, базируясь в Нью-Джерси. Хэнк имел офис в деловой части Манхэттена, и благодаря этому, как он объяснил, хитро подмигнув, у него всегда был предлог остаться в городе на ночь, вместо того чтобы возвращаться домой к жене. Подобные истории Кимберли слышала сотни раз, и они надоели ей. Все мужчины одинаковы, включая ее отца, и они вызывали у нее отвращение.

– Знаешь, у меня большое предприятие, – заявил Хэнк, разочарованный отсутствием у нее интереса к нему, – и я могу делать много денег.

– Да? – Она изучала свои длинные ногти, покрытые розовым лаком, и ждала, когда он уйдет.

Стараясь произвести на нее впечатление и подчеркнуть свою значительность, Хэнк налил себе бренди и начал хвастаться. Это была самая большая ошибка в его жизни.

– Знаешь, как я ухожу от налогов? – гордо спросил он. Кимберли подняла голову, мгновенно оживившись. Он может рассказать кое-что полезное, подумала она.

– Нет. Как тебе это удается?

Хэнк откинулся назад на коричневые атласные подушки, и от его потных плеч они потемнели; воздух наполнился едким сигарным дымом.

Он начал объяснять, и Кимберли слушала его все более и более внимательно, стараясь запомнить каждую мелочь.

– Это мои деньги прежде всего! – самодовольно заключил он. – Я не граблю своих покупателей и, полагаю, могу скопить столько, сколько захочу. В конце концов, я заработал их. Почему я должен позволять этой чертовой финансовой инспекции отбирать их у меня!

– Как умно, – медленно произнесла Кимберли. Она перевернулась на живот, чтобы видеть его лицо. Ее большие груди призывно раскачивались. – Хочешь еще бренди, милый? – нежно сказала она.

Польщенный и довольный своей изобретательностью, Хэнк продолжил; его маленькие, как бусинки, глазки хитро поблескивали.

Что особенно заинтересовало Кимберли, так это миллионы долларов, которые Хэнк переводил на личный счет в Швейцарию, первоначально вкладывая их в «Центральный Манхэттенский банк», где его фирма имела свой счет. Осторожно расспрашивая его, стараясь не проявить излишнего интереса, потому что Хэнк считал ее подающей большие надежды моделью, а такие девушки обычно ничего не смыслят в больших финансах, Кимберли в конце концов выведала у него все, что хотела знать.

Через несколько месяцев она тайно сумела проверить то, что он рассказал ей. Действительно, каждые две недели в Цюрих переводились большие суммы денег со счета компании «Брандтс моторе». Кимберли начала разрабатывать план, и частью его было – соблазнить Карла.

Мэделин подошла с мистером Марксом к выходу и остановилась, разговаривая с ним на ступеньках Милтон-Мэнора.

– Я узнаю подробности от отца, – сказала она. – Вы говорите, что если известна дата и место захоронения, то это поможет найти свидетельство о смерти моей матери?

– Совершенно верно. – Мистер Маркс выглядел все еще немного взволнованным. Доброе имя фирмы «Спиндл, Коуттс и Маркс» страдало оттого, что они не смогли найти свидетельство о смерти, и это в высшей степени смущало их. – Я очень сожалею, что дело задерживается… – продолжил он, растягивая последние слова, будто бы не зная, как закончить ход мыслей.

Мэделин пожала плечами.

– Ничего не поделаешь. Я передам вам информацию как можно скорее. Тем не менее благодарю вас за все, что вы сделали.

– О, не стоит! – Он с признательностью посмотрел на нее из-под трепещущих ресниц и сел в свой автомобиль. – Мы еще свяжемся позже, миссис Делани?

– Разумеется, – пообещала Мэделин с улыбкой. Позднее она подумала, что, возможно, получит ответы на свои вопросы гораздо раньше, чем предполагала. Сегодня собирались приехать на ленч Элис Стюарт и ее сын Филип. Элис должна помнить, где и когда похоронена Камилла.

Они прибыли ровно в час. За рулем своего «астон-мартина» сидел Филип. Элис Стюарт, ничуть не взволнованная скоростью, с которой сын гнал машину, вылезла невозмутимая, в элегантном серебристо-сером платье; седые волосы, кудрявые и пушистые, обрамляли спокойное лицо.

– Моя дорогая Мэделин! Очень мило, что вы пригласили нас, – сказала она, вытянув руки в приветствии, в то время как Мэделин вышла вперед поприветствовать их. Элис взглянула на фронтон в голландском стиле, на резные завитки старого дома и улыбнулась: – Боже мой, как давно это было! Джордж часто устраивал здесь большие приемы, но овдовев, стал принимать гостей все реже и реже.

Мэделин провела их в гостиную и предложила напитки перед ленчем. Она заметила, что Элис мало говорила о текущих событиях, зато с наслаждением предавалась воспоминаниям о прошедших днях, когда в Милтон-Мэноре устраивались роскошные вечера.

– Я даже помню первый выход в свет Камиллы, состоявшийся здесь. В саду поставили белый с розовым шатер, а твоя бабушка повсюду расставила букетики маргариток, – вспоминала она. – Все выглядело так замечательно!

Хантер объявил, что ленч готов, и они направились в старинную столовую, которая сияла чистотой. Из сада доносился приятный аромат цветов.

– Должно быть, вы скучали, когда моя мама вышла замуж за отца и они уехали в Штаты? – спросила Мэделин, в то время как Хантер ставил перед каждым тарелки со свежей спаржей, прежде чем наполнить бокалы вином.

– Да, конечно! – Элис энергично кивнула, сверкнув своими жемчужными серьгами. – Правда, затем я тоже вышла замуж и уехала в Лондон, пока мой муж не унаследовал поместье своего отца.

Мэделин напряженно подалась вперед:

– Вы жили здесь, когда мои родители вернулись в Англию в шестьдесят пятом году… когда мне было три годика?

– Нет, тогда мы еще оставались в городе, но часто приезжали сюда на уик-энд, и иногда я привозила Филипа поиграть с тобой.

Филип посмотрел на Мэделин и улыбнулся. Она тоже вежливо улыбнулась ему в ответ, но в этот момент не он интересовал ее.

– И вы были здесь, когда умерла моя мать? – спросила она с неожиданной настойчивостью.

Мэделин решила, что сделала что-то не так, потому что Элис вдруг резко отшатнулась и побледнела; ее светлая губная помада приобрела розовато-лиловый оттенок.

– Что вы сказали, дорогая?

– Я спросила, были ли вы в Девоншире, когда умерла моя мать? – отчетливо повторила Мэделин. Она говорила мягко, не отрывая глаз от лица пожилой женщины. Казалось, Элис надела на себя маску, лишенную каких-либо красок и выразительности.

– О да… то есть нет… – Элис странно посмотрела на нее. – Это было… это было так давно. Я едва помню, – добавила она запинаясь.

Мэделин взглянула на Филипа, который наблюдал за своей матерью с озадаченным выражением лица. Элис начала перебирать длинные нитки жемчуга на своей шее. «Такие же, – внезапно подумала Мэделин, – были на шее моей матери на портрете кисти Ласло».

– Но она умерла здесь или в Лондоне? – настаивала она. – Сегодня утром адвокат сказал мне, что не может найти свидетельство о ее смерти. Если бы я точно знала, где и когда умерла Камилла, для него это было бы большой помощью.

Поведение Элис резко изменилось. Разговорчивая и общительная, полная жизненной энергии и дружелюбия, она вдруг сникла и сделалась замкнутой.

– Спросите об этом своего отца! – Несмотря на дрожь в голосе, слова ее прозвучали довольно решительно. Затем с удивительной ловкостью она перевела разговор на розы, которые в этом году пострадали от плесени.

Филип, с облегчением почувствовав, что неприятная минута миновала, подхватил тему, и беседа пошла о садоводстве.

Мэделин откинулась назад в своем кресле, чувствуя одновременно разочарование и беспокойство. Что же случилось с ее матерью, если Элис Стюарт не хочет говорить об этом?

Карл весь день провел с Джейком и теперь, вернувшись в свой офис, обнаружил Кимберли, ожидавшую его. Ее прозрачные глаза были холодны как лед, однако губы расплылись в привычную улыбку.

– У тебя найдется для меня минутка? – спросила она, стоя напротив него, в то время как он сел за стол и начал разбирать бумаги.

Карл настороженно посмотрел на нее. Последние две ночи с ней были его большой ошибкой, решил он. Никакого вреда от этого не было, однако он поступил чрезвычайно глупо, вступив в банальную связь начальника и секретарши. Теперь он думал только об одном: как выпутаться из этого без лишних хлопот, тем более он был уверен, что их отношения носили мимолетный характер и значили для нее не больше, чем для него.

– Конечно, но ты же видишь, я занят… – начал он дружелюбно. Однако что-то в ее лице заставило его прерваться.

– Это очень важно, Карл. – Кимберли больше не называла его мистер Делани, когда они были одни. Она села напротив него с деловым видом. На ней был черно-белый клетчатый костюм с накладными плечами, а волосы собраны сзади в аккуратный пучок.

– В чем дело?

– У меня есть друг, Хэнк Пагсли. Он владеет компанией под названием «Брандтс моторе» в Нью-Джерси и держит деньги в нашем банке.

Карл поджал губы. Если Кимберли набралась наглости просить его устроить заем для одного из своих любовников, то напрасно.

– Ну и что? – резко спросил он.

Кимберли начала рассказывать о методе Хэнка уклонения от налогов.

– Все четко рассчитано, – пояснила она. – Некоторое время назад он создал фиктивную телефонную компанию в Швейцарии под названием «Микаукс интернационале». Каждые две недели эта компания присылает Хэнку фальшивые счета из Цюриха за инструменты и различные запасные части для автомобилей, порой на сотни тысяч долларов. Затем он посылает в Цюрих деньги, но они, разумеется, приходят на его личный счет, так как на самом деле «Микаукс интернационале» не существует.

– Меня это не касается, Кимберли, – сказал Карл, нахмурясь. – Зачем ты рассказываешь мне все это?

– Потому что я придумала план, как остановить его. Карл откинулся назад.

– Ты считаешь, что стоит сообщить о нем в ФБР? – Он на мгновение задумался. – Это будет сложно сделать, особенно с позиции банка. Мы пользуемся информацией, не подлежащей разглашению, и это дело подорвет доверие к нам. – Затем он посмотрел на нее. – Однако почему ты хочешь заложить своего дружка?

Кимберли улыбнулась:

– У меня есть более интересный план.

– Что ты имеешь в виду? – Желудок Карла свело от страха, по спине пробежали мурашки. – Неужели ты собираешься шантажировать его?

– Ты возглавляешь отдел переводов денег в иностранные банки, не так ли? – сказала Кимберли, не слушая его. Карл молча кивнул, и Кимберли продолжила: – Когда ты получаешь санкцию от Хэнка в виде специальной заполненной формы на перевод денег с его текущего счета из «Центрального Манхэттенского банка» в Швейцарию, чтобы оплатить счета «Микаукс интернационале», ты должен передать документ Джейку Ширману, после того как сделаешь первоначальную проверку. Я знаю, ты уже получал такие санкции от Хэнка, потому что следила за этим. – Она сделала паузу, чтобы Карл осмыслил сказанное. – Джейк Ширман и два вице-президента – единственные люди, которые имеют доступ к коду для пересылки больших сумм денег в иностранные банки с помощью компьютера. Я имею опыт работы с компьютером, я программистка, поэтому знаю, о чем говорю, – добавила она, переходя на шепот.

Карл смотрел на нее как загипнотизированный: ее холодный, фанатичный взгляд приковывал, он сидел неподвижно, впитывая каждое ее слово.

– Ты имеешь доступ в офис Джейка. Я хочу, чтобы ты взял у него дискету, на которой записан ключ к коду для иностранных пересылок, и передал мне ее на час. За это время я сделаю копию, после чего ты вернешь оригинал в офис Джейка.

– Я не понимаю тебя, Кимберли, – с трудом выговорил Карл. Однако внутренний голос шептал: «Все ты прекрасно понимаешь». Но ему надо было выиграть время, чтобы решить, как поступить в данной ситуации. Он чувствовал себя застигнутым врасплох. В этот момент положением владела Кимберли и понимала это. Она умышленно начала разговор в рабочее время, потому что знала, он не сможет устроить ей сцену. Кимберли наклонилась вперед, глядя ему прямо в глаза. Карл испытал отвращение, когда она опять заговорила.

– Мой план таков, Карл, – сказала она. – Каждый раз, когда ты получишь санкцию от Хэнка Пагсли на перевод денег на его швейцарский счет, ты будешь передавать документ мне. Я осуществлю перевод денег с помощью компьютера, используя дискету с копией кода, только вместо счета Хэнка буду посылать деньги на свой номерной счет, который я открыла в цюрихском банке шесть месяцев назад.

Карл закрыл глаза, похолодев от ужаса; сердце его бешено колотилось. Он знал, что она собирается сказать. Он занимался любовью с ней и в душе, и в ее квартире…

– Не вздумай отказаться, Карл. Полагаю, твоя жена и тесть высоко оценят копию записи наших разговоров, когда ты трахал меня прошлой ночью.

Наступившая тишина в офисе казалась осязаемой и нерасторжимо связала их сговором. Ее слова громко отдавались в его голове, держа его в мучительных тисках. Он позволил манипулировать собой благодаря старому как мир трюку, называемому шантажом. Он поддался ему и теперь оказался в ловушке у Кимберли.

– Давай заключим сделку, – услышал он голос Кимберли. – Мы поделим деньги поровну, потому что никто из нас не сможет действовать в одиночку. Это по-честному, как ты считаешь?

Карл вскочил, охваченный гневом и паникой.

– Ты спятила? – яростно прошептал он.

– Нет, ничуть. Нас никто никогда не поймает. Хэнк не может узнать, что деньги больше не приходят на его счет, потому что не сможет потребовать официального подтверждения из Швейцарии. Он сам говорил, что это слишком опасно, так как эти документы могут попасть в чужие руки. Даже если он обнаружит, что деньги больше не поступают на его счет, что он может сделать? Он сам нарушает закон, делая вид, что платит за запчасти, которые на самом деле не существуют, и таким образом обманывает правительство.

Он не осмелится поднимать скандал. Поверь мне, Карл, мы можем снять несколько миллионов долларов, и никто не узнает об этом.

– И ты думаешь, что я буду участвовать в реализации этого безумного плана? – глухо произнес Карл, запустив руки в волосы.

Он понимал, что план Кимберли был вполне реален, и это больше всего пугало его. От него требовалось лишь «взять» на время дискету из офиса Джейка, что можно легко сделать в конце дня, после того как Джейк и оба вице-президента покинут банк. А Кимберли знала свое дело, и скопировать информацию для нее не составляло проблемы. После этого бланки с санкциями Хэнка Пагсли он должен будет передавать Кимберли вместо Джейка, и, как она убеждала, Хэнк не станет поднимать скандал, если даже обнаружит, что происходит.

Карл посмотрел на Кимберли, понимая, что она продумала все до последней детали, и, ненавидя себя, вдруг подумал, как она все-таки привлекательна! Идиот! Идиот! Как он мог так попасться? В какой-то момент Карл подумал, не послать ли ее к черту. Он даже вознамерился немедленно пойти наверх и обо всем рассказать Джейку, однако понял, что, если сделает это, ему конец. Мэделин, возможно, простит его неосмотрительность, хотя будет глубоко задета, но Джейк – ни за что! Джейк всегда придерживался строгих моральных правил, особенно когда дело касалось банка, а любовные отношения с секретаршей, поставившие Карла в зависимое положение, по мнению Джейка, могут заслуживать только самого сурового осуждения. И это было неотъемлемой частью политики руководства банка.

– У тебя ведь нет выбора, не так ли? – сказала Кимберли. – Ты будешь выполнять мой план, иначе твое будущее пропало и можешь навсегда распрощаться с перспективой стать президентом «Центрального Манхэттенского банка».

Ее слова сокрушили Карла хуже, чем физический удар. Он может потерять все, над чем работал столько лет, если Джейк узнает о его проступке или если план Кимберли провалится каким-то образом. Карл вошел в туалетную комнату и вздрогнул, вспомнив, как Кимберли стояла здесь под душем обнаженная. Ополоснув лицо холодной водой, он ощутил, что его переполняют ужас и злость. Он проклял себя за свою глупость, которая сделала его жертвой безумной страсти к смазливой девице.

Карл проснулся в пять часов с ужасной головной болью. Ноги и руки затекли. Последние две ночи он спал очень плохо, большую часть времени глядя в потолок, в то время как его мозг напряженно работал. Как он мог оказаться в такой ситуации? Этот вопрос постоянно преследовал его, и ему начинало казаться, что он сходит с ума. Он проклинал себя за минутную слабость и благодарил Бога, что Мэделин не была свидетельницей его мучений. И в то же время он хотел, чтобы она была рядом с ним. Нет ничего хуже, думал он, если она уйдет от него. За четыре года их совместной жизни он даже ни на кого не взглянул, хотя они часто разлучались на несколько дней, когда она уезжала по своим делам. И вот в какой-то безумный момент он все разрушил. Вина перед Мэделин затмила даже вчерашнее событие, когда Кимберли потребовала взять дискету для компьютера из офиса Джейка.

Он со страхом постучался в дверь офиса Джейка и, обнаружив, что там никого нет, вошел и направился прямо к сейфу, где хранилась дискета. Он знал, как открыть сейф. Когда он женился на Мэделин и они стали семьей, Джейк посвятил его в свои в высшей степени секретные материалы, сообщив в том числе комбинацию кода его личного сейфа в офисе.

Затаив дыхание, Карл повернул ручку дважды по часовой стрелке, установив ее на цифре «шесть». Затем один раз против часовой стрелки, остановившись на цифре «девять», и еще раз по часовой стрелке, пока маленькая стрелочка не совпала с цифрой «пять». Последний поворот, и дверца открылась. Карл взволнованно протянул руку за дискетой и в то же время извлек несколько бумаг для прикрытия – на случай если его застанут здесь. Затем он закрыл сейф и быстро вышел из комнаты.

Кимберли ждала его в офисе. Не говоря ни слова, она взяла у него дискету. Взмокнув от пота, Карл опустился в кресло за своим столом и наблюдал, как она выходит из его комнаты. Он попытался начать работать, но обнаружил, что только бесцельно перебирает бумаги. Это был самый длинный час в его жизни! Когда звонил телефон, он испуганно дергался, а когда кто-то стучался в дверь, желая увидеть его, он весь напрягался от страха. Карл представил, как Кимберли копирует дискету в компьютерном отделе, без сомнения, придумав какую-нибудь ложь для объяснения того, что она делает, если кто-нибудь спросит. В какой-то момент он даже порадовался, что она умела так ловко обманывать. Любой другой, менее умный, обязательно попался бы.

Наконец она вернулась с удовлетворенной улыбкой на вызывающе накрашенных губах. Карл взял у нее дискету, собрал бумаги, которые он также прихватил из сейфа Джейка, и через пять минут все вернул на место. Никто не видел, как он входил в офис Джейка, но от напряжения к концу дня у него страшно разболелась голова.

И вот сейчас Карл потянулся в постели, медленно, как будто головная боль передалась всему телу, встал и направился в ванную комнату, которую Мэделин решила отделать розовым мрамором в мягких тонах. Он пустил горячую воду и лег в ванну, которая, по его мнению, должна была успокоить его больше, чем душ. Он намеревался прийти в офис раньше Кимберли.

Надо было что-то предпринять, чтобы положить конец ее мошенничеству, прежде чем дело окончательно не вышло из-под контроля. Может быть, предложить ей деньги? Убедить ее покинуть страну? Но сколько денег потребуется для этого? Карл покачал головой. Она хочет иметь несколько миллионов; именно столько она намеревалась вытянуть у Пагсли. Где, черт побери, он возьмет такую сумму, чтобы дать ей? У него не было миллионов, и он не мог обратиться ни к Джейку, ни к Мэделин, потому что они наверняка захотят знать, зачем ему столько денег. Предположим, он займет их у кого-нибудь. Но все это бесполезно, так как долг надо возвращать, а это обязательно станет известно Мэделин и ее отцу.

Карл в отчаянии схватил флакон, стоящий на выступе ванны, и запустил его в противоположную стену. Посыпалось стекло, и запах духов «Клод Монтана» так явственно напомнил о Мэделин, что показалось, будто бы она стоит здесь рядом.

– О Боже!.. – простонал он, осторожно выходя из ванны, чтобы не порезать ноги. Собрав осколки стекла, он завернул их в тряпку и бросил в мусорную корзину. Скоро приедет Мэделин, и стоит подумать, как он встретит ее.

* * *

Спустя час Карл вошел в свой офис:

– Какого черта?..

Кимберли, стоявшая у его стола, повернулась и холодно взглянула на него:

– Хэнк вот-вот должен перевести деньги в Цюрих. Я просматриваю утреннюю почту, чтобы найти его письмо.

– Как ты осмелилась прикасаться к моим документам! – вспылил Карл. – Какого черта ты себе позволяешь? – Он почувствовал, что его руки дрожат и весь он покрылся потом.

Кимберли надменно посмотрела на него:

– Успокойся. Его письма пока нет. Но я буду следить за этим, так что не думай, что сможешь передать его Джейку Ширману за моей спиной.

– Будь ты проклята! – Карл посмотрел на нее с отвращением, ненавидя себя еще больше, чем ее. И что он в ней нашел? – Я готов убить тебя! – выдохнул он ей в лицо.

– Или трахать меня? – усмехнулась она.

– Очевидно, я не первый и не последний, кто делал это! – выпалил он, повернувшись, чтобы выйти из офиса.

Карл шел по коридору, ничего не видя от ярости, к горлу подступила желчь. Выйдя на галерею на втором этаже, он остановился и посмотрел вниз. В вестибюле толпились клерки, торопясь на работу: порядочные мужчины и женщины, которые целый день сидели, склонившись над своими столами, а вечером шли домой к своим семьям. В конце недели они с удовлетворением получали зарплату. В какой-то момент Карл позавидовал их простой жизни, а затем подумал о повороте судьбы, которая послала ему секретаршу в образе Кимберли Кэбот. Обычные, нормальные люди шли на работу, в то время как у него в офисе засела дьяволица. Внезапно Карлу ужасно захотелось, чтобы время повернуло вспять, и все стало так, как было две недели назад.

Мэделин быстро миновала терминал прибытия на аэродроме Кеннеди и села в ожидающий ее автомобиль. Более двух недель она не видела Карла, и теперь, находясь почти рядом с домом, с особым рвением стремилась к нему, удивляясь, как она смогла так долго выдержать без него! Мэделин посмотрела на часы, которые перевела на нью-йоркское время, перед тем как сойти с самолета. По ее расчету, она должна прибыть домой к половине третьего – слишком поздно, чтобы позвонить Карлу и предложить ему встретиться за ленчем.

Сидя на заднем сиденье лимузина, она попыталась распланировать день, но ее мысли путались и неизменно возвращались к Карлу. Они, конечно, переговаривались по телефону почти каждый день, но это совсем не то. Она закрыла глаза, представив, как он обнимает ее, настойчиво целуя и прижимаясь к ней. Возбудившись, Мэделин открыла глаза, размышляя, удастся ли уговорить его уйти из банка пораньше.

Когда на горизонте появились знакомые очертания Манхэттена, сердце ее взволнованно забилось. Еще двадцать минут, и они подъедут к дому номер 944 на Пятой авеню.

Тишина в пустой квартире подействовала на нее угнетающе, когда она переходила из комнаты в комнату, как бы пытаясь убедиться, что все в порядке и ничто не изменилось. Почему ее все-таки не оставляло какое-то тревожное чувство?

В этот момент появилась Тереза, чтобы заняться ее багажом. Мэделин поприветствовала ее и попросила чашечку кофе.

– Сию минуту, мэм. Хорошо ли прошло путешествие?

– Да, спасибо, Тереза. У нас здесь все в порядке?

– Да, мэм. – Служанка не стала медлить и, подхватив один из чемоданов, добавила: – Я приготовлю кофе, а затем начну распаковывать вещи.

– Благодарю. – Мэделин вернулась в гостиную, чтобы позвонить Карлу. По крайней мере она поговорит с ним, если уж они не смогут увидеться до вечера.

Солнце ярко светило сквозь два больших окна, создавая ослепительный эффект в просторной белой комнате, где шторы из тайского шелка были похожи на взбитые сливки, а ковер казался пушистым снегом. Все было белым: и шелковая обивка стен, и муслиновые абажуры, и мебель. На этом фоне выделялись лишь два красочных портрета: один – Карла, а другой – Джейка, которые она написала несколько лет назад. Карл выглядел невероятно белокурым и красивым. Его портрет висел над белой мраморной каминной полкой, а портрет Джейка – на противоположной стене, над письменным столом. Мэделин взглянула на них свежим взглядом и решила, что они слишком резки для такой изящной комнаты. Особенно портрет Джейка. Раньше Мэделин не обращала внимания на то, что он так подавлял. Она изобразила отца сидящим за столом в банке, и лицо его имело строгие черты. Мэделин подошла поближе и неожиданно поразилась, увидев то, чего не замечала раньше. Его глаза смотрели на нее так же насмешливо, как глаза Камиллы на фотографиях. В его взгляде, несомненно, отражались сдержанность, осторожность… и осведомленность. Осведомленность о чем? О разделенных переживаниях? О тайне, известной только им? Мэделин изумленно приложила руку к лицу, подумав, неужели только она способна чувствовать такие вещи? Может быть, именно этот дар – понимать малейшее движение души человека – сделал ее такой художницей, какой она была. Может быть, глаз художника способен видеть то, чего не видят другие. Содрогнувшись, она отвернулась. Этот портрет явно не подходит к этой комнате, решила она. Пожалуй, следует подарить его отцу.

В этот вечер Карл пришел домой пораньше – с букетом роз, всеми силами стараясь скрыть свое угнетенное состояние. Мэделин поспешила к нему через холл с распростертыми объятиями.

– Привет, Мэдди. Добро пожаловать!.. – Карл нежно поцеловал ее.

– Ты не представляешь, как приятно возвращаться домой! – Мэделин провела рукой по его густым волосам на затылке. – Я больше никогда не уеду так надолго.

– Конечно, дорогая. Если все в порядке… зачем тебе возвращаться туда?

– Вообще-то мне необходимо проследить за продажей дома, но это будет еще не скоро. – Мэделин взяла его за руку, и они медленно пошли в гостиную, где уже стояло шампанское в серебряном ведерке со льдом. – Я ужасно соскучилась по тебе, Карл. Ты не представляешь, я так хотела, чтобы ты был там со мной!

– Я тоже!

Мэделин внимательно взглянула на него, почувствовав что-то неладное. У нее были две очень тяжелых недели, омраченных смертью деда, сомнениями и тайнами, и возможно, поэтому разыгралось воображение, но ей показалось, что Карл произнес последние слова как-то неестественно.

– Спасибо, милый. Я и подумать не могла, что ты так скучал без меня! – кокетливо пошутила она.

Карл покраснел и, снова обняв жену, поцеловал долгим крепким поцелуем.

– Сейчас я покажу тебе, как я соскучился! – весело сказал он, отпуская ее.

– Я надеялась, что ты скажешь это, – ответила Мэделин с озорной улыбкой. – Поэтому и отпустила Терезу на ночь.

– Какая ты предусмотрительная женщина! – Он шутливо хлопнул ее по заду и не стал сопротивляться, когда Мэделин потянула его в сторону спальни. Внезапно она остановилась и, повернувшись к нему, снова обняла. Прижавшись щекой к его щеке, она прошептала:

– О, как я люблю тебя, Карл! Ты очень нужен мне…

– А ты – мне, – прошептал он в ответ и зарылся лицом в ее волосы. Он был рад, что она не заметила глубокого беспокойства в его глазах.

– Мы сможем встретиться за ленчем, папа? – спросила Мэделин Джейка, позвонив ему на следующее утро.

Казалось, Джейк заколебался на какое-то мгновение, и Мэделин поняла, что он пытается отсрочить встречу, зная, что она начнет пытать его вопросами о матери. Однако через секунду он сказал:

– Да, конечно, дорогая. Правда, сегодня мне не удастся. Может быть, завтра?

– Прекрасно.

– В «Ла Каравелле»?

– Замечательно! До встречи. Пока, папа.

На следующий день Мэделин вошла в ресторан в простом-белом костюме с золотыми украшениями, вызвав живой интерес у присутствующих, которые повернули головы в ее сторону и понизили голоса до шепота, когда она присоединилась к Джейку у бара.

Усевшись за один из самых лучших столов в «Ла Каравелле», который заказывали только очень важные персоны, они представляли собой чудесную пару – отец и дочь: оба высокие и стройные. Черные волосы Мэделин обрамляли прелестное лицо пышными локонами, в то время как седые волосы Джейка и худое загорелое лицо придавали ему очень солидный вид.

– Рад видеть тебя! – сказал, улыбаясь, Джейк, сделав заказ. – Как Англия?

Мэделин искоса посмотрела на него:

– Англия хорошо, жаль только, что не могу сказать того же самого о деде.

– Это замечание довольно дурного свойства, ты не находишь? – мягко заметил Джейк. – Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить смерть Джорджа сразу по прибытии.

– Но совсем не жаль, что он умер? – сказала Мэделин. Джейк приподнял брови и удивленно посмотрел на дочь:

– В этом нет ничего странного. Джордж был старым человеком и слегка безумным в последние годы. Я бы сказал, используя банальное выражение, что смерть была для него милосердным избавлением от мук. Я предупреждал, что тебе не следует ездить к нему, Мэделин. Я знал, что это не доставит тебе удовольствия.

Мэделин посмотрела прямо в глаза отцу, голос ее был тверд:

– Папа, нет смысла пытаться скрыть от меня главное. Я многое обнаружила, находясь в Милтон-Мэноре, но мне нужно уточнить некоторые детали. Я хочу знать, что случилось с моей матерью.

Джейк принужденно улыбнулся, широко раскинув руки.

– Почему ты так настойчиво интересуешься прошлым? – спросил он. – Все давно прошло, и теперь, со смертью Джорджа, история закончилась. Даримплов больше нет.

– Это не так, папа. Ты забыл, что я наполовину Даримпл и дед оставил мне в наследство фамильное имущество. Мы не можем делать вид, что эта семья никогда не существовала только потому, что умерла моя мать!

Джейк ничего не ответил.

– Моя мать связалась с черной магией, разве не так? – вызывающе сказала Мэделин.

– От кого ты услышала такую чепуху? – Джейк побледнел, но продолжал говорить уверенно: – Несомненно, от Джорджа. Не верь ему…

– Я нашла в библиотеке дневник, спрятанный за другими книгами. Там описана черная месса, которую служат в честь Сатаны… и другие вещи. – Мэделин содрогнулась. – Дженкинс тоже связан с этим, не так ли? Он украл дневник на следующий день, после того как я нашла его, а когда я еще раньше спросила Дженкинса о моей матери, он отказался что-либо рассказывать. Он явно пытается скрыть правду.

– Дженкинс? – повторил Джейк, вздрогнув. – Боже милостивый, он все еще жив? Я думал, он умер несколько лет назад. Теперь послушай меня, Мэделин… – Он наклонился над столом и понизил голос: – В деревне Шеркомб много лет поговаривают о сборищах ведьм и прочих глупостях, но твоя мать, конечно, не была связана с этим. Я думаю, она проявляла любопытство к подобным явлениям и кратко записывала то, что слышала, вот и все. Что касается Дженкинса, то он всего лишь садовник. Мне не известно, какой чепухой Джордж забил твою голову, но, как я уже говорил тебе, он был слишком стар и не совсем в своем уме. Мне кажется, он сам не понимал, что говорил.

В этот момент официант принес отварного лосося, которого они заказали, и наполнил их бокалы вином. Джейк оглядел ресторан и помахал рукой, увидев нескольких друзей за другими столиками, явно стремясь сменить тему разговора.

– Это Оливер Стронг, – заметил он. – Я говорил тебе, Мэделин, что он собирается баллотироваться в конгресс?

– Меня не интересует Оливер Стронг, – сказала Мэделин возмущенно. – Мне наплевать, если он даже собирается стать президентом! Дед сказал, что моя жизнь подвергалась опасности из-за того, что делала моя мать… Ради Бога, папа, я должна знать, что произошло! Это очень важно для меня.

– Говори потише. На нас уже смотрят, – сказал Джейк с досадой. – Я больше не хочу слышать об этой чепухе!

– Ладно, однако есть одна вещь, которую ты обязан сообщить мне, – сказала Мэделин. – Мне нужно знать, где и когда похоронена моя мать, потому что мой адвокат не может найти свидетельство о ее смерти.

Распрощавшись с Мэделин и проследив, как она села в машину, Джейк немедленно поспешил к своей сестре в Бересфорд. Пэтти Зифрен, которая собралась к подругам на партию в бридж, приветствовала его со своей обычной язвительностью:

– Ты нарушил все мои планы, это просто ужасно! Неужели нельзя было предварительно позвонить мне? – Голос ее был более сиплым, чем обычно, и сизый туман сигаретного дыма окружал ее, как аура.

– Извини, Пэтти, но мне крайне необходимо поговорить с тобой.

– Тогда лучше присядь. – И она указала рукой на кресло в большой неубранной гостиной. – В чем дело?

Джейк кратко повторил разговор с Мэделин.

– О Боже! – Пэтти опустилась на одно из бледно-розовых кресел, еще более угловатая в своем темно-синем костюме от Шанель, с избытком золотых цепочек. – И что ты собираешься делать?

– Не знаю, – растерянно сказал Джейк. – Какого черта Джордж не составил нового завещания, после того как?.. Пэтти, ради Бога, перестань курить! – Он раздраженно замахал руками, пытаясь разогнать дым.

– Не нервничай так, Джейк. – Тем не менее она затушила сигарету в большой мраморной пепельнице. – Мне кажется, тебе следует все рассказать Мэделин, – задумчиво сказала она. – Теперь ты не можешь скрывать от нее правду.

– Не могу, Пэтти, не могу! Она уже многое знает. Боже, как я хотел, чтобы Джордж ушел из жизни тихо, не втягивая Мэделин в это дело! Зачем ей знать обо всем, что случилось много лет назад?

Пэтти, сочувственно посмотрев на него, продолжала говорить довольно резко:

– Возьми себя в руки, ради Бога! Почему бы тебе не позвонить этому адвокату – как, ты говоришь, его зовут… Маркс? – и не сообщить ему доверительно, что произошло в действительности? Он поймет, почему ты скрываешь от Мэделин правду, и пусть позаботится о юридической стороне дела. Никто не собирается оспаривать права Мэделин на имущество деда.

– Пожалуй, я так и сделаю, – неуверенно произнес Джейк.

– Конечно. И перестань расстраиваться. – Беспокойные руки Пэтти снова потянулись к украшенной золотом сигаретнице. – Ты и так зашел слишком далеко, оберегая Мэделин, почему бы тебе не пойти еще дальше? – Она закурила сигарету и затянулась с явным наслаждением.

Джейк посмотрел на нее, лицо его все еще выражало тревогу.

– Определенную опасность представляет Дженкинс, – тихо сказал он. – Слава Богу, он, по-видимому, держал рот на замке, когда Мэделин расспрашивала его о Камилле. Но не проговорится ли он в будущем? Мэделин говорит, что собирается вернуться в Милтон-Мэнор, чтобы разобраться с вещами перед продажей дома.

Пэтти задумчиво курила.

– Может быть, ты сможешь заставить его молчать с помощью солидного чека?

Джейк вздрогнул.

– Это совершенно не мой стиль, Пэтти. Я никогда никому не платил за молчание.

– Но этого требуют обстоятельства! – сурово сказала Пэтти. – И тебе следует забыть, что ты банкир, а действовать как нормальный человек. Если мысль о том, чтобы заплатить Дженкинсу, вызывает у тебя тошноту, тогда, черт побери, я сама сделаю это. А теперь мне надо идти, иначе опоздаю на партию в бридж.

– Я подумаю над твоим предложением, – сказал Джейк, выходя вместе с ней из квартиры.

– Уверена, ты сделаешь все ради благополучия Мэделин. – Пэтти заморгала и добавила: – В следующий раз, Джейк, позвони, прежде чем нестись сюда за советом!

Глава 7

– Слышала последние новости? – Корчась от смеха, Дик Фаулер ввалился в новый офис Джесики, на двери которого висела табличка с надписью: «Менеджер отдела развития бизнеса».

– Что случилось? – Джесика смотрела на него из-за стола, радуясь, что они по-прежнему остались друзьями. Ее продвижение по службе могло бы вызвать разрыв между ними, но Дик первым поздравил ее, когда огласили назначение, и, казалось, был искренне рад за нее.

– Только что позвонили из отдела обслуживания и сказали, что клиент из двадцать второго номера заказал завтрак для четверых! – сказал Дик, давясь от смеха.

Джесика выглядела озадаченной:

– Что? Для него самого и его жены?

– Никакой жены нет! Он заказывал номер для одного.

Официант, дежурящий по этажу, идет сюда, чтобы доложить тебе об этом.

На лице Джесики отразилось удивление, смешанное с раздражением.

– Неужели служба безопасности опять не заметила проституток, шляющихся по коридорам? – спросила она.

Шесть месяцев назад, несмотря на высокий статус «Ройал-Вестминстера», они были вынуждены гонять проституток. Те проникали в отель поздно вечером и курсировали по коридорам, стучась в номера, на дверях которых висела табличка с заказом завтрака только на одну персону. За один вечер служба безопасности выставила восемнадцать таких ночных бабочек! Пришлось срочно менять политику отеля.

Одинокие женщины, входящие в отель, отныне вежливо опрашивались членами персонала, не нужна ли им помощь. Настоящие гости с удовольствием принимали заботу, а проститутки, поняв намек, немедленно ретировались, и вскоре среди них разнеслась молва, что их присутствие там нежелательно. Уже несколько месяцев в отеле не было с ними никаких проблем. Джесике оставалось надеяться, что сегодняшний случай – это не начало нового нашествия. Подобные вещи создавали отелю дурную репутацию.

Раздался стук в дверь. Джесика отозвалась, и в комнату вошел молодой официант-итальянец в черных брюках и в безукоризненно белом пиджаке. Он почтительно остановился перед ее столом.

– Я слышала, в двадцать втором номере собралась веселая компания?

– Да, мисс.

Джесика попыталась скрыть улыбку, заметив, что молодой человек испытывает явное замешательство.

– Так, – сказала она ободряюще. – И кто же там с ним в номере?

Последовала длительная пауза. Официант проглотил подступивший к горлу ком.

– Три молодые леди, – сказал он наконец. – Все в одной постели.

Джесика подскочила в кресле, явно удивленная.

– Три? – воскликнула она. – Три?!. – Она повернулась к Дику Фаулеру, который не выдержал и, откинувшись назад в кресле, громко расхохотался. – Это не смешно, – сказала Джесика строгим голосом. – Пусть мистер Пауэлл займется этим делом.

– Он заболел… разве ты забыла? А мистер Вулфсон отбыл на двухдневную конференцию в Париж. – Кеннет Вулфсон был главным менеджером, а Деннис Пауэлл – его помощником.

Джесика тихо выругалась и взглянула на официанта:

– Спасибо за сообщение. Пока все.

– Благодарю, мисс. – Он поспешно вышел из офиса с явным облегчением.

Дик испытующе посмотрел на Джесику:

– Остаешься только ты… или хочешь, я займусь этим делом?

Джесика ответила немедленно в своей обычной порывистой манере:

– Я сама управлюсь с этим клиентом. Если он думает, что может использовать отель как бордель, то ему придется изменить свое мнение. Во всяком случае, мне ужасно хочется взглянуть, что собой представляет этот коридорный Казакова.

На мгновение Джесика подумала, как бы посмеялся Эндрю, услышав об этой истории вечером, но с болью вспомнила, что его больше нет в ее жизни. Вернувшись от Мэделин из Девоншира, он предъявил ей ультиматум.

– Или я, или отель, Джес, – сказал он, и по печали в его голосе она поняла, что ему уже известен ее выбор.

Джесика долго плакала, часами доказывая, что так нельзя ставить вопрос, но Эндрю был непреклонен. Отель полностью поглотит ее на все двадцать четыре часа в сутки, и они вряд ли смогут видеться. Возможны лишь случайные встречи то тут, то там да редкие уик-энды.

– Ты должна понимать, что так не пойдет. – Голос Эндрю был спокойным.

– Но я люблю тебя!.. – причитала Джесика.

Однако все было напрасно. Она не могла отказаться от своей карьеры, а Эндрю понимал, что их прежние отношения не могут продолжаться, пока она настаивает на таком режиме работы.

В один из дней Джесика, забрав свою одежду, выехала в отель из его квартиры в Челси. Остальное ее имущество хранилось в доме родителей. Она плакала, сердце ее было разбито. Эта боль не проходила со временем. После трех лет жизни с Эндрю все было кончено. Никогда прежде она не испытывала такого раздвоения между желанием остаться и уйти. Долгое время Джесика ощущала горечь той цены, которую ей пришлось заплатить за дальнейшую карьеру. Она надеялась на Бога, что в дальнейшем ее жертва оправдается.

Джесика взглянула на Дика, затем встала и расправила худенькие плечи.

– Итак, я готова дать бой этому сверхсексуальному жеребцу. Как его имя?

Джесика наклонилась через стол регистрации, чтобы поговорить с клерком.

– Не могли бы вы показать мне мистера Стратфорда Стивенсона, когда он выйдет из своего номера?

– Конечно, мисс Маккен. – Клерк в униформе оглядел вестибюль. – Да вот он, выходит из лифта.

Джесика повернулась и недоверчиво переспросила:

– Кто… он? Вы уверены?

– Абсолютно. Он снял двадцать второй номер два дня назад.

– Верно! – Джесика быстрым шагом пошла через вестибюль, стуча высокими каблучками по белому мраморному полу. – Мистер Стивенсон? Доброе утро, я Джесика Маккен, менеджер отдела развития. Могу я поговорить с вами? – Она с отвращением пожала руку Стратфорду Стивенсону и повела его туда, где под высокими растениями стояли низкие диванчики и столики для кофе.

Они сидели лицом к лицу, и Джесика подумала, что, пожалуй, в жизни не видела более неприятного мужчины. У него были короткие сальные волосы. Темные пряди прилипли к лысой голове, а маленькие глазки, как у хорька, скользили туда-сюда по ее телу.

– Чем обязан? – хрипло спросил он, едва шевеля толстыми губами.

Джесика попыталась скрыть свое отвращение, размышляя, сколько же он должен заплатить девице, чтобы она пошла с ним, не говоря уже о троих.

– Мне известно, что у вас было трое… э… гостей, оставшихся на ночь в вашей комнате, – сказала она.

– Ну и что? – Мистер Стивенсон пожал плечами и нагло посмотрел на нее. – Они мои гости, и я могу приглашать кого угодно в свой номер.

– Конечно, можете, – любезно подтвердила Джесика, – но по закону, все, кто остается на ночь, должны зарегистрироваться. Мы ведем запись гостей на случай пожара или других непредвиденных обстоятельств. Кроме того, – она глубоко вздохнула, стараясь контролировать ситуацию, – правила, установленные в «Ройал-Вестминстере», требуют взимать плату с гостей, которые ночуют у нас.

– Я заплачу за еду и выпивку.

– Боюсь, этого недостаточно, мистер Стивенсон. Мы добавим к вашему счету стоимость содержания трех ваших гостей в течение ночи, – твердо сказала Джесика.

Мистер Стивенсон сделал слабую попытку улыбнуться:

– О, будьте благоразумны! Мои маленькие гости никому не причинили вреда, – запротестовал он.

– Сожалею, но таковы требования отеля.

Он наклонился вперед и надменно посмотрел на нее:

– Это все равно что взимать плату за траханье!

Джесика поднялась, полная достоинства, несмотря на свой маленький рост.

– Если вам так больше нравится, мистер Стивенсон, именно это мы и делаем. Благодарю за предоставленное мне время. До свидания!

Затем она повернулась и оставила его стоящим с открытым ртом.

– А кстати, – спросила Джесика, вызвав Дика в свой офис, – взимаем ли мы с него плату по тарифу за откупоривание доставленных в номер бутылок с пивом и шампанским?

Остальное утро Джесика была занята последними приготовлениями к торжественному обеду, который должен был состояться двенадцатого августа в честь знаменитой даты «Славное двенадцатое число».

Первая партия рябчиков, подстреленных этим утром, должна быть доставлена из Шотландии и приготовлена в ресторане отеля, где Джесика планировала шотландское меню на вечер. Кроме того, среди блюд должен быть лосось, пойманный в реке Ди, близ резиденции шотландской королевы в Балморале, и хаггис – шотландский бараний рубец, начиненный потрохами со специями, из Эдинбурга. Столы будут накрыты клетчатыми скатертями, а в центре зала должен быть установлен огромный декоративный рябчик, гордо выступающий из зарослей вереска, чертополоха и папоротника. Джесика уже заказала его таксидермисту.

– Ресторан будет полностью занят на вечер, – сообщил ей накануне ресторанный менеджер.

– Слава Богу, – ответила Джесика. – Я разослала шестьсот дорогих открыток нашим приглашенным. Приятно слышать, что все они ответили.

Удовлетворенная проделанной работой, она не сомневалась, что вечер, который должен состояться через три дня, пройдет удачно. Джесика посмотрела на часы и охнула: уже половина первого, через пятнадцать минут она должна встретиться со своим другом из «Ивнинг стэндард» Питером Торном в коктейль-баре.

Поднявшись на лифте на шестой этаж, она открыла дверь номера 217 и бросилась с порога к шкафу. Достав из ящика шкафа пакет с новыми колготками, она начала переодеваться. Комната 217 теперь была ее домом – опрятная, безликая, с простой мебелью, предназначенной для персонала, с кроватью и креслом. Кроме того, в номере была крошечная ванная комната, в которой, как она говорила друзьям, было просто невозможно повернуться и кошке, впрочем, и для мышки тоже было мало места.

Джесика старалась проводить здесь как можно меньше времени. Ее угнетало то, что приходилось спать одной; она никак не могла привыкнуть к этому. Очень часто по утрам, проснувшись, она протягивала руку к Эндрю, но при этом натыкалась только на ночной столик. Ей приходила в голову мысль, правильно ли она поступила. Все произошло так быстро и неожиданно! Она до сих пор никак не могла осознать, что они больше не вместе и теперь ее домом стал отель «Ройал-Вестминстер».

Спустя несколько минут Джесика поспешила в бар.

– Питер! – восторженно приветствовала она его, целуя в обе щеки. – Как давно мы последний раз встречались с тобой! Пойдем сядем и выпьем чего-нибудь до ленча. – Джесика заказала коктейль с шампанским и попросила меню, чтобы можно было одновременно просматривать его и болтать с Питером.

– Как твоя новая работа? – спросил Питер, когда наконец сумел вставить слово. – Ты ведь теперь большой начальник, не так ли?

Джесика засмеялась, глаза ее засветились. Она любила свое дело. Ей нравилось встречать людей, устраивать приемы, находиться в приятном окружении, организовывать специальные мероприятия и иметь власть, чтобы осуществлять все это.

– Все превосходно! – пылко сказала она. – У меня очень много идей, как привлечь людей в наш отель. Хочешь знать мой последний проект?

– Сомневаюсь, что мне удастся остановить тебя.

Не обращая внимания на его насмешку, она продолжала:

– Я хочу устроить особый рождественский прием для пар, у которых нет детей. Им будет преподнесен чулок, наполненный маленькими подарками, и подан завтрак с шампанским в постель. В ресторане будет организован традиционный ленч. Я приглашу жонглеров, пожирателей огня и других артистов. Мы установим в вестибюле огромную елку и покажем хороший фильм в бальном зале, а вечером состоится торжественное рождественское песнопение с последующим обедом и танцами.

– А на следующий день, я полагаю, гости вынуждены будут брать в банке заем, чтобы расплатиться за все это. – Питер усмехнулся. – Надо пригласить подружку на такой забавный уик-энд… Насчет жены… не уверен.

– Питер, ты порочный тип. О, я вспомнила кое-что! – Джесика быстро собралась с мыслями и изложила Питеру несколько отредактированную версию своего уик-энда в Милтон-Мэноре, исключив при этом Мэделин. – Ты собирался рассказать мне о семье Даримплов. До меня дошел слух, когда я была в Девоне, что кто-то из них был связан с черной магией. Это правда?

Питер пристально посмотрел на нее:

– Да, правда, как и то, что папа римский – католик. Я же говорил, что занимался этой историей двадцать лет назад. О Боже, это был сплошной ужас! – Он наклонился к Джесике и тихо, так что никто не мог подслушать его в переполненном баре, рассказал все, что произошло тогда.

– Мой Бог! – прошептала Джесика, когда он закончил. Лицо ее побледнело от ужаса. – Неужели это правда?

Питер кивнул:

– Знаешь, в деревнях колдовство иногда обнаруживалось и в наши дни. Но это был особенно скверный случай. Он заставил меня содрогнуться. Недавно я прочитал в газете, что старый сэр Джордж Даримпл скончался. Конечно, тогда он заявлял, что понятия не имел, что происходит, но я сомневаюсь.

Джесика уставилась в меню, чтобы не встречаться глазами с Питером. То, что он рассказал, было настолько ужасным, что ее охватила дрожь. Ясно было одно – она ни за что не сможет повторить все это Мэделин.

Карл замер, увидев бланк на своем столе. Кимберли уже покопалась в бумагах до его прихода и положила этот бланк сверху. С чувством страха и отвращения он взял его и внимательно просмотрел санкцию на уплату компанией «Брандтс моторе», зарегистрированной в Нью-Джерси, трехсот шестидесяти тысяч долларов компании «Микаукс интернационале» в Цюрихе. Внизу стояла подпись Хэнка Пагсли. К бланку был также подколот счет на инструменты, импортированные из Швейцарии.

В этот момент в офис Карла быстро вошла Кимберли. Лицо ее не выражало никаких эмоций. Она просто кивнула, увидев, что он изучает бланк Хэнка.

– Во время ленча я заеду к себе домой и захвачу дискету с кодом, – сказала она шепотом. – Я сделаю перевод денег через компьютер около пяти часов, когда все уйдут. Если кто-то заметит меня, скажу, что проверяю текущий счет клиента, чтобы удостовериться в наличии достаточной суммы для перевода в иностранный банк.

– Ты уверена, что у тебя все получится? – глухо спросил Карл, понимая, что Кимберли теперь уже невозможно отговорить от ее затеи. Она была настроена самым решительным образом на то, чтобы завладеть деньгами Хэнка, и, хотя Карл оценил ее план как достаточно надежный, небольшой элемент риска вызывал у него болезненное состояние.

– Конечно, уверена! – резко сказала она. – Здесь работают не любители.

Карл занялся утренней почтой и передал Кимберли заявки на перевод денег еще нескольких десятков клиентов. Наконец он откинулся назад в своем вращающемся кресле, плечи его ныли от напряжения, голова трещала. Кимберли сидела напротив него с блокнотом на коленях, внимательно наблюдая за ним все это время. Когда он протягивал руку к телефону, она напряженно всматривалась в его лицо, как будто пытаясь угадать, что он хочет предпринять. В этой тяжелой атмосфере недоверия и неприязни Карл попытался сосредоточиться на своей работе, но это давалось все труднее и труднее. Больше всего его поражало, как он мог совершить такую глупость и не распознать эту девицу с самого начала. Теперь, глядя на нее, холодную и расчетливую, ему казалось невероятным, что это та самая девушка, которая заманила его в душ и своей сексуальностью довела до безумия. Его мучило сознание того, что он был для нее лишь одним из многих и что позволил ей манипулировать им. Злость и уязвленное самолюбие, смешанные со страхом, не давали ему покоя.

Ему было неприятно, но уж очень хотелось задать всего один вопрос, хотя можно было догадаться, каков будет ответ.

– Ты все еще встречаешься с Хэнком Пагсли? – с трудом выговорил он.

Полные губы Кимберли расплылись в улыбке.

– Ревнуешь, значит?

Карл густо покраснел, а она еще больше развеселилась. Ее глаза сверкали злобной насмешкой.

– С чего бы мне ревновать? Ты для меня ничего не значишь, – парировал Карл.

– А когда мы были в постели, ты говорил совсем другое! – возразила Кимберли. – Кстати, отвечаю на твой вопрос… Я прекратила встречаться с Хэнком, как только он рассказал мне о своих проделках. Он думал, что я просто модель, и мне не хотелось, чтобы он узнал о моей работе в банке.

На столе Карла зазвонил телефон, заставив его вздрогнуть. Он нажал кнопку связи с линией:

– Алло?

– Это Джейк. Ты можешь прийти сейчас в мой офис?

Чувство вины волной захлестнуло Карла.

– Конечно, Джейк. Уже иду. – Он поймал взгляд Кимберли.

– Не понимаю, почему ты так волнуешься, Карл. Мы ведь еще ничего не сделали, – насмешливо сказала она.

– Знаю. – Карл тяжело вздохнул, чувствуя себя так, как будто они уже совершили уголовное преступление.

Джейк с самого начала доверял ему, помогая выходить из самых трудных положений, связанных с управлением финансами, инвестициями, возвратом займов и прочей банковской практикой. Он поддерживал его на каждом шагу, готовя в конечном счете в свои преемники. А он предал его! К тому же была еще Мэделин. Карл на мгновение закрыл глаза. Думать обо всем этом было невыносимо.

Джейк хотел только обсудить целесообразность финансирования строительства нового авиационного завода в Ирландии. «Центральный Манхэтгенский банк» согласился выделить шестьдесят миллионов долларов под этот проект, но Карл, слушая тестя, думал лишь о том, что, вероятно, на его лице написано, какую подлость совершают он и Кимберли. Ерзая в своем кресле, едва способный сосредоточиться, он всеми порами ощущал свою вину.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – вдруг спросил Джейк. Карл вздрогнул.

– Да, вполне. Только немного болит голова. Морщинистое лицо Джейка тронула улыбка, он доброжелательно смотрел на Карла:

– Почему бы тебе и Мэделин не съездить на Ойстер-Бей в конце недели? Ты ведь давно не отдыхал с ней.

– Да, пожалуй. Мы поговорим с ней об этом сегодня вечером. – Пара дней на берегу океана, в маленьком домике с садом, спускающимся к пляжу, возможно, помогут привести себя в порядок хотя бы на некоторое время.

– Значит, договорились, – сказал Джейк. – Теперь что ты думаешь об этом проекте…

Карл поднял голову, сердце его учащенно забилось. – Что?

– Я говорю о проекте строительства авиационного завода, – терпеливо повторил Джейк. – Тебе необходимо договориться о переводе денег в Дублин, и я хочу, чтобы ты принял участие в совещании директоров на следующей неделе. Они прилетают во вторник обсудить с нами окончательные детали. Ты сможешь присутствовать?

– О да… конечно! – поспешно ответил Карл.

– Хорошо. И не забудь сказать Мэделин об уик-энде. Ты выглядишь очень усталым и явно нуждаешься в отдыхе. – Джейк проводил Карла до двери, положив руку ему на плечо.

– Я в порядке, но в любом случае спасибо, – ответил Карл.

Когда он вернулся в свой офис, его все еще не покидала нервная дрожь.

Кимберли сидела за своим столом, следя за тем, когда стрелки настенных часов подойдут к пяти. В это время клерки уходят домой и в компьютерном зале никого не должно быть. Без десяти пять она сунула руку в свою сумочку, достала дискету и положила ее в накладной карман своего костюма, добавив к ней пачку сигарет, так что если кто-нибудь обратит внимание на оттопыренный карман, она может отделаться шуткой, сказав, что много курит. Затем, закрыв глаза, она повторила код программы, которую должна загрузить в компьютер, чтобы получить доступ к своему счету в Цюрихе. Номер его она знала наизусть. 23007 4810 66792. Она наберет его после кодового слова «HURRY». Если ей никто не помешает, успех будет обеспечен.

– Работаешь так поздно?

– Да, – ответила Кимберли, застав в компьютерном зале одну из своих бывших коллег – Лиз. Та все еще сидела за своим столом с распечаткой. – Они ведь эксплуатируют нас, как рабов, не так ли? – шутливо добавила Кимберли. Ей казалось, что дискета стала в два раза больше и оттягивает карман, словно кирпич. Она потрясла пачкой бумаг, которую принесла с собой. – Мистер Делани хочет проверить кое-что.

– Могу я чем-то помочь? – спросила Лиз. Она была плотно сложенной девицей с румяным лицом, и от нее исходил резкий запах духов. Кимберли всегда не любила ее.

– Не беспокойся, – беззаботно сказала Кимберли, – это не займет много времени. К тому же мне приятно снова поработать здесь, как раньше. – Она подошла к свободному столу и, чтобы выиграть время, сделала вид, что просматривает свои бумаги.

– Я никуда не тороплюсь, – настаивала Лиз. – Что ты хочешь проверить?

– Все в порядке, я сама справлюсь. – Волосы Кимберли на затылке вспотели, руки дрожали. «Уходи, Лиз, ради Бога, уходи!» – мысленно умоляла она эту вежливую толстую девицу в платье из полосатой ткани, что делало ее еще шире.

– Как тебе работается у мистера Делани? – спросила Лиз, устраиваясь поудобнее, чтобы посплетничать.

– Слушай, по правде говоря, он ждет меня наверху, и я должна побыстрее управиться с этим делом, – нетерпеливо сказала Кимберли, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на грубость. Это могло вызвать у Лиз подозрение. – Давай встретимся как-нибудь за ленчем и поболтаем.

– Ну, ладно… если ты так хочешь… – согласилась Лиз, хотя ей явно не хотелось уходить. Медленно и старательно она начала собирать свои вещи, не сводя глаз с Кимберли.

– Обязательно надо встретиться! – с горячностью пообещала Кимберли.

Скоро должна совершать обход служба безопасности и надо успеть сменить дискету на главном компьютере, осуществить перевод денег и снова поставить первоначальную дискету, прежде чем компьютеры отключат на ночь.

Лиз неуверенно направилась к двери, затем вдруг остановилась и повернулась к Кимберли:

– Ты слышала, что дружок Джулии бросил ее? Знаешь, он просто забрал свои вещи и ушел… даже записки не оставил. Просто ужас!

По спине Кимберли струился пот, она чувствовала, что вот-вот не выдержит и заорет на Лиз. Эта безобразная надоедливая толстуха, казалось, никогда не уберется отсюда, и Кимберли готова была вытолкать ее. Время шло, а перевод надо было сделать обязательно сегодня.

– Не рассказывай сейчас… прибереги это до нашей встречи, – сказала она, выдавив улыбку. – Мне надо сосредоточиться на своей работе, иначе мистер Делани разозлится, почему я так долго вожусь.

– Хорошо, – вздохнула Лиз и медленно, тяжело передвигаясь, вышла за дверь.

Кимберли подождала немного, прислушиваясь, ушла ли она наконец. Затем с тревожно бьющимся сердцем быстро села за главный компьютер и вынула дискету с программой, обслуживающей текущие счета клиентов, а на ее место поставила дискету из своего кармана. Экран одно мгновение был пустым, затем снова ожил и высветил нужную картинку с цифрами. Скопированная дискета работала превосходно. Задыхаясь от волнения, с громко бьющимся сердцем, Кимберли поняла в этот момент, что ее план, так долго вынашиваемый, вот-вот осуществится. Сосредоточившись, она начала спокойно, со знанием дела набирать на клавиатуре нужную информацию. На экране высветилось: ДОСТУП РАЗРЕШЕН, – и она облегченно вздохнула, стараясь сохранять спокойствие. Затем Кимберли начала вводить информацию с бланка Хэнка, лежащего поверх пачки бумаг. Сначала надо было ввести номер его счета в «Центральном Манхэттенском банке». Экран реагировал без задержки. Затем она набрала сумму, которую требовалось снять со счета Хэнка. И снова результат высветился с превосходной оперативностью. «Это просто фантастика!» – подумала Кимберли торжествующе.

Все шло гораздо лучше, чем она предполагала. Следующей операцией был перевод денег на ее личный швейцарский счет вместо счета Хэнка. Она ввела код банка «Микаукс интернационале» в Цюрихе, и далее ей надо было набрать слово: HURRY. Ее пальцы порхали над клавишами, нервы были напряжены до предела, и она постоянно прислушивалась, не вошел ли кто-нибудь в компьютерный зал. Сердце тяжело билось, и она едва дышала.

Кимберли ощутила чисто физическое удовольствие, когда экран высветил данные ее швейцарского банковского счета. Теперь уже скоро… Она наклонилась вперед, и какое-то неземное свечение экрана отразилось на ее бледном лице и в горящих серых глазах. Казалось, она находилась посреди моря и прозрачные зеленые воды омывали ее, но эта иллюзия пропала, когда Кимберли сменила позу. Она сосредоточилась и быстро набрала номер своего счета. Последовала пауза, затем она ввела сумму. Еще пауза, экран мигнул и высветил слова: КРЕДИТ ПРИНЯТ.

Кимберли едва осознавала, что происходило в следующие несколько минут. Она знала только, что ценная дискета снова у нее в кармане и что она успела поставить первоначальную дискету в компьютер. Она буквально влетела в свой офис, нигде не останавливаясь по дороге. Кимберли почувствовала себя в полной безопасности только за своим столом. Она откинулась на спинку кресла, стараясь восстановить дыхание и хладнокровие. Однако сердце ее продолжало биться с глухим стуком. Но это уже не важно. Теперь она стала богаче на триста шестьдесят тысяч долларов.

Глава 8

Мэделин положила кисть и отошла назад, склонив голову набок и поджав губы. Портрет принимал вполне достоверный вид. Дуайт Лаемо, президент компании «Феникс ойл» и полномочный представитель в Организации стран – экспортеров нефти, смотрел на нее с полотна с напыщенной чувственностью, которая явно была присуща личности, расположившейся в изящном кресле напротив художника. Во время предыдущего сеанса Мэделин сделала лишь набросок, а в этот раз, уловив сущность позирующего ей человека, она старалась отобразить ее на холсте.

Сейчас Мэделин смешивала краски, чтобы придать коже нужные тона, и почувствовала странную, но знакомую психологическую связь, возникшую между ней и объектом изображения. Казалось, она проникла в сознание этого человека и интуитивно читала его мысли и чувства. Законченный портрет вряд ли произведет большое впечатление на людей, подумала Мэделин, начав работать над его глазами. Никто не сможет догадаться, встретив его случайно, что за холодной, жесткой внешностью этого человека скрывается личность, терзаемая сомнениями и комплексом неполноценности.

Она угадала уязвимость его натуры по выражению глаз в ту минуту, когда он считал, что никто не смотрит на него. Мэделин полагала, что ему стоило немалых усилий поддерживать на публике свой имидж. Тем не менее она изобразила его таким, каким видела, показав то, что он, возможно, хотел бы скрыть, потому что ее правдивость не позволяла ей лгать на полотне.

– Не хотите ли послушать музыку? – предложила Мэделин. Он начал уставать, и его глаза становились пустыми от скуки. Музыка позволила бы ему немного расслабиться.

– С удовольствием, но не будет ли она отвлекать вас? – спросил Дуайт.

Мэделин покачала головой, улыбнувшись. Она отложила палитру и кисти и поднялась на галерею к своей музыкальной установке. Ее стройную фигуру облегал белый рабочий комбинезон, а волосы, чтобы не падали на лицо, охватывала белая лента.

– Я совсем не слышу ее, когда работаю, – честно призналась она. – Какую вы предпочитаете? Популярную? Классическую? Оперную? У меня здесь много записей.

Дуайт неуверенно облизнул нижнюю губу и спросил с неожиданной застенчивостью:

– Есть у вас записи Фрэнка Синатры… или Энди Уильямса?

Мэделин подавила улыбку.

– Конечно! Ни одна коллекция не была бы полной без них, – весело сказала она. Мэделин и не предполагала, что он может выбрать что-нибудь другое из старых записей. Синатра и Уильяме – надежный, знакомый выбор, напоминающий ему молодые годы.

Студию наполнили звуки хорошо знакомой любовной песенки, и Мэделин вернулась к своей работе, снова погрузившись в собственный мир и не видя ничего, кроме лица перед ней. Затем в голове возникла мысль, заставившая ее прерваться и задуматься на минуту. Она вдруг вспомнила тот первый вечер в Милтон-Мэноре, когда разглядывала фотографии матери и неожиданно поняла, какой была Камилла.

Точно такое же проникновение во внутренний мир человека происходило и тогда, когда она писала портреты. Неуверенность, как, например, у Дуайта Лаемо, продажность, скупость, распущенность или просто глупость – все это отражалось в глазах людей. Она как бы заглядывала в душу и видела подлинную сущность человека. Ей достаточно было мимолетного взгляда на то или иное лицо, чтобы надолго запомнить его, а затем перенести этот образ на полотно.

Мэделин нахмурилась, кисть застыла в руке. Как бы она ни старалась забыть тот первый вечер в Милтон-Мэноре, но неоспоримым фактом было то, что она увидела в глазах матери некий дьявольский свет… Или, может быть, воображение Мэделин подогревал просто страх? Сегодня ее восприятие немного притупилось по прошествии некоторого времени. Скорее всего именно воображение исказило реальность в тот вечер. Возможно, Камилла была напугана чем-то многие годы, и этот страх передался ей, Мэделин, через фотографии… Был ли это ужас, а не дьявольщина? Эта мысль настолько поразила ее, что она опустила кисть, не в силах продолжать работу.

– Вы не возражаете, если мы закончим на этом? – спросила она Дуайта Лаемо слабым голосом. Сеанс и так уже длился достаточно долго: она работала почти два часа.

Дуайт обрадовался:

– Ничуть не против. Оказывается, позировать гораздо утомительнее, чем я думал.

Мэделин рассеянно кивнула.

– Да-да, утомительно, – согласилась она и начала промывать свои кисти в банке с растворителем. Студию наполнил резкий запах, сопровождавший Мэделин большую часть жизни, как и запах духов Клода Монтана, которыми она пользовалась. Дуайт Лаемо достал записную книжку с календарем и начал листать страницы.

– Следующий сеанс должен состояться днем в четверг, верно? – спросил он.

– Да. – Мэделин улыбнулась. – Надеюсь увидеть вас здесь.

Он подошел к мольберту:

– Могу я взглянуть?

– Конечно. – Она отошла в сторону, так чтобы ему было удобнее смотреть. – По-моему, получается довольно неплохо.

Дуайт встал перед полотном с благоговейным выражением лица.

– Изумительно! Именно такой я и есть! – Он с удивлением посмотрел на Мэделин, в глазах его мелькнуло подозрение. – Как вам удалось узнать о моих чувствах… о моих внутренних переживаниях?

Мэделин пожала плечами:

– Сама не знаю, но полагаю, именно эта способность позволяет мне писать портреты.

Дуайт еще раз внимательно посмотрел на полотно.

– Это сверхъестественно! Я даже на фотографиях никогда не видел, чтобы они так правдиво отображали меня… Здесь очень точно подмечена моя сущность.

Мэделин улыбнулась:

– Я рада, что портрет нравится вам. Он будет еще лучше в законченном виде. Правда, нам придется как следует поработать в следующий четверг. А сейчас, если вы извините меня…

– О да, конечно!.. – Он бросил последний довольный взгляд на полотно.

Когда Дуайт ушел, Мэделин попыталась еще немного поработать, но день был уже испорчен. Мысль, так внезапно и неожиданно поразившая ее, настолько сильно завладела ею, что Мэделин поняла: она не успокоится, пока не узнает, права ли. Она должна обязательно докопаться до истины, какими бы ужасными ни были ее открытия.

«Ясно, – сказала она себе, удивляясь, почему до сих пор эта мысль не приходила ей в голову раньше, – если свидетельство о смерти моей матери не будет найдено, этому может быть только одно объяснение…»

Пэтти Зифрен ужасно устала. Вчера вечером она и Сэм были на ежегодном осеннем благотворительном балу, где собирали средства в помощь тем, кто ищет средство от рака. Утром она уже пожалела, что пошла туда. Когда-то ей доставляло удовольствие наряжаться и вечерами посещать всевозможные приемы. Но теперь она вынуждена признать, что стала слишком стара для таких мероприятий. Сэм же все еще находил приятными подобные встречи. Однако сам он проводил их совсем по-другому. Чаще всего устраивался где-нибудь в углу с бренди и сигарами в окружении старых, закадычных друзей, до утра беседуя о делах. Для Сэма это было подобно эликсиру жизни.

Пэтти же должна была держаться на прежнем высшем уровне среди других женщин, а это не так-то просто. Надо всегда превосходно одеваться, иметь дорогие украшения, быть самой остроумной, выдающейся и лучше всех информированной. Она сама установила себе такой стандарт, когда была еще Патрицией Ширман – молодой и красивой дочерью Генри Ширма-на, владевшего «Центральным Манхэттенским банком». Это было очень давно, вспоминала она, подкрашивая губы. Ее отец умер, банк стал государственной компанией, но по крайней мере Джейк был его президентом, и это налагало на нее определенные обязательства, поскольку она его сестра.

Пэтти сидела за туалетным столиком, глядя на свое отражение в зеркале. Перед ней была бледная, с вытянутым лицом и крашеными светлыми волосами женщина. Ей не нравилось то, что она видела.

«Как быстро проходит жизнь! – устало подумала она. – Куда ушли те веселые дни?..» Ей надоели нескончаемые светские рауты, покупки новой одежды на каждый сезон, регулярные путешествия на фешенебельные курорты, ленчи в женском обществе и партии в бридж по вечерам. Ей надоело видеть одни и те же лица, поглощать еду от одних и тех же фирм, обслуживающих банкеты, и любоваться одними и теми же цветами, украшающими помещение, куда бы она ни приходила.

Пэтти рассеянно протянула руку к голубой коробочке из эмали для сигарет, размышляя, как бы избежать вечером званого обеда. Она еще раз взглянула на себя в зеркало, закуривая сигарету. Кожа вокруг ее губ сморщилась, глаза запали. С горьким, паническим чувством Пэтти вдруг ощутила, что тоже является смертной. Да еще этот кашель… Он все чаще одолевал ее. Она знала, что курит слишком много, но сигареты доставляли ей огромное удовольствие и утешение. Она не представляла жизнь без них, с раннего утра до позднего вечера наслаждаясь каждой затяжкой. Ее мало волновало, что, остерегая ее и подобных ей, говорили люди. Курение было единственной радостью в ее жизни, и она не собиралась отказываться от него.

Сунув стройные ноги в черных чулках в модные туфли на высоких каблуках, она пошла в столовую и застала там Сэма, уже сидевшего за завтраком и читавшего «Нью-Йорк тайме».

Пэтти налила себе крепкого черного кофе и приняла две таблетки аспирина. В пепельнице рядом с чашкой уже дымилась сигарета.

Сэм взглянул на жену:

– Тяжело с похмелья?

Она посмотрела на него сердито.

– Я много не пью! – резко сказала Пэтти. – Просто у меня болит голова. Думаю, сегодня я пропущу ленч.

Сэм неопределенно покивал. Это был полный, небольшого роста мужчина, с веселым круглым лицом и густыми седыми волосами. Сэм славился общительностью, и казалось, ничто не могло вывести его из себя – качество, которое порой доводило Пэтти до бешенства.

– Я поеду в Хартфорд посмотреть на старинное поместье, которое только теперь стало доступным, но к вечеру вернусь, – сказал он, складывая газету. – У нас что-нибудь запланировано на сегодня?

Пэтти пожала плечами:

– Званый обед… но я хочу отказаться от него. Я совершенно разбита.

– Почему? – мягко спросил Сэм. – Мы ведь вернулись вчера не слишком поздно.

Пэтти глубоко затянулась сигаретой.

– Мне все равно, когда мы вернулись, я плохо себя чувствую, вот и все, – сказала она и так закашлялась, что казалось, будто ее легкие разрываются на части.

– Скверный кашель, – заметил Сэм, поднимаясь из-за стола. – Тебе не следует так много курить, Пэтти.

– И это говоришь мне ты! – прошипела Пэтти. Глаза ее заволокло слезами. – Я ни разу не видела тебя без толстой сигары… – Ее слова заглушили кашель и хрип.

– Но я не вдыхаю дым. Никогда!

– Ну и молодец!

К полудню Пэтти почувствовала себя получше и налила себе мартини. И тут вдруг раздался звонок в дверь. Минуту спустя она услышала голос Мэделин в холле. Пэтти вышла поприветствовать ее.

– Ты, как твой отец, всегда являешься неожиданно! – саркастически заметила она. – Ну, раз уж ты здесь, то полагаю, останешься на ленч.

– Привет, тетя Пэтти. – Ничуть не смутившись, Мэделин поцеловала ее в бледную щеку. – Ты выглядишь так свежо и нарядно! Может быть, я пришла не вовремя? Ты куда-то уходишь?

– Я бы не стала приглашать тебя остаться на ленч, если бы куда-то уходила. – Пэтти говорила доброжелательно. – Что ты будешь пить?

Мэделин взглянула на бар:

– Я предпочла бы перье.

– Ха! Просто воду! Что еще? Ладно, сядем, и ты расскажешь мне, чем занимаешься и как поживает твой благоверный муженек. – Пэтти закурила сигарету и присела на край стула так, будто была готова снова вскочить в любой момент. – Мне кажется, ты похудела, – заметила она сурово.

– Мы можем поговорить серьезно? – нетерпеливо сказала Мэделин, когда дворецкий вышел из комнаты.

– Мне кажется, что ты пришла сюда не для того, чтобы обсуждать уровень цен на бирже. В чем дело, Мэделин?

Мэделин минуту колебалась, не зная, с чего начать. И наконец решилась:

– Полагаю, отец рассказал тебе о моем путешествии в Англию?

Пэтти кивнула.

– Я узнала, что твой дед умер, как только ты туда приехала. Очень тебе не повезло, должна сказать.

На этот раз Мэделин даже не улыбнулась на замечание тетушки.

– Дело в том, тетя Пэтти, что возникла проблема с завещанием деда. Адвокат не может найти свидетельство о смерти моей матери, и мне кажется это очень странным. Отец почему-то не хочет сообщить мне место и время ее захоронения.

Пэтти напряженно думала, что ответить. Она могла бы, конечно, сказать, что была в Нью-Йорке, когда все это произошло, и ей мало известны подробности. Но она понимала, что это явно не устроило бы Мэделин и не решило проблемы.

– Несомненно, – сказала Пэтти рассудительно, – если кто-то умер столько лет назад, то это еще не означает, что невозможно найти свидетельство о смерти данного человека.

– Я не знаю, что и думать, – сказала Мэделин, беспомощно разведя руками. Она посмотрела на тетю широко раскрытыми и блестевшими от невыплаканных слез глазами. – Почему меня держат в неведении, тетя Пэтти? Утром, когда я работала в студии, мне в голову пришла ужасная мысль, и ты должна сказать, права ли я. Я не выдержу больше этих недомолвок.

Пэтти напряглась. Неужели Мэделин догадалась? Нет, это невозможно! Судя по тому, что сказал Джейк, у нее весьма смутное представление о том, что произошло, и этого было явно недостаточно, чтобы делать какие-то выводы.

– Ты должна помнить, что во время тех тягостных событий я находилась здесь, в Нью-Йорке, и жила своей жизнью! – резко сказала Пэтти. – Я не знаю, чем помочь тебе. – Она загасила наполовину выкуренную сигарету и тут же закурила другую.

– Если нет свидетельства, – медленно произнесла Мэделин, – и смерть моей матери окутана такой тайной, напрашивается только один вывод, что… – она говорила, с трудом подбирая нужные слова, – возможно, о ее смерти нигде и никогда не сообщалось, – заключила она.

Пэтти пристально смотрела на нее, сочувствуя той внутренней борьбе, которую Мэделин старалась изо всех сил сдерживать.

– Никогда не сообщалось? – повторила Пэтти. – Что ты этим хочешь сказать?

– Я хочу сказать, что если ее смерть держится в секрете и мой отец отказывается говорить об этом… Значит, она была убита? Тетя Пэтти? Моя мать была убита? Это отец убил ее?

На столе Джесики зазвонил телефон. Это был Кеннет Вулфсон, главный менеджер отеля «Ройал-Вестминстер».

– Я приглашаю всех начальников отделов. Необходимо срочно собраться сегодня утром. Будь в моем офисе в девять тридцать.

– Хорошо, – пообещала она, удивляясь, что могло случиться.

Короткие совещания проводились в офисе главного менеджера каждое утро, чтобы обсудить вопросы, связанные с программой дня: такие, например, как организация банкета с присутствием члена королевской семьи, когда надо усилить охрану; или прибытие очень важной персоны, которой требовалось дополнительное внимание; или такие бытовые проблемы, как выход из строя котла, который необходимо отремонтировать. Но это всегда занимало минут десять. Менеджеры отделов собирались только раз в неделю, чтобы обсудить наиболее важные вопросы, но это собрание было вчера.

Джесика недоуменно пожала плечами и, встав из-за стола, направилась в офис Дика.

– Не знаешь, что случилось? Зачем нас собирает шеф? – спросила она.

Дик поморщился:

– До меня дошел неприятный слух, возможно, причина именно в этом.

– Что за слух?

– Я слышал, что профсоюзы угрожают поднять обслуживающий персонал отеля на забастовку, если мы не удовлетворим в течение двадцати четырех часов их требования об оплате сверхурочной работы. Время истекает завтра, и, возможно, нам самим придется работать в баре и даже готовить на кухне. Можешь представить себе Кеннета Вулфсона и Денниса Пауэлла, ползающих на коленях и натирающих полы! – Он засмеялся. Деннис Пауэлл был помощником главного менеджера.

Джесика была ошарашена.

– Ты шутишь!

– Если бы это была шутка! Но это правда, Джесика! Я был на кухне рано утром. Там почти все бросили работу и пишут плакаты типа: «Мы не рабы, а начальство эксплуатирует нас».

Джесика расстроилась.

– Мой Бог, неужели они обратятся за сочувствием к публике в вестибюле? Это будет очень плохой рекламой для отеля.

– Насколько мне известно, они планируют пройти маршем по главному холлу и выйти на улицу перед входом в отель, – ответил Дик.

Джесика схватилась за голову.

– О, Дик, это очень серьезно! Я представляю всех этих горничных – португалок и филиппинок, а также официантов – французов и немцев, выкрикивающих свои требования. А итальянцы – их очень легко спровоцировать. Они тут же закатят истерику. Теперь понятно, почему Кеннет Вулфсон собирает нас. Ты думаешь, мы действительно оказались перед угрозой серьезной забастовки?

– Надеюсь, что нет, однако положение очень шаткое.

– Если бы наш отель был поменьше, мы могли бы уволить забастовщиков и нанять таких, кто не входит в профсоюз.

Дик согласился:

– Кажется, они не понимают, что в гостиничном бизнесе нет такого понятия, как служба от сих и до сих. Если требуется выполнить какую-то работу, необходимо задержаться и завершить ее.

– Мне это хорошо известно! Однако начальство не должно идти на поводу у персонала. Если подобное случится, все отели корпорации «Голдинг груп», от Бахрейна до Турции, окажутся под угрозой забастовки персонала, требующего повышения оплаты сверхурочной работы.

– Именно это и грозит, – ответил Дик, удрученно покачивая головой.

В девять тридцать весь руководящий персонал собрался в офисе Кеннета Вулфсона. Атмосфера была напряженной. Джесика, севшая рядом с менеджером банкетных залов Майком Лайлом, вопросительно приподняла брови.

– Есть какие-нибудь новости? – прошептала она, в то время как Кеннет Вулфсон перебирал бумаги на своем столе и покашливал, готовясь к сообщению.

– Нет, – прошептал Майк, – за исключением того, что в полдень назначена встреча с представителями профсоюза.

– Может быть, вопрос будет решен? – с надеждой сказала Джесика.

– Очень в этом сомневаюсь, – сухо ответил Майк. – На этот раз они серьезно взялись за дело.

Вулфсон был лаконичен и сразу перешел к сути:

– У нас серьезная проблема. Персонал гостиницы грозит начать забастовку завтра в полдень, если мы не удовлетворим их требования. Сегодня они резко снизили темп работы, и вам необходимо сделать все, чтобы поддержать обычный порядок в гостинице.

Все согласно закивали. Кеннет продолжил:

– Если мы не сможем прийти к соглашению с профсоюзами, вы должны быть готовы взять на себя дополнительные обязанности. Надо составить расписание и договориться, кто будет обслуживать номера, кому принимать гостей и их багаж, необходимо укомплектовать людьми кухни и бары. Мы должны иметь план на случай предстоящей забастовки, и я надеюсь, что каждый из вас, вернувшись в свой офис, продумает конкретные мероприятия в отделе.

Начальники поднялись с мрачными лицами, с шумом двигая стулья и переговариваясь. Все они душой болели за интересы отеля, иначе, вероятно, не занимали бы свои посты. Их первостепенная задача – обеспечивать обслуживание гостей на высшем уровне, начиная от свежих цветов в вазах и кончая свежими простынями на постелях. Что бы ни случилось, комфорт гостей превыше всего – таково было золотое правило отеля.

Джесика сразу направилась к столу регистрации в вестибюле, чтобы посмотреть, не нагрянет ли в отель в ближайшие сутки какая-нибудь очень важная персона. При необходимости она могла бы отправить гостя в другой отель, если в «Ройал-Вестминстере» клиенту не смогут обеспечить должного обслуживания. Анна Батлер из отдела связи с общественностью устремилась туда же. В ее задачу входило не допустить, чтобы эта история с забастовкой попала в газеты, и она была ужасно сердита.

– Чего ты хочешь? – раздраженно спросила она Джесику, когда та присоединилась к ней у стола регистрации.

– Хочу посмотреть, не прибывает ли к нам кто-нибудь из очень важных персон, – ответила Джесика. – Вряд ли они будут довольны, если обнаружат, что у нас самообслуживание.

Анна не улыбнулась. Она посмотрела на Джесику, как на игривую школьницу. Затем высокомерно сказала:

– Зачем сразу обеим обращаться в отдел регистрации? У меня список знаменитостей, который надо сверить. Завтра прибывает из Нью-Йорка на пару дней президент телерадиовещательной компании Си-би-эс, а послезавтра – какой-то актер из Калифорнии.

В этот момент к ним быстро подошел Деннис Пауэлл.

– Так вот ты где, Джесика, – сказал он улыбаясь, несмотря на ситуацию. Деннис проработал в корпорации «Голдинг груп» двадцать пять лет, большую часть из которых провел в отелях на Среднем Востоке. В «Ройал-Вестминстере» он служил последние восемь лет и прославился своим обаянием, с каким он общался и со служанками, и со знаменитостями.

– Доброе утро, мистер Пауэлл. Чем могу служить? – спросила Джесика, в то время как Анна стояла рядом, ничего не говоря и лишь беспокойно поглядывая на них.

– Есть кое-что, Джесика, – мягко сказал он. Она очень нравилась ему, и они поддерживали товарищеские отношения. – В четверг к нам прибывает дней на десять Бернард Шеллер.

– Это актер, о котором я тебе говорила, – не выдержала Анна, вмешавшись в их разговор.

Деннис Пауэлл повернулся и грустно посмотрел на нее, как бы сочувствуя ее желанию показать свою осведомленность.

– Он не актер, – сказал Деннис, – а известный композитор и дирижер. Шеллер приезжает из Штатов, чтобы дать концерт в «Альберт-Холле», – добавил он мягко.

Анна покраснела и пожала плечами, а Джесика с восторгом воскликнула:

– О, это фантастика! У меня есть все его записи. Думаю, его можно отправить в отель «Дорчестер» или «Гросвенор-Хаус», если у нас произойдет самое худшее.

Пауэлл посмотрел на нее с благодарностью:

– Ему надо уделить особое внимание, потому что он очень важный клиент. Он всегда останавливается только в пятизвездочных отелях, и мы не хотим его разочаровывать. Шеллер очень капризный гость, Джесика, и я хочу, чтобы ты присматривала за ним все время, пока он находится здесь. Он любит принимать гостей главным образом в своем номере, так что позаботься, чтобы у него было все, что пожелает.

– Хорошо, – пообещала Джесика. – Мне будет очень приятно… Я восхищаюсь его музыкой почти всю свою жизнь.

Деннис улыбнулся.

– Я бы не стал говорить ему об этом, – пошутил он. – Это напомнит о его возрасте!

– И не спрашивай, входят ли его произведения в первую двадцатку наиболее популярных записей, потому что он не пишет такого сорта музыку! – добавила Анна со стервозным смехом. Ее раздражало, что именно Джесике поручили присматривать за самым важным гостем отеля, хотя она была ответственной за связь с общественностью.

– Я позабочусь, чтобы у него было все необходимое, – сказала Джесика, игнорируя замечание Анны, – и сейчас же проверю готовность наших служб. – Она подошла к компьютеру и набрала на клавиатуре имя: «Бернард Шеллер». Пауза заняла пару секунд, затем на экране высветилось: «Прибывает в аэропорт Хитроу в 7:45, в среду 17 июня. Необходимо подать „роллс-ройс“. Ожидаемое время прибытия: 8:30». Затем следовали такие подробности, как номер его американской экспресс-карты и домашний адрес на Сардинии.

Джесика надеялась, что забастовка не состоится и он сможет остаться в их отеле. Она встречала многих так называемых очень важных персон, но такого талантливого и знаменитого, как Шеллер…

Тишина в комнате стала почти осязаемой, и Мэделин подумала, что Пэтти могла слышать стук ее сердца.

– Так именно это случилось? – спросила она прерывистым от страха голосом.

Теперь, когда Мэделин была близка к разгадке тайны, ей вдруг захотелось послушаться совета отца и выбросить все это из головы. Что хорошего в том, что она узнает правду? Это не вернет назад ее мать. Это не искупит и ее собственных страданий от одиночества в детстве, хотя тетя Пэгги была очень привязана к ней. Это не даст ей успокоения, а лишь усилит чувство потери, которое она всегда испытывала. И хуже всего то, что правда может открыть такое об ее отце, чего она не хотела бы знать.

Пэтти Зифрен разразилась мучительным кашлем, задохнувшись сигаретным дымом.

– Бог с тобой, детка! – невнятно проговорила она. – Твоя мать вовсе не была убита! – Пэтти была глубоко шокирована. Это Джейк во всем виноват. Если бы он владел ситуацией, у Мэделин никогда не возникли бы такие фантазии. – Почему ты решила, что твою мать убили? – спросила она, когда справилась с кашлем. – Я никогда в жизни не слышала ничего более нелепого!.. Да еще предположить, что это мог сделать Джейк! В самом деле, Мэделин, тебе пора избавиться от этой чепухи. Твой глупый старый дед забил тебе голову всякой ерундой. Джейк неспособен обидеть и мухи, и ты знаешь это!

– Конечно, нелепо думать, что папа мог совершить такое, – согласилась Мэделин, – но произошло какое-то злодеяние, в этом-то я совершенно уверена. Нечто такое ужасное, что отец даже не хочет говорить об этом. Это сводит меня с ума, заставляет все время думать… Я в полном неведении. А теперь еще оказалось, что невозможно найти свидетельство о ее смерти.

Пэтти, стараясь успокоить Мэделин и в то же время не желая лично рассказывать ей всю правду, повелительно приказала:

– Ради Бога, возьми себя в руки! Ты становишься просто одержимой!

– Извини, – сокрушенно сказала Мэделин. – Я давно уже свыклась с отсутствием матери, но после моего путешествия в Англию… – Голос ее дрогнул, и Пэтти почувствовала глубокое сострадание к ней.

Мэделин оберегали всю ее жизнь от страшной правды, и теперь она оказалась в ситуации, когда ей было наполовину что-то известно, а остальное дополнялось всякого рода измышлениями. Девочке давно надо было рассказать об ужасных фактах, но это должен сделать только Джейк.

– Послушай меня, – сердито сказала Пэтти, как будто ее племянница снова была маленькой девочкой. – Я не сомневаюсь, что твое путешествие в Англию расстроило тебя, но не стоит из этого устраивать драму. Будет ли найдено свидетельство о смерти Камиллы или нет, это не так уж важно. Ты все равно унаследуешь поместье деда и, полагаю, продашь его. Вот и все. Конец истории.

Мэделин молчала, зажав в руке стакан с водой. Ее длинные черные ресницы роняли тень на бледные щеки.

– Я точно знаю, что происходит с тобой! – вдруг резко сказала Пэтти. Мэделин посмотрела на нее.

Пэтти сидела очень прямо, закуривая очередную сигарету.

– Все это дело, – начала она, – внезапно заставило тебя осознать, что ты лишена матери. Ребенком ты никогда не спрашивала о ней. Ты была вполне счастлива с отцом и со своими игрушками и все время проводила со мной. Ты принимала ситуацию такой, как она есть. Но по некоторой причине теперь ты не хочешь мириться с таким положением вещей. Как ни печально, но рано или поздно ты должна была прийти к этому. Вся эта суета с твоим дедом, возможно, впервые в жизни заставила тебя осознать, что ты потеряла.

Мэделин медленно кивнула, признавая мудрость и правдивость слов Пэтти.

Тетя пристально посмотрела на нее:

– Теперь позволь сказать тебе еще кое-что. Ты не единственная на свете, кто лишен матери, и хватит чувствовать себя обездоленной. У тебя есть отец, который очень любит свою дочь, и замечательный муж, ну и, наконец, у тебя есть я. – Взгляд ее стал таким нежным, несмотря на резкость тона.

На глазах Мэделин выступили слезы.

– Да, я понимаю и очень благодарна всем, особенно тебе, за то, что ты сделала для меня, когда я была маленькой. – Она глубоко вздохнула. – Возможно, отец был прав, когда говорил, что мне не следует ездить в Англию. Теперь я чувствую себя выбитой из колеи и еще более озадаченной, чем раньше, когда меня одолевало прежде всего любопытство.

Пэтти фыркнула:

– Знаешь, говорят: «Любопытство погубило кошку». А сейчас, сделай милость, поставь на стол этот несчастный стакан с водой и налей себе что-нибудь покрепче! Через несколько минут будет готов ленч, так что можешь и мне налить еще мартини. Затем я хочу посоветоваться с тобой насчет спальни. Я собираюсь по-новому оформить ее. Кажется, в этом году моден желтый китайский шелк… Но, как ты думаешь, подойдет ли он к цвету моего лица? – Она тонко отвлекла Мэделин и с удовольствием заметила, что щеки племянницы слегка порозовели.

Позже, днем, она поговорит с Джейком и скажет, что так дальше продолжаться не может. Надо рассказать Мэделин кое-что, пусть даже это будет хотя бы часть правды.

Атмосфера в отеле была напряженной, и Джесика чувствовала что-то вроде приближения грозы. В вестибюле и на кухнях люди работали в замедленном темпе и дерзили, когда их подгоняли. На верхних этажах постели в номерах оставались неубранными, а в комнате обслуживания персонала для того, чтобы сварить кофе, требовался целый час. Поспешив назад в свой офис, Джесика увидела в коридоре уборщиков и электриков, сгрудившихся в группы и что-то обсуждавших. Некоторые из них озлобленно смотрели на нее, когда она проходила мимо, но Джесика постаралась не обращать на них внимания, хотя сделать это было довольно трудно.

Из всего персонала отеля она особенно сочувствовала этим служащим. Им приходилось работать в любое время суток, порой демонтируя установки и убирая бальный зал в три часа утра, чтобы потом вновь поставить столы и стулья для завтрака новых гостей, приехавших на какую-нибудь конференцию или выставку. Надо было откатить тяжелые диваны, рояли и подмостки, направить под другим углом прожектора, установить и проверить микрофоны. Иногда эти люди работали по сорок восемь часов с перерывом в три-четыре часа, пока длилось то или иное мероприятие. При этом они не могли уйти домой и вынуждены были слоняться в ожидании, не зная, куда приткнуться.

Джесика скрестила пальцы, думая о Кеннете Вулфсоне, который в это время вел переговоры с представителем профсоюза. До завтрашнего дня необходимо было прийти к соглашению, иначе всем начальникам придется самим трудиться изо всех сил, независимо от того, какой квалификации будет требовать эта работа. Главное – обеспечить нормальное функционирование отеля. Забастовка – это бедствие, которое обойдется отелю потерей многих тысяч долларов.

Это повредит и репутации «Ройал-Вестминстера». Наивная Анна из отдела связей с общественностью даже намеревалась прервать на время общение с прессой, хотя журналисты будут первыми, кто разнесет плохие вести по свету. «Нет, отель не должен закрыться даже на несколько дней!» – понимала Джесика, Триста восемьдесят человек из обслуживающего персонала могут бастовать, но люди из управления обязаны любым способом обеспечить нормальную работу отеля.

Спустя два часа Дик заглянул в дверь ее офиса с ликующей улыбкой на лице:

– Я только что слышал – договорились! Забастовки не будет!

Джесика подскочила на месте, взмахнув руками и зазвенев браслетами:

– Потрясающе! Как же это удалось?

– Руководство предложило увеличить на двенадцать процентов оплату за сверхурочную работу, и профсоюз согласился.

– Слава Богу! Теперь я могу нормально принять Бернарда Шеллера, а то мы собирались отправить его в другой отель, если бы случилось худшее.

– Кто такой Бернард?

– Бернард Шеллер? О, Дик, неужели ты не слышал о нем? – Джесика была почти шокирована. – Разве ты не видел фильмы «Под покровом тени» или «Кольцо света»? Он написал музыку для них и для множества других фильмов.

Дик пожал плечами:

– Никогда не слышал о нем, правда, я не большой любитель музыки. Так, значит, он остановится у нас?

Джесика слегка заерзала от волнения:

– Он прилетит из Бостона и даст концерт в «Альберт-Холле». Мистер Пауэлл просил меня присмотреть за ним и позаботиться, чтобы у него было все, что он пожелает.

– Ах вот как? – Дик двусмысленно усмехнулся.

– Не будь таким глупым! Ему, наверное, перевалило за сто. – Она хихикнула. – Он сочиняет музыку и дирижирует уже много лет.

– На твоем месте я бы надел две пары колготок для встречи с ним. Я многое слышал об этих композиторах.

– Какой ты противный, Дик! – взвизгнула Джесика. Она схватила чистый лист бумаги со стола, скомкала его и запустила в Дика. Тот громко рассмеялся, уклонившись. Они развеселились, как дети, и продолжали смеяться, когда дверь открылась и в офис вошла Анна, недовольно поджав губы.

– Я пришла сообщить, что забастовка официально отменяется, – сказала она тоном школьной учительницы.

Джесика и Дик постарались подавить смех.

– М… мы знаем, – сказала Джесика.

Анна подалась немного вперед и раздраженно произнесла:

– В таком случае каждый из нас должен заняться непосредственно своей работой, не так ли?

– О да, совершенно верно, – согласился Дик, изобразив искреннее раскаяние. – Теперь я, слава Богу, уже не должен заниматься мытьем посуды на кухне и, пожалуй, вернусь к своим прямым обязанностям.

– А она, – прошептала Джесика, когда Анна удалилась, – явно запаниковала перед надвигающимися неприятностями.

– Однако Большой белый вождь, должно быть, очень высокого мнения о ней, – заметил Дик. – Я слышал, ей хотят повысить зарплату… и, кроме того, дать надбавку на одежду.

Джесика улыбнулась:

– В самом деле? Интересно, на что она потратит ее? Два дня спустя Джесика спустилась в вестибюль к восьми двадцати, чтобы встретить Бернарда Шеллера. В элегантном темно-синем костюме, в синих туфлях на высоком каблуке, она особенно позаботилась о своей косметике в это утро, и ее волосы были аккуратно уложены в пучок на затылке и закреплены.

Она села за столик под зелеными растениями, чтобы было удобнее наблюдать за входом. Ей ужасно захотелось выпить чашечку крепкого кофе. Обычно в это время она пила кофе с рогаликами в своем офисе, но сегодня вынуждена была поджидать важного гостя. Беспокойно постукивая носком туфли, она не сводила глаз с вращающихся стеклянных дверей, так чтобы при появлении автомобиля немедленно известить отдел регистрации о прибытии знаменитого композитора.

В этот час в вестибюле было тихо и пусто, белый мраморный пол блестел, как ледяной каток, и лишь букет свежих цветов на столе выделялся своими красками среди элегантной отделки в серых тонах. Через час здесь будет совсем иная картина. С прибытием гостей появятся горы багажа, зазвучит иностранная речь. В отделе регистрации зазвонят телефоны, и обслуживающий персонал начнет бегать туда-сюда.

Наконец к главному входу плавно подкатил серебристый «роллс-ройс», и шофер в серой униформе выскочил, чтобы открыть дверцу автомобиля.

Джесика увидела Бернарда Шеллера, выходившего из машины, и поспешила ему навстречу через вращающиеся стеклянные двери. Шеллер сразу произвел на нее огромное впечатление. Высокий, широкоплечий мужчина, обладающий необычайно притягательной силой и властностью, он вселил в нее чувство некоторой неуверенности, когда она вышла вперед, чтобы поприветствовать его. Шеллер выглядел гораздо моложе, чем на фотографиях, с тонким ястребиным лицом и гривой густых волос, с сединой на висках. Больше всего Джесику поразили его глаза. Глубоко посаженные, они были невероятно темного синего цвета, как сумеречное небо.

Выйдя вперед, она протянула ему руку.

– Доброе утро, мистер Шеллер. Я Джесика Маккен, менеджер отдела развития. Добро пожаловать в «Ройал-Вест-минстер»!.. – Это было ее обычное приветствие, которое Джесика произносила не задумываясь, но в это утро она почти не сознавала, что говорит. Казалось, Бернард Шеллер понял, в каком она состоянии.

– Доброе утро, – вежливо ответил он.

Носильщики бросились к автомобилю за багажом, а дежурный в отделе регистрации настороженно ждал с любезной улыбкой.

– Что предложить вам выпить, мистер Шеллер, пока вас будут оформлять? – спросила Джесика, подведя его к столу регистрации. – Кофе, чай? – Она старалась обращаться с ним очень деликатно, протянув его американский паспорт и получив для заполнения бланк.

– Я бы предпочел чай из трав.

Джесика сделала знак находящемуся поблизости официанту, усадила Бернарда за ближайший столик, так чтобы ему было удобно писать, и сказала носильщику, чтобы тот осторожно, без суеты, отнес его багаж в номер «Роксброшир», где уже приготовили шампанское, вазу с экзотическими фруктами и большую коробку шоколадных конфет с ликером – все это лично от Кеннета Вулфсона. С Бернардом Шеллером должны были обходиться как с очень важной персоной на протяжении всего его пребывания в отеле, и Джесика не сомневалась, что все так и будет.

Мэделин и Карл прибыли в Хайвиндс, расположенный в заливе Ойстер-Бей на острове Лонг-Айленд, в пятницу поздно вечером. Белый дощатый домик с верандой и деревянными мостками, спускающимися прямо к пляжу, принадлежал семье Ширманов многие годы, и здесь Мэделин проводила уик-энды и каникулы, когда была ребенком. Порядок в доме поддерживала постоянно живущая здесь экономка, которой помогал садовник, так что в любое время Джейк, Карл и Мэделин могли сообщить им о предстоящем приезде. Их встречали в полной готовности.

Как только они прибыли, Мэделин вышла на веранду, с которой открывался прекрасный вид на тихий, мирный залив. Казалось, его воды были неподвижны. Ей нравился этот вид – всегда один и тот же и всегда необычайно притягательный. Карл тоже вышел и, держа руки в карманах своих льняных бежевых брюк, принял небрежную позу.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он. Мэделин с улыбкой повернулась к нему. Она мечтала об этом уик-энде. И решила здесь ни единым словом не упоминать о своей матери, о Милтон-Мэноре и других вещах, которые терзали ее душу последнее время.

Казалось, Карл тоже был чем-то озабочен и испытывал огромное напряжение, поэтому она настроилась провести эти два драгоценных дня так, чтобы они оба могли развеяться и получить удовольствие.

– Стаканчик спиртного на ночь – это прекрасно, – тихо сказала она.

Карл взглянул на море и молча кивнул, затем отправился в дом за вином. Когда он снова вышел, Мэделин притянула его к себе на диван и взяла за руку.

– Вот это жизнь, не правда ли? – прошептала она с довольной улыбкой.

– Да. Нам следует приезжать сюда почаще, – ответил Карл, глядя на море.

Они сидели молча некоторое время, затем он медленно поднялся и потянулся.

– Я, пожалуй, пройдусь немного, – сказал он, и Мэделин показалось, что Карл испытывает некоторую неловкость и как бы извиняется за то, что не приглашает ее присоединиться к нему.

– Хорошо, милый, – мягко ответила она. – А я пока приму ванну… Когда ты вернешься, мы сразу ляжем спать. – Она взяла его ладонь и прижала к своей щеке.

– Конечно, дорогая.

– Ты найдешь дорогу? Уже стемнело, смотри не свались в море!

Карл усмехнулся:

– Не беспокойся. Я скоро вернусь.

Мэделин наблюдала, как он двинулся по дорожке, и тревога за него почему-то наполнила ее сердце. «Если с ним что-то случится…» Она отбросила эту мысль, потому что не представляла свою жизнь без Карла и его любви. Он стал неотъемлемой частью ее существования; даже своим успехом в живописи она во многом обязана его поддержке. Мэделин благодарила Бога от всей души за то, что у нее не было ни малейшего повода подозревать Карла в обмане, в то время когда флирты мужей стали нормой жизни. Она считала себя одной из счастливейших женщин на свете, потому что Карл всегда был ей верен.

Холодные, серые сумерки нависли над заливом. Карл медленно шел по кромке воды. Он снял туфли и с удовольствием ступал босыми ногами по упругому влажному песку. Легкий ветерок слегка взъерошил его волосы. Он специально ушел от Мэделин на какое-то время: тяжелые мысли терзали его, мешали быть естественным с женой. Он испытывал мучительное раскаяние. Оно подтачивало его днем и ночью, доводя до безумия. Раскаяние… раскаяние. Он в ярости пнул ногой камень, ощутив физическую боль, которой почти обрадовался: это была боль другого рода. Как он мог позволить Кимберли соблазнить его? Это было невероятно, выше его понимания. Он облизнул губы и вдохнул соленый воздух – соленый, как слезы, подступившие к глазам.

Всего один неосторожный поступок, и он погубил свою жизнь. Эта мысль была такой невыносимой, что он остановился и повернулся к морю, устремив ничего не видящий взгляд к горизонту. Если даже Мэделин никогда ни о чем не узнает, если даже он и Кимберли безнаказанно скроются с деньгами Хэнка Пагсли, он все равно не сможет нормально жить, так как не сумеет пережить собственного падения, того, что предал и Мэделин, и Джейка, и банк. Этот поступок заставлял его ненавидеть себя, и всю оставшуюся жизнь он вынужден будет ходить по лезвию ножа, до тех пор… До каких же? Пока Кимберли не украдет достаточно много денег?

А может быть, пока Хэнк или «Центральный Манхэттенский банк» не обнаружат их мошенничество?

Он стоял, размышляя, а волны, подобно кружевам, накатывались на его лодыжки, и темнота смыкалась над ним. Ему захотелось шагнуть вперед, в море, и продолжать идти… в глубину… Он представил, как вода приближается к его голове, давит на него, затем заполняет легкие и наконец наступает забвение…

С мучительным, сдавленным стоном Карл повернулся и быстро зашагал назад в Хайвиндс.

Мэделин читала, сидя в постели, когда он вошел в дом.

– Хорошо прогулялся?

– Прекрасно! – Он старался говорить легко и спокойно. – Тебе тоже не мешало бы пройтись, лентяйка!

Мэделин засмеялась:

– Сам ты лентяй! Спорим, что обыграю тебя завтра в теннис.

– Ну, конечно!

– Карл… – Она протянула к нему руку и одарила нежным взглядом. Минуту спустя он уже был в ее объятиях, и они тесно прижались друг к другу. – Как хорошо ты пахнешь! – прошептала она, касаясь лицом его лица. – Морским ветром. – Она провела пальцами по волосам мужа, закрыв глаза, чтобы лучше чувствовать его.

– Любовь моя… – Эти слова слетали с его губ, когда он начал снимать с нее ночную рубашку. – Милая…

Наконец она обнаженной легла на покрывало. Свет падал на соблазнительные изгибы ее тела, выделяя темные впадины и светлые выпуклости. Ее груди вздымались, как два холмика, а волосы темным облаком рассыпались по подушке. Карл подумал, что никогда не видел ничего более красивого.

Мэделин прильнула к нему, отвечая на его ласки и слегка удивляясь, почему в его движениях столько порывистости, а лицо искажено болью. Впервые он слишком быстро достиг кульминации, не в силах сдержать себя, и в его поведении явно сквозило безрассудство. Мэделин не успела достичь пика страсти. Но ее возбуждение не было слишком сильным, и она решила, что в эту ночь будет делать все только ради его удовольствия. Порой такое бывало, но она никогда не обижалась и не добивалась собственной разрядки, испытывая удовлетворение уже от того, что доставляла ему блаженство.

Снова заключив Карла в свои объятия и сливаясь с его неистовым телом, она чувствовала себя такой же вечной, как сама женственность, как земля и море, ласкающее берег, как луна, роняющая серебристый свет на песок. Она чувствовала себя матерью, утешающей беспокойное дитя, оберегая его своей любовью. И в тот момент, когда Карл опять достиг наивысшего блаженства, судорожно мотая головой и погружаясь в ее горячее влажное тело, – в тот момент, когда он в забвении выкрикивал ее имя, Мэделин внезапно инстинктивно поняла: в его жизни случилось нечто ужасное…

Глава 9

– Какие будут еще распоряжения, мистер Шеллер? – спросила Джесика, сидя на краешке стула в его номере с блокнотом на коленях. – Я уже все приготовила для вашей пресс-конференции в зале «Эрмитаж» завтра утром, в девять тридцать, и заказала машину, чтобы доставить вас после этого на репетицию.

Бернард Шеллер жил в «Ройал-Вестминстере» уже три дня и оказался очень требовательным гостем.

– Я вам говорил, что пригласил к себе своих друзей сегодня вечером? – спросил он с едва заметным европейским акцентом.

– Шестнадцать человек к семи часам, шампанское здесь, в вашем номере, – быстро ответила Джесика, не заглядывая в свои записи. – Вы заказали пирожки с начинкой из острого перца, а также жареные клешни омаров и большое блюдо салата из сырых овощей.

Бернард кивнул одобрительно, но как всегда, с серьезным выражением лица. Он был человеком, который все время держался настороже. Это была его защитная реакция от чрезмерной лести публики, постоянно толпившейся вокруг него и выражавшей свое обожание. И только по прошествии трех дней он смог позволить себе немного расслабиться в присутствии Джесики, чьи манеры отличались исключительным профессионализмом.

– Хорошо бы и немного виски. Не все любят шампанское, – заметил он.

– Хорошо. – Джесика сделала запись в своем блокноте. Бернард заинтриговал ее, хотя она старалась не проявлять своего любопытства. Ей уже было известно, что он по происхождению австриец и учился в институте Кертиса в Америке, прежде чем стал композитором с мировым именем и дирижером Бостонского симфонического оркестра. Все это ей удалось узнать, прочитав краткую биографию на обратной стороне кассеты с записью его музыки. Там также было сказано, что он, как первоклассный пианист, часто выступал по телевидению и записывался с Нью-Йоркским и Венским филармоническими оркестрами.

Бернард утомленно провел рукой по глазам и глубоко вздохнул:

– Боже, как я устал! Особенно в этом турне.

– А куда вы еще отправитесь в этом году? – спросила Джесика с оттенком сочувствия в голосе.

Бернард пожал плечами:

– В Милан, Токио, Москву, Сидней… и еще бог знает куда. Я должен посетить десятки столиц в течение нескольких месяцев.

– Должно быть, это тяжело?

Он приподнял свои густые темные брови.

– Тяжело, но необходимо. Через две недели я возвращаюсь в Бостон, где должен дать знаменательный концерт: будут присутствовать президент с супругой, предполагается прямая трансляция по телевидению. Вот так-то! – добавил он многозначительно. – Месяц за месяцем я путешествую по свету. Это суетная, но важная сторона моей карьеры.

– А где ваш дом? Где вы живете между гастролями? – спросила Джесика.

Выражение лица Бернарда изменилось. Оно стало более мягким и расслабленным.

– У меня есть дом на Сардинии. Там тишина и покой. Только там я могу сочинять свою музыку. Как чудесно после многих месяцев путешествий и проживания в отелях, когда все время находишься на виду… походить в купальном костюме, в халате, почувствовать свободу в собственном доме. Близость к природе необходима для восстановления творческих сил Я приезжаю на Сардинию, чтобы вновь зарядиться энергией и очиститься от скверны городской жизни.

Джесика зачарованно слушала. Под поверхностным блеском, окружавшим его, Бернард, очевидно, был очень искренним человеком, и ей нравилось, как откровенно он разговаривал с ней. «Он из тех, – подумала она, – кому успех и слава не вскружили голову».

– Могу я попросить вас об одной вещи? – услышала она голос Бернарда, когда уже собиралась вернуться в свой офис.

Сердце Джесики упало. Конечно, приятно чувствовать себя полезной и заботиться об очень важных персонах в отеле, но у нее была еще масса другой работы. Теперь стало ясно, что Бернард Шеллер будет отнимать у нее слишком много времени.

– Да, конечно, – сказала она. – Чем могу служить? Его ответ поверг ее в изумление:

– Я хочу, чтобы вы пообедали со мной сегодня вечером, после того как мои гости уйдут.

Джесика посмотрела на него и почувствовала, что теряет самообладание под пристальным взглядом его темно-синих глаз. Она густо покраснела.

– Очень любезно с вашей стороны, но я нахожусь при исполнении служебных обязанностей, – сказала она в замешательстве, в то время как мозг ее лихорадочно работал: почему он решил пригласить ее на обед?

Бернард пожал плечами:

– Ну и что? Вы ведь тоже едите, так почему бы вам не поесть вместе со мной внизу, в ресторане «Ла Фантазия»?

– Ну… хорошо… – с трудом вымолвила она. Глаза его весело блеснули.

– Значит, договорились, и надеюсь, сначала вы присоединитесь к моим друзьям здесь, наверху, чтобы немного выпить.

– Благодарю. – В голову Джесики пришла неожиданная мысль. – На скольких человек заказать столик в ресторане?

Он посмотрел на нее пронизывающим взглядом, и впервые с того момента, когда она встретила его, уголки его губ слегка приподнялись, делая его облик довольно привлекательным.

– Только на двоих, – сказал он ровным голосом. – Для вас и для меня.

По непонятной причине сердце ее тревожно забилось в груди.

В этот вечер Джесика оделась с особой тщательностью в своем маленьком номере, который теперь был ее домом. Когда она вошла в апартаменты Бернарда, он тепло приветствовал ее, прежде чем представить своим гостям. Джесика взглянула на собравшихся и поняла, что Анна Батлер из пресс-офиса, наверное, готова была бы пойти на убийство, только чтобы оказаться среди этой компании. Здесь были и известный телевизионный ведущий, и знаменитый автор бестселлеров, известный голливудский кинопродюсер и популярная кинозвезда в платье из ткани с рисунком змеиной кожи и с декольте до пупка. Возле бара расположились прославленный журналист и глава большого газетного концерна, поглощая с аппетитом бутерброды с икрой, что укрепило Джесику во мнении, чем богаче люди, тем они жаднее. За время работы в «Ройал-Вестминстере» она не раз видела, как на вечеринках буфеты, полные еды, мгновенно опустошались несколькими миллионерами, как будто они голодали целый месяц.

Пришли еще несколько человек, и Бернард представил ее как «мою подругу Джесику Маккен», что ей показалось вполне приемлемым. Джесике импонировало, что он мог так свободно общаться с простым менеджером отдела развития. Пришедшие женщины целовали Бернарда в обе щеки, а мужчины крепко обнимали его, похлопывая по плечам, и она поняла, каким он был популярным. Потягивая шампанское, Джесика легко общалась с людьми, однако чувствовала, что остальных гостей удивляет, если не задевает, – каким образом она оказалась рядом с Бернардом? Она видела недоумение в их глазах и явное любопытство, когда они спрашивали, как давно она знакома с этим великим человеком.

– Вы ведь англичанка, не так ли? – спросила жена немецкого промышленника. И это прозвучало как упрек.

Джесика широко раскрыла свои кукольные голубые глаза и наивно улыбнулась в ответ:

– Нет, я не англичанка.

– Неужели? – Изумрудные подвески-серьги женщины вызывающе закачались. – Тогда кто же вы? – нагло спросила она.

– Я шотландка. – Джесика мило улыбнулась. – Фамилия Маккен исходит из шотландского графства Эршир. – Она повернулась и увидела неряшливого на вид молодого человека в черном кожаном пиджаке со спутанными сальными волосами, свисающими на плечи. Джесика с удивлением подумала, как это швейцар внизу пропустил этого типа.

– Добрый вечер, – сказала она, стараясь вести себя так, чтобы он чувствовал себя как дома. – Меня зовут Джесика Маккен. А вас?

– Игнасио Геррера, – застенчиво ответил он.

– Ну конечно же! – Джесика почувствовала, что краснеет. Он был самым известным флейтистом в мире, даже более знаменитым среди музыкантов, чем Бернард Шеллер. – Что привело вас в Лондон? – спросила она, почувствовав некоторую растерянность. «Я много видела разных важных персон, – подумала Джесика, – но такое собрание – это уже слишком даже для меня. Лучше работать в своем офисе и пореже встречаться с этими живыми легендами».

– Я участвую в концерте Бернарда в «Альберт-Холле», – ответил Игнасио. – Вы придете на концерт?

– Ну, конечно же, она придет, – сказал Бернард, присоединившись к ним и обняв Игнасио за плечи. – Вы придете, не так ли? У меня есть для вас билет, – добавил он, вопросительно глядя на Джесику.

– С удовольствием, если смогу выкроить время, – взволнованно ответила она.

– Значит, решено! – Бернард отошел. Его притягательная сила действовала на всех, с кем он общался. Но особенно на друзей, с которыми он вел себя как король с придворными.

Наконец встреча закончилась, и все удалились, оставив Джесику и Бернарда одних в неожиданно затихшем номере. И в этот момент она поняла, что на самом деле Бернард глубоко одинокий человек. Она почувствовала это по тому, как обозначились морщины на его серьезном лице и поникли широкие плечи. Джесика интуитивно почувствовала, что, как у большинства знаменитых людей, у него было много знакомых и очень мало настоящих друзей. Очевидно, он сам не терпел слишком близких отношений. И вот сейчас бесцельно бродил по комнате, вертя в руках пустой бокал.

– Наш столик уже готов. Не хотите ли спуститься вниз, в ресторан? – предложила Джесика, выдавая свое сочувствие, в котором, возможно, и не нуждался этот великий одиночка. Она понимала, что должен был он ощущать, когда вечеринка закончилась и все ушли. Она тоже испытывала подобные чувства после разрыва с Эндрю.

– Да-да, это было бы неплохо! – ответил он, взглянув на нее.

В приглушенном свете и тишине ресторана «Ла Фантазия» им показали столик в уютной нише, скрытой от остальных посетителей и расположенной так, что они могли видеть всех, оставаясь незамеченными. Бернард взял меню и список вин, а Джесика подумала, как хорошо, что на сей раз не она должна проявлять заботу, а кто-то другой позаботится о ней.

– Это был очень хороший вечер, – сказала она, пытаясь начать разговор. – Думаю, всем очень понравилось.

– Надеюсь, что так. – Казалось, Бернард впал в уныние. – Хотя многие из них просто подхалимы. Простите за выражение, но мы таких называем прихлебателями.

Джесика понимающе кивнула:

– Но у вас, должно быть, много и настоящих друзей?

– В молодые годы… да, но сейчас, в моем возрасте, когда подолгу не задерживаешься на одном месте, все труднее и труднее сохранять привязанности. Я вижусь время от времени с некоторыми моими настоящими друзьями, но они, как и я, много работают… – Он печально посмотрел на посетителей ресторана, сидящих в основном парами. – Иногда кажется, – добавил он, – что у всех, кроме меня, кто-то есть.

Как хорошо она понимала его! Все, о чем он говорил, находило отклик в ее сердце. Он просто произносил вслух те мысли, которые охватывали ее по ночам. Но она сама предпочла карьеру личной жизни, и теперь некого было винить, кроме самой себя. Как бы угадав, о чем она думает, Бернард продолжил:

– Я очень плохо переношу одиночество. Вы знаете, сейчас у меня нет жены. Мы развелись, и мне очень тяжело, потому что не с кем разделить свою жизнь.

Джесика подумала, что она уже слышала подобные признания – его слова были избитыми. Но почему-то сейчас они необычайно тронули ее. Он вдруг улыбнулся, и его синие глаза неожиданно вспыхнули.

– Банально, не так ли? – насмешливо сказал он, иронизируя над собой. – Я знаю, что это самая старомодная история в мире, но это правда. Мне приходится вести кочевой образ жизни, и в таких условиях невозможно сохранять постоянные отношения. Но как простому смертному мне хочется, чтобы кто-то был рядом со мной, кого я мог бы любить. – Бернард опять стал серьезным. Он посмотрел на ее левую руку. – Я вижу, вы не замужем.

Джесика попыталась отделаться легким смехом, но у нее не получилось.

– Да, не замужем! При такой работе невозможно создать семью. Никто из мужчин не согласится иметь жену, которая вынуждена жить в отеле. – На мгновение лицо ее помрачнело, когда она подумала об Эндрю. Он не был готов терпеть.

Бернард глубоко вздохнул:

– Должно быть, порой вы тоже чувствуете себя одинокой? Джесика пожала плечами, думая, что вот-вот расплачется.

– Мне некогда скучать, – солгала она. – Дни проходят очень быстро…

Они замолчали, когда официант принес первое блюдо. Бернард прервал паузу:

– Как вы думаете, не могли бы мы немного утешить друг друга? Впервые увидев вас, я был очарован…

Джесика прервала Бернарда, резко выпрямившись и бросив на него негодующий взгляд.

– Конечно, нет! – Она выглядела глубоко обиженной.

– О, пожалуйста, не поймите меня неправильно! – запротестовал Бернард с расстроенным видом. – Я не намерен затащить вас в свой номер после обеда и уложить в постель. За кого вы меня принимаете?

Джесика задумалась. Кажется, сценарий вечера начинает напоминать сюжет дешевого романа: «Выдающийся, знаменитый музыкант соблазняет служащую отеля и увозит ее в экзотическую страну».

– Мне неизвестно, что вы за человек, мистер Шеллер, и я не хочу этого знать, – сказала она ровным голосом. – Я здесь выполняю свою работу и слежу, чтобы вас хорошо обслуживали в отеле. Больше ничего.

– О, Джесика, я понимаю! Я не так выразился. – Он огорченно провел ладонью по лбу.

«Именно так», – решительно подумала она.

– Конечно, вы очень привлекательны, – продолжил он. – Я был бы ненормальным мужчиной, если бы не обратил на вас внимание, но я имел в виду нечто большее. – Их взгляды встретились на мгновение. – Мне кажется, я влюблен в вас… – медленно произнес Бернард.

– Не слишком разумно с вашей стороны! Через неделю вы уедете, и мы никогда не встретимся. – Слова Джесики прозвучали как шутка, но она едва сдерживала охватившую ее дрожь.

– Понимаю. – Он смотрел в свою тарелку. – Однако окажите мне одну услугу, пожалуйста. Только одну. Вы придете на мой концерт, не так ли? Я дам вам билет. А после концерта состоится вечер, на который я вас тоже приглашаю. Вы будете там?

– Благодарю. С удовольствием!

– Очень хорошо. – Бернард поднял свой бокал и произнес тост: – За то, чтобы вы пришли на мой концерт.

– За ваш концерт! – сказала она в ответ.

Письмо, пришедшее с утренней почтой, было приставлено к серебряному кофейнику на подносе с завтраком, который Тереза принесла Мэделин и Карлу в спальню. Карл уже был в душе, а Мэделин, расслабленная после уик-энда в заливе Ойстер-Бей, все еще лежала в постели и не спешила вставать. «Кажется, уик-энд благотворно подействовал на Карла», – подумала она, лениво протянув руку к письму. Напряжение первой ночи, когда он так яростно занимался с ней любовью, по-видимому, к утру спало, и, после того как они весь день плавали, играли в теннис, а вечером слушали музыку и любовались на веранде переменчивым морем, Карл начал расслабляться. И еще кое-что заметила Мэделин: в последние годы он никогда так откровенно и самозабвенно не предавался любви. Это напомнило ей первые дни их замужества, только сейчас стало еще лучше. Казалось, Карл испытывал более глубокие чувства, когда говорил ей о любви, а его ласки были необычайно пылкими, как будто он стремился доказать ей, как горячо любит ее.

Существует разница, подумала она, между страстью обладания, которая всегда содержит элемент эгоизма, и бескорыстной самоотдачей в любви, которая объединяет и ведет к полному взаимопониманию. Мэделин удовлетворенно улыбнулась, все еще наслаждаясь приятными воспоминаниями о проведенном вместе уик-энде. Она знала, что при поддержке Карла сможет справиться с трудностями, которые могло преподнести ей будущее в связи с выяснением обстоятельств смерти Камиллы.

Мэделин прочитала адрес на конверте. Письмо было от мистера Маркса, адвоката из Оукгемптона. Налив себе немного кофе, она пожала плечами. Во время уик-энда Мэделин поняла, что для нее самым главным является ее замужество, и по сравнению с этим тайна, окружавшая ее мать, казалась менее значительной. Надорвав конверт, она вынула отпечатанное на машинке письмо.

Оно, разумеется, изобиловало юридическими терминами, большинство из которых Мэделин не понимала. Например, мистер Маркс писал: «Вышеупомянутая миссис Мэделин Элизабет Делани, урожденная Ширман, должна доказать, что ее мать умерла, и предъявить свои права на наследство per stirpes». Что, черт побери, это означало?

– Карл, – позвала Мэделин, и тот как раз вошел в спальню с мокрыми светлыми волосами, в голубом махровом халате, наброшенном на плечи. – Карл, что значит «per stirpes»? Звучит как диагноз ужасной болезни.

Карл удивленно приподнял брови, затем увидел письмо в ее руке.

– Это означает «глава рода» – предок.

– А-а-а! – Мэделин снова заглянула в письмо. – Адвокат пишет, что я должна предъявить суду доказательство смерти матери: «Смотрите правило официального утверждения завещания, пункт первый». О Боже правый, почему нельзя написать все это на человеческом языке? И вот еще: «Допускается дать показания под присягой о смерти в главной регистратуре актов гражданского состояния, согласно параграфу первому решения Верховного суда от 1981 года». Карл, я ничего не понимаю. Что мне теперь делать?

– Дай взглянуть. – Карл сел на край кровати и быстро прочитал письмо. – Пока ничего, дорогая. Мистер Маркс пишет, что сообщит тебе о дальнейшем ходе дела. Похоже, он собирается сделать заявление от твоего имени.

Мэделин облегченно откинулась на подушки.

– Слава Богу! Меньше всего мне хотелось бы снова лететь в Англию. Однако это означает, что я пока не могу продать Милтон-Мэнор?

– Боюсь, что нет.

– Какая досада! Эндрю – ты знаешь его, это бывший дружок Джесики – звонил мне в пятницу и сказал, что, кажется, нашел покупателя.

Карл поднялся и начал одеваться. Наблюдая за ним, Мэделин заметила, что он опять весь напрягся. Сжав губы и не говоря ни слова, Карл выбрал галстук в шкафу, затем достал из маленькой шкатулки пару запонок, которые она подарила ему, и задумался, какие туфли надеть.

– У тебя впереди трудный день? – мягко спросила Мэделин.

Она решила поговорить с Джейком и спросить, не слишком ли большой груз ответственности несет Карл на работе, что не может не действовать на его самочувствие. Хотя он вроде бы торопился в банк, однако Мэделин уловила что-то похожее на страх во всем его поведении, и это было нехарактерно для него. Обычно он был преисполнен энтузиазма в начале рабочей недели. Ей вдруг показалось, что уик-энда как будто бы и не было.

– Такой же, как всегда, – ответил он ей едва ли не холодно.

Несколько минут спустя Карл ушел, почти не притронувшись к завтраку. В его глазах она увидела необычайное напряжение, когда он наклонился, чтобы чмокнуть ее в щеку.

Свернув письмо Маркса и вложив его в конверт, Мэделин решила сходить в банк во время ленча и повидать Джейка. Если бы он рассказал ей о таких подробностях, как дата смерти матери, или о том, где это случилось – в Девоне или в Лондоне, – она могла бы прекратить явно затянувшееся дело о наследстве. Кроме того, надо сказать отцу, что Карл слишком переутомляется на работе.

В десять часов она должна была встретиться с изготовителем рам для картин – с Лео Паррамоном, мастером, который мог усилить или разрушить впечатление от написанного ею портрета, сделав нечто слишком тяжеловесное или, наоборот, легковесное, не того оттенка или не из того материала. Выбор точно соответствующей портрету рамы имел первостепенное значение. Мэделин и Лео Паррамон проводили многие часы, возясь с гладким и резным багетом, с разными его образцами и с различными красителями – от бледно-серого до тускло-золотистого. Много уходило времени и на то, чтобы туго натянуть на деревянные подрамники холст. Конечно, иногда она использовала антикварные рамы от Кристи или Сотби, с витиеватым орнаментом – завитушки и причудливые гирлянды. Однако такие варианты годились только для старомодных этюдов, и Мэделин предпочитала заказывать у Лео рамы в современном стиле. Одной из самых революционных его идей были рамы из пластика, сконструированные так талантливо, что они блестели, подобно чистой воде в лучах яркого света.

– Что мы будем делать с Дуайтом Лаемо? – смеясь, спросила Мэделин.

Она и Лео сидели на одном из диванов в ее студии и разглядывали законченный портрет нефтяного магната. Лео держал на коленях большой блокнот и делал наброски, прищурив глаза и склонив голову набок.

– Ты использовала много темных тонов, – заметил он. – Коричневые, зеленые, черные. В какой комнате он собирается повесить портрет?

– В зале заседаний совета директоров компании «Феникс ойл». Это помещение отделано темными панелями, с освещением на потолке и с темной мебелью. Позолота будет выглядеть отвратительно. Как насчет черного дерева?

Лео, с видом эстета, одобрительно приподнял брови.

– Черное дерево – неплохая идея, – согласился он. – Может быть, с узким бронзовым ободком?

– Замечательно! – воскликнула Мэделин.

– Договорились. А какие еще нужны рамы? – Он посмотрел на несколько законченных полотен, приставленных к стенам студии.

Они вместе трудились еще пару часов, обсуждая ее последние работы.

– Полагаю, большинство этих заказов необходимо было закончить еще вчера? – сказал Лео, наконец поднимаясь, чтобы уйти.

Мэделин засмеялась:

– А может быть, даже на день раньше? Но если серьезно, Лео, то крайне необходимо поторопиться с рамой для портрета Дуайта Лаемо. Я обещала, что он может забрать его через пару недель.

Лео застонал:

– Она говорит, через пару недель! Можешь не торопиться, Лео! Пары недель вполне достаточно! – Он на-клонился и поцеловал ее в щеку. – Ты просто безжалостный эксплуататор, Мэделин! Ладно, через две недели будет готово. Я и остальные сделаю как можно быстрее.

– Ты снял все размеры? – крикнула она ему вслед, когда он уже был на улице.

– За кого ты меня держишь? За идиота? – весело крикнул он в ответ.

Мэделин улыбнулась. Лео был отличным парнем и хорошим другом. Что бы ни случилось, она знала: он все сделает вовремя. Затем Мэделин взглянула на часы. Если она хочет поймать Джейка до того, как он уйдет на ленч, ей необходимо поторопиться.

Совещание, на котором обсуждался заем в шесть миллионов долларов для строительства нового авиационного завода в Ирландии, подходило к концу. Джейк, сидевший во главе стола в зале заседаний совета директоров «Центрального Манхэттенского банка», улыбнувшись, посмотрел на собравшихся, поправил бумаги, лежавшие перед ним, и сказал:

– Итак, все согласны предоставить заем на условиях, которые мы обсудили?

Они более часа согласовывали различные цифры, и Карл, у которого разболелась голова, хотел поскорее вернуться в свой офис. Утром пришла очередная санкция от Хэнка Пагсли с просьбой переслать триста двадцать одну тысячу долларов от фирмы «Брандтс моторе» фирме «Микаукс интернационале» в Швейцарии, и он знал, что Кимберли это известно. В пять часов она снова пойдет в компьютерный зал, чтобы направить деньги на свой швейцарский счет, и Карл чувствовал, что от волнения у него раскалывается голова.

Наконец он услышал, что все директора согласились с предложением Джейка и решение предоставить заем было принято.

Все встали, собрали свои бумаги и вышли. Карл тоже поторопился уйти, но Джейк задержал его:

– Карл, можешь уделить мне минуту? Я хочу поговорить с тобой.

– Конечно. – Карл посмотрел на своего тестя, и сердце его тревожно забилось. – Чего ты хочешь?

– Я сейчас иду на завтрак с президентом компании «Сити-телеком». Хотелось бы обсудить с тобой перевод денег автомобильному заводу в Италии. Мне не нравятся условия.

Не могли бы мы встретиться в моем офисе в три часа?

Карл почувствовал облегчение.

«Боже, – подумал он, – если я не возьму себя в руки, то так и буду дергаться по каждому поводу».

– Хорошо, Джейк. – Карл старался говорить спокойным голосом. – Я буду у тебя в три.

Повернувшись, чтобы уйти, он поймал взгляд Джейка и заставил себя улыбнуться. Кажется, Джейк посмотрел на него как-то странно? Он не был уверен, но чувство тревоги не оставило его и тогда, когда он вернулся в свой офис.

Кимберли поднялась по эскалатору из главного вестибюля, где выясняла какой-то вопрос, и увидела Карла, вернувшегося с совещания. Они вместе вошли в его офис, и она сразу закрыла дверь в свою комнату, чтобы их никто не мог услышать.

– Все в порядке? – тотчас спросила она.

– Пока да, – сдержанно ответил Карл.

– Прекрасно! Я съезжу во время ленча к себе домой и привезу дискету, чтобы, как обычно, сделать дело, когда все уйдут домой.

Карл застонал:

– Неужели ты не можешь пропустить хоть раз?

– О, ради Бога, не начинай! – раздраженно сказала Кимберли низким голосом. – От тебя требуется только получить вторую подпись под переводом Хэнка и пустить его по обычным каналам. Я ужасно рисковала, делая копию дискеты, а тебе надо было только на час взять оригинал из офиса Джейка. И это я должна идти вниз, в компьютерный отдел, переставлять дискеты и осуществлять перевод денег, в то время как ты протираешь здесь своей задницей кресло да прячешь руки, чтобы никто не видел, как дрожат твои пальцы!

Карл тяжело опустился в кресло за своим столом, его бледное лицо выражало тревогу.

– Хэнк Пагсли рано или поздно обнаружит потерю денег. Надо быть глупцом, чтобы не заметить отсутствие сотен тысяч долларов на своем счету.

– Сколько раз можно повторять одно и то же, Карл? Я же говорила, что Хэнк не получает официального подтверждения из Швейцарии о поступлении денег на его счет и он не узнает об их потере, пока не поедет в Европу, чтобы получить их. Но к тому времени я уже буду иметь столько, сколько захочу. Нам нечего бояться. – Кимберли нахально присела на край его стола, скрестив длинные ноги в черных нейлоновых чулках. – В любом случае, – продолжила она, – ты прекрасно знаешь, что Хэнк ничего не сможет сделать, если даже обнаружит пропажу. Ему не очень-то хочется отправляться в тюрьму за неуплату налогов. Он ни за что не станет поднимать скандал.

Карл с ненавистью посмотрел на нее. Он готов был согласиться на все, только бы она прекратила свое мошенничество. Пусть оставит себе все деньги, которые украла, лишь бы остановилась наконец. Конечно, бесполезно было рассчитывать на это, однако он решил предпринять еще одну попытку.

– У тебя уже свыше миллиона долларов со счета Хэнка. Неужели тебе недостаточно этого? Ты ведь можешь отправиться в тюрьму за такие дела, если вовремя не остановишься. Зачем испытывать судьбу?

Кимберли посмотрела на него серыми, холодными, как у змеи, глазами; ее рыжие волосы горели огнем в лучах солнца, проникающего через окна. Затем рассмеялась ему в лицо, от чего Карла всего передернуло.

– Остановиться сейчас? – насмешливо сказала она. – Да это самое безопасное дело, какое только можно придумать, и если ты не будешь паниковать, у нас будут миллионы.

Карл беспомощно закрыл глаза. Кимберли не намерена останавливаться и не отстанет от него.

– Как бы я хотел никогда больше не видеть тебя! – выпалил он хриплым голосом.

– Раньше надо было думать, прежде чем трахать меня! – злобно ответила она. – Ведь ты не мог насытиться мной вначале, не так ли? Готов был умолять меня, чтобы я ласкала тебя еще и еще… там, в душе… и в моей квартире! Ты был счастлив тогда и наслаждался мной. Но теперь все изменилось, верно? Теперь надо платить за удовольствие, а ты не хочешь. Не суетись, парень, мы в одной упряжке и будем вместе, пока я не скажу «хватит». – Кимберли вызывающе вздернула подбородок, не отрывая глаз от его лица.

Карл был взбешен.

– Я бы послал тебя подальше вместе с той записью, что ты сделала, когда мы были в постели, если бы не моя жена! – резко сказал он. – Я иду у тебя на поводу только ради того, чтобы уберечь ее от скандала. Она мне дороже всего на свете! Только этим ты и можешь шантажировать меня, иначе я пошел бы прямо в полицию.

– Слишком поздно, – язвительно возразила Кимберли. – Ты замешан в мошенничестве, как и я, так что мы крепко связаны. Я с самого начала знала, что ты никогда не пойдешь в полицию. Ты слишком заинтересован в том, чтобы не поднимать скандал, так что не пудри мне мозги насчет своей жены.

Карл двинулся к ней, сжав кулаки и выпучив от злости глаза.

– Убирайся из моего офиса! – пронзительно крикнул он. Кимберли пожала плечами:

– Я ухожу в любом случае. Разве ты забыл, что мы должны сделать очередной перевод денег Хэнка? Мне пора домой за дискетой. – И она решительно направилась к двери в соседнюю комнату, где взяла свою сумочку.

Кимберли спустилась на лифте в вестибюль, затем, выйдя на Уолл-стрит, окликнула такси и сказала шоферу свой адрес.

Минуту спустя Карл тоже оставил свой офис: если он не выйдет на некоторое время из здания, то не выдержит и сделает что-то непоправимое. Он тихо прикрыл за собой дверь.

Некоторое время в офисе царила напряженная атмосфера, хотя было пусто и тихо. Солнечные лучи светлой полосой падали на стол Карла. Несколько раз прозвонил телефон и затих. В воздухе плавали пылинки… Затем дверь, ведущая в туалетную комнату Карла, медленно отворилась, и появилась Мэделин: она держалась за стену, чтобы не упасть.

Джесика прибыла в «Альберт-Холл». Около огромного куполообразного здания уже толпились люди, уличное движение перегородили автомобили. Одни пробирались сквозь толпу к многочисленным входам, расположенным по окружности, другие стояли кучками, ожидая друзей. Огромные афиши на рекламных щитах гласили: «Бернард Шеллер, дирижер Королевского симфонического оркестра». Поперек них были наклеены объявления: «Все билеты проданы».

Джесика, в светло-желтом вечернем платье, с распущенными волосами, свободно ниспадающими на плечи, присоединилась к охваченной волнением толпе. Это был второй концерт Бернарда Шеллера в Лондоне за последние Десять лет, и в зал устремились более пяти тысяч человек различного возраста, желая послушать его музыку. В вестибюле Джесика встала в длинную очередь, чтобы купить программу, и, слушая обрывки разговоров вокруг нее, внезапно почувствовала некую гордость оттого, что была знакома со столь знаменитой личностью.

Бернард дал ей билет на место в первом ряду одной из лож. Когда Джесика села в свое кресло и взглянула в зал, вид поразил ее великолепием бархатных занавесей и позолоченных украшений в стиле барокко, хотя она и раньше бывала в «Альберт-Холле». Он напоминал римский амфитеатр, где тысячи людей сидели рядами в позолоченных креслах. Кроме того, несколько рядов возвышались друг над другом в первом ярусе лож. Три другие, отделанные бархатом, поднимались до самого верха, где размещались те, кто не мог позволить себе купить дорогие места. Сегодня и тут все места были заняты.

В зале стоял гул в ожидании начала концерта, хотя люди старались разговаривать потише или молча читали программу. Оркестранты уже начали занимать свои места в свете ярких прожекторов, поблескивая медными инструментами, и вскоре послышались разрозненные звуки настройки. От волнения по спине Джесики пробежали мурашки. Она заглянула в свою программу. Первым номером должна была исполняться музыка, написанная самим Бернардом к кинофильму «Яблони в серебристом лунном свете», который завоевал престижную премию.

Джесика посмотрела в зал. Публика постепенно затихла, и музыканты были готовы. В этот момент ослепительный луч прожектора выхватил из полумрака фигуру Бернарда Шеллера, который быстрыми шагами вышел из-за кулис. Раздался оглушительный рев публики, так что, казалось, содрогнулось все здание.

Джесика затаила дыхание. Бернард оглядел огромный зал, простиравшийся от его ног до галерки, и уважительно поклонился. К нему было приковано всеобщее внимание. Казалось, энергия, которую он излучал, заполнила весь зал. Все зрители были покорены им.

«И этот человек, – подумала она с сомнением, – признавался мне, что чувствует себя ужасно одиноким?»

Зазвучала музыка, и Джесика, откинувшись на спинку кресла, унеслась в далекие миры, испытывая необычайное наслаждение. Ей казалось: то она в лесу, на поляне, усеянной колокольчиками, то среди лугов, где легкий летний ветерок гнал волны по морю диких маков, то на берегу, где в лучах солнца блестели острые скалы, омываемые волнами океана, то перед ее взором возник закат солнца, вызвав чувство невыносимой печали, поскольку это означало конец дня, если не конец мира, конец самой жизни Трепещущие звуки музыки терзали душу Джесики, и она ощутила нестерпимую боль.

Когда Бернард Шеллер положил на пюпитр свою дирижерскую палочку, по щекам Джесики текли слезы.

Казалось, гигантский купол «Альберт-Холла» стал еще выше, его стены расширились, а на их драпировках задрожали огоньки. Это раздался гром аплодисментов, потрясших здание. Джесика взволнованно притронулась к глазам. Овация длилась несколько минут, и Бернард в своем безупречном фраке с благодарностью принимал шумные приветствия. Публика продолжала аплодировать, но когда он снова взял дирижерскую палочку, воцарилась тишина, и все опять замерли.

Джесика сидела неподвижно, восхищаясь тем, как Бернард дирижировал этим огромным оркестром, подчиняя его своей воле, то умоляя его о чем-то, то возвышаясь над ним и господствуя с неограниченной властью. В своих сильных руках он держал судьбу музыки. Его темно-синие глаза метали громы и молнии. Бернард творил свой мир, увлекая слушателей вслед за собой.

Когда концерт закончился под нарастающий гром рукоплесканий, Джесика почувствовала себя измученной и опустошенной. Музыка настолько тронула ее, что, войдя в холл, где должен был состояться прием после концерта, она продолжала грезить, все еще находясь в другом мире. Там собралось много гостей, некоторых она уже знала по коктейлю в номере Бернарда. Великий человек еще не появился, выжидая тот момент, когда его выход произведет наибольшее впечатление. Джесика не заметила, как в ее руке оказался бокал с шампанским. Она разговорилась с пожилой парой, которые, по-видимому, очень хорошо знали Бернарда. Однако она продолжала напряженно ждать: когда же появится он?! Она хотела и боялась снова увидеться с ним лицом к лицу, понимая, как непросто выразить свое восхищение его гениальностью.

Наконец Бернард появился на пороге в превосходной форме, как будто это было его первое появление на публике за сегодняшний вечер. Его темно-синие глаза удовлетворенно взирали на собравшихся. Мгновенно его окружила толпа обожателей, которые целовали его и хлопали по плечам, лебезя и заискивая. Джесика держалась в стороне, наблюдая, как Бернард медленно, шаг за шагом, обходил гостей, пожимая протянутые руки и отвечая на приветствия. Подойдя к Джесике, он улыбнулся, но тут же был вновь оттеснен другими гостями. В следующий момент его почти насильно увлекли в дальний конец холла.

Джесика неожиданно испытала чувство разочарования, оставшись одна и глядя ему вслед. Казалось, в этот вечер она стала причастна к чему-то невероятно возвышенному, но затем ее как бы задвинули в дальний угол. Она с грустью смотрела на удаляющуюся фигуру Бернарда.

Смятенная, расстроенная, Джесика покинула «Альберт-Холл», выйдя в ночную тьму. Концерт Бернарда навеял на нее ужасную тоску, хотя она не понимала – почему? Вернувшись в свою комнату в отеле, она села на кровать и долго смотрела в окно на крыши Лондона, освещенные мягким янтарным светом уличных фонарей. Рассудок говорил ей одно, а сердце подсказывало другое, и в полном смятении она продолжала думать о Бернарде и его музыке, стараясь разобраться в собственных чувствах.

Первой мыслью Мэделин было как можно скорее убежать и укрыться в своей студии. Выйдя из офиса Карла, она поспешила вниз, в вестибюль, очень надеясь, что не столкнется ни с мужем, ни с отцом. Мэделин выскочила на улицу и, поймав такси, сообщила шоферу адрес на Вустер-стрит в Сохо.

Она была настолько шокирована, что не могла даже плакать. Ее охватило какое-то оцепенение. Она не заметила, как они подъехали к студии и шофер громко сказал:

– С вас три с половиной доллара.

Она ошеломленно протянула ему банкноту в пять долларов.

– Сдачи не надо, – невнятно пробормотала она, вылезая из машины и нащупывая ключи.

В голове ее снова и снова прокручивался разговор Карла и Кимберли. Это какой-то кошмар! Сейчас она проснется в своей постели, в объятиях Карла, и поймет, что это был дурной сон. То, что она услышала, сразило ее едва ли не наповал.

Карл и Кимберли? Это невозможно… просто немыслимо! Дрожа, Мэделин опустилась на диван, всем своим существом отказываясь верить услышанному. К тому же они еще и присваивали себе деньги одного из клиентов банка! Что же ей делать? Поговорить с Карлом? Ужас от того, что она узнала, спутал все ее мысли и мешал разобраться в возникшей ситуации, которая час назад казалась совершенно невозможной. Карл и Кимберли? Мэделин с отвращением отбросила эту мысль. Должно быть, это ошибка… Она не так поняла услышанное. Карл любит ее! Она хорошо знала это. И Карл был честным человеком, он ни за что не мог совершить преступление… Тем не менее она своими ушами слышала, как он говорил о хищении денег. Затем Мэделин вспомнила еще кое-что. Карл сказал: «Я делаю это только потому, что хочу уберечь ее от скандала».

«Значит, Кимберли шантажирует Карла? – подумала Мэделин. – Она заставляет его воровать, потому что, если он откажется…» Из глаз ее брызнули слезы, и она обхватила себя руками. Карл любит ее! Он пошел на преступление только ради того, чтобы уберечь ее от скандала. Мэделин решила сосредоточиться на этой мысли, потому что это было самым главным. Карл поддался шантажу, чтобы она не узнала о том, что он переспал с Кимберли. Затем Мэделин вспомнила, как он сказал: «Она для меня дороже всего на свете». Именно в это она должна верить и именно на это должна опереться, чтобы окончательно не потерять голову. Тем не менее она не могла удержаться от слез, так как Карл предал ее любовь и разрушил доверие.

Мэделин долго плакала, затем вытерла глаза и очень пожалела, что пошла сегодня в банк. Когда она появилась там, секретарша Джейка сказала, что у него совещание, и тогда Мэделин направилась к Карлу, но в офисе никого не было. Решив освежиться в его туалетной комнате, пока он не вернулся, она вдруг услышала приглушенную перепалку между Карлом и Кимберли. Почему она тогда не обнаружила своего присутствия? Да потому, что ужасно хотела подслушать весь разговор. Она поняла, что Карлу угрожает серьезная опасность. Если этот Хэнк Пагсли – как ни странно, но она запомнила это имя – обнаружит, что его ограбили, скандал, в который будет вовлечен банк, потрясет весь Нью-Йорк, и Карл сядет в тюрьму, а Джейк будет опозорен.

«Последствия будут столь ужасны, что лучше о них не думать», – решила Мэделин, приводя себя в порядок под краном с холодной водой.

Наверное, правильнее всего скрыть то, что она ходила в банк. Горестное чувство, вызванное неверностью Карла, сменилось гневом по отношению к женщине, виновной в его падении. Она соблазнила ее мужа, а затем вовлекла в преступное дело. Сердце Мэделин наполнилось желанием отомстить за причиненное зло. Она по-прежнему любит Карла и сделает все, чтобы спасти их брак.

«Сейчас надо действовать очень осмотрительно», – сказала она самой себе, собираясь приготовить кофе. Карл попал в беду, но она не станет выяснять, отчего и почему это случилось. Главное – помочь ему и вернуться к прежней нормальной жизни. Однако очень важно, чтобы Джейк ничего не узнал, иначе он никогда больше не будет доверять Карлу.

Глава 10

– Джесика, ты проверила эту корректуру? – К ее столу подошел помощник главного менеджера Деннис Пауэлл, помахивая листом бумаги.

Джесика нервно подняла голову. Чтение корректуры, конечно, не являлось ее сильной стороной, однако она взялась за редактирование приглашения, которое отель рассылал людям с целью рекламирования завтраков, и была уверена, что оно в полном порядке.

– Да, а что? Есть ошибки?

– Четверг пишется через букву «е», а не «и»! – сердито произнес Деннис.

Джесика схватилась ладонями за щеки.

– О Боже мой, ну конечно! Кажется, в этой типографии работают одни идиоты. Извините, я исправлю. – Она взяла у него корректуру и сделала правку красной ручкой.

– Ты уверена, что все остальное напечатано правильно? Новые меню и перечень вин? – спросил Деннис с сомнением в голосе.

Джесика покраснела. Это была уже третья ошибка, которую она допустила за два последних дня, и ее уве-ревность была поколеблена. Обычно она очень внимательно проверяла текст, никогда не забывая о скандале, который случился, когда она работала в отеле «Вентворт», где пресс-бюро пропустило ошибку, неправильно указав дату. При этом двести пятьдесят человек прибыли на обед с танцами на день раньше.

– Я все проверю еще раз, – бодро сказала Джесика, – но мне потребуется дополнительное время, чтобы быть полностью уверенной.

– Пожалуйста, сделай это.

Когда Деннис вышел, она попыталась сосредоточиться на цифрах, лежащих перед ней, но они прыгали перед глазами, и через несколько минут Джесика обнаружила, что снова думает о Бернарде Шеллере. После концерта она мысленно постоянно возвращалась к этой незабываемой личности, стоящей на сцене «Альберт-Холла», в то время как звуки чудесной музыки заполняли огромный зал. С того вечера Джесика не видела его. И теперь, когда концерт уже состоялся, она сомневалась, что потребуется что-то еще сделать для него, кроме того, чтобы проводить через два дня. Странно, но эта мысль угнетала ее. Бернард произвел на нее огромное впечатление, и она в замешательстве пыталась разобраться в своих чувствах. Ясно было одно – ничего подобного она не испытывала по отношению к Эндрю. Их любовь развивалась постепенно и была сначала основана на общих вкусах и дружбе. Они познавали друг друга в течение многих месяцев, прежде чем начали жить вместе, так что это выглядело вполне естественно. Бернард же вторгся в ее жизнь как наваждение. Она чувствовала, что он словно околдовал ее.

«Это какое-то безумие! – подумала Джесика, бросив ручку на стол с явным раздражением. – Я даже толком ничего не знаю о нем, хотя его музыка взволновала меня до глубины души».

Тем не менее Джесика все-таки смогла справиться со своей работой в этот день, не допустив больше ни одной ошибки. В шесть часов она должна была встретить важную персону – престарелую кинозвезду Лайнет Герберт, которая прибыла в Лондон с целью рекламирования своей заново опубликованной биографии. Поприветствовав ее, Джесика вдруг увидела Бернарда. Он вышел из лифта и направился к бару.

– Могу я предложить вам бокал шампанского, пока идет регистрация, мисс Герберт? – спросила Джесика, стараясь не выпускать из виду вход в бар и в то же время зани – маться гостьей.

– Я никогда не пью спиртного. Вот почему мне удается сохранить такую внешность, – ответила Лайнет Герберт, широко улыбаясь.

Джесика постаралась скрыть свое удивление. Неужели эта пожилая женщина все еще считает себя красивой? Она делала так много подтяжек кожи на лице, что оно превратилось в пергаментную маску, а из-за густо накрашенных ресниц ее глаза казались похожими на желеобразные шарики в паутине. Лайнет Герберт начала старательно заполнять регистрационную карту, плотно прижимая к себе паспорт, чтобы никто не смог увидеть дату ее рождения – несомненно, более раннюю, чем та, что указана в ее биографии.

Джесика нетерпеливо постукивала ногой, стараясь скрыть свое раздражение, и все время поглядывала на вход в бар. Бернард мог выйти в любую минуту, и ей очень хотелось снова встретиться с ним. Она посмотрела на часы. Он находился в баре всего пять минут, и если ей удастся поскорее отправить в номер эту старую клячу, возможно, Бернард еще будет там, когда она вернется.

– Позвольте проводить вас в ваш номер, мисс Герберт, – вежливо сказала Джесика, когда последние формальности были завершены.

Лайнет Герберт не собиралась торопиться. Когда они наконец добрались до ее номера на втором этаже, она настояла, чтобы Джесика показала ей, как работает лульт управления телевизором, как позвонить в комнату обслуживания и как пользоваться холодильником.

– И не забудьте сказать им, – потребовала мисс Герберт писклявым голосом, – что я люблю только тоненькие тосты «Мелбикс» на завтрак.

– Уверена, что мы сможем устроить это. А сейчас, если вы извините меня… – Джесика переминалась с ноги на ногу, стремясь поскорее уйти. Бернард, должно быть, уже вышел из бара и даже может покинуть отель до обеда.

– Может кто-нибудь погладить мой костюм? – спросила мисс Герберт капризным голосом. – Завтра, во время завтрака, мне нужно появиться на телевидении, и мой костюм должен быть отглажен.

Джесика быстро подошла к столику у кровати, сняла телефонную трубку и набрала девятку.

– Пришлите, пожалуйста, горничную в двадцать первый номер, – сказала Джесика, как только ей ответили. Затем она поспешила к двери, намереваясь сбежать. – Через минуту за вашим костюмом придут, мисс Герберт, а если вам понадобится еще что-нибудь, наберите пятерку. А сейчас, извините, у меня еще одна встреча. – Не дожидаясь ответа, Джесика выскользнула из номера и побежала по коридору к лифту.

Бернард Шеллер стоял в середине вестибюля, поглядывая на вращающиеся двери, и, казалось, ждал кого-то. Джесика проглотила подступивший к горлу ком и двинулась через вестибюль, стараясь казаться спокойной.

– О, добрый вечер! – воскликнула она удивленно, поравнявшись с Бернардом. Можно было подумать, что она меньше всего ожидала увидеть его в этот момент. Он обернулся, посмотрев на нее своими темно-синими глазами, и она готова была поклясться, что в них промелькнула радость.

– Привет, Джесика! Я видел тебя здесь несколько минут назад, но ты занималась кем-то. Я искал тебя.

– О! – В этом возгласе отразилась целая гамма чувств. Затем она добавила официальным тоном: – Могу я что-то сделать для вас?

– Возможно. – Он серьезно посмотрел на нее.

– Слушаю вас.

– Я хочу, чтобы ты выпила со мной, – медленно произнес Бернард.

– Благодарю, – просто ответила Джесика. – Я согласна. – Однако внутри она ощутила дрожь.

– Давай поднимемся в мой номер – в баре слишком шумно, – решительно сказал он.

– Хорошо.

«А почему бы нет? – подумала она. – Маловероятно, что он хочет дать мне какое-то поручение, тогда какого черта ему надо!» У нее было такое настроение, что ей неожиданно захотелось приключений. Похлопав себя по карману, чтобы убедиться, что сигнализатор при ней, на случай если вдруг возникнет крайняя необходимость поднять тревогу, она последовала за Бернардом к лифту.

Вид из его номера был весьма эффектным, что дало Джесике повод поговорить о нем. Несколько человек ехали верхом по Роттен-роу, и вечернее солнце пробивалось сквозь густую листву Гайд-парка. Матери звали своих маленьких детей, чтобы отправиться домой, а двое мальчиков-подростков выгуливали собак.

– Что ты будешь пить? – спросил Бернард, прервав банальные рассуждения Джесики о прекрасном вечере.

– Водку с тоником, пожалуй…

Пока он наливал спиртное, стояла напряженная тишина. Джесика беспокойно заерзала на большом белом диване. Неожиданно Бернард повернулся и посмотрел на нее:

– Я пригласил тебя выпить со мной, Джесика, потому что хочу поговорить.

– О! – И опять в ее возгласе прозвучало нечто очень многозначительное.

– И это все, что ты можешь сказать? – насмешливо произнес он и улыбнулся такой теплой улыбкой, от которой лицо его просветлело.

– Ну так о чем вы хотели поговорить со мной? – смущенно спросила Джесика.

– Я хотел рассказать, почему не встречался с тобой последние два дня.

– Полагаю, вы были очень заняты.

– Нет, Джесика, я не был занят. Я размышлял. Я пытался решить, как мне быть с тобой.

Рука Джесики с бокалом начала дрожать от такого откровенного начала. При этом его слова позабавили ее. В этот век феминисток ни один англичанин не осмелился бы сказать такое. Она молча смотрела на него своими круглыми голубыми глазами.

– Джесика… – Бернард взял ее руку обеими ладонями. – Я знаю, это звучит безумно, потому что мы знаем друг друга слишком мало, но я полюбил тебя. – Голос его был очень нежный. – Я говорил тебе, что очень одинок, но дело не только в этом. Пожалуйста, поверь мне. Я люблю тебя и думаю, ты тоже влюблена, хотя еще не сознаешь этого.

Джесика смущенно отвела свой взгляд, не в силах смотреть ему прямо в лицо.

– Не знаю, – сказала она с полной откровенностью. – Просто не знаю, Бернард. Я только что прервала свои отношения с мужчиной, которые длились свыше трех лет… и мне было ужасно больно… Однако, видишь ли, мне очень нравится моя жизнь здесь, в отеле. Я люблю свою работу. Вот почему я пожертвовала Эндрю… Как я могу полюбить тебя, когда мы едва знакомы?

Он понимающе, но и как-то загадочно улыбнулся.

– Тем не менее ты любишь меня, – тихо сказал он. – Помнишь то утро, когда мы впервые встретились? Как только увидел тебя у входа – ты, казалось, была готова, подобно маленькой птичке, вспорхнуть, – я понял, что мы очень подходим друг другу. Я люблю тебя, дорогая, и больше всего на свете хочу быть с тобой.

Джесика, несмотря на сомнения, увлеченно слушала этого властного человека, который мог кого угодно поразить и ослепить блеском своей незаурядной личности. Затем ее твердая внутренняя убежденность постепенно начала таять. Она была готова поверить в то, что действительно влюблена в него. Ее терзало мучительное чувство, но было ли оно вызвано непосредственно Бернардом или его музыкой? А может быть, она просто страдала от одиночества, живя в безликой атмосфере отеля, а не вместе с Эндрю в его квартире?

Джесика посмотрела на Бернарда. Он стоял перед ней, внимательно изучай ее реакцию на свои слова. В этот момент некий узел, связывающий ее по рукам и ногам, как бы распустился, и она почувствовала, что стропы ее самоконтроля окончательно ослабли, отпуская ее на волю. Она не могла противостоять этому человеку. Да уже и не хотела. Наклонившись, он взял ее за обе руки и осторожно поднял на ноги. Через мгновение они оказались в объятиях друг друга, притянутые словно магнитом. Джесике казалось, что она слышит гул литавр и грохот барабанов. Бернард был ее музыкой. Этот невероятный человек олицетворял собой страсть и вдохновение, ликование и горькую сладость, и когда он крепко поцеловал Джесику, она почувствовала, что слабеет.

– Бернард… – чуть слышно прошептала она, глядя на него. Ее голова едва доставала ему до плеч. Внезапно Джесика испугалась. Сможет ли она выдержать такую бурю эмоций? Внутри у нее все пылало, голова кружилась, и она прислонилась к нему, затаив дыхание. Никогда еще она не испытывала подобного чувства.

Бернард посмотрел на нее – глаза его увлажнились. Он начал медленно раздевать Джесику, поглаживая ее груди и бедра сильными и в то же время нежными руками. Казалось, что он обращается с ней, как с дорогим инструментом, лаская ее тело, умело настраивая и продвигая к тому моменту, когда овладеет ею. Джесика почувствовала, что испытывает невероятный восторг, как будто он наполнил все ее естество неземной музыкой. Когда напряжение внутри возросло настолько, что невозможно было больше терпеть, она застонала, охваченная желанием, которое полностью поглотило ее.

Бернард вошел в нее быстрым, мощным толчком и, стремясь достичь вместе с ней высот экстаза, неистово погружался в горячее тело до тех пор, пока, подобно невероятно бурному крещендо, Джесика не закричала, испытывая оргазм за оргазмом. Голова ее закружилась, и Джесика унеслась в неведомые выси.

Прошла неделя с того дня, когда Мэделин услышала разговор Карла и Кимберли в его офисе. И это было самое мучительное время в ее жизни. Карл по-прежнему не догадывался, что ей все известно. С огромным усилием она объясняла свое подавленное состояние тем, что, наверное, подхватила грипп, который свирепствовал повсюду. Она старалась проводить большую часть времени в своей студии, по вечерам рано ложилась в постель, жалуясь на головную боль и усталость, и Карл пока верил ей. Как долго могло все это продолжаться, Мэделин не представляла. Она была уверена только в одном – Карл не должен узнать, что ей известно о его проблемах, пока она не решит, что делать и как. План действий начинал принимать более определенные очертания. Она сама поражалась, насколько желание отомстить Кимберли завладело ею, и по ночам, лежа в постели без сна, она обдумывала, когда же следует начать действовать. Медлить нельзя, потому что чем дольше Кимберли будет присваивать себе чужие деньги, тем больше риск для Карла… и тем вероятнее, что Джейк обнаружит это. Конечно, обидно, что Карл переспал с Кимберли Кэбот. Мэделин испытывала мстительное удовольствие, собираясь проучить эту девицу. Важно, конечно, при этом сохранить репутацию «Центрального Манхэттенского банка» ради своего отца, а на украденные деньги и на этого Хэнка Пагсли ей наплевать. Но главное все-таки – расквитаться с женщиной, которая соблазнила ее мужа и в чьих руках он мог окончательно погибнуть.

«О, Карл, как ты мог? – мысленно восклицала она в темноте. – Как ты мог изменить мне, даже на мгновение, даже если это ничего не значит для тебя…» Горячие соленые слезы стекали по щекам на подушку, и она затыкала себе рот одеялом, чтобы заглушить рыдания.

Утро в субботу выдалось пасмурное и дождливое. В такую погоду воздух был пропитан влагой и одежда прилипала к телу. И в студии было очень душно. Мэделин приехала туда рано утром. Карл отправился играть в гольф с друзьями и до вечера не вернется. Казалось, день был таким же, как много других суббот, однако именно сегодня должно было произойти нечто необычное.

В два часа Мэделин вошла в вестибюль многоквартирного дома на углу Пятьдесят пятой улицы и Бродвея. Узнать, где живет Кимберли Кэбот, было нетрудно, и, позвонив из телефона-автомата несколько минут назад, Мэделин убедилась, что она дома. За столом в вестибюле сидел коренастый охранник. Он увлеченно разговаривал с какой-то парой, и Мэделин быстро проскользнула к лифту, прежде чем охранник успел заметить ее. К счастью, двери лифта открылись сразу, и из него, громко болтая, вышли две женщины. В следующий момент двери закрылись, и она оказалась одна в замкнутой кабине, которая быстро и бесшумно начала подниматься вверх, а затем остановилась на двадцать четвертом этаже, открыв двери со змеиным шипением.

Квартира номер 279 находилась с правой стороны. Мэделин двинулась вперед, стараясь сдержать учащенное биение сердца. Дверь Кимберли показалась ей похожей на черное, страшное лицо. Она нажала кнопку звонка и подождала. Услышав приглушенные звуки изнутри, Мэделин поняла, что Кимберли смотрит в глазок, и спокойно взглянула на маленькие стеклянные линзы, понимая, что оказалась лицом к лицу со смертельным врагом.

– Я хотела бы поговорить с вами, Кимберли, – сказала она как можно спокойнее. – Это в ваших интересах, и я знаю, что вы дома, потому что ответили мне по телефону несколько минут назад.

Последовала напряженная тишина, затем Мэделин услышала лязг предохранительной цепочки и замка. Дверь очень медленно приоткрылась, и на пороге показалась Кимберли. Сегодня она была ненакрашена и на ней не было модной одежды, придававшей ей хотя и дешевый, но привлекательный вид. Перед Мэделин стояла недавно принявшая душ молодая женщина в выцветших джинсах и рубашке с короткими рукавами, ее пышные огненные локоны были спрятаны под платком.

– Чего вы хотите?

– Вы не возражаете, если я войду? – сказала Мэделин скорее испуганно, чем нагло. – Мне кажется, пришло время поговорить.

Кимберли неохотно открыла дверь пошире и отошла в сторону. Ее серые, пронзительные глаза угрожающе сузились. Боковым кивком головы она дала понять, что Мэделин может войти.

При дневном свете гостиная, которая некогда показалась Карлу похожей на внутренность шоколадной коробки, сегодня напоминала мусорную корзину для использованных вещей. Повсюду были разбросаны газеты, журналы, одежда, стояли пепельницы, переполненные окурками; грязные чашки и стаканы теснились на столе. На одной из стен висели две полки с беспорядочно расставленными книгами.

Мэделин осторожно прошла через комнату к стеклянным дверям, которые вели на балкон. Приоткрыв одну из них, она вышла, чтобы глотнуть свежего воздуха. Оскорбительный намек не ускользнул от Кимберли.

– Так чего вы хотите? – резко спросила она. Стараясь выиграть время, Мэделин небрежно ухватилась за облупленные перила, не глядя на Кимберли. Наконец она сказала:

– Я слышала ваш разговор с моим мужем, когда была в банке на прошлой неделе. Мне известно, чем вы занимаетесь.

Голова Кимберли резко дернулась, и лицо ее вспыхнуло:

– Какого черта…

Стараясь держаться спокойно, Мэделин продолжила:

– Я была в туалетной комнате в офисе мужа, когда вы оба вошли и начали говорить о хищении, которое совершаете в банке. Должна заметить, вы не упустили ни одной подробности! – Голос Мэделин стал более резким.

В наступившей затем тишине был слышен только приглушенный шум с улицы; Мэделин побледнела, в то время как Кимберли, наоборот, раскраснелась. Она непристойно выругалась и начала нервно теребить руки.

Мэделин, не двинувшись с места, продолжила:

– Я слышала, как вы воруете деньги со счета Хэнка Пагсли.

Глаза Кимберли едва не вылезли из орбит.

– Вы знаете его? – Она недоверчиво посмотрела на Мэ-делин. Та равнодушно пожала плечами.

– Я слышала, как вы шантажировали Карла, требовали, чтобы он взял коды из офиса моего отца для копирования, а также слышала, что вы ходите в компьютерный отдел в конце дня, когда надо осуществить незаконный перевод денег. Я полагаю, мне известно достаточно много?

Кимберли села на один из своих коричневых замшевых диванов, лицо ее сделалось мраморно-белым, а на груди в глубоком вырезе рубашки проступили голубоватые жилки. Мэделин поняла, что взяла верх над этой девицей и может заставить ее молить о пощаде.

– Полагаю, вы понимаете, что вас рано или поздно все равно поймают? Вы затеяли очень опасную игру.

Лицо Кимберли исказилось от злости.

– Не было никакой опасности, пока вы, черт побери, не сунули свой нос в это дело! – яростно крикнула она. – Теперь, думаю, вы помчитесь к своему треклятому папочке!

Мэделин слегка приподняла свои темные брови и спокойно посмотрела на Кимберли.

– Я пришла сюда как раз для того, чтобы сказать: я не намерена посвящать отца в это дело. – Она отвернулась, не в силах смотреть на эту женщину, так как вдруг на мгновение представила, как Карл лежит с ней в постели… целует ее… обнимает и занимается с ней любовью…

Внизу узкой блестящей полоской вытянулся Бродвей, извиваясь среди прямоугольных кварталов Нью-Йорка, и на мгновение все затуманилось перед глазами Мэделин. Но она взяла себя в руки:

– Я здесь для того, чтобы защитить своего отца, и таким образом косвенно защищаю вас и моего мужа.

– Карл знает, что вы пошли ко мне?

– Он даже понятия не имеет, что мне все известно.

– Как это? – недоверчиво спросила Кимберли.

– В тот день он ушел из офиса почти сразу вслед за вами. Он и не подозревал, что я нахожусь в туалетной комнате.

– И что теперь? Вы собираетесь шантажировать нас? – Кимберли хихикнула, и Мэделин впилась ногтями в свои ладони, едва сдержавшись, чтобы не ударить эту девицу.

Кимберли сидела на диване, широко расставив свои длинные ноги, с выступающими из рубашки грудями, и Мэделин внезапно ощутила глубокое отвращение к ней. Эта девица напоминала ей лису в состоянии постоянной погони за добычей.

– Не могли бы мы выпить по чашке кофе? – сказала Мэделин, игнорируя ее вопрос. – Я бы не отказалась… Думаю, и вы тоже.

Кимберли настороженно посмотрела на нее:

– К черту кофе! Зачем вы здесь?

Мэделин отвернулась от балконных перил и вошла в комнату.

– За чашкой кофе легче разговаривать, – спокойно ответила она.

Кимберли нерешительно поднялась с дивана и пошла по коридору на маленькую кухню. Она с шумом налила в кофейник воду, а через несколько минут к ней подошла Мэделин с мягкой улыбкой на лице, держа руки в карманах своего костюма.

– Прекрасная у вас квартирка. И давно вы здесь живете? – небрежно спросила она, как будто пришла в гости к подруге.

Кимберли бросила на нее злобный взгляд:

– Больше года.

– Мне всегда нравилась эта часть города. – Мэделин взглянула на опрятную кухоньку, которая, очевидно, редко использовалась для приготовления пищи и скорее служила местом, где можно было просто перекусить и чего-нибудь выпить. На двух высоких полках стояла дорогая хрустальная посуда: от бокалов для шампанского до стаканов. Ниже располагались большие чашки для кофе. На одном конце высокого длинного кухонного стола находился ящик для вина, заполненный в основном бутылками бордо и бургунди, а также несколькими бутылками шампанского «Дом Периньон». Рядом стояли банки с орехами кешью. Когда Кимберли открыла холодильник, чтобы достать молоко, Мэделин заметила, что в нем ничего нет, кроме легкой закуски для коктейлей и вазочек со льдом.

«Это кухня проститутки, – подумала Мэделин, – со всем необходимым для приема клиентов».

Однако Кимберли нельзя было назвать обычной проституткой. Образованная молодая женщина, очень изобретательная, деловитая и привлекательная. А также очень опасная.

– О, у вас есть микроволновая печь! – неожиданно воскликнула Мэделин. – Она хорошо работает? Моя экономка настаивает, чтобы мы купили такую же, но я не уверена, нужна ли она.

Кимберли повернулась и, сверкая глазами, неожиданно яростно завопила:

– В какую игру вы играете, черт побери? Вы являетесь ко мне без приглашения и говорите, что вам все известно, а затем начинаете болтать о каких-то чертовых печах, как будто вас пригласили на чай!

Мэделин посмотрела на нее с улыбкой, сводя с ума своим спокойствием.

– Отвечайте же! – крикнула Кимберли.

Мэделин провела пальцами по складкам одного из чайных полотенец, на котором крупными алыми буквами было отпечатано: «БОЛЬШОЕ ЯБЛОКО».

– Я думаю, нам следует продолжать разговор более цивилизованным образом при любых обстоятельствах, – спокойно сказала она. – Криком вы ничего не добьетесь, Кимберли. Если вы разумная женщина, то должны обходиться со мной повежливее. Я знаю достаточно много, чтобы надолго упрятать вас за решетку.

– Ваш драгоценный муженек тоже по уши в этом дерьме, как и я! – резко ответила Кимберли. Затем она замолчала, понимая, что Мэделин права.

Мэделин продолжала восхищаться кухонной утварью, как будто ничего не произошло. Она повертела в руках приспособление для открывания бутылок в форме банана, затем начала внимательно рассматривать банку для печенья с танцующей обнаженной девушкой на крышке. За минуту до того, как кофе был готов, Мэделин вернулась в гостиную, всем своим видом показывая, что ей надоело слоняться на кухне. Когда Кимберли внесла две дымящиеся чашки, она увидела, что Мэделин сидит на диване и припудривает свой нос из позолоченной пудреницы, на крышке которой были выложены ее инициалы бриллиантами, сверкающими на свету.

– Итак, – сказала Мэделин, внезапно перейдя на деловой тон. – Как я уже говорила, для меня главное, чтобы отец ничего не узнал о происходящем. Кроме того, я хочу, чтобы Карл перестал участвовать в вашей афере.

Кимберли продолжала угрюмо молчать, разглядывая лицо Мэделин и как бы ища ключ к разгадке: что она замышляет?

– Для того чтобы иметь возможность защитить двух самых дорогих для меня мужчин, я должна попросить вас не рассказывать Карлу о моем сегодняшнем визите. – Кимберли открыла рот, чтобы возразить, но Мэделин остановила ее, подняв руку. – Очень важно, чтобы Карл ничего не знал, иначе он может все испортить, и тогда вам не поздоровится.

– Чушь! – воскликнула Кимберли.

– Я лучше знаю Карла, чем вы, – холодно сказала Мэделин. – Если хотите, чтобы все осталось по-прежнему, будем считать, что этой встречи никогда не было, хорошо? – Ее темные глаза решительно сверкали, а в голосе слышалась непреклонность. Мэделин сама удивлялась, откуда у нее взялись напор и такая самоуверенность. Всего неделю назад она мысленно умоляла Кимберли оставить Карла в покое, а сейчас чувствовала в себе достаточно сил, чтобы бороться. Вероятно, потому, что она очень любит Карла. Она готова была на все ради него, даже решилась встретиться с этой дрянной девицей.

Кимберли протянула руку к пачке ментоловых сигарет и, прикурив, глубоко затянулась.

– Хорошо. Мне наплевать, будет ли Карл знать о нашей встрече или нет. Меня больше интересует, каковы ваши намерения. Что касается Карла, то, поскольку мы были любовниками, будет довольно трудно скрыть от него что-нибудь.

Мэделин почувствовала, что медленно закипает внутри, однако невероятным усилием подавила нарастающий гнев, понимая, что должна, несмотря ни на что, оставаться спокойной, иначе попадет в руки этой девицы.

– Поскольку вы больше не спите с моим мужем, – твердо сказала она, – меня волнует только то, что происходит в банке.

– А-а-а-а! – язвительно ухмыльнулась Кимберли. – Если это не шантаж… то и говорить больше не о чем!

Мэделин поднялась и с достоинством посмотрела сверху вниз на Кимберли.

– Нет, есть кое-что, – холодно произнесла она. – Я хотела предложить вам большую сумму денег, если вы прекратите свое мошенничество. Впрочем, вам все кажется мало и вас одолевают несбыточные фантазии. А жаль, – задумчиво добавила Мэделин. – Потому что, направляясь сюда, я намеревалась дать вам приличный чек и возможность покинуть банк, пока никто не обнаружил, что там происходит. – Она видела внутренние противоречия, которые мучили Кимберли, и подумала, что делать, если та не согласится на такой простой выход из положения. Мэделин, не дожидаясь ее ответа, быстро добавила: – Однако, кажется, я напрасно надеялась по-хорошему уладить это дело. Вы будете продолжать присваивать себе чужие деньги, пока вас не поймают.

Кимберли вскочила с выражением досады, ярости и сожаления на лице.

– Вы!.. – гневно начала она.

Мэделин повернулась к двери, намереваясь уйти.

– Запомните: ни слова Карлу о том, что я была здесь сегодня! Если проговоритесь, я сразу пойду к отцу и все расскажу ему. Все до последней мелочи, – решительно добавила она.

Когда за Мэделин захлопнулась дверь, Кимберли упала на диван, внезапно почувствовав слабость в ногах. Она никак не могла оправиться от потрясения. В этот момент она была готова убить Карла за его глупость! Как мог он не знать, что его жена находится в туалетной комнате во время их разговора! Гнев и страх охватили ее, лишив способности ясно мыслить. Дрожащими руками она опять закурила сигарету, стараясь вспомнить все, что говорила Мэделин, но не могла связать свои мысли воедино.

«Эта чертова сука говорила какими-то загадками. И зачем она приходила? Предложить деньги? Попросить оставить Карла в покое? Едва ли, – подумала Кимберли. – Зная о мошенничестве в банке, Мэделин может сделать с нами что угодно. Но она не посмеет, потому что хочет спасти своего мужа… Сегодня явно была игра в кошки-мышки, но к чему все это?»

В смятении Кимберли начала потихоньку приводить свою квартиру в порядок, вспоминая, должен ли кто-нибудь прийти к ней сегодня вечером. Она убрала одежду в шкаф, собрала и бросила в мусорный бак пустые банки из-под содовой, старые газеты и содержимое переполненных пепельниц. При этом она продолжала с тревогой размышлять, стоит ли, несмотря на предупреждение Мэделин, рассказать о случившемся Карлу.

В конце концов, ища утешения, подобно ребенку, время от времени пересчитывающему деньги в своей копилке, она сунула руку под матрац в изголовье кровати и нащупала большой конверт. В отличие от Хэнка Пагсли она попросила банк в Цюрихе ежемесячно присылать ей подтверждение о поступлении денег на ее счет. Ей очень хотелось быть уверенной, что сумма постоянно растет. Эти сообщения говорили о том, что цифры, которые высвечивались на экране компьютера при переводе денег, становились реальными долларами, осевшими на ее счете. Ее мечта осуществлялась, и она постепенно становилась богатой женщиной. Золушка превращалась в принцессу.

Кимберли развернула последнее банковское сообщение и испытала почти физическое удовольствие, прочитав сумму в нижней части правой колонки: один миллион пятьсот шестьдесят три тысячи долларов. Она восхищенно вздохнула. Скоро будет два миллиона… затем три – если только эта проклятая жена Карла не испортит все.

На мгновение Кимберли подумала, не уехать ли из Нью-Йорка прямо сейчас, сию же минуту?.. Упаковать небольшой чемодан… у нее есть действующий заграничный паспорт и достаточно наличных денег, чтобы купить билет до Цюриха… Завтра она будет там, и никто не помешает ей получить свои деньги. Карл, конечно, не станет искать ее, в этом можно не сомневаться. Зга мысль становилась все более привлекательной. «Лучше смыться с суммой меньше, чем два миллиона долларов, – подумала она, – чем ждать, когда поймают с тремя». Она даже открыла шкаф, чтобы выбрать одежду, которую необходимо взять с собой.

Затем Кимберли вспомнила, что на следующей неделе Хэнк Пагсли должен прислать санкцию на перевод очередной суммы свыше трехсот тысяч долларов. Она не смогла побороть соблазн, решительно закрыла дверцы шкафа и отбросила мысль о побеге. Надо подождать. Если Мэделин до сих пор ничего не предприняла – а ведь ей стало обо всем известно уже почти две недели назад, – то вряд ли она сделает что-либо в ближайшее время. Следует еще хотя бы раз воспользоваться имеющейся возможностью. Еще один перевод, и она уедет к черту из Нью-Йорка!

Мэделин шла по Бродвею к Центральному парку, решив кратчайшим путем поскорее добраться до своей квартиры на Пятой авеню, не обращая внимания на пьяниц и бродяг, которых здесь хватало. Она была в таком состоянии, что нисколько не боялась подвергнуться нападению после того, что ей пришлось испытать в квартире Кимберли. Она сердито посмотрела на пьяную побирушку, готовую вот-вот пристать к ней, и ускорила шаг. Мэделин чувствовала себя гораздо более оскверненной и расстроенной после разговора с Кимберли, чем если бы подверглась физическому насилию. Встреча ее полностью опустошила, а это было лишь началом того, что ею задумано.

Мэделин не сомневалась: Кимберли озадачена и смущена. Эта девица не поняла, что произошло в ее квартире, и миссия Мэделин завершилась успешно. У нее по телу пробежали мурашки даже от одного воспоминания о Кимберли. Как только Карл мог?.. Она закрыла глаза и попыталась избавиться от видений, которые в последнее время преследовали ее. Надо сосредоточиться на положительных аспектах задачи, которую она поставила перед собой. Сегодня она завершила первый этап своего плана и теперь должна приступить ко второму. Осуществить его будет гораздо труднее. Второй этап был очень опасным и требовал от нее незаурядной хитрости и ловкости.

На мгновение сердце Мэделин упало, когда она подумала, хватит ли у нее сил, но в ту же секунду вспомнила о муже. «Если бы я не любила так Карла, – размышляла она, – и если бы не была уверена, что он, несмотря ни на что, тоже любит меня, то вряд ли смогла бы вынести весь этот кошмар».

Мэделин увидела сквозь деревья свой дом и ускорила шаг, не замечая прохожих, которые удивленно посматривали на элегантную молодую женщину в сером льняном костюме и в черных туфлях на высоких каблуках, которая едва ли не бежала.

Дом был ее спасительным убежищем. Мэделин хотела поскорее принять горячий душ, чтобы избавиться от неприятного ощущения после посещения квартиры Кимберли и успокоиться к приходу Карла.

– Есть срочное сообщение для вас, мадам, – сказала Тереза, когда Мэделин вошла в квартиру. – Я записала его.

– Благодарю. – С тревожно бьющимся сердцем Мэделин посмотрела на блокнот, который всегда лежал на столике в холле. Неужели Кимберли обнаружила?.. Она открыла запись, на мгновение испугавшись, затем облегченно вздохнула. Это от Джесики. Та просила срочно позвонить ей в отель «Ройал-Вестминстер». Джесика хотела сообщить что-то очень важное.

Улыбнувшись, Мэделин вошла в гостиную и набрала номер подруги. «Это типично для Джес – драматизировать самую обычную ситуацию, – подумала она, ожидая ответа. – Вероятно, получила прибавку к зарплате или решила заново отделать свой офис».

Спустя пять минут Мэделин сидела ошарашенная, с трудом осознавая то, что рассказала ей Джесика.

Глава 11

– Мы будем очень сожалеть, если вы уедете, Джесика, – сказал Кеннет Вулфсон. – Вы хорошо подумали?

Джесика сидела в кабинете главного менеджера, чувствуя себя немного ошеломленной. Прошедшая неделя была самой необычной в ее жизни. Решившись на отчаянный поступок, она сама себя не узнавала, поспешно и без оглядки совершив резкий поворот в своей жизни, изменив прежние непреклонные взгляды на работу, которую ставила выше личной жизни. Где та Джесика, которая отказалась от Эндрю и от перспективы замужества, считая, что работа в «Ройал-Вестминстере» важнее всего?

После того как Бернард соблазнил ее на прошлой неделе – неужели это было всего неделю назад? – он попросил ее навсегда остаться с ним: «Джесика, я люблю тебя и хочу провести всю оставшуюся жизнь с тобой». К своему удивлению, она согласилась, захваченная чувством, от которого у нее кружилась голова. Никогда прежде ей не было так хорошо, как с Бернардом, и все, что раньше казалось значительным, теперь поблекло. Для нее не существовало ни прошлого, ни настоящего. Только будущее. Оно было связано исключительно с Бернардом и простиралось перед ней, как прекрасная, широкая дорога в неизведанное.

– Конечно, я останусь с тобой, дорогой, – прошептала Джесика холодным ранним утром, когда над крышами лондонских домов лишь начинала заниматься заря. – Я останусь с тобой навсегда. – Она сама не соображала, что говорила, и чувствовала лишь, что в объятиях Бернарда обрела рай, не в силах противиться подобному блаженству. Он крепко обнял ее и поцеловал, заставив затрепетать. Они долго лежали, прижавшись друг к другу и планируя свое будущее.

Только на следующий день, после того как Джесика завершила обычные дела – предупредив менеджера ресторана о необходимости подготовиться к ленчу, который организует отель; посетив совещание, где обсуждались предстоящие события; приняв очередную важную персону в вестибюле и отправив приглашения, – она вдруг вспомнила о том, что с ней произошло. В ушах отчетливо прозвучали последние слова Бернарда, перед тем как она выскользнула из его номера.

– Сначала мы поедем в Бостон, дорогая, затем в Вашингтон и Нью-Йорк, а после этого в Москву, Париж, Токио, Сидней. Когда гастроли закончатся, мы проведем четыре месяца в моем доме на Сардинии, где я сочиняю музыку.

Все это звучало просто фантастично, однако, идя по коридору в свою комнату, она внезапно осознала, что должна оставить работу в отеле. От этой мысли у нее перехватило дыхание. Во всем виноват Бернард. Надо преодолеть этот вихрь событий, который увлек ее, лишив возможности контролировать свое поведение. Надо преодолеть противоречивые чувства. Она порвала с Эндрю из-за работы в отеле, а сейчас готова пренебречь шансом сделать карьеру ради человека, которого знала всего пару недель! Это безумие! Надо проверить, что у нее с головой! Однако… Сидя за своим столом, она также понимала, что с ней случилось нечто удивительное и фантастичное. Она влюбилась в потрясающего мужчину… и он полюбил ее! Всю свою жизнь, что бы она ни делала, Джесика руководствовалась здравым смыслом, всегда принимала разумные решения и не жалела потом. Но сейчас чувства возобладали над разумом и были настолько сильны, что она не хотела противиться им. Почему бы не дать волю своим чувствам хотя бы раз?

Все утро Джесика разрывалась между желанием уехать с Бернардом и стремлением остаться и продолжить свою карьеру. Она не представляла, как это вдруг пойти к Кеннету Вулф-сону и вручить ему заявление об отставке, да и будущее с Бернардом казалось нереальным.

«Смогу ли я сделать это? – сомневалась Джесика. Ее светлые волосы рассыпались по плечам, когда она тряхнула головой, сжав маленькие кулачки на столе. – Я готова отказаться от всего, чего добивалась шесть лет. Это безумие! О, но какое прекрасное безумие! – Она не могла забыть ласки Бернарда прошлой ночью. Несколько раз она отдавалась его жгучей страсти, а он никак не мог насытиться ею. Мужским способностям Бернарда мог позавидовать мужчина и помоложе его. Обладая большой силой и опытом, Бернард пробудил в ней такую страсть к наслаждению, о которой она и не подозревала. – Где я еще найду такого человека? – думала Джесика, беря со стола ручку. – Надо быть дурой, чтобы отказаться от такой неистовой, всепоглощающей любви, которая даже сейчас заставляет испытывать волнение». Во время ленча Джесика пришла к окончательному решению: необходимо пойти к Кеннету Вулфсону и предупредить его, что она уезжает.

– Ну конечно, я все хорошо обдумала, мистер Вулфсон, – сказала Джесика, сидя перед ним скованно, как игрушечный чертик в коробочке с закрытой крышкой: открой – он тут же выпрыгнет. – Я понимаю, это очень неожиданно… и очень сожалею, что причиняю вам неудобство…

– Откровенно говоря, Джесика, мне кажется, тобой овладела бредовая идея, – сказал Кеннет Вулфсон. Тон его был по-отечески доброжелательным, и в глазах читалось явное беспокойство. – Ты так мало знакома с мистером Шеллером и ничего не знаешь о нем. Не кажется ли тебе, что неразумно отказываться от своей карьеры, когда тебя ждет такое блестящее будущее? Не могу назвать это иначе, как сумасбродством и слепым увлечением.

– Это не слепое увлечение! – возмущенно воскликнула Джесика. – Неужели вы не верите в любовь с первого взгляда? Именно это случилось с нами обоими. Вам хорошо известно, мистер Вулфсон, что я не восемнадцатилетняя мечтательница. Я знаю, что делаю. И хотя со стороны наше решение может показаться поспешным, для нас с Бернардом оно является единственно правильным! – Стремясь доказать свою правоту, она бурно жестикулировала, позвякивая позолоченными браслетами.

Кеннет Вулфсон молчал, глядя на нее с тревогой.

– Я понимаю, что, конечно, должна была предупредить вас заранее, – горячо продолжала Джесика. – Мне очень не хотелось подводить вас. Но я решила жить с Бернардом. Вы очень добры ко мне, однако… – она беспомощно развела руками, – … что я могу поделать? – Ее очаровательное личико выглядело искренне озадаченным.

– Если бы мы не были так сильно загружены сейчас, – сказал Вулфсон, покачивая головой, – полагаю, можно было бы потерпеть твое отсутствие месяца три… пока ты не одумаешься. Однако, боюсь, в данной ситуации это невозможно, и мы не сможем сохранить за тобой твою должность.

– Я не передумаю, – твердо заявила Джесика. – Я всегда любила свою работу, но существует и личная жизнь.

– Ну что ж, Джесика, с большим сожалением принимаю твою отставку, – сухо сказал Вулфсон. – Я поговорю с Деннисом Пауэллом, может быть, нам удастся немедленно найти тебе замену и ты сможешь сразу уехать…

– Правда? – Голубые глаза Джесики радостно заблестели.

Вулфсон, несмотря на дурное предчувствие, снисходительно улыбнулся. Она была похожа на маленькую девочку, которой пообещали любимый десерт.

– Твердо обещать не могу, Джесика, но посмотрим, что можно сделать.

– Благодарю, мистер Вулфсон. Я ужасно вам благодарна. Вы поняли меня. – Джесика радостно вскочила, полная энтузиазма.

Вечером, когда она обедала с Бернардом, позвонила Мэделин.

– Не может быть! – взволнованно воскликнула она, после того как Джесика рассказала ей о последних новостях.

– Это правда! – сдерживая смех, цодтвердила Джесика. – Я безумно влюблена! О, Мэдди, мне ужасно хочется, чтобы ты познакомилась с Бернардом. Он самый необыкновенный мужчина на свете!.. Мы собираемся в Штаты. Он уезжает завтра, а я последую за ним, как только мне найдут замену в отеле. Мы сможем чаще видеться с тобой!

– Прекрасно, что ты едешь в Штаты, – сказала Мэделин, еле приходя в себя от изумления, – но, Джеси, не слишком ли это скоропалительно?

– Не беспокойся! – воскликнула Джесика. – Я уже говорила с главным менеджером. И он о том же: «Понимаю ли я, что делаю? Что я знаю о Бернарде?» О, мистер Вулфсон тоже считает, что это слепое увлечение. Откуда он все знает? – добавила она печальным голосом.

– Ты всегда была одержимой, Джеси.

– Что значит – одержимой? – с обидой сказала Джесика.

Мэделин засмеялась:

– Я имела в виду: что бы ты ни делала, ты всегда увлекалась по самую макушку. На все сто процентов. Ты ведь не терпишь полумер, не так ли? Сначала ты с головой окунулась в работу в отеле, как будто вне «Ройал-Вестминстера» жизни вообще не существует, а теперь ты, забыв обо всем на свете, увлеклась новым возлюбленным. Ты решила совсем бросить работу?

– А почему бы и нет? – Джесика была глубоко разочарована тем, что Мэделин не разделяла ее восторга. – Я буду жить в отелях, разъезжая по всему миру восемь месяцев в году, и все свое время смогу посвящать Бернарду.

Последовало молчание.

– Я думала, что ты будешь рада за меня, – запричитала Джесика. – Ты не представляешь, как я влюблена!

– Прости, Джеси. Конечно, я рада, что ты счастлива. По-видимому, я еще в шоке. Я была уверена, что ты никогда не бросишь отель. Мне казалось, ты готова посвятить всю свою жизнь этой работе.

– Да, так было раньше, а теперь другое дело, – ответила Джесика, следуя своей логике.

– Ты рассказала Эндрю о случившемся? – услышала она вдруг вопрос Мэделин.

– Я не разговаривала с Эндрю уже несколько недель. Во всяком случае, его это не касается. Вспомни, он сам порвал наши отношения, потому что не мог смириться с моей работой. Я хотела, чтобы все оставалось по-прежнему, но он бьи против.

Джесика услышала, как Мэделин тяжело вздохнула.

– Мэдди… – сказала она прерывающимся голосом. – У меня все будет хорошо. Не расстраивайся так. Я хочу, чтобы ты порадовалась за меня!

– Я не расстраиваюсь, дорогая, только немного беспокоюсь. Мне будет очень тяжело, если тебе потом придется пожалеть о своем решении.

– Уверяю тебя, я поступаю правильно… все будет в порядке, – заверила ее Джесика с мольбой в голосе. Для нее было важно получить благословение подруги, особенно перед тем как сообщить новость родителям. Они были очень расстроены, когда она разошлась с Эндрю.

– Джеси, я желаю тебе счастья и удачи, – сердечно сказала Мэделин, – и жду, когда ты приедешь.

Лицо Джесики мгновенно озарилось.

– Я сообщу, как только освобожусь. А как у тебя дела? По-прежнему пишешь портреты знаменитостей?

– Я в порядке… работаю.

– А твой ненаглядный, как он? Все преумножает ваше состояние?

– У Карла тоже все нормально.

Улыбка на выразительном лице Джесики исчезла, и она слегка нахмурилась. Мэделин отвечала… как-то странно. То ли на нее так подействовало сообщение о Бернарде, то ли она была расстроена по какой-то другой причине.

– У тебя все в порядке, Мэдди? – спросила она. Казалось, Мэделин сделала над собой усилие, и голос ее прозвучал более оживленно:

– Да, все великолепно, и я с нетерпением жду встречи с тобой.

– Ты уверена, что все нормально?

– Конечно! – решительно подтвердила Мэделин.

– Хорошо. Я еще свяжусь с тобой.

– Желаю успеха, Джеси!

Джесика положила трубку, наморщив лоб. Мэделин явно что-то скрывала от нее.

Джесика снова провела ночь с Бернардом и укрепилась в мысли, что, несмотря на все разговоры, она поступает правильно. Они почти не спали, разговаривая и строя планы дальнейшей совместной жизни, между любовными играми. Бернард улетал утром, так что они дорожили каждой минутой. Джесика не знала, когда снова увидится с ним.

– Я собираюсь написать симфонию, когда мы приедем на Сардинию, – прошептал Бернард. Через открытое окно до них донеслось щебетание ранних птиц в Гайд-парке. – Я хочу посвятить ее тебе.

У Джесики не было слов. Это было самое прекрасное, что она когда-либо слышала. Она взволнованно взяла его руку и крепко сжала.

– Мой ангелочек, любовь моя!.. – прошептал Бернард, глядя на нее своими темно-синими глазами.

Она снова затрепетала, ощутив желание.

– Я не могу жить без тебя, – простонала она, поглаживая его широкие плечи. – О Боже, как мне хочется по – ск°Рее приехать в Америку!

– Я буду ждать тебя, – пообещал Бернард, скользнув рукой между ее ног и дотронувшись до самого сокровенного местечка. Он гладил ее своими сильными и нежными пальцами, и в ней стремительно нарастало возбуждение. Она обхватила ногами его бедра, тесно прижавшись к нему. Глаза ее сияли, губы слегка приоткрылись.

– Я умру, если ты сейчас не войдешь в меня, – взмолилась Джесика, прильнув к нему. – О Боже… Бернард! О Боже… – Она металась, сходя с ума от вожделения, и вся подалась вперед, ощутив его сильные толчки внутри себя… Сильнее, сильнее… Внезапно небеса разверзлись, весь мир перевернулся вверх дном, взорвавшись мириадами сверкающих звезд, и Джесика закричала, содрогаясь от невероятного наслаждения.

Позднее, днем, когда Джесика старалась не уснуть за своим рабочим столом, ей позвонил Кеннет Вулфсон. Замену ей нашли, и она могла покинуть отель в течение недели.

В понедельник, два дня спустя после визита Мэделин к Кимберли, Карл, как обычно, отправился на работу. Кимберли, обнаружив санкцию Хэнка на очередной перевод, уже ждала его в офисе.

Она внимательно взглянула на Карла.

– Как прошел уик-энд? – спросила Кимберли с оттенком пренебрежения.

Карл занял свое место за столом, стараясь избегать ее взгляда.

– Спасибо, хорошо, – ответил он с вежливой холодностью.

– В самом деле? – протяжно произнесла Кимберли с сомнением в голосе. Ее прозрачные глаза смотрели на него изучающе.

– Да. – Карл взглянул на нее с искренним удивлением.

– Бывают же на свете счастливые люди! – сказала она, пожав плечами. Затем повернулась и пошла в свой офис.

Карл хмуро посмотрел ей вслед, размышляя, что это на нее нашло. Может быть, что-нибудь случилось? Он посмотрел на пачку переводов, которыми надо было заняться, и с облегчением заметил, что от Хэнка Пагсли ничего не было. Возможно, Кимберли видела его где-нибудь во время уик-энда? А вдруг Хэнк обнаружил, что происходит? Сердце Карла тревожно забилось, и руки стали влажными.

Разрываясь между желанием спросить у Кимберли, что случилось, и опасением услышать нечто ужасное, он сидел за своим столом, стараясь заняться делом и по возможности избегать контакта с ней. Однако даже ее присутствие в смежном офисе таило угрозу. Это отравляло атмосферу, когда Кимберли приходила на работу. Но Карл был вынужден дышать с ней одним и тем же воздухом, слышать ее голос при разговорах по телефону, стук ее пишущей машинки, испытывая постоянный страх. Они были связаны серьезным преступлением и теперь не могли даже общаться друг с другом – настолько сильной была взаимная антипатия. Они были не столько партнерами по преступлению, сколько злейшими врагами.

В двенадцать тридцать Карл услышал легкий стук в дверь, и в офис вошла сияющая Мэделин с покупками в руках. Увидев, что муж разговаривает по телефону, она тихо поздоровалась:

– Привет, Карл. – Она положила свои пакеты на стул. Карл прикрыл рукой трубку.

– Я разговариваю с Токио. Скоро освобожусь, – прошептал он.

– Хорошо, – ответила она также шепотом и улыбнулась.

Через открытую дверь в смежной комнате Мэделин увидела Кимберли, работающую за своим столом. В этот момент секретарша подняла голову, почувствовав, что за ней наблюдают, и взгляды женщин встретились. Мэделин продолжала холодно смотреть на нее. Через мгновение глаза Кимберли вспыхнули, и она снова уткнулась в свою работу.

Карл ничего не заметил. Мэделин увидела, каким измученным и усталым он выглядит, сидя согнувшись за своим столом и обсуждая по телефону какие-то цифры с бизнесменом из Японии. Мэделин пришла сегодня в его офис, надеясь найти его пустым. Карл обычно завтракал во время ленча с кем-нибудь из знакомых сослуживцев, а Кимберли, она была уверена, использовала перерыв, чтобы пройтись по магазинам.

Теперь придется на ходу менять план второго этапа своего замысла. Ей нужно хотя бы несколько минут побыть одной в офисе Кимберли, поскольку Мэделин была уверена, что ответ на вопрос, как навсегда избавиться от этой девицы, можно найти именно там. Карл все еще разговаривал по телефону, а Мэделин бродила по комнате, разглядывая картины на стенах, как будто они вызывали у нее большой интерес. Затем уголком глаза она заметила, как в офис Кимберли вошел банковский клерк и начал что-то ей говорить. Мэделин прислушалась.

– … не могли бы вы подойти к нему прямо сейчас? Он хочет уточнить детали перевода долларов в Кувейт для компании «Волтекс констракшн», – сказал клерк.

Кимберли громко огрызнулась:

– У меня перерыв, и я хочу пойти на ленч!

– Извините, но мистер Вате сказал, что это крайне необходимо.

– О черт!

Мэделин напряглась, стараясь услышать, что происходит. Если Кимберли сейчас уйдет, а Карл будет продолжать говорить по телефону… О Боже! Надо действовать быстро, и, хотя это ужасно рискованно, она вполне сможет сделать то, что задумала.

Карл жестом пригласил ее сесть.

– Мне надо еще немного поговорить, – прошептал он, прикрывая рукой трубку.

– Не беспокойся, – тихо ответила Мэделин. «Чем дольше, тем лучше», – подумала она и с безразличным видом приблизилась к открытой комнате Кимберли, которая только что вышла, с явным раздражением хлопнув наружной дверью.

Мэделин больше не могла медлить. Она обернулась и, убедившись, что Карл все еще сидит, уткнувшись в бумаги, отыскивая там данные, на которые он ссылался при разговоре по телефону, быстро подошла к столу секретарши. Она хорошо знала, что ищет, потому что видела эту вещь в квартире Кимберли – черную кожаную записную книжку-календарь, очень похожую на ее собственную. Тогда Мэделин не смогла заглянуть в нее, но сейчас, бросив лихорадочный взгляд на заваленный бумагами стол, она понимала, как важно найти ее.

Напряженно прислушиваясь, не закончил ли Карл разговор по телефону и не вернулась ли Кимберли по какой-либо причине, Мэделин осматривала вещи, ни к чему не прикасаясь. Папки, бумаги, книги счетов, бланки переводов… Она увидела какую-то докладную записку с подписью: «Кимберли Кэбот» – и, быстро свернув ее пополам, сунула в карман. Это не то, что она искала, хотя иметь образец подписи Кимберли тоже очень важно. Мэделин продолжала поиски. В офисе царил беспорядок, и папки кучей валялись даже на полу около стола. Наконец она увидела ее! Записная книжка лежала вместе с сумочкой Кимберли на полу рядом со стулом.

Мэделин быстро схватила ее и отстегнула кнопку застежки. Сердце ее бешено колотилось, руки дрожали. Сколько у нее времени? Может быть, сунуть ее под жакет и пойти в туалет Карла, где она могла бы спокойно просмотреть ее? Но потом надо будет вернуть книжку на место, а что, если Карл уже закончит свой разговор… «Нет, – решила она, – сейчас или никогда».

Поскольку ее собственная записная книжка-календарь была точно такой же, Мэделин знала наизусть, где какой раздел находился: календарь, адреса и такие рубрики, как «Счета», «Проекты», «Финансы», «Ежедневное планирование». Был там и алфавитный указатель телефонных номеров различных компаний, занимающихся ремонтом телевизоров, электроприборов, чисткой ковров и прочим. За ним следовал алфавитный указатель ресторанов. Мэделин знала, как поступить, если хотела записать что-то конфиденциальное. Вопрос лишь в том, так ли делала это Кимберли?

Карл всегда поддразнивал Мэделин по этому поводу, говоря, что ни один мужчина не может сравниться с женщиной в изобретательности и нелогичности. Только женщина, шутил он, может записать номер банковской карточки с индексом «П» в раздел «Покупки». Он долго хохотал, когда обнаружил это. Мэделин машинально открыла раздел адресов записной книжки Кимберли на букве «Ш» – может быть, «Швейцария»? Пульс ее участился. Бар «Прохлада», гараж Стентона, Банни Стейнберг, Джош Стентон. Ничего! Она открыла на букве «С» – может быть, «Счета»? Аренда автомобилей, ателье Шантрель, Нэнси Клевел. Мэделин пробежала глазами все записи. Ничего… Она продолжала искать, почти физически чувствуя, как бежит время. «Н» – «Наличные деньги». Ничего! «Д» – «Доллары». Ничего…

Мэделин вспотела, руки стали липкими. «Ну пожалуйста, Господи, помоги мне, прежде чем кто-нибудь войдет в комнату и обнаружит, что я копаюсь в записной книжке помощницы Карла! – мысленно молила она. – Как это будет выглядеть? Что я скажу?» В этот момент ей в голову пришла неожиданная мысль.

Как она сразу не догадалась? «3» – «Заграница»! Это должно быть здесь! Сердце ее едва не выскочило из груди, когда она открыла страницу на букве «3». Несомненно, это было то, что она искала. Схватив клочок бумаги, Мэделин быстро записала набор цифр: 23007 4810 66792. Затем она закрыла записную книжку и аккуратно положила ее на место рядом с сумочкой Кимберли, проверив, все ли лежит так, как раньше.

Когда Карл повесил трубку, Мэделин уже стояла у двери его комнаты. Она старалась выглядеть спокойной, однако темные локоны на лбу у нее блестели от пота и одежда липла к телу.

– Мне кажется, у тебя плохо работает кондиционер, – заметила она. – Здесь ужасно жарко.

– Неужели, дорогая? – рассеянно ответил Карл. Он был занят, делая какие-то записи.

– Думаю, надо выйти на улицу и немного освежиться. Как насчет ленча? У тебя есть время? – Мэделин не решалась войти в его туалетную комнату, потому что в прошлый раз, когда она была там, ее мир раскололся на части.

– Конечно. Я не против, – сказал Карл, подняв голову и улыбнувшись ей. – Как ты себя чувствуешь, Мэдди? Ты очень раскраснелась.

– Я в порядке, – ответила она с наигранным задором. – Впрочем, нет, здесь жарко, как в печке!

Они завтракали неподалеку, в рыбном ресторанчике. Мэделин о чем-то беспечно болтала, так что Карл даже не заподозрил, как она была взволнованна и как беспокоилась о нем. Ей очень хотелось наклониться к нему через стол и сказать, что скоро все благополучно закончится, однако сдержалась. Необходимо соблюдать осторожность. На самом деле еще далеко до того момента, когда окончится этот кошмар. Важно, чтобы Карл ничего не знал о том, какую игру она затеяла с целью отомстить Кимберли. Иначе даже слабый намек на то, чем она занялась, вызовет у него еще большее раздражение. Кимберли сразу заметит это, и все планы рухнут.

Карл спросил ее о чем-то, и Мэделин поняла, что слишком увлеклась своими мыслями.

– Ты получала какие-нибудь новые сообщения от Маркса? – спросил он.

– От кого? – Она растерянно посмотрела на него. Последнее время в ее голове постоянно крутились имена Кимберли Кэбот, Хэнка Пагсли, названия фирм «Брандтс моторе» и «Микаукс интернационале». – От какого Маркса?

– Скольких Марксов ты знаешь? – насмешливо спросил Карл. – Одно время ты не могла думать ни о чем другом, кроме как о загадочных обстоятельствах смерти своей матери и завещании деда, а теперь даже не помнишь, о ком я говорю!

– Извини, дорогой. – Мэделин покраснела. – Я слишком увлеклась своей живописью, а ты знаешь, что у меня все вылетает из головы, когда я получаю много заказов, – слукавила она.

– Неужели уж настолько, Мэдди… – qh недоверчиво посмотрел на нее. – Как обстоят дела со свидетельством о смерти твоей матери? Мистер Маркс предъявил суду доказательства, что она действительно умерла?

Мэделин отрицательно покачала головой:

– Не знаю. Я позвоню ему завтра…

Ей больше не хотелось говорить об этом. Она ничего не предпринимала для оформления наследства, так как адвокат обещал постоянно информировать ее и, значит, должен сам сообщить, когда заявление будет передано в британские судебные инстанции. Сейчас гораздо важнее сделать следующий шаг: узнать, где обитает Хэнк Пагсли, и встретиться с ним.

– Вы так добры ко мне! – всхлипнула Джесика. – Большое спасибо за все. – Она вытерла слезы.

Главный менеджер Кеннет Вулфсон, его помощник Деннис Пауэлл, Дик Фаулер, Майк Лайл из банкетного отдела, директор ресторана Адольф и даже Анна Батлер из пресс-бюро пришли проводить ее с шампанским и преподнесли ей на прощание подарок. Джесика смущенно держала в руках роскошный темно-красный кожаный футляр для драгоценностей. Внутренние отделений были выстланы замшей кремового цвета.

– Какой красивый! – восхищенно поблагодарила Джесит ка. – Надеюсь, Бернард сделает мне подарок, который будет достоин такой упаковки.

Все засмеялись над ее комичной гримаской.

– Знаешь, – сказал Деннис Пауэлл, похлопав ее по плечу, – что будет, когда в следующий раз ты появишься в отеле?

Джесика удивленно посмотрела на него. Деннис продолжил:

– В вестибюле тебя встретит кто-нибудь, предложив выпить, пока идет регистрация, так как мистер Шеллер и мисс Джесика Маккен возглавят наш список очень важных персон и тебя будут обслуживать по полной программе.

– О нет! – испуганно воскликнула Джесика. – Я не хочу, чтобы меня обслуживали как-то особенно. Вы же знаете, я скорее всего с ходу начну проверять, все ли заказы выполнены и сколько мероприятий намечено провести в банкетном зале.

– Уверена, ты скоро привыкнешь к беззаботной жизни, – вставила Анна Батлер. В глазах ее промелькнула явная зависть.

– Не беспокойся, может быть, и не привыкну! – живо парировала Джесика.

– А где вы собираетесь жить? – спросил Дик. Он, несомненно, будет чертовски скучать по Джесике. Даже в критические моменты с ней было легко: она всегда была готова над чем-нибудь посмеяться.

– Полагаю, на Сардинии, у Бернарда там дом. Однако хорошо, что мне нравится гостиничная жизнь, потому что придется переезжать из одного отеля в другой в течение восьми месяцев в году.

Глаза Анны сузились.

– Бедняжка! Тебя ждет такая неустроенная жизнь! Ее неискренность не ускользнула от Джесики.

– Да, кочевая жизнь, моя дорогая. Бог знает, как мне удастся выдержать все это, – ответила она, мило улыбнувшись.

– Зато приятная и интересная, – вставил Дик, не уловив иронии Джесики.

– А также весьма комфортная, – добавил Кеннет Вулфсон. – Я знаю Дальний Восток очень хорошо, так как работал там на корпорацию «Голдинг груп», однако мне больше нравится путешествовать по Европе.

Анна предприняла еще одну попытку задеть Джесику:

– А когда вы поженитесь?

– Поженимся? – повторила Джесика, притворившись шокированной. – Боже, что за предрассудки! Я не знаю, поженимся ли мы вообще, и кроме того, я никогда не считала, что клочок бумаги с печатью может что-то изменить в отношениях между мужчиной и женщиной.

Анна сердито поджала губы.

– Мы все, конечно, будем очень скучать по тебе, – поспешно сказал Деннис Пауэлл. – Без тебя «Ройал-Вестминстер» станет уже не тем.

– Не говорите так, иначе я снова заплачу! – взмолилась Джесика. – Если бы Бернард не был самым лучшим человеком на свете, вы бы так легко не отделались от меня.

Проводы в офисе Кеннета Вулфсона закончились. Джеси-ка расцеловалась со всеми – даже с Анной Батлер – и поспешила в свою комнату, чтобы упаковать вещи. Через час она покинет отель и поедет в Гилдфорд, чтобы провести последнюю ночь в Англии со своими родителями. Завтра рано утром отец отвезет ее в аэропорт Хитроу, где она сядет в самолет до Бостона, а там ее будет ждать Бернард.

Появился носильщик, чтобы забрать ее багаж, и, бросив последний взгляд на маленькую комнатушку, которая на некоторое время стала ее домом, Джесика последовала за ним к лифту.

Как только она оказалась в вестибюле, отромное чувство потери охватило ее. В горле пересохло, и на глаза навернулись слезы. Для нее этот вестибюль был сердцем отеля, и она помнила, как первый раз вошла сюда, испытывая трепет. Она очень дорожила новым назначением, перейдя из «Вентворта» на работу в «Ройал-Вестминстер». Тогда этот зал показался ей огромным и немного пугающим: выложенный мрамором пол, длинный высокий стол регистрации, изысканная мебель и растения в местах для отдыха, и широкая внушительная лестница на второй этаж. Она помнила, как потом тысячи раз пересекала вестибюль, направляясь в бар, или в ресторан, или встречать гостей. Помнила и рождественские праздники, когда вместо стола с цветами в центре зала ставили огромную елку, сверкающую разноцветными огоньками. Она не забыла и те чудесные дни, когда в отеле намечался грандиозный бал или обед, как, например, банкет консервативной партии, который посетил премьер-министр. Тогда в вестибюле были расставлены вазы с голубыми цветами. Здесь она встречалась с различными людьми, вот на этом самом месте, и многие из них становились ее друзьями.

Слезы потекли по ее щекам, и она поняла, что закончился еще один этап жизни. Никогда больше она не узнает, как в течение дня меняется состояние этого огромного заведения, которое стало ей близким, как родной дом: сначала пробуждение звуков раннего утра, затем суета, крики и перемещение багажа в полдень и, наконец, короткая ночная тишина. Джесика никогда уже не будет составлять единое целое со служащими отеля, чьи повседневные заботы – нормальное существование этого многообразного организма. Она уже чувствовала себя чужой, такой же гостьей среди прибывающих гостей и туристов.

Джесика быстро прошла сквозь стеклянную дверь-вертушку и села в такси: дальнейшее пребывание в отеле стало невыносимым. Ее карьера в гостиничном бизнесе закончилась навсегда.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Мэделин вышла из ванны.

– Это вас, миссис Делани, – сказала Тереза, постучав в дверь. – Мистер Эндрю Сеймур из Англии.

– Скажи ему, что я сейчас подойду. – Мэделин взяла банную простыню и, завернувшись в нее, как в саронг, поспешила к телефону на столике у кровати. Она догадывалась, почему он звонит. – Привет, Эндрю. Как поживаешь?

– Мэдди, что происходит? – Он был явно взволнован. – Я позвонил Джесике в «Ройал-Вестминстер» и хотел узнать, что делать с коробкой магнитофонных кассет, которые она оставила в моей квартире, а мне сказали, что она уехала! Уехала, чтобы выйти замуж! – Слышать боль и потрясение в его голосе было невыносимо.

– О, я очень сожалею!.. – сочувственно сказала Мэделин. – Все произошло так быстро… Но я не знаю, действительно ли она собирается выйти замуж, – добавила она, надеясь как-то смягчить удар.

– Я не могу поверить в это, – медленно произнес Эндрю. Затем последовало молчание, как будто он не решался задать следующий вопрос. Голос его сделался хриплым: – Кто он?

– Бернард Шеллер, – тихо ответила Мэделин.

– Бернард Шеллер? Это тот самый…

– Да, верно. Композитор.

– О Господи. Он же годится ей в отцы! Как это случилось, черт побери?

– Эндрю, это все, что мне известно. Я была поражена так же, как и ты. Кажется, он останавливался в отеле…

– Где я могу найти ее? – не выдержал он.

– Не знаю.

– Ну скажи же, Мэдди! – Она представляла, какую боль и ярость он испытывал. – Ты ведь ее лучшая подруга и должна знать. Рано или поздно я найду ее, так что лучше сразу скажи.

– Я не виляю, Эндрю. Я действительно не знаю, где она в данный момент. Джесика собиралась встретиться с Бернардом в Бостоне, прежде чем поехать в Вашингтон, а затем в Нью-Йорк. Я жду, когда она свяжется со мной. Сказать, чтобы она позвонила тебе? Эндрю застонал:

– Не могу понять, чего она хочет. Боже, почему она не позвонила мне, прежде чем принять такое решение! Непонятно, как она смогла бросить свою работу? Этот отель был для нее всем. Ведь она рассталась со мной из-за него! И вот приехал этот ублюдок… Как долго она была знакома с ним?

– Две недели.

– Две недели! – крикнул Эндрю. – И ты не могла остановить ее? Она, должно быть, сошла с ума! Не иначе!

– Эндрю, – мягко сказала Мэделин, – мне понятны твои чувства, но Джесика уже взрослая женщина и сама решает свою судьбу.

– Я знаю, это моя ошибка! Я не должен был заставлять ее выбирать между отелем и мной. Боже, какую глупость я совершил! Но я все-таки надеялся, что со временем ей надоест жить в отеле, и мы снова будем вместе.

– Да, я тоже надеялась.

– Ну, ладно… – сказал Эндрю удрученным голосом. – Передай ей, что я звонил… хорошо, Мэдди?

Мэделин ужасно переживала за него. Эндрю затеял свою игру – и проиграл. На мгновение она разозлилась на Джесику за то, что та была такой непредсказуемой и капризной. Но такова была Джесика: отчасти сумасбродная, отчасти очень милая, подвижная, как ртуть, но с золотым сердцем. Очевидно, она думала, что их разрыв с Эндрю – всерьез и он не хочет больше иметь с ней дело, и потому ничего не сказала ему о Бернарде. Она, конечно, не собиралась умышленно причинять ему боль.

– Я скажу, чтобы она позвонила тебе, как только свяжусь с ней, – заверила его Мэделин. Меньше всего ей хотелось ввязываться в их отношения и быть посредницей, однако она вполне может передать Джесике просьбу Эндрю. После этого – никаких услуг!

Эндрю медленно положил трубку и посмотрел в окно офиса, не обращая внимания на то, что по другим телефонам два человека ждали, чтобы поговорить с ним. Пусть по-дождут: надо взять себя в руки, прежде чем начать разговор. Известие о том, что сделала Джесика, явилось для него ударом, причем вдвойне болезненным, потому что он винил во всем только себя.

– Ты в порядке, старик? – спросил Сэнди, сидевший за столом напротив.

– Все нормально. – Эндрю с мрачным видом взял одну из ожидающих его трубок, немного поговорил, затем взял другую.

– Я увидела ваше объявление на доме на углу площади Итон-сквер, – послышалась малограмотная женская речь. – Я хотела бы осмотреть его.

Эндрю насторожился, услышав неправильное произношение гласных звуков и пропуски некоторых согласных. Очевидно, женщина принадлежала к неимущему классу, и он решил сразу предупредить ее о цене. Впрочем, это могла быть богатая американка или арабка.

– Конечно, мадам, – вежливо ответил он. – Я знаю дом, о котором вы говорите. Он стоит три миллиона фунтов.

– Я хочу посмотреть его, – упрямо настаивала женщина.

– Очень хорошо, миссис… э?..

– Лейтимер! – сказала она почти сердито. Ее тон как бы говорил: «Перестаньте валять дурака».

– Миссис Лейтимер, вас устроит встреча в три часа дня? – Эндрю поднял глаза к небу, разговаривая с ней. Это будет наверняка пустая трата времени, но ничего не поделаешь, если они провозгласили себя «агентством, которое заинтересовано в удовлетворении желаний клиентов».

– Да! – Миссис Лейтимер резко повесила трубку.

– Готов спорить, что ей просто хочется посмотреть, как выглядит дом внутри, – заметил Сэнди, когда Эндрю пересказал ему содержание разговора. Об этом доме сообщили в газете «Ивнинг стэндард» несколько дней назад. И он вызвал большой интерес у людей: там был бассейн на первом этаже, а на крыше – сад с маленьким ручьем, где плавали золотые рыбки. Джейсону и Сеймуру очень повезло, когда их назначили единственными агентами владельцев, которые жили в Испании и, как подозревал Эндрю, делали свои деньги на продаже наркотиков.

– Хочешь, я покажу этой даме дом вместо тебя? – спросил Сэнди. – Ты выглядишь совсем разбитым.

Эндрю покачал головой:

– Сам поеду. И если смогу выбросить Джесику из головы, то буду в полном порядке. Проклятие! —

Он резким движением оттолкнулся от стола на своем стуле на роликах. – Что я наделал, Сэнди? – простонал он. – Как я мог допустить такую глупость? Джесика и я были созданы друг для друга… а я упустил ее! О Боже! Какая беда!

Сэнди, слышавший разговор Эндрю с Мэделин и знавший, что случилось, решил уменьшить его боль здоровым цинизмом.

– Если она такая взбалмошная, может быть, тебе будет лучше без нее, – заметил он.

Эндрю покраснел от гнева.

– Она вовсе не такая! Разве могла бы она так добросовестно работать в отеле, если бы была взбалмошной? Скорее всего этот старик соблазнил ее каким-то образом.

– Х-м! – фыркнул Сэнди. – Если ты веришь в это, то, очевидно, сможешь поверить во что угодно. Забудь ее, Эндрю. Это мой совет. На свете полно других девушек!

Эндрю зашагал туда-сюда по устланному бледно-голубым ковром офису. Он был переполнен таким горьким раскаянием и злостью, что едва мог говорить.

– Уже почти три часа, – напомнил ему Сэнди.

– Что? О черт! – Взяв со стола ключи от автомобиля, он быстро вышел из офиса.

Эндрю подъехал к Итон-сквер, где стоял огромный, внушительный дом с галереей, и кое-как припарковал свой автомобиль, рискуя нарваться на штраф, потому что решил ждать миссис Лейтимер прямо на ступеньках крыльца. Дул сильный ветер, поднимая в воздух пыль и взметая опавшие листья. Над городом нависли свинцовые тучи.

«Джесика, почему ты не сообщила мне, прежде чем принять такое поспешное решение? Неужели годы, проведенные вместе, ничего не значили для тебя?» Поглощенный своими горькими мыслями, Эндрю не заметил, как огромный серый «роллс-ройс», управляемый шофером в униформе, плавно подкатил к дому и остановился. Минуту спустя шофер открыл дверцу для полной женщины лет за тридцать, которая ступила на землю и нетвердыми шагами двинулась вперед на толстых ногах в туфлях с каблуками-гвоздиками.

– Это вы агент? – спросила она, глядя на Эндрю.

Эндрю вовремя очнулся от своих мыслей, вежливо Улыбнулся и подтвердил, что это именно он.

– Я миссис Лейтимер, – сказала она, хотя представляться не было никакой необходимости. – Хочу осмотреть дом.

– Да, конечно. – Эндрю изменил свое мнение о возможности миссис Лейтимер выложить три миллиона фунтов за дом в Лондоне. Она была пухлой, с копной крашеных светлых волос, в голубой мини-юбке и рыжевато-коричневой лисьей куртке. Ее грубое лицо излучало враждебность человека, который знает, что общество не принимает таких, сколько денег у них ни будь. А то, что миссис Лейтимер имела достаточно денег, уже не вызывало сомнений. Ее бриллиантовые серьги и кольцо с драгоценным солитером, таким большим, как кусок сахара, убедили Эндрю, что перед ним реальный покупатель. Как она приобрела состояние, он не хотел знать. Эндрю находился здесь только для того, чтобы продать дом, и потому должен показать товар лицом.

Для того, кто начинал жизнь в трущобах с сырыми стенами и туалетом на улице, миссис Лейтимер являла типичный образчик тех высокомерных дам, которые, неожиданно разбогатев, устремляют свой взор на резные карнизы, классические английские камины и паркетные полы. Эндрю, скрипя зубами, вспомнил, как, получив образование, наконец смог добыть немного денег, чтобы купить книгу по истории старых домов. Но тут же он подумал, что они с Сэнди получат три процента от сделки, и приветливо улыбнулся миссис Лейтимер. Бизнес есть бизнес.

Наконец они закончили осмотр десяти спален с ванными комнатами, четырех гостиных и всех «современных удобств», не забыв плавательный бассейн, сауну и сад на крыше с двумя лондонскими воробьями.

Миссис Лейтимер стояла посреди просторного мраморного холла, упершись рукой в бок, с таким выражением лица, будто пришла в бар и ждала, когда ее обслужат.

– Думаю, мне это подойдет, – надменно обронила она. – Правда, надо перекрасить кое-что. Здесь очень мрачные тона… Но я беру его.

Эндрю еще долго не мог оправиться от потрясения. Он вернулся в офис и объявил:

– Он продан… ужасно неприятной женщине, но все-таки продан! – сказал он Сэнди. – Одному только Богу известно, что она собирается с ним делать.

Вероятно, отделает гостиную материалом под шкуру леопарда, спальню – пурпурным атласом, но кого это волнует? – Продажа дома оживила его. – Сегодня мы славно поработали, – скромно добавил он.

– Для тебя сообщение в твоем блокноте, – сказал Сэнди. Какая-то натянутая небрежность в его голосе заставила Эндрю посмотреть на него с тревогой. – Звонила Джесика, – поспешно пояснил тот. – Она оставила номер своего телефона, так что можешь позвонить ей.

Мэделин капнула пару капель льняного масла на пятнышко белой краски на своей палитре и начала растирать ее кончиком кисти. Удовлетворившись результатом, она наклонилась вперед и очень осторожно, легким мазком, добавила блики на портрет Генриетты Эрминтруд, одной из ведущих общественных деятельниц Нью-Йорка. Это была та часть работы, которая больше всего нравилась Мэделин. Несколько маленьких белых точек и штрихов – и лицо ожило. Глаза стали глубокими. Удивительно, как крошечная блестящая точка, нанесенная на радужную оболочку, может произвести такой эффект! Затем она добавила к белой краске немного желтой и розовой и сделала несколько мазков в области переносицы, лба, подбородка, вдоль скул. Мэделин отошла назад, чтобы оценить результат. Миссис Генриетта Эрминтруд, которую друзья называли Перл, должна быть довольна. Этот портрет предназначался для ее апартаментов в Дакоте, и Перл специально надела светло-зеленое шелковое платье, «потому что этот цвет хорошо сочетается с нашей внутренней отделкой».

Мэделин поморщилась, затем размашисто расписалась на портрете темно-коричневой краской. Она бросила на него последний, оценивающий, взгляд и начала мыть кисти. Было всего лишь время ленча, но сегодня она уже не могла больше заниматься живописью. Ее ждали другие неотложные дела. Она взглянула на адрес, куда собиралась пойти: недалеко от Пенн-Стейшн находилось здание, которое называлось Альтман-Билдинг. Она не назначала встречи и могла только надеяться, что нужный ей человек окажется на месте, когда она придет туда.

Альтман-Билдинг представлял собой высокую башню, где размещалось свыше пятидесяти компаний, названия которых были указаны в списке у лифта в вестибюле. «Не очень-то удобное здание», – подумала Мэделин, просматривая список и отыскивая фирму, которая занимается торговлей запасными частями к автомобилям и инструментами. Поднявшись на лифте на одиннадцатый этаж, она оказалась в небольшой, довольно захламленной приемной. Вдоль стен стояли голубовато-серые металлические шкафы и пара обшарпанных столов. Все вокруг было покрыто пылью и носило явный отпечаток бедности. В углу тарахтела и булькала старая кофеварка, добавляя окружающей обстановке ощущение упадка.

За одним из столов сидела неряшливая девица с крашеными белыми волосами, собранными в пучок на макушке. Она разговаривала по телефону, зажав трубку между плечом и скулой.

– … Знаешь, дорогуша, я прямо так и сказала ему: «Шалишь! Так не пойдет! Я не буду встречаться с тобой до тех пор, пока ты не станешь обращаться со мной как с леди…» И что, ты думаешь, этот ублюдок ответил мне? Он сказал, что я фригидна! Это я-то фригидна! Тогда я послала его в задницу!

Девица раздраженно подняла голову, и на лице ее проступила явная досада: ей помешали…

– Чего вам? – спросила она.

– Я бы хотела повидать Хэнка Пагсли. Девица нагло оглядела Мэделин с ног до головы.

– Он назначил вам встречу?

– Нет, но, пожалуйста, скажите ему, что это очень важно, – твердо заявила Мэделин.

Девица шумно вздохнула и проскрипела в трубку:

– Дороти?.. Извини. Я прервусь на минуту… Постараюсь побыстрее освободиться. – Бросив на Мэделин укоризненный взгляд, она нажала кнопку внутренней связи. – Хэнк, здесь какая-то дама хочет видеть тебя, – промычала она.

Мэделин передернуло. Девица снова обратилась к ней:

– Фамилия?

– Делани. Мэделин Делани.

После того как девица повторила ее фамилию, возникла пауза, а затем последовал другой вопрос, заданный таким же резким и неприязненным голосом:

– С какой целью?

Мэделин едва сдерживалась, чтобы не взорваться, однако постаралась взять себя в руки.

Было совершенно ясно: у Хэнка Пагсли халтурное, низкопробное предприятие и эта девица получает гроши за свою работу. Однако он не собирается вкладывать дополнительные деньги в «Брандтс моторе». Все его усилия направлены на то, чтобы свить свое гнездышко в Швейцарии.

– Скажите мистеру Пагсли, – настояла Мэделин с оттенком агрессивности в голосе, – что я должна переговорить с ним по очень важному для него делу и я не уйду, пока не увижусь с ним.

Девица удивилась, она опешила, но потом пришла в себя.

– Она говорит, что это очень важно, Хэнк, – пробубнила она. Снова последовала пауза, затем секретарша, дерзко посмотрев на Мэделин, бросила: – Последняя дверь направо по коридору…

– Благодарю, – ответила Мэделин с подчеркнутой вежливостью.

Шагая по коридору, она услышала, что девица как ни в чем не бывало продолжила разговор по телефону:

– Дороти, ты еще здесь?.. Извини! Так вот, я ему и говорю… Табличка на двери была с претензией на благополучие: «Президент Хэнк Пагсли. „Брандтс моторе“». Постучав, Мэделин вошла и увидела крупного мужчину в рубашке с короткими рукавами, с красным, обрюзгшим лицом. Его руки были покрыты темными волосами. В зубах торчала сигара, которая казалась неотъемлемой частью его существа, и Мэделин подумала, что он, наверное, спит с ней, посасывая, как ребенок соску. Пагсли не встал из-за стола, внимательно разглядывая ее своими маленькими осторожными глазками.

– Ну? – выжидающе произнес он.

Мэделин сделала шаг вперед; ее фигура в элегантном кремовом платье явно не вписывалась в окружающую обстановку. Она указала на стул перед его столом и спросила с преувеличенной доброжелательностью:

– Могу я сесть?

Хэнк наблюдал за ней, выпятив нижнюю губу и широко раскрыв глаза.

– Конечно. Чем могу служить? – спросил он с некоторым интересом.

– Меня зовут Мэделин Делани, – начала она, – и я хочу сообщить вам кое-что, о чем, по-моему, вам следует знать. – Сердце ее учащенно забилось: неизвестно, как он отреагирует. «Однако при любых обстоятельствах, – напомнила она себе, – нельзя упоминать имя Карла».

Хэнк внезапно испугался, и Мэделин решила, что он, вероятно, виновен по меньшей мере в дюжине мелких преступлений, судя по тому, как в глазах этого толстяка отражалась различная степень тревоги – в зависимости от мыслей, беспокоивших его. Мэделин догадывалась, о чем он примерно думал: «Неужели моя жена узнала, что я имею дело с проститутками? А может быть, министерство торговли обнаружило, что я произвожу продукцию низкого качества? И что хуже всего, не собирается ли нагрянуть финансовая инспекция?»

Заметив его волнение, Мэделин выдержала паузу, чтобы он успокоился и привел свои мысли в порядок.

– О чем идет речь? – спросил он хриплым голосом. Мэделин наклонилась вперед и понизила голос:

– Во-первых, прошу уважительно отнестись к тому факту, что я разговариваю с вами, соблюдая полную конфиденциальность, и не спрашивать меня, как я получила информацию, которую собираюсь сообщить вам.

Хэнк несколько секунд переваривал услышанное.

– О чем… э… о чем идет речь? – с трудом повторил он.

– Вы согласны не спрашивать, откуда я все узнала? – настаивала Мэделин.

Хэнк пожал мощными плечами и положил свои огромные, как лопаты, ладони на стол. Он колебался.

– Это зависит…

– Я расскажу вам все, что мне известно, и, уверяю вас, это в ваших интересах, мистер Пагсли.

Желание избавиться от охватившего его беспокойства, а также острое любопытство сработали.

– Хорошо, я согласен. Что вы хотите рассказать мне? Мэделин сделала глубокий вдох.

– Я не сомневаюсь, что вы знаете девушку по имени Кимберли Кэбот.

В глазах его мелькнул страх.

– Вы частный детектив? Вас послала моя жена?

– Ничего подобного, – сказала Мэделин. – Меня не интересует ваша частная жизнь. Однако вы были весьма неблагоразумны, рассказав Кимберли, как уклоняетесь от налогов, переводя доллары телефонной компании в Цюрихе.

Это произвело впечатление. Хэнк вскочил, лицо его побелело, в глазах застыл ужас.

– Я отрицаю это! – выпалил он, тяжело дыша. – Что вы о себе возомнили, ворвавшись сюда…

– Послушайте, мистер Пагсли. Меня не касается, что вы делаете со своими деньгами! – резко сказала Мэделин. – Я не из налоговой инспекции и не из какого-либо другого подобного государственного учреждения. Я здесь потому, что Кимберли грабит вас, и, думаю, вам следует знать об этом.

Замешательство, облегчение, подозрение и, наконец, недоверие промелькнули поочередно на лице Хэнка. Он снова тяжело опустился в свое кресло.

– Что за чушь вы несете? – произнес он более спокойно. Мэделин начала быстро и убедительно объяснять ему, что происходит. Она рассказала о действиях Кимберли, не упоминая имени Карла.

– Я не могу открыть вам, как мне стало известно обо всем этом, – добавила она в заключение. – Но я точно знаю, что каждый раз, когда вы даете санкцию на перевод денег в Швейцарию, она переводит их на свой личный счет. У меня есть номер этого счета.

Наконец убедившись, что Мэделин говорит правду, Хэнк весь собрался, и она увидела по его глазам, как он напряженно думает, что же теперь делать. Сообщить о Кимберли в ФБР? Пожаловаться в «Центральный Манхэттенский банк»? Лично разобраться с Кимберли?

Мэделин пришла ему на помощь в поисках решения.

– Вы ничего не сможете сделать, потому что у вас самого возникнут проблемы с финансовой инспекцией, и Кимберли знает это. Она не сомневается, что вы будете молчать, даже если узнаете о ее мошенничестве. Вот почему она уверена в своей безнаказанности.

– Проклятая сука! – взорвался Хэнк. – А я-то думал, что она просто модель! Вот так модель! – Он сплюнул с отвращением. – И что же мне делать теперь? Вам известно, сколько денег она украла?

– Как часто вы переводили деньги?

– Каждые две недели… свыше трехсот тысяч долларов каждый раз! – Он застонал в отчаянии.

Мэделин, приподняв брови, быстро подсчитала.

– Значит, она присвоила себе более миллиона долларов на данный момент. Может быть, даже полтора миллиона.

– Вот сволочь! – Хэнк сидел ошеломленный, слепо глядя на бумаги, лежащие перед ним на столе, и думая об украденных у него деньгах. – Я должен выпить, – пробормотал он. Выдвинув ящик своего стола, Хэнк извлек наполовину опорожненную бутылку виски, прихватив ее своими потными пальцами. – Хотите?

– Нет, спасибо.

Он налил янтарную жидкость в бумажный стаканчик и с шумом глотнул, разрядив тишину жалкого офиса. Глаза его выражали невыносимую боль, и на мгновение Мэделин стало жалко его.

– Кое-что мы все-таки можем сделать, если объединимся, – отважилась предложить она.

– Скажите мне только одну вещь… Нет, две.

Мэделин покачала головой:

– Я с самого начала предупредила, что не могу раскрыть источник информации.

– Но вы можете сказать, зачем вам все это? – возразил он.

– У меня нет другого интереса, кроме того, чтобы свершилось правосудие… возможно, слишком суровое, но тем не менее я хочу видеть Кимберли Кэбот справедливо наказанной… насколько вы сочтете нужным, – спокойно ответила Мэделин.

– Может быть, она соблазнила вашего мужа? – Его проницательные глазки уставились на нее с пониманием.

Мэделин отвернулась, показывая всем своим видом, насколько ей неприятно обсуждать такую версию, но внутренне ей стало не по себе. Предположение Хэнка попало в точку, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы овладеть собой. Затем она повернулась к нему со спокойной улыбкой.

– Дело в том, что мой отец является президентом «Центрального Манхэттенского банка», и я хочу остановить Кимберли, потому что рано или поздно она опозорит банк и причинит вред моему отцу. Раньше ничего подобного не случалось, и это глубоко ранит его.

«А также Карла и меня», – подумала она.

Хэнк фыркнул:

– Что вы хотите? Нанять киллера, чтобы тот убрал ее? Мне не нравится такая идея. Как только вы свяжетесь с гангстерами…

– Ничего подобного! – Мэделин была шокирована. – О Боже, нет! Это было бы пагубной ошибкой!

– Так что вы предлагаете? О Господи, я вспомнил!.. – Он похлопал себя ладонью по лбу.

– Что именно?

Хэнк побледнел еще больше, чем прежде. Его кожа приобрела грязновато-серый оттенок.

– Я же отправил еще один перевод сегодня утром на триста тридцать тысяч баксов! Проклятие, как можно приостановить его? Я позвоню в банк и скажу…

– Все в порядке, – решительно сказала Мэделин. – Ничего не предпринимайте! Ваш отказ вызовет подозрения, а Кимберли и так ничего не сможет сделать.

– Почему?

Впервые Мэделин удовлетворенно улыбнулась:

– Полагаю, теперь она вообще не сможет переводить ваши деньги на свой счет. Если, конечно, не придумает какой-нибудь другой способ. С этого момента ваши доллары будут поступать туда, куда им положено: на ваш, а не на ее счет.

– Да? И как вам удалось это сделать? – скептически спросил Хэнк.

– Я не могу сказать вам этого, но думаю, ваши деньги будут в сохранности теперь и в будущем. Кроме того, мистер Пагсли, как вы смотрите на то, чтобы вернуть себе украденное?

Хэнк до конца осушил свой бумажный стаканчик с виски, снова наполнил его и сделал глоток.

– Леди, вы начинаете действовать мне на нервы. Перестаньте говорить загадками. Вы выглядите, как шикарная дама, но откуда мне знать, кто вы на самом деле? И почему вы так хотите вернуть мне деньги? Почему я должен доверять вам?

– Вы ничего не теряете, если доверитесь мне. Вы можете легко проверить, что я действительно дочь Джейка Ширмана. Я хочу восстановить справедливость, так как вы пострадали от рук служащей «Центрального Манхэттенского банка», и, буду с вами откровенной, мне очень хочется видеть, как Кимберли лишат этих денег.

Внезапно Хэнк проникся доверием к Мэделин и оказался на ее стороне. Теперь у них были общая цель и желание посчитаться с Кимберли Кэбот. Мэделин почувствовала это.

– Так что нам делать? – спросил он.

Мэделин в общих чертах обрисовала свой план. Хэнк полностью согласился и одобрил его.

– О черт! – Он присвистнул сквозь зубы. – Вы настоящая леди!

– Так вы поможете мне?

– Конечно! С большим удовольствием! – На его раскрасневшемся лице мелькнуло подобие улыбки. – Это будет мне уроком на всю жизнь. Никогда больше не стану рисковать, занимаясь такими делами. Боже, разве можно кому-либо доверять?

Мэделин улыбнулась с некоторой иронией, но согласилась с ним.

Спустя некоторое время она вышла из офиса Хэнка и направилась по коридору к лифту. Девица в приемной все еще продолжала рассказывать Дороти о превратностях своей жизни.

– Это ты, Джесика? – Эндрю взял себя в руки, приготовившись снова услышать ее голос, так как радостный, нежный тон Джесики мог вызвать новую боль.

– Эндрю! – Она была явно взволнована, хотя и ожидала ответного звонка. Эндрю мог представить, как она бурно жестикулирует с раскрасневшимся лицом. – О, Эндрю! Надеюсь, Мэдди рассказала тебе: я вынуждена была так поспешно покинуть Лондон, что едва успела попрощаться с родителями. Наверное, ты ужасно злишься на меня? Но разве я сделала что-то нехорошее? Я не думала, что ты так расстроишься!.. – Не переводя дыхания, Джесика продолжала быстро говорить, и Эндрю знал, что ему вряд ли удастся вставить слово. – А потом, когда я прилетела в Бостон и позвонила Мэдди, она сказала, что ты разговаривал с ней. Как ты поживаешь?

– Хорошо. – Эндрю старался противиться ее обаянию, такому естественному и ненарочитому, как у ребенка, но оно всегда покоряло людей. На мгновение его охватило странное чувство, что они снова вместе, что последние несколько месяцев они были всего лишь в ссоре, которую теперь благополучно уладили. – А как ты? – спросил он.

– Я в порядке.

Последовала неловкая тишина, напомнившая Эндрю, что теперь они уже не близкие друг другу люди и что Джесика находится за тысячи миль от него с кем-то другим.

– Хорошо, – сказал он. – Значит… – Казалось, последовавшее молчание длилось целую вечность. Эндрю не находил слов, и мысли его путались. В этот момент он понял, как велика была его потеря. Он хотел спросить Джесику. «Почему? Почему ты отказалась от своей карьеры ради другого человека, когда могла бы хоть немного поступиться ею рада меня? Почему пренебрегла теми тремя годами, когда они были вместе, рада человека, которого едва знала?» Но вместо этого он лишь сказал: – Полагаю, теперь ты будешь много путешествовать?

Джесика быстро заговорила, радуясь, что напряженная пауза в разговоре закончилась:

– Да. Теперь я буду жить, как говорится, на чемоданах. Это не так уж плохо. Мне нравится гостиничная жизнь. Должна сказать…

«Хорошо, что она не упоминает о своем спутнике, – подумал Эндрю, в то время как Джесика продолжала болтать. Затем он подумал. – Этот разговор оказался более тяжелым, чем я предполагал. Какой же я дурак, что позволил ей уехать». Он закрыл глаза, слушая ее рассказ о предстоящем визите в Москву и о том, как она готовится к этому путешествию.

– Это, должно быть, очень интересно, – услышал он собственный голос как бы издалека, в то время как сердце его сжалось от мучительной боли и он готов был закричать.

Эндрю не помнил, чем закончился разговор. Повесив трубку, он почувствовал необычайную опустошенность. Его переживания усиливались от сознания того, что он сам во всем виноват.

Покинув офис Хэнка Пагсли, Мэделин отправилась прямо в свою студию, но не для того чтобы работать, а просто посидеть и спокойно оценить сложившееся положение. Ей, конечно, невероятно повезло в том, что она смогла застать Кимберли в ее квартире и поговорить с ней. Фортуна улыбнулась ей и тогда, когда Кимберли вызвали из офиса и Мэделин смогла покопаться в ее записной книжке. И вот сейчас вполне удачно завершилась встреча с Хэнком Пагсли. Пока все идет хорошо, однако как долго может длиться такое везение? Теперь надо было найти предлог для поездки в Европу. Да так, чтобы не возбудить любопытства и подозрений у Карла и Джейка, а это не просто сделать.

Мэделин пробыла в студии пару часов. Она рассеянно посматривала на полотна, развешанные по стенам и сложенные на полу. Случайно взглянув на небо сквозь окна на потолке она увидела плывущие белые облака на голубом фоне, как на чудесной картине. Она снова посмотрела на лица мужчин и женщин, которых рисовала, – знаменитых и не очень, красивых и заурядных. Все они были подтверждением того, что она потратила годы своей жизни не зря. Но вдруг взгляд ее стал жестким. Мэделин отчетливо увидела перед собой бледное роковое лицо, обрамленное густыми рыжими волосами, похотливый рот и холодные, алчные глаза. Она так ясно представила это лицо, как будто рисовала его. Лицо Кимберли Кэбот…

Потрясенная, Мэделин поняла, что жаждет мести. Она не успокоится, пока не добьется краха Кимберли, и на мгновение ей стало стыдно. «Не снизойду ли я таким образом до ее уровня?» – спросила себя Мэделин. Затем вспомнила, что слышала где-то: «Хочешь не хочешь, а надо бороться». Сейчас не те времена, когда подставляют другую щеку и просят прощения. Ее будущее с Карлом в опасности, пока Кимберли остается безнаказанной. Главное сейчас – найти правдоподобную причину для поездки в Европу.

Однако эта проблема разрешилась сама собой. Когда Мэделин вернулась домой, ее ожидало письмо от мистера Маркса, который сообщал, что ей необходимо срочно прибыть в Девон.

Глава 12

– Обед в Белом доме! Мне же нечего надеть! – запричитала Джесика.

Они сидели в устроенном на английский манер номере в отеле «Ритц-Карлтон» в Бостоне, и Бернард читал вслух расписание своих поездок на ближайшие две недели. Джесика прибыла два дня назад, и ее восторгу не было предела, однако она с трудом привыкала к повседневной жизни. Самым странным казалось то, что теперь, живя в отеле, она принадлежала к категории богатых, привилегированных людей и ей не надо было заниматься проблемами обслуживания гостей. Сейчас ее самые простые пожелания становились для кого-то законом, так как Бернард начинал командовать всеми вокруг, словно дирижируя своим оркестром: «Мисс Маккен желает сделатъ прическу… погладить одежду… почистить туфли». – «Да, сэр». – «Мисс Маккен хочет дополнительную подушку… чего-нибудь выпить… легкую закуску». – «Да, сэр. Сию минуту, сэр». Не успевала Джесика заикнуться о чем-нибудь, как его воображаемая дирижерская палочка снова приходила в движение и Бернард заставлял всех крутиться вокруг них.

Джесику переполняли новые впечатления, однако скоро выяснилось, что ей скучно без своей работы. Она привыкла отдавать приказания в «Ройал-Вестминстере» и чувствовать себя ответственной за нормальное течение дел в отеле, а сейчас безделье сбивало ее с толку. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

– Президент и его жена устраивают один из самых грандиозных обедов, – пояснил Бернард, – на который в этот раз они пригласили не только меня, но и мою очаровательную подружку!

Джесика слегка нахмурилась:

– Бернард, мне совсем не нравится называться твоей подружкой. Это вульгарно. Я предпочитаю быть твоей «постоянной спутницей».

– Это звучит еще хуже, – возразил Бернард.

– А мне кажется, намного лучше! – вспыхнула Джесика. «А может быть, возлюбленная? Или невеста, или жена?» – хотела добавить она в качестве шутки, но Бернард, казалось, потерял чувство юмора, с тех пор как она прибыла в Бостон. Поэтому Джесика спросила серьезным тоном: – Дорогой, что мне надеть на этот обед? Наверное, он будет ужасно официальным?

Бернард посмотрел на нее, в то время как она взволнованно расхаживала по номеру, стуча высокими каблучками-гвоздиками почти как пони. Внезапно Джесика почувствовала неуверенность в себе и страшное беспокойство. Казалось, все вышло из-под ее контроля.

– Ты должна надеть что-то подходящее для такого случая, – мягко заметил Бернард.

Джесика повернулась к нему с несчастным видом.

– У меня нет ничего подходящего. О, если бы ты сообщил об этом до того, как я покинула Лондон, то можно было бы купить что-нибудь. Дома я знаю всех модельеров.

– Мы и сейчас дома, – подчеркнуто произнес Бернард. – Теперь отели всегда будут домом для нас. Тебе надо привыкнуть к этому, Джесика, потому что других удобств у нас не предвидится, за исключением моего особняка на Сардинии.

Джесика остановилась на мгновение, вникая в смысл его слов. Конечно, он прав. Покидая Лондон, она знала, что всю оставшуюся жизнь ее домом будут те места, куда поедет Бернард. Истолковав ее молчание как недовольство, он сердито вскочил на ноги.

– Боже милостивый, сколько суеты из-за одежды! – неожиданно заорал он. – В каждом городе полно магазинов. Пойди и выбери себе что хочешь! Ради Бога, в Бостоне тоже хватает магазинов одежды!

Джесика уставилась на Бернарда, потрясенная его выходкой. Она согласна, что устроила переполох, но ведь ей хотелось, чтобы он гордился ею: не каждый же день обедают с президентом Соединенных Штатов.

– Хорошо, я пойду! – живо сказала она. – Пойду прямо сейчас и вернусь с таким платьем, от которого ты с ума сойдешь. – Она надела пальто и направилась в спальню, чтобы взять свою сумочку. Когда Джесика вернулась в гостиную, Бернард был поглощен партитурой симфонии, которую вечером должен был исполнять с оркестром Бостонской филармонии. Джесика поняла, что он совсем забыл о ее проблемах и даже о ее присутствии.

«Прекрасно! – сказала она сама себе с комичным выражением лица. – Наслаждайся жизнью, как можешь, Джесика! Выбери себе хорошенькое платье, Джесика! Чудесного тебе дня, Джесика!»

Выйдя из «Ритц-Карлтона», который, как она слышала, был одним из старейших бостонских отелей, Джесика пошла по Арлингтон-стрит. Вокруг благоухали летними цветами и изумрудной травой городские бульвары. Надо найти магазин, где можно купить великолепное платье, а также, возможно, подходящие туфли и сумочку. Джесика уже хотела спросить невероятно красивого молодого полицейского, где находятся самые модные магазины, когда в голове вдруг промелькнула неприятная мысль.

Раньше она жила на свои деньги, деля с Эндрю затраты на квартиру и чувствуя себя финансово независимой. С девятнадцати лет она гордилась тем, что не просила ни у кого денег, даже у родителей. Но что будет теперь? Она скопила несколько тысяч фунтов из своей зарплаты, живя в «Ройал-Вестминстере», однако этого хватит ненадолго, особенно если она собирается покупать дорогую одежду, чтобы соответствовать стилю жизни Бернарда, а работать нет возможности при постоянных переездах с места на место. Ее эйфория от новой жизни несколько поутихла. Она медленно шла по улице, сама не зная куда. Почему она раньше не подумала о денежной проблеме, собираясь жить с Бернардом? Будет ли он давать ей какую-то сумму на определенный срок или придется обращаться к нему каждый раз, когда надо купить пару колготок? Эта мысль ужасно раздражала ее. Ей вовсе не хотелось чувствовать себя содержанкой.

Когда Джесика вернулась в «Ритц-Карлтон» спустя два часа, потратив времени гораздо больше, чем хотела, на покупку простого белого вечернего платья из крепа, она находилась в состоянии чрезвычайного возбуждения. Ей хотелось твердо знать свое нынешнее положение, и чем скорее она обсудит этот вопрос с Бернардом, тем лучше. Джесика нашла его там же, где оставила. Он сидел в гостиной их номера и разговаривал с кем-то по телефону.

– Да, Прага! – промычал Бернард в трубку. – А после Праги я еду в Мадрид. Да!

Джесика прошла в спальню, повесила платье, прислушиваясь, когда он положит трубку. Дождавшись этого, она поспешила в гостиную со смешанным выражением тревоги и гнева на лице.

– Бернард, я должна поговорить с тобой, – начала она.

– Тихо! – Он снова поднял трубку и попросил телефонистку на коммутаторе соединить его с кем-то в Париже.

Джесика стояла поблизости, нетерпеливо наблюдая, как Бернард разговаривал, и стремясь поскорее решить свою проблему. «Вся эта сцена слишком унизительна, – в смятении подумала она. – Я не привыкла быть зависимой от кого бы то ни было. Я привыкла работать и всегда гордилась тем, что имею собственные деньги…»

Бернард повесил трубку. Джесика бросилась на диван рядом с ним.

– Бернард, я хочу поговорить с тобой.

Он посмотрел на нее, несколько удивленный ее порывистостью. Но она чувствовала, что его мысли где-то далеко.

– Я поняла, что теперь больше не смогу работать, и задумалась относительно денег, – выпалила она с отчаянием, зная, что надо как-то привлечь его внимание, прежде чем он снова начнет говорить по телефону.

– Денег? – Бернард посмотрел на нее таким непонимающим взглядом, как будто она говорила о расщеплении атома. – Что ты имеешь в виду?

– Деньги! Чтобы покупать одежду и… прочие вещи! – Джесика покраснела так густо, что волосы на висках казались совсем белыми. – Мне нужны деньги, а моих личных недостаточно. Я привыкла сама зарабатывать… – Она замолчала, подавленная тем, что вынуждена просить содержание. Бернарду следовало бы самому догадаться, подумала она, ощутив неожиданный приступ гнева. Он должен был с самого начала обговорить этот вопрос, когда они планировали совместную жизнь, и сейчас все было бы ясно. А теперь она неуклюже старается хоть как-то сохранить остатки своего достоинства.

Бернард беззаботно махнул рукой:

– Воспользуйся моими кредитными картами. Я сделаю твою подпись действительной, и не будет никаких проблем.

– Да, но… – Джесика не чувствовала себя полностью удовлетворенной. А что, если ей потребуются наличные деньги? Вдруг ей захочется сделать подарок, так чтобы Бернард не знал, сколько он стоит?

Она беспокойно заерзала на диване.

– У меня тоже есть деньги на счету в банке, – грустно добавила она.

Бернард встал и вытянулся во весь рост.

– Что с тобой происходит? – сердито спросил он. – Зачем столько суеты… сначала по поводу платья, а теперь из-за денег? Мои консультанты по финансовым вопросам следят за состоянием дел. Они занимаются моими счетами и налогами, так что я ни о чем не беспокоюсь. Я не хочу думать о деньгах. Это скучно! Моя жизнь посвящена музыке, а не заботам о том, чтобы купить пару туфель, новую рубашку и прочие мелочи!

– Все это хорошо для тебя, – возразила Джесика сквозь зубы, испытывая безумное желание довести дело до конца, даже если придется поссориться. – Ты зарабатываешь деньги и можешь тратить их, как тебе хочется, а я впервые в жизни оказалась в положении, когда не могу сама зарабатывать… И это вызывает у меня ощущение ненадежности… Будто я должна все время кланяться тебе, высказывая признательность. Я чувствую себя содержанкой!

Бернард несколько секунд пристально смотрел на нее, затем откинул голову назад и громко расхохотался. Мгновение спустя он обнял Джесику и крепко прижал к себе.

– Ты очень забавная девчонка… очень забавная, – повторил он, зарывшись лицом в ее волосы и нежно покачивая. – Царапаешься, как котенок, который не хочет, чтобы его приручили.

– Но, Бернард… – сказала Джесика слабым голосом, прижавшись к нему.

– Разве женское равноправие для тебя важнее всего? Неужели оно не позволяет тебе принять мужскую любовь?

– Нет, конечно, это не так. – Она слегка отодвинулась от него. – Однако любовь не имеет ничего общего с деньгами, и не стоит их сюда примешивать. Мне неприятно сознавать, что ты позволяешь тратить твои деньги только потому, что любишь меня.

– Неужели твоя мать говорила так твоему отцу? Не думаю, что она упрекала мужа за то, что он заботится о ее благосостоянии. Так же, как и моя мать, – ответил Бернард. – А вы, молодые девушки, почему-то считаете зазорным, когда не можете содержать самих себя, хотя, по-моему, это долг мужчины – обеспечивать женщину, не говоря уже об удовольствии заботиться о ней каждый день.

Джесика вырвалась из его объятий с решительным выражением лица.

– Я не согласна. Мне нравится самой зарабатывать деньги и тратить их по своему усмотрению. Как я могу распоряжаться деньгами, если они твои?

– Разве ты не подумала об этом, прежде чем уехать со мной? – резонно спросил Бернард. – Ты же знала, что придется отказаться от своей карьеры?

Джесика опустила голову, чувствуя себя глупым ребенком.

– Не подумала, – печально сказала она. – Все произошло так быстро.

Бернард снова обнял ее, целуя лицо легкими, быстрыми поцелуями и с любовью заглядывая ей в глаза.

– Я знаю, милая, знаю, – тихо прошептал он. – Тебе, должно быть, кажется странным то, что случилось. Вероятно, ты все еще испытываешь усталость и в связи с нарушением биоритмов из-за длительного перелета. Я поступил неразумно, вынудив тебя поторопиться. Я и не подумал, как ты будешь чувствовать себя при этом.

Джесика целовала его в ответ, ощущая, как ее тело стремится к нему, хотя сомнения пока не отступили. Она принадлежала к тому поколению женщин, которые яростно отстаивали свою финансовую независимость. Почти все ее подруги продолжали работать даже после того, как вышли замуж и родили детей, и она полагала, что с ней будет то же самое. Если бы она вышла за Эндрю, то все равно продолжала бы работать, чтобы поддерживать тот образ жизни, к которому они оба привыкли. Эндрю. Ее родители. Англия. Как далеко все это теперь!..

Бернард отнес ее в спальню, и она почувствовала его нарастающее возбуждение. Ее тело тоже охватило желание, хотя душу терзали какие-то дурные предчувствия. Со временем она разберется в этих чувствах, но сейчас с ней был Бернард, возбуждающий ее своими волшебными руками. Все страхи улетучились, и осталась только всепоглощающая страсть, какую раньше она никогда не испытывала. Джесика даже не помнила, сняла ли одежду. Бернард лег на спину и, раздвинув ей ноги, водрузил ее верхом на себя. Его толчки обладали необыкновенной силой. Он глубоко и неистово проникал внутрь Джесики, лаская ее бедра своими чувственными руками. Захватив губами сначала сосок одной груди, затем другой и страстно их посасывая, он зажег ее тело огнем страсти. С каждым толчком возбуждение нарастало, и наконец Джесика забилась в чувственных конвульсиях. Только тогда он позволил себе разрядиться, отдаваясь ей до конца с радостным криком.

Мэделин быстро читала письмо, стараясь понять юридическую фразеологию, которой любили пользоваться адвокати. Дойдя в третий раз до слов «вследствие чего» и «по причине того, что», она протянула руку к телефону и набрала номер компании «Спиндл, Коуттс и Маркс». Мистер Маркс не заставил себя ждать. Он подошел сразу и начал почти кричать в трубку, полагая, что при этом его голос с большей вероятностью может быть услышан через Атлантику:

– Я разговаривал с вашим отцом, мистером Джейком Ширманом, однако он не сообщил мне никаких подробностей, которые могли бы помочь установить существование свидетельства о смерти вашей матери.

– Понятно. – Мэделин не знала, что отец разговаривал с юридической фирмой. Почему он не сказал ей об этом? – И что же он ответил на ваш вопрос? – спросила она.

– Он попросил меня прилететь к нему в Америку, не принимая никаких возражений. – Мистер Маркс счел эту идею безумной, как будто ему предложили слетать на Луну на космическом корабле.

– Зачем отец пригласил вас сюда? – спросила Мэделин, явно озадаченная.

– Не знаю. Он сказал, что разговор носит конфиденциальный характер и если даже мне были бы известны некоторые факты, я не должен сообщать вам о них, – добавил он откровенно, продолжая напрягать горло.

– И что вы теперь собираетесь делать? – Мэделин была крайне раздражена. Почему, черт побери, Джейк не хочет помочь адвокату, чтобы раз и навсегда покончить с этим делом?

– Для того чтобы продвинуться вперед, я решил, что необходимо передать дело в суд и подтвердить под присягой факт смерти вашей матери. В связи с этим требуется ваше присутствие здесь, в Англии. Если бы даже у меня было время на поездку в Америку, которого я не имею, – поспешно добавил он, – слишком поздно отменять слушание дела в суде. Вот почему я написал вам письмо.

Мэделин напряженно думала. Меньше всего ей хотелось посещать суд, выездная сессия которого должна состояться в Оукгемптоне и наверняка вызовет массу домыслов и сплетен среди местных жителей. Но с другой стороны, ей крайне необходимо заручиться подходящим предлогом для поездки в Европу прямо сейчас, так чтобы у Карла не возникли вопросы. Она скажет ему, что мистер Маркс требует ее присутствия в Англии и, кроме того, ей надо договориться об устройстве выставки ее работ следующим летом в Лондоне. Это наверняка удовлетворит его и послужит ей хорошим прикрытием.

Сегодня вечером она и Карл приглашены на обед к отцу. Там будет и тетя Пэтти. Мэделин вдруг поняла, что у нее появилась прекрасная возможность поймать сразу двух зайцев. Она скажет им, что должна поехать в Милтон-Мэнор на слушание дела в суде, и заодно спросит отца, зачем ему нужен мистер Маркс здесь, в Америке.

Карл вернулся из банка около семи часов. Мэделин уже переодевалась в спальне к обеду.

– Привет, дорогой! – крикнула она, услышав его шаги в холле. – Хочешь выпить, перед тем как пойти к отцу?

Карл вошел в спальню и увидел Мэделин, которая сидела за туалетным столиком и заканчивала макияж. На ней было блестящее желтое шелковое платье, пышные черные волосы обрамляли утонченное лицо, и он подумал, что никогда еще не видел ее более красивой. Карл подошел сзади и нежно поцеловал жену в шею.

– Я с удовольствием выпью чего-нибудь, – сказал он. – Сегодня у меня был очень трудный день, и я чувствую себя разбитым!

– Почему бы тебе не принять душ, а я пока приготовлю коктейль, – предложила Мэделин, вставая. Она бросила на него нежный взгляд и направилась в гостиную, чтобы смешать джин, вермут и горькую настойку, добавив в бокал оливку. Когда она вернулась в спальню, он все еще раздевался с таким видом, как будто каждое движение давалось ему с трудом.

– Что ты делала сегодня? – спросил он, взяв у нее бокал и глотнув с благодарностью. Охлажденный джин сразу зажег желудок. Откинувшись на спинку небольшого белого диванчика в изножье их кровати, он закрыл глаза.

Мэделин подошла к нему и начала мягко массировать шею и виски так, как ему нравилось.

– О, ничего особенного, – солгала она тихим голосом. – Однако я получила письмо от мистера Маркса, в котором он пишет, что я должна приехать в Англию, чтобы присутствовать на слушании моего дела в суде.

– Да? – Карл удивился, почувствовав вдруг явное облегчение. Обычно он скучал, когда она куда-нибудь уезжала. Но сейчас эта новость была воспринята им даже с некоторой радостью, так как последнее время он испытывал постоянное напряжение, оттого что приходилось делать вид, будто бы ничего не случилось. Это ужасно изматывало. Он начал принимать снотворное и так похудел, что с него едва не сваливались брюки. Мэделин не могла вскоре не заметить этого. Ее отсутствие в течение недели или более давало ему желанную передышку.

– Я буду скучать по тебе, – сказал он искренне. – Мне очень хотелось бы поехать с тобой, но сейчас это невозможно.

Ее пальцы нежно массировали его затылок и шею, но он все еще испытывал напряжение.

– Я постараюсь вернуться как можно быстрее, – пообещала она. – Ты знаешь, мне ужасно не нравится надолго расставаться с тобой.

– Хорошо, – рассеянно сказал Карл, ощутив действие джина.

На днях Хэнк Пагсли должен сделать очередной перевод денег, и Карл со страхом ожидал момента, когда увидит на своем столе подписанную Хэнком санкцию. Кимберли обычно кладет письмо Хэнка поверх других бумаг так, чтобы он мог сразу увидеть его. В этом проявлялся некий элемент психологической войны. Она относилась к нему с презрением за слабость, которую он допустил с самого начала, поддавшись соблазну, и теперь с явным удовольствием мучила его каждый раз, когда Хэнк собирался сделать перевод, напоминая, что если бы он не был так глуп, ничего подобного не случилось бы. Она давала понять, что он в ее власти и должен подчиняться.

Что, если санкция Хэнка поступит завтра? В животе у Карла болезненно закрутило. Вместо того чтобы чувствовать себя более спокойно с каждым успешным переводом, его все больше охватывал панический ужас. Пока Кимберли везло, но предположим, кто-нибудь войдет в компьютерный зал как раз в тот момент, когда она будет работать с копией дискеты из офиса Джейка. Что, если этот человек подойдет к ней и, увидев картинку на экране, спросит: «Эй, Кимберли, что это ты делаешь?» Или вдруг кто-нибудь встретит ее на пути в компьютерный зал с дискетой в кармане и с атрибутами последнего перевода Хэнка в руках? Что, если… При этом сердце Карла начало бешено колотиться. Он даже подумал, что Мэделин, которая массировала ему шею, наверняка ощутила под пальцами его учащенный пульс. Возможно также, что Джейк однажды спросит, почему фирма «Брандтс моторе» перестала осуществлять регулярные переводы денег фирме «Микаукс интернационале» в Цюрихе… а затем обратится к Хэнку Пагсли с вопросом, все ли у него в порядке. Карл зажмурился, чувствуя, как болезненно сжалось сердце.

– Я думаю, нам надо устроить продолжительные каникулы, когда все это кончится, – услышал он голос Мэделин.

Карл замер.

– Что кончится?

– Это дело с адвокатами и завещанием деда. Мы ведь только что говорили об этом.

– Да, конечно. – Он совершенно отвлекся. Если так будет продолжаться, то скоро, снедаемый страхом, он превратится в параноика. Через час они должны быть у Джейка. Пора принять душ и переодеться. – Ты можешь сделать мне еще один коктейль, Мэдди? – Карл протянул ей пустой бокал.

– Конечно, – сказала она с некоторым удивлением. – Однако, надеюсь, ты не явишься к отцу уже навеселе! Ты ведь знаешь, как он любит потчевать нас своими особыми винами. – Джейк считал себя знатоком вин.

Карл усмехнулся:

– Конечно, знаю! – И он изобразил Джейка: – «Сто долларов за бутылку, нам не следует отбивать вкус джином».

Мэделин захихикала:

– Если прислушиваться ко всем наставлениям отца, то мне не следовало бы красить губы помадой, потому что она содержит жир, который попадает в вино и тем самым портит его вкус. Он также говорит, что нельзя пользоваться духами: «Они нарушают изысканный букет». Если честно, то мне кажется, что он порой заходит слишком далеко.

Карл улыбнулся, пытаясь развеселиться, как Мэделин. И вдруг подумал: «Когда я последний раз чувствовал себя по-настоящему счастливым?»

Дом Джейка Ширмана, расположенный в тихом переулке в районе Бикман-Плейс, выходил окнами на Ист-Ривер. Здесь это был один из немногих частных домов. Построенный со строгой симметрией наподобие кукольного домика, он был облицован камнем до окон третьего этажа, а выше – красным кирпичом. Сохранив каким-то образом спокойное изящество прошлого столетия и находясь в отдалении от уличного движения Первой авеню, район представлял собой некий оазис с утопающими в зелени улицами. Казалось, даже лимузины, ожидая появления своих владельцев, старались не шуметь. В этом тихом доме Мэделин провела свое детство, а когда она вышла замуж за Карла и уехала, Джейк решил остаться здесь со слугами, которые заботились о нем вот уже более двадцати лет. «Прежде всего, – говорил он, – где еще можно приобрести такой дом?» Ширманы были одной из глубокоуважаемых нью-йоркских семей на протяжении трех поколений, и, сделав в самом начале состояние на оловянном руднике, они вкладывали деньги в дорогие картины, антикварную мебель и предметы искусства, которым поистине место было в музее.

В настоящее время, занимая пост президента «Центрального Манхэттенского банка», Джейк считал, что особняк в районе Бикман-Плейс – превосходное место для приема гостей. Подобную обстановку не найдешь ни в одном ресторане.

Когда Мэделин с Карлом прибыли на обед, красота дома, который со временем будет принадлежать ей, снова поразила ее. Так всегда бывало, когда она навещала Джейка. Комнаты, освещенные мягким светом, отличались удивительной теплотой дизайна и уютом. Здесь были собраны вместе старинные французские и английские произведения искусства, на стенах висели выполненные маслом превосходные картины. Кроме того, мрамор и позолота, натертые до блеска полы с восточными коврами и шелковые драпировки на окнах создавали атмосферу редкого изящества.

Джейк ожидал их в гостиной, где огромные китайские вазы с белыми лилиями дополняли царящую вокруг роскошь.

– Привет, папа! – Мэделин распахнула руки, направляясь к отцу. Среди обстановки прошлого века он, модно одетый, выглядел очень импозантно. Желтое платье Мэделин эффектно выделялось на фоне пастельных тонов комнаты.

– Здравствуй, Мэдди. – Джейк пошел им навстречу, поцеловал дочь, пожал руку Карлу, хотя виделся с ним в банке всего пару часов назад. – Рад видеть тебя, Карл.

Когда шампанское было разлито по бокалам, Мэделин оглядела комнату, и ее глаза невольно остановились на стене над каминной полкой. Она все время надеялась на чудо: однажды там вдруг снова появится портрет матери, и тогда можно будет внимательно рассмотреть его. После того как она увидела старые фотографии в Милтон-Мэноре, ее не покидали размышления: что, если художнику удалось заглянуть в душу Камиллы, как это делала она, работая над портретами знаменитостей? Увидел ли он в ее глазах дьявольскую усмешку?

– Папа… – начала она, внезапно охваченная любопытством. Почему бы ей не спросить, где теперь находится портрет?

– … в наших интересах сохранить ставки такими, как они есть, сказал я президенту… – Джейк повернулся к ней спиной, увлеченный беседой с Карлом.

Мэделин сидела на диване лицом к камину, ожидая, когда мужчины закончат разговор. Внезапно она услышала, как Джейк сказал:

– Я видел вчера в вестибюле эту очаровательную девицу, которая работает у тебя. – Он замолчал, сдвинув брови. – Как ее зовут? Кажется, ее имя как-то связано с алмазами.

Карл беспокойно задвигал ногами, избегая взгляда Мэделин, затем коротко ответил:

– Кимберли. Кимберли Кэбот.

Джейк просиял, как будто вспомнил сам.

– Ну конечно! Кимберли! Есть такой город в Африке, где находятся алмазные рудники. Так вот, она сказала…

Мэделин и Карл непроизвольно напряглись, подавшись вперед, чтобы не пропустить ни одного слова. Мэделин первая взяла себя в руки и, глотнув шампанского, приняла равнодушный вид, а Джейк продолжил:

– Она сказала, что у тебя масса встреч в связи с долгами стран третьего мира.

Атмосфера в комнате мгновенно разрядилась, как будто их корабль благополучно миновал подводную скалу. Мэделин ощутила наслаждение от вина и, казалось, воспарила вместе с пузырьками шампанского не только душой, но и телом. Она услышала, как Карл ответил:

– У нас не так уж много проблем, но, естественно, само собой ничего решится…

Однако следующие слова отца заставили Мэделин вновь спуститься на грешную землю:

– Карл, в начале недели ты перевел в Ирландию довольно большую сумму денег. Это заем для нового автомобильного завода, не так ли?

Мэделин медленно подняла глаза на мужа. Возможно, Джейку известно больше, чем она думает, и тот пока петляет вокруг да около. Сердце ее болезненно сжалось, и она затаила дыхание, ожидая ответа Карла.

– Да. Компании Моргана. Они открывают завод в окрестностях Дублина. Оливер Морган из Висконсина является президентом компании, и он сейчас заканчивает последние приготовления к открытию.

– Ну конечно! – Джейк кивнул. – Я вспомнил.

Этот завод обеспечит многих рабочими местами, что так необходимо Ирландии. – Мужчины улыбнулись друг другу и продолжили обсуждать свои дела.

Однако Мэделин была уже на пределе. Ей вовсе не хотелось проводить весь вечер на взводе, вздрагивая каждый раз, как только Джейк открывал рот. Она попыталась придать своему голосу легкость и веселость.

– Все… достаточно! Больше никаких разговоров о делах! Вы целый день говорили о них в банке, так что теперь давайте сменим тему.

Джейк снисходительно улыбнулся:

– Моей малышке стало скучно?

Однако Карл был удивлен. Обычно Мэделин проявляла живой интерес к тому, что происходило у него на работе, и никогда не прерывала разговоры о делах.

В этот момент прибыла Пэтти Зифрен, одна, потому что Сэм отправился на обед в нью-йоркский яхт-клуб, где собирались только мужчины.

– Надеюсь, вы не ждете других гостей? – саркастически сказала она, обменявшись приветствиями.

Джейк был озадачен.

– Нет, все уже пришли. Но почему ты спрашиваешь? Пэтти устроилась на стуле с прямой спинкой, с сигаретой в одной руке и с бокалом вина в другой. Она оглядела всех суровым взглядом:

– Потому что я достаточно наговорилась на всю оставшуюся жизнь с этими общественными деятельницами! Сегодня я завтракала с двенадцатью женщинами. Днем была в комитете по делам художественного образования, чтобы обсудить организацию праздничного вечера… и можете себе представить зависть этих дам, не говоря уже о склоках. Кроме того, вечером, до встречи с вами, я еще должна была пойти на коктейль! – Пэтти закрыла глаза, всем своим видом показывая, как она устала от общественной деятельности. Голубой дымок сигареты вился вокруг ее худого лица и аккуратной прически; даже ее бриллианты выглядели тусклыми из-за дыма. На мгновение показалось, что она как бы ушла в себя, вспоминая о прошедших событиях.

Джейк скривил губы:

– Пэтти, ты не обязана ходить на все эти мероприятия. И сама прекрасно знаешь, что делаешь это только потому, что на самом Деле тебе нравится общаться с людьми.

Она резко открыла глаза и сердито посмотрела на него:

– Ты говоришь чепуху, Джейк… Кстати, где твои пепельницы? – Она покрутила головой из стороны в сторону. – Почему у тебя никогда нет поблизости пепельниц, скажи мне, ради Бога?

– Вот одна из них! – ответил с улыбкой Карл, придвигая к ней маленькое фарфоровое блюдечко. – Этого хватит на один окурок и немного пепла, а я пока поищу другую.

Пэтти засмеялась, и ее смех был похож на скрежет заржавевшей машины, которой не пользовались много лет.

– Благодарю, – сказала она. – Ты выглядишь очень усталым, Карл. Джейк, наверное, ты заставляешь мальчика слишком много работать?

– Я ведь погонщик рабов, ты же знаешь, – пошутил Джейк.

– Это точно, – усмехнулся Карл. – Он ходит за нами с кнутом! «Центральный Манхэттенский банк» никому не позволяет лодырничать!

Пэтти перевела взгляд с одного на другого, затем повернулась к Мэделин:

– По-видимому, тебе тоже нужен отдых… Кстати, мне кажется, это желтое платье делает тебя похожей на спелый банан! Впрочем, это несущественно, сегодня у тебя довольно хорошенькая прическа.

Мэделин громко расхохоталась:

– Я все расскажу модельеру Келвину Кляйну. Пожалуй, он привлечет тебя к судебной ответственности. Однако мы не можем выглядеть в обычный день, как Марлен Дитрих, тетя Пэтти.

– Дерзкая девчонка! – проворчала тетушка. – Кстати, у Марлен Дитрих ужасный вкус!

– Хочешь еще шампанского, Пэтти? – спросил Джейк.

– А я думала, ты никогда не предложишь. Однако мы будем сегодня обедать? Я не могу довольствоваться одними бутербродами, ты же знаешь! – И измученная светская дама, какой она казалась несколько минут назад, вдруг превратилась в энергичную актрису, старающуюся привлечь к себе внимание публики, как будто Джейк пригласил человек тридцать гостей, а не троих.

Пэтти была в своей стихии: насмехаясь над кем-нибудь, она через минуту становилась милой и очаровательной Она играла со своей маленькой аудиторией, забавляясь, как рыбак, который хочет выловить лосося, чтобы потом отпустить его на свободу. Все наслаждались этим маленьким фарсом, стараясь придумать остроумный ответ и устоять под ее нападками, хотя уколы не были серьезными и не означали, что она хочет кого-то задеть. Что касается Джейка и Мэделин, им было легче, поскольку они знали Пэтти всю жизнь и привыкли к ее острому язычку. Джейк отвечал ей в том же духе, а Мэделин старалась выбирать более деликатные выражения, понимая, что она принадлежит к молодому поколению и должна парировать уколы, соблюдая такт.

Карлу было сложнее: у него было всего лишь около пяти лет, чтобы свыкнуться с манерами Пэтти Зифрен и сразиться с ней один на один в суровом бою. Однако в конце концов он нашел свой стиль, представляясь веселым, простодушным мальчишкой, и она любила его за это, особенно когда он притворялся, что флиртует с ней.

Джейк вспомнил свое детство с Пэтти – веселой молодой женщиной, которая была старше него на четырнадцать лет, и Нью-Йорк, где вокруг нее в свое время увивались молодые люди. «Все это было, – печально подумал он, – пока она не вышла замуж без любви за Сэмюэля Зифрена. Он не дал ей детей, и, лишившись счастья материнства, она напустила на себя суровый вид брюзги и ворчуньи, прикрывая тем самым свои истинные чувства».

– Это уже третья сигарета, которую ты выкуриваешь с тех пор, как пришла, Пэтти! – сказал Джейк с явной тревогой.

– Кто их считает? – легкомысленно отмахнулась она и тут же разразилась кашлем. Она все еще пыталась справиться с ним, когда вошел дворецкий и объявил, что обед подан.

Столовая в доме Джейка Ширмана имела не менее торжественный вид, чем гостиная. Она была украшена брюссельскими гобеленами и обставлена великолепной мебелью. Серебро и хрусталь сверкали в свете многочисленных бледно-голубых свечей, на которые Пэтти постоянно жаловалась, так как при них не видно, что ешь, но, с другой стороны, это было довольно выгодное освещение.

– Бог знает, Джейк, что мне еще нужно! – воскликнула она, садясь за стол напротив него.

Мэделин решила подождать до конца обеда, когда удалятся слуги, и только после этого достать письмо мистера Маркса. Ее все больше охватывало волнение, по мере того как приближался решительный момент. Когда Карл и отец перестали обсуждать свои дела, вечер принял приятный, непринужденный характер, но она знала, стоит только заговорить о матери, как снова возникнет напряжение. Мэделин уже была готова начать, когда Пэтти, взгляд которой блуждал вокруг стола, наблюдая за каждым со своей обычной проницательностью, повернулась сначала к Карлу, а затем к Мэделин.

– Что с вами происходит? – спросила она. – На кладбище в дождливое воскресенье и то меньше молчат.

Мэделин решила воспользоваться случаем и достала из сумочки письмо адвоката.

– Я получила письмо от мистера Маркса, папа! Вот оно. Мне очень хочется, чтобы тетя Пэтти тоже прочитала его. – Она протянула Джейку листок бумаги, на котором вверху было отчетливо напечатано черным убористым шрифтом название компании. – Почему ты написал мистеру Марксу, папа, ничего не сказав мне об этом? Я снова должна поехать в Англию через неделю, но прежде мне хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы.

Джейк бегло просмотрел письмо, и его добродушное настроение пропало при упоминании имени адвоката. Он молча протянул листок Пэтти. Прочитав, она посмотрела на брата тяжелым взглядом. Атмосфера в комнате внезапно наполнилась ожиданием и мучительным предчувствием, которое казалось почти осязаемым.

Первым заговорил Карл, и его голос был спокойным и убедительным:

– Послушайте, мне кажется, пора покончить с загадками, как вы считаете? Мэделин не может понять, что происходит, черт побери, и это ставит ее в затруднительное положение. Вскоре она должна явиться в суд и представить убедительные доказательства смерти ее матери. Может быть, лучше уберечь ее от всего этого и рассказать, что случилось с Камиллой?

Мэделин с благодарностью посмотрела на Карла. Его поддержка была очень нужна ей, особенно в этот момент.

– Я думаю, Карл прав, – сказала Пэтти, прежде чем Джейк успел ответить.

Джейк опустил глаза на свою кофейную чашечку, рассеянно помешивая черную жидкость маленькой золотой ложечкой.

– Я надеялся, что вся эта история закончится спокойно и без суеты, – сказал он. – Я хотел поговорить с мистером Марксом, если бы он приехал сюда.

– Но почему не со мной, папа? – взмолилась Мэделин. – Я хочу знать только одно: где и когда умерла моя мать, и вопрос будет закрыт.

– Ну давай же, Джейк! – настаивала Пэгги, как будто никак не могла дождаться, когда наконец эта история будет рассказана. – Для Мэделин будет еще хуже, если она услышит правду от кого-то другого.

Что-то холодное, колючее и болезненное внезапно охватило Мэделин, и она едва не вскрикнула, когда Джейк оперся локтями о стол и закрыл лицо ладонями. Было слышно только шипение оплывающей свечи да откуда-то издалека донесся вой полицейской сирены, который становился все громче и громче и вскоре снова затих.

Вот-вот должно что-то открыться, должен приподняться занавес таинственности, и Мэделин вся напряглась, понимая, что сейчас наконец произойдет то, чего она так долго ждала. «Ну, говори же… говори…» – мысленно кричала она, не в силах больше терпеть.

Невероятное напряжение жалило и обжигало мозг.

Джейк убрал руки от лица. Когда он взглянул на Мэделин, глаза его были полны невыразимой боли, но голос оставался ясным и твердым:

– Дело в том, Мэдди… что твоя мать жива.

Глава 13

– Моя мать жива? – повторила Мэделин, не веря своим ушам. – Что… что значит… жива?

Казалось, вырванная у Джейка правда, опустошив его душу, оставила кровоточащую рану.

– Жива? – удивленно произнес Карл.

– Она не умерла, как мы старались внушить тебе – вмешалась Пэтти. – Прости, Мэдди, но были некоторые обстоятельства, которые оправдывают нас. Твой отец и я решили, когда ты была маленькая, что будет лучше, если тебе скажут, что она умерла.

– Но почему?

Мэделин почувствовала, что комната начинает кружиться перед глазами. Она не могла поверить, что мать, которую всегда считала умершей, о чьей любви молила в детстве и чьи забота и поддержка были так необходимы ей в отрочестве и даже в зрелые годы… была жива. Кровь прилила к голове, и слезы ярости ослепили ее. Мэделин повернулась к Джейку, который сидел, молча глядя на нее.

– Как ты мог?! – в бешенстве воскликнула она. – Как ты посмел лишить меня матери? Меня не волнует, что она сделала тебе, – неистово продолжала Мэделин. – Мне безразлично, какой вред она причинила! Ты не имел права прятать ее от меня! – Ее крик перешел в рыдания, и, казалось, боль так скрутила ее, что она даже стала меньше в своем кресле. Карл бросился к ней и обнял ее.

– Ты ни в чем не должна винить своего отца, – услышала Мэделин голос Пэтти. – Он хотел, как лучше, и я поддерживала его.

– Это все из-за того, что она увлеклась черной магией? – спросила Мэделин. – Почему же тогда вы не увезли ее из Англии? Почему не отправили назад в Нью-Йорк? – Ее вопросы, сыпавшиеся один за другим, заставили Джейка и Пэгги взглянуть друг на друга и обменяться понимающими взглядами. Мэделин перехватила их, и холодная волна страха захлестнула ее.

– Неужели она… все еще занимается… колдовством? – с трудом выдавила Мэделин.

Пэтти отчаянно покачала головой, и пепел с ее сигареты упал маленьким серым холмиком на полированный стол.

– Нет-нет, она не занимается этим, Мэделин! Она не занимается… подобными вещами… с тех пор, когда… – Голос ее прервался, когда она уловила взгляд Джейка. Что-то в выражении его лица заставило ее замолчать.

– … когда ты была еще маленькой, – закончил Джейк за нее. – Пожалуйста, поверь, что я сделал это только ради тебя, милая. Ты хорошо знаешь, что я никогда ничего бы не сделал во вред тебе.

Мэделин знала, что отец говорит правду. Насколько она помнила, он всегда заботился о ней. Хотя банк отнимал у него очень много времени, Джейк каким-то образом ухитрялся, по крайней мере два раза в неделю, вовремя прийти домой, чтобы почитать ей на ночь какую-нибудь историю, как это делали отцы ее подружек, а в конце недели он всегда брал ее с собой за город, где они вместе проводили время.

И вот сейчас, сидя за обеденным столом и глядя на отца, Мэделин не сомневалась, что он никогда ничего не делал во вред ей, и все же…

– Так почему же, папа, ты не говорил мне, что моя мать жива?! – жалобно воскликнула она. – Я ведь так часто спрашивала тебя о ней! И если бы я не поехала к деду, то даже не знала бы, как она выглядит. Все эти годы ты держал меня в неведении, так же как и ты, тетя Пэтти, и я хочу знать почему!

– Да, – поддержал жену Карл, продолжая обнимать ее и утешать, поглаживая плечи. – Должна же быть, черт побери, какая-то очень веская причина, чтобы держать Мэдди в неведении все эти годы, и я тоже хочу знать, в чем дело!

Мэделин повернулась, чтобы взглянуть на Карла, благодарная за поддержку, и в это мгновение в голове ее пронеслась мысль, что как только она избавится от своих кошмарных проблем, связанных с матерью, а он от проблем с Кимберли, они будут такой крепкой семьей, которую ничто не сможет разрушить. Она взяла его за руку, и он ответил ей нежным пожатием. В комнате воцарилась тяжелая тишина. Когда Джейк наконец заговорил, голос его звучал сдержанно:

– Ты должна понять, Мэдди, что тебе было всего три года, когда я и твоя мать… э… ну, скажем… расстались. Ты была слишком мала и, как все маленькие дети, сначала воспринимала ее отсутствие вполне нормально, потому что у тебя были я, очень хорошая нянечка и, конечно, тетя Пэтти.

– Но я помню, что все время спрашивала о маме, – возразила Мэделин. – Сначала ты мне ничего не говорил, а потом заявил, что она умерла. Почему ты сказал, что она умерла, папа, хотя она была жива?

– Возможно, потому… – Джейк сделала паузу, подыскивая нужные слова. – Возможно, потому, что она действительно как бы умерла для тебя и для меня, – тихо закончил он.

Темные глаза Мэделин округлились.

– Не понимаю…

Джейк наклонился к ней, глаза его были полны сочувствия и сострадания. Он так ее любил и вот должен причинить боль.

– Боюсь, дорогая, я очень огорчу тебя… Твоя мать находится в психиатрической лечебнице. Она безнадежно больна вот уже в течение двадцати лет.

Смеющиеся глаза – тысячи глаз – приближались к Мэделин, зажигаясь дикой злобой, угрожая ей. Она находилась в полной темноте, в какой-то камере, стены которой были звуконепроницаемыми. И крики ее никто не мог услышать. Ее руки были крепко связаны. Бежать отсюда не было никакой возможности. Она уже много лет не видела света. Здесь стояла могильная тишина и со стен на нее смотрели сверкающие глаза. Горло терзали никем не слышимые крики, и она яростно боролась, чтобы освободиться от оков…

– Мэделин! Дорогая! Проснись!

Постепенно освобождаясь от непроглядной тьмы, окружавшей ее, Мэделин начала пробуждаться. Ее ночная рубашка была мокрой от пота, а волосы слиплись.

– Все в порядке, милая, – услышала она голос Карла, который держал ее за запястья обеими руками. – Тебе приснилось что-то очень страшное. Проснись! Все кончилось. Ты здесь, со мной, дорогая.

Мэделин открыла глаза и огляделась, чтобы удостовериться, что ей действительно все это только приснилось.

– Боже… как наяву, – пробормотала она, уткнувшись лицом в плечо Карла. – Мне приснилось, что я – не я, а моя мать… Меня много лет держат в камере с обшитыми чем-то мягким стенами.

Карл включил настольную лампу, осветившую комнату розовым светом, затем обнял Мэделин и прижал к себе.

– Я был готов убить твоего отца за то, что он огорошил тебя новостью о твоей матери вчера вечером! – сердито сказал он. – Ты была в шоке, Мэдди, и неудивительно, что тебе приснился дурной сон.

– О, Карл… мне было так страшно! – По щекам ее потекли слезы, и она еще теснее прижалась к нему. – Отец не сказал, что свело ее с ума… Думаешь, это передается по наследству? Может быть, он ничего раньше не рассказывал о моей матери, потому что опасался, как бы со мной не случилось то же самое? Боже, я чуть не сошла с ума от этого ужасного сна!

– Нет, мне кажется, причина не в этом. Полагаю, что-то произошло… и она была настолько сильно травмирована психически, что не смогла оправиться, – тихо сказал Карл. – Ты говоришь, она была увлечена черной магией? Полагаю, ее потрясение как-то связано с этим.

Мэделин подняла мокрое от слез лицо и посмотрела на мужа, ища утешения. Карл ничего не знал, но в последнее время она чувствовала, что была близка к тому, чтобы сойти с ума. Она узнала о Кимберли Кэбот и о хищениях в банке. А ее визит к Хэнку Пагсли день назад? Это могло свести с ума кого угодно, не говоря уже об известии, что ее мать не умерла, а много лет находится в сумасшедшем доме!

– Возможно, ты прав, – сказала она, стараясь взять себя в руки, хотя все еще продолжала всхлипывать, – однако я боюсь снова уснуть.

Карл нежно поцеловал ее в щеку.

– Со мной ты в безопасности, – прошептал он, крепко сжимая ее. – Я позабочусь, чтобы с тобой ничего не случилось.

Засыпая, Мэделин подумала с иронией, что на самом деле это она старается сделать так, чтобы с ним ничего не случилось.

Они встретились в ресторане «У Мортимера», радостно и с некоторым любопытством приветствуя друг друга. Некоторыми новостями они обменялись еще накануне по телефону. Мэделин удивлялась, насколько изменилась Джесика, влюбившись в незнакомого человека до такой степени, что отказалась от прежней жизни, а Джесику интересовала реакция Мэделин на известие о том, что ее мать жива.

– Я ужасно рада видеть тебя! – воскликнула Джесика, слегка приплясывая. Она по-прежнему выглядела очень живой в своем ярко-красном костюме со множеством блестящих пуговиц. Правда, волосы, собранные в пучок, и большие золотые серьги немного изменили ее лицо: оно казалось чуть строже, чем раньше. – Однако, Мэдди, ты выглядишь очень бледной, – добавила она осуждающе.

Мэделин сделала попытку отшутиться:

– Да ведь не каждый день узнаешь, что у тебя есть мать, когда всю жизнь тебя убеждали в обратном! – Она явно похудела, и под глазами появились тени. – Впрочем, давай закажем что-нибудь выпить. Мне очень хочется узнать все твои новости – это так интересно!

– Да! А я хочу побольше узнать о тебе. Когда Джейк рассказал тебе обо всем и почему, дорогая? – Не прекращая щебетать, Джесика устроилась в углу за столиком, который им предложили, и заказала вина, затем все свое внимание переключила на Мэделин. – Серьезно, Мэдди, ты здорова? У тебя ужасный вид!

Мэделин расхохоталась:

– Ну спасибо, Джеси! Это как раз то, что я хотела от тебя услышать. Теперь я действительно чувствую себя ужасно.

Джесика порывисто схватила ее за руку.

– Ты знаешь, я не то имела в виду, дорогая. Я беспокоюсь о тебе. Ты говорила, что отправляешься в Англию через пару дней… Для того чтобы повидать свою мать? – Джесика не могла сдержать внутреннюю дрожь, вспомнив, что поведал ей знакомый журналист Питер. Его рассказ был настолько ужасным, что Джесика никому об этом не рассказывала. Ей было интересно узнать, что же известно Мэделин? Она долгое время притворялась, что не может связаться с Питером, чтобы Мэделин не мучила ее расспросами.

– Я не знаю, увижу свою мать или нет, – честно призналась Мэделин.

Она собиралась обсудить с адвокатом вопрос о наследовании Милтон-Мэнора, как предлог для поездки в Европу. Кроме того, теперь ей стало известно, что там находится мать. Необходимость обращаться в суд, чтобы подтвердить ее смерть, отпала. Джейк давно получил доверенность на имущество Камиллы, чтобы Мэделин могла унаследовать его после смерти деда.

– Я не могла поверить, когда Джейк сказал, что она жива, – продолжала Мэделин, медленно потягивая вино. – Подумать только, все эти годы она была в благотворительном заведении и отец регулярно платил за ее содержание, а я ничего не знала об этом! Он так и не рассказал мне, что же случилось и отчего она сошла с ума, но мне кажется, это как-то связано с черной магией.

Лицо Джесики оставалось непроницаемым.

– Может быть, у нее произошел нервный срыв? – осторожно заметила она.

Мэделин покачала головой:

– Нет, это явно связано с колдовством. Так или иначе, – она распрямила плечи и бодро посмотрела на подругу, – теперь я обо всем узнаю. Я обращусь к доктору, который наблюдает за ней. Возможно также, что Дженкинс, садовник, расколется наконец, когда узнает, что мне известно о матери. Черт побери, я даже могу спросить у нее самой! – Мэделин нервно хихикнула. Джесика нахмурилась:

– Мэдди, ты слишком взволнованна! О Боже, как бы я хотела быть в Англии, когда ты прилетишь туда. С ума сойти, – воскликнула она, – только я прибыла в Нью-Йорк, а ты отправляешься в Лондон. Когда ты вернешься, я, наверное, уже буду в Москве.

– Скорее всего так и получится, – осторожно сказала Мэделин, не желая, чтобы Джесика заподозрила, что она намерена остаться в Англии дольше, чем того требуют дела, связанные с наследством и визитом к матери.

– Проклятие! Мы снова не увидимся целую вечность! Ты должна связаться со мной и рассказать все, что узнаешь, особенно про Камиллу.

– Хорошо, – пообещала Мэделин. – А ты, значит, будешь путешествовать с Бернардом Шеллером? – добавила она, неожиданно почувствовав некоторое замешательство, вспомнив об Эндрю… Эндрю всегда нравился ей, и она считала, что однажды он станет мужем Джесики. Ей было странно и неловко сознавать, что ее подруга связала свою жизнь с человеком, которого Мэделин никогда не видела и который, по слухам, совсем не подходил Джесике.

– Дорогая, – взволнованно сказала Джесика, – можешь себе представить, что следующие пять месяцев я буду жить, как говорится, на чемоданах? Это двадцать четыре недели с лишним! Почти как цыгане.

– Значит, цыгане, – насмешливо сказала Мэделин, – останавливаются в пятизвездочных отелях и обслуживаются как важные персоны? Джеси, ты будешь жить словно кинозвезда, так что не жди от меня сочувствия. А что собой представляет Бернард? – осторожно спросила она.

Джесика не могла сдерживаться, говоря о своей любви.

– Мэдди, подожди, скоро встретишься с ним! – взволнованно сказала она. – Это самый удивительный человек, какого ты когда-либо знала. Он необыкновенно обаятелен. Готова спорить, он покорит тебя, когда мы встретимся сегодня вечером на обеде. Он просто божественный мужчина, дорогая.

Мэделин смотрела на нее с изумлением. Джесика всегда была склонна к преувеличениям, но на этот раз она явно хватила через край.

– И ты совсем не скучаешь по «Ройал-Вестминстеру»? – осторожно спросила она. – Ты так упорно стремилась преуспеть в гостиничном бизнесе, Джеси. Неужели ты ничуть не жалеешь о своем решении?

– Нет, – ответила Джесика, хотя лицо ее на мгновение помрачнело. – Встретив Бернарда, я поняла, что никогда в жизни не найду любви, подобной этой. Ты не представляешь, что это такое, Мэдди. – Она посмотрела своими круглыми голубыми глазами на Мэделин, и в них отразилась искренняя убежденность. – Это фантастический человек, другого слова не подберешь, и он очень любит меня, так же как я его. Конечно, мне было ужасно плохо в тот день, когда я покидала отель, но невозможно владеть всем на свете. Я пришла к выводу, что Бернард стоит десятка отелей и сотни таких карьер, как моя.

Мэделин улыбнулась ей с искренней теплотой:

– Надеюсь, ты будешь счастлива, Джеси, и я рада за тебя. Джесика тоже улыбнулась в ответ, растроганная почти до слез словами подруги.

– Спасибо, Мэдди. Ты увидишь, что я имела в виду, когда встретишься с Бернардом.

– Да… я кое-что вспомнила… – Мэделин вопросительно посмотрела на нее. – Ты разговаривала с Эндрю?

Джесика сразу погрустнела, как будто кукловод отпустил нити, управляющие ее настроением.

– Да, я позвонила ему, как только ты передала его просьбу, – печально ответила она. – Мне очень жаль Эндрю, но что я могу поделать? Мы ведь расстались еще до того, как я встретила Бернарда. Поэтому я не видела смысла сообщать ему о том, что произошло. Я думала, он больше не любит меня – по крайней мере мне так показалось, когда он порвал со мной из-за того, что я стала жить в отеле.

– Мне кажется, он надеялся, что тебе скоро все это надоест и ты вернешься к нему, – тихо сказала Мэделин, – и, конечно, его очень задело то, что ты отказалась от него из-за работы, но пожертвовала своей карьерой ради Бернарда.

Джесика удрученно повесила голову, как провинившийся ребенок.

– Я признаю, что ты права, Мэдди. Я поступила плохо. Кстати, – она снова подняла голову, – почему именно женщина всегда должна отказываться от карьеры ради мужчины? Ты слышала когда-нибудь, чтобы мужчина отказался от своей работы ради женщины? – Они дружно рассмеялись, и Мэделин подумала о Карле и его преданности банку, а Джесика, разумеется, о Бернарде, для которого вся жизнь была в музыке. Ни один мужчина не способен на жертвы, как женщина. – Это нечестно! – заявила Джесика, набросившись на салат.

– Так, значит, сегодня вечером мы встречаемся за обедом в ресторане «У Элейн»? – спросила Мэделин.

– Да. Я сделала заказ… от имени Бернарда, конечно. Можешь не сомневаться: у нас будет самый лучший столик! – весело сказала Джесика.

– Не могу дождаться, – сказала Мэделин с необычной для нее сдержанностью.

– Мне надоел Лондон, – мрачно заявил Эндрю, глядя в окно на мокрые тротуары Найтсбриджа.

На большом стенде в офисе фирмы «Джейсон и Сеймур» были выставлены фотографии и подробное описание роскошных домов: от особняков с десятью спальнями до небольших изящных коттеджей и современных квартир, на которые возрастал в последнее время спрос на рынке недвижимости.

– Что ты сказал? – спросил Сэнди, как будто не расслышав приятеля. – Не дури! На этом можно делать большие деньги. Недвижимость приносит доход до пятидесяти процентов в неделю. Какого черта ты будешь делать, покинув Лондон?

– В сельской местности недвижимость тоже растет в цене. Старые сараи и коттеджи можно приобрести приблизительно за сорок тысяч фунтов. Если вложить в них еще пятьдесят тысяч, то потом можно продать за двести пятьдесят тысяч. В этом можно не сомневаться. Богатые люди на юге Англии все чаще подыскивают себе жилище для уик-эндов. Я полагаю, мы могли бы прилично заработать, учитывая растущий спрос на загородные дома.

Сэнди оживленно посмотрел на Эндрю.

– Возможно, в этом есть смысл, – заинтересованно произнес он. – Однако если мы займемся продажей сельской недвижимости, готов ли ты переехать за город, чтобы управлять там нашим агентством?

Эндрю с энтузиазмом кивнул:

– Я всегда хотел жить в сельской местности, ты знаешь. Конечно, тогда я планировал жениться на Джесике и начать новое дело… – Голос его затих, и он отвернулся, чтобы боль в его глазах была не так заметна.

– Да, я знаю, – поспешно сказал Сэнди. Затем дипломатично продолжил: – Мы должны серьезно обсудить этот вопрос. Нам необходимо взять в банке заем на расширение фирмы и нанять дополнительный персонал. Кроме того, ты должен подыскать себе жилье и помещение для открытия нового офиса.

– Я получу кое-что за свою квартиру в Челси, – заметил Эндрю. – Семь лет назад она обошлась мне в восемьдесят тысяч, а сейчас, думаю, стоит свыше четверти миллиона.

Сэнди улыбнулся:

– Кто сказал, что мы не на правильном пути? Боже, мы будем покупать, ремонтировать и продавать – и скоро станем миллионерами!

– Однако в данном случае мне не хотелось бы тратить время на покупку нового дома только для того, чтобы потом отремонтировать и повыгоднее продать его. Я хочу, чтобы он стал моим настоящим домом. – Голос выражал всю степень его страдания.

Сэнди смущенно отвернулся. Он всегда был беззаботным, часто менял подружек, так же как и автомобили. У Сэнди в жизни все складывалось легко, и он был счастлив, пока имел достаточно денег в кармане и девушку на ночь. Мысль о том, чтобы остепениться и завести семью, пугала его еще больше, чем идея переселиться из города в сельскую местность. Но после слов Эндрю он взволнованно вскочил и начал ходить по офису. Затем он уставился на компаньона. Предложенный им план не устраивал Сэнди, однако, возможно, для партнера это была подходящая перспектива.

– Пожалуй, ты прав. Нам следует создать загородное агентство, – сказал он. – Это хорошая идея.

– Прекрасно! – обрадовался Эндрю. – Завтра я съезжу в банк и поговорю о кредите. Постараюсь управиться как можно быстрее, потому что теперь у меня нет никаких причин оставаться в Лондоне.

Кимберли облегченно вздохнула, увидев среди бумаг Карла на его столе санкцию Хэнка Пагсли на перевод денег. Она ждала ее появления со дня на день, однако письмо запаздывало. Кимберли взяла документ и взглянула на сумму. Триста шестьдесят тысяч долларов. Датировано тремя днями раньше, значит, письмо задержалось на почте.

Когда Карл вошел в офис несколько минут спустя, Кимберли посмотрела на него со своей многозначительной ужимкой.

– Хэнк прислал очередную санкцию, – кратко заметила она. – На этот раз немного позже.

Карл затравленно посмотрел на нее и ничего не сказал. Он тоже ждал послания от Хэнка Пагсли в последние дни. Но в связи с задержкой втайне надеялся, что, возможно, Хэнк больше не будет пересылать деньги в Швейцарию. Может быть, он решил сменить банк, или переехал на западное побережье… или, может быть, его уже арестовали за уклонение от налогов? Карл в отчаянии покачал головой: Хэнк жив, здоров и продолжает проделывать свои старые трюки, так что нечего надеяться на какие-то перемены.

– Я сделаю перевод в конце дня, – тихо сказала Кимберли с явным удовольствием, как будто собиралась съесть что-то вкусненькое.

Карл по-прежнему молчал, размышляя, как долго он сможет выдержать все это. Последние несколько месяцев он чувствовал себя так, словно все время плыл против течения, постоянно борясь с ним. Оно было сильнее него, и, казалось, Карл ударялся о подводные камни каждый раз, когда видел сообщение от Хэнка Пагсли. Ему ужасно хотелось, чтобы течение повернуло и вынесло его на безопасный берег, где он смог бы отлежаться и восстановить дыхание. Он пытался уловить в глубине серых глаз Кимберли хотя бы мимолетное проявление слабости, надеясь, что ей также тяжело испытывать постоянное напряжение, однако встречал в них жесткое сопротивление его невысказанной мольбе – пора прекратить мошенничать! Ее глаза были холодными и безжизненными, словно у изваяния, лишенного всяких чувств. Карл резко отвернулся, испытывая к ней отвращение.

Во время ленча Кимберли отправилась к себе домой, чтобы взять драгоценную компьютерную дискету с кодами, которую хранила среди книг на полке. Затем взяла такси и вернулась назад на Уолл-стрит. Весь оставшийся день она работала в приподнятом настроении, предвкушая новое пополнение своего банковского счета. Перед ее глазами мелькали суммы, высвечиваясь на зеленом экране, номер текущего счета Хэнка, затем номер ее швейцарского счета: 23007 4810 66792. Кимберли знала его наизусть. Цифры прочно запечатлелись в ее голове, и теперь ей не надо было лазить в записную книжку, чтобы набрать номер своего счета. Она хорошо помнила его, как и сумму, которая была указана в последнем банковском сообщении из Цюриха, – более двух миллионов долларов. Сегодняшний перевод увеличит ее почти до двух с половиной миллионов.

На губах Кимберли блуждала улыбка. Она снова размечталась, как двенадцатилетняя девочка, которая когда-то стояла на Таймс-сквер. Теперь в мечтах она унеслась на берега Средиземного моря, где плещутся голубые, как сапфир, волны и круглый год светит солнце.

В половине пятого Карл сказал, что идет на совещание.

– Хорошо, – ответила Кимберли. – Увидимся после… позднее, – поправилась она на случай, если кто-то вдруг услышит их разговор.

Время тянулось медленно, и внутри у нее все сжималось от волнения. Без десяти пять она достала из сумочки кассету и положила ее в карман, как всегда добавив туда пачку сигарет, чтобы можно было объяснить, почему он оттопыривается, если кто-то обратит на нее внимание. Без пяти пять Кимберли еще раз мысленно повторила все операции на компьютере: любая неточность или задержка могли оказаться роковыми. Без двух минут пять она спустилась в опустевший вестибюль и незаметно прошла к лифту, который доставил ее в полуподвал, где находился главный компьютер.

К счастью, там никого не было. Надоедливая Лиз уже ушла вместе с другими операторами, и только один из охранников рассеянно посмотрел на нее из своего застекленного офиса, когда она прошла мимо по коридору. Они обменялись улыбками, так как знали друг друга почти два года. Кимберли поспешила к компьютеру и заняла свое место за клавиатурой.

Сначала надо убрать дискету, обслуживающую текущие счета. Кимберли сделала это, увидев, что пустой экран замерцал, уже не сообщая никакой информации. Затем она достала из кармана дискету для иностранных переводов и осторожно загрузила ее в компьютер, ожидая, что экран вновь засветится живым светом и на нем появится необходимая картинка, чтобы можно было последовательно набрать реквизиты Хэнка Пагсли и код ее собственного иностранного счета.

Внезапно она похолодела, уставившись на экран. Что-то случилось! Произошел какой-то сбой, и на мгновение ее охватила паника. Кимберли перезагрузила свою дискету, но компьютер по-прежнему оставался немым. На дисплее ничего не было. Он смотрел на нее своим пустым экраном, словно глаз огромной мертвой рыбы.

Кимберли быстро оглядела комнату. У нее оставалось в запасе несколько минут, прежде чем охранники начнут обход, и она в качестве эксперимента загрузила ту дискету, которая раньше была в компьютере. Через несколько секунд послышался привычный сигнал, экран ожил, на нем высветились имена и цифры, соответствующие текущим счетам клиентов. Кимберли с ужасом смотрела на машину, лицо ее побледнело. «Все это означает только одно», – подумала она. В отчаянии пытаясь доказать, что она ошибается, Кимберли опять вынула чужую дискету и загрузила свою. Опять ничего. Экран не подавал никаких признаков жизни. Казалось, этот враждебно настроенный электронный ящик издевался над ней, не оставляя никаких надежд своей бесплодной пустотой.

Сжав губы, Кимберли сунула свою дискету в карман, вновь поставила исходную и быстро вышла из комнаты, страшно расстроенная и злая. Она даже не заметила, что охранники уже начали обход.

Вернувшись в офис, она стала ждать возвращения Карла с совещания, испытывая досаду и страх. Ее одолевали дурные предчувствия.

Как только появился Карл, Кимберли вскочила из-за своего стола и устремилась в его комнату, прикрыв все двери.

– Что-то произошло с моей дискетой! – сказала она тревожным шепотом. – Я не смогла осуществить перевод.

Карл почти упал на свой стул, бледный, изможденный, глядя на нее с ненавистью. Его голос был угрожающе тихим и спокойным:

– Что случилось?

Кимберли пожала плечами:

– Не знаю! Ясно только одно – моя дискета стерта! На ней ничего нет. Ты должен снова взять оригинал из офиса Джейка, чтобы я могла сделать другую копию.

– Ты прекрасно знаешь, что это невозможно! – резко сказал Карл. – Джейк недавно ввел новую систему охраны, и теперь оригиналы находятся под замком двадцать четыре часа. Доступ к ним имеют только Джейк и его заместитель. Я никоим образом не могу даже приблизиться к ним.

Кимберли знала, что он говорит правду, и от этого разозлилась еще больше.

– Проклятие! – прошипела она, с трудом сдерживаясь. – Как я теперь буду переводить деньги Хэнка? Что нам делать? Что же все-таки произошло, черт побери! – Она начала ходить туда-сюда по комнате, чувствуя, что с каждой минутой ей все труднее держать себя в руках. Внезапно она приблизилась к Карлу, сверкая глазами: – Я уверена, что это ты испортил мою дискету! Она находилась в моей комнате весь день после ленча!

Карл посмотрел на нее ледяным взглядом, чувствуя что-то вроде облегчения, которое постепенно проникало в его сознание. Если ее дискета стерта, то теперь она не сможет переводить деньги Хэнка на свой счет. Ее мошенничеству пришел конец! Раз и навсегда! От этой мысли у него даже закружилась голова. Неужели действительно сбылось то, о чем он мечтал ночью и днем?

– Я даже не заходил сегодня к тебе, – услышал он свой голос как бы со стороны. – Вспомни, я все время был здесь с клиентами, а потом ушел на совещание.

Кимберли помрачнела: действительно, так и было.

– Тогда в чем же дело? – хрипло спросила она.

– Мне неизвестно, что случилось. Знаю только одно, завтра первым делом необходимо перевести деньги Хэнка Пагсли нормальным путем.

– Черта с два! – взорвалась Кимберли.

– Обязательно! – сердито настаивал Карл. – Дата перевода указывается в банковском отчете. Деньги должны быть незамедлительно сняты с текущего счета его фирмы, а если этого не произойдет, он может что-то заподозрить. Ежемесячно он получает от нас официальный отчет, из которого видны поступления и расходы по его счету в нашем банке, так что завтра утром мы должны во что бы то ни стало переслать его деньги. Надеюсь, что менеджер банка в Цюрихе не свяжется с ним и не спросит, почему впервые его деньги переведены с опозданием.

Кимберли застонала и опустилась в кресло, в отчаянии прикрыв своими длинными пальцами глаза.

– Что же произошло? – прошептала она. – Ведь все так хорошо срабатывало!..

– Даже слишком хорошо, – решительно сказал Карл. Его тоже встревожило все это: почему дискета Кимберли оказалась стертой и кто это мог сделать? Неизвестность больше всего беспокоила Карла. Вероятно, кто-то, помимо него, решил положить конец действиям Кимберли, и этот человек подобрался к дискете и испортил ее.

Закончился один кошмар. Вскоре может начаться другой.

Глава 14

– Это Бернард! – восторженно объявила Джесика, представляя его Мэделин и Карлу вечером в баре отеля «Плаза», где они решили немного выпить, прежде чем пойти обедать в ресторане «У Элейн».

Мэделин и Карл обменялись с Бернардом рукопожатиями, произнеся обычные приветствия, смущенно улыбаясь и с любопытством разглядывая друг друга.

– Я много слышал о вас от Джесики, – учтиво сказал Бернард Мэделин. – Вы гораздо красивее, чем она описывала. – Он взял ее за обе руки и смотрел на нее, как будто был необычайно очарован. Мэделин спокойно встретила его взгляд, слегка удивленная тем, что он оказался гораздо старше, чем она думала. Вокруг его глубоко посаженных глаз лучами расходились морщины, и в углах рта тоже залегли резкие линии.

– Благодарю, – просто ответила она.

– Давайте закажем шампанское! – предложила Джесика, когда они устроились за столом в углу, подальше от толпившихся возле стойки людей. Она сделала знак официанту, позвякивая золотыми браслетами на запястьях, которые почему-то казались тоньше, чем прежде. – О, как чудесно! Мне так хотелось, чтобы мы собрались все вместе, и вот наконец свершилось!

Официант поставил на стол вазочки с орешками, зеленые оливки и черные маслины. Джесика возбужденно ух – ватилась за руку Бернарда.

Карл обратился к нему:

– Вы много путешествуете?

Бернард, поняв, что Мэделин не намерена поддаваться его обаянию и не собирается флиртовать с ним, казалось, потерял всякий интерес к происходящему.

– В этом году мне предстоят гастроли в течение восьми месяцев, – небрежно ответил он, блуждая взглядом по бару в поисках кого-нибудь из знакомых. – Я даю концерты во всех больших городах мира, включая Токио.

– А потом четыре месяца мы будем отдыхать, – вставила Джесика. – Я поняла, что поездки не так уж привлекательны. Это жизнь на чемоданах, постоянные перелеты, регистрация в отелях, не говоря уже о преследующих Бернарда поклонниках! Дорогая, мы получаем письма мешками. Однако, – она пожала руку Бернарда, – весной у нас будет перерыв на четыре месяца. Я говорила тебе, что у Бернарда дом на Сардинии? Он расположен на берегу и… О! Бернард, у меня есть великолепная идея! – Личико Джесики загорелось от восторга. – Мэдди и Карл могут приехать к нам и пожить некоторое время, правда? Это будет чудесно! Дом на берегу Коста-Смералда! Мы сможем заниматься подводным плаванием, ходить на яхте, совершать прогулки верхом на лошадях и играть в теннис, не так ли, дорогой?.. Там есть площадка для гольфа! О, только подумать, как весело мы проведем время и как загорим!

Бернард посмотрел на нее, и в его глазах промелькнуло явное раздражение. Ничего не заметив, Джесика настаивала:

– Разве это не замечательная идея, Бернард?

Он колебался, его улыбка вовсе не соответствовала холодному, предупреждающему взгляду, который он бросил на Джесику.

– Возможно…

– Я не знаю, сможем ли мы с Карлом выбраться, – поспешно вмешалась Мэделин. Было очевидно, что Бернард не хотел приглашать их, и ради Джесики она решила, что куда лучше отказаться самой.

– Ну конечно, вы сможете приехать. Не говори глупости! – возбужденно сказала Джесика. – В чем дело, Бернард? Разве там недостаточно комнат? – Она внезапно расстроилась и сидела на своем стуле очень прямо. Мэделин знала эту позу подруги: Джесика слишком взволнована. Щеки ее пылали, и она была похожа на ребенка, который, придя в отчаяние, решил противостоять взрослым. – Мы никогда больше не увидим наших друзей, если не сможем принять их.

Мэделин стало смешно, и она быстро пригубила шампанское. Желая скрыть невольную улыбку, она не осмеливалась взглянуть на Карла, который изучал потолок бара. Но уголком глаза она заметила, как Бернард успокаивающе погладил руку Джесики. Затем он заговорил тихим, но твердым голосом, причем так, как будто Мэделин и Карла не было рядом.

– Я купил этот дом не для приема гостей, а чтобы сделать из него укромное убежище и сочинять там свою музыку, – пояснил он. – Только так я могу укрыться от людей и немного отдохнуть. И никаких приемов! – Затем он взглянул на Карла и Мэделин, как бы вспомнив об их присутствии, и снисходительно улыбнулся, словно это были его поклонники, которых он удостоил чести находиться рядом с ним.

Джесика густо покраснела. Мэделин прищурилась, посмотрев на Бернарда, и поняла, что испытывает к нему сильную антипатию. Он просто надменный, тщеславный ублюдок, и странно, что живая, непосредственная Джесика влюбилась в такого самодовольного и замкнутого эгоиста. В этот момент она также поняла, что их чувства взаимны. Между ними возникла явная неприязнь. Они обменялись взглядами, и ей стало ясно, что это произошло отчасти из-за того, что она отказалась подыграть тщеславному Бернарду, когда их представляли друг другу, а отчасти из-за того, что он ревновал Джесику к близким друзьям из ее прошлого.

– Так, значит, вы сочиняете музыку, когда живете на Сардинии? – спросил Карл, стараясь поддержать разговор. – И много времени требуется для того, чтобы написать… скажем, тему для фильма «Яблони в лунном свете»?

Бернард устало обвел глазами переполненный бар, всем своим видом демонстрируя, как ему надоели одни и те же вопросы.

– Это зависит… – Он небрежно пожал плечами, затем посмотрел на Джесику и заговорщически подмигнул ей, как бы говоря: «Не лучше ли, чтобы эти скучные люди поскорее ушли и мы снова остались вдвоем?» – Ты в порядке, дорогая? – прошептал он.

– Да! – ответила Джесика с улыбкой, хотя выглядела явно удрученной. Она повернулась к Мэделин и Карлу: – А теперь я хотела бы услышать ваши новости. Карл, ты выглядишь необычайно изысканно! Все так же покоряешь Уолл-стрит? И мне ужасно нравится твое платье, Мэдди. Оно великолепно! Кто его шил – Билл Бласс? – Она потрогала своей миниатюрной ручкой шелковую юбку Мэделин и улыбнулась с явным восхищением. – Ты всегда чудесно выглядишь! – добавила она. Мэделин улыбнулась:

– Спасибо, Джеси, но не надо перебарщивать. Джесика, не останавливаясь, продолжала:

– Боже, как было бы хорошо, если бы мы поехали в Лондон когда ты будешь там! Но в это время мы будем в Москве, не так ли, Бернард?

Бернард совсем ушел в себя, тогда как Джесика продолжала беззаботно болтать. Он, казалось, готов был вот-вот взорваться.

– Меня больше беспокоит, где мы поедим сегодня вечером, – резко сказал он, со стуком поставив свой бокал на стол. – Я репетировал целый день и ужасно устал. Мне не хочется сидеть здесь весь вечер и пить. Давай уйдем сейчас же!

Джесика умиротворяюще коснулась его руки.

– Хорошо, дорогой. Нет никакой необходимости оставаться здесь. – Она повернулась к своим друзьям. – Вы не возражаете, если мы пообедаем немного пораньше? У Бернарда низкое содержание сахара в крови, и поэтому, когда он много работает, чувствует себя ужасно, если незамедлительно не поест.

– Хорошо, – с готовностью откликнулась Мэделин, подумав, что скорее несдержанный характер, чем низкое содержание сахара в крови, является причиной безобразного поведения Бернарда.

Но увидев, как Джесика нежно взяла его руку и с каким обожанием и заботой смотрит ему в лицо, Мэделин поняла, насколько сильно ее подруга любит этого талантливого, но до неприличия раздражительного человека. Казалось, Джесика была околдована и ослеплена блеском звезды, вокруг которой она вращалась, словно спутник, с самоотверженной преданностью. И Мэделин была уверена, что Бернард знал это. С видом победителя, добившегося своего, он поднялся и быстро направился к выходу из бара. Джесика семенила за ним, стараясь не отставать. Бернард с высоко поднятой головой явно игнорировал взгляды и восхищенный шепот людей, узнававших его.

«Боже, помоги ей! – подумала Мэделин, когда они с Карлом последовали за ними. – Он уже добился того, что Джесика крутится вокруг него, угождая во всем. Но что будет с ее собственной карьерой? Что будет с ее ярким, независимым характером?» Джесика всегда знала, чего хочет и как добиться своего, а теперь, кажется, она уже не та молодая женщина, которая не так давно убеждала Эндрю, что является самостоятельной, независимой личностью. Теперь она стала до неузнаваемости покорной. Влюбившись, Джесика утратила частицу своего я, растворившись в Бернарде…

– Он мне не понравился, а тебе? – спросила Мэделин Карла, когда они ложились спать.

Сегодня у них был очень тяжелый вечер, с неловким молчанием и натянутыми разговорами, что было совсем не похоже на их прежние встречи с Джесикой.

– Он выдающийся музыкант, – сказал Карл, – но, по-моему, совершенно не подходит Джесике. Бернард слишком неуравновешенный и непостоянный человек, чем резко отличается от Эндрю. – Карл осторожно положил подаренные женой запонки в шкатулку для драгоценностей. – Как ты думаешь, что она нашла в нем?

Мэделин задумалась на минуту, сидя за туалетным столиком и расчесывая волосы, которые приобрели голубовато-темный оттенок в мягком свете спальни.

– Думаю, излишняя чувствительность… и, возможно, стремление к чему-то неординарному. Для нее Эндрю был обычным парнем, и, вероятно, привлекательность Бернарда заключалась в том, что он резко отличался от него. Кроме того, надо отдать ему должное, он, несомненно, очень обаятелен. – Она посмотрела на Карла, и в глазах ее отразилось беспокойство. – Надеюсь, она будет счастлива, но боюсь, Бернарду нужна всего лишь помощница, с которой можно регулярно делить постель, а этого недостаточно для Джесики.

Карл удивленно приподнял брови.

– Мэдди, порой ты просто поражаешь меня. – Он подошел к ней и положил руки на плечи. Затем наклонился и прижался щекой к щеке, глядя в зеркало.

– Чем же я поражаю тебя? – Она нежно потерлась щекой о его щеку.

– Мне всегда казалось, что ты вся в мечтах… Пишешь замечательные картины… воображаешь всевозможные сцены… И вот вдруг делаешь выводы, которые говорят о том, что ты – реалист, что ты прекрасно ориентируешься в житейских делах.

Ее темные глаза заблестели от волнения: она подумала о Кимберли, о том, что происходит в банке, о своих планах свести счеты с женщиной, которая попыталась разрушить их счастье Она прикрыла глаза, чтобы не выдать своих чувств.

– Ну, не знаю, – поспешно ответила она, – действительно большую часть времени я провожу в мечтах.

Карл поцеловал ее в ухо, затем коснулся языком мочки и нежно прихватил ее губами.

– Ты идешь в постель? – спросил он неожиданно низким голосом, исполненным желания.

Мэделин кивнула и откинулась назад, прижавшись к его возбужденному телу.

– В одном я согласен с Бернардом, – прошептал Карл, касаясь руками ее упругих округлых грудей, напрягшихся под атласной ночной рубашкой.

– В чем же?

– Мне тоже нравится иметь того, с кем можно регулярно делить постель!

– Вот как! – воскликнула она в притворном ужасе. – Что же будет, если оставить тебя одного!

– Ты был сегодня вечером ужасно груб! – возмущенно сказала Джесика, как только они добрались до постели в своем номере в отеле «Плаза». – Мэделин и Карл – мои давнишние и самые лучшие друзья. Почему ты так безобразно вел себя с ними?

Бернард лег на спину, заняв своими широкими плечами почти все подушки. Он подложил руки под голову.

– Я устал, дорогая, – ответил он мягко. – Карл – типичный банкир, и все его мысли заняты только деньгами. О чем с ним говорить? А Мэделин – представительница высшего общества, избалованная и легкомысленная.

Джесика села в постели, выпрямив спину. Ее груди выглядывали поверх соскользнувшей простыни, а лицо выражало крайнее возмущение.

– Как ты можешь говорить такую чепуху? – негодующе воскликнула она. – Мэделин вовсе не избалованная и легкомысленная женщина. Она талантливая художница, обладает необычайной проницательностью и имеет большой успех. Мэделин и Карл просто воспитанные люди и потому ничего не сказали тебе сегодня вечером. Но думаю, ими не осталось незамеченным твое пренебрежительное отношение к ним. Бернард взглянул на нее своими непроницаемыми глазами:

– Ты предпочитаешь ссориться из-за подруги или будем спать?

Джесика сердито взбила подушки и посмотрела на него. Бернард сильно изменился с тех пор, как она приехала к нему в Бостон. Он сделался брюзгливым, не в меру высокомерным и требовательным. Куда только подевался нежный, пылкий, страдающий от одиночества мужчина, с которым она познакомилась в Лондоне?

– Я не хочу ссориться с тобой, – воинственно произнесла Джесика, – но мне непонятно, почему тебе не понравились Мэдди и Карл. Ты мог бы быть более тактичным с ними хотя бы ради меня.

Бернард презрительно фыркнул:

– Жизнь слишком коротка, чтобы угождать всем, а твои друзья обладают одним из самых худших недостатков!

– Что ты имеешь в виду?

– Они скучны! Безнадежно скучны!

– Значит, ты считаешь, что льстецы, которые окружают тебя, лучше? – возразила Джесика. – Ради Бога, Бернард, это одно из самых нетерпимых и нелепых замечаний, какие я когда-либо слышала. Люди не виноваты в том, что кажутся тебе скучными.

– Нет, виноваты… От них требуется совсем немного усилий. Люди, бывающие в обществе, обязаны быть интересными. Они должны платить за то, что получают! – высокомерно добавил он.

Джесика вскочила с постели и бросилась к своему голубому атласному халату.

– Ты тщеславный ублюдок, Бернард Шеллер! – вскрикнула она, направляясь к выходу из спальни. – И если ты думаешь…

Бернард тоже вскочил вслед за ней. Одним прыжком он пересек комнату и преградил ей путь своим обнаженным телом. Его сильные руки обхватили ее.

– Тихо! Тихо! – успокаивал он. – Ты слишком возбуждена.

– Я не хочу больше слушать твою чепуху! – Ее маленькие кулачки яростно молотили его по груди. Он схватил ее за запястья и притянул к себе. Джесика затихла и прижалась к нему.

– Так-то лучше, – ласково прошептал он, поглаживая ее по голове, словно маленького ребенка. – Сколько шума из ничего! Это ведь не конец света, а всего лишь обычный обед, который, правда, прошел довольно мрачно.

Неожиданно Джесика обнаружила, что всхлипывает.

– Я знаю, – сказала она сквозь слезы, сама удивляясь проявлению таких бурных чувств. Весь вечер она очень нервничала, и теперь наступила реакция. Это произошло не только потому, что Бернарду не понравились ее друзья. С самого детства дружба с Мэделин вселяла в нее определенную уверенность, которую теперь, казалось, она потеряла. Ее родители тоже были всегда с ней, любили и поддерживали дочь, хотя и играли второстепенную роль в ее жизни. Но и они сейчас находились за тысячи миль от нее. Ее друзья, все те, с кем она работала в корпорации «Голдинг груп», тоже были далеко. И Эндрю в своей маленькой квартирке в Челси, где они раньше вместе жили… Она громко всхлипнула. Ее жизнь всегда была спокойной и размеренной, и каждое событие в ней, так же как и новые люди, было связано с предыдущими событиями и людьми, образуя непрерывную цепочку, сотканную ее судьбой. Все это продолжалось до тех пор, пока она не встретилась с Бернардом. Именно тогда ее прошлое внезапно отделилось. И только сейчас она поняла, насколько это болезненно. В прошлом остались ее работа, друзья, семья и даже родина в обмен на человека, которого она едва знала, и на кочевой образ жизни, который ждал ее впереди. О женитьбе или о каких-то твердых обязательствах не было и речи. Никаких гарантий, что Бернард не бросит ее, никаких прочных корней, и к тому же он отверг Мэделин и Карла, после чего Джеси поняла, насколько одинока она в этом мире, даже когда Бернард рядом. К тому же она во всем зависит от него.

– Я хотела, чтобы ты полюбил их, – пробормотала она. – Они мои лучшие друзья.

– Хорошо. Так и будет. – Он говорил таким тоном, как будто обещал выполнить все ее прихоти. – Друзья необходимы, дорогая, но не забывай, что моя жизнь требует определенных ограничений, и я не хочу быть окруженным нежелательными людьми. Я пытался объяснить тебе еще раньше, что не желаю никого принимать на Сардинии. С меня достаточно и слуг, хотя они приучены не мешать мне. Но принимать кого-то еще?.. Это невозможно! Невыносимо! Я не могу отвлекаться, когда сочиняю музыку.

Джесика понимающе кивнула, но чувство ущербности и ненадежности своего положения не оставляло ее. На мгновение ее охватила паника, когда она подумала: чем же ей придется заниматься всю оставшуюся жизнь, пока Бернард работает? Усилием воли она отбросила эту мысль.

– Пойдем в постель, дорогая, – ласково сказал Бернард.

Когда они легли, он обнял ее и начал укачивать, поглаживая волосы, которые золотой волной разметались по подушке. Ее напряжение постепенно начало спадать под его руками. Он гладил ее тело, возбуждая и не переставая повторять:

– Моя малышка… моя малышка…

Джесика успокоилась, и все ее страхи исчезли. Они даже показались ей глупыми и смешными. Наверное, Бернард устал после дневной репетиции и ему просто хотелось пообедать с ней в интимной обстановке, а не встречаться с людьми, которых он не знал. Постепенно разочарование и досада в ее душе отошли на второй план. Руки Бернарда и его губы творили свое волшебство. Он трогал ее и целовал там, где ей очень хотелось. Затем Бернард, закрыв глаза, начал возбуждать сам себя. Джесика умирала от страсти, видя его восставшую плоть. Сгорая от любви, поддаваясь жгучему вожделению, она вдруг захотела подарить этому мужчине наивысшее блаженство, довести его до экстаза, зная, что в эти мгновения он пребывает в ее власти.

Она, встав на колени, обхватила его пенис губами и начала бурно ласкать его языком. Бернард со стоном животного наслаждения приподнимал бедра, стараясь сильными толчками достичь ее горла.

– Да… о да! – шептал он. – Погладь меня, дорогая, ниже…

Джесика на секунду открыла глаза и увидела, что он смотрит на свой низ, полуприкрыв глаза, наблюдая за возбуждением своей плоти, любуясь только ею, в то время как Джесика вела его естество к кульминации. Бернард облизал нижнюю губу, раскинул руки и полностью отдался ее ласкам. И на лице его ясно читалось, что он оказывает ей необычайную милость.

* * *

Доктор сказал с серьезным выражением лица:

– Я должен направить вас на рентген, миссис Зифрен. Как долго вы кашляете?

Пэтти Зифрен откашлялась с еще большим хрипом, чем обычно.

– Сколько помню себя, – ответила она с наигранной веселостью. – Это всего лишь кашель курильщика! Я пришла к вам из-за головной боли. С моими легкими все в порядке. – Она была готова с ним спорить.

– Хорошо, мы еще вернемся к этому вопросу, – медленно произнес он. Врач был молод. Он недавно приступил к практике, и никакое давление со стороны миссис Зифрен не могло запугать его. Возможно, эта дама и считалась одной из самых богатых и влиятельных женщин Нью-Йорка, но для него она была лишь очередной пациенткой и к тому же серьезно больной. – Я могу сказать, почему вас мучат головные боли по утрам, – продолжил он. – Вы говорите, что выкуриваете по три пачки сигарет в день?

Пэтти пожала костлявыми плечами:

– Да, возможно. Иногда меньше, иногда больше.

– В таком случае каждое утро вы страдаете от никотинового похмелья, которое еще хуже, чем алкогольное. Вам надо отказаться от курения, иначе вы не проживете и пары лет. – Он говорил серьезно, лицо его выражало искреннее беспокойство.

Пэтти негодующе вскинула голову:

– Никогда в жизни не слышала подобной чепухи! Обычно я принимаю пару таблеток аспирина – и головная боль проходит. Но сейчас они почему-то не действуют.

– Неудивительно! Бросьте курить, и у вас больше не будет болеть голова. Кроме того, вам необходимо обследовать грудную клетку. Я договорюсь, чтобы рентген сделали завтра утром. – Доктор даже не спросил, подходит ли ей это время. Было очевидно: миссис Зифрен слишком худа, кожа ее имеет желтовато-серый цвет, а легкие раздирает жестокий кашель.

Одеваясь, Пэтти испытала отвратительное чувство страха, понимая, что доктор прав. Она убивала себя курением, но, черт побери, не хотела и не могла отказаться от этого. Чем чаще Джейк изводил ее своими наставлениями, тем упрямее становилась она. Сэм перестал убеждать ее несколько лет назад, так что она не слышала от него ни поддержки, ни осуждения. Но все ее подруги, одна за другой, бросили курить, и в прошлом году она начала чувствовать себя исключением в своей среде. Пэтти жила всего в двух кварталах от приемной доктора, но вызвала машину. Это было нелепо, но даже небольшое расстояние могло вызвать у нее усталость и одышку. Ее охватили паника и болезненный страх. Что, если доктор сказал правду? А вдруг рентген обнаружит что-нибудь! Неужели ей действительно осталось жить всего несколько лет?

От приступа слабости глаза Пэтти наполнились слезами, пока она ехала домой. Ей не хотелось умирать, хотелось еще пожить, чтобы увидеть детей Мэделин, следить за тем, как они растут, так же как она наблюдала когда-то за тем, как взрослеет ее племянница. «Жизнь очень ценная штука», – подумала Пэтти, машинально потянувшись за сигаретой. Она закурила, затянулась, прежде чем осознала, что делает. «Это безумие, – промелькнуло у нее в голове. Она еще раз затянулась, и все страхи мгновенно исчезли. – Доктора не всегда знают, что говорят, – успокоила она себя. – Конечно, можно заполучить рак легких, если продолжать курить. Но в их роду рака ни у кого не было. К тому же что за жизнь без сигарет. Они успокаивают и…» – Пэтти разразилась таким жестоким кашлем, что шофер замедлил ход и с тревогой посмотрел на нее через плечо.

– С вами все в порядке, мэм?

Пэтти только кивнула. Из глаз ее текли слезы, и все тело сотрясалось в конвульсиях. Она не могла говорить, так как кашель терзал ее горло. На мгновение ей показалось, что она задыхается, но наконец дыхание восстановилось. Обессиленная, Пэтти откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Пальцы все еще сжимали дымящуюся сигарету. Она резким движением загасила ее в пепельнице и, достав из сумочки носовой платок, вытерла глаза и коснулась уголков рта. Доктор прав: с курением пора кончать.

«Боинг-747» скользил среди густых серых облаков, нависших над Южной Англией, снижаясь по мере приближения к аэропорту Хитроу. Мэделин сидела в салоне первого класса, дрожа от холода и ежась под одеялом, как будто влажные кучевые облака проникли в самолет. Ночь длилась очень долго, и, казалось, прошла целая вечность с того момента, когда она поцеловалась на прощание с Карлом в Нью-Йорке.

Улыбающаяся стюардесса принесла дымящийся кофе и налила ей большую чашку. Мэделин с благодарностью начала медленно пить. Следовало ожидать, что ближайшие несколько дней будут самыми тяжелыми в ее жизни и многое должно произойти, прежде чем она обретет относительное спокойствие в Девоне. Тем временем Карл должен думать, что она занимается устройством очередной выставки в Лондоне, перед тем как поехать в Милтон-Мэнор.

– Пожалуйста, погасите сигареты и пристегните ремни безопасности, – раздался голос в громкоговорителе.

У Мэделин заложило уши, и она с трудом сглотнула слюну, отчасти для того, чтобы освободиться от неприятного ощущения, но в основном от волнения. Все зависело от того, насколько будет удачным это путешествие. Она молила Бога и надеялась, что Хэнк сдержит свое слово и сделает так, как они договорились. Если его подведут нервы, Кимберли может ускользнуть со всеми деньгами. Эта мысль не давала Мэделин покоя.

Самолет коснулся земли и покатился по полосе, ревя моторами. Наконец он остановился вблизи терминалов, и спустя полчаса Мэделин, пройдя таможенный досмотр, устремилась к стоянке такси.

– Отель «Ройал-Вестминстер», Гайд-парк-Корнер, – сказала она водителю, вспомнив, что последний раз прилетала в Англию, когда здесь еще была Джесика. Они долго болтали в центре Лондона, обсуждая звонок деда и размышляя, что он хотел сообщить. Теперь она знала. Ее мать жива и находится в медицинском заведении вот уже свыше двадцати лет, которому Джейк платит, чтобы за ней присматривали. «Я не должна думать сейчас о матери, – мрачно размышляла Мэделин. – У меня будет достаточно времени подумать о ней и решить, стоит ли навестить ее, когда закончится это дело с Кимберли. Прежде всего – Карл. Сейчас самое главное – выручить его из беды, пока Джейк не узнал, что творится у него под носом».

Пока такси двигалось по шоссе, время от времени попадая в утренние заторы, Мэделин тщательно обдумывала свой план. Сначала надо зарегистрироваться в отеле «Ройал-Вестминстер», хотя это задерживало ее следующий вылет из аэропорта на несколько часов. Во время ленча она позвонит Карлу и сообщит ему, что благополучно приземлилась, но ее не будет в отеле, так как ей необходимо до поездки в Девон встретиться с разными людьми и переговорить по поводу выставки. Таким образом, если он вдруг позвонит, его не удивит, что оператор на коммутаторе отеля не сможет связаться с ней.

«Ройал-Вестминстер» встретил Мэделин, как очень важную персону, включая бокал шампанского, пока она регистрировалась. Но он казался каким-то чужим без Джесики, без ее радостного личика, сияющего улыбкой, и без ее золотистых волос, еще ярче блестевших в свете люстр. Мэделин даже показалось, что в отеле стало как-то мрачнее, и в этот момент она готова была многое отдать, чтобы подруга была рядом с ней. Какой бы ни была серьезной ситуация, Джесика всегда ухитрялась поднять настроение. А сейчас она могла бы морально помочь справиться с тяжелейшей задачей, которая стояла перед ней.

Мэделин поселили в прекрасном номере, выходящем окнами на Гайд-парк. Стоя у окна, она наблюдала, как солдаты кавалерии ее королевского величества гарцевали на черных лошадках, в кирасах и шлемах, которые сверкали в лучах утреннего солнца. Стук копыт напомнил ей, что до появления автомобилей лошади были единственным средством передвижения в этом большом городе.

Распаковав чемоданы, Мэделин приняла душ, переоделась, после чего уложила в дорожную сумку лишь самые необходимые вещи для короткого путешествия. Требовалось совсем немного: ночная рубашка, пара костюмов, туалетные принадлежности, косметика. Придвинув к себе телефон, она прилегла на кровать и сделала несколько звонков.

Сначала она позвонила мистеру Марксу, адвокату.

– Я приехала в Лондон на пару дней, – сказала она, – и в среду собираюсь прибыть в Милтон-Мэнор, чтобы решить вопрос относительно имущества моего деда.

– Очень хорошо, миссис Делани, – услышала она его голос и представила, как он восседает в своем офисе в окружении пыльных папок с бумагами, а ресницы его порхают, словно крылышки мотылька, когда он увлеченно о чем-то говорит.

– Как я уже сообщала по телефону из Нью-Йорка, отец предоставил мне всю необходимую информацию относительно моей матери и поместья, – продолжила Мэделин. – Я расскажу вам обо всем при встрече.

– Разумеется. Все складывается как нельзя лучше, не так ли? И теперь нам не надо обращаться в суд?

– Совершенно верно.

– Полагаю, для вас это существенное облегчение, миссис Делани. Итак, увидимся в среду.

– Я буду в Милтон-Мэноре в десять часов. – Мэделин повесила трубку, затем попросила оператора на коммутаторе соединить ее с Цюрихом.

– Отель «Швейзерхоф». Чем могу служить? – услышала она голос с немецким акцентом через некоторое время.

– Могу я поговорить с мистером Хэнком Пагсли? – спросила Мэделин. «О Боже, пусть он окажется на месте! – подумала она впившись ногтями в ладонь. – Что, если он еще не приехал? А может быть, вообще струсил, несмотря на их планы?»

– Алло? – услышала она осторожный мужской голос.

– Хэнк Пагсли?

– Д… да, – подтвердил все еще сомневающийся голос.

– Это Мэделин Делани. Я только что прилетела в Лондон и после полудня вылетаю в Цюрих.

– Хорошо, – сказал Хэнк. – Я ждал вашего звонка. Все в порядке?

– Да, – успокоила его Мэделин. – Мы встретимся, как условились, в банке «Микаукс интернационале» на Банхоф-штрассе завтра утром в девять тридцать.

– Я буду там. Кстати, это очень длинная улица. Банк расположен ближе к ее середине, около Баренгассе-штрассе. Это – большое здание, вы не пропустите его.

– Благодарю. – Губы Мэделин тронула улыбка. Хэнк явно был доволен собой. Он говорил на манер Джеймса Бонда: отрывисто и скрытно. Она даже представила, как он сидит в своем номере в рубашке с закатанными рукавами, готовый к действию. «О Боже, надеюсь, при нем нет оружия», – подумала она с неожиданной тревогой.

Следующая фраза Хэнка заставила ее насторожиться.

– Почему бы нам не пообедать сегодня вечерком?

Мэделин вспомнила его сальную физиономию и задумалась. Одно дело – совместные действия, чтобы перехитрить Кимберли, однако провести вечер в его обществе – это совсем другое. Она постаралась вежливо отшить Хэнка, но так, чтобы не задеть его чувства.

– Мне кажется, это не очень-то разумно, – сказала Мэделин. – Мой муж думает, что я в Лондоне, и если кто-либо из его деловых партнеров увидит меня в Цюрихе, да еще в компании неизвестного мужчины… – Голос ее замер, не закончив фразы. Хэнк быстро сообразил.

– О нет, этого нам не надо! – согласился он. – Хорошо, увидимся завтра утром и расправимся с этой сукой раз и навсегда!

– До завтра. – Мэделин повесила трубку. У нее оставалось свободных два часа. Она закрыла глаза, пытаясь уснуть. Однако напряжение было слишком велико, и в голове снова и снова возникали детали завтрашней операции. Это было очень рискованное дело, и если банк в Цюрихе что-нибудь заподозрит… Однако нельзя думать об опасности; она решила отомстить Кимберли и теперь должна пройти через предстоящие испытания.

В половине первого Мэделин позвонила Карлу. Он, должно быть, только что проснулся.

– Да, у меня все хорошо, дорогой, – уверила она его. – Я ухожу в галерею на Бонд-стрит, – продолжала она, испытывая отвращение, оттого что ей приходилось врать. – И еще одна или две представляют интерес в Челси. Я позвоню тебе, когда подыщу что-нибудь подходящее. Не пытайся связаться со мной, потому что меня долго не будет в отеле, – решительно добавила она.

– Хорошо, дорогая, – услышала она его голос. – Будь осторожна. Надеюсь, тебе удастся добиться того, за чем ты приехала.

Мэделин улыбнулась, подумав о завтрашнем дне.

– Да, конечно, – сказала она с оттенком иронии, понимая, что Карл имел в виду всего лишь поиски подходящей галереи.

Она взяла свою дорожную сумку, вышла из отеля и поймала такси за углом, подальше от главного входа в отель. Никто не должен заподозрить, что она отправилась опять в Хитроу.

В назначенный час Мэделин приземлилась в аэропорту Клотен. Железнодорожный вокзал был расположен неподалеку, и через некоторое время она села в поезд до Цюриха. Усталая и взволнованная, Мэделин с наслаждением опустилась в мягкое кресло. Поезд отошел от станции. К ее удивлению и радости, путешествие заняло мало времени. Выйдя из вагона, она оказалась на площади Гауптбанхоф, в центре Цюриха. Мэделин села в первое такси из тех, что выстроились в длинную очередь.

– На Тал-штрассе, – сказала она водителю.

Глядя в окно, за которым мелькали соблазнительные магазины, приветливые кафе и рестораны, Мэделин поняла, что Цюрих был не только одним из ведущих мировых финансовых центров, но и богатейшим городом Европы. Она увидела опрятных молодых банковских служащих, которые возвращались домой после работы. Они садились в чистенькие голубые трамвайчики, плавно скользившие туда-сюда по ухоженным улицам. Мэделин вспомнила, что здесь только «иностранцы» ездят на работу в своих модных машинах. Модно одетые женщины делали покупки в многочисленных магазинчиках вдоль главной улицы Цюриха. И вот она увидела свой банк. Как и говорил Хэнк, «Микаукс интернационале» был расположен приблизительно в середине Банхоф-штрассе.

Отель «Баур ау Лас», который она сама выбрала из туристического проспекта, так как не хотела привлекать своего агента, к удивлению, оказался на редкость красивым и изысканным. Это было любимое место банкиров и промышленников. Из его окон открывался чудесный вид на реку Лиммат, а в большом саду был установлен изящный павильон.

Мэделин заказала ужин в номер и легла спать пораньше. Завтра ей предстоит трудный день.

Придя на работу, Джейк заглянул в офис Карла.

– Есть новости от Мэделин? – спросил он. Джейк не мог спокойно работать, не получив сведений о дочери.

– Она благополучно добралась до Лондона. Я разговаривал с ней по телефону утром, и она сказала, что у нее все в порядке, – ответил Карл. – Сегодня собирается отправиться на поиски подходящей галереи для выставки.

– Хорошо. – Джейк облегченно вздохнул. – Теперь надо удостовериться, что у Пэтти тоже все в порядке. И тогда с проблемами будет покончено.

– Пэтти? – переспросил Карл. – А что с ней?

– Ее доктор настаивает на рентгене грудной клетки, – мрачно сказал Джейк. – Я говорил ей, что она слишком много курит. Ее ужасно мучит кашель.

– О Боже! – Карл был явна встревожен. – Надеюсь, ничего серьезного. А Мэдди знает?

Джейк покачал головой:

– Пэтти показалась доктору только вчера и не хочет, чтобы Мэдди сообщали, пока не… – Он глубоко вздохнул, не закончив фразы. Помимо Мэделин, Пэтти была его единственным родным человеком, и если с ней что-то случится, ему будет очень плохо.

– Я уверен, у нее все будет в порядке, – ободряюще сказал Карл.

– Не знаю…

– Когда будут известны результаты рентгена?

– Они обещали сообщить ей незамедлительно. Я просил Пэтти сразу позвонить мне.

– Если я могу чем-нибудь помочь, Джейк… Джейк рассеянно улыбнулся:

– Благодарю. Сейчас мы можем только надеяться… – Он замолчал, так как в офис Карла стремительно вошла Кимберли Кэбот. Она явно не знала, что у него в кабинете Джейк.

– О! – Она застыла на пороге, переводя взгляд с одного на другого, как бы стараясь понять, что происходит.

– Доброе утро, – вежливо приветствовал ее Джейк.

– Доброе утро, мистер Ширман, – скромно ответила она. Она выглядела несколько растерянной, широко распахнув серые невинные глаза.

– У меня так много работы, и я решила начать немного пораньше.

Карл недоверчиво посмотрел на нее, а Кимберли всем своим видом говорила: «Я только хотела быть полезной вам». И была настолько убедительна, что Джейк всецело поверил ей.

– Мистеру Делани очень повезло с помощницей, – сказал он, улыбаясь. – Вы ведь и по вечерам задерживаетесь, не так ли?

Кимберли широко улыбнулась, открыв зубы, что, по ее мнению, выглядело очень сексапильно и привлекало мужчин. Карл заметил, что Джейк бросил взгляд на ее губы, и не сомневался, о чем тот подумал в данный момент. Ее улыбка произвела на Джейка такой же эффект, как когда-то на него.

– Я стараюсь привести в порядок документы на моем столе, прежде чем пойти домой, – сказала Кимберли с придыханием. – Благодаря этому мы всегда выполняем свои обязанности вовремя. Это произвело на Джейка впечатление:

– Прекрасно! Вы поступаете очень правильно!

– Вы не нужны мне пока, Кимберли, – осторожно вмешался Карл. – Зайдете, когда я просмотрю эти переводы.

Кимберли посмотрела на него сквозь приспущенные ресницы.

– Конечно, мистер Делани. – Она покинула офис, прикрыв за собой дверь.

Джейк понизил голос до еле слышного шепота.

– Хорошо, что ты женат! – пошутил он. Карл слабо улыбнулся:

– Да, конечно… Значит, ты сообщишь мне, как только станет что-нибудь известно о Пэтти?

– Разумеется.

Спустя два часа в офисе Джейка зазвонил телефон, и секретарша доложила, что это миссис Зифрен. Джейк дрожащими руками схватил трубку:

– Да?

– Это ты, Джейк?

К своему ужасу, он услышал, что Пэтти, за много лет не проронившая слезинки, плакала навзрыд.

Хэнк первым прибыл в банк «Микаукс интернационале», стараясь выглядеть незаметным в плаще поверх костюма, хотя день был погожий. Он устроился неподалеку от входной двери, явно выделяясь своим непривлекательным видом: легко было догадаться, что он тут чужак, иностранец. Когда Мэделин вошла в банк, его круглое лицо уже блестело от пота. Он направился к ней своей тяжелой, неуклюжей походкой.

– Доброе утро, – сказала она, чувствуя необычайное напряжение.

Хэнк не ответил, недоверчиво глядя на нее, как будто все еще сомневался, она ли это, так как Мэделин выглядела совсем по-другому, чем он ожидал.

– Все в порядке? – отрывисто спросила она.

– Думаете, все пройдет нормально? Я имею в виду… – Он оглядел вестибюль банка, как будто чего-то опасался.

– Не волнуйтесь, – ответила Мэделин с уверенностью, которую на самом деле вовсе не испытывала, – и не говорите лишнего.

Она не была уверена, приезжала ли Кимберли в Цюрих, чтобы лично открыть счет в банке в прошлом году. Если да, то, возможно, кто-нибудь запомнил ее, поэтому, перед тем как покинуть отель, Мэделин надела темные очки, надвинула темно-синюю дамскую шляпку так, чтобы полностью прикрыть волосы, и жирно накрасила губы красной помадой. Все это не очень-то походило на Кимберли, но создавало впечатление некоего ее подобия, и Мэделин надеялась, что этого будет достаточно. Конечно, возможна катастрофа, если кассир банка хорошо знал Кимберли. Несмотря на то, что они были одинакового роста и телосложения, никакого сходства между ними не наблюдалось.

Мэделин быстро окинула взглядом ряд кассиров, решая, кого из них выбрать. Все они были заняты, обслуживая людей, стоящих в очереди, чтобы снять или положить деньги на свой счет. Она решила обратиться к бледному худощавому молодому человеку, который выглядел особенно утомленным. Поскольку угадывалось, что этот кассир очень загружен работой, возможно, он не станет внимательно приглядываться к ней. На нем были очки в металлической оправе, на виски ниспадали светло-коричневые волосы, а лицо не отличалось какими-либо особыми приметами. Мэделин встала в очередь к нему. Хэнк стоял рядом, взволнованный и молчаливый, как будто собрался на собственные похороны.

Наконец Мэделин приблизилась к барьеру, кассир вопросительно посмотрел на нее. Его серые глаза, увеличенные очками, казались пронзительными и хитроватыми.

– Я хочу снять деньги с моего счета и положить их на другой, – сказала она, стараясь придать голосу твердость.

– Ваш счет находится в этом банке? – спросил кассир на ломаном английском.

Мэделин кивнула. Он протянул ей листок бумаги.

– Пожалуйста, напишите здесь, – сказал он бесстрастным голосом.

Мэделин неуверенно вывела: 23007 4810 66792. И расписалась внизу. «Кимберли Кэбот».

– Подождите минуту, – сказал кассир и взял листок, даже не взглянув на него. Мэделин наблюдала за тем, как он подошел к своему коллеге, который сидел за компьютером. Они обменялись несколькими короткими фразами, и оператор набрал что-то на клавиатуре. Затем они оба начали просматривать имена клиентов и их данные, перемещающиеся на экране снизу вверх. Мэделин ждала, наблюдая за ними уголком глаза, в то время как мужчины внимательно вглядывались в экран и перешептывались. Она была уверена, что достаточно хорошо скопировала подпись Кимберли с докладной записки, которую прихватила в ее офисе, однако правильно ли она написала номер счета? И вообще был ли ряд цифр, который она нашла в записной книжке Кимберли, номером ее швейцарского счета. А вдруг это совсем не то! Она почувствовала, как внутри у нее все похолодело, однако она старалась выглядеть невозмутимой. Что, если Кимберли опередила ее и уже сняла деньги?

Казалось, возникла какая-то проблема, так как кассир и оператор продолжали шептаться, и время от времени то один, то другой поглядывал на нее через плечо. Мэделин небрежно открыла свою сумочку, достала золотую пудреницу и припудрила нос. Так обычно делала Кимберли Кэбот. Затем кассир кивнул клерку и исчез за дверью с табличкой: «Посторонним вход воспрещен». Мэделин положила пудреницу в сумочку с бесстрастным выражением лица, чувствуя, что стоящий рядом с ней Хэнк начал тяжело дышать. Она ожидала, что в любую минуту может появиться вышестоящий банковский чиновник, который обвинит ее в подделке подписи… и в попытке присвоить себе чужие деньги. Она представила Карла и Джейка в Нью-Йорке, которым сообщили, что ее арестовали и задержали. Сердце гулко стучало, и кровь отхлынула от лица. Мэделин посмотрела на двери, за которыми шумела улица, размышляя, сможет ли она убежать. Однако было уже слишком поздно. Появился кассир и направился прямо к ней. Мэделин приготовилась к расспросам.

– Какую сумму вы хотите перевести? – спросил он с дружеской улыбкой.

Мэделин прошиб пот, и лицо ее порозовело.

– Я хотела бы закрыть прежний счет, – сказала она, удивляясь своему внешнему хладнокровию, затем игриво добавила. – Я уже не помню, сколько у меня там накопилось, однако будьте так любезны перевести все мои деньги на счет мистера Хэнка Пагсли… – И она указала на Хэнка, который стоял рядом, словно приклеенный к полу.

Кассир взглянул на листок бумаги в своей руке, быстро написал что-то на другом и, аккуратно сложив его пополам, протянул Мэделин.

Она развернула бумажку и на мгновение остолбенела, увидев сумму, которая там была написана. Она быстро взяла себя в руки и сказала:

– Да, верно. Я хочу перевести все до единого цента.

– Распишитесь здесь, пожалуйста, – сказал кассир, и Мэделин еще раз поставила подпись: «Кимберли Кэбот». Затем Хэнк указал номер своего счета, и все было закончено.

Спустя пять минут они вышли на улицу, и Хэнк, задыхаясь, сказал:

– Я должен выпить!

Мэделин посмотрела на этого толстяка, который неуклюже семенил рядом с ней, и в какой-то момент почувствовала некоторую симпатию к нему. Последние пятнадцать минут они оба подвергались страшной опасности, и это сблизило их. Ведь им грозил арест, хотя в это трудно поверить, если кому-нибудь рассказать. Теперь все кончилось, и они перехитрили Кимберли Кэбот. Настроение Мэделин поднялось, однако надо было все еще соблюдать осторожность. Она не могла чувствовать себя в безопасности, пока не вернулась в Англию. Мэделин взяла Хэнка под локоть, и они быстро пошли по Банхоф-штрассе, мимо магазинов, заманчивых баров и кафе.

– Я тоже хочу выпить, однако надо уйти подальше отсюда, – сказала она, оглядываясь через плечо. – Если они вдруг обнаружат подделку, то могут попытаться догнать нас. – С этими словами Мэделин сняла шляпу и встряхнула своими темными волосами, мгновенно превратившись из экстравагантной дамы в хорошенькую молодую женщину. Она достала носовой платок и стерла яркую губную помаду, сняла очки и сунула их в карман.

– Вы правы! – воскликнул Хэнк. В этот момент они увидели такси, и он поднял свою мясистую руку. – Куда мы поедем? – обратился он к Мэделин.

– Отель… «Баур ау Лас» на Тал-штрассе, – сказала она водителю, усевшись в такси. – Я должна забрать сумку и улететь ближайшим рейсом, но у нас будет немного времени, чтобы выпить, – сообщила она Хэнку, который плюхнулся на сиденье рядом с ней.

Он с сомнением посмотрел на нее.

– Думаете, нас могут преследовать? – спросил он с опаской. Хэнк вытянул шею, чтобы посмотреть в заднее окно.

Мэделин бросила на него предупреждающий взгляд и приложила пальцы к губам, указывая на шофера.

– Не думаю, что муж заметил нас, – громко и отчетливо сказала она.

Хэнк тупо посмотрел на нее, затем, наконец, понял.

– О да! Конечно! Нам совсем ни к чему, чтобы твой муж увидел нас вдвоем, верно? – едва ли не крикнул он.

В баре отеля они заказали бренди и устроились в нише, где их не было видно.

Первой заговорила Мэделин:

– Вы сегодня улетаете в Штаты?

– Да! А вы возвращаетесь в Англию? – поинтересовался он.

– Мне надо уладить там кое-какие семейные дела.

– Вы не хотите присутствовать в Нью-Йорке, когда Кимберли обнаружит, что произошло? – с любопытством спросил Хэнк.

– Разумеется. Мне также не хочется, чтобы мой муж находился там, – сказала Мэделин, медленно потягивая бренди и чувствуя, как постепенно спадает напряжение.

– Значит, он должен присоединиться к вам в Англии? Мэделин сухо улыбнулась:

– Он еще не знает этого, но, думаю, должен приехать ко мне.

Хэнк понимающе кивнул.

– Хорошая мысль! – сказал он. – От этой дряни можно ожидать любых неприятностей!

Джесика оглядела спальню в отеле, пожала плечами и решила, что, должно быть, они в Милане. Сегодня четверг, значит… так оно и есть.

Они перелетали из страны в страну, из города в город, останавливаясь в различных отелях и порой не успевая даже полностью распаковаться. У Джесики возникло ужасное чувство, что они никак не могут добраться до нужного места. «Но куда мы должны добраться?» – спрашивала она себя. У них не было конкретного места назначения, чтобы можно было сказать. «Вот мы и приехали». Они находились в бесконечном путешествии, и единственное, чего она ждала, это весну, когда они наконец смогут поехать на Сардинию, домой к Бернарду. Но до весны было еще далеко!

Джесика вскочила из-за туалетного столика, где занималась макияжем, и выглянула в окно. Впереди возвышался, как огромная скала, потемневший от времени Миланский кафедральный собор, внушающий благоговение своим величием. Рядом с ним многочисленные туристы казались карликами. Они бродили по площади, восхищаясь достопримечательностями этого старинного города. Когда же наконец придет весна? Ну а что потом? Она проведет с Бернардом несколько месяцев в его доме, а затем они снова отправятся в восьмимесячное путешествие, колеся по всему свету. В сердце Джесики закралось уныние. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя себя ужасно усталой и одинокой. На мгновение ей захотелось, чтобы это была не ложная тревога, чтобы она действительно была беременна, однако когда Джесика сказала Бернарду, что у нее, кажется, будет ребенок, глаза его сделались ледяными. Бернард не хотел детей. Это было совершенно очевидно.

Джесика в тот раз ничего не сказала. Она была отчасти рада, что это была лишь ложная тревога, потому что не представляла, как можно путешествовать с ребенком, однако реакция Бернарда лишь усилила ее депрессию Она всегда мечтала, что однажды родит ребенка, и теперь, отказавшись от своей карьеры, она могла бы осуществить свою мечту. Чего ей дожидаться? Когда она и Эндрю… Джесика с испугом поймала себя на мысли, что снова думает об Эндрю.

– Ты готова? – крикнул Бернард из гостиной номера, где несколько часов говорил по телефону. Им предстоял ленч с рекламным агентом его миланского концерта, а потом Бернард должен был дать интервью представителю журнала «Дженте Месе», перед тем как отправиться на репетицию. После ленча Джесика весь день и вечер проведет в одиночестве.

– Да, я готова, – ответила она, поправив прическу и зак-ватив сумочку. Она вошла в комнату, где Бернард сидел среди бумаг и нот, все еще держа в руках телефонную трубку.

– Вы должны заменить третью скрипку! – кричал он кому-то на другом конце линии. – Я не могу работать с… с непрофессионалами!

Джесика села напротив него, ожидая, когда он закончит разговор, и когда Бернард наконец положил трубку, вскочила на ноги.

– Идем? – бодро спросила она.

– Минуту, минуту!.. – рассеянно произнес он, набирая другой номер.

Джесика с негодованием снова уселась перед ним, вытянув свои стройные ножки в туфлях на высоком каблуке.

– Ты опять заставляешь меня ждать! – возмутилась она – Сам попросил меня пойти с тобой на этот ленч, и я готова. Потом опять придется суетиться, чтобы не опоздать!

Бернард продолжал разговаривать по телефону, почти не замечая ее присутствия в комнате. Джесика сердито наблюдала за ним, с трудом скрывая раздражение. Никогда в жизни она не слонялась без дела! Ее время всегда было расписано по часам, и она постоянно была занята работой. Сейчас, сидя в ожидании Бернарда, она злилась, особенно потому, что он даже не замечал ее присутствия. Где тот пылкий мужчина, который жаловался на страдания от одиночества во время своих путешествий? Зачем он убеждал, что нуждается в ней? Зачем ему понадобилось таскать с собой кого-то по всему свету, если он постоянно занят своими делами? «Я вовсе не нужна ему как личность, – со злостью подумала Джесика. – Он хочет иметь всего лишь хорошенькую сексуальную куклу, которая украшала бы его спальню, была готова в любое время тешить его самолюбие и удовлетворять его потребности!»

– Если ты все еще не готов идти на ленч, то я ухожу одна! – воскликнула она, метнувшись к двери.

– Подожди! – резко сказал Бернард, подняв руку.

– Чего мне ждать? – возразила она. – Когда я умру от голода?

Однако вечером, сидя на концерте и наблюдая, как Бернард дирижирует огромным оркестром, ощущая, как его музыка чарует весь зал, ее раздражение и обида исчезли. Чудесные мелодии глубоко проникали в душу, заставляя преклоняться перед этим талантливым человеком, чья музыка волновала миллионы людей. «И он принадлежит мне, – думала Джесика, переполненная чувством. – Я должна заботиться и ухаживать за ним, любить и обожать его. Со мной он проводит ночи…» В этот момент она поняла, как, должно быть, завидуют ей другие женщины. Бернард был не только богатым и преуспевающим человеком – он был звездой и музыкальным гением. «Мне повезло, что я встретила его, – размышляла она, в то время как звуки скрипок волновали ее сердце. – Я должна ценить его еще больше, – решила Джесика под звуки труб и литавр, испытывая волнение, от которого по спине пробегал холодок. – Надо помнить, что Бернард – великий человек, – пришла она к выводу, и глаза ее увлажнились от чувств, вызванных музыкой. – Я люблю его всем сердцем, разумом и душой».

На следующее утро они завтракали в номере. Атмосфера была весьма прозаической. Бернард все время ворчал, недовольный то одним, то другим: концерт, считал он, прошел отвратительно, первую скрипку следовало бы просто убить, вечер после концерта испорчен и почему машина задержалась на сорок минут, чтобы доставить их в отель? Он плохо спал, потому что в комнате было слишком жарко, а под утро его разбудил шум: под окнами их спальни рабочие ремонтировали дорогу. Он продолжал выискивать недостатки во всех и во всем, пока Джесика наконец не взорвалась. Теперь это было совсем не то божественное создание, которое она возвела на пьедестал прошедшим вечером, а вздорный, избалованный мальчишка-старик, полагавший, что весь мир должен крутиться вокруг него.

– О, Бернард, замолчи, ради Бога! – раздраженно воскликнула она. – Тебе ничем не угодишь! Ты всегда на что-нибудь жалуешься. Почему ты не можешь никак успокоиться? Ты не чувствуешь себя счастливым, если тебе не удается отыскать какие-нибудь недостатки.

– Не говори ерунды! – возмутился Бернард. – Просто я не терплю разгильдяйства. Посмотри сама, что произошло минуту назад! Я хотел поговорить по телефону с Парижем… а эта дура-оператор прервала меня. – Он выглядел таким обиженным, как будто ему нанесли смертельное оскорбление. – Это значит, теперь я должен еще раз звонить, а мне гораздо приятнее заняться другими делами, чем бесполезно тратить время на пререкания с глупыми девчонками на коммутаторе.

– Хочешь, я свяжусь с Парижем, – предложила Джесика, – лишь бы ты успокоился, – тихо добавила она.

– Что ты сказала? – заорал Бернард.

– Я сказала, что готова на все, лишь бы ты успокоился, – мрачно повторила она. – Ты слишком растрачиваешь себя по пустякам, а жизнь так коротка.

– Нет, я не успокоюсь! – Он кипел от негодования. – Я имею право требовать, чтобы операторы на коммутаторе работали как следует… И мне непонятно, почему я должен терпеть жару и шум в спальне пятизвездочного отеля. Что ты на это скажешь? Отвечай! Неужели «Ройал-Вестминстер» допустил бы, чтобы под окнами гостей ранним утром с грохотом велись ремонтные работы или центральное отопление постоянно было включено, несмотря на жару?

– Неправда! Отопление не было включено прошлой ночью…

– Почему ты всегда споришь со мной? – прервал он ее обиженным тоном. – Почему ты не поддерживаешь меня, когда что-то делают не так, как надо? Я ждал от тебя преданности, Джесика…

– О, все это так нелепо! – воскликнула она, вставая. Резко поставив на стол чашку с кофе, она заявила: – Я хочу принять душ. – Джесика убежала в ванную комнату и заперла за собой дверь.

Бернард настолько разозлил ее, что она была готова запустить в него чем-нибудь. «Как может такой талантливый человек, – думала она, – опускаться до уровня плохо воспитанного, избалованного мальчишки?»

Вернувшись в спальню, чтобы одеться, она услышала, как Бернард разговаривает по телефону в соседней комнате – так весело, как будто ничего не случилось. «Ему все нипочем», – думала Джесика. Однако она порядком устала от таких эмоциональных всплесков.

На следующий день они уже были в Париже, где Джесике предстояло окончательно убедиться, насколько скверным был характер Бернарда.

Они остановились в отеле «Георг V». Через два дня Бернард должен был давать концерт в Музыкальном театре Парижа. Как обычно, им предоставили самый лучший номер и обслуживание по высшему разряду.

Когда Бернард и Джесика приехали из Милана, было уже довольно поздно, и они сразу легли спать, а проснулись только в полдень. Согласно расписанию у Бернарда этот день был «свободным», но по опыту Джесика знала, что это значило. Бернард часами разговаривал по телефону со своими друзьями, знакомыми и коллегами, где бы они ни были: в Европе, в Австралии или в Америке. А затем ему предстояли встречи, когда он лично проверял все детали подготовки к предстоящему концерту, хотя существовала масса людей, чья работа заключалась именно в этом. Наконец ближе к вечеру он опять встречался с десятками людей. И всегда было одно и то же: бесконечные обязательства в ущерб самому себе, из-за чего Джесике приходилось постоянно либо ждать его, либо таскаться вместе с ним. Сегодня она решила поступить по-своему. Она не была в Париже целую вечность и решила совместить осмотр достопримечательностей с посещением магазинов.

Бернард всплеснул руками.

– Опять магазины? – простонал он. – О Боже, неужели тебе нечем заняться, кроме покупок? Должно быть, ты уже истратила целое состояние, пользуясь моими кредитными карточками, на тряпки.

Джесика едва не задохнулась от возмущения, пораженная в самое сердце его несправедливыми словами.

– Но ведь ты сам настоял, чтобы я пользовалась твоими кредитными карточками! Ты заявил, что мне не стоит поднимать шум из-за того, что я не могу теперь сама зарабатывать на жизнь… И я вовсе не потратила состояние на тряпки! – Разозлившись, Джесика подскочила к нему, сверкая глазами.

Бернард холодно посмотрел на нее.

– Ты все время покупаешь одежду, – сказал он осуждающе. – Каждый раз я вижу тебя в чем-то новом, и на каждый мой концерт ты являешься в другом вечернем платье. Почему ты так заботишься о своих нарядах? Ты не из тех, кто привлекает внимание публики. Кто смотрит на тебя? – Он высокомерно махнул рукой и снова принялся за чтение газеты.

– Ничего более гадкого я никогда не слышала! – взвилась Джесика, ошарашенная его грубостью и высокомерием. – Не смей так разговаривать со мной! Может быть, я и не звезда, но я женщина! И нечего упрекать меня тем, что ты платишь за мои наряды. Ты знаешь, я вполне могу сама зарабатывать на жизнь!

Бернард пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему надоел этот разговор, и решил охладить ее пыл:

– Короче, перестань тратить так безрассудно мои деньги! Джесика схватила свою сумочку, достала кошелек и начала вытряхивать кредитные карточки.

– Вот! – крикнула она. – Вот еще и еще! – Пластиковые карточки посыпались на Бернарда, ударяясь о его чашку с кофе и покрывая стол. – Забери их! Я скорее умру, чем воспользуюсь ими теперь. Ты мелочный, гадкий тип и… – Голос ее сорвался, из глаз покатились слезы ярости, падая на атласный халат. Она громко всхлипывала.

Бернард посмотрел на нее, прищурив глаза, затем сложился пополам и разразился хохотом. Плечи его тряслись, лицо покраснело от смеха.

Джесика вытерла слезы ладошкой и посмотрела на него, подозревая подвох.

– Что здесь смешного? – возмутилась она.

– Ты… ты… О!.. – Он снова закатился от смеха, мотая головой из стороны в сторону и бессильно откинувшись на спинку дивана.

Джесика плотнее запахнула халат, стараясь принять достойный вид, однако это было не так-то просто: растрепанные волосы, покрасневшие глаза. Ее грудь вздымалась от непроизвольных всхлипываний.

– Я не вижу ничего смешного.

– Ты! – задыхаясь, сказал Бернард, вытирая глаза. – Ты выглядишь ужасно смешной. Я никогда не видел, чтобы взрослая женщина могла так быстро превратиться в несмышленого ребенка! – Он снова засмеялся. – Взгляни на себя со стороны! Ну чем ты так расстроена?

– Ты был несправедлив со мной, и я больше не хочу говорить на эту тему!

– Подойди ко мне, малышка. – Бернард протянул к ней руки, нежно глядя на нее. – Ну, подойди же…

Джесика не стала сопротивляться, хотя понимала, что он всего лишь играет с ней. Бернард ласково поцеловал ее, крепко прижимая к себе – отчасти по-отцовски, отчасти как любовник, – не переставая нашептывать нежные слова. Но Джесика знала предательские колебания его настроения. Порой она думала, может быть, он намеренно старается унизить ее, чтобы показать свою власть, или, может быть, ему нравится дразнить ее. В любом случае она начала чувствовать себя игрушкой, которую трясли и периодически бросали, не задумываясь, что с ней происходит.

Глава 15

В отличие от прошлого посещения Милтон-Мэнора мягкий ландшафт Девоншира приобрел унылый вид: наступила зима, земля замерзла, и деревья, сбросив листья, стояли голыми. На станции Мэделин встретил все тот же Дженкинс, молчаливыми угрюмый. Он повез ее по скользкой дороге. Вдоль нее стояли покрытые инеем деревья.

«Наверное, я тоже изменилась, с тех пор как была здесь в последний раз, – подумала она, сидя на заднем сиденье старенького автомобиля и глядя в окно. – Я тоже стала тверже, как замерзшая земля. Это холодный ветер действительности сделал меня такой. А ведь порой казалось, что я не выдержу испытаний.» Мэделин представила себе Карла в постели с Кимберли, в то время как она навещала деда прошлым летом, и подумала о плане секретарши соблазнить Карла, чтобы потом шантажировать его. Она вспомнила о последующих напряженных днях, когда ей приходилось с трудом сдерживать себя, скрывая от мужа, что ей все известно, и в то же время готовить Кимберли ловушку.

Оглядываясь назад, Мэделин удивлялась: откуда только взялись у нее силы? Если бы шесть месяцев назад ей кто-нибудь сказал, что она сможет выдержать такое адское напряжение, притворяясь беззаботной и счастливой, она решила бы, что это невероятно. Тем не менее она сделала это, потому что очень любила Карла и хотела спасти их брак, но самое главное – Карл тоже любил ее.

Однако пока не все кончено. Кимберли еще способна погубить их.

Хантер приветствовал Мэделин с обычной церемонностью, но ей показалось, что он рад видеть ее, и когда она осмотрела дом, стало ясно, что дворецкий и остальные слуги сохранили его в прежнем хорошем состоянии. Дженкинс тоже не прекращал работать в саду: здесь не было опавших листьев или сломанных веток, а дорожки и лужайки имели опрятный, ухоженный вид.

– Что пожелаете, мадам? – спросил Хантер, поднимая ее чемодан.

Мэделин прилетела из Цюриха утром и, приземлившись, в Хитроу, взяла такси до центра Лондона, затем собрала свои вещи в «Ройал-Вестминстере» и расплатилась по счету. До того момента, как сесть в поезд до Оукгемптона, она отсутствовала в отеле ровно сутки, и для нее хранилось сообщение: ее муж ждет звонка в Нью-Йорке. Он пытался связаться с ней вчера вечером в шесть часов по лондонскому времени.

– Я хотела бы принять душ, – сказала Мэделин Хантеру, – а потом выпить кофе в библиотеке. Мне надо сделать несколько телефонных звонков.

– Хорошо, мадам.

Для нее была приготовлена та же хорошенькая спальня, обитая ситцем, и, когда она вошла в нее, там было тепло и уютно. В камине, отделанном розовым мрамором, потрескивали дрова, а в вазе у кровати красовался букет белых рождественских роз. Шторы уже были задернуты.

Двадцать минут спустя, приняв душ и переодевшись в зеленый шерстяной халат, с еще влажными волосами, повязанными платком, она сидела за письменным столом в кабинете деда и набирала номер телефона «Центрального Манхэттенского банка».

– Могу я поговорить с мистером Карлом Делани? – спросила она, когда ее соединили.

Карл был явно встревожен:

– Мэдди? Я пытался связаться с тобой! Где ты была, черт побери?

– Извини, дорогой. Мне надо было столько посмотреть…

– Здесь уже началась паника, а я никак не мог дозвониться до тебя. – Тон его был слегка укоризненным.

Сердце Мэделин тревожно забилось.

– Что ты имеешь в виду? Какая паника?

– Речь идет о Пэтти. Она неважно себя чувствует, и доктора настояли на рентгене легких…

– О Боже! Что с ней, Карл? – Этого Мэделин не ожидала: она подумала, что произошло нечто серьезное в банке. – Что сказали доктора?

Карл тяжело вздохнул:

– Мы все ужасно перепугались, но, к счастью, это не рак, а хронический бронхит. Однако есть опасение, что положение все-таки весьма серьезное. Пэтти не хотела, чтобы мы сообщали тебе, но я решил, что ты должна знать, и поэтому пытался связаться с тобой.

– О, Карл! – Мэделин была потрясена. Если что-нибудь случится с ее любимой тетушкой, она сойдет с ума. У нее перехватило горло, и она с трудом выговорила: – Карл… пожалуйста, прилетай ко мне в Англию, я чувствую себя совершенно разбитой… и ужасно боюсь встретиться со своей матерью. К тому же весть о том, что с Пэтти может что-нибудь случиться… – Голос ее дрогнул, и она всхлипнула. – Пожалуйста, дорогой, прилетай.

– Милая, ты же знаешь, что я не могу, – сказал Карл. – Мы по горло завалены работой. Это совершенно невозможно.

– Послушай, Карл… – Мэделин едва могла говорить. Голос ее был пронизан неподдельным страхом, а руки дрожали: она понимала, что муж действительно не может покинуть Нью-Йорк. – Ты не представляешь, как нужен мне здесь! Я не могу поехать к матери одна… в эту клинику… О, Карл, я не так уж часто просила тебя оказать мне услугу, но сейчас… Это займет у тебя всего несколько дней. Пожалуйста, прилетай в Англию!

– Боюсь, что не смогу, как бы мне этого ни хотелось, Мэдди…

– Карл, ты должен прилететь, – прервала она его. Если то, что сказал Хэнк, правда, Карлу следует находиться за тысячи миль от банка, когда Кимберли узнает, что произошло с ее счетом в Цюрихе. – Пожалуйста, милый… Я поговорю с отцом, он все устроит.

– Хорошо, хорошо, – попытался успокоить ее Карл. – Я прилечу, дорогая. Не переживай так. Я сам договорюсь с Джейком. Что произошло, Мэдди? Перед отъездом ты не боялась встречи с матерью. Что вдруг тебя испугало?

Мэделин вздохнула:

– Сама не знаю. Возможно, сама эта клиника. Я хочу, чтобы ты был со мной. Ты можешь прилететь завтра?

– Завтра! – испуганно воскликнул Карл. – Ради Бога, я не могу бросить банк…

– Пожалуйста, Карл. – Никогда в жизни Мэделин не прилагала столько сил, чтобы убедить его. Если бы только она могла рассказать всю правду! Если бы могла порадовать, что долгие месяцы его страха и страданий почти закончились. Однако сейчас она вынуждена была представить свои опасения перед встречей с матерью как предлог, чтобы заставить Карла покинуть Нью-Йорк, и молила Бога, чтобы эта причина оказалась достаточно убедительной.

– Хорошо, – услышала она наконец его твердое обещание и облегченно вздохнула.

– Сообщи мне, когда ты приедешь в Девоншир, и я встречу тебя, – сказала она. – Спасибо, милый. Ты не представляешь, насколько мне уже стало легче.

Закончив разговор с Карлом, Мэделин позвонила Джейку. Она хотела сама поговорить с ним, чтобы отец понял, как она нуждается в присутствии мужа.

– Хорошо, – согласился Джейк, выслушав ее. – Ему так или иначе нужен небольшой отдых. В последние дни он выглядит очень усталым. Сколько, по-твоему, вам потребуется времени?

На этот вопрос Мэделин не могла ответить. Посещение матери и завершение дел с мистером Марксом по поводу наследования поместья займет всего лишь несколько дней. Чтобы окончательно покончить с Кимберли, потребуется несколько больше времени, к тому же теперь все зависело от Хэнка Пагсли.

– Думаю, мы не слишком задержимся, папа, – сказала она, – и надеюсь, ты посодействуешь поездке Карла в Англию? Я действительно очень нуждаюсь в нем.

– Конечно, милая. Не беспокойся об этом.

Мэделин облегченно вздохнула. Все шло так, как она запланировала. Утром она позвонит мистеру Марксу и договорится о встрече с ним и, может быть, даже свяжется с Хэнком, чтобы узнать, как идут дела.

Мистер Маркс прибыл точно в назначенное время на следующий день, с удовольствием приняв приглашение Мэделин на ленч, когда она позвонила ему утром.

– Как мило с вашей стороны… мне очень приятно… – пробормотал он, глядя на нее и быстро моргая глазами-мотыльками.

Мэделин попросила Хантера затопить камин в гостиной, и они расположились перед ним. Мистер Маркс держал в руке бокал с хересом, а Мэделин предпочла джин с тоником. Хорошо выспавшись ночью, она выглядела свежей и отдохнувшей, к тому же сознание того, что Карл уже в пути, успокаивало ее.

– Вы говорили, что у вас есть какая-то информация относительно вашей матери, – педантично начал мистер Маркс. – Ваш отец посвятил вас в подробности?..

– Да. – Мэделин улыбнулась, зная, что ее сообщение вызовет шок у мистера Маркса.

– А… – Он сделал паузу. – Вы нашли свидетельство о смерти?

– Его не существует. Моя мать жива. – И Мэделин кратко изложила то, что рассказал ей Джейк. – Я привезла эти документы для вас, – продолжила она, протягивая ему большой коричневый конверт. – Когда Камилла заболела, отец получил от деда доверенность на право распоряжаться его имуществом, так что теперь нет никаких проблем с наследованием этого дома. Боюсь, моя мать никогда не вернется сюда.

– Так, значит, она… в Мередит-Хаусе? Боже! Подумать только! – Мистер Маркс был озадачен. – И вы ничего не знали? Все эти годы ваша мать была жива… а вы думали, что она умерла? Вот почему, должно быть, ваш дед не стал оформлять новое завещание: он надеялся, что ей станет лучше.

– Возможно, – сказала Мэделин. – Вероятно, он хотел все рассказать мне, чтобы я время от времени навещала мать и могла заботиться о ней.

– Какая необычная история! – воскликнул мистер Маркс. – Никогда не слышал ничего подобного! Все эти годы… ваш отец знал, но ничего не рассказывал вам?.. – Он продолжал удивленно качать головой.

– Да, все это шокировало меня тоже, – откровенно заметила Мэделин. – Завтра прилетает мой муж, и мы поедем навестить Камиллу. – При этом она почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

Она в самом деле собиралась повидать свою мать, о которой думала с самого детства, в которой так нуждалась, будучи ребенком, и судьба которой породила у нее столько страхов во время прошлого посещения Милтон-Мэнора. В последнюю неделю собственные проблемы заставили Мэделин почти забыть о существовании Камиллы, но сейчас она должна была встретиться лицом к лицу с женщиной, чьи глаза преследовали ее, у которой хранился дневник экспериментов с черной магией и о которой никто не упоминал в течение двадцати лет. Мэделин содрогнулась, как будто ощутив порыв холодного ветра, и мистер Маркс озабоченно взглянул на нее:

– С вами все в порядке, миссис Делани?

– Да, – тихо сказала она. Мистер Маркс был не тем человеком, с которым можно было полностью делиться своими мыслями и чувствами.

Проводив его, Мэделин устроилась в кресле перед камином с газетой и романом, который купила в аэропорту, однако чувствовала себя неспокойно, как будто что-то должно было случиться. Она оглядела гостиную – хорошую и вполне безобидную комнату, типичную для английских загородных особняков, откуда теперь убрали все фотографии Камиллы, – и опять удивилась: что все-таки так тревожит ее? Камилла жива – уже хорошо! От этого атмосфера дома стала значительно светлее, так как живые не могут являться, как привидения, однако Мэделин чувствовала нечто призрачное в этой комнате и спустя несколько минут покинула ее, выйдя в холл.

Навстречу ей шел Дженкинс с корзиной дров. Глаза их встретились. Мэделин поняла, что настал момент, когда она должна узнать у него всю историю относительно ее матери. Мэделин вернулась вслед за ним в гостиную и остановилась, наблюдая, как он достает дрова из корзины и укладывает их рядом с камином. В комнате слышалось только потрескивание и шипение горящих поленьев. Сердце Мэделин тревожно забилось.

– Дженкинс! – окликнула она его и подождала, когда он повернется и посмотрит на нее. Казалось, его спина выглядела суровой и непреклонной, и на мгновение Мэделин подумала, что он игнорирует ее. – Я хотела бы немного поговорить с вами, Дженкинс, – сказала она более решительно. – Вы уже знаете, что мне известно: моя мать жива… и она находится в сумасшедшем доме… Мне также известно, что это как-то связано с колдовством и черной магией, которой она увлекалась… – Мэделин замолчала.

Дженкинс повернулся и посмотрел на нее. По его глазам трудно было понять, о чем он думает, но в них чувствовался страх.

– Кто рассказал вам об этом? – хрипло произнес он с явным девонширским акцентом.

– Мой отец, – ответила Мэделин, внимательно наблюдая за ним, – но он ничего не сказал о причинах, которые свели ее с ума. А вам это известно, Дженкинс, не так ли? Ведь это вы взяли из библиотеки дневник Камиллы, в котором она описывала свои сатанинские опыты? Вы знаете, что случилось и отчего она сошла с ума. Прошу вас, Дженкинс, расскажите мне обо всем. Пожалуйста, ведь я уже взрослая женщина. Как только мой муж прилетит из Штатов, мы навестим мою мать. Мне будет гораздо легче, если я узнаю о том, что произошло. Это поможет мне пережить встречу с ней…

Пока она говорила, Дженкинс оставался на коленях перед камином; его грубые, натруженные руки нервно потирали бронзовую каминную решетку, а глаза не отрывались от лица Мэделин.

– Боже милостивый!.. – Казалось, он молился, закрыв глаза и прося у Бога совета.

Мэделин присела на корточки рядом с ним. Ее серое платье тяжелыми складками прикрывало ноги, а темные волосы отливали синевой в свете пламени камина. Она нерешительно протянула к нему руку, отчаявшись услышать ответ.

– Пожалуйста, Дженкинс. Вы не представляете, как важно для меня знать правду.

Мэделин наблюдала за его лицом, на котором морщины, казалось, стали еще глубже, а глаза увлажнились. Губы его дрожали.

– Благослови вас Бог, миссис, вы были такой хорошенькой маленькой девочкой, – хрипло сказал он. – Это было бы настоящим убийством, если бы что-то случилось с вами в ту ночь!

До своей квартиры Кимберли оставалось пройти два квартала в толчее людей, которые спешили по домам после рабочего дня. Она решила купить кое-какие продукты и, самое главное, спиртное. Ее приятели имели привычку звонить и напрашиваться в гости неожиданно, поэтому она старалась держать бар всегда наполненным.

«Слава Богу, сегодня вечером мне некого ждать», – подумала она, шагая по обледенелому тротуару и поскрипывая сапожками на высоких каблуках, в то время как пронизывающий ветер трепал ее одежду. Она надеялась спокойно провести вечер в одиночестве: помыть голову, поужинать и посмотреть кино по телевизору. Она любила время от времени расслабиться и ничего не делать, балуя себя.

Кимберли купила бифштекс, немного салата и фруктов, затем, подумав, зашла в гастроном на противоположной стороне улицы и выбрала большой шоколадный торт. «Черт побери, – размышляла она, входя в вестибюль своего дома, – в конце концов, несколько лишних калорий не играют никакой роли!» У нее была великолепная фигура без каких-либо намеков на полноту, так что пока ей нечего было беспокоиться о диете.

В ее почтовом ящике лежало письмо. Кимберли увидела швейцарский штамп на знакомом белом конверте, и сердце ее радостно забилось. Поднявшись на лифте в свою квартиру, она зажгла свет и надорвала конверт дрожащими от волнения пальцами.

Кимберли знала, что, потребовав от банка «Микаукс интернационале» ежемесячно присылать ей выписку из ее счета, она рисковала определенным образом, однако не могла удержаться от соблазна видеть каждый раз документ, где черным по белому было напечатано, сколько денег она имела в швейцарском банке. Таким образом ее накопления становились более осязаемыми. Она получала удовольствие, глядя на постоянно растущую сумму, и наслаждалась, как ребенок, пересчитывающий монетки в своем тайнике. Слова «кредит» и «баланс» звучали музыкой в ее ушах. Каждый месяц колонка «кредит» показывала, сколько она переслала на свой счет, а цифры в колонке «баланс» все время возрастали. Все это подтверждало, что с каждым месяцем она становилась все богаче. Скоро она уедет из Нью-Йорка, возьмет наличные в Цюрихе и смоется, например… в Италию. И здесь для всех Кимберли Кэбот перестанет существовать.

Кимберли, волнуясь, достала сложенный листок бумаги. Возможно, Хэнк способен воздерживаться от того, чтобы посмотреть, сколько он накопил, но она не могла противиться такому искушению. Ей нравилось убеждаться, что каждый перевод достигал своей цели, а затем проверять итоговую сумму. Даже в самых лучших банках возможны ошибки, но только не в ее счете. Она подсчитала, что сегодня баланс должен составить три миллиона семьсот восемьдесят две тысячи долларов. Абсолютно точно! Конечно, если бы удалось осуществить последний перевод, было бы на триста шестьдесят тысяч больше! Она закусила губу, все еще расстроенная тем, что вся информация на ее дискете оказалась стертой. Она никак не могла понять, как это произошло. Дискета все время находилась у нее! Кто стер ее? Она подумала и о том, что все-таки надо придумать, как обойти новый метод хранения секретной информации у Джейка, чтобы сделать другую копию.

Испытывая почти физическое наслаждение, Кимберли развернула выписку из счета и, разгладив листок на коленях, сразу взглянула на колонку «баланс». Она вздрогнула, широко раскрыв глаза. Не может быть! Вероятно, произошел какой-то сбой в компьютере банка «Микаукс интернационале»! Он допустил чудовищную ошибку, и надо немедленно позвонить в Цюрих! Ее сердце тревожно забилось, а глаза в панике метались от одной колонки к другой. Всего четыре недели назад она перевела триста двадцать одну тысячу долларов… Да, и это было отмечено в разделе «кредит». Она взглянула на ряд цифр в колонке «дебет». Израсходовано! Кимберли едва не вскрикнула. Но ведь она не снимала деньги со своего счета! Затем перевела взгляд на нижнюю часть колонки «баланс». Три миллиона семьсот восемьдесят две тысячи долларов. И они сняты на прошлой неделе! Итого: ноль. Счет закрыт. Кимберли сползла со стула на колени. Неистовая ярость душила ее. Кто-то похитил ее деньги – все, до последнего доллара! Она начала бешено колотить по полу кулаками, а по щекам ручьями текли слезы. Плюясь и матерясь, она каталась по полу.

– Мои деньги! Мои деньги! – вопила Кимберли, словно мать, потерявшая единственного ребенка. – Мои деньги! – Волосы ее растрепались, лицо исказилось от злобы, и она была похожа на сумасшедшую. Это были ее деньги! Ее сбережения! Она подвергала себя огромному риску и заслуживала того, чтобы быть богатой! Это было ее будущее… то, о чем она мечтала с детства. А теперь все пропало! Как будто ничего и не было. Боль потери растекалась по жилам подобно страшному яду, и в этот момент она была способна на убийство.

– Я отомщу ему за это! – взвизгнула Кимберли, схватив пепельницу и швырнув ее через комнату. Затем яростным движением она пнула лампу, и та рухнула на пол. – Проклятый ублюдок! Он не уйдет от меня. Я скорее прикончу его! – кричала она. Не помня себя от ярости, Кимберли металась по комнате, круша все на своем пути. И все, что она швыряла, пинала и била кулаками, было не что иное, как Карл.

Она отомстит ему! Она обратится к Джейку Ширману, ко всем другим директорам «Центрального Манхэттенского банка» и дойдет до ФБР, но растопчет Карла. Мысли о мести захлестнули ее черной волной, подталкивая на преступную дорожку, которая должна привести к падению Карла… и его проклятой женушки тоже. Бросившись на диван, стоящий посреди устроенной ею разрухи, она устремила свой взгляд в пустоту. Выражение лица стало диким, а спутанные волосы делали ее похожей на безумную. В голове ее уже рождался новый план. Ее обманули, и она ответит тем же… Этот ублюдок не отвертится так просто, сидя в своей чертовой квартире на Пятой авеню и имея все, что пожелает, в то время как она должна корпеть всю свою жизнь за рабочим столом…

Кимберли на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Она скажет, что Карл заставил ее сделать копию с дискеты, которую он украл из офиса Джейка, потому что решил завладеть деньгами Хэнка Пагсли. Она скажет, что он шантажировал ее, угрожая обнародовать тот факт, что она когда-то занималась проституцией. А поскольку ей очень хотелось сохранить свое место в банке…

Кимберли удовлетворенно кивнула, довольная такой логикой. Затем она скажет, что Мэделин однажды ворвалась в ее квартиру – а это было на самом деле – и угрожала ей. Так и надо сделать! Воспаленный мозг Кимберли лихорадочно работал, и она все больше убеждалась, что к ее версии не подкопаешься и все ее доводы способны погубить Карла и его жену раз и навсегда.

Она мысленно несколько раз повторяла свою историю, пока гнев не сменился горестными слезами. Кимберли начала всхлипывать, думая о потерянном капитале, и сердце ее разрывалось от сознания того, что теперь прежние мечты никогда не сбудутся. Маленькая девочка, которая когда-то стояла на Таймс-сквер, ослепленная огнями, олицетворяющими благосостояние, все еще жила в этой женщине, корчащейся сейчас на диване, и они обе оплакивали потерю. Мечты остались мечтами. Гирлянды огней никогда не превратятся теперь в сверкающие бриллианты, и слезы разочарования маленькой девочки смешались со слезами зрелой женщины.

В комнате царил полумрак, горела только одна лампа, которую Кимберли зажгла, войдя в квартиру. Окна не были зашторены, и за ними притаилась, подобно огромному непостижимому океану, холодная, враждебная ночь. Конечно, она ничего не станет рассказывать ФБР, подумала Кимберли, вытерев ладонями слезы и размазав тушь. Конечно, ей очень хочется отомстить, но следует ли при этом подставлять себя? Обхватив себя руками и стараясь подавить рыдания, сотрясавшие все ее тело, Кимберли попыталась размышлять здраво. Сокрушенная потерей, она тем не менее начинала понимать, что попытка отплатить Карлу и его жене может привести к еще большим неприятностям для нее.

Если она не станет ничего предпринимать, никто никогда не узнает, что произошло. Карл и Мэделин, разумеется, не станут болтать… Предположим, она оставит банк и найдет другую работу, может быть, в качестве модели… Ее неутомимый мозг начал прорабатывать другой сценарий, в котором, разумеется, ей была отведена роль главной героини.

… Раздался звонок в дверь. Кимберли не обратила на него внимания. Она никого не ждала и по-прежнему лежала на диване, убитая горем, не желая никого видеть. Снова прозвучал звонок – более резко и настойчиво.

Кимберли медленно направилась к двери, спотыкаясь о разбросанные по полу предметы, и случайно наткнулась на пакеты с продуктами и бутылками, которые оставила при входе, как только вошла в квартиру. Проклиная все на свете, она нащупала замок. В это время раздался очередной звонок. Он испугал ее своей настойчивостью. Кимберли нажала на ручку и приоткрыла дверь. Она поздно вспомнила, что забыла закрыться на предохранительную цепочку.

В следующую секунду она испуганно вскрикнула. Ее возглас многократно повторило эхо в пустынных коридорах многоквартирного дома. В тусклом свете Кимберли различила грузную фигуру и круглое потное лицо Хэнка Пагсли.

– Убийство? – повторила потрясенная Мэделин. – Мой дед говорил что-то подобное… Как же он выразился? О да, он сказал, что случившееся едва не привело к моей смерти, но я не поняла, Дженкинс, что же все-таки произошло?

Старый садовник оставался на коленях перед камином, касаясь влажных глаз красно-белым, в горошек, носовым платком.

– Вы действительно хотите знать, миссис? – спросил он почти шепотом. – Сэр Джордж все это время старался держать в тайне происшедшее событие, хотя в деревне все знали о случившемся. А ваш отец, миссис – мистер Джейк Ширман, – угрожал привлечь к суду каждого, кто хоть единым словом проболтается о том, что случилось в ту ночь. Вот почему я ничего не стал вам рассказывать в прошлый раз, когда вы расспрашивали меня, и даже после того, как вся деревня с любопытством смотрела на вас на похоронах сэра Джорджа. Они все прекрасно помнили.

Мэделин наклонилась вперед, напряженно слушая и стараясь не пропустить ни одного слова.

– Но я хочу знать, Дженкинс. Я должна все узнать, прежде чем встретиться со своей матерью. Что произошло? Было ли это случайностью?

Дженкинс угрюмо покачал головой:

– Это не было случайностью. Это были козни дьявола.

Он произнес это таким тоном, что у Мэделин перехватило дыхание.

– Значит, моя мать занималась черной магией?

– О да. – Старик энергично кивнул. – Ваша мать участвовала в сборищах ведьм. Ими руководил человек, называвший себя «магистром». Они собирались ночью по пятницам в роще Уорренера в старом амбаре. По ночам там творились странные вещи. Нехорошие вещи. Упаси меня Господь!.. – Его акцент и тихий голос заставили Мэделин придвинуться к нему поближе.

Она внимательно слушала Дженкинса.

– Как же моя мать втянулась во все это?

Дженкинс пожал плечами и опустил глаза, глядя на свои сильные натруженные руки и как бы ища в них ответ на ее вопрос.

– Я не знаю точно, – сказал он наконец. – Возможно, на нее сильно подействовала смерть хозяйки, и при этом за ней никто не присматривал надлежащим образом. Ваш отец все время работал в Лондоне, а она все глубже и глубже погружалась в депрессию. Я предупреждал сэра Джорджа, но он не хотел меня слушать.

– Мой дед знал, чем она начала заниматься, но ничего не сделал, чтобы остановить ее?

– Как только сэр Джордж забеспокоился, госпожа Камилла убедила его, что не делает ничего предосудительного, – ответил Дженкинс.

Мэделин была тронута уважительным отношением старого садовника к ее матери, к бабушке и деду.

– Мой отец тоже знал об этом? – спросила она.

– Мне казалось, не мое это дело ехать в Лондон и сообщать вашему отцу о поведении жены. Я был всего лишь садовником. Но однажды ночью я шел по дороге в Пендлбэри и, услышав странный шум, приблизился к амбару в роще Уорренера, где, как я знал, обычно собирались ведьмы. – Голос его понизился почти до шепота и в глазах застыл страх, как будто увиденное в ту ночь до сих пор преследовало его.

– Они только что принесли в жертву какое-то животное, – продолжил он. – Я услышал, как они запели, заглянул в разбитое окно и увидел, что собравшиеся мажут кого-то кровью. Это было ужасное зрелище. Затем я вдруг услышал… ваше имя.

Мэделин похолодела, догадываясь, что там происходило. Она попыталась представить старый амбар с алтарем в середине, вокруг которого при свечах плясали и пели голые мужчины и женщины, держа в руках фаллические символы.

– Это означало, что в следующий раз должны были принести в жертву вас, – почти неслышно прошептал Дженкинс.

– Нет! – Мэделин вскочила на ноги. От ужаса по спине у нее пробежал холодок, а лицо мертвенно побелело. – Нет! – Это был отчаянный протест, стремление отогнать ужасные видения, которые возникли перед ее глазами. Родная мать была готова принести ее в жертву?! – Это неправда, – судорожно прошептала она. – Вы ошиблись. Моя мать не могла согласиться на такое безумие…

Глядя на горящие в камине поленья, Дженкинс продолжал, не обращая внимания на ее слова:

– Затем я побежал домой, не зная, что делать. Мне не хотелось снова обращаться к сэру Джорджу, так как он не стал бы меня слушать. Времени оставалось очень мало. Я помнил, что они говорили о «середине лета», а это означало, что следующее жертвоприношение должно было состояться через два дня.

В гостиной наступила гнетущая тишина, которая, казалось, давила на Мэделин почти физически. Не было слышно никаких звуков снаружи, как будто она находилась на дне глубокого омута. И только стук сердца, отдававшийся в ушах, убеждал, что все происходящее реально. То, что говорил Дженкинс, было похоже на ночной кошмар, в котором она и ее мать были центральными фигурами, действующими словно приведения в другом месте и в другом веке. Она посмотрела на свои руки – утонченные руки художницы с золотым обручальным кольцом, единственным украшением, – и подумала, что вот эти руки когда-то доверчиво держались за мать… Мать, которая вытащила своего ребенка из детской кроватки и повела в это ужасное место… Мать, которая была готова принести ее в жертву дьяволу! Плакала ли она тогда? Цеплялась ли за юбку матери? Просила ли защитить ее?

Мэделин закрыла глаза, чувствуя тошноту.

– И что же произошло дальше? – спросила она низким голосом. Дженкинс едва расслышал ее.

Он повернул к ней свое обветренное лицо, и в ею глубоких морщинах чувствовалось такое благородство и достоинство, что в этот момент Мэделин прониклась особым уважением к садовнику. Поблекшие голубые глаза Дженкинса были влажными от переживаний и смотрели на нее с сочувствием.

– Я связался с вашим отцом в Лондоне, – медленно произнес он, обдумывая каждое слово, чтобы уберечь ее от болезненного удара и страданий, которые, однако, она уже испытывала, – и он приехал так быстро, как только смог. Он все еще не верил мне. Но ему пришлось поверить, когда поздно вечером он прибыл из Лондона и не застал дома ни вас, ни вашу мать. Сэр Джордж сказал, что не знает, куда вы исчезли, и тогда ваш отец по-настоящему забеспокоился. Он бегал по дому, выкрикивая: «Камилла, где ты? Где Мэделин?» Сэр Джордж тоже встревожился. Они начали искать меня…

Последовала длительная пауза, и казалось, Дженкинс снова переживает этот момент, вероятно, самый тяжелый в своей жизни, когда жизнь ребенка висела на волоске… Ребенка, которого он мог спасти! Мэделин затаила дыхание, напряженно ожидая продолжения.

– Я сказал им: «Следуйте за мной» – и повел их в амбар в роще Уорренера, – продолжил Дженкинс.

Мэделин едва могла вынести то, о чем рассказывал садовник, представляя, как ветер завывая в отдаленной роще, амбар, свечи и жертвенный алтарь. Она закрыла глаза и уткнулась лицом в свои ладони, задрожав от ужаса. Она смутно припоминала нож, поющие голоса, обнаженные тела и глаза – множество глаз, которые, словно угли, жгли ее тело, в то время как она лежала там… И мужской голос.

– О Боже! – воскликнула она. – Милостивый Боже!

– Да, – тяжело произнес Дженкинс. – Мы прибыли вовремя, ваш отец и я. Он бросился вперед и снял вас с алтаря, а я схватил Камиллу… – Слезы снова покатились по его щекам, и он безуспешно старался вытереть их носовым платком. – Я знал ее с тех пор, когда она была такой же маленькой девочкой, как и вы. Но в эту ночь она вела себя очень буйно. Визжала и выла, а я думал только о том, как бы поскорее увести ее из амбара и доставить домой. К счастью, вы не пострадали, но очень громко плакали, и сэр Джордж позвонил доктору. Ваш отец вызвал полицию…

Мэделин плакала. Ей было жаль и мать, и себя – ту маленькую девочку, какой она когда-то была. Она с ужасом думала о той ночи, которая только благодаря Дженкинсу не закончилась чудовищным преступлением! Казалось, все прошлые переживания, которые были загнаны в ее подсознание, теперь вырвались наружу.

– Они ничего не смогли сделать с вашей матерью, – продолжал Дженкинс. – С ее умом что-то случилось. Доктор сказал, что она была в трансе, когда ваш отец и я ворвались в амбар. Ее мозг получил необратимый шок или что-то вроде этого. Но главное, нам удалось спасти вас. – В его голосе прозвучали нотки гордости, но не более чем если бы он вырастил чудесную розу или прекрасную лилию на клумбе.

– Вы спасли мне жизнь!.. – сказала Мэделин, глядя на Дженкинса, который все еще стоял на коленях, комкая свой носовой платок, что было, пожалуй, единственным проявлением его чувств. – Я всегда буду благодарна вам за это, – искренне добавила она. – Не представляю… что было, когда прибыла полиция?

– Ну, конечно, все разбежались, амбар был пуст. Они рассыпались по всей местности, оставив после себя разруху. В деревне нашли одну старуху, которую обвинили в участии в этом шабаше, но это ни к чему не привело. В газетах много писали об этом случае, и сэр Джордж испытал массу неприятностей. Вот почему он так разозлился на вашего отца. Газетчики устроили из этого случая настоящую сенсацию. А сэр Джордж считал, что не следовало вызывать полицию, что надо было сохранить все в тайне, чтобы оградить от нападок семью Даримплов. Но, по-моему, ваш отец был прав. Этих зловредных людей следовало бы поймать и наказать.

– А моя мать? – с болью спросила Мэделин. – Ее отправили?.. – Она не могла договорить.

Все это было настоящей трагедией. Красивая молодая женщина, замужем за прекрасным, преуспевающим человеком, у них чудесная маленькая дочка, и вдруг этот кошмар. Жизнь Камиллы разрушена, а Джейк обречен на страдания.

– Мисс Камиллу отправили в больницу на лечение, но это не дало никаких результатов, – сказал Дженкинс, отвечая на не высказанный до конца вопрос. – Пришлось поместить ее в Мередит-Хаус, где она находится уже двадцать два года. Ваша мать ничего не помнит. Даже не знает, кто она, – печально добавил он.

Мэделин удивленно посмотрела на Дженкинса:

– Так, значит, вы навещаете ее?

– Я прихожу к ней время от времени, – ответил он сухо. – И приношу цветы из нашего сада.

– Благодарю вас, Дженкинс. Спасибо за все, – сказала Мэделин, вставая. – Я всегда буду благодарна вам за заботу о моей матери и обо мне, когда я была маленькой. А также за все те годы, что вы провели с моим дедом. Мне кажется, семья Даримплов в большом долгу перед вами.

Дженкинс выглядел смущенным. Он сунул платок в карман, потер ладони перед пылающим огнем, как бы отогревая руки.

– Хочу, чтобы вы знали, – продолжала Мэделин, – я позабочусь о дальнейшей вашей судьбе. Домик, в котором вы живете, – он принадлежит вам?

– Нет, это часть поместья, мэм! – пробормотал он с испуганным видом. – Сэр Джордж разрешил мне и моей жене жить в нем, пока я работаю здесь.

– В таком случае я скажу адвокату, чтобы он оформил необходимые документы на передачу домика в вашу собственность, – сказала Мэделин, – и помимо наследства, которое мой дед оставил вам, я обеспечу приличное содержание, чтобы вы могли спокойно жить, когда уйдете на покой.

Дженкинс поблагодарил ее. Его лицо раскраснелось, а руки дрожали. Мэделин видела, что чувства переполняли его.

– Надеюсь, я смогу продолжать ухаживать за садом, когда вы продадите дом? – добавил садовник. Он повернулся и посмотрел в окно гостиной на лужайку, которую окружали вязы, дубы и буковые деревья. – Я очень люблю этот старый сад, – сказал он.

Мэделин понимающе кивнула:

– Можете не сомневаться, я сделаю все, чтобы убедить новых владельцев оставить вас здесь. Уверена, что с этим не будет проблем. По крайней мере у вас всегда будет крыша над головой и ваш собственный маленький садик.

– Да, мэм. Благодарю вас. Жена будет очень довольна. – Дженкинс повернулся к ней с сияющей улыбкой, прежде чем медленно направиться к двери, возле которой он снова остановился и еще раз улыбнулся на прощание. – Я тоже очень рад наконец облегчить свою душу, – сказал он.

* * *

Мэделин обняла Карла, и казалось, теперь ни за что не отпустит его.

– Боже, как я соскучилась по тебе! – прошептала она, прижимаясь щекой к его щеке. – Спасибо, что приехал. Ты не представляешь, как мне было плохо без тебя.

– Ну вот, теперь я здесь, дорогая! – Карл тоже обнял ее, а она подумала, что он выглядит очень усталым и измученным. Джейк был прав: Карлу нужен отдых, хотя только она знала, что именно так его изводит.

– Тебе пришлось бросить все, чтобы прилететь сюда? – спросила Мэделин, когда они уселись на заднее сиденье старенького «райли». Дженкинс утверждал, что автомобиль мог все еще развивать скорость до тридцати миль в час.

– Более или менее. Мне пришлось передать свои полномочия Джейку, хотя сейчас особенно напряженный период. Меня ни за что не отпустили бы, если бы я не был женат на дочери босса! – пошутил Карл.

Мэделин почувствовала внутреннее облегчение. Кажется, ей удалось вовремя вытащить Карла из Нью-Йорка. Если он не упомянул ни о чем серьезном, значит, еще ничего из ряда вон выходящего не произошло. Теперь надо задержать Карла в Англии по меньшей мере на неделю, и тогда в случае удачи они смогут спокойно вернуться домой. *

– Как себя чувствует тетя Пэтти? – живо поинтересовалась она.

Карл улыбнулся.

– Ты не поверишь, она бросила курить. Лицо Мэделин просветлело.

– Неужели? Слава Богу! Как это она решилась?

– Ей рекомендовал гелиотерапевт. По-видимому, он обладает большой силой внушения, так как после первого же сеанса она выбросила свои «Мальборо» и сказала, что больше никогда не будет курить.

– Это просто фантастика! Ты думаешь, она действительно сдержит свое слово? Это было бы замечательно.

– Пэтти была ужасно напугана, – сказал Карл. – Она решила, что ей пришел конец! Не думаю, что теперь она прикоснется хоть к одной сигарете, пока жива. Она уже начала сердиться на тех, кто курит в ее присутствии! Мэделин рассмеялась:

– Это очень похоже на тетю Пэтти.

Вскоре автомобиль свернул на дорожку, которая уже была хорошо знакома Мэделин.

– Так, значит, это и есть Милтон-Мэнор! – воскликнул Карл. – Должен сказать, он выглядит впечатляюще. Ты уверена, что хочешь продать его, дорогая?

– Да, я уже говорила с Эндрю на эту тему. Он утверждает, что у него есть на примете покупатель, однако не стал вдаваться в подробности. Тем не менее я сказала, что в усадьбе есть самый лучший в мире садовник, к тому же со своим собственным домиком и участком, так что тому, кто купит это поместье, очень повезет. – Мэделин улыбнулась Дженкинсу, вылезая из автомобиля, и тот тоже просиял в ответ. Казалось, за последние сутки с его плеч свалилась огромная тяжесть, и Мэделин знала – это благодаря тому, что он все рассказал ей.

– Что это за человек? – прошептал Карл, когда они остались одни. – Он похож на садового гномика.

Мэделин разразилась смехом, удивляясь точности сравнения Карла. Но снова стала серьезной. Она пересказала мужу то, что накануне поведал ей Дженкинс. Карл слушал со всевозрастающим ужасом, едва веря своим ушам.

– Это в наши-то дни… – недоверчиво произнес он. – Боже, все это напоминает средневековье! Мне трудно поверить. Ты хочешь сказать, что тебя собирались убить в соответствии с сатанинским ритуалом… и твоя мать участвовала в этом? – Карл покачал головой. – Слава Богу, Дженкинс и твой отец спасли тебя. Неудивительно, что Джейк не хотел рассказывать обо всем этом. Действительно ужасная история!

– Да, – согласилась Мэделин. – Теперь многое прояснилось, и я понимаю, почему отец никогда не упоминал о матери… Мне страшно, Карл. Какая она теперь? Если она не помнит о том, кто она, то тем более не представляет, что я жива. Дженкинс мне сказал, что она совсем ничего не помнит. Однако я все-таки очень волнуюсь перед встречей с ней. Вот почему я хотела, чтобы ты был со мной. – Это была правда, хотя она действительно использовала свой страх как предлог, чтобы вызвать Карла из Нью-Йорка. Однако сейчас она не представляла, как сможет без мужа пройти через предстоящее испытание.

– Что бы ни случилось, я буду с тобой, Мэдди, – ласково уверил он ее. – Возможно, даже хорошо, что она ничего не помнит. Представляешь, как бы она чувствовала себя, если бы оставалась в здравом уме?

В этот вечер они легли спать рано, в спальне Мэделин, где одна из служанок затопила камин и включила мягкий свет. Покрывало в цветочек было откинуто, открывая заманчивое теплое гнездышко с белоснежными простынями. При виде всего этого Мэделин внезапно охватило желание. Сколько времени прошло с тех пор, как она и Карл занимались любовью – по-настоящему, без давления, которое оказывали на них возникшие в банке проблемы, омрачавшие их существование? Она села в шезлонг перед камином и смотрела на пылающий огонь, размышляя, чувствовал ли Карл то же самое. Или он все еще думал о Кимберли и о том, какой она была в постели? Мэделин отбросила эту мысль и стала смотреть на веселый огонь, облизывающий поленья.

Карл, облачившись в голубую шелковую пижаму, подошел и сел рядом с ней.

– С тобой все в порядке? – спросил он, глядя на ее профиль и стараясь угадать, о чем она думала.

Мэделин протянула руку и провела ладонью по его колену. Пальцы ощутили приятный шелк, и ее рука скользнула к бедру.

– Я чувствую себя хорошо, – тихо сказала она, – но очень соскучилась по тебе. – При этом она заметила, что он возбудился, и, глядя ему в глаза, она погладила его еще выше.

Карл схватил ее руку и крепко сжал.

– О Боже, я тоже ужасно соскучился по тебе! – сказал он, и Мэделин уловила в его голосе все то же безрассудство, которое заметила еще раньше, во время уик-энда в заливе Ойстер-Бей. Казалось, оно было вызвано не страстью, а печалью и сожалением, оттого что он не мог исправить то, что сделал, и потерял нечто очень ценное, чего теперь никогда не сможет вернуть.

– Я люблю тебя, Карл, больше, чем ты можешь себе представить, – тихо сказала она, глядя ему в лицо, освещенное мерцающим пламенем камина. – Ты ведь знаешь это, не так ли?

Карл обнял ее, закрыв глаза.

– Я тоже люблю тебя, Мэдди, – ответил он.

Они нежно поцеловались, и Мэделин заключила в ладони лицо мужа, в то время как его язык блуждал у нее во рту. Он начал снимать с нее длинное бархатное платье, которое она надевала к обеду. Он стянул его с плеч, обнажив прекрасные груди. Спустив его еще ниже, Карл стал поглаживать нежную кожу стройных бедер, страстно целуя их.

– О, Карл, я хочу всего тебя! – прошептала Мэ – делин, сгорая от желания.

– Мэдди, дорогая… – Карл крепко поцеловал ее и, казалось, теперь ни за что не отпустит.

Она расслабилась, растворилась в объятиях мужа, не думая больше ни о чем, ощущая только его сильное горячее тело. Они легли на пол перед камином. Их обнаженные тела озаряло золотое пламя, в комнате было слышно только прерывистое дыхание.

– Любовь моя… О Боже, любовь моя! – воскликнул Карл, войдя в нее.

Мэделин крепко прижималась к нему, желая, чтобы он заполнил не только ее тело, но и сознание, чтобы исчезли боль и тревога, так долго терзавшие ее, чтобы восстановилась вера, что она единственная, кого он любит, и чтобы к ней вернулось прежнее спокойствие.

– Люби меня… люби меня всегда!.. – умоляла она между поцелуями.

– Я буду любить тебя до конца жизни, – клялся он, глубоко проникая в нее. – Бери меня, Мэдди, бери меня. Я весь твой.

В тусклом свете потухающего камина она видела очертания его золотистого тела, слившегося с ее телом. Они двигались в унисон, опьяненные до такой степени, что не сразу услышали настойчивый звонок телефона на столике у кровати. Когда наконец бурные волны острого наслаждения захлестнули Мэделин и она испытала удовлетворение, Карл тоже достиг оргазма, содрогаясь и выкрикивая ее имя.

Выброшенная на берег волнами страсти, Мэделин лежала опустошенная, испытывая головокружение от неистовых эмоций. Вернувшись откуда-то с небес, она услышала голос Карла:

– Подойдет в конце концов кто-нибудь к этому чертову телефону?

Только сейчас Мэделин услышала неумолкающий звонок, но в это время он прервался, и она теснее прижалась к мужу, чувствуя биение его сердца, тогда как он старался восстановить дыхание. Спустя несколько минут в дверь спальни постучали.

Карл приподнял голову и удивленно посмотрел на нее.

– В чем дело? – крикнул он.

Они услышали голос Хантера, четкий и выразительный:

– Прошу прощения за беспокойство, сэр, но вас срочно требуют к телефону. Это мистер Ширман из «Центрального Манхэттенского банка» в Нью-Йорке. Он говорит, что должен немедленно поговорить с вами, так как там что-то случилось…

Глава 16

Здесь, на Сардинии, где бирюзовые воды моря омывали скалистые берега и воздух был наполнен ароматами тимьяна, розмарина и мирта, Джесика с внезапной ясностью поняла, что больше не любит Бернарда.

На прошлой неделе, после концерта в Токио, Бернард решил в порыве необузданного гнева, что хочет прервать свое турне и вернуться домой.

– Я устал, – с раздражением заявил он. – Я больше не могу бесконечно давать концерты! Я не машина! Я окончательно выдохся.

Джесика разрывалась между желанием отдохнуть от бесконечных переездов и мыслью о том, что Бернард поступает некорректно.

– Ты отказываешься от объявленного концерта! – сказала она. – А как же быть с людьми, которые уже купили билеты? Что будет с организаторами? Рекламными агентами? Твоих почитателей ждет огромное разочарование.

– Почему я должен думать об этих людях? – резко возразил он. – Мое здоровье и творческий потенциал дороже! К черту их всех. Они не волнуют меня.

Джесика молчала, понимая, что, когда он в таком ужасном настроении, лучше не спорить с ним. Это был совсем другой человек по сравнению с тем, в кого еще совсем недавно она была влюблена. С каждой неделей Бернард становился все более угрюмым и раздражительным, и Джесика внезапно осознала, что именно такой он и есть на самом деле. Неужели она была настолько ослеплена любовью? Она увидела в нем только приятного, деликатного человека. А может быть, он притворялся вначале, чтобы обольстить и опутать ее?

И вот сейчас, через неделю после того, как они прибыли на виллу «Рочи ди Волпе», Джесика больше не сомневалась в своих чувствах. Обычно с друзьями и поклонниками Бернард был в приподнятом настроении и старался всех очаровать. Но ни с кем из них он не был достаточно близок, так как был неспособен длительное время проявлять только положительные стороны своего характера. Наедине же с ней, подумала она, Бернард сбрасывал внешнюю привлекательность и становился совсем другим человеком.

Как-то рано утром, чувствуя, что уже не сможет больше уснуть, Джесика встала и, пройдя через комнаты по холодному мраморному полу, вышла на веранду, откуда открывался вид на окутанный утренней дымкой залив Кала ди Волпе. Его бирюзовые воды были гладкими, как шелк. Она устроилась в одном из больших бамбуковых кресел и смотрела невидящим взглядом в серую предрассветную мглу.

Как могло случиться, что она разлюбила Бернарда? Голова ее шла кругом от этой невероятной мысли. Она опять – и в большей степени – переживала потерю своей независимости и возможности жить так, как ей хочется. И самое главное, она ужасно расстраивалась, оттого что ей все время приходилось плясать под дудку Бернарда. На лице ее промелькнула улыбка от невольного каламбура – ну, конечно же, она плясала под его музыку!

В саду виллы произрастали высокие кипарисы, экзотические кустарники и цветы. Джесика услышала, как садовник, который приходил каждый день, начал подключать шланги для полива растений, и вскоре в утренней тишине послышался ритмичный, успокаивающий шум разбрызгивателей.

Джесика решила пойти на кухню и приготовить себе кофе. Когда она вернулась на террасу, стало уже светлее и ветер с суши принес тепло, предвещая жаркий день. Сладкий аромат майорана смешался с запахом дикого розмарина и мирта. Из кустов донесся щебет проснувшихся птиц. Какая идиллия, подумала Джесика, упираясь босыми ногами в низкий каменный парапет террасы. Она наслаждалась прелестями рассвета.

Затем, как бы предвосхищая то, что должно неизбежно случиться, Джесика подумала, что ей будет очень трудно покинуть это место. Она уже полюбила виллу, ее сады, этот берег с причудливыми скалами, которые на протяжении тысячелетий обтачивали ветер и море. «Какая-то часть моего бытия останется здесь навсегда», – взволнованно подумала Джесика. На этом острове она соприкоснулась с красотой природы, и ей было жалко прощаться с этим местом. Тем не менее она знала, что рано или поздно это произойдет.

В поддень появился Бернард – с взъерошенными волосами, в махровом халате на голое тело. Джесика, загоравшая после купания, приоткрыла глаза и улыбнулась, ожидая, что он тоже улыбнется в ответ. При этом она старалась убедить себя, что ее любовь еще не совсем угасла. Однако вместо этого он сел с хмурым видом в тени полосатого зонта, проклиная того, кто только что позвонил ему из Рима и разбудил его.

– Но уже почти время ленча, – заметила Джесика. – Ты проспал все утро – самое прекрасное время дня.

– Все это чепуха! Я проработал допоздна над партитурой концерта. – Бернард сердито посмотрел вокруг, как будто был недоволен всем, что попадалось ему на глаза.

– В чем дело, Бернард? – неожиданно спросила Джесика. Она знала, что нарывается на неприятность, потому что, когда он был в таком настроении, задавать ему вопросы означало только ухудшать ситуацию. Но она не могла удержаться от желания уколоть его, чтобы выплеснуть наружу все противоречия, накопившиеся между ними.

– Ни в чем, – мрачно ответил он.

– Должно быть, у тебя что-то не в порядке, потому что ты выглядишь, как человек с похмелья! – Тонкими руками он откинула назад свои светлые волосы, глядя на него сквозь свисающие на лоб локоны. – Люди без причины не пребывают в дурном настроении. Может быть, ты болен?

Бернард раздраженно фыркнул, затем резко обратился к служанке, накрывавшей стол для ленча:

– Принесите мне кофе, да покрепче!

Джесика не обратила внимания на то, что он проигнорировал ее, и, протянув руку к бутылочке с маслом для загара, сухо заметила:

– Возможно, ты пьешь слишком много кофе. Порой это вызывает у людей стрессы.

– Не говори мне о стрессах. Ты сама все время чем-то недовольна!

– Неправда! – Джесика выпрямилась, негодуя. – С чего мне быть недовольной?

– Вот это я и хотел бы знать. – Он сощурил глаза, подозрительно глядя на нее, а она, сама не зная почему, вдруг почувствовала себя незащищенной, выставленной напоказ. Действительно, Джесика была раздражена, сознавая, что в ее жизни наступил кризис. Ее терзали сомнения. С одной стороны, она чувствовала, что ей необходимо во что бы то ни стало бежать, но с другой – казалось, что можно смириться.

– Дело в том… – начала она и замолкла. Зачем оправдываться, если решила порвать с ним, если больше нет любви? Это настоящее безумие! Но если не сейчас, то потом она не сможет решиться. Что-то внутри оборвалось, и теперь она не представляла, как они смогут жить вместе. Почему она разлюбила Бернарда, когда еще совсем недавно была без ума от него?

Позднее, лежа на террасе с книгой, Джесика услышала, как Бернард играл на рояле свое последнее сочинение. Музыка лилась, проникая в душу. Она закрыла глаза, ощущая приятную гармонию, и постепенно ее раздражение начало таять, словно лед на жарком солнце. Тело обмякло, а кровь, казалось, загустела в жилах, наполненная желанием. Она случайно коснулась рукой своей груди, опуская книгу, и почувствовала невероятное возбуждение, осознав, как сильно она желала Бернарда. Музыка не прекращалась, вызывая восторг и искушение, касаясь потаенных струн ее души, заставляя грезить наяву и погружая ее в бескрайнее море наслаждения.

«О, я люблю его! – подумала Джесика, лежа в состоянии крайнего возбуждения. – Конечно, люблю. Он самый замечательный человек на свете! Очень страстный и нежный… удивительно талантливый… настоящий гений! Я люблю его всем сердцем». Она почувствовала себя необычайно счастливой: как ей повезло – повстречать в жизни такого необыкновенного человека, который миллионы людей мог поднять до таких духовных высот! Что из того, что он немного неуравновешенный? К творческой личности надо относиться терпимо. Несомненно, Бетховен, Шопен или Рахманинов тоже иногда были несдержанными. Талантливый человек отличается от обычных людей. Музыка не смолкала. Мелодия была то мажорной, то переходила в минор, едва не заставив Джесику расплакаться. Через секунду снова зазвучали мощные мажорные аккорды, и Джесика улыбнулась. Так она лежала на террасе, позволяя музыке владеть ее душой и телом. Так ветер манипулирует облаками, гоняя их взад-вперед, собирая в темные тучи, а потом разгоняя их, так что они исчезали совсем.

Затем раздались аккорды, в которых звучал явный диссонанс, послышались громкие ругательства, и что-то тяжелое грохнулось на пол. Джесика испуганно вздрогнула, открыла глаза и привстала. Она с ужасом увидела сквозь открытые окна комнаты, где Бернард занимался музыкой, как он запустил чем-то в перепуганную служанку. Та оцепенела от страха. Бернард заорал на нее. Джесику передернуло от отвращения. Бернард резко отбросил стул и вышел из дома.

Это подействовало на Джесику словно ушат холодной воды, вернув ее к действительности после волшебных грез. Потрясенная, она быстро прошла через террасу, где каменный пол нагрелся настолько, что жег ноги, и вошла в комнату, тревожно озираясь. Здесь царил ужасный беспорядок. Ноты были разбросаны, стол и стул валялись перевернутыми, книги рассыпались. От разбитой вазы с цветами на полу образовалась лужа.

– Что случилось? – воскликнула ошеломленная Джесика. Служанка, молодая девушка из местных, взволнованно теребила свой передник с выражением ужаса на лице. Она опустилась на колени и дрожащими руками начала собирать осколки дорогой вазы.

– С вами все в порядке?

Девушка всхлипнула и прикоснулась к голове: на лбу начал набухать огромный синяк.

– Вы ранены! – Джесика бросилась к девушке и помогла ей подняться. – Оставьте этот мусор… Я позабочусь о нем. Вам надо пойти на кухню и приложить лед к голове.

Служанка недоверчиво посмотрела на нее.

– Я в порядке, – прошептала она с итальянским акцентом.

– Оставьте это, – твердо сказала Джесика. Она привыкла иметь дело с обслуживающим персоналом разных национальностей в «Ройал-Вестминстере», и эта девушка напоминала ей многих горничных. Джесика проводила ее на кухню. – Прилягте и приложите лед к синяку. И ни о чем не беспокойтесь – все будет хорошо.

– Это часто происходит… и без всякой причины, – прошептала служанка.

– Мне кажется, вам следует подыскать работу на другой вилле, где люди гораздо добрее. Как вы думаете? – сказала Джесика.

Внутри она вся кипела от гнева. Как Бернард посмел так вести себя! Убрав мусор, она вернулась на террасу и в этот момент совершенно отчетливо поняла, что ее доброе отношение к Бернарду вряд ли может восстановиться.

Он появился к ленчу и спокойно занял свое место под навесом на террасе, как будто ничего не случилось. Джесика не представляла, где он был в прошедший час, и ее это вовсе не интересовало. Он медленно потягивал ледяное фраскати, не замечая ее присутствия, а она обдумывала, что сказать ему.

Теперь Джесика окончательно разобралась в своих чувствах. Инстинкт подсказывал ей, что надо бежать подальше от Сардинии, от Бернарда и от того ужасного образа жизни, который она вела в настоящее время. Надо спрятаться в каком-нибудь укромном местечке, где никто не знал ее. Какой же дурой она была! Как могла умная, преуспевающая женщина двадцати шести лет, имеющая уважаемую, высокооплачиваемую работу, сделать такую глупость? Было время, когда казалось, что она поступает правильно, без памяти влюбившись в Бернарда, который заслонил от нее все на свете! Теперь же она столкнулась с фактом, что слепое увлечение прошло и перед ней предстало истинное положение вещей.

– Может быть, поплаваем перед ленчем? – неожиданно сказал Бернард.

– Я хотела бы поговорить с тобой, – ответила она. Бернард удивленно взглянул на нее. Она сидела, скрестив ноги, в шезлонге, в цветном саронге, позволяющем видеть загорелые плечи и руки. Светлые волосы были зачесаны наверх. Она внимательно смотрела на него своими искренними голубыми глазами, а маленький рот казался строгим и серьезным.

– Тогда я еще выпью. – Он налил себе в бокал фраскати, затем, вспомнив, предложил ей тоже. Джесика отрицательно покачала головой. – О чем же ты хочешь поговорить? – спросил он.

Ее голос слегка дрожал:

– О тебе и обо мне.

– Я это предполагал. – Он задумчиво сделал глоток вина, затем сказал тихим голосом. – Мне кажется, я знаю, что происходит.

– В самом деле? – В теплом спокойном воздухе слышалось слабое позвякивание ее золотых браслетов.

– Ты ведь больше не любишь меня? Да-да! Я понял это, Джесика. – Он говорил с видом усталого человека, которому все надоело и который заранее знал исход разговора. – Я боялся, что это случится, – почти печально добавил Бернард.

– Но я не понимаю, почему ты решил?.. – Джесика не могла найти нужные слова и смутилась. Откуда он мог знать? Она была уверена, что ничем не выдала своих чувств, когда поняла, что между ними нет ничего общего. Он ценил ее чувства в те моменты, когда его волшебная музыка доводила Джесику до экстаза, и, конечно, в минуты близости.

– Скажи, о чем ты думаешь! – настоятельно потребовал он, наклонившись и сосредоточив на ней всю силу своих пронизывающих глаз, как будто она была маленькой мошкой, которую разглядывали под микроскопом.

Джесика посмотрела на него, теряясь и трепеща под его властным взглядом.

– Я думаю… – начала она и откашлялась. – Мне кажется, что я влюблена в твою музыку… но не в тебя. – Последние слова она произнесла почти шепотом.

Бернард понимающе кивнул.

– Как иногда некоторые влюбляются в героя, которого играет актер, но не в самого актера, – сказал он.

Джесика ухватилась за это объяснение. Оно совершенно точно характеризовало ее чувства.

– Верно. Именно так случилось со мной. Слушая твою музыку, я уношусь в другие миры…

– В этом нет ничего удивительного, – прервал ее Бернард. – То же самое было с моей женой. Она обожала мою музыку, но не переносила меня и мой образ жизни. Музыка – очень опасное и могущественное творение, Джесика, как ты сама могла в этом убедиться. Она способна воздействовать на чувства людей, как ничто иное на земле, потому что говорит на языке души. Ты заметила, как музыка влияет на настроение людей? В одном случае они готовы вскочить и танцевать, а в другом – плачут. Музыка, которую сочиняю я, действует на эмоции, на саму душу. Именно это произошло с тобой, Джесика. Музыка уносила тебя от реальной жизни, а когда она кончалась, все оказывалось совсем иным, нежели ты представляла.

По щекам Джесики текли крупные слезы. Он оказался мудрым, его слова попали в самую точку. Будучи очень эмоциональной личностью, она под влиянием музыки приписывала ее создателю всю красоту и страстность, которую тот вкладывал в свое творение, не задумываясь о том, каков же на самом деле этот человек. Джесика опустила голову, чувствуя себя ребенком, который, повзрослев, вдруг понял, что Сайта-Клауса на самом деле не существует.

– Вот почему я не просил тебя выйти за меня замуж, – услышала она голос Бернарда. – Когда от меня ушла жена, я понял, что не гожусь для брака. Рано или поздно женщины устают от моего образа жизни. Как говорил Шекспир, музыка питает любовь, но, к сожалению, женщине недостаточно одной романтики. Им необходима более прочная основа в повседневной жизни. – Он криво улыбнулся и погладил ее плечо. – Маленькая Джесика очень романтичная натура, – прошептал он. – Именно для таких женщин я и пишу свою музыку. На прозаичных людей она не действует.

Джесика внимательно посмотрела на него. Слезы на ее бронзовых щеках высохли, оставив еле заметные бороздки.

– Ты знал заранее, что так случится?

– Я надеялся, что этого не произойдет, – искренне сказал Бернард, продолжая задумчиво смотреть на нее. – Но когда мы начали вместе гастролировать, я понял: нам не избежать роковых последствий. Жизнь на чемоданах далека от романтики. Я очень хорошо это знаю.

– Дело вовсе не в переездах, – возразила Джесика. – Просто ты стал… совсем другим человеком по сравнению с тем, кого я встретила в Лондоне. Мне кажется, я совершенно не знаю тебя теперь.

– Ты никогда не знала меня, Джесика. В этом-то все и дело. У тебя было слишком мало времени. Ты полагала, что уезжаешь с человеком, который соответствует образу, возникшему в твоем воображении под влиянием музыки. Когда же ты поняла, каков я на самом деле, у тебя сложилось совсем иное впечатление. Ни один мужчина не может быть таким, каким его представляет женщина – в своих грезах.

Джесика удивленно покачала головой: Бернард понимал и выражал ее мысли лучше, чем она сама могла бы сделать это.

– Я не знаю, что мне делать, – удрученно сказала она.

– Можешь остаться или уехать домой, – мягко ответил он. – Все зависит от тебя. Но запомни: если останешься, тебе придется смириться с моим образом жизни и с моим характером. Я не могу ради тебя все время изображать романтического героя. Моя работа – сочинять музыку, совершать турне с концертами. Это напряженная работа, тяжелые будни. Для романтики остается мало места.

– А в постели… – Джесика запнулась, с болью отведя глаза. – Ты был страстным, когда мы впервые встретились, и говорил, что любишь меня. Неужели ты притворялся тогда?

Он положил ее руку между своих сильных ладоней и начал нежно поглаживать тонкие пальцы.

– Я такой же мужчина, как и все, Джесика. Конечно, я влюбился в тебя и делал все, чтобы мы оказались в постели. Это было великолепно, поверь мне, и я испытывал такое же наслаждение, как, надеюсь, и ты, но… Мужчины отличаются от женщин, дорогая. Покорив женщину и достигнув своей цели… что им остается, кроме как повторять и повторять одно и то же, пока не надоест?

Джесика вскинула голову и сердито посмотрела на него, намереваясь возразить, но Бернард остановил ее взглядом, прежде чем она успела что-либо сказать.

– Отношения между людьми должны основываться на реальности, – продолжил он. – Это не симфония и не опера, а настоящая жизнь. – Он сделал ударение на последнем слове, как бы пытаясь развеять грезы, которые завладели ею, заслоняя истинное положение вещей.

– Понимаю, – медленно произнесла она.

– Подумай об этом еще раз. Не надо спешить с принятием решения. Ты можешь продолжать жить со мной, как прежде, или уехать, если придешь к выводу, что реальность слишком неприятна и мучительна для тебя. – Он говорил без всякого сожаления, как будто просто устанавливал правила игры и был совершенно удовлетворен ими.

Джесика предполагала, что ей будет трудно покинуть остров, и сейчас, когда она упаковывала чемоданы, холодное и мрачное чувство, словно черная тень, угнетало ее. Закончился еще один период ее жизни, полный необычайной любви, радости и больших надежд на будущее. Был полдень, а ее лайнер улетал в половине шестого. С высохшими глазами и почти ничего не чувствуя, она машинально укладывала одежду и обувь, словно сомнамбула. Вилла была объята тишиной знойного полдня. Бернард работал в музыкальной комнате.

Смирившись с тем, что все кончено, Джесика спокойно застегнула чемоданы и в последний раз вышла на террасу. Ей захотелось еще раз взглянуть на великолепный залив, чтобы навсегда запечатлеть в памяти его аквамариновые воды и буйную прибрежную растительность.

Тишину нарушал только громкий стрекот цикад в густой траве. Испытывая легкость, оттого что скоро все кончится, Джесика наклонилась над парапетом и посмотрела вниз, где волны мягко накатывались на берег. В этот момент она услышала музыку Бернарда. Он будто решил воскресить в ее памяти счастливые моменты их жизни, пробуждая ее чувства и заставляя волноваться, проникая в самую глубину души. Джесика прижималась к теплым камням, чувствуя успокоение. Подняв голову, она взглянула на голубое небо, затем закрыла глаза, испытывая головокружение, а музыка продолжала тревожить душу и терзать ее сердце. Джесика быстро пересекла террасу и вошла сквозь стеклянные двери в комнату. Бернард сидел за роялем и играл свой последний концерт. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль, а пальцы порхали над клавишами.

– Не пытайся еще раз охмурить меня! – пронзительно крикнула Джесика, размахивая над головой своими маленькими кулачками. – Это подло. Ты знаешь, как на меня действует музыка! Это просто нечестно! – По щекам ее текли слезы, в то время как она пыталась взять себя в руки.

Бернард обернулся, и лицо его медленно расплылось в улыбке. Он устремил на нее пристальный взгляд своих выразительных глаз, продолжая играть.

– Тебе нравится этот концерт, не так ли? – тихо сказал он.

– Ты знаешь, что да, черт тебя побери! – взвизгнула Джесика, дрожа от гнева. – Ты… ты нарочно хочешь растрогать меня… и это подло с твоей стороны! – Она сердито вытерла слезы и попыталась заколоть свой пучок, который рассыпался, от чего волосы упали ей на плечи. – Не смей так поступать со мной!

Бернард скривил губы:

– Дорогая, я ничего особенного не делаю с тобой, ты сама виновата. Я приехал сюда, чтобы сочинять музыку, а ты поддаешься ее влиянию и говоришь, что я пытаюсь охмурить тебя. – При этом он продолжал играть, наполняя комнату звучными аккордами и виртуозными каденциями, которые вызывали трепет и способны были довести до экстаза.

Джесика заткнула уши:

– Прекрати! Прекрати сейчас же! Я ненавижу тебя, Бернард Шеллер! Тебе известно, что ты опасный человек? – Она повернулась и выбежала из комнаты.

Бернард откинул голову назад и громко рассмеялся.

Некоторое время был слышен стук высоких каблучков Джесики по мраморному полу, затем все стихло. Улыбка сошла с лица Бернарда, и он сидел, задумчиво глядя на террасу и на залив сквозь стеклянные двери. Он тоже плохо знал Джесику. Ему так и не удалось заставить ее остаться. Даже с помощью музыки…

Самолет оторвался от полосы и, словно могучая тица, взлетел над морем навстречу ветру, взяв курс на северо-запад. Внизу лежала Сардиния, похожая на топаз в аквамариновой оправе. И вот остров становится все меньше и меньше. Джесика наблюдала за ним в окно салона и, очевидно, видела его в последний раз, переживая свои разбитые мечты. Теперь они уходили в прошлое. Она уже никогда не вернется сюда. Здесь многое напоминало о ее слабостях и неудачах, вследствие того что она позволила эмоциям взять верх над разумом. Все кончено. Она навсегда распрощалась с Бернардом, и сейчас ее мысли были устремлены в будущее. Мечты исчезли, подобно звездам за облаками. Осталось только одно, и это была музыка Бернарда, которой восхищался весь мир. Вот что будет жить вечно, даже после того, как поблекнут все надежды и желания, которые она вызывала.

Ноги Карла налились свинцом, когда он встал, чтобы подойти к телефону. Звонок от Джейка в такой час в связи с тем, что в банке не все в порядке, мог означать только одно. Карла прошиб холодный пот, и, несмотря на все усилия контролировать себя, его рука дрожала, когда он взял трубку.

– Джейк? – Ему с трудом удалось соблюсти спокойный тон.

Мэделин легла на кровать, чтобы быть поближе к нему, но он повернулся так, что она хотя бы не видела его лица.

– Извини, что побеспокоил… Должно быть, в Англии уже поздняя ночь, не так ли? – мягко спросил Джейк.

– Э… – Карл растерялся. – Да, уже довольно поздно, но это не важно. Как дела? – Он крепко прижимал трубку к уху, надеясь, что Мэделин не услышит, что говорил ее отец. «Какая глупость, – подумал он. – От нее ничего не скроешь – на моем лице все написано».

– Дело касается твоей секретарши… – услышал он голос Джейка. – Возникли кое-какие проблемы, и я подумал, что ты должен знать.

Вот оно! Все последнее время Карл ждал и боялся этого момента. Он и Кимберли разоблачены! Ясно, что она попалась, и теперь он с ней попал в одну сеть. Он уже знал, что Джейк собирается сказать.

– Боюсь, что Кимберли Кэбот уже арестована… Это ужасный удар, но надеюсь, мы сможем избежать газетных публикаций ради спасения репутации банка.

Карл без сил опустился на край кровати, чувствуя себя так, как будто кто-то двинул ему кулаком в живот.

– Арестована? – повторил он слабым голосом.

– Да…

Последовала длительная пауза, во время которой Карл увидел перед собой руины своей жизни, подобно обломкам кораблекрушения. Теперь это стало реальностью. Его брак, его карьера и все его будущее разрушены… И во всем виноват только он сам! Всего лишь глупая неосторожность, когда он на мгновение почувствовал себя одиноким и тем самым проложил дорогу аферистке, заложив основу собственного крушения. И вот неизбежные последствия. Голос Джейка прервал мысли Карла:

– Ее обвинили в воровстве…

«Знаю, знаю! – отчаянно звучало в мозгу Карла. – Можешь не говорить: она украла свыше трех миллионов долларов». Однако вслух он сказал:

– И что же произошло?

– В чем дело? – спросила Мэделин. Она сидела на кровати рядом с мужем, стараясь привлечь его внимание. – Что случилось?

– Подожди минуту, Джейк, – сказал Карл в трубку. – Мэделин хочет знать, что случилось. – Он прикрыл ладонью микрофон и, стараясь не смотреть в глаза жене, кратко изложил сообщение Джейка. Затем снова заговорил в трубку: – Так что ты говоришь, Джейк?

– Передай привет Мэделин! А теперь об этой девице Кимберли. Кажется, у нее был дружок по имени Хэнк Пагсли…

«Знаю», – подумал Карл.

– … и он выдвинул против нее обвинение…

«Этого следовало ожидать», – промелькнуло в мозгу Карла.

– … Пагсли вызвал полицию, и ее арестовали за воровство… «Трех с половиной миллионов долларов», – сказал про себя Карл.

– … каких-то драгоценностей из его квартиры…

– Что? – Карл сжал трубку и сдвинул брови.

– Она украла какие-то драгоценности из его квартиры, – повторил Джейк. – Пагсли был ужасно расстроен из-за пары бриллиантовых сережек, которые принадлежали его матери.

– Но… – Карл замолчал, ошеломленный этой новостью. Как могла Кимберли совершить такую глупость? Она ведь была достаточно умна, если сумела разработать план ограбления Хэнка на миллионы, однако попалась на воровстве каких-то сережек из его квартиры. Трудно предположить, что Кимберли была на квартире Хэнка. Неужели она снова встречалась с ним?

– Так, значит, она арестована? – запинаясь, спросил Карл. Он заметил, что Мэделин встала с кровати и, сев за свой туалетный столик, расчесывала волосы, потеряв интерес к разговору. «Может быть, мне удастся выкрутиться?» – с надеждой подумал Карл в какой-то момент, но затем понял, что пытается обмануть сам себя. Очевидно, Кимберли возложит всю вину на него, и теперь это только вопрос времени, когда все узнают о его причастности к воровству денег. Может быть, лучше самому все рассказать Джейку и покончить с этим делом? Мозг Карла лихорадочно работал. Или все-таки подождать, когда его раскроют, чем признаваться самому?..

– Да, сейчас она находится в местном полицейском участке. До этого они обыскали ее квартиру и нашли драгоценности, спрятанные под матрацем, – сказал Джейк, прервав мысли Карла. – Кажется, ее взяли вечером, а утром предъявили обвинение.

– Джейк, – медленно начал Карл, – я хотел бы… – Как сказать тестю, что он натворил? Как объяснить ему, черт побери, что произошло? Однако слишком велик был соблазн освободиться от непосильной ноши, которая мучила его последние месяцы.

Он сжал кулак и уже хотел начать говорить, но в этот момент к нему через всю комнату бросилась Мэделин и буквально вырвала у него трубку.

– Привет, папа! Разве ты не хочешь поговорить со своей единственной дочерью? – весело спросила она. – Ты все время говоришь с Карлом о делах и совсем забыл обо мне! Неужели ты не хочешь узнать, как я себя чувствую?

Джейк засмеялся, как всегда забавляясь ее манерой шутить.

– Я не мог не спросить о тебе при разговоре с Карлом, – ответил он.

Мэделин поговорила с ним еще несколько минут, затем сказала:

– Так, значит, это все? Ты больше ничего не хочешь передать Карлу?

– Нет. Я только хотел предупредить его, чтобы он не удивлялся, если позвонит в свой офис и узнает, что его секретарша отсутствует, так как сидит в тюрьме! Извини, что побеспокоил вас, дорогая.

– Ничего, папа. Только больше не надо таких звонков! – пошутила она.

Повесив трубку, Мэделин повернулась к Карлу и посмотрела на него с выражением, которого он поначалу не понял.

– Тебе не надо ничего говорить моему отцу, Карл, – сказала она многозначительно. – Кимберли арестована, и я думаю, ты больше никогда не услышишь о ней.

– Я не брала эти вещи. Я даже не была в его квартире больше года! – настаивала Кимберли.

Сидя за столом в комнате допросов в отделении полиции, она чувствовала растущую ярость. Хэнк Пагсли подставил ее, и она попалась в его ловушку! Этот ублюдок был достаточно умен, чтобы не привлекать ее за воровство денег, потому что его самого могли обвинить в уклонении от уплаты налогов, вот он и придумал эту ловушку, подсунув ей под матрац улики.

«Видимо, я совсем потеряла голову, когда Хэнк пришел ко мне тогда вечером, – подумала Кимберли, сжав зубы. – Если бы я сохраняла хладнокровие… Но мне показалось, что он пришел убить меня, а все обернулось иначе, и я так обрадовалась его дружелюбному настроению, что совершенно потеряла бдительность».

Кимберли вспомнила ужас, охвативший ее, когда в двери показалась огромная угрожающая фигура. Она закричала, уверенная, что Хэнк пришел рассчитаться с ней. Видимо, он обнаружил пропажу и каким-то образом ухитрился вернуть свои деньга и закрыть ее счет в швейцарском банке. Ее пронзительный крик отозвался эхом в пустом коридоре.

– Привет, Кимберли, – вежливо сказал Хэнк, будто не слышал ее крика и расстался с ней всего несколько дней назад. Она замолчала, поняв, что он не собирается причинять ей вред. – Можно мне войти и немного выпить? Мы так давно не виделись. – Грузный Хэнк медленно двинулся вперед, и Кимберли машинально отступила в сторону, удивляясь, как она могла спать с таким увальнем.

Ничего не говоря, она провела его в разгромленную гостиную и подняла с пола сумку со спиртным. Хэнк, не обращая внимания на беспорядок, тяжело опустился в одно из замшевых кресел.

– Как поживаешь? – спросил он, чтобы начать разговор.

Кимберли не покидала мысль, знает ли он, что она систематически грабила его в течение нескольких месяцев. Стараясь сохранять спокойствие, она ответила:

– Хорошо. А ты?

– О, у меня все прекрасно! – Голос его звучал оживленно. – Как насчет виски? Сегодня был трудный день, и я хочу выпить.

– Да, конечно. – Кимберли пошла на кухню за льдом, не зная, что и думать.

Может быть, это Карл «поработал» с ее счетом, а Хэнк действительно пришел только выпить по старой памяти и понятия не имеет о том, что произошло с его деньгами? Он настроен очень доброжелательно, размышляла она, укладывая кубики льда в вазу. Лед показался ей обжигающе горячим. Хэнк не явился бы сюда в дружеском расположении, если бы что-то подозревал. И Кимберли решила быть поласковее с ним.

– А вот и твоя выпивка, – сказала она, протягивая ему виски со льдом. – Ты извинишь, я удалюсь на минуту? Мне надо освежиться.

Вспотевший Хэнк закивал, словно фигурка китайского мандарина с качающейся головой. Стакан в его пухлой руке запотел. Несколько минут спустя Кимберли вновь появилась. Ее рыжие волосы ниспадали на плечи, на ней был кремовый шелковый халат, в разрезе которого виднелась белоснежная ложбинка на груди.

– Извини за беспорядок, – весело сказала она. – Я собиралась заняться уборкой перед твоим приходом.

– Ничего, – почти шепотом сказал Хэнк. – Не беспокойся об этом. Я пришел, чтобы увидеть тебя. Я часто думал о тебе…

Сердце Кимберли тревожно забилось, и она едва сдерживала дрожь, наливая себе виски.

– В самом деле? – смущенно спросила она.

– Конечно. Почему бы нет? Мы ведь неплохо проводили время вдвоем, детка.

– Это верно.

– Ты не выходила у меня из головы последнее время – Хэнк шумно глотнул и протянул ей пустой стакан за новой порцией. – В прошлый раз, когда мы виделись с тобой, ты собиралась стать моделью. Как твои успехи на этом поприще?

Кимберли налила ему еще виски и добавила немного льда.

– У меня было мало работы, в основном приходилось демонстрировать фасоны для широкой продажи, однако, надеюсь, у меня скоро будет новый агент. Я познакомилась с одной женщиной, и она считает, что я могу позировать для журнала «Вог».

– Неужели? – Казалось, Хэнк искренне заинтересовался. – Ну, детка, ты можешь рассчитывать на меня, если возникнет необходимость. Ты знаешь, я, конечно, не вращаюсь в мире моды, но у меня есть связи.

– Очень мило с твоей стороны, Хэнк. – Она устроилась на диване, едва прикрыв свои голые ноги халатом.

– Однажды ты станешь богатой, преуспевающей женщиной, не так ли? – задумчиво спросил Хэнк, не отрывая от нее глаз.

Кимберли пожала плечами и хихикнула:

– Кто знает? – Затем она подумала о трех с половиной миллионах долларов, которые недавно были у нее, и лицо ее омрачилось. До конца своей жизни она будет переживать потерю этих денег.

– Что-нибудь не так, детка? Что-то беспокоит тебя? Она взволнованно посмотрела на Хэнка и заставила себя улыбнуться:

– Нет. Почему я должна беспокоиться? Расскажи мне о своих новостях, Хэнк.

– Особенно рассказывать нечего. Дела, как всегда, идут хорошо. Хотя порой, конечно, бывает одиноко. – Глаза его похотливо блеснули.

– Может быть, мы как-то поправим это?

– Может быть, – ответил Хэнк. – Но ты уверена, что я не помешал тебе? Возможно, ты ждешь кого-то?

Кимберли была удивлена его деликатностью. Раньше он никогда не был таким внимательным.

– Нет. Я никого не жду. – Она резко встала, испытывая желание, чтобы все это поскорее кончилось. Ей хотелось побыть наедине со своим горем. – Ну что, пойдем? – Кимберли кивнула в сторону спальни.

– Сначала допью виски, детка. Иди первая, – ответил Хэнк.

Когда он вошел в спальню, Кимберли уже лежала в постели. Обнаженная, с распущенными волосами, она была очень хороша. Хэнк сел на край кровати и начал медленно раздеваться. Под его огромным весом матрац провис, и Кимберли содрогнулась, глядя на его жирную спину. По крайней мере он был ласков с ней и, значит, ничего не подозревает. Она закрыла глаза с чувством облегчения, которое в какой-то степени заглушало отвращение.

Через два дня Кимберли арестовали, и она больше не появлялась в банке. Под ее матрацем полиция нашла золотые часы, пару золотых запонок, антикварный серебряный портсигар и пару бриллиантовых сережек. Ее обвинили в том, что все это она украла в квартире Хэнка Пагсли.

– Хэнк Пагсли сам пришел ко мне! – пыталась убедить она полицейского, который допрашивал ее. – Должно быть, тогда он и подсунул мне все эти вещи. Он разозлился за то, что я не позволила ему остаться на ночь. Это его месть.

Но она прекрасно знала, что не в этом дело. Хэнк мстит ей за более серьезный проступок и не успокоится, пока не снимет с нее семь шкур. При этом Кимберли понимала, что ничего не может сделать.

Карл беспокойно посмотрел на Мэделин.

– Почему ты так говоришь? – спросил он. – Почему, по-твоему, я не должен больше беспокоиться относительно Кимберли?

– Но ведь отец позвонил и сообщил о ее аресте, не так ли? – взволнованно сказала Мэделин, чувствуя, что пришло время все рассказать ему.

– Откуда ты узнала об этом? – Карл испуганно смотрел на нее.

Мэделин выдержала его взгляд и ответила с легкой улыбкой:

– Я сама способствовала ее аресту.

– Что? Что ты имеешь в виду? Что тебе известно о Кимберли Кэбот?

– Все, Карл. Абсолютно все. – Ее голос упал до шепота, и на мгновение она отвела взгляд, не желая, чтобы он видел боль в ее глазах. – Я уже давно знаю, что произошло между вами.

Карл густо покраснел, и в висках от напряжения застучало.

– Как?.. – В этом единственном слове, вырвавшемся из пересохшего горла, заключалось множество вопросов.

– Однажды я случайно оказалась в туалетной комнате в твоем офисе и услышала, как ты ссорился с Кимберли… Я также услышала, чем она занимается и как шантажирует тебя… – Голос Мэделин был пронизан болью, и она с трудом подыскивала нужные слова.

– О Боже! – шепотом произнес Карл, глядя на нее с выражением огромной муки.

– Я слышала, как она убеждала тебя, что все это безопасно, что вас никогда не поймают, что Хэнк никогда не обнаружит пропажу…

Глаза Мэделин наполнились слезами, когда она вспомнила потрясение и сильнейшую боль, пережитые ею в тот день. Затем она рассказала Карлу все, что ей пришлось невольно услышать тогда.

– Сначала я не знала, что делать, – сказала она в заключение, – но затем вспомнила, как ты говорил Кимберли, что любишь меня. – Мэделин повернулась к нему, и в глазах ее на мгновение мелькнула страсть. – Если бы я не поверила, что это правда, Карл, то немедленно оставила бы тебя.

– О, Мэдди… – Он с несчастным видом протянул к ней руку. – Это такая нелепость… такая ужасная глупость! Я никогда не переставал любить тебя, ни на одно мгновение. Надеюсь, ты веришь мне. Если бы не ты, я не знаю, что сделал бы. Я никогда не любил Кимберли. Это было просто безумие… я потерял контроль над собой. А потом, когда она предъявила мне свой ультиматум… запаниковал. Мне следовало бы послать ее к черту!

Мэделин взяла его руку и крепко сжала.

– Я знаю, Карл. Мне понятны твои чувства. Сейчас самое главное, чтобы отец ничего не узнал. Ситуация может резко измениться, если ему станет известно, что делала Кимберли, да еще с твоей помощью.

– А что ты скажешь о Хэнке? Неужели он удовлетворится обвинением Кимберли лишь в мелком воровстве, когда она украла у него свыше трех миллионов долларов? – с отчаянием возразил Карл.

– У нее были три миллиона долларов, – поправила Мэделин. – Хэнк и я сняли деньги с ее счета в банке «Микаукс интернационале» на прошлой неделе и перевели их на счет Хэнка.

Карл удивленно раскрыл рот, слушая Мэделин, которая рассказала ему, как она отыскала номер счета Кимберли в ее записной книжке, а затем научилась подделывать ее подпись.

– Это невероятно!.. – сказал он наконец, качая головой. – Ты, Мэдди, такая мечтательница… Мне всегда казалось, что моя жена абсолютно непрактичная женщина и нуждается в постоянной опеке… И вот ты рассказываешь мне, как полетела на встречу с Хэнком в Цюрих… Я думал, что ты ищешь в Лондоне подходящую галерею для выставки картин, а ты в это время снимала деньги со счета Кимберли, чтобы вернуть их Хэнку?

Мэделин кивнула, и ее щеки зарделись от смущения. Она почувствовала облегчение, оттого что тяжелое испытание близилось к концу и теперь Карл был в-безопасности. Если Кимберли все-таки обвинит его в хищении денег, она ничего lie сможет доказать: деньги снова у Хэнка.

Неожиданно Мэделин вспомнила кое-что.

– Карл, – спросила она, – скажи, Кимберли пыталась перевести деньги на свой счет пару недель назад и обнаружила, что ее компьютерная дискета стерта?

Глаза Карла расширились, и он недоверчиво посмотрел на Мэделин.

– Да, – хрипло сказал он. – Но почему? Мэделин удовлетворенно улыбнулась:

– Великолепно! Я рада, что это сработало.

– Что ты сделала? Я помню, Кимберли была в бешенстве, потому что в этот день Хэнк перевел уйму денег в Швейцарию, а она не смогла прибрать их к рукам. Она никак не могла понять, что же произошло.

– Думаю, и не поймет, – сухо ответила Мэделин, крепко запомнив свой визит в квартиру Кимберли Кэбот в ту субботу. Она попросила кофе, и Кимберли нехотя отправилась на кухню, оставив Мэделин одну в гостиной.

В офисе Карла она слышала, как Кимберли говорила ему, что ради безопасности хранит копию компьютерной дискеты у себя дома, и сейчас Мэделин с надеждой осматривала комнату. Вероятно, дискета заперта где-нибудь, но, внимательно приглядевшись к книгам на полках, она вдруг узнала ее, потому что часто видела подобные дискеты в офисе отца. Мэделин едва могла поверить в свою удачу. Быстро подойдя к полке, она сунула дискету в потайной карман жакета и отправилась на кухню, делая вид, что хочет поболтать с Кимберли. Как только та повернулась к ней спиной, Мэделин положила дискету рядом с микроволновой печкой, небрежно прикрыв дискету кухонным полотенцем, а затем незаметно включила печку. Ей удалось также незаметно выключить печку и вернуть дискету туда, где она лежала, – среди книг. Карл удивленно смотрел на жену:

– Не представляю, как это пришло тебе в голову?

– Я прочитала где-то, что известный телевизионный комик хранил все свои шутки на магнитной ленте, – сказала Мэделин. – Все было хорошо, пока он не оставил ее случайно на кухне, где жена включила микроволновую печь.

– Ты хочешь сказать?..

– Совершенно верно. Информация на магнитной ленте оказалась стертой. Я решила, что то же самое произойдет и с дискетой.

Карл глубоко вздохнул.

– Так, значит, это ты испортила дискету Кимберли? Стерла код и… все прочее?

– Все! Должна сказать, мне очень хотелось бы видеть ее лицо, когда на экране ничего не появилось.

– Мой Бог… – Карл был потрясен и озадачен. Он не верил своим ушам. Для него явилось ошеломляющим откровением то, что его жена, такая кроткая, артистическая натура, оказалась невероятно сильной и смогла перехитрить Кимберли Кэбот. – А я даже не догадывался о твоих подвигах и все время беспокоился, как бы ты не узнала о том, что происходит в банке, – добавил он.

– Я тоже опасалась, что ты узнаешь о моей осведомленности! – сказала Мэделин. – Я не сомневалась: если ты будешь знать, что мне все известно, тебе не удастся вести себя так, чтобы Кимберли ничего не заподозрила. Мне еще раньше очень хотелось поговорить с тобой откровенно, Карл, но потом я решила, что для нас обоих будет лучше, если ты ничего не узнаешь о моих намерениях.

Карл взял ее руку, глубоко потрясенный подвигами Мэделин. Позже будет время для смеха, слез и объяснений, но сейчас он испытывал единственное желание – быть как можно ближе к ней.

Холодный зимний рассвет прокрался сквозь щели в шторах, когда они наконец легли, освободившись от тревог и мучений, которые им приходилось испытывать последние несколько месяцев. Когда над Девонширом взошло бледное солнце, Мэделин лежала с закрытыми глазами, и голова ее покоилась на руке Карла. Она была измучена, но никогда не чувствовала себя такой счастливой и никогда не ощущала такой близости к мужу. Его слова любви и то, что он оценил все, что она сделала для него, умиротворили ее. Мэделин благодарила Бога, что долгие тяжелые испытания наконец закончились.

Глава 17

Знакомый вид величественного, украшенного цветами вестибюля отеля «Ройал-Вестминстер» заставил сердце Джесики учащенно забиться. Казалось, она отсутствовала целую верность, но здесь ничего не изменилось. Тот же персонал в темно-зеленой униформе спокойно и умело выполнял свою работу. Та же привычная суматоха, связанная с приезжающими и отъезжающими, те же горы багажа, запах дорогих духов, кожи и лилий. И та же разноголосица многоликой толпы туристов. Джесика остановилась и огляделась с чувством дежа вю, надеясь, что, может быть, ей удастся снова устроиться сюда на работу. Ее не оставляло ощущение, что она никогда не покидала отеля и время, проведенное с Бернардом, было всего лишь удивительным сном. Джесика посмотрела на вращающиеся стеклянные двери, и ей показалось, что он вот-вот войдет, оглядывая все своими удивительными глазами. Затем она перевела взгляд на кресла среди растений и вспомнила, как сидела там и разговаривала с ним. Неужели это действительно было? Казалось, совсем другая женщина когда-то ходила здесь, стуча высокими каблучками по блестящему мраморному полу, полная восторженной любви к человеку, которого едва знала. Сейчас она значительно повзрослела и стала более мудрой. Стоя в вестибюле, Джесика пыталась воскресить прошлое.

Во время вчерашнего телефонного разговора главный менеджер Кеннет Вулфсон, который всегда любил ее, сказал, что может встретиться с ней в четверть двенадцатого. Джесика обрадовалась, надеясь, что займет прежнюю должность и тут же приступит к любимой работе с еще большим рвением, чтобы как можно скорее забыть о своих ошибках. У нее было только одно желание: вернуться на работу и возобновить прежнюю жизнь. Только в этом случае она сможет забыть ° своей боли. Утром, выезжая из дома родителей в графстве Суссекс, она поклялась, что никогда больше не допустит подобного безумия. Нельзя позволять сердцу управлять головой. Это ведет к пагубным последствиям. Из-за этого она могла поплатиться своей карьерой.

Джесика взглянула на часы. Было десять минут двенадцатого. Сейчас она поднимется на третий этаж, где расположены офисы руководства, и получит назначение. Волнуясь, Джесика подошла к лифту. Она уже чувствовала, как снова вливается в жизнь отеля. Проходя мимо пристенного столика около офиса Кеннета Вулфсона, она по-хозяйски посмотрела на цветы и задержалась, чтобы поправить букет. «Как я могла представить свое существование без отеля?» – подумала она.

Кеннет Вулфсон радушно приветствовал ее, все такой же чисто выбритый и розовощекий, в элегантном, хорошо выглаженном костюме. От него исходил приятный аромат лосьона после бритья.

– Какой приятный сюрприз, Джесика, – сказал он, пожимая ей руки. – Я думал, мы не скоро увидимся.

Несмотря на свое решение держаться спокойно, Джесика покраснела до корней волос, садясь напротив него. Внезапно она почувствовала, что волнуется еще больше, чем при первом собеседовании, когда устраивалась на работу в восемнадцать лет.

– Я не думала, что вернусь, – ответила она, пытаясь придать голосу веселые интонации. – Боюсь, это была большая ошибка с моей стороны.

Кеннет Вулфсон добродушно улыбнулся:

– Хорошо, что все закончилось так. Могло быть и хуже. Ты ведь могла бы выйти замуж за Бернарда Шеллера или родить от него ребенка.

– Это верно. – Джесика горячо поддержала его, энергично кивая головой. – Теперь я очень жалею, что ушла из отеля!

– Все это часть жизненного опыта, Джесика. К сожалению, мое поколение вынуждено было терпеть, совершив до свадьбы ошибку. У нас не было возможности испытать судьбу до брака. Мы были скованы моралью. – Он тяжело вздохнул, как будто говорил о собственном опыте.

– Так я могу надеяться?.. – смущенно начала Джесика, широко раскрыв голубые глаза и пытаясь улыбнуться.

– Я попросил тебя приехать и встретиться со мной сегодня утром, потому что хотел объяснить сложившуюся ситуацию.

Что-то в его голосе вызвало у нее волнение, и она почувствовала, что нелегко будет упросить его снова взять ее на работу.

– Обещаю, теперь я ни за что не уйду! – горячо сказала Джесика. – Я знаю, что поступила глупо, но теперь я стала другой и очень хочу снова работать здесь.

Вулфсон откинулся назад в своем роскошном кожаном кресле, теребя в руках кинжальчик для вскрытия писем. Не глядя на Джесику, он медленно произнес:

– Дело не в этом. Я знаю, ты профессионал до кончиков ногтей, и очень ценю то, что ты не оставила работу, пока мы не нашли замену. Я решил встретиться с тобой лично, потому что хотел объяснить – в данный момент в отеле нет вакансий.

Лицо Джесики осунулось, и на нем отразилось разочарование.

– Неужели ничего нет? – прошептала она.

– Ничего. Все должности заняты, и, честно говоря, не знаю, когда появится что-нибудь. Мне очень жаль, Джесика. Мы действительно хотели бы, чтобы ты снова работала у нас. – Он сочувственно улыбнулся, увидев, как она расстроилась.

– Вы полагаете, что такая же ситуация и в других отелях концерна «Голдинг труп»? О, я не вынесу этого! – запричитала она.

– Я сделал вчера несколько запросов относительно тебя, – сказал Вулфсон, – но мне сообщили, что в настоящее время ничего нет, кроме должности помощника банкетного менеджера в отеле, находящемся в Дюбае. Однако у тебя совсем другая квалификация. Ты ведь занималась гостиничным бизнесом, а сейчас все эти должности заняты.

Джесика была разочарована. Она ни на мгновение не сомневалась, что сможет найти работу в «Голдинг груп». Если не в «Ройал-Вестминстере», то по крайней мере в других отелях концерна.

– О Боже… Зачем я только тогда уехала! – воскликнула она. – Как я могла допустить такую глупость? – Джесика в отчаянии всплеснула руками. – Это было просто безумие! Я отказалась от своей карьеры… от своего будущего… от всего, к чему стремилась столько лет! – Ее накрашенные ногти впились в ладони, она была готова разразиться слезами.

– Я очень сожалею, Джесика, – сказал Вулфсон, стараясь утешить ее. – В самом деле, если что-нибудь появится, я немедленно дам знать. А пока почему бы тебе не отдохнуть? Посвятить немного времени себе?

– Я уже достаточно наотдыхалась! – горячо ответила Джесика. – Так долго, что хоть плачь. Я хочу работать, иначе умру.

Губы Кеннета тронула улыбка: Джесика всегда все драматизировала до предела.

– Может быть, тебе стоит обратиться в какой-нибудь другой гостиничный концерн? – предложил он. – Возможно, у них есть вакансии.

– Я попробую, но это совсем не то. О, вы уверены, что не можете никуда пристроить меня? – Джесика смотрела на него умоляюще.

– Мне бы очень хотелось иметь такую возможность, дорогая. – Он печально покачал головой.

– Ну что ж. – Она поднялась с грустным видом. – Если вы услышите в коридоре громкий хлопок, то знайте – это я застрелилась!

Вулфсон засмеялся.

– В таком случае не слишком пачкай ковер. В отличие от представителей бизнеса у нас проблема с уборщиками. До свидания, Джесика. Береги себя… – Он с чувством пожал ей руку. – И желаю тебе удачи.

– Спасибо. Мне она очень необходима! – Приняв беззаботный вид, чтобы скрыть, насколько она удручена, Джесика – выскочила в коридор и быстро покинула отель. Шумное движение по Гайд-парк-Корнёр несколько притупило ее чувства.

«Проклятие! Проклятие! Проклятие!» – стучало у нее в голове. Она быстро шла по Найтсбриджу в направлении «Харродза». Джесика не знала, куда идет и что делает, – настолько была подавлена и опустошена. У нее не было работы, и негде было жить. То, что у нее теперь нет любимого, имело меньшее значение. Сейчас она могла вполне обойтись без мужчины, но без работы – никак. Ей претила мысль о том, чтобы вернуться к родителям. Они жили в сельской местности, были очень милыми, приятными людьми, однако жизнь там была слишком скучной.

Затем ей в голову пришла блестящая идея. Она полетит в Нью-Йорк, к Мэделин! Проведет там пару недель, обо всем расскажет лучшей подруге и немного отвлечется от своих проблем, а потом подумает о новой работе.

Зимним, морозным утром, когда над соломенными крышами старых домов вился дымок из труб и туман опускался на обледенелую землю, сонная деревушка Шерстон начинала постепенно просыпаться. В Милтон-Мэноре слуги уже развели огонь в каминах, раскрыли плотные шторы на окнах и приготовили завтрак в большой, в деревенском стиле кухне. Дженкинс, в своем лучшем костюме из саржи, слегка лоснящемся на спине и на локтях, находился поблизости, начистив до блеска старенький «райли» и ожидая вызова. Сегодня он должен отвезти Мэделин и Карла в Мередит-Хаус – на встречу с Камиллой и очень волновался.

– Это довольно щекотливая ситуация, – сообщил он жене.

– Тогда зачем ты вызвался отвезти их туда? – спросила она. – Они могли бы и сами доехать, не так ли?

– Это было бы не совсем правильно, – возразил Дженкинс. – Миссис Мэделин нуждается в человеке, который знает, что к чему. Мистер Делани не очень подходит для этой роли. Вчера вечером он выглядел более взволнованным, чем она!

– Но ведь он ее муж! – настаивала миссис Дженкинс.

– Да, но я знаю миссис Камиллу, а он нет. Если что-нибудь случится, я смогу защитить миссис Мэделин.

– А что может случиться? Ты говорил, ее мать, как кочан капусты… ничего не соображает.

Дженкинс кивнул.

– Это верно, но нельзя все знать наперед. При виде дочери она может вспомнить что-нибудь, – мрачно добавил он.

Мэделин и Карл ожидали в холле, когда Дженкинс подал автомобиль к парадной двери. Одетая в плотное красное пальто и черные кожаные сапожки, Мэделин села на заднее сиденье и всю дорогу держалась за руку Карла.

Последние пару дней они стали ближе друг другу, чем когда-либо прежде. Их отношения укрепились благодаря изобретательности Мэделин, которая устранила Кимберли из их жизни и упрочила их брак. Тем не менее она очень нервничала сейчас, хотя завеса таинственности приоткрылась и ей стало многое известно о Камилле. Через час она должна встретиться лицом к лицу со своей матерью и не знала, что ее ждет. Какова эта женщина, которая была готова принести в жертву сатане свое дитя? Мэделин непроизвольно содрогнулась, и Карл обнял ее за плечи.

– Ты можешь отказаться от поездки, – мягко сказал он.

– Конечно, – согласилась она, – но мне кажется, я должна пройти через это. Избавиться от призрака раз и на – всегда, положить конец многолетним размышлениям и сомнениям. Кроме того, мне хочется удовлетворить свое любопытство. Если я не увижу свою мать сейчас, то всю оставшуюся жизнь буду думать, какая она на самом деле.

– Ты должна помнить, дорогая, что она больная женщина и те зловредные люди хотели использовать ее, потому что в то время она была очень уязвима. Она сама не знала, что делает, в ту ночь, когда привела тебя в амбар, – уверил ее Карл.

Дженкинс хрипло откашлялся на переднем сиденье автомобиля.

– Мистер Делани прав, – вмешался он. – Миссис Камилла была прелестной молодой женщиной, пока они не околдовали ее и не сбили с пути истинного.

– То же самое говорил мой дед, – сказала Мэделин. – «Сбили с пути истинного». Но я все-таки не могу понять, как женщина могла дойти до такого…

Карл ласково прижал ее к себе.

– Постарайся не думать об этом. Помни, что ты едешь к женщине, которая впала в прострацию много лет назад и фактически ничего не воспринимает с тех пор.

– Я постараюсь, – неуверенно сказала Мэделин. Мередит-Хаус выглядел удивительно обыденно. Это было большое строение из красного кирпича на обширной территории, отделенной от дороги высокой стеной. Ворота охранялись людьми в униформе, и это было, пожалуй, единственным свидетельством, что здесь не просто поместье богатого землевладельца. Длинная извилистая дорожка, по обеим сторонам которой росли высокие рододендроны, была в хорошем состоянии, а лужайки в это туманное зимнее утро выглядели ухоженными. Несколько человек, кутаясь от пронизывающего ветра в теплые пальто, прогуливались парами. Медсестра в темном одеянии толкала кресло-коляску с пожилой женщиной.

Сердце Мэделин сжалось от боли и тревожно забилось. Взяв себя в руки, она вышла из машины и твердой, решительной походкой направилась к входу. За ней следовал Карл, последним медленно шел Дженкинс, сжимая в руке букет кремовых рождественских роз из сада старого дома Камиллы.

В нос Мэделин ударил запах дезинфекции и мастики для натирки полов, когда она вошла в большой, скудно обставленный, но довольно теплый и приятный на вид холл. Широкая лестница вела на следующий этаж, а влево и вправо от холла тянулись коридоры, по обеим сторонам которых располагались комнаты с номерами на дверях. Мэделин заколебалась, не зная, куда идти. Здесь не было ни стола регистрации, ни справочного бюро, и она уже хотела обратиться за помощью к Дженкинсу, как вдруг кто-то сзади крепко схватил ее за локоть. Мэделин испуганно вскрикнула, охваченная паникой. Тот, кто подкрался сзади, должно быть, узнал ее! Она со страхом обернулась, ожидая увидеть сумасшедшее лицо матери. Но с облегчением воскликнула:

– Папа! Как ты оказался здесь?

Джейк, как всегда безупречно одетый, улыбнулся, обнял ее и крепко прижал к себе.

– Неужели ты думала, что я оставлю тебя одну перед таким испытанием, Мэдди?

Мэделин прильнула к нему, внезапно ослабев и едва не плача.

– Папа, я так рада видеть тебя! Но как ты узнал?.. – Затем она вопросительно посмотрела на Карла. Тот улыбался. Значит, это он сообщил Джейку, что она собирается навестить Камиллу сегодня! Карл попросил его прилететь, чтобы отец был рядом с ней в ответственный момент. – Спасибо, Карл! – прошептала Мэделин с благодарностью.

Она знала, что ему не очень хотелось видеть Джейка так скоро, чтобы не обсуждать поведение его бывшей секретарши, но ради нее он все-таки попросил отца приехать.

– Я подумал, что в такой момент присутствие отца поможет тебе, – прошептал Карл.

– Я уже виделся с заведующей, – сказал Джейк. – Камилла сейчас в своей комнате. Ну что, пойдем к ней?

Мэделин посмотрела в глаза отцу, снова почувствовав себя маленькой девочкой, во всем зависевшей от него.

– Папа? – Она заколебалась.

– Что, Мэдди?

– Я знаю, что она принадлежала к сатанинской организации, занималась колдовством и хотела принести меня в жертву. Мне также известно, что если бы не ты и Дженкинс, возможно, сегодня меня бы не было в живых… – Ее голос понизился до шепота.

Джейк посмотрел на нее с выражением тревоги в темных глазах.

– Теперь ты понимаешь, почему я никогда не упоминал ее имени и не хотел, чтобы ты знала о ней. Я боялся, что это может слишком сильно подействовать на тебя. Представь только! Ребенок узнает, что мать была готова принести его в жертву, то есть убить, в соответствии с диким религиозным ритуалом! Правда была настолько страшной, что я и Пэтти решили сказать тебе, что твоя мать умерла… Это была, конечно, ужасная ложь, не так ли? С того момента, когда я и Дженкинс спасли тебя, прервав церемонию, Камилла перестала существовать для всего мира. Она не понимает, что происходит сейчас, и мне сказали, сознание никогда не вернется к ней.

– Как ты мог вынести все это, папа? – спросила Мэделин. Джейк молчал, и морщины на его лице, казалось, стали еще глубже. Затем он улыбнулся и, наклонившись, поцеловал ее в щеку.

– Только благодаря тебе, милая, – ответил он. Затем тихо добавил: – Так мы идем?

Мэделин кивнула и, оставив Карла и Дженкинса в холле, поднялась вместе с Джейком по лестнице на второй этаж, где в одной из комнат Камилле предстояло увидеть мужа и дочь.

Звонок у входной двери эхом разнесся по Милтон-Мэнору и достиг ушей Хантера, который находился в погребе, выбирая бутылки с вином для предстоящего уик-энда. Он, тяжело дыша, поспешил к входной двери. На каменных ступеньках крыльца стояла хорошенькая блондинка в ворсистом шерстяном бежевом пальто, в черных шерстяных чулках и в черных сапожках на высоком каблуке. Она топталась на месте, чтобы согреться, склонив голову набок. Хантер тут же вспомнил горных овечек. Он видел их однажды в Шотландии во время отпуска. Они прыгали по скалам на тонких черных ножках, а их тела были похожи на шерстяные валики. При этом они имели привычку смотреть на вас, склонив голову набок, почти как люди.

– Скажите, пожалуйста, миссис Делани дома?

Хантер приподнял брови, взглянув на местное такси позади нее и на шофера, выгружавшего многочисленный багаж. Теперь он вспомнил эту молодую леди. Она и ее друг гостили в Милтон-Мэноре в этом году.

– Извините, но мадам нет дома, – сказал он, затем осторожно добавил, так чтобы не обидеть гостью: – Она договаривалась с вами о встрече?

– Нет. В этом-то все и дело! Хочу сделать ей сюрприз. Я звонила в Нью-Йорк, и мне сказали, что миссис Делани здесь! Долго ли она будет отсутствовать?

– Полагаю, несколько часов. Она и мистер Делани отправились с визитом, – дипломатично добавил он.

Маленькая фигурка захлопала в ладоши в черных шерстяных перчатках:

– Превосходно! Я могу устроиться до ее возвращения, и она будет потрясена, увидев меня здесь!

«Несомненно, будет потрясена», – подумал Хантер, но ничего не сказал. Годы, проведенные в должности дворецкого, научили его, когда можно говорить, а когда следует и промолчать.

Голубые кукольные глаза весело блеснули.

– Вы помните меня? Я останавливалась здесь раньше. Меня зовут Джесика Маккен, и я давняя и лучшая подруга миссис Делани. Уверяю вас, она будет в восторге, увидев меня. Я хотела удивить ее своим приездом, но так как она отсутствует, это даже еще лучше. Вот подождите, пусть она только войдет! – Джесика переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда шофер перенесет ее чемоданы в холл. Она протянула ему плату за проезд плюс щедрые чаевые.

Хантер все еще пребывал в глубоком оцепенении, не зная, что делать с этой необычной молодой леди, когда она повернулась к нему с серьезным и озабоченным выражением лица.

– Послушайте, я знаю, вам кажется, что я сошла с ума, но мне действительно хочется удивить миссис Делани. Она думает, что я на другом краю света. Я вовсе не собираюсь воровать столовое серебро или что-либо другое и обещаю, что она действительно будет рада видеть меня, когда вернется.

Сопротивление Хантера рухнуло. Со слабой улыбкой он пропустил ее в холл.

– Вы не против подождать в библиотеке? – предложил он. – Здесь тепло, и, может быть, вы выпьете чашечку чая, пока для вас готовят спальню?

Джесика приветливо похлопала ресницами, показывая, что высоко оценила его любезность.

– Хантер, да вам следует работать в пятизвездочном отеле. Зря тратите время в частном доме. Вы могли бы быть потрясающим мажордомом!

Хантер с испуганным видом провел ее в библиотеку, потеряв дар речи.

– Благодарю, – сказала Джесика, снимая свое широкое шерстяное пальто, которое Хантер с почтением при – нял, как будто оно было из бесценного соболя. —

Хантер, не могли бы вы оказать мне большую услугу? – попросила она, сцепив свои тонкие руки. – Не могли бы вы спрятать мой багаж?

– Спрятать, мадам? – удивленно повторил он.

– Да, так, чтобы его не было видно. Иначе, если миссис Делани вернется до того, как будет готова моя комната, сюрприза не получится.

Губы Хантера тронула улыбка против его воли.

– Хорошо, мадам.

Сидя перед пылающим камином, Джесика с любопытством осматривала библиотеку. Резной потолок, каминная полка из старого мрамора и стены, заставленные книгами от пола до потолка, создавали атмосферу спокойствия, от чего она сразу почувствовала себя как дома. Если бы ей пришлось жить в сельской местности, то она предпочла бы иметь именно такой дом, как Милтон-Мэнор. В нем привлекали основательность и тепло, а когда она посмотрела в окно, перед ее взором открылись чудесные, несмотря на зимний холод, сады. По лужайкам расхаживали, взмахивая крыльями, большие черные грачи, похожие на спешащих куда-то монахов, и Джесика улыбнулась, вспомнив свое безоблачное детство с родителями.

Хантер принес ей чай в рокингемском фарфоре на серебряном подносе.

– Ваша комната будет готова через несколько минут, мадам. Прошу прощения за задержку. Может быть, еще чего-нибудь желаете?

– Нет, благодарю, – сказала Джесика, пораженная его манерами. Он был именно таким человеком, какого она всегда искала, работая в «Ройал-Вестминстере»: вежливого, но не раболепного; предвидящего потребности гостей, но не навязывающего им того, чего они не желают; дружелюбно настроенного, но не фамильярного.

– Вы никогда не думали о том, чтобы поработать в отеле? – внезапно спросила Джесика, в то время когда Хантер подкладывал дрова в огонь.

– Я всегда служил в частном доме, мадам. Я не возражал бы против работы, скажем, в небольшом привилегированном отеле, но не думаю, что мне понравилось бы в крупных заведениях. По-моему, они безлики. – Он стоял, ожидая, как хорошо вышколенный слуга, когда она даст понять, что разговор окончен, так как знал, что с его стороны невежливо прерывать беседу.

Джесика, хорошо знавшая, как должен вести себя в подобных случаях высококлассный персонал отеля, понимающе улыбнулась. Этот дворецкий был просто сокровищем. Если бы Мэделин понимала это, то обязательно забрала бы его с собой в Америку.

Выпив ароматного чая с лимоном, Джесика решила освежиться перед возвращением Мэделин. Хантер сказал, где находится ее комната, и она, выйдя из библиотеки, пошла через холл, чтобы подняться по лестнице наверх. Двери в гостиную и столовую были открыты, так что она могла видеть почти все комнаты. Джесика не заметила всей красоты дома в прошлый раз, потому что была слишком расстроена, намереваясь сообщить Эндрю о своем продвижении по службе. Но сейчас, внимательно осматривая комнаты, она поняла, насколько изысканными они были: с большими окнами, выходящими в сад, красивыми мраморными каминными полками и потолками, украшенными узорной лепниной. Это было бы прекрасным местом для…

Внезапно она прижала ладони к губам, подавив возглас. Есть прекрасная идея! Изумительная, потрясающая, фантастическая идея! Как ей раньше не пришло это в голову? Она возбужденно обхватила себя руками. Ее идея настолько превосходна, что должна быть немедленно воплощена! Прыгая сразу через две ступеньки, Джесика взлетела наверх и остановилась, что-то подсчитывая в уме. Вместе с верхним этажом получалось восемнадцать или девятнадцать спальных комнат. Конечно, ванных недостаточно, но места для дополнительных хватало…

С лихорадочным волнением она бросилась в предоставленную ей спальню и, открыв небольшой секретер у окна, схватила несколько листов писчей бумаги с тиснением – адресом Милтон-Мэнора. Усевшись на кровать с ситцевым покрывалом, Джесика начала считать. Она вспомнила: во время последнего визита Эндрю говорил Мэделин, что этот особняк может стоить свыше полумиллиона фунтов. Учитывая дополнительные переделки и оформление, установку современного немецкого кухонного оборудования из нержавеющей стали плюс фаянсовую посуду, ножи, кровати, постельное белье и одеяла…

Список все рос и рос, пока Джесика не подвела под цифрами жирную черту и не начала их складывать. Глубоко вздохнув, она наконец получила общую сумму. Для того чтобы преобразовать Милтон-Мэнор в пятизвездочный, первоклассный загородный отель, о каком она всегда мечтала, требовалось около семи миллионов фунтов! Ее расчеты продолжались вместе с ростом честолюбивых стремлений. Текущие затраты тоже будут достаточно большие: тепло, электричество, первоклассный персонал, «роллс-ройс» для доставки гостей со станции, цветы в каждой комнате, еда и вино высшего качества…

Охваченная сладостным предвкушением, Джесика продолжала сидеть на кровати, предаваясь мечтам. Она была уверена, что отель быстро окупил бы все расходы. Эта уверенность была основана на большом опыте работы в «Годдинг груп». Однако сначала надо договориться с Мэделин. Впрочем, здесь не ожидалось проблем – она собиралась продать поместье, как только унаследует его.

Бежевая краска стен, зеленый линолеум на полу, предохранительные решетки на окнах и замки на дверях отличали Мередит-Хаус как заведение для умалишенных. «Однако оно не похоже на тюрьму», – подумала Мэделин, следуя за отцом по коридору. Скорее атмосфера этого здания напоминала частный приют с усиленной охраной.

Комната номер восемнадцать запиралась только по ночам. Джейк открыл дверь и тихо вошел, за ним Мэделин. Возле окна в кресле сидела невзрачная женщина средних лет. Руки ее были сложены на коленях, седые волосы коротко острижены, а голубые глаза казались безжизненными. Камилла смотрела вперед. Взгляд ее был бессмысленным, она не замечала присутствия посетителей.

– Здравствуй, Камилла, – услышала Мэделин голос Джейка. Камилла никак не отреагировала.

– Я привез Мэделин повидать тебя, – продолжал Джейк, и в голосе его чувствовалась боль. Прелестная молодая женщина, которая когда-то стала его женой и матерью его ребенка, казалось, не имела ничего общего с этим похожим на зомби созданием. Ее глаза уже давно не вспыхивали живым огнем. – Ты помнишь Мэделин? – спросил он, вглядываясь в ее лицо, хотя знал, что это бесполезно. Камилла была неспособна воспринимать что-либо, и, может быть, подумал он, для нее это лучше.

Однако сердце его разрывалось от боли. Он потерял жену, а Мэделин – мать, и все из-за негодяев, которые завладели умом и душой Камиллы. Какой-то демон заставил ее поверить в сатанизм. А теперь от Камиллы осталась лишь пустая жалкая оболочка. Джейк коснулся руки Камиллы, та оставалась безучастной.

Из глаз Мэделин внезапно брызнули слезы – детские слезы, не выплаканные с тех пор, когда она была маленькой девочкой, нуждающейся в матери. Тогда в ее воображении Камилла была сказочной королевой, ласковой и любящей. Она сочиняла про нее различные волшебные истории. Однако в последние месяцы образ изменился, сделавшись мрачным, зловещим и страшным. Теперь же произошла разрядка при виде сломленной женщины, потерянной для всего мира, и больше не было никакой угрозы… однако и спокойствия тоже.

Тишину нарушил Джейк.

– Она все время в таком состоянии, дорогая.

– Ты бывал здесь и раньше? – спросила Мэделин, удивленно глядя на отца.

– Я стараюсь приезжать сюда регулярно. И конечно, постоянно поддерживаю связь с докторами на случай, если произойдут какие-нибудь изменения.

Мэделин посмотрела в бессмысленное лицо Камиллы, смущаясь говорить так, как будто ее вовсе здесь не было.

– Она всегда будет в таком состоянии? – прошептала она.

– Боюсь, что да. – В голосе Джейка звучало сострадание. Его гнев с годами пропал, и он понял, что бесполезно обвинять Камиллу в случившемся. Ее разум, ослабленный шоком после смерти матери, был окончательно подавлен в сатанинской секте, и она стала жертвой преступников.

Мэделин положила свою тонкую руку на плечо Камиллы, желая преодолеть пустоту между ними и установить контакт.

– Здравствуй… здравствуй, мама, – тихо прошептала она со слезами на глазах, но Камилла повернула голову к окну и, казалось, не слышала ее.

– Не расстраивайся, дорогая, – сказал Джейк, обнимая дочь. – Мне кажется, она вполне счастлива… в своем мире.

Они побыли в комнате еще немного, затем потихоньку вышли, так и не замеченные Камиллой.

Мэделин взяла Джейка под руку, и они медленно пошли по коридору.

– Отец, могу я спросить тебя кое о чем? Джейк устало улыбнулся:

– О чем угодно, Мэдди. Теперь у меня нет секретов от тебя.

– Почему ты не женился еще раз?

– Потому что твоя мать и я до сих пор состоим в браке. Мэделин с ужасом повернулась к нему:

– Ты не развелся?!

– Как я мог бросить ее, Мэдди? Подумай только. Для меня и Дженкинса все это стало ударом. Она так и не вышла из транса. Я чувствовал себя виноватым. Мы сделали это, чтобы спасти тебя, но, несомненно, нанесли удар по очень чувствительной психике твоей матери. – Джейк вздохнул. Сознание своей вины тяжелой ношей лежало на его плечах долгие годы.

Мэделин молчала, глядя на отца с явным сочувствием.

– О, папа, должно быть, все эти годы ты испытывал ужасные чувства! Я уверена, что ты не виноват. Если моя мать была близка к сумасшествию, любой случай мог нарушить хрупкий баланс.

– Возможно, ты права, Мэдди. Однако я не мог бросить ее тогда. Она была в таком состоянии, что развод с ней означал бы предательство.

Мэделин пожала руку Джейка.

– Я говорила тебе, что ты необыкновенный человек, – прошептала она, – и что я самая счастливая дочь на свете, потому что у меня такой отец?

– За последнее время я ни разу не слышал этого, – ответил Джейк с улыбкой.

Карл ждал их в вестибюле. Не отпуская Джейка, Мэделин подошла к нему и взяла за руку.

– Все в порядке, Мэдди? – озабоченно спросил он. Она кивнула:

– Да, я не жалею, что пришла сюда.

Дженкинс, оставив розы у сиделки, стоял около машины, болтая с шофером, который привез Джейка из аэропорта.

– Карл, почему бы тебе не поехать с Дженкинсом, а я поеду в машине отца? – многозначительно сказала Мэделин. Она хотела узнать у Джейка о дальнейшей судьбе Кимберли, и будет лучше, если этот разговор состоится без Карла.

Карл понимающе подмигнул ей.

– Хорошо, – согласился он.

Мэделин устроилась поудобнее рядом с Джейком на заднем сиденье взятого в аренду лимузина.

– Как дела в банке? – спросила она.

– У нас, как всегда, много работы, – ответил Джейк. – Я, конечно, хотел бы, чтобы Карл поскорее вернулся в Нью-Йорк, хотя, по-моему, он явно нуждается в отдыхе. Впрочем, сейчас он выглядит гораздо лучше.

– Да, мне тоже так кажется. Что там случилось с этой девицей, которую арестовали? Карл сказал, что ее обвинили в воровстве. – Мэделин говорила безразличным тоном, глядя на живую изгородь вдоль проселочной дороги.

Последовала небольшая пауза, затем Джейк заговорил:

– Ты имеешь в виду Кимберли Кэбот? Ее обвинили в воровстве, и думаю, она будет осуждена. Какая глупость с ее стороны! У нее была такая хорошая работа в банке, а она рискнула всем ради драгоценностей общей стоимостью всего в тысячу долларов! После этого она никогда не получит приличную работу. Кстати, Карл с радостью услышал, что его прежняя секретарша – Эверил Филден – хочет снова поступить к нему на работу. По-видимому, она соскучилась по Нью-Йорку и не дождется, когда вернется назад.

Мэделин незаметно облегченно вздохнула. Джейк говорил о Кимберли так, как будто уже почти забыл о ней.

– Это обрадует Карла! – весело сказала она. – Он очень сожалел, когда Эверил ушла.

Джесика услышала хруст гравия под колесами автомобилей, когда уже закончила свои расчеты. Посмотрев в окно спальни, она увидела Мэделин, Карла и Джейка, входящих в дом, и через минуту из гостиной внизу донеслись их веселые голоса и смех. Волнуясь, Джесика потихоньку вышла из комнаты и спустилась по лестнице. Она представила себе, как они удивятся, когда увидят ее.

Резко распахнув дверь гостиной, Джесика распростерла руки для объятий.

– Всем привет! – весело воскликнула она.

Все повернулись к ней, и наступила напряженная тишина. Первой опомнилась Мэделин:

– Джесика! Какого черта ты здесь делаешь?

– Не очень-то гостеприимно… – проворчала Джесика, бросаясь к ней навстречу.

Карл и Джейк, пораженные, приветствовали ее теми же словами, что и Мэделин:

– Что ты здесь делаешь?

Джесика стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, с обиженным выражением лица.

– Кажется, вы не рады видеть меня! Я ведь приезжала к вам из Англии, помните? Я жила здесь!.. И… э… сейчас живу, – добавила она запинаясь.

Мэделин беспокойно посмотрела на нее:

– Ты хочешь сказать?.. А что с Бернардом?

– Бернард, насколько я знаю, продолжает швырять фарфоровые вазы в своих слуг на Сардинии.

– Ты ушла от него? – удивленно спросил Карл.

– Да, ушла! – решительно сказала Джесика. – С самого начала все это было чудовищной ошибкой, Мэдди. Должно быть, я сошла с ума! Я расскажу тебе обо всем позже. А сейчас мне хочется узнать о твоих новостях. – Она посмотрела на остальных: – И почему вы все собрались здесь?

Мэделин коснулась руки Джесики.

– Мы навещали мою мать, – спокойно сказала она. – Я потом все расскажу. – Тем не менее она подумала, что даже лучшей подруге не следует знать о событиях последних нескольких месяцев. Все это должно остаться между ней и Карлом.

В этот момент Хантер принес чай и поставил серебряный поднос на круглый стол перед камином. За ним следовала одна из служанок с тарелками, на которых лежали сандвичи, оладьи и домашний пирог с грецкими орехами. При виде всего этого Джесика удовлетворенно хлопнула в ладоши:

– Превосходно! Учтены все детали!

Мэделин удивленно посмотрела на нее:

– Что ты имеешь в виду?

Джесика засмеялась и загадочно покачала головой:

– О, ничего. Просто я подумала, как мило выглядит сервировка!

После чая Карл и Джейк решили, несмотря на холод, прогуляться по саду, а Мэделин и Джесика остались у камина, чтобы поделиться новостями.

Когда Мэделин описала Камиллу, а потом повторила то, что рассказал ей Дженкинс, Джесика виновато посмотрела на нее, помедлила секунду, а затем призналась:

– Я знала об этом, Мэдди. Мой друг Питер Торн, который работает в газете «Ивнинг стэндард», рассказал мне эту ужасную историю о церемонии жертвоприношения в амбаре. Он лично писал об этом случае. У меня не хватило решимости поделиться с тобой: все это так ужасно! Я была уверена, тебя это очень расстроит.

– О Боже, я и не представляла, что ты все знаешь!..

– Я старалась быть сдержанной. – Джесика улыбнулась.

– Ну а теперь расскажи, что произошло между тобой и Бернардом? – попросила заинтригованная Мэделин.

Джесика задумалась, на глаза навернулись слезы.

– Я допустила ужасную ошибку, Мэдди, – доверительно сказала она. – Должно быть, я сошла с ума, бросив все ради Бернарда. Он оказался совсем не таким, как я думала. Такой брюзга и такой капризный! Я потеряла свою независимость и осталась без любимой работы. О Боже, как это ужасно! Я вдруг поняла, что разлюбила его так же внезапно, как и полюбила. Это была катастрофа.

– Джесика! – мягко остановила ее Мэделин. – Что тебе сказал Бернард? Он был расстроен… или зол?

– О нет, он все понял! Оказывается, бывшая жена оставила его по той же причине. Понимаешь, я влюбилась в его музыку и думала, что он и музыка – одно и то же. А потом, когда обнаружила, что Бернард совсем не такой, каким я его себе представляла… – Голос Джесики затих, и она умоляюше посмотрела на Мэделин. Ей очень хотелось, чтобы подруга поняла ее и посочувствовала. Она облегченно вздохнула, когда Мэделин тепло улыбнулась ей.

– Наверное, ты ужасно переживала, – сказала Мэделин. – Слава Богу, что не вышла за него замуж. Сейчас у тебя есть надежда вернуться к своей карьере, и, как говорит отец, «будем считать: все, что было, полезно для жизненного опыта».

– Дело в том, – заплакала Джесика, смахивая слезу со щеки, – что я уже все проворонила, Мэдди! Я не могу устроиться на прежнюю работу, в «Голдинг груп» нет вакансий. Я сделала ужасную глупость! С самого начала. Почему я не осталась с Эндрю? Почему не могла удовлетвориться скромной должностью в «Ройал-Вестминстере», не пытаясь карабкаться вверх по служебной лестнице? А теперь у меня ничего нет, совсем ничего. Ни работы, ни Эндрю. – Джесика замолчала, безутешно глядя в пространство. – Я действительно жалею, что потеряла Эндрю, – тихо добавила она.

Мэделин удивленно посмотрела на нее:

– В самом деле? Ты уверена, что говоришь это искренне, а не потому, что у тебя ничего не вышло с Бернардом? Ты ведь не колеблясь предпочла карьеру и очень огорчила Эндрю своим решением вот здесь, в этой комнате, когда вы были в Милтон-Мэноре в прошлый раз. Джеси, ты действительно знаешь, чего хочешь, дорогая? – Мэделин не хотелось резко говорить с подругой, но она была обеспокоена ее судьбой. Джесика, которая всегда казалась такой уверенной в себе, сейчас выглядела совершенно потерянной. Ее ответ удивил Мэделин:

– Да, теперь я знаю, чего хочу, Мэдди. Что касается Эндрю, боюсь, слишком поздно возвращаться к нему. К тому же у меня есть собственная гордость. Я не побегу к нему. Но вот относительно работы у меня есть блестящая идея! – Она вытерла глаза маленьким кружевным платочком и села, выпрямив спину. – Ты ведь собиралась продать этот особняк, не так ли? А я хочу купить его.

Мэделин, не понимая, о чем речь, посмотрела на нее:

– Что ты задумала, черт побери?

– Я хочу занять денег, чтобы купить этот дом и превратить его в первоклассный пятизвездочный отель. О, Мэдди, у меня возникли грандиозные планы, пока я ждала тебя. Ты ведь знаешь, как я мечтала о собственном отеле! – Джесика говорила взволнованно и серьезно. – Я вижу фантастические возможности! Весь персонал дома может остаться… Мы построим теннисные корты, плавательный бассейн.

Мэделин прервала ее с тревогой:

– Подожди, Джесика, послушай меня.

– В чем дело? Ты же хотела продать дом, не так ли? – Джесика выглядела удрученной, догадываясь, что ее мечты начинают рушиться на глазах. – Не говори мне, что передумала!

– Не в этом дело. – Мэделин была явно расстроена. – Я хотела сказать тебе, что Милтон-Мэнор уже продан.

– Продан?! – Джесика была готова снова расплакаться. – Как же так, Мэдди! О, какой ужас! Как ты смогла продать его так быстро? – Она говорила почти укоризненно.

– Я очень сожалею. Как только адвокат узнал, что у меня есть законные права, я выставила дом на продажу. – Мэделин открыла было рот, чтобы сказать еще что-то. Но почему-то передумала.

– Что ты хотела сказать? – спросила Джесика, заметив, что подруга внезапно замолчала.

Мэделин смущенно покраснела.

– Ничего. Только то, что дом уже продан. Думаю, вчера произошел обмен подписанными контрактами.

– О черт! – Джесика выглядела совсем безутешной.

В последние дни ей ужасно не везло. Теперь приходилось расплачиваться за свою глупость. Она упустила Эндрю и потеряла самую лучшую работу, какую когда-либо имела. Как она дошла до жизни такой? Этот вопрос она задавала себе, сидя на диване, с выражением муки на лице. Как могла она бросить все и всех, включая родителей и друзей, ради обольстительного незнакомца? Какое затмение нашло на нее и почему она пустилась в опасное путешествие, поддавшись безумному очарованию музыки Бернарда? Околдованная его мелодиями, одурманенная чувственными ритмами, она позволила его музыке заглушить в ней все остальные чувства. Она стала глухой к предупреждениям друзей и не видела очевидного. А когда гармония нарушилась, ничего не осталось, кроме расстроенных чувств и горечи от сознания того, что во всем следует винить только себя.

Мэделин посмотрела на часы.

– Извини, Джесика, мне надо сделать несколько очень важных телефонных звонков. Через несколько дней Карл и я улетаем в Нью-Йорк, и я хочу закончить кое-какие дела.

– Конечно, иди. – Джесика старалась казаться бодрой.

Мэделин вышла из комнаты как раз тогда, когда с прогулки вернулись Карл и Джейк, притоптывая ногами и похлопывая в ладоши, чтобы согреться. Мэделин отвела их в библиотеку и несколько минут о чем-то тихо говорила с ними.

– «Центральный Манхэттенский банк» может финансировать этот проект, – прошептал Джейк, когда она замолчала.

– Ты хочешь сейчас же позвонить им? – спросил Карл. Мэделин кивнула:

– Пойди и поболтай с Джесикой, хорошо? Она подавлена и нуждается в поддержке.

Вечером за обедом Мэделин заявила, что она и Карл завтра устраивают прием во время ленча, перед тем как Джейк улетит в Америку.

– А кто будет? – спросила Джесика. – Ты знаешь кого-нибудь из соседей?

– Я пригласила Элис Стюарт, она была подругой матери. Очень приятная женщина.

– Хорошо бы повидать ее снова, – заметил Джейк.

– И ее сын Филип тоже приедет? – спросил Карл.

– Да. Говорят, мы встречались детьми, хотя никто из нас этого не помнит, – с улыбкой сказала Мэделин. Джесика застонала:

– О, кажется, я поняла! Вы хотите устроить для меня свидание, не так ли, Мэдди? Боже, вы полагаете, что благодаря ему я забуду об Эндрю и Бернарде!

Мэделин усмехнулась:

– Вовсе нет. Филип не в твоем вкусе. Просто я полагала, что тебе стоит познакомиться с новым владельцем Милтон-Мэнора. Он тоже приедет.

Джесика воздела глаза к небу.

– Ну, уж этого я не вынесу! – драматично заявила она. – Как он может понравиться мне? Во всей Англии именно он купил тот дом, который хотела приобрести я. И как после этого, по-вашему, я должна относиться к нему? Скажи на милость, Мэдди!

Следующее утро выдалось еще холоднее. Извилистые дороги, ведущие к Милтон-Мэнору, вытянулись, словно блестящие борозды в промерзшей земле, и с крытых соломой крыш свисали хрустальные сосульки. В десять часов к парадной двери особняка подкатил большой фургон, на борту которого было написано: «СЬЮВЕЛЛ. ПЕРЕВОЗКА И ХРАНЕНИЕ. ОУКГЕМПТОН».

– Они уже собираются вывозить мебель? – спросила Джесика, посмотрев в окно.

Мэделин выглядела озадаченной.

– Нет. Я не договаривалась что-либо вывозить раньше следующей недели. Странно, чего они хотят?

Спустя минуту в библиотеку, где они сидели, вошел Хантер.

– К вам доставка, мадам. Сьювелл хранил эту вещь много лет, я знаю.

– Что это, Хантер… и кто просил привезти ее сюда?

– Это я, дорогая, – сказал Джейк, входя в комнату. – Хантер, скажи, чтобы заносили.

– Хорошо, сэр.

– Что это, папа? – повторила Мэделин. – Я не знала, что у нас здесь хранятся какие-то вещи.

– Я привез это из Нью-Йорка много лет назад и отдал на хранение, чтобы не расстраивать твоего деда: я ведь отказался держать эту вещь у себя дома, – пояснил Джейк.

Двое мужчин в спецовках, слегка пошатываясь под тяжестью ноши, вошли в дверь, и Мэделин увидела, что они несли завернутую в полотно большую картину. Она вопросительно посмотрела на Джейка, а тот медленно улыбнулся и кивнул ей.

– Неужели?.. – спросила Мэделин.

– Да, дорогая. Я подумал, что теперь она понравится тебе… Грузчики поставили картину к стене, и Мэделин, подойдя к ней, освободила ее от упаковки. Это был портрет Камиллы, ее матери, который она помнила с раннего детства. Краски были настолько живыми и чистыми, что казалось, он был написан только вчера.

– О, папа!.. – шепотом произнесла она, глядя на портрет. Это был шедевр, работы Филипа де Ласло, изобразившего юную Камиллу прелестной и невинной, в кремовом платье с кружевами и с несколькими нитками жемчуга на шее. Такую Камиллу Мэделин помнила как идеал своих детских фантазий. Джейк вернул ей мать, о которой она мечтала.

– Спасибо, папа! – сказала она прерывающимся голосом. – Я все время думала, где же этот портрет?

– Рад, что ты довольна, – сказал он, тоже расчувствовавшись. – Мы будем всегда помнить ее такой. Я верю, в душе она осталась невинной. Той, другой, Камиллой завладела дьявольская сила, а моей женой и твоей матерью всегда будет эта молодая прелестная женщина.

– Я повешу этот портрет дома в гостиной в Нью-Йорке. – Мэделин порывисто повернулась и нежно поцеловала отца.

Элис Стюарт и ее сын прибыли в половине первого, и через несколько минут она и Джейк уже болтали, как будто виделись всего несколько недель назад.

– Мой дорогой, – любезничала Элис, – ты выглядишь еще более изысканно, чем прежде, и, конечно, Мэделин очень похожа на тебя!

Джейк расхохотался:

– Ну, должен сказать, ты совсем не изменилась, Элис! – Он повернулся к Филипу: – Ты знаешь, что в свое время твоя мать была ужасной кокеткой?

Филип усмехнулся:

– Она и сейчас такая!

Все оживленно разговаривали и смеялись. Хантер разносил шампанское на серебряном подносе. Джесика, до сих пор молчавшая, вдруг вопросительно взглянула на Мэделин.

– Кажется, подъехал еще один автомобиль, – ска – зала она. – Неужели это?..

– Да, вероятно, прибыл новый владелец. – Мэделин подошла к окну и посмотрела. – Так и есть. – В ее голосе чувствовалось удовлетворение.

– О, я уже ненавижу его! – воскликнула Джесика. – Это ужасно!

– Могло быть и хуже, – небрежно сказала Мэделин.

– Не понимаю, почему… – начала Джесика, заглядывая через плечо Мэделин. – Но ведь это же Эндрю! – Она вскрикнула и покраснела.

Мэделин кивнула и улыбнулась.

Джесика пришла в смятение, глаза ее округлились.

– Ничего не понимаю… Почему ты не сказала мне? Для чего ему нужен такой большой дом?

Мэделин рассмеялась:

– Почему бы тебе не спросить у него?

– Но, Мэдди… – Джесика нервно ухватилась за ее руку. – Он знает, что я здесь?

– Да, конечно. Перестань паниковать! Когда ты сказала, что хочешь приобрести этот дом под отель, я позвонила ему и он приостановил продажу, объяснив это потенциальным покупателям тем, что я передумала и решила оставить его себе. Он взял ссуду в «Центральном Манхэттенском банке». Ему помогли отец и Карл. Эндрю сам купил этот дом… для тебя! Теперь у тебя будет свой собственный отель, Джеси! Но я думаю, тебе лучше самой поговорить с ним об этом, – сказала Мэделин, мягко, но настойчиво подталкивая Джесику в – холл.

Джесика молитвенно сложила ладони. Она выглядела испуганной, молча наблюдая за тем, как Эндрю поднимается по ступенькам крыльца.

– О Боже, Мэдди! Не могу поверить! Ты хочешь сказать, что Эндрю… простил меня?

– Иди и поздоровайся с ним, Джеси, – у тебя такой растерянный вид! – насмешливо сказала Мэделин, в последний раз подтолкнув ее.

Она вернулась в гостиную и тихо закрыла за собой дверь.

– Все в порядке? – шепотом спросил Карл. Мэделин скрестила указательный и средний пальцы.

– Думаю, все будет хорошо! – ответила она. – И чувствую, надо попросить Хантера поставить на лед еще несколько бутылок шампанского!

Content

Юна-Мари Паркер
Под покровом тайны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17