Маргарет Пембертон

Далекий берег

Мамбе с любовью

Глава 1

Мальчик и девочка бежали босиком по усыпанной галькой дороге, которая вела к видневшемуся на косогоре кладбищу. По обе стороны стояли домишки с распахнутыми настежь дверями. Несколько женщин в грубых фартуках, оторвавшись от нескончаемой домашней работы – стирки, уборки, готовки, штопанья, – на минутку вышли на порог, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Плохо одетые ребятишки сгрудились вокруг стойки газового фонаря и играли в камешки. Увидев бегущих, они бросили свое занятие и уставились на них со смешанным чувством негодования и любопытства.

– Если он думает, что может опять вернуться к нам, когда уплывет она, то пусть не надеется, – сказал мальчишка, явно считающий себя вожаком. – Размазня!

– И что его постоянно тянет играть с девчонкой? – подхватил его подпевала. – Да еще с цыганской девчонкой!

Игра в камешки возобновилась.

– Моя мама говорит, что всё цыгане – грязные.

Вожак посмотрел на чумазое лицо говорившего, на грязные брюки, которые держались на шнурке, и ухмыльнулся:

– Да уж вряд ли грязнее тебя, Том Лич!

Девочка опережала мальчика на пару ярдов, ее длинные черные волосы развевались на ветру. Оставалось пробежать еще ярдов пятьдесят, они достигнут кладбища, и она окажется победительницей.

Джош Лукас бежал, подстегиваемый злостью. Он на целых два года старше, а может проиграть девятилетней девчонке! Джош закрыл глаза, выжимая из себя последние силы. Он чувствовал девочку впереди, слышал ее тяжелое дыхание. У самого входа на кладбище он обошел ее и свалился на ближайшую могильную плиту, хватая открытым ртом воздух.

Девочка упала рядом и зажмурила глаза – отчаянно кололо в боку.

– С тобой все в порядке? – наконец сумел проговорить Джош. Сердце у него стучало, словно молот. Он убрал прядь волос со лба.

Девочка улыбнулась:

– Конечно. – Боль в боку проходила. Она хихикнула. – Я поддалась тебе, чтобы ты не сердился.

– Как бы не так, – нахмурился Джош. Если бы только у него были силы, чтобы надрать ей уши!

Впрочем, девочка не стала спорить. Возможно, в следующий раз ей удастся обогнать его, хотя природная женская интуиция подсказывала, что, пожалуй, лучше этого не делать. Мальчишки к этому относятся как-то особенно ревниво. Даже такие, как Джош. Установилось молчание. Придя в себя, оба перевернулись на живот и легли на зеленый холм без надгробий и крестов, глядя вдаль, на город. За почерневшими от сажи домами виднелись доки. С моря наплывала дымка, легкой пеленой обволакивая в устье Мерси корабли с высокими мачтами и парусами. Кристина прищурила от яркого солнца глаза, пытаясь среди сотен судов разглядеть то, которое было для нее родным домом. Однако ей не удалось найти «Счастливую звезду» среди множества траулеров и торговых судов.

– Когда ты отплываешь? – спросил, не поворачивая головы, Джош. Он лежал, уткнувшись подбородком в сомкнутые перед собой руки.

– Завтра.

Джош ничего не сказал, но Кристина увидела, как помрачнело его лицо.

– Мы вернемся скоро. Через две недели. Может, через три, если папа поплывет в Роттердам.

– Мне без разницы! – грубовато сказал Джош, не желая показывать Кристине, что разница для него все-таки есть.

Солнце пекло нещадно. Тонкая одежда не спасала от жгучих лучей. Джош облизал нижнюю губу и с надеждой спросил:

– Ты сделаешь это опять, а?

Кристина повернулась на бок и посмотрела на него. Джош продолжал смотреть на море.

– Что ты имеешь в виду? Чтобы я опять пустилась бежать в гору? Ну уж нет!

– Не это! – с досадой возразил Джош. – А другое.

Кристина вздохнула. «Счастливая звезда» регулярно приходила в Ливерпуль в течение последних шести лет, и за все это время единственным другом в порту у нее оставался Джош. Сейчас по какой-то не вполне понятной ей причине Джоша стали больше интересовать не игры в классики, в прятки, в пиратов и индейцев, а нечто другое. Однажды он попросил ее спустить трусики и некоторое время разглядывал низ ее живота.

– Нет, – сказала Кристина. – Это глупо.

– Я дам тебе конфет, – пообещал Джош.

В отличие от большинства его приятелей у Джоша не было сестер. Вид изящного загорелого тела Кристины возбуждал в нем непонятное любопытство. Как-то раз в ответ на его просьбу она уже отважилась показать ему то, что у нее находится под трусиками. Сейчас он хотел еще раз увидеть это чудо. В конце концов он просил совсем немного.

– Покажи, а? – Джош толкнул ее локтем. – У меня есть пачка шербета.

Он полез в карман, извлек из него шнур, кусок проволоки, служивший ему рыболовным крючком, огрызок карандаша и, наконец, драгоценный шербет.

Кристина с жадностью посмотрела на шербет. Джош поймал ее взгляд и понял, что победил. Он испытал радостное волнение, никак не сравнимое с тем, когда играешь в прятки.

– Покажи, – не унимался Джош. – Дай мне посмотреть.

Кристина вздохнула и убрала завиток черных волос с глаз.

– Ну, если тебе так уж очень хочется… Хотя я и не понимаю… Ты уже это видел… А потом мы поиграем в пиратов?

– Да! Ты можешь даже быть Черным Джеком! – великодушно предложил Джош, видя, что Кристина поднимается на ноги.

Одной рукой она задрала потрепанную юбку до пояса, другой стала стаскивать вниз трусики. Кристина сдвинула их ниже колен, и Джош благоговейно уставился на раздвоенную дельту девочки. Ему так хотелось дотронуться до нежных складок, которые скрывали столько тайн, однако он не осмелился попросить об этом. Созерцание длилось недолго. Кристина натянула трусики и выхватила из рук Джоша пачку шербета.

– А теперь играем в пиратов! Я Черный Джек, значит, сокровище мое, а ты мой пленник!

В течение двух часов они кричали, бегали между могильными плитами, лазали на громадные дубы, растущие вокруг кладбища. А затем Кристина с сожалением заметила, что солнце склоняется к горизонту и тени от трав и кустов становятся очень длинными.

– Мне нужно возвращаться, Джош. Иначе папа станет беспокоиться.

Джош пожал плечами. Его отец никогда о нем не беспокоился. Капитан Хаворт был чужаком для Джоша, как и для всех остальных в Ливерпуле.

Он хмуро сунул руки в карманы.

– Можно я пойду с тобой?

– На судно?

– Да.

– Можно, конечно. Только не забудь вести себя тихо и не задавай глупых вопросов, когда папа читает.

Джош неопределенно хмыкнул. Если бы Кристина сказала «нет», ему пришлось бы сидеть на ступеньках пивного бара и дожидаться отца и матери вплоть до его закрытия. Это были бы бесполезно проведенные часы, к тому же вечером становилось довольно холодно. Куда приятнее провести время на борту «Счастливой звезды» в теплой каюте, даже если придется слушать, как этот чудак капитан читает вслух Кристине. Джош не мог понять, зачем нужны эти чтения по вечерам. Впрочем, в Ливерпуле все знали, что у капитана Хаворта не все в порядке с головой, и этим, видимо, все объяснялось. У капитана было несколько дружков, с которыми он иногда выпивал. Он всегда держался особняком и не делал попыток ни с кем сблизиться. Должно быть, это объяснялось тем, думал Джош, что его жена была цыганкой. Именно так мальчишки дразнили Кристину:

– Цыганка! Грязная маленькая цыганка!

Этого Джош никогда не мог понять. Кристина была чище любого из его приятелей. По крайней мере у нее никогда не водились вши, а что касается каюты на «Счастливой звезде», то ничего более чистого и уютного Джош в своей жизни не видел. Там были полки, набитые книгами, большой прочный стол, два удобных стула, пестрый симпатичный коврик, который Кристина сшила сама.

В других отношениях дружба с Кристиной обходилась Джошу дорого. Начать с того, что «Счастливая звезда» появлялась в порту примерно раз в две или три недели и находилась в доке всего два или три дня. Когда она уходила, Джош вынужден был возвращаться к своим приятелям в школе и на улице, которые, мягко говоря, не слишком благосклонно относились к тому, что он покидал их при очередном появлении Кристины. Если бы Джош не был не по годам рослым и крепким, неизменно выходившим победителем в драках и поединках, ему, пожалуй, было бы не с кем играть в отсутствие Кристины. Считаясь с его кулаками, уличные мальчишки вынуждены были принимать его в свою компанию. Дразнилка «грязная маленькая цыганка» почти перестала звучать после того, как Джош задал основательную трепку одному мальчишке, поставив ему огромный синяк под глазом, да еще к тому же сломав переносицу. За это отец отходил его ремнем с металлической пряжкой, и хотя рубцы не сходили с его тела несколько недель, Джош нисколько не жалел об этом. Он был горд тем, что способен защитить Кристину. Она умела делать все: отлично бегала, прыгала, плавала, лазала по деревьям и не уступала в смелости его приятелям. Но в одном отношении она все-таки была уязвима, и, защитив ее, он испытывал чувство превосходства.

– Привет, юный друг. – Капитан Хаворт протянул руку чумазому мальчишке, который вместе с его дочерью появился на борту «Счастливой звезды».

Чувствуя себя крайне неловко, Джош пожал протянутую руку. Капитан Хаворт обнял его за плечи.

– Рад тебя видеть. Что предпочитаешь – какао или горячее молоко?

– Какао, пожалуйста, – сказал Джош.

Если бы капитан только знал, что, кроме воды из-под крана, крепкого чая да остатков отцовского пива, он дома ничего не пил.

Джон Хаворт проводил Джоша в каюту, а Кристина стала весело хлопотать на камбузе, готовя какао и накладывая на тарелку бисквиты.

Два стула с самодельными подушечками были придвинуты к столу. Кристина поставила поднос, и прямо-таки женская радость отразилась на ее лице, когда она увидела, с каким удовольствием Джош ест бисквиты. Затем она подвинула маленький стульчик и села у ног отца. Было еще не очень темно, однако капитан Хаворт задернул штору на иллюминаторе и зажег масляную лампу, которая висела невысоко над чистым крашеным столом, создавая атмосферу, которую он и дочка так любили.

– Я полагаю, любовь моя, мы сегодня отложим в сторону «Гордость и предубеждение», – сказал отец, любовно ероша непокорные волосы дочери. – Я очень сомневаюсь, что Элизабет и ее неумные сестры заинтересуют Джоша.

– Это уж точно, – согласился Джош. – Какая-нибудь слезливая история.

– Вовсе нет! – сверкнула черными глазами Кристина, обвивая руками колени. – Понимаешь, мать Элизабет хочет, чтобы она вышла замуж за мистера Коллинза, но Элизабет считает, что она любит мистера Викхема, хотя на самом деле она любит мистера Дарси, но только не хочет себе в этом признаться, как и мистер Дарси тоже. То есть что он любит ее. А он ужасно богатый, у него отличный дом и парк, он ездит на всякие там балы…

– По-моему, это какая-то ерунда, – сказал Джош.

– Ну, в таком случае мы продолжим чтение истории, которую начали, когда ты был прошлый раз у нас. «Робинзон Крузо».

Лицо Джоша просветлело:

– Это про парнягу, который потерпел кораблекрушение?

– Про него самого, – подтвердил капитан Хаворт.

– Это здорово! И не слезливо.

– «Робинзон Крузо» – это такая книга, которую должен прочитать каждый человек, – мягко проговорил капитан Хаворт, доставая том в зеленом переплете. – Где мы остановились? Ага, вот здесь. Я специально отметил это место.

Кристина любовно положила голову на колени отца. Джош откинулся назад на стуле. Шум порта куда-то пропал, мир сузился до какого-то удивительного, находящегося вне времени круга, когда капитан Хаворт, держа в огромных ручищах книгу, стал читать.

«Я, бедный, несчастный Робинзон Крузо, потерпевший кораблекрушение во время жестокого шторма в море, оказался на этом унылом необитаемом острове, который назвал островом Отчаяния. Все остальные члены команды утонули, я едва живой выбрался на берег…»

:– Не завидую ему! – засмеялся Джош. – Даже Черный Джек не смог бы ничего сделать!

– Помолчи, – сердито сказала Кристина, – и не мешай папе читать!

Джош замолчал. Конечно, он хотел знать, что будет с этим бедным парнягой, но все-таки это всего лишь история. Когда посмотришь на лицо Кристины, то начинаешь верить даже каким-то там словам. И потом – папа, папочка. Отец – и все! Как у него. Должно быть, она взяла это слово из других книг, в которых пишут про всяких денди и леди.

В одиннадцатом часу капитан Хаворт сказал, что Джошу следует возвращаться домой. Даже до этой уютной каюты долетал с улицы шум – это расходились посетители из пивного бара. Видимо, родители Джоша уже закончили работу и собираются домой.

– Ложись спать, девочка. А я прогуляюсь с Джошем и провожу его.

– Меня не надо провожать! – возмущенно сказал мальчик.

Толпа моряков, вывалившихся из ближайшего бара, огласила окрестности громкой руганью.

Капитан Хаворт раскурил трубку и примирительно сказал:

– Разумеется, молодой человек, но мне нужно увидеть одного приятеля, и ты составишь мне компанию.

Джош слегка смягчился и позволил пристроиться рядом внушительной фигуре капитана. Джон Хаворт был великаном, ростом не менее шести футов трех дюймов. Моряки, хотя и были изрядно пьяные, расступались перед ним. Огни порта остались позади, и Джош и капитан Хаворт оказались в темной улочке между рядами мрачных домов.

Джош не боялся возвращаться домой один по улицам, заполненным пьяными моряками. Два-три раза у него были некоторые неприятности, но, в общем, он умел их избегать и, несмотря на свои одиннадцать лет, мог за себя постоять. Тем не менее было приятно идти с человеком, который относится к тебе как к равному.

– Значит, тебе не нравится школа?

– Ничуть не нравится. Старикан Готорн только и знает, что драть уши, а Поррит… – Джош выразительно передернул плечами.

– А что за человек этот Поррит? – спросил капитан.

– Это не мужчина, это женщина. Еще хуже, когда тебя избивает женщина.

– Она тоже драла тебя за уши?

Джош покачал головой:

– Нет. Раньше такое бывало, но она избила маленького Вилли Джоунса до потери сознания, и в школу пришел его взрослый брат. Там такое было! Брат чуть не вытряхнул душу из нее. Сейчас эта старая корова пускает в ход только трость, но это не так больно.

– А когда она пускает ее в ход? Когда ты дерзко ведешь себя?

Джош засмеялся:

– Да все время! Ошибся, когда решаешь задачку, а эта старая ведьма тут как тут, как будто ждет, чтобы огреть тебя по спине. Это так… – Джош поискал слово: – Так унизительно.

Капитан понимающе кивнул.

– А ты умеешь решать задачи, Джош?

– Нет. Вы бы тоже не умели, если бы знали, что вас до полусмерти забьют, когда вы попытаетесь ответить. Вы только подумайте: в нашем классе никто не умеет решать задачи, и пока нас будет учить старуха Поррит, никто никогда не научится.

Капитан задумчиво посасывал трубку. Школа, о которой рассказывал Джош, была та самая, где должна была учиться и Кристина. Однако, наслушавшись Джоша, капитан решил, что предпримет все меры, чтобы никто не заставил Кристину посещать школу, где все держится лишь на страхе.

Беда заключалась в том, что Джон Хаворт был не просто странствующим моряком. Его кузен с женой и пятью детьми жили в Ливерпуле. Капитан Хаворт регулярно приходил в порт. Рейсы у него были весьма простые. Груз из Ливерпуля перевозился в порты Нидерландов. Затем, загрузившись в Остенде или Роттердаме, судно возвращалось в Ливерпуль. Единственной школой, куда можно было отправить дочь, была школа, в которую ходил Джош, однако капитан Хаворт принял решение несколько лет назад и ничуть об этом не сожалел. Лучше он сам будет учить дочку.

– Кажется, мать дома, – сказал Джош, прерывая мысли капитана Хаворта.

Они остановились возле покрытого копотью домишки.

– Спокойной ночи, Джош. – Капитан огромной ручищей пожал руку мальчика. – Я знаю, что ты присматриваешь за Кристиной, и я это ценю. – Круто повернувшись, он зашагал в сторону порта.

Лицо Джоша вспыхнуло. Капитан поблагодарил его за то, что он заботится о Кристине. Как мужчина мужчину. Расправив плечи, он вошел в освещенную тусклой масляной лампой маленькую комнату, в которой было развешано мокрое белье.

– Где тебя черти носят? – напустилась на Джоша мать и, не дожидаясь ответа, добавила: – Разведи огонь, а то мне некогда, а отец еще не пришел.

Джош развел огонь и юркнул в комнатку, где он обретался с тремя младшими братьями. Братишки крепко спали. Джош лег рядом с маленьким Сэмом, прижавшись к нему, чтобы согреться. Теперь он долго не увидит Кристину. Он вспомнил, как сегодня на кладбище она позволила ему посмотреть… От этого воспоминания Джошу стало вдруг жарко, и его руки невольно оказались между ног. Он однажды видел, как это делал четырнадцатилетний Джимми Мердок. Конечно, Джош не хотел выглядеть дураком перед Джимми и ни о чем не спросил. Кристине только девять лет, и он не может с ней делать то, что делал Джимми с Кейт Кеннеди. Джимми говорил, что Кейт это очень нравилось. Она была на один класс старше Джоша. Он тайком смотрел на нее и не мог себе представить, как она ложится перед Джимми Мердоком. У Кейт уже были груди. Интересно, когда у Кристины вырастут груди и все прочее? Если ему удастся подзаработать деньжат в течение последующих трех недель, он мог бы купить что-нибудь симпатичное для Кристины. И тогда она ляжет перед ним, как, по словам Джимми Мердока, это делала Кейт, и он не только все у нее рассмотрит, но и потрогает. Ну была бы Кристина чуть постарше, с сожалением подумал Джош, все энергичнее двигая рукой.

Капитан бесшумно поднялся на судно. Он не любил оставлять Кристину даже на короткое время, но ему неприятно было сознавать, что юный Джош будет один идти по ночным улицам, где полно пьяных и проституток.

Кристина спала, подложив руки под щеку и подтянув колени к подбородку.

На лице капитана Хаворта появилась нежная улыбка. Он осторожно отвел локон ото рта дочери и прикрыл ей одеялом плечи. Ему становилось не по себе при одной мысли о том, что какая-то старуха с садистскими наклонностями по имени Поррит будет бить ее тростью. Кристина была его. Только его! И никто, будь то сам лорд-мэр Ливерпуля, не помешает Джону Хаворту обучать свою дочь так, как он считает нужным.

Он зашел в большую каюту, поставил книгу на полку рядом с другими, набил табаком трубку и, усевшись в темноте, задумался. Много времени прошло с тех пор, когда он ходил в школу. Почти сорок лет. Джон Хаворт удивленно поднял густые брови. Неужели ему уже почти пятьдесят? Капитан вздохнул. Жизнь, которая временами тянулась скучно и медленно, как-то внезапно оказалась позади. Пятьдесят лет – и ничего нет, кроме видавшего виды судна да удивительной красоты дочери. И это у человека, которому отец дал великолепное образование. Латинский, греческий… Он начал служить на Королевском флоте в восемнадцать, стал офицером в двадцать один, женился на девушке с одобрения семьи… Даже спустя столько лет он с содроганием вспоминает об этом. Боже, какую жизнь она ему устроила! Она была белокурая и изящная, и ему завидовали все мужчины. Но если бы они знали, как она ведет себя в спальне, то от всей души пожалели бы его. В первую же брачную ночь его молодая жена заявила, что физическая близость – вещь совершенно излишняя. Ее мать все ей об этом рассказала, и она не желает вести себя столь неподобающим образом. Она выразила уверенность, что Джон ее поймет. Но Джон не понял, а стал терпеливо ждать, веря в то, что любовь и нежные чувства возьмут в ней верх. Этого, однако, не произошло. Мэри Гудмен не терпела даже его прикосновений. Если он брал ее за руку, она отдергивала ее и тут же вытирала носовым платком. В течение целого года Джон Хаворт проявлял терпение, уговаривал ее, был постоянно с ней нежен, но все было тщетно. Затем он вдруг с удивлением и облегчением осознал, что ему не нужна эта никчемная фарфоровая куколка. Он больше не испытывал к ней никакого желания, как и она к нему. Он купил ей дом, выделил долю из своего дохода и с тех пор больше никогда ее не видел. Последующие десять лет он много пил, посещал бордели в каждом порту, пока в одной из дешевых таверн в Испании не увидел танцовщицу с длинными глянцевито-черными волосами и сверкающими агатовыми глазами. Юбка яростно обвивалась вокруг восхитительно стройных ног, когда она отплясывала на столе, окруженном толпой аплодирующих, ревущих от восторга моряков.

Карлотта… Он не знал ее фамилии, потому что она не знала ее и сама. С того вечера, как Джон Хаворт впервые увидел ее, он с ней больше не расставался. То, что она была незаконнорожденной, проституткой, иностранкой, для него ровным счетом ничего не значило. Они нашли друг друга, и никакие силы не могли заставить их расстаться. Семья отреклась от него, флот больше не нуждался в его услугах, и пять счастливейших лет Джон и Карлотта вместе бороздили моря. Никто им не был нужен.

Капитан Хаворт почувствовал спазм в горле. Воспоминания… Очень глупо с его стороны пускаться по волнам воспоминаний.

Он все время пытался вытравить прошлое из памяти, но оно то и дело напоминало о себе.

Карлотта родила Кристину в Средиземном море, и при родах никто ей не помогал, кроме Хаворта. Два счастливых месяца они провели в Маоне, пока Карлотта восстанавливала силы. Они гуляли рука об руку по зеленым взгорьям, приближались к красно-белому дому, где некогда жили два других любовника – лорд Нельсон и леди Гамильтон. Он помнит Кристину на руках Карлотты. Помнит, как мать пела колыбельную дочке… Ее ласковый шепот в ночной тьме… Карлотта… Жить без нее – это словно постоянно испытывать физическую боль. И эта боль не проходила.

Она заболела лихорадкой у побережья Италии и через три дня умерла. Джон Хаворт помнил все до мельчайших подробностей. Нужно было хоронить его прекрасную, его жизнерадостную Карлотту. Но где? И как? Он был воспитан протестантом, но не был в церкви уже много лет. Он не имел понятия, какой веры была Карлотта. Передать ее организации помощи иностранцам было немыслимо. В день ее смерти Джон Хаворт пришвартовался к берегу в небольшом селении. Он за руку повел маленькую дочь в поле, где они набрали охапки летних цветов, жасмина, мимозы и ароматных бугенвиллей. Пока малышка удивлялась, почему мама лежит без движения, Джон Хаворт как мог связал гирлянды из цветов и украсил ими Карлотту, положив ей на грудь великолепную красную розу. Слезы катились но его щекам. Он положил Карлотту на любовно сделанный деревянный плот и, когда они миновали Гибралтарский пролив и вышли в Атлантический океан, спустил его на воду. Черные волосы Карлотты развевались, словно у морской нимфы. Пока плот с бесценным грузом не скрылся из виду, Джон Хаворт наблюдал за ним, понимая, что скоро его поглотят серо-зеленые волны Атлантики.

В эту ночь Кристина испугалась, услышав, как ее большой, всегда веселый папа плачет. Она пришла в его каюту и вложила свою крохотную ладошку в его большую ладонь.

Джон Хаворт впервые за эти сутки по-настоящему посмотрел на нее. Копна непокорных черных вьющихся волос, почти черные глаза, очертания губ… Он не потерял Карлотту полностью. У него есть Кристина, и пока она есть, Карлотта будет продолжать жить. Он посадил малышку на колени и крепко-крепко прижал к себе. С этого дня он никогда не разлучался с дочерью и никогда не искал объятий других женщин. В его глазах это было бы кощунством.

Глава 2

Когда Кристина проснулась, «Счастливая звезда» рассекала беспокойные волны Ирландского моря. Коричневые паруса были наполнены ветром, и судно шло полным ходом. «Счастливая звезда» была весьма прочным плоскодонным грузовым судном, построенным из отличного английского дуба, с палубой из просмоленной сосны. Оно могло перевозить все – уголь на континент и каолин с Корнуолла до Темзы. Отец стоял за штурвалом. На нем был толстый синий свитер, надежно защищающий от холодного ветра.

Кристина знала, что этот свитер связала для него мать. Девочке много раз приходилось его чинить – отец ни в коем случае не позволял его выбросить. Интересно, позволит ли он когда-нибудь связать новый?

Несколько чаек пролетели к берегу. Небо и море были серого цвета. Однако Кристине дышалось здесь легко и радостно. Здесь она чувствовала себя свободной. Здесь не давили на нее ряды перенаселенных, грязных домишек, не было назойливого портового шума. Здесь было то, что ей больше всего нравилось. Она стояла рядом с отцом, чистый ветер овевал ей лицо, и вокруг простиралось бескрайнее море.

Джош никогда не собирался стать моряком, и Кристине это было непонятно. Когда-то, несколько месяцев назад, ей удалось затащить его на борт «Счастливой звезды», и они совершили однодневное путешествие. Джош чувствовал себя прескверно и поклялся, что больше никогда не выйдет в море.

Нед Картер, старый морской волк – старый настолько, что вряд ли его взял бы на корабль кто-либо другой, – ухмыльнувшись, крикнул с кормы:

– Скажи капитану, что ветер крепчает. Порыбачить в эту поездку не удастся. Начинается шторм. Тебе лучше спуститься в трюм и принять чего-нибудь тепленького.

Волны с белыми барашками делались все выше. Кристина наблюдала за ними с радостным волнением. Бурное море вселяло в нее какую-то необыкновенную бодрость. Когда ветер стал проникать сквозь ее тоненькое пальтецо, Кристина вняла совету Неда и спустилась вниз, чтобы одеться потеплее.

Они достигли Ла-Манша, когда шторм постепенно стих. Джон Хаворт стоял на палубе, прислонившись к грот-мачте, с озабоченным выражением лица. Кристина смотрела на отца, откровенно любуясь его сильным, мускулистым телом. Синий свитер гармонировал с его голубыми глазами. Отец почувствовал на себе взгляд дочери, и на его обветренном лице появились морщинки вокруг глаз – он улыбнулся Кристине.

Капитан Хаворт не спешил в Остенде. Сегодня было десятое апреля. Прошло шесть лет с того времени, как он доверил волнам Атлантики тело Карлотты. Он испытывал неодолимое желание изменить курс судна, пересечь Бискайский залив и достичь того места, где он отдал тело Карлотты на волю волн. Далеко не сразу в нем возобладал здравый смысл.

Кристина, чутко улавливающая перемены в настроении отца, подошла к нему поближе.

– Что с тобой, папа? Ты сегодня какой-то очень грустный.

Он взял дочь за руку и, глядя в море и видя там, вдалеке, то, чего не могла видеть она, коротко объяснил:

– Сегодня десятое апреля.

Кристина стиснула отцу руку, почувствовав досаду оттого, что забыла про годовщину смерти матери. Она пыталась вспомнить, как выглядела мать, но это было очень трудно. Подлинные воспоминания неизбежно мешались с тем, что ей рассказывал о матери отец. Ей вспоминались густые черные волосы до талии, смеющееся лицо, ощущение исходящего от нее тепла. Волосы у матери были не вьющиеся, как у Кристины, а прямые и блестящие, цвета воронова крыла. Отец и дочь молчали, погрузившись в свои мысли и воспоминания, пока «Счастливая звезда» лениво плыла вдоль южного побережья Англии.

Они плыли настолько близко к берегу, что Кристина могла различить небольшие городки и деревеньки и покрытые вереском холмы вокруг них. Дышалось здесь легко, в воздухе не было сажи и дыма, как в Ливерпуле. Кристина подумала: а не лучше ли было бы жить в небольших городках, за которыми зеленеют холмы, увенчанные белыми облаками? Конечно, не все время. А использовать их как порты. Может, когда-нибудь они станут заходить в порты южного побережья. Но тут Кристина вспомнила Джоша и подумала, что будет очень скучать по нему. Нет, Ливерпуль пусть остается. Всего каких-то два дня из двадцати одного – это так немного!..

Что касается Джоша, то для него ожидание «Счастливой звезды» казалось бесконечно долгим. Том Лич ябедничал Джимми Мердоку о том, что Джош предпочитает девчоночью компанию, притом цыганку. Джимми Мердок стал в присутствии других мальчишек допытываться у Джоша, настолько ли Кристина хороша на траве, как была ее мать. Джош не вполне понимал, на что намекал более взрослый Джимми, но чувствовал, что эти намеки оскорбительны и для Кристины, и для ее матери. Сжав кулаки, он двинулся на Джимми. Мальчишки образовали широкий круг. Все знали, что Джош Лукас хорошо действует кулаками, но Джимми Мердоку было все-таки уже четырнадцать лет, и был он достаточно рослый. Увы, в тот день Джош познал унижение, оставшись лежать в пыли с расквашенным носом и разодранными штанами и рубашкой. И отец снова отодрал его за это пряжкой. Чтобы как-то залечить раны, нанесенные его самолюбию, Джош тут же разыскал трех своих сверстников и бил их до тех пор, пока те не запросили пощады.

Восстановив хотя бы частично уважение к самому себе, Джош появился на следующий день в школе, надменно игнорируя присутствие Джимми Мердока. Кейт Кеннеди, прознав о состоявшейся драке от расхваставшегося победителя, смотрела на Джоша с интересом. Конечно, он пока еще был ребенком, но довольно привлекательным. Кейт попробовала представить себе, каким он станет, года через четыре, после чего снова повернулась к Джимми Мердоку, который предложил ей отправиться после занятий на ручей.

Наконец солнечным ранним утром в порт вошла «Счастливая звезда». Джош решил, что занятия в этот день можно послать ко всем чертям, и побежал ее встречать. Кристина, улыбаясь, помахала ему сверху рукой.

– Пойдем на холм? – спросил он, когда Кристина сошла с судна.

Девочка с сожалением покачала головой:

– Нужно вначале навестить дядю Миллера. Ты же ведь знаешь, Джош.

– А потом? Поднимемся к кладбищу?

– Потом – да, – согласилась Кристина. Глаза у нее были грустные. – Я так ненавижу визиты к дяде Миллеру! Другое дело – тетя Миллер, но она еле говорит. Я даже не могу поверить, что эти сопливые детишки – мои кузены!

– Они не кузены, – уверенно сказал Джош. – Они были бы кузенами, если бы дядя Миллер был родной брат твоего отца. А раз они только кузены, то их дети тебе приходятся уже троюродными братьями.

По лицу Кристины можно было понять, что она испытала облегчение, а Джош остался вполне горд собой.

– Готова, Кристина? – спросил ее отец, дружески похлопав Джоша по спине. Он ненавидел визиты к Эрнесту Миллеру не меньше Кристины, но не считал нужным распространяться об этом. Члены его семейства по отцовской линии имели достойные профессии. Его отец был химиком и широко известным аптекарем. Младшая сестра матери выходила замуж в спешке, в чем позже раскаивалась, и в результате этой спешки появился на свет Эрнест Миллер. Эрнест был в настоящее время единственным оставшимся в живых родственником Хаворта, не считая, разумеется, Кристины. Поскольку его семья жила в Ливерпуле, Джон Хаворт считал своим долгом поддерживать родственные отношения. Тем более что Эрнест Миллер, как и его отец, не демонстрировал большого прилежания к работе, и его жена и дети жили в невероятной бедности. Визиты капитана Хаворта были светлым лучом в жизни детишек. Он никогда не приходил с пустыми руками, принося с собой пакеты с чаем, бисквиты, свежие фрукты – лакомства, которые в другое время у них на столе не появлялись.

Крепко сжимая отцовскую руку, Кристина готовилась к тому, чтобы пережить предстоящее испытание. Миллеры жили в домике, который находился через две улицы от дома Джоша. По дороге Джон Хаворт зашел в маленькую лавку и купил несколько булок хлеба, восемь унций вареной ветчины, несколько банок сгущенного молока, сахара, масла и чая. Наконец набил карманы различными недорогими конфетами и продолжил путь дальше, то и дело нагибаясь под веревками с развешанным для сушки бельем. Когда они приблизились к домику, дверь которого была открыта, Джон Хаворт незаметно расправил плечи и поудобнее сжал в руке ладонь Кристины.

У порога их встретили радостным визгом детишки и, окружив Джона Хаворта, стали ловить конфеты, которые он им подбрасывал. Затем капитан повернулся к ним спиной и шагнул в темную комнату, откуда шел тяжелый запах. Жилье было не хуже и не лучше того, что находилось возле Ливерпульского порта, но мысль о том, что его кровный родственник живет в таких условиях, и притом главным образом по причине лени, наполняла капитана гневом.

Комната была грязная и обшарпанная, потолок черный от копоти, стены лоснились от жира. Вдоль стены стояла кровать, и, взглянув на Лизу Миллер, капитан понял, почему кровать перенесли сюда. Лиза выглядела страшно бледной и невероятно худой и вряд ли была способна подниматься вверх по каменной лестнице. Младенец что-то тщетно пытался высосать из сморщенной груди матери. Джон Хаворт ругнулся и раздраженно спросил:

– Где черти носят Эрнеста?

– Куда-то ушел. – Лиза безнадежно махнула костлявой рукой.

Лицо Хаворта стало суровым – таким Кристина редко видела отца. Он сунул деньги в руки дочери и сказал:

– Сходи в лавку, купи свежего молока и еще немного сгущенного, а также бутылочку и соску.

Дети с порога широко раскрытыми глазами наблюдали за тем, как он налил в большой черный чайник воды, поставил его на плиту кипятить, а затем стал чистить и скрести стол, стулья и все, что попадалось на глаза.

Женщина на кровати попыталась выразить немой протест, который Джон Хаворт проигнорировал. Не смущало его и удивление на ребячьих лицах: мужчина – и вдруг занимается чисткой и уборкой! Не иначе у него не все дома!

Отчаянно чертыхаясь, Джон Хаворт убрал с пола мусор, загрузив им грязное ведро, затем принялся драить пол. Он с такой силой скреб деревянные доски с въевшейся в них грязью, словно от этого зависела его жизнь.

Кристина вернулась с молоком и не решилась заговорить с отцом, когда он молча, явно клокоча от гнева, взял молоко из ее рук. Даже она испытала чувство страха. Джон Хаворт вылил полбанки сгущенного молока в бутылочку, разбавил охлажденной кипяченой водой и взял хнычущего младенца из рук матери.

– Держи! – сказал он Кристине, передавая ей младенца и бутылочку и предоставляя самой найти способ, как лучше покормить малыша.

Малыш стал жадно сосать, и Кристина невольно испытала прилив радости. Младенец был очень симпатичный и так здорово смотрелся у нее на руках.

Тем временем Джон Хаворт сунул стакан с теплым молоком в дрожащую руку Лизы Миллер, щедро намазал маслом внушительные ломти хлеба, положил сверху куски ветчины и вручил сандвичи полуголодным ребятишкам, толпящимся в дверях. Когда дети с жадностью съели сандвичи, а малыш заснул, капитан повернулся к Лизе:

– Когда ты ела последний раз, Лиза?

– Мне не хотелось есть.

– Если ты не будешь есть,. младенец умрет.

Он сел рядом, пока она пыталась справиться с ветчиной.

– Эрнест опять без работы?

Лиза кивнула, пытаясь справиться с приступом тошноты, вызванным непривычной едой.

– Похоже, я пришел как раз к угощению, – раздался в дверях невнятный голос, и массивная фигура загородила свет.

Джон Хаворт резко обернулся и сжал руки в кулаки.

– Уйди! – коротко бросил он Кристине, устремляя гневный взгляд на кузена.

Кристине не нужно было повторять дважды. Она в мгновение ока выскользнула из комнаты.

То, что происходило в доме Миллеров, не осталось незамеченным соседями. Несколько женщин с детишками на руках остановились возле дома на расстоянии, которое позволяло слышать разговор кузенов.

– Черта лысого тебе, а не угощения, Эрнест Миллер! – не в силах сдержать бешенства, прошипел Джон Хаворт. – Оставить жену и детей голодными, а самому отправиться в пивнушку! Да ведь она умирает на твоих глазах от недоедания!

– Нет денег, – надулся Эрнест.

Зато их хватает на пьянку! Я оставлю поручение в лавке, чтобы в этот дом ежедневно доставлялась пища! Для Лизы и детей!.. Я давно хотел это сделать – и сейчас непременно это осуществлю! И если узнаю, что ты съедаешь то, что предназначено другим, не думай, что я просто поколочу тебя! Я тебя убью! Глаза Эрнеста растерянно забегали.

– Нет работы…

– Да ведь я сам предлагал тебе работу! – Джон Хаворт стал закатывать рукава рубашки, обнажая внушительные бугры мускулов. Эрнест Миллер был довольно крупный мужчина, однако тело его не было закалено физической работой. Он невольно отступил за порог на улицу.

– Такого больше не случится, Джон! Я клянусь… Я устроюсь на работу. Я позабочусь, чтобы дети были накормлены.

Джон Хаворт медленно двинулся вперед, постепенно ускоряя движения, как это делает пантера, собираясь напасть на жертву. Эрнест вжался в стенку и сделал судорожный вдох, когда Джон Хаворт схватил его за горло.

– Жалкая тварь, у тебя кишка тонка даже для того, чтобы принять бой! Меня тошнит от одного твоего вида! – Джон Хаворт отпустил Эрнеста. – Но твердо запомни то, что я тебе сказал, Эрнест! Я вернусь через три недели, и если узнаю, что ты объедал Лизу, я сдеру с тебя шкуру и прибью ее к стене!

Стиснув кулаки, он зашагал прочь мимо поспешно расступающихся перед ним женщин. Далеко не сразу Кристина осмелилась заговорить с отцом.

– Я не хочу больше сюда приходить, папа! Совсем не хочу! – сказала она.

– Так же, как и я, любовь моя. Но я буду приходить! Подумать только, человек, близкий мне по крови… – Джон Хаворт почувствовал, как в нем поднимается тошнота. – Ты теперь иди и найди Джоша, – добавил он и зашагал в сторону порта.

У Кристины был довольно подавленный вид, когда она поднималась на кладбищенский холм. Джош, следивший за ней со своего наблюдательного пункта, был поражен. Обычно она не шла, а бежала. Джош никогда не видел столь хмурого выражения на ее лице.

– Что случилось? – спросил он, когда девочка опустилась рядом с ним на траву.

– Так, ничего. – У нее не было ни малейшего желания рассказывать кому бы то ни было, даже Джошу, о том, как безобразно обращался с семьей кузен отца.

– Какие-то неприятности у Миллеров? – догадался Джош.

Она вздохнула, легла на спину на траву.

– Папа говорит, что мне не надо больше туда ходить. Он сказал, что если дядя Эрнест не станет обращаться с семьей лучше, то он его поколотит.

– Правда? – Лицо у Джоша просияло. – Интересно бы посмотреть на это. – Джошу трудно было представить, что всегда доброжелательный капитан мог до такой степени разгневаться.

– Но этого не случится… Драться глупо. С этим Джош никак не мог согласиться:

– Вовсе нет! Кто тебе так сказал?

– Папа.

– Но ведь он собирается поколотить Эрнеста Миллера! – торжествующе сказал Джош.

– Ох, мужчины!

В кармане Джоша лежал браслет из разноцветных бусин. Чтобы купить его, Джошу пришлось три недели вкалывать. Он продавал газеты, рубил солому для лошади старого Райли, стоял за прилавком в бакалейной лавке, занимался разгрузкой товаров. Браслет в кармане буквально обжигал его, но, глядя на отрешенное лицо Кристины, он понимал, что просить ее в эту минуту о том самом будет пустой тратой времени. Он лишь сказал:

– В пятницу я бросаю школу.

Кристина повернулась к нему, и Джош заметил, какие длинные и густые у нее ресницы и как мягко они ложатся на щеки.

– Ты не можешь так поступить. Тебе только одиннадцать.

– Мне уже исполнилось двенадцать, и я не собираюсь больше ходить в школу. Вон Джимми Мердок бросил школу и работает такелажником на судне.

– Джимми Мердоку четырнадцать. И потом ты не сможешь работать на море – ведь тебя тошнит.

Он резко перебил ее:

– Я буду работать котельщиком.

– Но тебя не возьмут, Джош! Тебе еще нет четырнадцати!

– Я достаточно рослый, и отец обещает сказать им, что мне четырнадцать. Он говорит, что это принесет деньги и что держать меня в школе – настоящий идиотизм. Сам он начал работать, когда ему было восемь лет.

– Хорошо, что я не стала работать! – горячо сказала Кристина. – Леди вообще не работают.

– Кто говорит сейчас о леди? – удивленно спросил Джош, срывая пучок травы.

– Я говорю. – Кристина вскочила на ноги и уперла руки в неоформившиеся бедра. – Я считаю, что это глупо – мечтать сделаться котельщиком! Я собираюсь быть леди!

Джош захохотал и, держась за живот, стал кататься по земле. Кристина сердито топнула ногой.

– Что здесь смешного, Джош Лукас? Да ты просто не будешь знать, что это леди, если с ней столкнешься!

– Может, это так и есть, никогда не видел леди. Только я твердо знаю одну вещь: чтобы быть леди, нужно ею родиться. – Он вытер слезы, которые появились от смеха, и торжествующе уставился на Кристину.

Кристина вскинула голову.

– Вот тут ты ошибаешься, Джош Лукас! Леди может стать любая женщина, если она выйдет замуж за человека, у которого достаточно денег.

– А где, черт возьми, ты найдешь в Ливерпуле мужчину, у которого много денег, а? – не сдавался Джош.

Кристина упрямо скрестила на груди руки.

– Свет клином не сошелся на Ливерпуле! Бекки Шарп не была леди по рождению, но потом стала ею!

– Кто такая эта Бекки Шарп? – продолжал ухмыляться Джош. – У нас в школе такой нет.

– Ой, Джош, ты иногда бываешь такой глупый!

Кристина опустилась на колени рядом с Джошем и как можно более терпеливо, хотя терпение ее было уже на исходе, объяснила:

– Бекки Шарп – это из книги «Ярмарка тщеславия». Подруга Бекки Шарп, которую звали Эмилия, была леди, а Бекки как бы тянулась за ней. Вроде того, как делает твой младший брат.

– Значит, она была страшной занудой, – убежденно сказал Джош.

– Вовсе нет! Они были друзья. Хотя я и не могу понять, почему Бекки Шарп мирилась с таким бесцветным существом, как Эмилия. Она вроде меня…

– Ты не бесцветная! – перебил ее Джош.

– Я хочу сказать, что я как Бекки.

Кристина бросила в Джоша комок земли, Джош ответил, и после нескольких шутливых бросков Кристина вернулась к Бекки.

– Знаешь, отец Бекки был великим артистом, только никто не признавал, что он гений. Он вышел из очень знатной семьи, только никто ему не верил. А когда он умер, ее послали учиться французскому языку в шикарную школу.

– Ну и чем она тебе нравится? – озадаченно спросил Джош. – Твой отец не умер, и ты по-французски болтать не можешь, как бы ни хотела.

– Да, конечно, но моя мать была испанка! – торжествующе сказала Кристина. – И если бы она была жива, я могла бы говорить по-испански. Она была известной, как отец Бекки Шарп, хотя и непризнанной. Моя мать была знаменитой танцовщицей. Она исполняла фламенко лучше всех в Испании!

– Тогда почему она уехала из Испании?

– Потому что она страстно влюбилась в папу, какой ты все-таки бестолковый!

Джош испытал замешательство. Как можно говорить о том, что матери и отцы влюблены друг в друга? Если бы Кристина присмотрелась к тому, что творится на Горман-стрит, это открыло бы ей глаза.

– Бекки Шарп никогда не была такой леди, как это ты себе представляешь. Но она добилась того, что ее стали называть леди, она носила красивые платья и наслаждалась жизнью. Я тоже собираюсь этого добиться.

Джош положил руку на плечо Кристины.

– Нет, девочка. Так только в книгах бывает – балы, бриллианты, кареты и дорогие платья. Это не для таких, как мы с тобой. Ты выйдешь замуж здесь, и у тебя будут дети, как у тети Миллер и моей матери…

Кристина оттолкнула его с такой силой, что Джош от неожиданности остался с открытым ртом.

– Ты глупый! Глупый! Глупый! – повторяла она, и черные пряди волос падали ей на глаза, когда она топала ногой. – Я никогда не буду такой, как тетя Миллер! Никогда! Слышишь? Да я скорее умру!

Она отвергла все попытки Джоша успокоить ее и бросилась бежать вниз по булыжной мостовой. Слезы ручьями текли по ее лицу.

Джош долго смотрел ей вслед, затем пожал плечами. Лежащий в кармане браслет звякнул о рыболовный крючок. Сейчас Джимми Мердок был в море, и Джош несколько раз ловил на себе взгляды Кейт Кеннеди. Он отметил про себя, что у нее волосы очень красивого, слегка золотистого цвета. Вчера Кейт вплела в волосы небольшую ленточку. Когда она несколько раз посмотрела на Джоша, ему вдруг стало жарко и душно.

Было начало двенадцатого. Если Джош покрутится возле школьных ворот, он сможет увидеть ее, когда прозвенит звонок. Джош внезапно почувствовал прилив храбрости и решительно сжал пальцами браслет. Через секунду он уже шагал в направлении крытого шифером школьного здания.

Когда Кристина достигла причала, слезы у нее высохли, но гнев еще не прошел. На борту «Счастливой звезды» она увидела незнакомца, что вызвало в ней еще большее раздражение. Незнакомец стоял на корме, на вид ему было лет около двадцати. Он был крепкого телосложения, с ярко-рыжими волосами.

– Проклятие! – раздраженно пробормотала Кристина. – Я так хотела побыть наедине с папой, а он, похоже, нанял нового помощника.

Она быстро поднялась по трапу и, не поздоровавшись, прошмыгнула мимо незнакомца.

Увидев ее, Джон Хаворт слегка приподнял брови. Он заметил сердитый блеск в глазах и румянец на щеках дочери, что напомнило ему Карлотту в те моменты, когда она бывала не в духе.

– Моя дочь Кристина, – проговорил он, представляя ее незнакомцу.

Кристина обернулась, дерзко посмотрела на незнакомца, намереваясь продолжить свой путь. Но что-то заставило ее вдруг остановиться.

Удивительной голубизны глаза незнакомца резко контрастировали с загорелым лицом. Прямой нос, волевая челюсть и красиво очерченный рот делали его похожим на одного из греческих богов из книги, которую ей читал отец. Вот только волосы у того бога не были цвета заходящего солнца. Если незнакомец и заметил, что девочка его разглядывает, он не подал виду, лишь коротко кивнул ей и продолжил разговор с отцом. Их беседу прервал Нед, который позвал капитана Хаворта. Извинившись, капитан направился к Неду, потому что кричать было бесполезно – Нед был совершенно глух. Греческий бог обратил внимание на все еще восхищенно разглядывающую его Кристину.

– Стало быть, ты ребенок капитана? – спросил он, небрежно опершись спиной о грот-мачту с таким видом, словно корабль принадлежал ему.

Восхищение Кристины мгновенно сменилось гневом.

– Я не ребенок! – прошипела она. – Я принцесса! Цыганская принцесса! – И стремглав бросилась в каюту. До нее долетел его смех.

Когда через несколько часов к Кристине пришел отец, чтобы начать чтение, она лежала с отрешенным взглядом и сжатыми кулаками. Она была принцесса. Она это знала. Это было в ее крови и в ее плоти. Ее мать была испанская принцесса, которая бросила все ради отца, и, как это было с Бекки Шарп, никто не признавал за ней право по рождению.

– Ты поссорилась с Джошем? – мягко спросил отец.

– Нет. – Из-за нового помощника она совсем забыла про ссору с Джошем. – Когда новый помощник приступит к работе?

– Какой новый помощник?

– Тот, с которым ты разговаривал, когда я поднялась на борт.

Джон Хаворт взъерошил Кристине волосы.

– Он никакой не помощник, любовь моя. Он собирается плыть к Золотому Берегу. Кто-то сказал ему, что я часто плавал туда в юности.

Как ни странно, Кристина почувствовала некоторое разочарование.

– Итак, любовь моя, «Ярмарку тщеславия» мы закончили. Что будем читать сегодня?

Кристина покачала головой.

– Мне сегодня не хочется любовных историй. Я хочу… – Она вдруг сжала ладошки в кулаки. – Я хочу приключений. Хочу услышать, как люди дерутся за то, чего они хотят!

Капитан Хаворт пожевал нижнюю губу, размышляя, что могло произойти между Кристиной и Джошем и почему она так растревожена. Он решил, что лучше об этом не допытываться, и подошел к книжной полке. Немного подумав, он сказал:

– В таком случае мы обратимся к «Трем мушкетерам». Здесь достаточно приключений, которые способны найти отклик и в твоем сердце, душа моя.

Глава 3

В последующие несколько лет Кристина все сильнее чувствовала свое одиночество. Она больше не могла видеться с Джошем всякий раз, когда «Счастливая звезда» возвращалась в Ливерпуль. С работы не сбежишь, как он раньше сбегал из школы. Поэтому им удавалось встречаться не чаще одного раза в три или четыре месяца. Джош очень изменился. Ему только что исполнилось шестнадцать. От тяжелой физической работы у него загрубели руки и раздались плечи. Оба они переросли свои прежние игры, хотя кладбище осталось для них излюбленным местом свиданий. Нельзя сказать, что каждый из них хотел о многом рассказать друг другу. Однако когда вдали показалась знакомая фигура, Кристина почувствовала, как у нее поднимается настроение.

– Давно ждешь? – спросил Джош, плюхнувшись рядом, как это повелось с того времени, когда оба были еще детьми.

– Около часа.

– Прости, что заставил тебя ждать, но нужно было наносить воды в ванну. Тебе было бы неприятно, если бы я пришел в грязи и в мазуте.

От Джоша пахло мылом, черные волосы его были еще влажные. Кристина улыбнулась:

– Если честно, то я бы не рассердилась.

Она перевернулась на спину, подставив лицо пригревающему солнцу. Джош сразу же обратил внимание (нужно сказать – не в первый раз) на соблазнительно выпирающие под платьем упругие грудки и на округлившиеся бедра. Кристина больше не была похожа на худенького мальчишку. С того времени, как браслет, предназначенный Кристине, Джош отдал Кейт Кеннеди, он не обращался к ней ни с какими просьбами. Кейт полностью удовлетворила его любопытство. Хотя она щедро одаривала своим вниманием многих мальчишек, Джошу она оказывала явное предпочтение. Благодаря Кейт очень немного осталось такого, чего Джош не знал бы. Глядя сейчас на торчащие грудки и круглые бедра девочки, он подумал, что Кристина уже достаточно взрослая, чтобы тоже это познать.

Наклонясь к девочке, он стал убирать непослушный локон с ее лица и внезапно заметил, насколько изменилась его подружка. Исчезла детская округлость, лицо стало продолговатым и приобрело форму сердца. Он словно впервые увидел золотистого оттенка смуглую кожу и черные миндалевидные глаза, унаследованные от матери, полные красивые губы, которые складывались в чувственную улыбку, адресованную ему.

Джош внезапно почувствовал робость. Он медленно провел ладонью по щекам и подбородку Кристины, затем, после некоторой паузы, опустил ладонь к плечам. Ладонь его еле заметно скользила до тех пор, пока не легла на грудь. Девочка широко раскрыла глаза, однако не пошевелилась. Сердце Джоша стучало в груди, как молот, до боли сильно.

– Кристина!.. – Он с трудом смог произнести ее имя. – Кристина, ты позволишь мне любить тебя?

В глазах его видны были боль и желание. Кристина подняла руку и провела ею по влажным волосам Джоша.

– Для тебя это так важно, Джош?

– Да. – Голос у него был хриплый и низкий от неукротимого желания. – Я не сделаю тебе больно, Кристина. Я обещаю.

Сквозь тонкую хлопковую блузку Кристина ощущала тепло его руки, и ей совсем не хотелось, чтобы он убрал ее. Ей было уже четырнадцать лет, и она отлично знала, чего хотел Джош. Пока она размышляла, Джош воспользовался моментом, расстегнул блузку и накрыл обе груди громадными ладонями. Дрожащими пальцами он стал нежно гладить соски.

Кристина лежала без движения. Она испытывала неведомые, удивительно приятные ощущения. За годы их знакомства Джош так много доброго сделал для нее. Он дрался за нее, следил за тем, чтобы ее никто не обидел на улице, – возмездие следовало незамедлительно. А просил он о такой малости. Что делать, если это так важно для него.

– Ну хорошо, – согласилась Кристина.

Джошу стало вдруг жарко, у него затряслись руки. Ведь это была Кристина! Не Кейт Кеннеди или какая-то другая никому не отказывающая девчонка, которых он заваливал на траву в кустах у ручья.

Он наклонил голову к лицу Кристины и стал ее целовать – вначале несколько неуклюже, затем все более уверенно. Кристина удивилась, когда Джош просунул язык в глубину рта во время поцелуя. Отец, целуя ее, никогда такого не делал. Кристина почувствовала, как Джош завозился сначала со своими брюками, затем с ее трусиками.

Чтобы помочь ему, она приподняла попку, и трусики оказались на траве. Кристина ощутила на себе тяжесть тела Джоша. Он коленом раздвинул ей ноги. Девочка стала с любопытством ожидать продолжения. Что-то странное и чужеродное сделало попытку войти в нее между ног, но, по всей видимости, для него там не было достаточно места. Кристина вскрикнула, отстранилась, и Джош мгновенно скатился с нее. На его лице были написаны неудовлетворенное желание и испуг.

– Я не хочу сделать тебе больно, Кристина! Совсем не хочу! Я хочу тебя любить!

Кристина скрипнула зубами.

– Ну ладно… попробуй еще.

Джош предпринял новую попытку, но и она оказалась безуспешной.

– Наверное, у меня там что-то устроено не так, как следует? – предположила Кристина.

– У тебя все как надо, – отважно возразил Джош, думая о том, что Кейт Кеннеди никогда не испытывала в подобных случаях боли.

В глазах Джоша светилось такое горячее желание, что Кристине вдруг стало жалко его.

– А ты просто потрогай меня там. Мне это нравится, – сказала она.

Джош испытал величайшее облегчение. Неловкими пальцами он принялся трогать и гладить черные кудрявые заросли между ног девочки – еще один признак взрослости. Прислушиваясь к сладостным ощущениям, Кристина подумала, что это гораздо приятнее, чем когда в тебя пытаются что-то всунуть. Она расслабленно развела ноги, и ласки Джоша стали смелее и разнообразнее. Он хотел показать девочке, насколько он опытнее ее. И еще хотел выяснить, будет ли его ласка оказывать такое же действие на Кристину, как и на Кейт.

Его голова переместилась к животу Кристины. Джош почувствовал, как девочка сделала нервный вдох и протестующе дернулась, когда он начал целовать плотную подушку курчавых волос, а его язык пытался отыскать сокровенный узелок, от прикосновения к которому Кейт приходила в величайшее возбуждение.

Поначалу Кристина, как показалось Джошу, пыталась оттолкнуть его, но затем вдруг обмякла и наконец вцепилась ему в плечи. Разведя бедра, задыхаясь и постанывая, девочка крепко прижала к себе его голову. Когда спустя некоторое время Джош стал осыпать поцелуями лицо Кристины, он чувствовал себя уже настоящим королем.

– Не бойся, Кристина, – шептал он. – Ты только не бойся. – Он знал, что на сей раз все будет хорошо. Теперь никакая боль ее не отпугнет.

Так и случилось. Когда они, обессиленные ласками, лежали в обнимку под горячим солнцем, Джош поднял голову и с улыбкой посмотрел на Кристину:

– Тебе понравилось?

Девочка застенчиво улыбнулась, убрала прядь волос с его лба.

– Да. Я и не знала, что это так приятно… И еще знаешь что, Джош…

Джош ждал, слыша, как гулко стучит ее сердце.

– Я рада, что это был ты.

– Я тоже! – горячо сказал Джош. После того, что произошло сегодня, все его забавы с ливерпульскими девчонками показались ему малозначащими и неинтересными. Он приподнял подбородок Кристины и снова поцеловал ее.

Джон Хаворт был не дурак. Он догадался обо всем в тот самый момент, когда увидел, как они, держась за руки, подходят к судну, увидел необычный блеск в глазах Джоша и густой румянец на щеках Кристины. «Ну что ж, – мысленно улыбнулся Джон Хаворт. – Уж лучше Джош Лукас, чем кто-нибудь другой!» Ему оставалось лишь надеяться на то, что Кристина найдет в будущем мужчину, который будет близок ей не только физически, но и духовно. Джош Лукас таковым не был. Джон Хаворт ощущал это инстинктивно и порой испытывал чувство жалости к нему. Кристина скоро перерастет Джоша и его узкий мирок, ограниченный пивным баром и постелью. Но в какой мир она войдет? Он нахмурился, впервые за десять лет испытав сомнения в том, правильно ли он поступал. Он считал Эрнеста Миллера единственным кровным родственником, но ведь была еще и старшая сестра, владевшая домом и парком в Северном Йоркшире. И он должен был по закону унаследовать этот дом. В том окружении Кристина могла бы встретить более Подходящего человека. Но затем Джон Хаворт пожал плечами. То окружение принесло ему одни неприятности, связанные с Мэри Гудмен.

Любовь всей его жизни танцевала ради заработка в испанской таверне. С Кристиной все будет хорошо. Она вроде Карлотты, сумеет выжить. И подобно Карлотте, любит море.

Глядя на дочь, Джон Хаворт улыбнулся. Скоро маленькая птичка расправит крылья, и ей покажется тесной «Счастливая звезда». И что тогда? Он ощутил холодок в сердце.

– Не выпить ли нам по чашке какао? – предложил он, отбрасывая неприятные мысли. – С бисквитами.

Выйдя из Саутгемптона, «Счастливая звезда» стала скрипеть и трещать на манер старой леди. Неду и Джону Хаворту пришлось два часа воевать с недружелюбным морем, чтобы снова вернуться в порт.

– Оставь ее в покое до завтра, – сказал палубному матросу Джон Хаворт, вытирая со лба пот. – С меня на сегодня хватит.

Стянув через голову толстый свитер, он сполоснул лицо, плечи и грудь ледяной водой, надел хрустящую белую рубашку, которая плохо сочеталась с видавшими виды брюками, и, взяв за руку Кристину, отправился на берег, чтобы отдохнуть и отвлечься.

На взгляд Кристины, Саутгемптонский порт мало чем отличался от Ливерпульского. Вокруг были бары, толпы моряков, женщины в дешевых нарядах. Несмотря на присутствие Кристины, несколько раз женщины подходили к выделявшемуся среди толпы большим ростом Джону Хаворту и что-то с загадочным видом шептали ему на ухо. Впрочем, отец молча игнорировал их предложения.

– Что ей надо, папа? – спросила Кристина, увидев, как у маленькой рыжеволосой девицы написанное на лице ожидание сменилось злым выражением и вслед им понеслись громкие проклятия.

– Это все проститутки, любовь моя, – сказал капитан Хаворт, считая, что с дочерью надо всегда быть честным. – Они идут с мужчинами за деньги.

Кристина посмотрела вслед рыжеволосой женщине.

– Наверное, она делает это плохо, – с невинной откровенностью заметила Кристина. – У нее дырки на чулках.

Джон Хаворт рассмеялся и открыл дверь «Красного льва».

– Пинту эля и имбирного лимонада, – сказал он, пробившись к стойке, у которой толпился народ.

– Большой Джон Хаворт! – раздался зычный голос, и мужчина примерно одного с отцом возраста, растолкав людей, бросился жать капитану руку. – Черт побери, мне и в голову не приходило, что я снова когда-нибудь тебя встречу!

– Дэн Джилрой! – Капитан энергично пожал мужчине руку. – Рад видеть тебя, Дэн! Чем сейчас занимаешься? Обслуживаешь пароходы?

– Нет, я теперь работаю кочегаром на борту «Мавритании».

Он удовлетворенно заулыбался, увидев, как приподнялись кустистые брови Джона Хаворта.

– На «Мавритании», говоришь? Ты высоко летаешь, Дэн! Давай найдем уголок и поговорим. Ты ведь знаешь Кристину?

Дэн Джилрой знал ее, но тогда она была розовощекой малышкой. Он посмотрел на юную красавицу и присвистнул:

– Будь я проклят, она вылитая мать! Мне на момент показалось, что я вижу Карлотту.

У Джона Хаворта не было ни малейшего желания говорить о Карлотте с Дэном или с кем-либо другим. Он вернулся к разговору о «Мавритании». Они беседовали в углу бара, со всех сторон зажатые толпой. Кристина сделала вид, что не заметила, как стоящий рядом мужчина смачно плюнул на посыпанный опилками пол.

– Клянусь, ты никогда не видел такого судна! – сказал Дэн Джилрой, одним глотком опустошив свой стакан. – Тридцать одна тысяча тонн, четыре трубы! Таких кораблей никогда не строили!

– Если не считать «Лузитании», – с улыбкой заметил Джон Хаворт.

– Да, они как сестры. Господи, я хотел бы, чтобы ты поднялся на борт, Джон. Ты просто глазам своим не поверишь! Клянусь, я ни один корабль не любил больше «Мавритании»!

– Сколько времени ей понадобится, чтобы пересечь океан? – спросил Джон Хаворт.

– Пять дней.

Кристина ахнула про себя. Всего пять дней, чтобы пересечь Атлантику! Неужели это возможно?

– Держится устойчиво? – проявил профессиональный интерес Джон Хаворт.

Дэн Джилрой вытер губы тыльной стороной ладони.

– Конечно, Атлантика – это тебе не пруд. И качка, конечно, есть, я бы соврал, если бы сказал, что нет. Я кочегар, и большую часть времени провожу в трюме, но стараюсь выскочить на палубу, когда мы выходим в залив.

– Залив?

– Нью-Йорк. Когда мы отплываем, это настоящий праздник. Мы выходим в полночь, в газетах крупные заголовки, денди пьют шампанское, играют трубы…

Кристина слушала с широко открытыми глазами.

– Нужно быть очень богатыми людьми, чтобы плавать на «Мавритании»?

Дэн Джилрой засмеялся:

– Богатыми, говоришь? Господи, да у них больше денег, чем мы можем себе представить! Это не корабль, дитя мое, это плавучий дворец! Он такой огромный, что, скажу тебе, муж и жена могут сесть в Саутгемптоне и ни разу не встретиться до того момента, пока не пришвартуются в Нью-Йорке! Скоро вообще не будет парусных судов на Атлантике! Только пароходы, Джон!

Джон Хаворт проявил большой интерес к рассказу Дэна Джилроя. Он много плавал на парусных судах по бурным водам Атлантики и слышал о двух роскошных лайнерах, построенных Кунардом. В прежние времена требовалось до тридцати восьми дней, чтобы пересечь океан в штормовую погоду, а сейчас, по словам Дэна, «Мавритания» преодолевала путь за пять дней.

– Ты должен прийти и посмотреть на нее, прежде чем покинешь порт, – сказал Дэн. – Она больше и мощнее любого другого судна.

Если не брать во внимание щетину и въевшуюся в лицо угольную пыль, можно было сказать, что Дэн выглядит вполне довольным человеком.

– А для двигателей используются паровые турбины – это лучше, чем старые поршневые двигатели, к которым мы привыкли. Двадцать пять котлов на «Мавритании»! Ты можешь себе такое представить? Двадцать пять котлов на одном-единственном судне!

Джон Хаворт покачал головой:

– Да, впечатляет! Но она, должно быть, пожирает массу угля?

– Горы! – с восторгом подтвердил Дэн.

– А «Мавритания» носит имя женщины? – мечтательно спросила Кристина, думая о том, как романтично иметь судно, названное в ее честь.

Дэн выглядел несколько озадаченным, Он знал о двигателях все – вплоть до последнего болта и гайки, но не имел ни малейшего представления, почему судно названо «Мавританией».

– Была такая римская провинция, – улыбнулся дочери Джон Хаворт.

– Это в Италии? – У Кристины заблестели глаза. Теплые страны Средиземного моря притягивали ее словно магнит.

Отец покачал головой:

.– Нет, в Марокко и Алжире.

Мужчины продолжали обсуждать преимущества пара по сравнению с парусом, а Кристина пыталась представить себе великолепие «Мавритании». Плавучий дворец, населенный только богатыми. Как там все выглядит? Корабль такой же большой, как дом мистера Дарси, а может, как здание английского суда? В последнее время Кристина предпочитала читать сама, упиваясь романами о знаменитых женщинах вроде Дианы де Пуатье и леди Каслмен. Они стали богатыми и влиятельными, потому что в них влюбились богачи и короли. Кристина была уверена, что способна влюбить в себя какого-нибудь богача, если подвернется случай.

– Пошли, – сказал, покачиваясь, Дэн.

Джон Хаворт мягко положил руку на плечо дочери, пробудив ее от грез, и повел к дверям, в темноту, которую лишь слегка рассеивали звезды.

– Вот она, полюбуйся. – Дэн икнул, показывая туда, где в отдалении виднелся гигантский силуэт «Мавритании». – Подойдем поближе, чтобы ты получше разглядел.

Спустя пятнадцать минут Кристина восхищенно смотрела вверх, на палубу гигантского лайнера, возвышавшегося над всеми судами в порту, словно скала. Величайший корабль в мире! Она импульсивно схватила Дэна за руку:

– Пожалуйста, возьмите меня на борт, Дэн! Я вас очень прошу!

– Я не могу этого сделать! Это может стоить мне работы!

– О, пожалуйста, прошу вас! Ну хотя бы одним глазком взглянуть!

Дэн Джилрой никогда не мог устоять перед смазливым личиком. Здесь же было не просто смазливое, а изумительной красоты лицо. Пассажиров на борту не было, большая часть команды находилась на берегу.

Работали только истопники и кочегары. За восемнадцать часов до отплытия они трудились в чреве судна, разводя пары. Сам Дэн должен был вернуться на корабль еще час назад. Хотя он и восторгался судном, работа у него была дьявольски тяжелая. На море не было ни отдыха, ни выпивки. Кочегары работали в две четырехчасовые смены в сутки, перелопачивая в день по пять тонн угля. Неудивительно, что они тянулись к пивному бару и бутылке, когда выпадала такая возможность. Каждый день Дэн Джилрой задыхался от угольной пыли и газа, а пассажиры пили шампанское, устраивали банкеты и танцевали под зажигательные мелодии венских вальсов. И тем не менее он гордился судном так, как если бы был его капитаном.

Подогретый спиртным и гордый сознанием того, что может чем-то блеснуть и вызвать восхищение, Дэн Джилрой сжал руку Кристины и сказал, обращаясь к ее отцу:

– Через пятнадцать минут мы вернемся назад.

– Бог с тобой, добрый человек, ты не можешь взять ее на борт! – запротестовал Джон Хаворт.

Дэн Джилрой помахал пальцем на пьяный манер:

– Пусть взглянет. Пусть сама увидит.

Не давая отцу опомниться, Кристина почти побежала, таща за собой покачивающегося Дэна. До конца своей жизни Кристина не забудет последующих нескольких минут. Она словно перенеслась в иной мир, и то, что она увидела, превзошло все ее фантазии.

С опаской оглядываясь по сторонам, Дэн проводил Кристину на главную палубу.

– Они сидят здесь, накрывшись пледами, – пояснил Дэн, показывая верхнюю палубу. – Стюарды приносят им горячие тосты, супы и все, что их душа пожелает… А вот здесь, – он указал на широкую площадку прогулочной палубы, – няньки катают в колясках младенцев, как будто они прогуливаются в каком-нибудь Кенсингтонском парке.

Далее они молча проследовали до нижней палубы, и глазам Кристины предстало великолепие гостиной и музыкального салона «Мавритании». Девочка не могла себе даже представить такую большую комнату. Бирюзовых тонов потолок с позолоченным куполом поддерживали золотистого цвета колонны. Под ногами лежал огромный толстый, мягкий ковер, гармонировавший по цвету с потолком и поглощавший звуки шагов. Украшенные инкрустацией стулья и диваны группировались возле нескольких столов, на которых стояли вазы с роскошными цветами.

– Ой, Дэн! – восхищенно проговорила Кристина. – Здесь как в каком-нибудь дворце из волшебной сказки!

Дэн удовлетворенно заулыбался и повел ее вниз по большой лестнице, напоминавшей итальянские лестницы пятнадцатого века, что опять-таки вызвало восторг у Кристины.

Столовая была отделана светлым дубом. Кристина любовно потрогала пальцами гладкую поверхность панелей с изящным резным орнаментом. Здесь царствовали кремовые и золотистые тона. Дэн вынужден был тянуть ее за руку, ибо девочка не могла оторвать восхищенного взгляда от этого чуда.

Им удалось избежать встречи с насвистывающим стюардом, после чего Дэн позволил Кристине заглянуть в великолепные каюты, каждая из которых была отделана в своем стиле. И совсем потрясли девочку ванные комнаты, краны и фитинги которых были покрыты серебром. Вот что значит быть богатой. Путешествовать по морю как королева. Здесь было даже совершенно фантастическое сооружение, называемое электрическим лифтом. Несмотря на все просьбы девочки, Дэн категорически отказался привести его в действие. Он лишь объяснил ей, что если человек становился внутри его и решетка закрывалась, то этот человек словно взлетал вверх.

– Пожалуй, нам пора возвращаться, – сказал Дэн, начавший понемногу трезветь.

– Нет еще! – Кристина побежала прочь, полная решимости ничего не упустить. Дэн не без труда догнал ее. Он совсем не желал потерять работу из-за собственной минутной глупости.

– Пошли, девочка. Довольно. – Он крепко взял ее за запястье. Кристина упиралась и скользила свободной рукой по деревянным панелям, пока Дэн тащил ее к палубе.

Все было настолько изумительно, что казалось нереальным. Настоящая сокровищница Аладдина, полная золота и серебра, атласа и бархата, мрамора и бронзы.

– Неужели люди действительно живут среди всего этого? – спросила ошеломленная увиденным Кристина.

– Живут. Некоторые приходят на корабль по два раза в год. Берут с собой горничных, лакеев и маленьких собачек.

В каком-то оцепенении двигалась Кристина, ведомая Дэном через лабиринт помещений к выходу, где на причале ее ждал изрядно обеспокоенный отец.

– Ну что, девочка моя, все так здорово, как расписал Дэн?

– Это было… – Кристина никак не могла подыскать слово. – Это было великолепно, папа! Совсем другой мир.

Дэн засмеялся, испытывая облегчение, что не попал в неприятность из-за своей неумной затеи.

– Ты больше никогда такого не увидишь, – сказал он Кристине, которая восхищенно смотрела на темную громаду «Мавритании».

– Увижу, – упрямо прошептала Кристина. – Ив следующий раз я не только увижу, но буду жить среди этой красоты. Как живут леди со своими горничными и собачками. У меня будет комната с золоченой кроватью и шелковыми простынями. И я буду леди. Я всегда говорила об этом! Леди на море.

– Что, любовь моя? – спросил отец, уловив последние слова дочери.

– Я сказала, что собираюсь стать леди и буду когда-нибудь жить на таком корабле, как «Мавритания».

Дэн Джилрой громко рассмеялся, а вот Джон Хаворт остался серьезным. В голосе девочки чувствовалась такая решимость, что он невольно остановился и посмотрел на нее сверху вниз.

Кристина подняла глаза, и их взгляды встретились.

– Правда, папа.

– Я верю тебе. Только сомневаюсь, что увижу это, – сказал Джон Хаворт.

Он обнял ее за плечи, и они продолжили путь молча. Капитан думал о болях в груди, которые все чаще мучили его в последнее время, и размышлял, не разумнее ли написать в Северный Йоркшир, не откладывая дело в долгий ящик.

Глава 4

Кристина уютно устроилась под вязаным одеялом. Масляная лампа освещала розовым светом маленькую каюту, а отец, как обычно, читал. Голос его немножко плыл после выпитого в этот вечер, однако ежедневный ритуал не был нарушен и сегодня. Это было для них обоих как вечерняя молитва.

На сей раз приключения Д'Артаньяна и его друзей оставили Кристину равнодушной. Она вновь переживала те волшебные моменты, когда находилась на борту «Мавритании», мысленно видела, как роскошные помещения заполняются дамами в вечерних платьях с глубоким декольте и с плюмажем в волосах. Ей представлялись красивые мужчины во фраках и рубашках, отделанных кружевами, с бриллиантами на мизинцах. Гремит музыка, и начинаются танцы… Интересно, какой вкус у шампанского? А какие ощущения испытываешь, когда тебя держат сильные руки и ты кружишься в вальсе в атласном платье, с цветами в волосах и изумрудами на шее? Стены сверкают позолотой, играют музыканты, пахнет лавандой или розовой водой. Девочка мечтательно вздохнула. Когда-нибудь это непременно будет. С самоуверенностью юности она не сомневалась в том, что достигнет цели.

Отец уронил книгу на колени. Сегодня уже слишком поздно, чтобы писать сестре. Он откладывал это письмо пятнадцать лет. Подождет еще чуть-чуть.

На следующее утро Джон Хаворт почувствовал себя лучше, чем в последние несколько месяцев. Он отбросил свои вчерашние страхи и мрачные мысли. Когда Кристина выпорхнула на палубу, двигатель «Счастливой звезды» работал без сбоев, и Нед, и отец готовы были отчалить и продолжить путешествие.

– Я вот о чем подумал, моя девочка, – сказал Джон Хаворт, когда они вышли в открытое море. – Мы тратим нашу жизнь, выполняя регулярные рейсы. А что, если мы возьмем да и махнем на годик-другой в Средиземное море? Я покажу тебе места, где мы путешествовали с твоей мамой.

– Ой, папочка! – в восторге воскликнула Кристина, обнимая его за шею. Затем добавила: – Только ведь «Счастливая звезда» не создана для того, чтобы ходить в штормы.

– Верно, но Средиземное море – это как пруд. Если мы пройдем Бискайский залив и достигнем португальского берега, то все будет в порядке.

– А мы можем отправиться в Италию, в Грецию и, конечно, в Испанию? Мы можем попасть в Испанию?

– Да, девочка моя, можем!

Джону Хаворту потребовалось почти четырнадцать лет, чтобы найти в себе силы коснуться болезненных воспоминаний, связанных с Испанией и портами Средиземного моря. Сейчас он даже хотел этого. Хотел показать Кристине страну ее матери. Показать Менорку, где он и Карлотта провели два счастливых месяца после рождения дочери.

Старый Нед философски пожал плечами, когда капитан рассказал ему о своих планах. Палубный матрос на судне нужен. Если капитан хочет тратить время на прогулки по Средиземному морю, вместо того чтобы честно зарабатывать деньги, то это – дело капитана.

С гораздо меньшим пониманием встретил это сообщение Джош.

– Но ведь мы не увидимся так долго! – ошеломленно воскликнул он. – Если у твоего отца появился такой зуд, то он не ограничится только Средиземным морем! Потом он махнет в Индийский океан!

– Ой, было бы здорово! – мечтательно проговорила Кристина.

Они лежали в густой траве, окруженные маками и лютиками. До этого Кристина дважды собиралась рассказать ему о «Мавритании» – и дважды не решалась. Джош не поймет. Занятая собственными мыслями, она не сразу поняла, о чем говорит Джош Лукас.

– Я-то думал, что через пару лет, когда тебе исполнится шестнадцать… – взволнованно проговорил он. – Ну, мы могли бы через два года… ну, ты знаешь…

Не без усилий Кристина переключилась на Джоша.

– Что мы могли бы? – спросила она.

Джош чертыхнулся про себя. Ну почему девчонки всегда все усложняют? Он откашлялся и как можно более спокойно пояснил:

– Мы могли бы пожениться.

– Пожениться?! – Черные брови Кристины взлетели вверх, глаза округлились от изумления. Затем девочка рассмеялась. – А где мы будем жить? В одной из лачуг на Горман-стрит? Ты все-таки глупый, Джош! Ведь я сказала тебе, что собираюсь стать леди. – Она закинула руки за голову. – У меня будут красивые платья, бриллианты и горничная…

– Это ты самая настоящая дурочка! – Джош вскочил на ноги, лицо его покрылось пятнами. – И фантазии у тебя дурацкие! Ты подумай только, кто ты такая? Ты незаконнорожденный ребенок, Кристина! Полуцыганка. У тебя ровно столько шансов стать леди, сколько у меня оказаться на английском троне!

Кристина в смятении смотрела на то, как Джош круто повернулся и пустился бежать, несмотря на ее крики и просьбы подождать. Она бросилась вслед за ним. Добежав до ржавых кладбищенских ворот, тяжело хватая ртом воздух, она увидела, что догнать его не сможет. Слезы брызнули из ее глаз. Джош никогда не сердился на нее. И надо же было произойти этому именно сегодня, чтобы все испортить. Ведь сегодня – их последняя встреча, затем они расстанутся на годы. Кристина вытерла слезы и фыркнула. Да, она будет скучать по нему, но у нее хватит здравого смысла. Она не собирается выходить замуж и жить, как тетя Миллер, в убогой лачуге, рожая по ребенку в год.

Джош был ослеплен гневом. У него зрело только одно желание: найти Кейт Кеннеди и дать выход своей ярости, совершив с ней любовный акт, после которого она уйдет в синяках, но осчастливленная на несколько недель.

***

Джон Хаворт в последний раз освободился от груза в Ливерпуле, и вместе с Кристиной они целую неделю занимались тем, что готовили «Счастливую звезду» к большому путешествию.

Каждый день Кристина приходила на кладбище в тщетной надежде найти там Джоша. Ей хотелось, чтобы они расстались друзьями. Однако он не приходил. Накануне отплытия, стоя на палубе «Счастливой звезды», Кристина увидела его на набережной. Она инстинктивно вскочила на ноги и помахала ему, но тут же ее рука застыла в воздухе, а затем опустилась вниз.

Джош шел под руку со светловолосой девушкой с миловидным узким лицом и высокой, крутой грудью. Вырез у ее блузки был глубокий, как у проституток, которые выходят в сумерки на охоту за мужчинами.

Кристина знала, кто это. Она знала Кейт Кеннеди так же давно, как и Джоша, хотя ни разу не обмолвилась с ней ни словом. Кейт всегда была заводилой, именно она придумывала Кристине прозвища, которые та еще не понимала. С точки зрения Кристины, Кейт была грубой и неинтересной. И как только Джош мог идти с ней под руку при народе?..

Рано утром «Счастливая звезда» отошла от причала и, двигаясь знакомым маршрутом, через некоторое время оказалась в Ирландском море. В то, что они идут на юг, а не вышли в обычный рейс, Кристина поверила лишь тогда, когда они достигли южной оконечности Англии и взяли курс на Брест.

«Счастливая звезда» была, по существу, парусной баржей и самым крупным в мире судном, которым могли управлять всего два человека. Общая площадь парусов была весьма впечатляющей, и Кристина любила смотреть, когда все шесть парусов наполнялись ветром и судно легко скользило по волнам. Когда они пересекали Ла-Манш, море разволновалось, и Кристина помогла Неду убрать грот, оставив лишь топсель и кливер.

В Бресте у отца было много знакомых, и они задержались там более чем на две недели. В промежутках между встречами со старыми друзьями Джон Хаворт плавал на «Счастливой звезде» вдоль извилистого побережья, заходя в крохотные рыбацкие деревушки, где они с Кристиной объедались устрицами, макрелью, креветками, омарами и сардинами. «Поистине, – счастливо думала Кристина, – отцу пришла великолепная идея».

Вскоре они ощутили дыхание Гольфстрима. Кристина впервые в жизни увидела пальмы и принесла на «Счастливую звезду» охапку мимоз и магнолий.

В последний день перед отправлением к Бискайскому заливу Кристина и отец отправились верхом в маленький городок Морле, что в нескольких милях к северу. Она не привыкла к верховой езде и нашла этот способ передвижения гораздо менее удобным, нежели путешествие под парусом. Тем не менее, когда они достигли цели, Кристина почувствовала, что вознаграждена за все перенесенные неудобства. Это был старинный римский город, построенный на крутых склонах гор вокруг долины, раскинувшейся возле шумного порта. Капитан Хаворт рассказал дочери, что в двенадцатом веке город был резиденцией графов Бретани, а в шестнадцатом столетии в залив вошел английский флот. Поскольку все дворяне уехали на дальнюю ярмарку, англичане повели себя здесь как хозяева и перепились настолько, что у них не хватило здравого смысла своевременно уйти восвояси, и возвратившиеся с ярмарки застали их на месте преступления. С тех пор девизом города стали слова: «S'ils te mordent, mord les», которые отец перевел Кристине таким образом: «Если тебя кусают, кусай сама». Кристина сочла этот девиз вполне разумным и положила его на полочку в своей памяти.

А затем началось самое восхитительное в жизни Кристины морское путешествие – они шли через Бискайский залив. На борту находились лишь три человека: старый палубный матрос, девочка и бравый капитан с обветренным лицом. Кристина впервые испытала страх, когда «Счастливую звезду» стало бросать вверх и вниз. Откинув голову назад, она расхохоталась, когда новая волна низвергла судно вниз. Возбуждение, порожденное опасностью, и пьянящая бесшабашность овладели ею и не покидали до конца путешествия. И кажется, только старый Нед был благодарен судьбе, когда они наконец прибыли в порт Бильбао.

Всю осень они не спеша плавали вдоль северного побережья Испании, а затем возле поросших сосной берегов Португалии. Но Кристина всей душой рвалась к испанскому побережью на Средиземном море. Пару недель они провели в симпатичном городке Вьяна-ду-Каштелу. Затем, проплыв около пятидесяти миль к югу, бросили якорь на пустынном песчаном берегу, где отдыхали несколько дней, вдыхая пьянящие ароматы сосновой хвои.

В тот день, когда Кристине исполнилось пятнадцать лет, «Счастливая звезда» вошла в Гибралтарский пролив. Их встретили жаркое солнце, яркое голубое небо, суровое побережье Испании с высокими, опаленными зноем вершинами гор. Кристина собственными глазами увидела, как танцовщицы исполняют фламенко. Она замирала и ахала от восторга и была поражена, когда отец спокойно сказал, что они танцуют так, словно у них путы на ногах, если их сравнивать с Карлоттой.

Наступила цветущая весна. Они ездили верхом в горы, останавливались в каждой приглянувшейся им рыбацкой деревушке. А когда весна повернула к лету, Джон Хаворт поднял паруса в сторону Менорки.

Кристина знала все о двух месяцах, которые провели на острове родители, знала, что значит для отца белокаменный город Маон. За эти годы отец подробно описал его, и она знала о нем все, вплоть до последней" улицы. Когда они вошли в узкую и глубокую бухту, Кристина без подсказки узнала розового цвета дом на холме, который был жилищем лорда Нельсона и леди Гамильтон, а на противоположном берегу бухты, точно близнец, возвышался дом, служивший резиденцией генералу Коллинзвуду. Маон не разочаровал Кристину. Отец был молчаливее обычного, и лицо его несло отпечаток некоей отрешенности. Кристина понимала его. Сочувствуя отцу, она оставила его наедине с воспоминаниями, а сама бегала босая по узким, залитым солнцем улочкам и с удивительной легкостью заводила здесь друзей, несмотря на языковые трудности. К тому времени, когда они взяли курс на Италию, Кристине казалось, что она знает Испанию достаточно для того, чтобы мать гордилась ею.

После Италии капитан Хаворт не выказал желания вернуться в северные воды. Как будто у него было предчувствие, что эти солнечные дни – последние в его жизни и он должен провести их с дочерью. Под руку либо держась за руки, они бродили по улицам Неаполя и Бриндизи, похожие скорее на любовников, чем на отца и дочь, привлекая к себе внимание местных жителей.

Затем они отправились к берегам Греции, и шесть месяцев плавали от одного греческого острова к другому. В маленьких тавернах Кристина пила местные вина с таким же удовольствием, как и отец. Ей исполнилось шестнадцать, она потеряла последние черты детскости и превратилась в девушку. Она держала себя как принцесса; походка у нее была грациозная, чуть покачивающаяся, сводящая с ума мужчин. Густые шелковистые ресницы обрамляли черные, живые, широко поставленные глаза. Капитан Хаворт никогда не уставал любоваться очаровательной линией щек и мягкими очертаниями губ дочери. Кристина была поистине писаной красавицей.

Троя находилась в двадцати километрах от порта, и они взяли напрокат лошадей. За последние месяцы Кристина стала опытной наездницей. Дорога вилась между холмами. Сосновые леса, росшие по склонам, источали запах хвои. Внизу поблескивало удивительно голубое Эгейское море. Когда они достигли руин Трои, отец продекламировал ей Теннисона.

Это был последний день безоблачного счастья Кристины. И она будто знала, что уже немолодой леди вспомнит этот день – вспомнит ласковые прикосновения бриза к ее щекам, вспомнит веселый смех отца, когда они продирались сквозь заросли чертополоха и колючек к дворцу Приама, вспомнит, как смотрели на спокойную гладь моря, представляя себе плывущие по нему античные корабли. Кристина нашла место древнего сражения и прошлась по нему, как, должно быть, в незапамятные времена это сделала Елена.

На следующий день Джон Хаворт почувствовал себя неважно, однако приписал это вчерашней усталости. Он направил «Счастливую звезду» в Мраморное море, через пролив Дарданеллы, и Кристина никак не могла поверить, что можно видеть одновременно Азию справа и Европу слева. Зеленые волны древнего Геллеспонта мерно плескались о борт судна, и Кристина, зная о лорде Байроне, вдруг тоже захотела поплавать в теплой воде. Однако, увидев утомленное лицо отца, она попросила его направить «Счастливую звезду» не в Стамбул, как они намечали, а в ближайшую рыбацкую деревушку.

Джон Хаворт был откровенно рад этому. До Стамбула нужно было плыть целый день, а он чувствовал неимоверную усталость.

На следующее утро Джон Хаворт после некоторых колебаний сказал Кристине:

– Ты очень огорчишься, девочка моя, если отсюда мы повернем к дому?

Кристина постаралась скрыть разочарование и обняла отца.

– Разумеется, нет. Мы плаваем два года. Я буду рада вернуться в Англию.

Она весьма милая и искусная лгунья, с любовью подумал отец. Но делать нечего, надо было возвращаться: ему необходимо повидаться с сестрой, живущей в Северном Йоркшире. Сестрой, которая давно отреклась от него.

Джон Хаворт невесело улыбнулся. Должно быть, она испытает потрясение, когда он переступит ее порог. Однако нужно позаботиться о Кристине. Он знал, что дни его сочтены.

Теперь они двигались целенаправленно, останавливаясь лишь для того, чтобы запастись провизией. Близ Малаги Джон Хаворт посетил таверну, где впервые увидел танец своей возлюбленной Карлотты. Она хлопала над головой в ладоши и надменно откидывала голову назад. Он помнил каждый изгиб ее тела, которое так любил. Ему казалось, что Карлотта рядом с ним, когда он возвращался по тихим улочкам к причалу, где стояла «Счастливая звезда», и поднимался на борт.

– Кристина! -, сказал он, ловя ртом воздух.

Дочь появилась в то же мгновение. Едва бросив взгляд на побелевшее, искаженное лицо отца, она закричала что есть сил, призывая на помощь Неда.

Опустившись на колени, сжимая отцовскую руку, она в отчаянии спрашивала:

– Что это? Что случилось? Это лихорадка? Джон с усилием покачал головой.

– Сердце, – прошептал он. – Это все.

– Нет! Нед, быстро! Бренди!

Отец улыбнулся, и она почувствовала, что его ладонь тихонько сжимает ей руку.

– Перо и бумагу, – с трудом произнес он.

Спотыкаясь, Кристина бросилась к его бюро, схватила перо с бумагой и торопливо сунула отцу в руки. Он стал писать: «Дорогая сестра…» Перо выпало из его пальцев.

– Папочка! – Кристина обхватила ладонями лицо отца, заклиная его жить.

Он слабо улыбнулся и, несмотря на нестерпимую боль в сердце, открыл глаза.

– Карлотта… Она ждет меня… Она ждет меня очень давно… – Гримаса исказила его черты. Он закрыл глаза и умер.

Кристина опустилась на колени возле отца, продолжая держать его руку. Она разразилась рыданиями и не замечала, что Нед безуспешно пытается поднять ее и заставить выпить бренди.

Когда рыдания сами по себе стихли, она, глядя перед собой в одну точку, сказала:

– Плывем к проливу, Нед.

– Упаси тебя Господь, Кристина! Вдвоем мы не дойдем на «Счастливой звезде» и до Португалии.

– Я имею в виду – к Гибралтарскому проливу, Нед, – сказала Кристина. В ее голосе послышались металлические нотки, и Нед не решился возражать.

Девушка знала о том, как была похоронена ее мать. И она приняла решение похоронить отца точно таким же образом и примерно на том же самом месте. Правда, ей не из чего было соорудить похоронный плот.

Кристина отходила от тела отца лишь для того, чтобы помочь Неду управиться с парусами. Они миновали Гибралтарский пролив и вышли в Атлантический океан. Когда берег исчез из виду, юная девушка и немолодой мужчина закутали тело Джона Хаворта в прочную парусину и не без труда вынесли его на палубу.

Они положили тело на краю палубы. Нед вознес молитву, высморкался и вытер слезы тыльной стороной ладони. Кристина стояла в молчании несколько минут, глядя, как вздымаются и перекатываются волны. Она беззвучно прочитала собственную молитву, затем вдвоем они подняли тело – и серо-зеленые глубины приняли в свое лоно капитана Джона Хаворта.

Сочтя свою миссию выполненной, Кристина приказала Неду повернуть к берегу и начать медленное, долгое возвращение к дому. Они плыли вдоль побережья Португалии, затем Франции, пока не достигли Бреста. После нелегкого перехода через Ла-Манш Кристина наконец увидела белые скалы Англии. Они не пробудили особого волнения в ее душе. Единственная причина ее возвращения в Ливерпуль заключалась в том, что она должна сообщить дяде Миллеру о смерти отца. Что касается Неда, то здесь был его дом, и он хотел сюда вернуться.

Девушка не думала о том, что будет с ней или со «Счастливой звездой». Ее отец умер. О чем можно думать?

Кристине пришлось собрать в кулак всю свою волю, когда она отправилась к дяде Миллеру. Ничего не поделаешь, выполнить эту миссию – ее долг. Она шла по мощёным улочкам, приковывая к себе взгляды местных жителей, с каким-то неосознанным высокомерием.

В доме Миллера ничего не изменилось за время долгого путешествия Кристины. Все то же запустение, все та же грязь. Бал правила нищета. Кристина еще не оправилась от ошеломившего ее горя, чтобы замечать то задумчивые, то плотоядные взгляды Эрнеста Миллера, когда он выражал ей соболезнование и приглашал выпить с ними чаю.

Его жена была искренне опечалена смертью единственного человека, который был добр к ней, и, чувствуя это, Кристина осталась, чтобы подбодрить ее. Она не заметила, как Эрнест Миллер выскользнул из дома и едва не бегом отправился в порт.

В комнате было грязно, и Кристина, обрадованная отсутствием кузена отца, взялась за уборку, как некогда это делал отец. Тяжелая физическая работа – единственное лекарство от душевной боли.

Было уже темно, когда через несколько часов девушка вернулась в порт.

Она увидела на набережной Неда, у ног которого лежали его нехитрые пожитки.

– Ты так быстро покидаешь меня, Нед? – удивленно спросила она.

Переминаясь с ноги на ногу, Нед ответил:

– Похоже, мне ничего другого не остается при нынешних обстоятельствах.

– При каких обстоятельствах? – недоуменно спросила Кристина.

Бросив взгляд в сторону «Счастливой звезды», она увидела массивную фигуру Эрнеста Миллера на борту. Сколько она себя помнила, на судно никогда не ступала его нога. Это было ее судно! Ее и отца. И таким, как Миллер, на «Счастливой звезде» нечего было делать. Ее охватил гнев. Увидев, как сверкнули глаза и вспыхнули щеки Кристины, Нед понял, что она собирается подняться на борт, и предостерегающе сжал ее руку.

– Из этого ничего не выйдет, девочка. Я слишком старый, из меня уже плохой помощник. Надо принять то, что посылает Господь. Это единственный путь. – Нед взял в руки свою холщовую сумку и навсегда ушел из ее жизни.

Взбешенная Кристина взлетела на борт судна и выхватила бесценную отцовскую книгу из грязных рук Эрнеста Миллера.

– Какого черта вы делаете на борту моего судна?! Убирайтесь отсюда! Немедленно!

Эрнест Миллер стоял не двигаясь, его живот нависал над широким кожаным ремнем, маленькие поросячьи глазки блестели на фоне багрового лица.

– А ты не горячись. Кто тебе сказал, что это твое судно?

– Какое может быть сомнение, что оно мое?

Он начал гоготать и потянулся за графином с бренди. Кристина резким движением выбила графин из его руки, бренди выплеснулось ему на грязную рубашку и брюки. Выражение лица Миллера мгновенно изменилось. Он угрожающе двинулся вперед, и Кристина вдруг увидела, какой жестокий у него взгляд.

– Тогда где завещание твоего отца? Я обыскался его, но так и не нашел.

Бюро было раскрыто, бумаги разбросаны по полу.

– Поскольку я ближайший родственник, то «Счастливая звезда» отныне моя, а ты, моя несовершеннолетняя племянница, находишься под моей опекой.

Кристина отступила назад:

– Нет! Я вам не племянница!

Ей никогда не приходило в голову поискать завещание. А сейчас она вдруг со всей определенностью поняла, что если оно и было, Эрнест Миллер его уничтожил.

Не завещание ли хотел написать ее отец, когда перед самой смертью попросил подать ему перо и бумагу? И что это за сестра, которой он собирался писать?

– Вам придется иметь дело с сестрой моего отца, – блефуя, сказала Кристина.

Некоторое время Эрнест Миллер, нахмурив лоб, молчал, а затем расхохотался:

– Какая еще сестра? Ты знаешь ее имя? Где она живет? – По выражению лица Кристины он все понял. – Отныне «Счастливая звезда» моя. Так же как и ты.

Кристина почувствовала, как у нее закружилась голова и на нее стали надвигаться стены каюты.

– Мне шестнадцать лет. Я сама могу о себе позаботиться.

– Четырнадцать, – нахально соврал Эрнест Миллер, понимая, что бой выигран. – Просто большая для своих лет – так я скажу властям. Это объясняется тем, что в тебе чужестранная кровь. Власти будут только рады, что у тебя есть родственник и с них снимается ответственность. – Он схватил девушку грязной рукой за запястье. – А ты будешь хорошо себя вести с дядей Эрнестом, Кристина? Надеюсь, ты меня понимаешь? Ты должна быть хорошей и покладистой с дядей.

Кристина пнула Эрнеста Миллера ногой, ногти свободной руки прошлись по его физиономии. Тот всей своей массой прижал девушку к стенке каюты. Дюма, Теккерей, Диккенс и Джейн Остин ошеломленно попадали с полки, когда сластолюбивый дядюшка впился в губы юной племянницы.

Глава 5

Кристина извивалась, брыкалась, царапалась, словно дикое животное, крутила головой, пытаясь уйти от слюнявого языка, который норовил пробраться ей в рот. Эрнест Миллер рванул девушку за руку с такой силой, что она потеряла равновесие и повалилась на пол, увлекая его за собой. Падая, она коленом нанесла ему удар между ног. Эрнест Миллер завопил от боли и схватился рукой за ушибленное мужское достоинство.

Кристина вскочила на ноги и рванулась к двери. Однако Миллер, хотя и не оправился до конца от боли, успел схватить ее за длинные волосы и потянул к себе.

– Ты дорого заплатишь за это, шлюха! – прохрипел он.

На какое-то время взыгравшая в нем похоть улеглась. Железными тисками он схватил Кристину за правую руку, продолжая другой рукой держать за волосы у самых корней. Не давая опомниться, он вытолкал ее на палубу, а затем на набережную.

Кристине было не под силу оказать сопротивление такому крупному мужчине, как Эрнест Миллер. Когда они добрались до дома, девушка была до предела измотана борьбой, по лицу ее были размазаны грязь и слезы. Эрнест Миллер втолкнул ее в комнату, захлопнул за собой дверь и стал расстегивать на себе широкий кожаный ремень.

– Нет! – Лиза Миллер бросилась вперед, схватила Кристину за руку. Ей были хорошо понятны намерения мужа. И она сама, и ее дети носили множество отметин на собственных спинах и ягодицах.

– Эта маленькая корова врезала мне по яйцам, дралась и ругалась всю дорогу! – прорычал Эрнест Миллер, отшвырнул в сторону жену и угрожающе двинулся к Кристине. – Она находится под моей крышей и будет делать все, что я ей велю, – хрипло добавил он, огибая угол стола.

Дети заранее попрятались по углам, глядя круглыми от испуга глазами на бушующего отца.

– Грязная сучка! – Ремень поднялся и опустился на плечи и спину Кристины. Она почувствовала резкую обжигающую боль и закричала. Толстые губы Эрнеста Миллера расплылись в довольной ухмылке.

Ремень снова просвистел в воздухе. Лиза Миллер бросилась между Кристиной и мужем. Удар пришелся ей по лицу, она отлетела к плите и опрокинула чайник с кипятком, который ошпарил ей руку.

Даже Эрнест Миллер побледнел, когда жена закричала не своим голосом. Соседи, привыкшие к крикам Лизы Миллер, и те почувствовали, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Кристина среагировала первой. Она бросилась к несчастной женщине, потянула ее к пристройке, которая служила кухней, и окунула руку Лизы в бак с ледяной водой. Лиза рыдала и стонала, а перепуганный Эрнест Миллер сделал то, что делал всегда, когда чего-то пугался. Он сбежал. Сбежал в пивной бар, где оставался до его закрытия. Кристина перевязала ошпаренную руку куском материи, оторванным от своей нижней юбки – другой чистой тряпки в доме не нашлось, – и уложила напуганных детей спать. Лиза продолжала стонать, крупные капли пота блестели у нее на лбу. Дверь была открыта, Эрнест Миллер не возвращался. Кристина могла беспрепятственно уйти, но она боялась оставить Лизу на произвол ее мужа. Кристина была уверена, что в нынешнем состоянии Лиза не переживет издевательств мужа. И она осталась.

Кристина упустила свой шанс, но у нее будут другие.

Наутро Кристина сама приготовила жидкую кашу на завтрак детям и стала перевязывать обожженную руку Лизы. То, что она увидела, размотав самодельный бинт, ужаснуло девушку.

– Сожалею, тетя Лиза, но я не знаю, что еще могу для вас сделать.

– Ты больше ничего не можешь, девочка. Просто уйди с его дороги. Он не любит, когда его злят. Не терпит возражений.

– Я ухожу. Сейчас.

Лицо Лизы Миллер стало белым как мел.

– Ты не можешь, девочка, уйти сейчас.

– Я могу, – твердо заявила Кристина, радуясь тому, что Эрнеста Миллера нет дома. – До свидания, тетя Лиза. Мне жаль, что все так складывается. Но я не могу остаться. Я вернусь на «Счастливую звезду». Я ухожу.

Кристина вышла на освещенную солнцем улицу и, повернув лицо к морю, жадно вдохнула свежий воздух.

Лиза Миллер в отчаянии покачала головой. Что-то уж очень долго нет Эрнеста.

Словно на крыльях Кристина бежала к набережной, а когда добежала до причала, остановилась как вкопанная. Там, где должна была находиться «Счастливая звезда», было пусто. Не веря своим глазам, Кристина бросилась дальше, пытаясь найти свой родной дом.

С каждой минутой тревога ее все возрастала. Здесь были пароходы и буксиры, парусные суда и шхуны, но нигде не было видно весело раскрашенной «Счастливой звезды».

– Не-е-ет! – в слезах кричала Кристина, бегая по набережной и не заботясь о том, что привлекает к себе всеобщее внимание. Вдруг она увидела моряка – знакомого отца. Кристина бросилась к нему, схватила его за руку. – «Счастливая звезда»… Вы видели ее?

– Да, девочка. Ее сняли с якоря часа два назад.

– Кто это сделал? – спросила она, впившись ногтями в его руку.

Моряк с удивлением посмотрел на нее:

– Как кто? Братья Элтоны. Те самые братья, которым Эрнест продал ее со всеми потрохами.

Пена выступила в уголках рта Кристины, и моряк с опаской отстранился от девушки. Она казалась не в себе, глаза сверкали безумным блеском.

Кристина не знала, сколько времени простояла на месте не двигаясь. Но когда она наконец пошла прочь, детство для нее навсегда осталось позади.

«Если тебя кусают, кусай сама». Кристина будет кусаться. Никаким эрнестам миллерам не удастся сломить ее дух.

Она подумала о Джоше. Надо найти его! Джош ей поможет! Кристина бросилась в ближайший пивной бар.

– У него любимый пивной бар – «Грязная утка», дорогая, – сообщила ей хозяйка. Затем, обращаясь к посетителям, добавила: – Думаю, там– полетят пух и перья!

«Грязная утка», несмотря на ранний час, была заполнена до отказа. Кристина не обращала внимания на скабрезные реплики, пробираясь сквозь толпу пьяных моряков и рабочих к стойке в глубине помещения. Но ругательства смолкли, когда посетители начали понимать, с какой целью она сюда пожаловала. Гак неожиданно для себя Кристина оказалась в центре внимания всех завсегдатаев пивной.

В дальнем углу за грязноватым столом смеялись и пили четверо мужчин с закатанными до локтей рукавами. Их лица и руки лоснились от пота и несли на себе следы въевшейся копоти.

Джош сидел спиной к Кристине, и при виде знакомых широких плеч и копны черных волос Кристина едва не разрыдалась, испытав отчаянную радость оттого, что нашла своего давнего друга.

– Джош! Ой, Джош! – Голос ее пресекся, она подбежала к нему и прижалась к его руке.

Джош уставился на Кристину с таким выражением, будто увидел перед собой привидение, и медленно поставил кружку на стол. Затем на его лице отразилась неподдельная радость. И наконец радость сменилась испугом.

– Кристина! – В его голосе слышалось удивление и что-то еще. Что именно – Кристина затруднялась определить.

– Ой, Джош! Папа умер, а дядя Миллер продал «Счастливую звезду», и я не знаю, что мне делать! Он говорит, что я должна жить у них,– Джош, а это ужасно!

Рубец, который был виден у нее на шее и плече, красноречиво говорил сам за себя.

Кристина почувствовала, как тяжелый камень упал с ее души. Джош позаботится о ней, как он делал это всегда. Ей больше нечего бояться. Джош здесь. У него такие широкие плечи и сильные руки! И лишь сознание того, что вокруг много любопытных свидетелей, удержало ее от слез.

Джош смущенно откашлялся.

– Да, девочка, я сожалею о смерти твоего отца. И о судне.

– Но ты можешь вернуть его нам! Он испугается тебя! Джош вытер шею сомнительной чистоты платком.

– Если он продал ее, девочка, я ничего не могу сделать.

– Но хотя бы мне не возвращаться под его крышу! Ой, Джош, ты не представляешь, какой был кошмар! Что он пытался со мной сделать… Он… – Кристина оборвала себя, взглянув на мужчин.

Она потянула его за руку.

– Давай выйдем отсюда и поговорим, Джош. Уйдем на кладбище… Как в прежние дни.

Кристина вдруг почувствовала себя почти такой же беззаботной, как в прежние времена. Она потеряла отца и «Счастливую звезду», но хоть что-то осталось неизменным.

– Я… гм… вряд ли смогу это сделать, Кристина. Девушка уставилась на него, лишь только сейчас почувствовав его смятение.

– А в чем дело? Пошли, Джош! Мы не можем поговорить здесь. – Она кивком показала на присутствующих.

– Не все так просто…

Кристина непонимающе смотрела на Джоша, затем медленно опустилась на стул. Это был совсем не тот, прежний Джош. Не тот Джош, которого она любила два года назад. Прежний Джош, едва увидев рубец на шее Кристины, бросился бы из пивной, чтобы вышибить мозги из Эрнеста Миллера. У Кристины вдруг тоскливо засосало под ложечкой.

Джош приложился к элю, снова вытер платком шею и, не глядя в глаза Кристины, заикаясь, проговорил:

– Видишь ли, после того как ты уплыла, я решил, что ты больше не вернешься. Словом, когда ты через год не вернулась, я… Мне было очень одиноко…

– Да? И что? – каким-то отрешенным голосом спросила Кристина.

Чуть помявшись, Джош бухнул:

– Нелли Проктор от меня забеременела, и я женился на ней.

Повисла долгая тишина. Через маленькое окно на знакомую черноволосую голову Джоша падал сноп солнечного света, в котором крутились серебристые пылинки.

– Все было не так, как у нас, Кристина. Клянусь перед Богом! – Он обхватил голову руками, и хотя ей не было видно его лица, она знала, что Джош был близок к тому, чтобы разрыдаться. – Я любил тебя, Кристина. По-настоящему любил! Тебе надо было выходить за меня, когда я просил об этом!

– А ты мне поможешь? – как-то неестественно спокойно спросила Кристина.

Джош отчаянно замотал головой.

– Я не могу! Она все знает о тебе. Господи, наверное, не было и дня со времени нашей женитьбы, чтобы она не попрекнула меня твоим именем. Она может быть страшно жестокой. Если она узнает, что ты вернулась… что я видел тебя… – Джош передернул плечами.

– В таком случае я приняла правильное решение, когда не захотела выйти за тебя замуж, Джош Лукас. Такой сильный мужчина, как ты, – и боится бабского языка! И из-за этого не может помочь другу. Ты был недостоин меня! Прощай!

– Кристина! – Он поднял голову, и их взгляды встретились: в его глазах была боль, в ее – печаль.

– Прощай, Джош, – повторила девушка и, высоко подняв голову, вышла из внезапно затихшего бара на улицу.

Итак, отныне заботиться о ней некому. Кроме нее самой. Этого будет достаточно. Она направилась туда, куда, как считала, непременно должна была пойти.

Бесси Малхолленд выглянула из окна гостиной и увидела черноволосую смуглую девушку, которая в смятении бежала со стороны набережной. Все мужчины поворачивали голову в ее сторону, и даже те, кто был занят серьезным делом, отрывались от своего занятия, чтобы полюбоваться красивыми босыми ступнями и длинными точеными ногами. Тонкое платье не столько скрывало, сколько подчеркивало красоту юного, гибкого тела, грацию и чувственную притягательность, какой не обладала ни одна ливерпульская девушка.

– Кто это? – спросила Бесси Малхолленд у девушек, находящихся рядом.

Кейт Кеннеди перестала любоваться собственным отражением в зеркале и презрительно сказала:

– Эта-то? Дочка капитана Хаворта. Помесь цыганки и каракатицы… Ее здесь давно не было. Я думала, что она здесь вообще больше не появится. Джош Лукас был без ума от нее.

– Как, похоже, и все прочие существа в штанах, – без улыбки заметила Бесси. – Жалко, что она бывает здесь лишь наездами.

– О, на этот раз она прибыла сюда насовсем! – с мстительным удовлетворением сказала Кейт. – Ее отец дал дуба, а его кузен Эрнест Миллер, не долго думая, сегодня утром запродал ее скорлупку. Так этой чванливой сучке и надо!

Бесси Малхолленд задумчиво опустила подбородок на сплетенные руки. Она не видела другой такой перспективной девицы с того момента, как покинула Лондон. «Нужно непременно узнать, где живут Миллеры, и поговорить без свидетелей с Кристиной».

– Ты знала об этом? – спросила Кристина Лизу.

Лиза молча кивнула. Не нарушая молчания, Кристина налила воды в чайник и поставила на плиту. Уж коли ей придется жить среди плачущих детишек, испытывая постоянное чувство голода, так она по крайней мере будет жить в чистоте.

Куда ушли деньги от продажи «Счастливой звезды», Кристина не имела понятия. В доме Миллеров они не появились. Прошла неделя ее пребывания здесь, и все это время она не могла заглушить чувство голода. Но хуже всего было ощущать постоянное присутствие Эрнеста Миллера, который даже не пытался скрывать свои похотливые намерения. Кристина решила во что бы то ни стало найти для себя работу.

Она устроилась в швейную мастерскую, где с восьми утра до восьми вечера в плохо освещенном подвале шила за шесть пенсов в день.

Мастер – средних лет мужчина с благообразным лицом, прозванный девушками Лапальщиком, – вел себя на удивление терпеливо с Кристиной, когда на первых порах она катастрофически отставала от других. Объяснение этому она узнала довольно скоро, когда мастер попросил ее остаться вечером, чтобы, по его словам, поговорить с ней.

Улыбаясь, он спросил, не желает ли Кристина пригубить джина после напряженного дня. Девушка непонимающе уставилась на него. Мастер налил джина, и она немного выпила, полагая, что это подбодрит ее. Отец иногда для этой цели угощал ее бренди. Джин был зверски крепкий, и она чуть не задохнулась. Пока Кристина пыталась прийти в себя, мастер обошел вокруг стола и задрал ей до пояса юбку. Другой рукой он стал стягивать с нее блузку.

Кристина применила уже испытанный с Эрнестом Миллером прием – она резко выбросила вверх колено, и мастер согнулся пополам, задыхаясь, хватая ртом воздух и вопя от боли. Девушка выбежала на улицу.

Стояло лето, и около девяти вечера было еще тепло. Лучи заходящего солнца скользили по домам и камням мостовой. Откуда-то появилась Бесси Малхолленд и, улыбаясь, подошла к Кристине. На какое-то мгновение Кристина насторожилась, однако быстро успокоилась. Она научилась читать по лицам и могла судить, есть ли у человека дурные намерения и способен ли он на вероломство. Глаза женщины смотрели на Кристину весьма сочувственно. Платье из дорогого материала сидело на ней безукоризненно, жемчужное ожерелье торжественно покоилось на пышном бюсте. Она была в туфлях и даже в чулках, притом в шелковых чулках.

– Бесси Малхолленд, – представилась женщина, дружелюбно протягивая руку. – Здесь не слишком весело, как я понимаю. – Она кивнула в сторону мрачных, крохотных окон подвала, где размещалась мастерская.

– Не слишком! – горячо подтвердила Кристина, обратив внимание на то, какая мягкая и полная ладонь у женщины и как аккуратно подстрижены ногти.

– Конечно, они делают это потому, что у них нет выбора. – Бесси Малхолленд показала на двух растрепанных товарок Кристины по работе, которые крутились около группы моряков, пытаясь обратить на себя внимание. Попытки их были тщетны, поскольку все внимание моряки сосредоточили на покачивающихся бедрах Кристины.

– Вы думаете, я стала бы работать здесь, если бы у меня был выбор? – криво улыбнулась Кристина.

– О, у тебя есть выбор! – непринужденно сказала Бесси Малхолленд. – Ты можешь ходить в мехах и шелках, если того захочешь.

Кристина удивленно взглянула на женщину.

– А где та фея, которая может взмахнуть волшебной палочкой и освободить меня от этого, – Кристина с гримасой показала на свое единственное платье, – и одеть в меха и шелка?

– Она перед тобой, – заявила Бесси Малхолленд. – Хочешь меня выслушать?

Кристина уставилась на женщину. У нее были серые глаза, излучавшие теплоту и искренность.

– Я слушаю, – сказала Кристина, и Бесси Малхолленд, владелица самого шикарного борделя за пределами Лондона, улыбнулась и взяла ее за руку.

– Что ты скажешь, если я предложу тебе работать у меня, вместо того чтобы вкалывать в этой жуткой мастерской?

– А что нужно делать? – спросила заинтригованная Кристина.

– Быть сговорчивой и услужливой, – спокойным тоном сказала Бесси. – Всегда есть моряки, которым не хватает компании, и я им устраиваю такую компанию. Точнее, мои девушки.

Кристина широко раскрыла глаза:

– Вы хотите сказать, я должна сделаться проституткой? Ходить с мужчинами за деньги?

– Ну, ты можешь получать за это деньги, а можешь оказывать услуги по любви, – сказала Бесси.

– Нет! – Кристина вскинула голову. – Когда-нибудь я стану леди. И не буду ходить по набережной в рваных чулках.

Бесси хмыкнула:

– Упаси Бог, девочка, такие со мной не работают. Они действуют сами по себе. И получают то, что им удается заработать. Они находятся на самой нижней ступени лестницы. У Бесси Малхолленд в «Веселых утехах» работают совершенно другие девушки.

– Я не проститутка! – решительно заявила Кристина.

– Я сама не люблю этого слова, – призналась Бесси. – Но и некоторые леди были когда-то проститутками, и им ни за что не удалось бы стать леди, не пройди они через это.

Кристина продолжала идти молча, вспоминая истории о знаменитых куртизанках, которые ей довелось читать. То, о чем говорила Бесси, походило на правду, только девицы, которые бродили в темноте по ливерпульским улицам, ничем не были на них похожи.

– Они сами по себе – те девицы, которых ты видишь. Но существуют бордели, где девушкам регулярно платят зарплату и еще комиссионные за каждого клиента. Их обеспечивают едой и чистой постелью. И опять же, – голос ее окреп, поскольку для нее это была животрепещущая тема, – есть бордели и бордели. Ни одно подобное заведение за пределами Лондона не сравнится с «Веселыми утехами». Я сама уроженка Лондона, именно там начинала дело, причем вполне успешно. Это объясняется, во-первых, тем, что я хорошо отношусь к своим девушкам, а во-вторых, понимаю мужчин и чувствую их вкусы. Я многим из них открываю глаза! – Бесси засмеялась. – Ты можешь услышать много историй, которые ходят в Ливерпуле о Бесси Малхолленд и о том, почему она уехала из Лондона. Одна скандальнее другой – и ни в одной нет правды. Как бы там ни было, я уехала из Лондона и открыла «Веселые утехи» в Ливерпуле. Я не беру к себе любых девушек, я не обслуживаю всех клиентов подряд. Я не знаю, где еще существует такая практика. Если ты придешь ко мне, я буду ухаживать за тобой, как наседка за своими цыплятами. У тебя будут друзья, потому что я не терплю ссор в моем заведении. Девушки все держатся заодно. Тебе многому придется научиться. Сколько тебе лет?

– На прошлой неделе исполнилось семнадцать.

Бесси кивнула.

– Тебе не придется делать то, что тебя огорчает, или идти к тому, кто тебе неприятен. По-моему, трудно сказать яснее, не правда ли?

– Да…

Они подошли к Горман-стрит. Бесси дружелюбно похлопала Кристину по руке:

– Ты мне очень симпатична. Мы поймем друг друга. Обдумай то, что я тебе рассказала, и когда примешь решение, собери свои вещи, приходи в «Веселые утехи» и спроси Бесси Малхолленд.

– Мой дядя… он придет и заберет меня назад.

Бесси хмыкнула:

– Хотела бы я видеть, как он это сделает. У меня двое таких вышибал, от которых целая армия пустится в бегство, а не только твой толстопузый Эрнест Миллер. Надеюсь увидеть тебя снова.

Она пошла прочь. Походка у нее была энергичная и упругая. Кристина долго смотрела на ее ярко-розовое развевающееся платье.

– Ты что-то слишком поздно, – сказал Уилф, старший из сыновей Эрнеста Миллера, который не меньше своего отца распускал руки. Лизы дома не было.

– Где твоя мама?

– Ушла к Флорри Беллингхэм. У нее неприятности с шестым ребенком.

Уилф ухмыльнулся, обнажив желтые зубы. Ему было восемнадцать, и только присутствие матери удерживало его от еще более бесцеремонного обращения с жиличкой. Десятки раз он пытался сдернуть с Кристины блузку или задрать ей юбку. Кристина поднимала отчаянный визг, и ей кто-нибудь всегда приходил на помощь. Все, что удавалось Уилфу до сего времени, – это пару раз увидеть ее обнаженные груди. О, эти груди! Они снились ему по ночам. Ему хотелось ощупать и потискать их с такой силой, чтобы девчонка запищала от боли. Сейчас, когда матери не было дома, а отец по своему обыкновению находился в пивном баре, у него появился такой шанс.

– Не смей! – Кристина догадалась о его намерениях по похотливому взгляду и инстинктивно схватилась за нож, которым резали хлеб.

Уилф засмеялся и одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние. Нож со звоном упал на пол, Уилф схватил девушку за запястья. У него было уже немало стычек с Кристиной, он знал о ее излюбленном приеме – ударе коленом и на сей раз на него не попался. Он быстро опрокинул ее на пол и всей тяжестью своего тела, которое мало уступало по весу отцовскому, навалился на девушку. Кристина извивалась и кричала, однако Уилф левой рукой зажал ее правую, а свободной рукой разодрал лиф ее платья до пояса. Ощутив ладонью упругие холмики, он впился в них ногтями, стал кусать соски с такой силой, что выступила кровь…

Кристина и раньше боялась быть изнасилованной, но это было гораздо хуже.

Она никогда не думала, что для нее приятной музыкой будет свист ремня Миллера. Уилф завыл, пытаясь вскочить на ноги и прикрывая руками голову. Отцовский ремень хлестал его по спине, плечам и голове. Порка сопровождалась отцовскими проклятиями и крепкими выражениями. Уилф выскочил на улицу со следами крови Кристины на губах.

Кристина лежала на полу в полубессознательном состоянии, не имея сил даже пошевелиться и прикрыть наготу, не то что встать. На нее упала тень Эрнеста Миллера. Кристина попыталась сказать слова благодарности, но не могла произнести ни звука.

Эрнест Миллер ухмыльнулся. Парень обломал ее. Она водила глазами, с трудом приподнимая отяжелевшие веки, и Эрнест Миллер понял, что ее дух сломлен. Она была фактически без сознания. А Лиза ушла к Флорри.

Он остановил взгляд на исцарапанных грудях, на бессильно раскинутых ногах. Юбка была задрана до пояса, открывая обольстительное зрелище. И тогда Эрнест Миллер решительно расстегнул штаны и совершил с дочерью кузена то, о чем мечтал многие годы. Страсть и похоть захлестнули его с такой силой, что он не обратил никакого внимания на отчаянные крики появившейся на пороге жены. Он не встал с племянницы до тех пор, пока не довел дело до полного своего удовлетворения.

Кристина не знала, сколько она пробыла в забытьи, когда поняла, что над ней плачет Лиза, обтирая ее ссадины губкой, смоченной в теплой воде. Чтобы очистить ее. Как будто после этого Кристина могла быть чистой…

Как сквозь сон до Кристины долетали невнятные извинения Лизы, которая пыталась прикрыть ее наготу. Она наблюдала словно со стороны за тем, как Лиза сжигала окровавленные тряпки. Кровь на груди уже подсохла. А теми тряпками, которые сейчас сгорали, Лиза вытерла царапины, нанесенные Кристине Эрнестом Миллером совсем на других частях ее тела. Кристина пребывала в каком-то темном мареве. Ей совсем не хотелось приходить в себя и возвращаться к реальной действительности. Если даже присутствие жены не могло остановить Эрнеста Миллера, то на что ей можно надеяться?

Когда девушка с трудом открыла глаза, Лиза держала ее за руку, на ее лице было написано отчаяние.

– Я так сожалею! Он настоящий зверь! Его не удержать, если он что-то задумал. – Лиза начала рыдать, закрыв лицо фартуком, поскольку ей стыдно было смотреть в глаза Кристине.

– Ничего, тетя Лиза, – слабым голосом сказала Кристина. – Они оба ушли?

Лиза кивнула.

– Тогда помогите мне собрать мои вещи.

На сей раз Лиза не делала попыток остановить Кристину. Весьма малочисленные пожитки девушки были завернуты в шаль.

– Куда ты собираешься идти?

– К своей фее, – ответила Кристина, превозмогая боль.

Идти было мучительно тяжело, но Кристина стиснула зубы и в последний раз переступила через порог этого дома. Ни в каком борделе жизнь не будет настолько омерзительной, как в доме, где ее будут поочередно насиловать дядя Эрнест Миллер и его сын Уилф.

Была почти полночь, когда Кристина добрела до ярко освещенного борделя «Веселые утехи».

– Мне нужна Бесси Малхолленд, – сказала она гиганту, стоявшему у двери как часовой, и, потеряв сознание, упала у его ног, продолжая сжимать в руке узел со своими пожитками.

Глава 6

Очнулась Кристина на широкой кровати с белоснежными простынями. Розовый потолок был украшен золотыми херувимами. Она снова закрыла глаза, собираясь продолжить сон, но Бесси заметила движение ее ресниц и сказала:

– Приподнимись и сделай глоток из этого стакана. Тебе станет лучше.

Кристина узнала голос. Он звучал приветливо и успокаивающе. Девушка не без усилий снова открыла глаза. Херувимы оставались на том же самом месте, так же как и дышащая материнским теплом фигура в атласном розовом пеньюаре. Кристина заморгала, и Бесси засмеялась, полной рукой помогая девушке подняться и опереться о подушки.

– Давай для начала глотни немного.

Кристина вспомнила о джине Лапальщика и заколебалась, но затем уловила знакомый запах бренди, которому отдавал должное отец. Она сделала несколько глотков и почувствовала, как тепло разливается по всему ее израненному телу.

– Кто бы он ни был, но обошелся он с тобой жестоко, – без обиняков сказала Бесси.

Кристина подняла руку и осторожно коснулась грудей. На ней была какая-то странная ночная рубашка. Изделие из кружев и атласа, которое почти не закрывало сосков. Груди у нее болели от синяков и ссадин, хотя запекшаяся кровь была смыта. Следы зубов Уилфа были настолько глубокими, что казалось, останутся на всю жизнь. Словно прочитав ее мысли, Бесси успокоила девушку:

– Через пару недель не останется никаких следов. А до этого времени я не буду тебя беспокоить. Ну да это не так уж и плохо – у тебя будет время освоиться.

Откуда-то издалека донеслись звуки музыки и раскаты смеха. Кристина инстинктивно сжалась и натянула простыню до подбородка.

– Спасибо вам, Бесси, что приютили и обогрели меня. Только я… я не смогу видеть мужчину опять…

Бесси погладила ее по руке.

– Ты забыла, что я сказала тебе. Я забочусь о своих девушках. Никто не причинит тебе здесь вреда и боли. Тем более такой… А сейчас закрой глаза и отдохни. Ты нуждаешься в хорошем отдыхе. И ни о чем больше не беспокойся. Теперь ты не одна. У тебя есть Бесси Малхолленд, а это стоит целого флота его величества!

Бесси погасила лампу, вышла из комнаты и тихонько закрыла за собой дверь.

Кристина лежала в темноте в спальне Бесси Малхолленд. Снизу продолжали доноситься звуки музыки, смех, топот танцующих. Это больше не пугало ее. Здесь, в самом известном за пределами Лондона борделе, она наконец-то почувствовала себя в безопасности.

Рано утром в комнату вошла невзрачного вида девушка в простеньком коричневом платье с подносом, на котором были яйца, бекон и ломтики хлеба с маслом. Кристина слишком проголодалась, чтобы тратить время на расспросы, но ей подумалось, что вряд ли это была одна из девушек Бесси.

– Кто, Энни? – хмыкнула Бесси, когда чуть позже вошла вместе с девушкой, которая несла стопку белья. – Нет, Энни не обладает тем, что для этого требуется, но зато она лучший повар в этих краях… Чувствуешь себя лучше?

– Гораздо.

– Очень хорошо. Тогда давай оденем тебя во что-нибудь более приличное. Я сожгла одежду, в которой ты пришла сюда.

На кровать легли платья ярко-красного, изумрудного и желтого цвета.

– Меня зовут Молли, – представилась девушка, обладательница красновато-коричневых густых волос.

Бесси остановилась на ярко-красном платье и набросила черную шелковую шаль на плечи Кристины, чтобы скрыть следы жестокости и насилия, – в «Веселых утехах» не было закрытых платьев.

– Пожалуй, это подойдет. А теперь, молодая леди, не могла бы ты отправиться в этом новом платье вместе с Молли? И освободить мне мою кровать, – весело проговорила Бесси.

Кристина испытала нечто вроде шока.

– Вы хотите сказать, что я заставила вас провести ночь не в своей кровати?

Ну, я не в первый раз сплю не в своей постели, так что нельзя сказать, что ты доставила мне слишком уж большие неудобства, – сказала Бесси, вызвав веселый смех Молли. – Пошли. Давай введем тебя в курс дела.

Забрав свои новые платья, Кристина вместе с Бесси и Молли вышла в коридор, стены которого были обиты темно-красным плюшем, а ковры напомнили ей «Мавританию».

– Вот мы и пришли, – сказала Бесси, открывая дверь в небольшую комнату, где стояли пять кроватей, на трех из которых спали девушки. Пахло пудрой и духами. Чулки, нижнее белье и туфли были разбросаны где придется, туалетный столик заставлен баночками и флаконами с кремами, лосьонами и пудрой. Но Кристине в первую очередь бросилось в глаза, что постельное белье было безупречно чистым и не уступало по белизне тому, на котором она спала в комнате Бесси, пол недавно вымыт. И вообще все сверкало чистотой, как и обещала Бесси.

– Ты будешь спать здесь, – сказала Бесси, понизив голос до шепота. – Положи вещи на кровать и давай выйдем. Я не хочу беспокоить девчонок. Сейчас только полдень. В «Веселых утехах» день – это ночь, а ночь – это день. У тебя скоро выработается привычка спать весь день, а ночью работать. А сейчас, – Бесси ввела Кристину в гостиную, – давай немного поговорим и выясним, что ты знаешь и чего не знаешь.

Она похлопала по дивану рядом с собой, и Кристина послушно села. Молли, словно довольная кошка, угнездилась в глубоком кресле напротив и заговорщически подмигнула Кристине. Вошла Энни с чайным подносом, и они стали обсуждать профессию проститутки, непринужденно распивая чай, наподобие того, как светские леди на досуге обсуждают события минувшего бала.

– Вчера ты испытала это в первый раз? – спросила Бесси. С Кристиной обошлись настолько грубо и оставили столько следов на ее теле, что сомневаться в случившемся не приходилось.

Кристина покачала головой:

– Нет. Я делала это несколько раз раньше. С Джошем Лукасом.

– Ну вот! – торжествующе перебила Молли. – Кейт говорила мне, что Джош Лукас втрескался в нее!

– А тебе было приятно это делать? – задала обезоруживающий вопрос Бесси.

– С Джошем – да, приятно. А вчера вечером… – У нее затряслась рука, и она поспешила поставить чашку на блюдце.

Молли и Бесси обменялись взглядами.

– На ее месте да окажись бы Дженни! – сказала Бесси, и обе рассмеялись.

Кристина недоуменно посмотрела на них. Бесси пояснила:

– Одна из девушек в твоей комнате, Дженни, была бы на седьмом небе от счастья, если бы оказалась на твоем месте. В этом ее особенность.

Однако Кристина продолжала смотреть на Бесси все тем же непонимающим взглядом.

Бесси поставила чашку на блюдце и сказала:

– Ты говоришь, что получала удовольствие, когда занималась любовью с Джошем. Что ж, меня это не удивляет. Ты создана для того, чтобы получать и дарить удовольствие. Я поняла это сразу же, как только тебя увидела. Каждый мужчина при виде тебя приходит в возбуждение. Ну а если Джош Лукас втрескался в тебя, как говорит Молли, то, конечно, он все делал так, чтобы тебе было приятно. – Видя, что до Кристины не вполне доходит смысл ее слов, Бесси добавила: – Наверное, он гладил тебя, целовал, трогал твои девичьи места.

– Да, это верно! – подтвердила Кристина и невольно положила руку себе между бедер.

Бесси добродушно засмеялась:

– А он целовал тебя в это место?

Лицо Кристины стало заливаться краской. Бесси снова засмеялась.

– По твоему румянцу вижу, что целовал. Тебе очень даже повезло. Тем более что он был у тебя первым. Должна сказать, что немногие мужчины заботятся о том, чтобы женщина получила удовольствие. Когда вы занимались любовью с Джошем, вы оба хотели сделать приятно друг другу. В борделе такого не бывает или бывает очень редко. – Она хмыкнула. – Мужчины приходят сюда получить удовольствие и не тратят время на то, чтобы привести тебя в возбуждение. Ты понимаешь меня?

– Да, – осторожно сказала Кристина.

– Поэтому ты должна научиться, как их ублажить. Вот этому я и буду тебя учить в ближайшие две недели.

– Тут нужно немного заниматься самообманом, – доверительным тоном сказала Молли. – Приходится воображать, что он молодой и сильный. Мужчины обычно до этого так наклюкаются, что едва ноги успеешь раздвинуть, а он уже готов, и ты остаешься при собственных интересах.

– Ну, я не думаю, что Кейт осталась вчера при собственных интересах, – хитро улыбнулась Бесси, а Молли рассмеялась.

– Везет же этой сучке! Почему он всегда выбирает ее?

Бесси пожала плечами. Он был постоянным клиентом, и если он предпочитал одну и ту же девушку, то задачей Бесси было удовлетворить его желание. Тем не менее это вызывало неудовольствие среди девушек, и Бесси их хорошо понимала. Девлин О'Коннор был таким мужчиной, при виде которого начинало учащенно биться сердце любой девушки. Стройный, гибкий и в то же время мускулистый, с ярко-рыжими волосами, он вызывал своим появлением волнение среди девушек, каждая из которых надеялась, что на этот раз он выберет ее.

Но такого никогда не случалось: Девлин большинство вечеров проводил в компании Бесси, наслаждаясь беседой с ней на пикантные темы, а когда хотел удовлетворить свое плотское желание, неизменно выбирал пышногрудую Кейт Кеннеди.

На вопрос, каков Девлин в постели, Кейт отвечала гортанным смехом и говорила:

– Лучше, чем ты можешь себе представить.

И возвращалась к своему занятию, продолжая красить веки и ресницы, либо принималась восхищенно рассматривать дорогую безделушку, которую ей накануне подарил Девлин со словами: «Это тебе чаевые».

– А что вы имели в виду, когда говорили о Дженни и о каких-то «особых» девушках?

Бесси слегка нахмурилась:

– Есть немало мужчин, подобных Уилфу и Эрнесту Миллеру. Они получают удовольствие не столько от любви, сколько от того, что причиняют боль женщине. За это им приходится платить. – Бесси увидела, как потемнели у Кристины глаза, и спокойно продолжала: – Но как это тебе ни покажется странным, некоторым женщинам нравится, когда с ними обращаются таким образом. Как, например, Дженни. Поэтому, если к нам приходит клиент, который любит причинять боль женщине, мы предлагаем ему Дженни.

– И она не возражает? – недоверчиво спросила Кристина.

– Возражает? Боже упаси! Мне иногда приходится призывать своих помощников, чтобы они оттащили от нее зверя-садиста. Эта глупая девчонка готова позволить ему забить ее до смерти.

– Это правда, – хихикнула Молли. – А посмотришь на нее – кажется, что ее и легкий ветерок с ног свалит.

– Вот потому-то я и говорю, что тебе многое нужно узнать. Одно дело – раздвинуть ноги на траве перед парнем, который тебе нравится, и совсем другое – работать здесь. Ты очень удивишься некоторым просьбам клиентов, но должна сказать тебе вот что: у некоторых девушек тоже бывают очень необычные склонности, и мне приходится с этим считаться. Если мужчина хочет задать девушке порку в постели, он берет Дженни, и они оба счастливы. Но бывают случаи, когда все происходит наоборот.

Кристина смотрела на Бесси словно загипнотизированная. Бесси засмеялась:

– Оставим чай и обратимся к бренди, Молли! К нам пришла миссионерка!

– Я вовсе не из миссионерской школы! – возмутилась Кристина. – Я вообще никогда не ходила в воскресную школу!

Обе женщины так весело рассмеялись, что Молли расплескала бренди на подносе.

– Мы называем миссионерками тех, кто знает только одну позу – лежа на спине и не имеет понятия ни о каких других, – смогла наконец выговорить Молли, протягивая Кристине стакан с золотистой жидкостью.

– Ах вот оно что! – улыбнулась Кристина. Она оценила шутку, хотя сама была ее объектом.

– Я даже забыла, о чем рассказывала, – проговорила Бесси, смахивая носовым платком слезы с глаз. – Ах да! Другой случай, когда мужчины приходят сюда и платят огромные деньги за то, чтобы их выпороли.

– Вот это да! – изумилась Кристина.

– Некоторые девушки не возражают выполнить просьбу таких мужчин. Другие возражают. Я всегда учитываю их желания. Поэтому у меня так хорошо идет дело. «Веселые утехи» – не для обычных моряков. О моем заведении знают в Европе. Денди приезжают сюда на поезде, останавливаются в лучшем отеле города, берут кеб и прямиком едут сюда.

– Шеба Мэтьюз больше всех других любит это дело, – доверительно сообщила Молли. – Представляю, как трепещет в ее руках ремень, гуляя по их спинам и задницам.

– А еще есть мужчины, – продолжала Бесси, – которые любят подглядывать.

Кристина поспешно сделала глоток бренди и, рискуя вновь предстать наивной, спросила:

– А за чем они любят подглядывать?

– За всем, что их душа пожелает, – хихикнула Молли.

– Некоторые, например, любят подглядывать, как ты трахаешься с моряками. Чаще всего такие встречаются среди денди. У нас для этих целей есть специальная комната с глазками. Клиенты за такое удовольствие платят двойную плату.

– Только подглядывают – и все? – изумилась Кристина.

Бесси кивнула:

– А еще есть девочки, которые любят друг друга. Ты меня понимаешь? Очень многие мужчины любят наблюдать за их забавами.

Сказать, что все понимает, Кристина не могла, но мало-помалу кругозор ее расширялся.

– К таким относятся Летти и Софи. Они могут заниматься любовью только друг с другом. Нормальная работа сводит их с ума, – пояснила Молли.

– Я обычно стараюсь найти, – тщательно подбирая слова, сказала Бесси, – у каждой девочки свойственный только ей талант. Стараюсь узнать, что ей нравится и что мы можем использовать к взаимному удовлетворению. Когда ты определишься, что тебе близко, не стесняйся и дай мне знать. А пока пусть заживут все твои синяки и ссадины. Как я уже сказала, найдутся такие клиенты, которых приведет в возбуждение только один вид синяков, но я не хочу использовать тебя таким образом. Я думаю, что мы рассказали тебе достаточно для первого дня. Хватит на сегодня, чтобы не очень напугать тебя. Я пойду сейчас заниматься бухгалтерией, а Молли покажет тебе «Веселые утехи», пока здесь стоит тишина. – Бесси помахала девушкам рукой и ушла.

– Если все остальные сейчас спят, то почему ты на ногах?

– Была выходная в эту ночь, – объяснила Молли. – У нас у всех есть один выходной в неделю… А такие женщины, как Бесси Малхолленд, встречаются редко, я уверена в этом. С тобой все будет в порядке, если она станет тебя опекать. Кровать, где ты будешь спать, – это твоя собственная кровать, не для работы. Всего здесь четыре такие комнаты. Мы в них живем, одалживаем друг у друга платья и чулки. А эти комнаты, – Молли дотронулась до латунной ручки одной из украшенных резьбой дверей, – эти комнаты для работы. Они все имеют номера. Позже ты получишь свой собственный номер.

Молли открыла первую дверь. Бросилась в глаза огромная кровать с атласным черным покрывалом. В комнате было несколько ламп с темно-красными абажурами. Над кроватью, на потолке, – огромное зеркало. На полу – коврики из шкур животных.

Следующая комната была золотистых и красных тонов и отличалась обилием зеркал. Здесь стояли обитые бархатом диваны, канделябры для газовых ламп и статуя Венеры в натуральную величину. Рядом с огромной кроватью находились небольшой низкий стул и бухта тонкой, прочной бечевки.

– А это зачем? – спросила Кристина.

– Это одна из вещей, о которых мы забыли тебе рассказать, – смеясь, сказала Молли. – Некоторые из клиентов любят тебя связать, а уже потом делать это. Я не возражаю. Лежишь себе на спине и думаешь о чем-нибудь интересном, пока они занимаются этим. Есть один недостаток в нашей профессии: ты не можешь отказаться от того, что предлагает мужчина.

Затем Молли показала Кристине комнаты попроще и наконец – комнату с глазками для подглядывания, а затем несколько ванных комнат.

– В этом доме обязательное правило: каждый джентльмен, желающий получить услугу на втором этаже, должен принять перед этим ванну. Вначале это вызывало протесты, особенно со стороны моряков. Они никогда ни о чем таком не слыхали. Но Бесси стояла на своем. Она приехала из Лондона, и у нее уйма всяких удивительных идей. Сейчас как будто никто против этого не возражает, особенно если кто-нибудь потрет им спинку. – Молли снова засмеялась. – Большинство клиентов – вполне приличные люди. Просто им не хватает компании. Бесси рассказала тебе о худшей стороне жизни. Она была откровенна с тобой. Но у тебя не будет проблем. Если кто-то вызовет в тебе антипатию – только кивни Берту. Это тот вышибала, который принес тебя вчера к Бесси… И тебя заменит другая девушка. Это раз плюнуть!

Молли и Кристина дружно, словно две подружки, стали спускаться вниз по лестнице, направляясь к бару.

Бар мало чем отличался от десятков таверн на набережной и ничем не напоминал о великолепии помещений наверху. Разница состояла лишь в том, что он открывался только в семь часов вечера – и ни одной минутой раньше.

Берт, который вместе с таким же дюжим, но более молчаливым напарником приводил в порядок «Веселые утехи» и передвигал столы и стулья на свежевымытый пол, дружески улыбнулся Кристине:

– Чувствуешь себя получше сегодня?

– Да, спасибо, Берт. – Кристина вдруг смутилась. Ведь он нес ее наверх и вполне мог видеть синяки и ссадины под наскоро накинутой на плечи шалью.

– Есть прямо сущие звери, – сочувственно сказал Берт. – Сюда такие не приходят. Кроме тех, которым позволено. Если кто-то попытается тебя обидеть, кричи мне громче. Я мигом вышвырну его отсюда! – Он задумчиво посмотрел на Кристину. – Ты не хочешь сказать мне, кто был тот негодяй, что так с тобой обошелся вчера?

Кристина вспомнила, с какой свирепостью набросился на нее Уилф, как затем сына сменил отец, который продолжал насиловать ее на глазах у собственной жены, – и у нее возникло искушение назвать их имена. Но затем она подумала, что больше всего от этого пострадает Лиза Миллер.

– Нет, – со вздохом сказала она. – Теперь это уже не имеет значения. С этим покончено.

– Подонки! – снова в сердцах проговорил Берт, ставя стол в один ряд со всеми остальными.

– Если мы понадобимся миссис Малхолленд, скажи, что мы отправились прогуляться, – сказала Молли, набрасывая шаль на изящные плечи.

Кристина глазами поблагодарила девушку. Она испытывала чувство признательности к Бесси, но ей сейчас нужен был свежий воздух, подобно тому, как цветку необходимо солнце.

Они шли рядом рука об руку. Кристина была в своем новом ярко-красном платье и в туфлях на высоких каблуках и то и дело спотыкалась.

– Ты скоро привыкнешь к ним, – успокоила ее Молли. – Я раньше, пока не пришла сюда, не носила ничего, кроме башмаков на деревянной подошве. А сейчас ты меня не увидишь без шелковых чулок и туфель на высоком каблуке.

После некоторой паузы Молли доверительно сказала:

– Тебе вот еще чему надо научиться – как снимать с себя одежду. Надо не просто выпутываться из нее. Так даже их подружки смогут. А надо раздеваться так, чтобы это возбуждало, Многие из моих клиентов любят, чтобы на мне оставались чулки и подвязки. Иногда даже туфли. – Она вздохнула. – У меня был дружок до того, как я пришла сюда. Очень хороший парень. Я думала, что он сойдет с ума, после того как я побыла в «Веселых утехах» несколько недель. Я иногда и сейчас с ним вижусь. Он не любит, когда я пытаюсь показать ему свои трюки. С ним так хорошо!

На маленьком, шаловливом, как у котенка, личике Молли блеснула улыбка.

– Я рада, что ты пришла сюда. Ты мне сразу понравилась. Конечно, я слышала о тебе, но не придавала этому значения.

– Ты слышала обо мне? – Кристина слегка нахмурилась. – И что же ты слышала?

– Что вы постоянно наезжали в Ливерпуль, что ты цыганка и что тебя и твоего отца здесь недолюбливали. Только Бесси не станет слушать эти грязные сплетни. Если, конечно, узнает про них. О чем-то она не знает. Тут ведь двадцать девчонок вместе живут. Было бы ненормально, если бы не было сплетен.

– Кто в «Веселых утехах» мог что-то знать обо мне? – спросила Кристина, подставляя лицо бризу и прислушиваясь к крикам чаек.

– Кейт Кеннеди.

Кристина резко остановилась, лицо у нее побледнело.

– Она работает в «Веселых утехах»?

– Да. Она здесь уже год. А что? Ты ее знаешь? Кристина быстро взяла себя в руки, однако Молли успела заметить реакцию своей новой подруги на имя Кейт.

Кристина пожала плечами. Прошло уже несколько лет с того дня, когда она увидела, как Джош шел под руку с Кейт. Глупо вспоминать о чувстве ревности, которое Кристина тогда испытала. Сейчас это не имело никакого значения.

– Немножко… Мы всегда недолюбливали друг друга.

– Ну, тогда ты не одинока. Ее все недолюбливают, но нам приходится вести себя сдержанно, потому что у клиентов она пользуется успехом и Бесси ее высоко ценит. Кейт о себе тоже очень высокого мнения. И в этом-то вся беда. Слишком уж воображает. Считает, что она лучше нас всех. И отнимает всех лучших клиентов. – Молли вспомнила при этом щеголя-ирландца с ярко-рыжей копной волос. – Но это несправедливо, – продолжала делиться мыслями Молли. – Ты бы видела моих клиентов в прошлый раз! Целая пачка бледнолицых простофиль! А у нее был один целый вечер. Это несправедливо.

– Но ты ведь говоришь, что Бесси всегда поступает справедливо?

– Это правда, – вынуждена была признать Молли. – Девлин платит за всю ночь и всю ночь с ней проводит. Мне хотелось бы, чтобы ее регулярно требовал какой-нибудь тучный, с одышкой восьмидесятилетний старикан. Пусть бы она с ним проводила всю ночь. Девлин всегда оставляет ей браслет или сережки. Все-таки это так несправедливо – и удовольствие получать, и выгоду иметь.

– Кто такой Девлин? – поинтересовалась Кристина.

Моряк. Капитан «Искателя приключений». В прошлом году появлялся здесь через каждые несколько месяцев. И всегда проводит время только с Кейт. Это все из-за ее грудей. – Молли с явным сожалением посмотрела на свои небольшие, хотя и весьма соблазнительные груди. – Они у нее просто громадные! А талия и бедра узкие. Но клиентам это нравится.

– А чем примечателен Девлин, который вызывает у всех ревность? – рассеянно спросила Кристина, скользя взглядом по пришвартованным судам и думая о том, где сейчас может находиться «Счастливая звезда».

– Подожди, пока сама увидишь его! Ты только тогда все поймешь. – В глазах Молли появились озорные искорки. – Знаешь, Кристина, я вот что тебе скажу. Бесси никогда не ошибается. В тебе есть что-то особенное. Еще ни один мужчина не остался спокойным при виде тебя. Все поворачивают голову в твою сторону. Я не удивлюсь, если Девлин в следующий раз выберет тебя, когда окажется в Ливерпуле. Если это будешь ты, я не буду ревновать. Будет интересно посмотреть на выражение лица Кейт. – Глаза Молли радостно блеснули от предвкушения удовольствия. Однако затем она добавила вполне серьезным тоном: – Но если это произойдет, следи за ней в оба. Она страшно жестокая сучка! Только Бесси способна удержать ее, чтобы она не схватила нож и не поранила тебе лицо. Я слышала, что она сделала такую вещь одной девчонке, перед тем как прийти в «Веселые утехи». Так что будь осторожна. Ее не надо злить.

Глава 7

Берт растянулся на двух стульях. Рядом с ним стоял пустой стакан. Глаза его были закрыты, рот приоткрыт, он мирно похрапывал.

Кристина и Молли обошли его на цыпочках и поднялись наверх. Когда они приблизились к комнате, в которой Кристина должна была жить с Молли и тремя другими девушками, до нее донеслись охрипшие после сна голоса. Хоть бы Кейт Кеннеди не оказалась в числе ее соседок по комнате, подумала Кристина.

Когда Молли открыла дверь, глазам Кристины предстал еще больший, чем раньше, беспорядок. Девушка с копной ярко-рыжих кудрявых волос сидела перед зеркалом и разглядывала свое лицо. На ней был отделанный жемчугом атласный пеньюар, который грозил свалиться с плеча.

– Это новая девочка? – спросила она, продолжая критическим взглядом рассматривать себя в зеркале.

Две другие девушки, одна из которых лежала в постели, а вторая натягивала черные сетчатые чулки, с интересом повернули головы в сторону Кристины.

– Кристина Хаворт, – сказала Молли, опускаясь на свою кровать. – Кристина, это Нимфи. – Молли показала на растрепанную голову, выглядывающую из-под одеяла. – А это Белл. – Черноволосая девушка, натягивающая чулок, улыбнулась ленивой улыбкой Кристине. – А перед зеркалом Шеба.

Рыжеволосая девушка перестала рассматривать свое лицо, встала и вяло потянулась. Глаза Кристины удивленно округлились. Когда Шеба сидела, было видно, что у нее невероятно длинные ноги. Сейчас, когда девушка предстала в полный рост, было видно, что у нее фигура Юноны. Рост же ее был не менее шести футов. Это была великанша с крепким телом и пропорциональными формами.

– Это тебя Кейт называла скверной цыганкой? Да такую фигуру и такое лицо поди сыщи! Понятно, что Бесси не могла пройти мимо такой красоты!

– Кейт не любит Кристину, – сказала Молли, – так что не обращайте внимания на то, что она о ней говорит.

– А мы и не обращаем, – откликнулась Белл, натягивая второй чулок. Покончив с этим, она оперлась руками на спинку стула и стала критически рассматривать себя в зеркале.

– А ты в самом деле цыганка? – спросила Нимфи, приподнимаясь на подушке и открывая полные груди.

– Моя мать была испанка.

– Значит, ты не была гадалкой?

– Нет, не была. – Вопрос был задан очень доброжелательным тоном, и Кристина ответила на него с улыбкой.

– Бесси говорит, что тебе пришлось худо и ты не будешь несколько дней работать, – сочувственно проговорила Шеба.

– Могу подтвердить, что ей действительно пришлось несладко, – сказала Молли.

Кристина и глазом моргнуть не успела, как Молли сдернула шаль с ее плеч, открыв взору девушек синяки, ссадины и следы зубов на ее теле.

– Боже мой! – ахнула Белл. – И тебе даже не заплатили за это?

Молли хихикнула:

– Ты когда-нибудь думаешь о чем-то, кроме денег, Белл? Что ты с ними собираешься делать? Кстати, это мои чулки, и ты их уже надевала вчера!

Белл пожала плечами, взяла обожженную спичку и стала чернить ею брови.

– Наверное, я через несколько лет стану содержать уютную чайную лавку.

Остальные девушки дружно рассмеялись.

– Ну да! С красным фонарем снаружи и с кабинами для интимных услуг наверху! – сумела наконец проговорить Нимфи.

Белл швырнула в нее подушкой и добродушно сказала:

– Ну да, ты по себе судишь! Ты будешь заниматься этим делом и в пятьдесят лет. Хотя бы бесплатно.

Нимфи с удовольствием швырнула подушку обратно под одобрительные возгласы других девушек.

– Вот тебе, корова бесстыжая! – удовлетворенно ухмыльнулась Нимфи, когда подушка попала Белл в голову.

– Помоги мне, пожалуйста, обуться, – сказала Шеба Кристине и бросила ей высокий черный кожаный сапог.

Кристина ухватилась за пятку и подошву, а Шеба стала просовывать ногу в сапог. Затем она встала и натянула сапог до середины бедра. После этого девушки проделали аналогичную операцию с другим сапогом.

Кристина ошеломленно смотрела на Шебу. Она была похожа на женщину из страны великанов, в которую когда-то попал Гулливер. Шеба стала делать себе маникюр. В это время Белл наложила ей на лицо румяна, а Молли прилаживала элегантный черный корсет с подвязками для чулок. Покончив с этим, Молли набросила на Шебу сиреневое атласное платье – настолько короткое, что, казалось, материи на него пошло меньше, чем на отделочную бахрому.

– Леди обычно надевают узкие длинные юбки, – со знанием дела сказала Белл. – Но нам такие ни к чему. Ты должна показать часть ножки и дать кое-куда доступ, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Отсутствие нижнего белья полностью объясняло, что имела в виду Белл.

Молли накрасила румянами себе соски и с улыбкой сказала Кристине:

– Один из моих регулярных клиентов любит намазывать их джемом и потом его слизывать. Конечно, он счастлив, только, по-моему, это пустая трата доброго продукта.

Распахнулась дверь, и в комнату вошла белокурая девушка в платье из черной тафты. Декольте у нее было весьма глубоким и щедро открывало полные, тяжелые груди, однако отсутствие дешевых украшений и ожерелья отличало вошедшую от других девушек.

Прямые шелковистые волосы обрамляли с двух сторон ее лицо, маскируя заостренно тонкие черты. И лишь когда гостья заговорила, Кристина узнала в ней Кейт.

– Значит, нашей новенькой назначили специальный курс лечения и дают хорошенько отдохнуть до начала работы? – Кейт прислонилась к двери, чтобы как можно эффектнее продемонстрировать достоинства своей фигуры. Сейчас в ней ничего не осталось от той грязной уличной девчонки, которую знала Кристина. Девчонки со вшами в голове и следами грязи на шее и на руках. Девчонки, которая приобщила не менее половины местных мальчишек к удовольствиям секса. Девчонки, которая увела у нее Джоша в тот момент, когда Кристина так нуждалась в нем. У Кейт не изменились только глаза. Они были холодными и расчетливыми, и никакая косметика не могла придать им тепла.

– Тебе тоже понадобился бы отдых, если бы ты прошла через такое, – вступилась за Кристину Молли.

– Ты думаешь? – насмешливо спросила Кейт. – Могу поспорить, что она сполна получила удовольствие за каждую минуту любви.

Кристина с трудом сдержала себя, чтобы не залепить пощечину этой самодовольной девице. Она вовремя поняла, что Кейт, судя по блеску ее змеиных глаз, сознательно хочет вывести ее из равновесия, заставить реагировать таким образом, чтобы Бесси велела ей покинуть заведение.

Кристина бесцветным голосом сказала:

– Вовсе нет.

Кейт хрипло засмеялась:

– Мне рассказали совсем другое. Я слышала, что ты от души и не один раз забавлялась с Эрнестом Миллером на Горман-стрит. И какие только способы вы не перепробовали! Но этим не ограничилось. Потом тебя отец и сын стали обрабатывать вместе. Такими успехами мало кто может похвалиться!

Кейт разразилась хохотом, и Кристина забыла все свои благие намерения. Прежде, чем Кейт о чем-то догадалась, и раньше, чем другие девушки догадались остановить ее, она бросилась к Кейт, ухватила ее за тщательно расчесанные волосы и стала их трепать с такой силой, что голова обидчицы заходила ходуном.

– Ах ты, мерзкая, брехливая шлюха! – Кристина плюнула Кейт в лицо, и та отчаянно завизжала. – Возьми назад все свои поганые слова!

– Не возьму! Ни за что! Ты трахалась с ним прямо на глазах его жены! А он твой дядя! Драная ты кошка!

Кристина изо всех сил ударила Кейт по лицу.

– Он мне не дядя! – выкрикнула она и вцепилась ногтями в физиономию Кейт. – Забери все слова обратно! Все до одного!

Шеба и другие девушки окружили дерущихся, не выказывая ни малейшего желания прийти Кейт на помощь.

– Ты испортила мне прическу и лицо! – выкрикнула Кейт.

– Я сделаю с твоим лицом еще не то, если ты не заберешь назад каждое свое лживое слово, – мрачно прошипела Кристина, с новой силой дергая Кейт за волосы.

– Ой, ой! Ладно, беру назад! Только ты за это заплатишь! Так и знай!

– Все, что ты сказала, это неправда! – проговорила Кристина зловещим тоном.

– Все неправда. – Кейт как-то неубедительно всхлипнула.

Кристина отпустила обидчицу, и та поспешно ринулась к двери.

– Но я тебе покажу еще, Кристина Хаворт! Тебе твоя жизнь не в радость покажется, так и знай!

На щеке у нее отпечатался красный след от пощечины, волосы были растрепаны и спутаны. Кейт выскочила из комнаты и с силой захлопнула за собой дверь.

– Неплохо, – одобрительно сказала Шеба. – По крайней мере ты можешь постоять за себя. Но ты нажила себе такого врага, что тебе не позавидуешь.

– Бесси придет в ярость, – сказала сидевшая на кровати Нимфи.

– Бесси ничего об этом не узнает, – уверенно заявила Белл. – Было слишком много свидетелей тому, что Кейт наговорила Кристине.

Шеба согласно кивнула:

– Может быть, и так. Но я бы на твоем месте не становилась ей поперек дороги… Ладно, пойдемте, а то опоздаем.

Снизу доносились звуки музыки и раскаты смеха.

– А что делать мне? – спросила Кристина, испытав вдруг чувство растерянности.

– Оставайся здесь и поспи, – посоветовала Шеба. – Если клиенты тебя увидят, тебе придется работать, хочет того Бесси или нет.

Белл дружески похлопала ее по руке и сказала:

– Если хочешь подкраситься, можешь позаимствовать мою косметику.

Нимфи, чье платье было настолько открытым, что с тем же эффектом она могла появиться совершенно голой, добавила:

– У меня есть лишний флакон духов в моем верхнем ящике. Можешь воспользоваться. И не обращай внимания на эту кошку Кейт. Никто не верит в то, что она наговорила.

Когда девушки вышли и в комнате остались только Молли и Кристина, Молли с улыбкой сказала:

– Я ведь говорила тебе, что у нас славные девчонки. Ну, до встречи.

Кристина села на свою кровать. Может быть, хоть теперь Кейт оставит ее в покое? Во всяком случае, ей хотелось на это надеяться. Кристина не была злобной по натуре и не испытала удовольствия или удовлетворения от происшедшей неприятной сцены с Кейт. Сморенная усталостью, Кристина легла на спину. Она будет вести себя с Кейт так, словно ничего не произошло. Если Кейт хочет продолжать ссориться, это ее дело.

Слышно было, как открывались и закрывались двери, долетали звуки мужского смеха. А вот это явно хихикает Молли. Кристина улыбнулась и закрыла глаза. Кажется, Молли получает удовольствие от своей работы.

Кристина устала больше, чем она полагала. Она заснула и спала до тех пор, пока ее не разбудила Белл, которая хлопнула дверью с такой силой, что та едва не слетела с петель.

– Чертов дурак! – весьма эмоционально воскликнула она, направляясь к своей кровати. За ней следовала хихикающая Молли.

– Я ему говорила! Мне наплевать, что там делают в шанхайских борделях! Он может поиметь бульдога в другом месте!

Молли захохотала, а Кристина озадаченно спросила:

– Она не любит животных?

– Почему же? Она их любит, но не так, как это предложил ей ее клиент, – объяснила между приступами смеха Молли.

Кристина не успела обратиться за разъяснениями, потому что в этот момент в комнату вошла Шеба. Она была совершенно голая, если не считать высоких черных сапог, в руках у нее была плеть, которой она похлопывала по сапогам.

– Какие-то неприятности? – спросила Молли.

– Будут через минуту, – сквозь зубы проговорила Шеба, накидывая на плечи пеньюар. Молли бросилась помогать ей снимать сапоги.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Бесси. Губы у нее были сердито поджаты.

– Где мистер Пирс-Джоунс? – коротко спросила она, обращаясь к Шебе.

– Там, где я и оставила его! – раздраженно ответила Шеба. – Свесился совершенно голый со стула в комнате номер семь и ждет, когда я стану его пороть.

– Так почему ты не делаешь этого?

Шеба бросила на пол один сапог и принялась стаскивать другой.

– По той простой причине, что мистер Пирс-Джоунс совершенно сошел с катушек. Он требует, чтобы все окна были открыты и чтобы он замерз до смерти во время «наказания». Я находилась там больше часа, ожидая, когда он остынет, но так и не дождалась. Он, наверное, думает, что я буду ждать до тех пор, пока не посинею и не подхвачу воспаление легких!

– А мистер Пирс-Джоунс все еще в седьмом номере?

– Да. Наверное, он еще не успел по мне соскучиться. Восточный ветер дует ему прямо в задницу. Он замечательно проводит время!

Не разжимая губ, Бесси вышла из комнаты, и девушки с облегчением вздохнули.

– Бедняжка мистер Пирс-Джоунс! – посочувствовала Белл.

– Если тебе так жалко его, возьми мою плеть и пройдись ею по его заднице сама, – сказала Шеба и забралась на кровать под одеяло. – Никогда в жизни мне не было так холодно! Я окоченела!

Кристина готова была снова погрузиться в сон, когда услышала громкий возглас:

– Шампанского! Сладости!

Раздался громкий хлопок, и Кристина испуганно села в кровати. Смеющаяся Бесси держала в руке пенящуюся бутылку. Незнакомая девушка села на кровать Кристины.

Комната заполнилась девушками. Некоторые были в своих вечерних нарядах, другие – едва прикрыты клочком материи.

– За здоровье Кристины! – сказала Бесси, наливая шампанское в подставленные стаканы. – Добро пожаловать в «Веселые утехи»!

Послышался хор приветствий. Кристина увидела справа от Бесси улыбающуюся Кейт, которая стояла с поднятым стаканом. Кристина улыбнулась ей в ответ, радуясь тому, что их глупая стычка, по всей видимости, уже забыта. Если бы Кристина до конца проснулась, то поняла бы по выражению лица Кейт, что это далеко не так.

Молли прижалась к Кристине, незнакомая девушка расположилась у нее в ногах.

– А теперь познакомимся, – доброжелательным тоном продолжила Бесси, когда Кристина отпила шампанского. Пузырьки щекотали девушке нос, но ей это нравилось. К такому напитку нетрудно привыкнуть. – Этих четырех твоих подружек по комнате ты уже знаешь. И, насколько мне известно, ты знакома с Кейт с давних пор! А вот это Летти. – Бесси кивнула в сторону высокой черноволосой девушки, примостившейся на краю туалетного столика. – Это Софи. – Светловолосая миловидная девушка стояла, слегка обняв подругу за плечи. – Вон ту девушку, которая норовит раздавить тебе ступни, зовут Кэсси. – Кэсси поспешила отодвинуться. – Еще одну, сидящую на твоей кровати, зовут Рози. – Широкобедрая девушка в лиловом атласном халате, отделанном бисером, приветливо улыбнулась Кристине. – Мэриголд, – указала Бесси на весьма симпатичную девушку с тонкими чертами лица, которая при этом подняла стакан, приветствуя Кристину. – Настоящее ее имя – Констанция, но в «Веселых утехах» это звучит как-то не очень уместно, поэтому мы зовем ее Мэриголд. Живет она в комнате вместе с Мэгги, Су-Су, Франсиной и Дженни.

Толстый слой косметики не давал возможности в полной мере судить о цвете и красоте ее лица. Что касается Су-Су, то ее отличали красивый овал лица, раскосые глаза и грива густых, черных как смоль волос. При взгляде на Франсину всякий признал бы в ней француженку. Но внимание Кристины в наибольшей степени привлекла Дженни – та самая Дженни, которой нравилось, чтобы с ней не просто обращались грубо, но чтобы ее пороли. Сидя на краешке кровати Молли в скромном халате с глухим воротником, она мило улыбнулась Кристине. Дженни успела расчесать и заплести в косы длинные каштановые волосы. Она выглядела слабой и хрупкой, словно птенчик. У нее были кроткие глаза и мягкая, добрая улыбка.

– Виолетта, – продолжала Бесси, словно школьная учительница, которая раскрыла журнал и называет всех по очереди. – Настоящее ее имя Вайолет, но она считает, что это звучит слишком вульгарно, и мы зовем ее Виолеттой. Что касается Мерри, то она родилась и выросла в Ливерпуле. – Бесси указала на улыбающуюся маленькую девушку, которая выпила шампанское и дружелюбно кивнула. – А это Димити и Лалаж.

Кристина едва обратила внимание на носительницу странного имени Димити [1], зато не в силах была отвести взгляда от Лалаж. Кожа ее была глянцевито-черной, прическа представляла собой шапку коротких густых вьющихся волос. Она улыбнулась, продемонстрировав ослепительно белые зубы. Лалаж привыкла, что на нее все пялят глаза.

В течение последующих двух недель Кристина успела подружиться почти со всеми девушками. Кейт держалась на расстоянии, но когда она видела Кристину, взгляд у нее становился недобрый. Только опасение получить нагоняй от Бесси удерживало ее от распространения среди подруг злостных сплетен о Кристине.

Было невозможно относиться без симпатии к Нимфи, которая в часы досуга занималась тем, чем ночью занималась ради денег.

Хотя Молли была ее самой близкой подругой, Кристина заметила, что Шеба нравится ей все больше и больше. Кристине, натуре бесхитростной и простодушной, импонировали прямота и честность Шебы. Однако на этом их сходство заканчивалось. Шеба не любила мужчин. Всех мужчин. Она их порола, получала за это деньги и презирала их.

Кристина вскоре привыкла к тому, что Летти и Софи предпочитают друг друга всем клиентам «Веселых утех». Кэсси держалась как-то особняком. Судя по ее речи и манере держаться, она вышла из иной среды, нежели остальные девушки. Шестнадцатилетняя розовощекая Рози была сущим ребенком, так к ней и относились.

Мэриголд была самой старшей среди девушек. Она-то и дала Кристине множество полезных и откровенных советов.

Кристине не удалось близко узнать Мэгги. Одна из главных причин заключалась в том, что Мэгги любила проводить свободное время в одиночестве и преимущественно с бутылкой. Пока ее пристрастие не сказывалось на внешности, но если это случится, то, предсказывала Мэриголд, она окажется на нижней ступени лестницы и ей придется одной слоняться по набережной, не имея защиты Бесси Малхолленд.

Наибольшее удивление Кристина испытывала при виде Дженни. Тихая и деликатная, она никогда не смеялась громко, как это делали все другие, а лишь мягко улыбалась, безмятежно положив руки на колени, в позе, которая сделала бы честь и Мадонне.

Виолетта постоянно дулась, была чем-то недовольна, у нее напрочь отсутствовало чувство юмора. Кристина как-то инстинктивно стала обходить ее стороной.

Мерри была веселой и беззаботной. Она часто присоединялась к Молли и Кристине, когда девушки отправлялись после обеда на прогулку. Так же, как Кейт и Кристина, она была из Ливерпуля и знала Джоша Лукаса. Она частенько пыталась вызвать Кристину на разговор о нем, однако Кристина отмалчивалась. Она не могла определить своего отношения к мужчине, которого сейчас звали Джош Лукас, и смириться с потерей Джоша – мальчика, который был другом детства. Боль, причиненная его отказом помочь ей, была все еще острой и мучительной. Когда Мерри заводила разговор на эту тему, Кристина ловко уклонялась, и вскоре Мерри прекратила расспросы. Она решила про себя, что Джош, должно быть, часто ходит вокруг «Веселых утех», не переступая порога заведения, и мучается угрызениями совести.

Когда Кристина спросила Молли, почему у Димити такое необычное имя, Молли засмеялась и сказала:

– Это потому, что она была в платье из этой материи, когда Бесси взяла ее к себе. И еще потому, что она не очень умная.

По мере приближения субботнего вечера волнение Кристины все возрастало, и она порой испытывала спазмы под ложечкой. Она знала, чего от нее ожидают. Когда Лалаж стала яростно расчесывать ее длинные, до пояса волосы, тщетно пытаясь их распрямить, Кристина совсем занервничала.

Вошла Бесси, опытным взглядом оценила усилия Лалаж.

– А ну-ка дай мне. – Она взяла из рук Лалаж щетку. – Встань, – обратилась Бесси к Кристине.

Чувствуя слабость в ногах, Кристина повиновалась. Бесси осмотрела ее критическим взглядом.

– Снимай-ка ты эти чулки и туфли. Кажется, я наконец поняла. Одевать тебя так же, как других девочек, просто смешно. Ты совсем не похожа на других.

Бесси бросила на пол снятые с Кристины чулки и туфли.

– И сними с нее это платье, Лалаж! На моей кровати ты увидишь длинную желтую юбку и красную блузку. Принеси их сюда.

С помощью щетки Бесси вернула волосам Кристины их непокорную первозданность. Затем, отбросив щетку, она завершила работу пальцами. Пришла Лалаж с нарядами, и Кристина послушно натянула на себя желтую полотняную юбку до щиколоток, отделанную внизу оборками, и короткую красную блузку с большим декольте. Бесси умело поправила декольте, слегка обнажив плечи и смуглую кожу между грудей и на талии.

Посмотрев на свою работу, Бесси осталась довольна. Теперь дело было за сережками.

Она вдела огромные золотые кольца в уши Кристины и осталась еще более довольна.

– Ты умеешь танцевать?

– Ну, конечно, умею! – с чувством воскликнула Кристина. – Моя мать танцевала фламенко лучше всех в Испании.

Бесси хмыкнула:

– Тогда спускайся вниз и тряхни перьями.

Кристина посмотрела на себя в зеркало. Ей понравилось то, что она там увидела. Ее волосы темным облаком лежали на спине до самой талии. Смуглая кожа не требовала пудры или румян. Легкая ткань блузки туго обтягивала полные округлости грудей. Золотые серый задорно поблескивали на фоне шеи. Ноги были свободны от чулок и туфель и чувствовали себя от этого гораздо комфортнее. Кристина слышала доносящиеся снизу звуки музыки и испытывала неукротимое желание танцевать так, как танцевала ее мать, – на столе, среди восхищенных и подбадривающих ее мужчин, с откинутой назад головой, прихлопывая руками и все ускоряя ритм движений.

– Кровь проявит себя, – сказала Бесси с довольной улыбкой, когда они спускались по лестнице вслед за Кристиной. – Я думаю, мы сегодня станем свидетелями зрелища, которое запомнится надолго.

Глава 8

Нижний этаж «Веселых утех» был разделен бамбуковым занавесом на два зала. В первый можно было войти с улицы. Там подавались напитки мужчинам, которым ничего другого более не требовалось. Зал в задней части этажа был роскошно декорирован и устлан коврами; в нем находилось несколько столов, за каждым из которых могло разместиться восемь-десять человек. Сюда приходили только клиенты, предварительно внесшие плату Бесси, которая восседала за письменным столом в облегающем персикового цвета атласном платье, с бриллиантами на шее и в ушах. Завсегдатаи просто отдавали деньги и входили в зал. Иные же чувствовали себя несколько неловко, когда сообщали ей о своих склонностях и предпочтениях. Одни клиенты изначально знали, каких девушек они хотели. Другие же садились за стол, играли в карты, пили бренди и устраивали своего рода смотрины, прежде чем сделать выбор или подойти к какой-нибудь из девушек. Вот Бесси слегка повела бровью после того, как двое джентльменов подошли к ее столу и сообщили о своем выборе. Дженни и Шеба поднялись и после краткого представления повели клиентов по роскошной лестнице для оказания специальных услуг.

Поскольку Бесси, помимо еженедельного жалованья, платила комиссионные за каждого обслуженного клиента, Кристина заметила, что каждая из девушек старалась обратить на себя внимание джентльменов, все еще играющих в карты или лениво потягивающих бренди.

Свет от газовых ламп был ярким, в зале смешались запахи дыма и духов, звучал аккордеон, то и дело раздавался смех. Кристина почувствовала, что внимание многих мужских глаз приковано к ней.

Всех, кто пытался подойти к Кристине, Мэриголд отсылала к Бесси с такой ловкостью, что Кристина едва догадывалась об этом. Каждый раз Бесси качала отрицательно головой, и разочарованный клиент отходил в сторону.

– Выпей бренди, – сказала Мэриголд, протягивая Кристине наполовину наполненный бокал.

– Я думала, что мы не должны пить, пока за нас не заплатит клиент.

– Это твой первый вечер. Немного бренди тебе не помешает.

По знаку Бесси аккордеонист заиграл зажигательный танец, который пробудил в Кристине воспоминания о Маоне и Малаге.

– Хочешь потанцевать? – спросила Мэриголд, убирая из-под юбки чью-то руку.

Бренди ударило Кристине в голову. Огни, яркие краски, музыка перенесли ее в какой-то иной мир: исчезла нервозность, и на смену ей явилась веселая бесшабашность, которая в общем-то была неотъемлемой частью ее характера.

– Почему бы и нет? – ответила она, сверкнув белозубой улыбкой. Не дожидаясь реакции Мэриголд, она вспрыгнула на стол. Мужчины поспешно схватили в руки стаканы, увидев танцующую перед ними Кристину.

Бородатый моряк, который вел Виолетту наверх, внезапно изменил решение и, к ярости Виолетты, присоединился к толпе, окружившей стол, на котором танцевала Кристина.

Мэгги, наслаждавшаяся компанией двух молодых людей, вдруг обнаружила, что ее покинули.

Изысканно одетый джентльмен средних лет, о котором было известно лишь то, что его зовут мистер Смит, оторвал восхищенный взгляд от Летти и Софи и со всевозрастающим волнением стал наблюдать за тем, как в танце обнажаются длинные ноги Кристины, как выпирают и просвечивают сквозь тонкую блузку темные соски. Музыка становилась все более зажигательной, босые ноги Кристины скользили по полированному столу с непостижимой быстротой, волосы развевались, образуя черный занавес между Кристиной и лицами поглощенных зрелищем мужчин. Затем ритм музыки изменился, сделался медленным, танец Кристины также замедлился. Она плыла, обольстительно покачивая бедрами, грациозно поводя руками.

Бесси с огромным удовлетворением наблюдала за танцем Кристины. Это она обнаружила ее талант, который наверняка привлечет многих клиентов.

Мэриголд, уловив взгляд Бесси, протиснулась к ней через толпу аплодирующих, восторженно приветствующих Кристину мужчин.

– Вон тот молодой блондин, – показала Бесси на хорошо сложенного молодого человека приятной внешности, которому на вид было лет девятнадцать. – Он просил Кристину.

– Как и каждый второй мужчина в зале! – усмехнулась Мэриголд. – Нам надо быть повнимательнее, иначе могут быть неприятности.

– Этого не случится, пока я здесь командую, – уверенным тоном сказала Бесси. – Когда она кончит танцевать, скажи, что этот мальчик – ее первый клиент.

Музыка смолкла, и часгокол рук помог Кристине спуститься со стола. Она чувствовала тепло горячих ладоней на талии и бедрах, но лишь смеялась, радуясь, что ее танец имел успех. Бесси оставит ее у себя, не отправит обратно на Горман-стрит.

– Третий номер, – сказала ей Мэриголд, перекрывая гвалт, и сунула ладонь Кристины в ладонь ожидающего ее молодого человека.

Выйти из зала было не так-то просто, и Бесси призвала Берта, чтобы навести порядок и помочь Кристине и ее клиенту пройти к лестнице.

К Мэгги вернулись ее компаньоны. Мистер Смит возобновил беседу с Летти и Софи, а вот Виолетта продолжала пребывать в раздражении. Кейт Кеннеди стояла в стороне и от клиентов, и от девушек. До сегодняшнего вечера она была любимицей в «Веселых утехах». После представления, которое она сейчас увидела, ей стало ясно, что ее собираются отодвинуть в сторону. Если, конечно, она не предпримет кое-какие меры. Кейт прищуренным, злобным взглядом смотрела вслед уходящей Кристине.

Разгоряченная выпитым бренди и восторженным приемом, Кристина уверенно поднялась по лестнице и повела клиента по устланному ковром коридору по направлению к третьему номеру. Из соседней комнаты доносился голос Нимфи, кричавшей от удовольствия и выражавшей надежду, что у ее клиента нет жены, которая может украсть его у нее. Нимфи была печально известна тем, что оставляла глубокие следы ногтей на спине своих клиентов.

Кристина отомкнула дверь и вошла в комнату. Лампа с большим шелковым абажуром излучала мягкий розовый свет. Кровать показалась ей страшно большой. Кристина ощущала за спиной присутствие клиента, и ее вдруг покинула уверенность. Она боялась повернуться и посмотреть на него. Что ей нужно сейчас делать? Чего он ожидает от нее? Он не делал попытки к ней приблизиться, и беспокойство Кристины все возрастало. Если бы он хотел лишь плотской близости с ней, все было бы просто.

Когда они поднимались по лестнице, Кристина бросила на него беглый взгляд, и нужно сказать, что мужчина ей понравился. Но, по всей видимости, он ждал сейчас от нее каких-то шагов. Кристина не знала, какие именно шаги должна предпринять. Она лихорадочно пыталась вспомнить советы, которые ей давали.

Прежде всего она должна раздеться, а не выпутаться из одежды. Так наставляла ее Молли. Дрожащими пальцами Кристина взялась за блузку и стала как можно медленнее стягивать ее через голову. Она чувствовала, как горят щеки, и старалась не смотреть на клиента. Кристина понимала, что действует весьма неумело, но по-другому она не могла. То ли дело – Кэсси, для которой раздевание было специальностью. Кристина за эти две недели несколько раз наблюдала словно загипнотизированная за тем, как Кэсси медленно и соблазнительно освобождалась от одежд. Даже на Кристину это раздевание оказало возбуждающий эффект, хотя она никак не могла заподозрить себя в склонностях, присущих Летти или Софи. Что же должны были испытывать мужчины?

То, как Кристина снимала блузку, не могло идти ни в какое сравнение с действиями Кэсси. Нервно проглотив комок в горле, Кристина дрожащими пальцами стала расстегивать пуговицы юбки. Ей нужно двигаться. Кэсси всегда двигалась, приводя тем самым зрителей в возбуждение.

Похоже, молчание слишком уж затянулось. Молодой человек даже не сделал попытки приблизиться к ней. Кристиной . вдруг овладела паника: может, ее обнаженное тело ему не нравится? Она повернула голову и взглянула в его сторону.

Он стоял спиной к ней. Все ее попытки соблазнить его были напрасны.

Кристина застыла в нерешительности, глядя, как мужчина стягивает через голову рубашку, а затем начинает возиться с пряжкой пояса. Она услышала, как он чертыхнулся себе под нос, и увидела, что у него дрожат руки.

Кристина испытала невыразимое облегчение, когда поняла, что он волнуется не меньше, чем она. Перешагнув через упавшую юбку, она сделала к нему шаг и легонько тронула за плечо.

Он вздрогнул, повернул к ней голову, продолжая нервно возиться с пряжкой.

Кристина улыбнулась обворожительной улыбкой:

– Надеюсь, вы не будете в претензии на меня. Сегодня мой первый вечер. Я никогда раньше не работала в таком заведении.

Молодой человек повернулся к ней всем корпусом, и на его лице отразилось не меньшее облегчение.

– Не работала?

Кристина покачала головой.

– И поэтому я не знаю, что мне делать, – обезоруживающе откровенно добавила она.

Молодой человек расплылся в улыбке, к нему возвращалась уверенность, а нагота Кристины явно возымела действие.

– Я тоже. То есть я хочу сказать, что никогда не был в таком заведении. Но что нужно делать, я знаю.

Он поднял Кристину, прижал к себе и понес к широкой кровати.

В течение последующих нескольких недель первоначальный душевный подъем мало-помалу покинул Кристину. Как ей и говорила раньше Молли, ублажать клиентов – это работа, и, как всякая работа, она бывает порой монотонной и занудной.

Радость, которую Кристина испытала от общения с первым своим клиентом, ей не суждено было пережить вновь. Кристина иногда ловила себя на мысли о том, что пытается угадать, когда его корабль снова придет в Ливерпуль.

Большинство мужчин занимались любовью как-то наскоро и без души. Кристина иногда удивлялась, какой смысл платить деньги за столь кратковременное удовольствие. Сама она от этих судорожных телодвижений удовольствия не испытывала, хотя у нее хватало ума не дать клиентам это почувствовать: И потом, почему чуть ли не половину всего времени они говорят о своих женах или подружках, оставшихся дома?

Через пару недель Кристина пришла к выводу, что по крайней мере у трех четвертей женщин не хватает элементарного здравого смысла. Моряки с горечью говорили о том, что их жены считали невозможным снять с себя фланелевую ночную рубашку, а все те действия, которые для Кристины казались естественными и легко исполнимыми, считали обременительной и неприятной обязанностью. Да и не только моряки. То же самое говорили и денди, которые входили через заднюю дверь и пробирались черев гостиную Бесси.

Кристина очень скоро пришла к заключению, что большинство женщин – настоящие дурочки. Приложив совсем немного усилий, они могли бы удержать мужчин в своей постели, вместо того чтобы гнать их в бордели.

Один из завсегдатаев «Веселых утех», уже немолодой денди, отдавал постоянное предпочтение Кристине. Кейт и Виолетта пытались по-своему истолковать сей факт, хотя объяснялся он очень просто: у Кристины было доброе сердце.

– С другими я чувствую себя каким-то дураком, – сказал Нейлор Акройд, прощаясь с ней после своего первого визита.

– Почему?

– Потому что ничего толком не могу делать. Хочется поговорить. А эта девица в бордовом атласном платье откровенно смеялась надо мной.

– Виолетта! – догадалась Кристина. – Она над всеми смеется. Не стоит обращать внимания.

– Я чувствую себя очень одиноким. Жена умерла более тридцати лет назад. Сын живет в Индии, а дочь – на юге. У меня двое внуков, но я их никогда не видел.

– Не стоит предаваться тоскливым мыслям. – Кристина погладила его по руке. – Я с удовольствием поговорю с вами.

– Ты очень добрая девушка. Тебе не место в подобном заведении.

– Это лучше того места, где я была раньше, – сказала Кристина, и тень набежала на ее лицо.

Во время следующего своего визита Нейлор Акройд поведал ей о том, как он буквально из ничего организовал свой бизнес, о большом пустующем доме в Биркенхеде, а Кристина, в свою очередь, рассказала о своем отце и «Счастливой звезде».

Придя в третий раз, Нейлор Акройд предложил ей выйти за него замуж.

– В моем доме слуг достаточно, чтобы обслуживать целый дворец. Тебе не надо будет работать. У меня много денег, я куплю тебе все, что ты пожелаешь. Я не буду тебя ни о чем просить, девочка. Мне нужно лишь твое общество.

Он смотрел на Кристину молящими глазами, и девушка едва не заплакала, когда ответила ему отказом. Впервые Бесси рассердилась на нее:

– Маленькая дурочка! Да ты знаешь, что он стоит по меньшей мере полмиллиона!

– Полмиллиона фунтов? – Кристина широко раскрыла глаза.

– Ну конечно! И я не стала бы чинить тебе препятствия. Хотя и не представляю, кем мне тебя заменить.

Полмиллиона фунтов… Кристина направилась в спальню. Молли спала крепким сном. Другие девушки разошлись по магазинам, чтобы потратить заработанные деньги на новые наряды.

Полмиллиона фунтов… Она была бы леди, как всегда о том и мечтала. У нее были бы изысканные наряды, и, если бы захотела, она могла бы стать пассажиркой «Мавритании». У нее были бы горничные, которые помогали бы ей одеваться и причесываться.

Полмиллиона фунтов… Это было так соблазнительно! И если бы вечером в порт не вошел «Искатель приключений», ведомый капитаном Девлином О'Коннором, Кристина, вероятно, превратилась бы в миссис Нейлор Акройд, на многие годы вперед дав Биркенхеду пищу для сплетен. Она была бы верной женой, составила бы мужу компанию и дарила бы доброту, которой ему не хватало, купалась бы в богатстве, подавив в себе страсть и запросы молодой плоти.

Однако Девлин О'Коннор уже бросил якорь в Ливерпуле и уверенной походкой направился в «Веселые утехи». По этой причине полмиллиона фунтов стерлингов сразу же стали обстоятельством малосущественным.

Глава 9

Кристина лежала на поросшем травой холме и смотрела на причалы порта. Возможно, мечтательно думала Кристина, она выйдет замуж за старого Нейлора Акройда. И станет весьма респектабельной леди. Но у нее не будет детей. Не будет любви, романтики, страсти. Ну почему, в сотый раз думала она, жизнь настолько несправедлива? Почему Нейлору не быть бы помоложе, попривлекательнее или хотя бы способным совершить любовный акт? Мысль о том, что ей предстоит жизнь без плотской, чувственной любви, приводила ее в уныние.

В полной мере она не знала, что это такое, но в какой-то степени ей удалось вкусить это с Джошем, со своим первым мужчиной. Каким-то чутьем она угадывала, что это таится в ней в глубине и способно развиться далее. Если же она выйдет замуж за Нейлора, это угаснет и совершенно умрет в ней. Жена человека, который стоит полмиллиона фунтов, должна вести безупречный образ жизни. У нее не будет никакой возможности для любовных связей. Кристина вздохнула. Она не хотела никаких интрижек и связей. Она хотела любить и быть любимой.

Прикрыв ладонью глаза от солнца, Кристина наблюдала, как в порт входил четырехмачтовый красавец барк. Кристина любила корабли. Все корабли. Но корабли, оснащенные четырехугольными парусами, были для нее самыми красивыми. Ее отец одно время был капитаном подобного судна, еще до «Счастливой звезды». Кристина любовалась корпусом барка, когда он пробирался через флотилию судов и суденышек. Силуэт его оснастки четко вырисовывался на фоне голубого неба. Кристине вдруг страстно захотелось снова оказаться в море. На таком именно барке. Почувствовать вкус соли на губах, ощутить, как наполняются ветром паруса.

Солнце припекало все сильнее. Прищурив глаза, Кристина сумела прочитать название судна, которое вел к причалу невидимый капитан: «Искатель приключений». Людей на борту судна ей обнаружить не удалось. В том числе и обладателя копны ярко-рыжих волос. Кристина закрыла глаза, пытаясь снова сосредоточиться на мысли о том, следует или не следует ей выходить замуж за Нейлора Акройда.

Девлин О'Коннор меньше всего думал о женитьбе. Путешествие по Атлантическому океану было в этот раз нелегким, а сейчас ему предстояла непростая операция по разгрузке нефти. И лишь после этого он сможет расслабиться, принять горячую ванну и вкусить аппетитного бифштекса. Он планировал распить бутылку доброго коньяка в городе с Бесси Малхолленд, а затем провести ночь в мягкой постели с полногрудой Кейт Кеннеди.

Девлин задумался. «Искатель приключений» не был его собственностью. Барк принадлежал Англо-Американской нефтяной компании, на которую Девлин О'Коннор работал. В двадцать семь лет он стал самым молодым капитаном в компании, и, похоже, там считали, что он должен быть благодарен за честь, которой его удостоили.

Однако Девлин не испытывал особой благодарности. Он был лучшим капитаном компании, и ей повезло, что он на нее работает. Он видел, какие деньги приносил компании его груз, и шли они отнюдь =не в его карман. Если бы Девлин смог занять денег для покупки собственного судна, то легко окупил бы затраты в течение трех, а то и двух лет. Возможно, Бесси сможет помочь ему. Она была цепкая, деловая женщина. Перевозкой груза через Атлантику можно было бы делать хорошие деньги.

Атлантический океан – один из самых неспокойных, но Девлин, плавая по нему сызмальства, знал его как свои пять пальцев. Он не помнил родителей. Мать умерла, когда ему было восемь лет, а имени его отца не знал никто. Девлин побирался и бродяжничал, а затем, прибавив себе лет, стал плавать юнгой на шхуне по Тихому океану. К двенадцати годам он уже четырежды пересекал экватор и с кишащими акулами водами у Кокосовых островов был знаком не хуже, чем с Ла-Маншем. Он плавал на пассажирских пароходах и торговых судах. В пятнадцать лет он был пресыщен посещением борделей в Бомбее, как пресыщается мужчина вдвое старше его.

В течение пяти лет он плавал на собственном, пусть изрядно потрепанном судне, ходил к Золотому Берегу, а потом оно затонуло, и Девлин вынужден был подписать контракт с Англо-Американской нефтяной компанией.

– Но у меня просто нет таких денег, – чистосердечно сказала Девлину Бесси.

Он грустно улыбнулся и налил себе еще немного коньяка.

– Найду где-нибудь в другом месте. Но будь я проклят, если всю оставшуюся жизнь буду набивать деньгами чужие карманы!

– Очень хорошо тебя понимаю, – сказала Бесси, с удовлетворением оглядывая роскошную гостиную. – У меня есть девушка, у которой тоже своя цель. Может быть, это не такая большая цель, но по крайней мере она к ней стремится. И я верю, что она ее достигнет.

– И что за цель? – Девлин бросил взгляд на старинные часы в футляре из красного дерева. Он уже принял горячую ванну. Желудок был полон, жажда утолена, его ожидала Кейт.

– Чайная лавка, – ответила Бесси. Девлин улыбнулся и поднялся.

– И еще Кристина. Она не пробудет здесь долго.

– Кристина?

– Новенькая девушка. Старый Нейлор Акройд просил ее выйти за него замуж… Кстати, это мысль. А почему бы тебе не обратиться к Нейлору за деньгами? У него их так много, что он даже не знает, как ими распорядиться.

– И он собирается жениться на одной из твоих девушек? – изумился Девлин. – Не иначе как старик впал в детство. Меня бросает в дрожь, когда я вижу атласные платья и черные чулки.

– Кристина не носит ни атласных платьев, ни чулок, – сдержанно сказала Бесси.

– И панталон тоже! – засмеялся Девлин. – Будет тебе, Бесси! Такие люди, как Акройд, никогда не женятся на твоих девицах. Просто он хочет вытащить ее из бедственного положения.

– Дело обстоит совсем иначе.

Девлин вопросительно поднял брови. Бесси взяла бутылку и поставила ее в застекленный шкаф.

– Она не уверена, принимать его предложение или нет.

– Мы говорим о том самом Нейлоре Акройде? О том Акройде, который владеет по крайней мере тридцатью заводами отсюда до Йоркшира?

Бесси тряхнула белокурыми завитками.

– О том самом.

– И твоя девушка не знает, что ответить? Может, это вторая Димити?

Бесси улыбнулась:

– Нет. На твоем месте я бы подумала о том, чтобы поговорить с ним насчет займа. Он придет завтра вечером повидать Кристину и узнать, согласна ли она выйти за него замуж. Я познакомлю вас, и вы можете обсудить свои дела здесь, в моей гостиной. Я могу поручиться за тебя. Старый Акройд мне доверяет.

Голубые глаза Девлина весело блеснули.

– Если он выжил из ума до такой степени, что собирается жениться на одной из твоих девиц, то, может быть, докатится и до того, чтобы одолжить мне необходимую сумму. Спасибо, Бесс!

Он открыл дверь и оказался в объятиях Кейт. На ее лице было написано несвойственное ей оживление. Ее волосы цвета спелой кукурузы были только что вымыты и, разделенные посередине, падали на плечи.

– Я думала, что никогда не дождусь, когда ты снова приедешь. Твой корабль задержался на две недели!.. – Кейт прижалась к нему, обвила его шею руками.

– Был очень трудный рейс, – сказал Девлин, все еще продолжая думать о Нейлоре Акройде и о возможности получения солидного займа.

– Я с ума сходила. – Кейт потерлась о его тело, чтобы почувствовать знакомую твердость мышц. В ее маленьких глазах светилась страсть. Рука Девлина рассеянно скользнула к ее ягодицам, и Кейт жадно куснула его. Снизу доносились звуки аккордеона. Звучала зажигательная мелодия, которую он когда-то слышал в Испании.

– В «Веселых утехах» новый музыкант?

– Нет… – Ключ согрелся и прилип к потной ладони Кейт. – Пошли… Уже одиннадцать часов. – Она схватила его за руку и потянула к своей комнате.

Девлин услышал взрыв аплодисментов и шквал восторженных выкриков, от которых, казалось, могла взлететь крыша заведения.

– Черт побери, что там такое делается? – спросил, останавливаясь, Девлин.

– Ничего! – Блеск в глазах Кейт потух, она отчаянно потянула Девлина за руку.

Кейт и без того потеряла много клиентов, которые предпочли ей Кристину, и никак не хотела, чтобы Девлин увидел зажигательный танец.

– Я хочу спуститься вниз, взглянуть.

– Нет! – Глаза Кейт стали злыми, тонкие губы вытянулись в ниточку, и от ее красоты ничего не осталось.

Девлин повернулся и стал спускаться по лестнице. Кейт была хороша в постели, но он не намерен подчиняться чьим бы то ни было приказам – от кого бы они ни исходили. Тем более от проститутки.

Кейт побежала за ним, пытаясь схватить за руку. Он оттолкнул ее и безжалостно сказал:

– Когда ты злишься, то становишься безобразной. Если хочешь воспользоваться этим ключом сегодня ночью, тебе следует стать поласковее.

И продолжил свой путь вниз.

Кейт со свистом выпустила из груди воздух. Ее ногти впились в ладони. Стараясь дышать спокойно, она догнала Девлина, взяла его под руку и изобразила улыбку.

– Просто я так истосковалась по тебе. – Она сжала ему руку и тихо добавила: – Ты такой замечательный любовник! Самый лучший! Других таких нет.

Девлин не слушал ее или же просто не обращал внимания на ее слова. В конце концов она говорила ему лишь то, о чем он знал давно. Девлин О'Коннор не нуждался в восхвалениях, от кого бы они ни шли.

– Кто она? – спросил Девлин, когда толпа невольно расступилась перед ним, давая ему возможность пробраться к столу.

– Кристина Хаворт, полуцыганка, которую Бесси подобрала из милости! – презрительно сказала Кейт.

– Дочь Джона Хаворта?

Кейт пожала плечами и промолчала, зато стоявший позади моряк сказал:

– Верно. Он плавал к Золотому Берегу в молодости.

Темп музыки все ускорялся, Кристина извивалась в танце и смеялась; ее юбка развевалась над головами мужчин, которые остались сидеть за столом. Она изящно прихлопывала руками над головой, позванивая золотыми браслетами. Ей показалось, что она увидела белокурого молодого человека, своего первого клиента. Жизнь была хороша, и Кристина жила полной жизнью. И подтверждала Это каждым движением своего тела, блеском глаз и румянцем щек.

Музыка закончилась, и Кристина легко и грациозно спрыгнула со стола на пол, приземлившись всего в нескольких дюймах от Девлина.

Она стояла перед ним, высокая и стройная, невероятно красивая. Ее груди вздымались и опускались, щеки полыхали, в глазах сверкали живые огоньки.

Он видел дочь Джона Хаворта, когда та была еще худеньким ребенком довольно сердитого нрава. Девлин протянул руку и сжал ей запястья.

Поначалу решив, что он хочет поддержать ее и не дать упасть, Кристина улыбнулась. Однако затем, почувствовав боль в руке, подняла на него глаза и вздрогнула.

Годы не слишком изменили его. Он и сейчас походил на греческого бога, только что сошедшего со склонов Олимпа. Волосы у него были ярко-рыжие, а глаза – ясно-голубые. Он был шире в плечах, чем раньше, высок и, несмотря на тугие мускулы, поджар. При виде его на Кристину нахлынуло множество таких воспоминаний, что ее глаза вдруг наполнились слезами. Ей вспомнилось, как отец любовно погладил ее по голове, вспомнился запах дыма от трубки. Своим мягким и таким родным голосом отец сказал ей: «Он никакой не помощник, любовь моя. Он собирается плыть к Золотому Берегу».

Золотой Берег нисколько не улучшил нрав человека, стоявшего сейчас перед ней. Он разозлил ее тогда, когда она была ребенком, посмеявшись над ее словами. Он стоял тогда, прислонившись к мачте, с таким независимым видом, будто «Счастливая звезда» принадлежала ему. Сейчас он казался таким разъяренным, что окружавшие их люди невольно отпрянули назад.

– Какого черта, – спросил Девлин сквозь зубы, – ты здесь делаешь?

Кристина сердито выдернула руку.

– Не суй нос не в свое дело! – ответила она и, повернувшись, демонстративно направилась к бару. Но Девлин снова схватил ее – на сей раз с такой силой, что вырваться ей не удалось. Ключ от ее комнаты висел на тонкой цепочке на шее; на нем четко виднелась цифра «3». Девлин сорвал с нее ключ, и Кристина вскрикнула от боли.

Берт поднялся со стула и остановился в нерешительности. Девлин был личным другом Бесси. И без ее согласия вмешиваться в это дело он не мог. Девушки наблюдали за происходящим широко раскрытыми глазами. На лицах моряков также было написано нескрываемое любопытство.

– Наверх! – крикнул он. На его скуле задергался мускул.

– Да я не пойду с тобой даже за королевское вознаграждение! – Она крутила головой в поисках помощи.

Бесси вплыла в зал, словно корабль с наполненными парусами. Лицо ее полыхало от гнева.

– Тебя ожидает Кейт, – коротко бросила она Девлину. – У Кристины другой клиент.

Берт в нескольких ярдах поодаль в полном смысле удерживал Кейт, которая ругалась так, что даже видавшие виды моряки морщились. Девлин словно забыл о ней.

– Клиент получит ее через пять минут, после того как я задам ей порку. Уйди с дороги, Бесси!

В толпе вначале ахнули, затем в баре установилось молчание. Даже Кейт перестала ругаться и переводила взгляд с Кристины на Девлина, затем на Бесси и обратно. Никто не разговаривал с Бесси Малхолленд таким тоном. Даже миллионеры, владевшие многими заводами.

У Бесси было такое ощущение, что ее ударили. Всего десять минут назад они весело смеялись и болтали в ее гостиной, а сейчас Девлин О'Коннор ведет себя словно разгневанный отец.

– Никто не смеет бить моих девушек! – зашипела она, сожалея в этот момент, что у нее нет физических сил вышвырнуть его из зала. Однако мысль о том, что она может потерять одного из лучших своих завсегдатаев и лишиться его компании, удержала ее от решительных действий.

– Не беспокойся, я не садист! Я просто собираюсь сделать то, что должен был сделать кто-то другой годы назад. – Он схватил Кристину и потащил наверх, невзирая на ее протесты и попытки лягнуть его.

Бесси вцепилась в перила. Она чувствовала себя неловко под взглядами девушек и клиентов.

– Дай ему время, – сказала она Берту. – Если он не спустится сюда через пять минут, я прикажу вытолкать его отсюда, даже если для этого понадобится сломать ему шею… А ты… – она резко повернулась к истерично вопящей Кейт, – заткнись сейчас же или окажешься на улице вместе с ним! Ты слышала, что он сказал? Он всего лишь отшлепает ее, вот и все! Нет никаких причин для ревности! Он вернется через пару минут. Некоторые мужчины, – сказала, повернувшись к Мэриголд, Бесси, – не могут смириться с тем, что их дочери или дочери их друзей ничем не отличаются от других женщин. Может, он считает, что ей следовало постричься в монахини?..

– Я надеюсь, Кристина не подвергнется садистским издевательствам? – неуверенно спросила Мэриголд, когда дверь номера захлопнулась и крики Кристины затихли.

Бесси налила себе коньяку.

– О'Коннор не дикарь. Он просто хочет отшлепать ее старомодным образом, как старый друг отца. В ее номере нет ни хлыста, ни ремня.

Тем не менее Бесси самым внимательным образом следила за стрелкой часов. Пяти минут будет достаточно для Девлина в его нынешнем состоянии. К тому же Берт не сможет дольше удерживать рвущуюся на свободу Кейт.

Кристина извивалась и дергалась в руках Девлина, но все было без толку. Она таскала его за волосы, колотила кулаками по лицу, царапала, но он продолжал нести ее в сторону третьего номера. Девлин плечом распахнул дверь и пяткой захлопнул ее за собой.

– Отпусти меня, выродок! – Кристина плюнула ему в лицо.

В ответ он швырнул ее на пол, и даже толстый ковер не мог уберечь ее от удара..

Однако и на полу она продолжала сучить ногами.

– Ты сошел с ума! – выкрикнула она, снова вскакивая на ноги. – Ты чокнулся! Ты маньяк! Тебя нужно посадить в сумасшедший дом! Тебя…

Девлин зажал ей рот, заставив замолчать.

– Твой отец, – тяжело дыша, проговорил он, – один из лучших людей, каких я когда-либо знал! И ты так отплатила ему! Раскидываешь ноги для всякого сброда со всех портов света!

Он снова схватил Кристину и потащил к кровати.

– Я не раскину ноги для тебя! – крикнула она, продолжая отчаянно бороться.

– Не беспокойся, – мрачно сказал Девлин, – я и сам не унижусь до этого.

Кристина продолжала рыдать – слезы бессильной ярости катились по ее щекам. Девлин положил девушку животом на свое колено, задрал до пояса юбку, обнажив корчившийся зад.

После того как широкая ладонь в пятый раз тяжело опустилась ей на голые ягодицы, Кристина сбилась со счета. Она чувствовала себя настолько униженной, что даже не испытывала боли.

Наконец тяжело дышавший Девлин бесцеремонно столкнул Кристину с колена на пол и встал над ней, расставив ноги.

– Шлюха! – презрительно сказал он. – Утром я отвезу тебя к твоему отцу!

Дверь за ним захлопнулась, а Кристина завопила:

– Я никуда с тобой не поеду! Ни за что! Никогда!..

Зарывшись лицом в постель, она дала выход своему гневу и молотила кулаками подушку до тех пор, пока из нее не полетели перья.

Берт все еще продолжал удерживать Кейт, когда в зал вошел Девлин и направился к ней. Она с облегчением бросилась к нему в объятия. Бесси оказалась права. Он не предпочел Кристину. Он избил ее и не стал заниматься с ней любовью. Он остался с Кейт.

Спустя пару часов, удовлетворенная неистовой любовью Девлина, Кейт сказала:

– Я очень рада, что ты задал этой драной кошке хорошую порку. Бесси совсем ее испортила. Говорит, что ей жалко эту сучку. Глупая старая корова!

– Почему жалко? – Девлин потянулся за бутылкой бренди, которая стояла на полу рядом с кроватью.

Кейт пожала плечами, прижалась к его обнаженной спине.

– Ее отец дал дуба, и она рассказывает душещипательную историю про то, как ее изнасиловал дядя. Только это все чепуха. Она сама этого хотела. Тут нет сомнений, стоит только посмотреть на нее.

Девлин медленно поставил бутылку назад.

– Изнасиловал ее дядя?

– Она так говорит, но все это чушь собачья. Они на пару трахали ее – Эрнест Миллер и его сынок. Я так думаю, что Лиза Миллер выгнала ее за такое скотство… Слушай, ты куда собрался?

– Повидаться с Бесси. – Девлин уже натягивал через голову рубашку.

Кейт встала на колени, тяжелые груди свесились и раскачивались.

– Зачем тебе нужна Бесси? Ты целых два часа болтал с ней, как только пришел сюда! Девлин! Девлин!..

Дверь захлопнулась, и Кейт осталась одна.

– Какого черта тебе надо? – спросила Бесси, открыв ему дверь и запахивая на себе тонкий, отороченный мехом пеньюар. – Уже заря.

– Почему пришла сюда Кристина Хаворт?

– Сейчас поздновато задавать такие вопросы, – настороженно сказала Бесси, опасаясь новых сцен.

– Не надо меня дурачить, Бесси. Почему она сюда пришла?

– Ее отец умер. Этот мерзавец Эрнест Миллер сказал, что он ее дядя и берет ответственность за нее на себя. Он продал ее судно, а потом они вдвоем – он сам и его старший сын – надругались над ней.

– Что они с ней сделали? – Глаза Девлина блестели недобрым блеском.

– Они по очереди изнасиловали ее, – ответила Бесси, с любопытством глядя на Девлина. – И сделали это самым жестоким образом. Я сказала ей, что здесь с ней будут обращаться хорошо и она не пойдет с человеком, если он ей противен. Она славная девочка. Я люблю ее. И клиенты очень ее любят. Ты не найдешь такой танцовщицы на сто миль в округе.

– А где живет Миллер? – хриплым голосом спросил Девлин.

– Горман-стрит, – ответила Бесси, вздрогнув при виде блеска в его глазах. Должно быть, ей не следовало называть ему адрес. Порка, которую он задал Кристине, – это одно дело. Убийство Эрнеста Миллера – это уже совсем другое.

Обитатели Горман-стрит позже рассказывали, что только лишь презрение со стороны Девлина О'Коннора спасло Эрнеста Миллера от верной смерти. Он извивался на мостовой, закрываясь руками от ударов, визжал, униженно молил о пощаде и представлял собой такое жалкое зрелище, что Девлин с отвращением пнул его ногой под ребра в последний раз и ушел, не в силах более продолжать это избиение презренного существа, у которого не хватало духа оказать сопротивление.

По мнению местного доктора, Девлин О'Коннор находился в считанных дюймах от виселицы. Стоило ему нанести еще один удар своим кулачищем – и Эрнест Миллер либо захлебнулся бы своей кровью, либо умер бы от остановки сердца. Миллеру удалось доползти до дверей своего дома. Глаза у него опухли, и он не мог видеть довольный блеск в глазах жены, которая добросовестно прикладывала ему холодные компрессы и останавливала кровотечение из носа и рассеченной губы.

Посчитав свою миссию выполненной, Девлин направился в сторону «Веселых утех». Ему предстояло принести несколько извинений.

Глава 10

Если бы Кристина знала, кто ожидает ее в третьем номере в этот вечер, она ни за что не пришла бы туда. Но Бесси просто сказала, что наверху ее ожидает клиент, а ее танец подождет до более позднего часа.

– Ты! – воскликнула она, когда увидела, какой именно клиент ее ожидает, и тут же повернулась, чтобы покинуть комнату.

Однако он опередил ее. Захлопнув за собой дверь, он придавил ее своим телом. Кристина чувствовала на себе его дыхание. Если Бесси думает, что Кристина позволит ее любимому клиенту избивать себя, то пусть не заблуждается на этот счет.

Считая нападение лучшей формой защиты, Кристина набросилась на Девлина, но сделала это недостаточно быстро. Он схватил ее за запястья, но Кристина повела себя словно дикая кошка. Она решительно не намерена пережить вчерашнее унижение второй раз. Кристина довольно удачно нанесла удар ногой. Девлин отшатнулся, однако все-таки удержал ее.

– Да выслушай меня, черт побери! – Он увернулся от ее кулака, который целил ему в ухо. – Я пришел извиниться, пойми ты, ради Бога!

В нем поднималась злость – но и кое-что еще. Чем больше Кристина размахивала руками и ногами, тем сильнее с ее плеч сползала блузка, открывая его взгляду атласные тугие груди.

– Извиниться? – задыхаясь, переспросила она. Обе ее руки он держал в своих. Волосы ее растрепались и рассыпались по плечам.

– Да! Я думал, что твой отец жив.

– Разве это меняет дело? – Кристина не оставляла попыток вырваться, но Девлин держал ее крепко, и она ощущала стальную твердость его мышц и удары его сердца.

– Если бы он был жив, ты бы не оказалась здесь.

Глаза ее вспыхнули. Ей наконец-то удалось освободить руки из его тисков.

– Ты слишком много берешь на себя, Девлин О'Коннор!

Он ухмыльнулся:

– Ты была маленькой ведьмой и с тех пор нисколько не изменилась. – Интересно, будет ли она столь же красивой в добром расположении духа, как сейчас, когда пребывает в гневе? – Бесси рассказала мне об Эрнесте Миллере. Я только что едва не вышиб из него дух.

Кристина вдруг почувствовала, что ей трудно смотреть ему в лицо, так же как продолжать злиться на него. Он улыбался. Волосы его в свете лампы были похожи на яркое пушистое облачко.

– Ты и в самом деле побил Эрнеста Миллера?

– Не оставил на нем живого места! Сомневаюсь даже, что он теперь сможет исполнять свои супружеские обязанности.

На лице Кристины внезапно появилась улыбка:

– Хотелось бы видеть его в тот момент.

– Мне тоже. Может, мне снова пойти к нему и повторить все сначала?

Их взгляды встретились, они оба засмеялись.

– Я сожалею об этом. – Кристина показала на свежие следы ногтей на его лице. – Я думала, что ты собираешься снова отшлепать меня.

– Я так и понял.

Они перестали смеяться, и вдруг оба ощутили неловкость. Девлин – из-за того, что почувствовал неукротимое желание отнести ее на постель, а Кристина – из-за того, что чуть ли не впервые в жизни испытала смущение.

Тень набежала на лицо Девлина.

– Сожалею о твоем отце. Он был прекрасным человеком.

– Да… В самом деле.

– Ему бы не понравилось… вот это. -.Девлин как-то болезненно ощущал наличие огромной кровати за его спиной и украшенных позолотой зеркал.

– Он бы понял…

Кристина почувствовала, как у нее вспотели ладони и заколотилось сердце. Ей захотелось, чтобы он дотронулся до нее, и в то же время она боялась, что он это сделает. Девлин понимал, что ему пора уходить. Он принес извинения, внизу его ожидала Кейт. Больше ничто не удерживало его в этой комнате. И тем не менее он не уходил.

– Ты ходил к Золотому Берегу? – спросила Кристина, чувствуя, как по непонятной причине у нее дрогнул голос.

Рубашка Девлина была расстегнута до пояса, на поджарых бедрах поблескивала пряжка чуть спустившегося кожаного ремня. Кристине захотелось дотронуться рукой до его крепкого загорелого тела, ощутить шелковистость его курчавых волос на голове. Чувственное желание к ней испытывали многие мужчины. Впервые в жизни она поняла по себе, что это такое – испытывать влечение. Она любовалась телом этого человека, понимая, что через минуту он уйдет. Уйдет к Кейт и вообще из ее жизни. Вернется в море. Как хорошо ощутить прикосновение морского ветра к волосам и соленые брызги на лице! Ступить босоногой на поскрипывающие доски палубы и услышать крик чаек, пролетающих над головой. Море вошло в ее плоть И кровь, и сейчас, глядя на Девлина О’Коннора, морского капитана, она испытала неукротимую тоску по морю.

Кейт проведет с ним всего лишь несколько коротких часов. Его домом, как и ее, тоже была морская стихия. Только Девлин скоро туда вернется, а она – нет.

– Я плавал к Золотому Берегу целых три года, пока мой корабль не затонул.

Она вздрогнула, отвела со лба прядь волос. Взгляд у нее был задумчивый.

– Ты видел летающих рыб, дельфинов и акул?

Он растянул рот в улыбке, глубокие линии обозначились вокруг его рта.

– После штормов я видел, как они сотнями падали замертво на палубу. Видел я и дельфинов, но только не у Золотого Берега.

– Папа любил Африку. Он говорил, что тамошний свет отличается от света в других странах мира.

– Это самая удивительная земля.

Девлин никогда не видел таких черных глаз и столь густых ресниц. Совсем недавно, когда Кристина визжала и пинала его ногами, они сверкали от гнева, а теперь, после того как Девлин рассказал ей о своей встрече с Эрнестом Миллером, сделались озорными и веселыми. Сейчас ее глаза стали задумчивыми и грустными. А какие они в момент страсти? Как хотелось бы это узнать! Девлин хотел ощутить под собой ее тело, почувствовать своим телом ее обнаженную грудь. Он хотел заставить ее кричать о нем, выгибаться навстречу ему, увидеть глаза, в которых светилась бы любовь. Все эти мысли отразились на его лице, и нечто подобное он смог прочитать на лице Кристины.

– Ты очень красивая, – сказал он вдруг охрипшим голосом, испытывая никогда ранее не ведомые ему чувства. У него были сотни женщин. Желать женщин и удовлетворять это желание было для него так же естественно, как есть и спать. Но, хотя ему было двадцать восемь лет, он никогда ни одной женщине не сказал, что она красивая.

Кристина стояла, не смея дышать, боясь нарушить очарование момента.

Колокола опасности звонили в голове Девлина. Если бы он знал, что его может ожидать, он улыбнулся бы, сказал «до свидания» и ушел. Повернулся бы к ней спиной, словно это была сирена, способная увлечь и погубить его. Ибо если он хотя бы раз дотронется до нее, то уже не сможет с ней расстаться. Он будет снова и снова хотеть ее.

На его лице появилась слабая улыбка. У Девлина было такое впечатление, что Кристина знает, какие мысли бродят у него в голове. Он дал волю гневу и отшлепал ее за то, что она, дочь Джона Хаворта, опозорила своего отца и сделалась проституткой. А сейчас он, Девлин, близок к тому, чтобы сделать нечто такое, что гораздо хуже совершенного ею, – он готов сам использовать ее как проститутку. Девлин заплатил Бесси. Любая девушка, которую он захочет, была к его услугам. Кристина не посмеет отказать ему, даже если пожелает, но он сердцем чувствовал, что она вовсе не желает отказывать. От этой мысли у него еще сильнее заныло в чреслах. Неужели он позволит похоти взять верх, чтобы потом стыдиться этого?

Девлин двинулся к двери. Кристина почувствовала, как поплыли стены комнаты. Девлин Сказал ей, что она красива. По его глазам Кристина видела, что он хочет ее так же, как и она его. И тем не менее он уходил.

Она перестала дышать. Схватив за руку, Кристина потянула его к себе, не давая уйти. Пальцы их рук невольно переплелись. Девлин посмотрел на нее сверху – на ее овальное лицо, твердый подбородок, мягкий, чувственный рот, в омуты глаз, в которых можно было утонуть. Пышная масса неукрощенных кудрявых волос, тонкая блузка и юбка, босые ноги – как и тогда, когда он увидел ее впервые. Она совершенно не была похожа на проститутку. Невозможно было поверить в то, что она принадлежит к клану девушек Бесси. От нее пахло не дешевыми духами, а чистотой и свежестью. И вообще она не была похожа ни на одну из женщин, которых он встречал раньше. Девлин нерешительно дотронулся до ее волос, Кристина молча выдержала его взгляд. И тогда он со стоном признал свое поражение, поднял ее на руки и понес к кровати.

Она не сопротивлялась. Сердце ее отчаянно колотилось, тело сотрясалось от озноба.

– Кристина, Кристина… – шептал Девлин, медленно стаскивая с нее блузку и юбку. Его рука нежно прикоснулась к упругим грудям, опустилась ниже, к округлым бедрам, легла между ними и ощутила влагу, которая свидетельствовала о готовности принять его.

– Дай мне твой рот, – сказал он, и Кристина задрожала от ранее неведомого ей чувства. Поцелуй был долгий и жаркий, его язык погрузился в глубину ее рта. Кристина обвила его торс руками, изо всех сил прижимая к себе.

Ее ноги сами собой раздвинулись, и Девлин вошел в нее так глубоко, что, казалось, всю ее наполнил собой.

Кристина любила его. Она полюбила его с первого взгляда. Сама не подозревая о том, она стонала и вскрикивала, когда они оба стремительно приближались к невыразимо сладостному финалу. Ее ногти глубоко вонзились в плечи Девлина, она все быстрее, все неистовее двигала бедрами.

– Девлин… Девлин… – задыхаясь, повторяла она. Слезы катились по ее щекам. Она никогда больше не будет Кристиной Хаворт. Отныне она не вправе распоряжаться собственным телом. Теперь она принадлежит Девлину О'Коннору. Ему, и только ему!

Он вернулся к ней. Греческий бог, поразивший ее воображение, когда она была ребенком. Надо было лишь дождаться этого. С удивительной ясностью Кристина вдруг осознала, чего она ждала все это время. С того самого первого раза, когда Кристина увидела его, она ждала, что он придет и заявит на нее свои права.

– .Кристина!., – хриплым голосом сказал Девлин.

Теперь ему стало ясно, почему он, увидев, как она танцует, ублажая множество мужчин, пришел в такую ярость. Он хотел ее сам и хотел, чтобы она принадлежала ему одному. Их любовный акт был таким мощным, самозабвенным и достиг таких высот радости, что ни один из них не слышал шума и топота ног за пределами комнаты. На свете ничего не было, кроме них. Они оставались рядом до зари. Когда первые лучи солнца заглянули в комнату из-за тяжелых штор, голова Кристины покоилась на груди Девлина, а его пальцы перебирали густые пряди ее волос. Только что они снова отдались друг другу, и на этот раз Девлин был не столько страстным, сколько ласковым и нежным. Таким он никогда не был ни с одной другой женщиной.

Улыбка тронула лицо Девлина, когда Кристина легонько поцеловала его загорелую грудь.

Больше не будет клиентов. Она покинет «Веселые утехи». Конечно, Бесси страшно рассердится. Но эта мысль не слишком обеспокоила Кристину. Куда уйти, что делать – это она решит позже. Главное, что решение принято, и ничто другое в жизни не имеет значения.

Девлин лежал на спине, наслаждаясь близостью Кристины. Его василькового цвета глаза задумчиво смотрели в разрисованный потолок. Он все еще не мог опомниться от захлестнувших его чувств. И испытывал невероятную нежность к девушке, лежащей в его объятиях, удивляясь, до какой степени она растревожила его. Первым порывом после удовлетворения первоначальной безумной страсти было схватить брюки и покинуть комнату. Покинуть бордель. Покинуть Ливерпуль. Покинуть Англию! Ни в коем случае не оставаться здесь, чтобы его не затянуло в этот омут.

Сейчас он с удивлением водил пальцем по щеке и подбородку Кристины. Раньше Девлин никогда не связывал физическую близость с любовью. Любовь – это нечто такое, что имеет отношение к родителям, если кому-то повезло их иметь. Или к брату. Возможно, даже к другу. Жизнь – непростая штука, и не хватало еще только усложнять ее любовью к женщине. Девлин больше всего ценил в жизни свободу и не желал связывать себя никакими обязательствами. Именно так было до этого момента. А сейчас он словно раздвоился. Одна половина подталкивала его к тому, чтобы схватить одежду и расстаться с Кристиной, как он расставался с Кейт. Другая же пребывала в изумлении от того, что сделали с ним мгновения близости с женщиной, которая некогда, будучи дерзким, взъерошенным ребенком, с горящими глазами повторяла: «Я цыганская принцесса!»

Девлин О'Коннор, разбивший не одно женское сердце, не терявший самообладания во время штормов и кораблекрушений, в одночасье потерял себя. Вместо того чтобы схватить рубашку и брюки, он стал нежно гладить спину Кристины, вместо того чтобы сдержанно произнести слова прощания, он, к своему удивлению, стал шептать ее имя, едва касаясь губами ее губ. Его затопило настолько мощное желание, что затмило разум.

А внизу в гневе и ярости металась Кейт Кеннеди. С побелевшим лицом, снедаемая ревностью и ненавистью, она растолкала бражничающих клиентов и прибежала на кухню. Схватив мясницкий нож, она по задней лестнице поднялась на второй этаж и побежала по коридору в сторону комнаты, где находились Девлин и Кристина.

Только благодаря шестому чувству Молли в «Веселых утехах» не произошло резни. Молли хорошо знала о том, как Кеш относится к Девлину О'Коннору. Здесь дело было уже не в том, что один из ее хороших клиентов становился клиентом другой девушки. Кейт теряла единственного мужчину, который способен был пробудить в ней какие-то чувства. Она бежала по коридору, и любой встречный по ее глазам мог понять, что она готова совершить убийство.

Молли попросила у своего клиента разрешения на несколько минут удалиться и попыталась найти Бесси. Как на грех, Бессп нигде не было видно. Это лишь усилило у Молли чувство тревоги.

Она знала, что Кейт способна на все. Ходили легенды о том, как она изуродовала лицо своей соперницы, хотя объект их спора не шел ни в какое сравнение с Девлином О'Коннором.

Предчувствуя недоброе, Молли пробилась через толпу моряков, которые сгрудились в зале, ожидая момента, когда Кэсси начнет свой стриптиз.

Берт повернулся, почувствовав, как Молли схватила его за руку.

– Я боюсь за Кристину! – прокричала она ему на ухо, пытаясь перекрыть гром аплодисментов и звуки музыки.

Берт наклонил к ней голову:

– Что ты сказала? Ни черта не слышу из-за этого грохота.

– Кристина и Девлин О'Коннор вместе в номере. Кейт вне себя от бешенства. Я нигде ее не вижу. Мэриголд говорит, что она не занята с клиентом.

Берт пожал плечами. Выходки Кейт были всем известны, он ее недолюбливал.

– Так ей и надо. Может, это хоть немного собьет с нее спесь.

Молли отчаянно потянула его за руку, на ее лице отразился ужас, который передался и Берту.

– У Кейт такой вид, будто она хочет убить ее! Прошу тебя, Берт! Сделай все, чтобы ничего такого не случилось! Ради меня!

Молли имела особое влияние на Берта, и он, оставив свой пост у двери, грузно поднялся на второй этаж и оказался в устланном красными коврами коридоре как раз в тот момент, когда Кейт с мясницким ножом бежала к комнате Кристины. Обитатели третьего номера не слышали топота, ругани и криков Кейт, когда Берт отнял у нее нож, заломив ей руки за спину с такой силой, что у нее побелело от боли – и еще от ненависти – лицо, и вытолкал ее из коридора.

Бесси, осознав серьезность ситуации, заперла бьющуюся в истерике Кейт в своей комнате.

***

Кристина лежала в объятиях Девлина, который губами ласкал ее соски. Ее бедра ощущали его твердеющую плоть, и Кристине были ненавистны лучи утреннего солнца, которые пробивались в щели между шторами. Заря… Ночь почти прошла.

– Бесси придет в ярость, – негромко сказала она, проводя пальцами по спине Девлина.

Девлин поднял голову, накрыл грудь ладонью и стал горячо целовать Кристину. Лишь позже, оторвавшись от ее лица, он спросил:

– Почему?

– Потому что я не работала в эту ночь.

Снова поцеловав ее, он лег на Кристину.

– Она получила свои деньги, – сказал Девлин, раздвигая ей ноги.

Кристина напряглась, голос у нее мгновенно изменился:

– Как это понимать – она получила свои деньги?

– За эту ночь. Я заплатил ей.

Кристина оттолкнула Девлина с такой силой, что он едва не свалился с кровати.

– Ты заплатил за меня? – Ее глаза посветлели от гнева. – Это для разнообразия, да? А вечером тебе захочется Мэгги. Или Франсину. Тут уж у тебя будет настоящее разнообразие!.. – Кристина вскочила с постели и стала натягивать юбку. Груди ее тяжело и часто вздымались.

Девлин засмеялся, схватил Кристину и, несмотря на протесты, снова повалил на кровать.

– Да перестань ты, дикая кошка! Я заплатил Бесси за Кейт еще до того, как пришел к тебе извиниться.

– Как же, однако, удобно! – возразила Кристина, отталкивая руки Девлина, который пытался стащить с нее юбку. – Подвернулась я – ты берешь меня.

– Конечно, я мог предположить, что ты тоже можешь оказаться со мной, но с чего ты так сердишься? – сказал он, смеясь.

Кристина залепила ему пощечину.

– Если ты не знаешь, то я не буду говорить тебе. – Она заплакала.

Девлин схватил ее за руку и снова уложил на кровать.

– Я платил Бесси за Кейт… За Кейт, а не за тебя!

– Ты занимался любовью со мной!

Девлин смотрел на нее, понимая, что вот он, момент истины. Ты купил женщину, насладился ею и ушел от нее. Кристина говорит о том, что она не желает быть купленной. Что она отдалась ему по своей воле и по любви.

– Пусть деньги останутся у Бесси, а комиссионные пойдут Кейт. А мне позволь снова любить тебя.

Сквозь слезы Кристина улыбнулась лучезарной улыбкой:

– Ты любишь меня, Девлин? Скажи мне.

– Давай я покажу тебе. – И впервые в своей жизни Девлин О'Коннор с полным самозабвением отдался акту любви.

У Кристины больше не осталось сомнений. Она откинулась на подушки, глядя, как он одевается.

– Когда ты отплываешь?

Девлин ответил не сразу. Он должен отплыть с отливом, если хочет выдержать график. Но ему была ненавистна мысль о расставании с Кристиной. Он лихорадочно соображал. В Плимуте его ждал груз, который необходимо принять на борт. К черту, подождет! Это может стоить ему работы, но плевать он хотел на ату чертову работу.

– Не раньше чем через несколько дней, – ответил он. Видно было, как Кристина расслабилась. А Девлин сказал: – Но назад я вернусь только через два месяца.

– Я через Бесси дам знать, где нахожусь, – сказала она, вставая с кровати.

Его руки, застегивающие ремень, внезапно замерли.

– Как это понимать? Где ты можешь быть?

Кристина посмотрела на его застывшее от недоумения лицо и рассмеялась.

– Ну, я не останусь здесь. Я не могу теперь спать с кем придется.

– Нет, ты не будешь теперь спать с кем придется. – Девлин вдруг почувствовал, что дрожит. – Нет. Теперь ты моя.

Он притянул ее к себе и горячо, жадно поцеловал. Затем, когда они стояли, припав друг к другу, спросил:

– Куда ты пойдешь, малышка? Что ты станешь делать?

Кристина пожала плечами:

– Не знаю. Куда угодно. Лишь бы ты смог потом найти меня.

– Я найду, – хрипло проговорил он. – Я непременно тебя найду. И когда найду, мы больше не расстанемся с тобой. Никогда! Клянусь в этом.

Бесси сердито и одновременно недоумевающе смотрела на Девлина О'Коннора. Щеки ее покрылись румянцем.

– Ты хочешь, чтобы я держала ее здесь и чтобы при этом она не работала?

– Я заплачу тебе. Скажи, сколько Кристина могла бы заработать за те два месяца, пока я не вернусь. Я выплачу тебе все до пенса.

– У тебя не хватит денег, – твердо сказала Бесси. – Если бы у тебя были такие деньги, ты бы не просил у меня вчера взаймы.

Девлин сжал кулаки.

– Если ты не сделаешь так, как я прошу, она уйдет от тебя, и одному Богу известно, что с ней будет.

– Уйдет? – недоверчиво спросила Бесси. Однако затем она вспомнила о Кейт. Какая-то дурочка, скорее всего Молли, видимо, рассказала Кристине о попытке Кейт напасть на нее. – Ей незачем уходить.

– Кристина полагает иначе. Я дам тебе семьдесят фунтов. Этого должно хватить на ее содержание до моего возвращения. Когда я вернусь, у меня будет достаточно денег, и я заберу Кристину с собой.

От неожиданности Бесси опустилась в кресло и уставилась на Девлина, явно не веря тому, что услышала.

– Ты?! Возьмешь ее с собой? Да тебя любая женщина всегда интересовала лишь до того момента, пока ты снова не натягивал брюки!

– Я заберу ее с собой, – повторил Девлин, и Бесси впервые в жизни растерялась.

– А как быть с Нейлором Акройдом? Он не даст тебе денег, если узнает про то, что происходит между тобой и Кристиной.

– А я и не собираюсь просить у него денег! – резко ответил Девлин. – Я отплываю в Нью-Йорк. И там обязательно найду кого-нибудь, кто мне поможет.

– И что ты собираешься делать потом? – спросила Бесси, глядя на стоявшего перед ней могучего мужчину. – Жениться на ней?

Девлин хмыкнул:

– Именно это я и собираюсь сделать, Бесси!

С этими словами он вышел из гостиной, а Бесси Малхолленд еще долго изумленно глядела на дверь, за которой скрылся Девлин.

Что касается Кристины, то она так и не узнала о возможном покушении на ее жизнь со стороны Кейт.

На следующее утро, когда Кейт, уставшая и в значительной мере утратившая свою агрессивность, все еще продолжала пребывать взаперти, Девлин повел Кристину к причалу.

– Мы отправляемся через пролив к Уэльсу, – сказал он, когда Кристина, не задавая вопросов, поднялась на борт «Искателя приключений». – Я поставлю барк на якорь где-нибудь в Кардиганском заливе.

– А как же груз? – недоуменно спросила Кристина. – Разве его не нужно выгружать?

– Груз для Плимута, – ответил Девлин, – а Плимут с неделю может подождать.

– Ты выбьешься из графика.

– Это будет мой последний рейс. Пусть Англо-Американская компания катится ко всем чертям! Когда я вернусь, у меня будут деньги для покупки судна, и я буду придерживаться только собственного графика.

На борту судна Кристина ощутила, что легкий бриз развевает ее волосы, что под ногами у нее привычная деревянная палуба, и ей подумалось, что она может умереть от счастья.

– Мы поплывем вместе? – спросила она, когда был поднят якорь и члены команды капитана О'Коннора обменялись между собой многозначительными взглядами. Они видели немало удивительного за время плавания, но не видели ничего похожего на это.

– Да. – Девлин обхватил штурвал загрубевшими от многолетней физической работы руками. – Всегда и всюду. Мы никогда больше не расстанемся, Кристина. Обещаю тебе.

Кристина схватила его за руку.

– Что ты собираешься делать? Попытаешься заключить контракт на перевозку угля или глины? Из Ливерпуля многие суда возят глину.

– Я буду возить все, что потребуется Америке, – сказал он и улыбнулся. – Америка, Кристина. Именно там человек может найти свою судьбу и богатство.

Уверенность и энтузиазм Девлина оказались заразительны.

– Америка! – выдохнула Кристина. – Ой, как мне хочется увидеть Америку!

Улыбка Девлина стала еще шире.

– А как Америке хочется увидеть тебя! Да за тебя будут драться на улицах!

– Глупости, – возразила Кристина, вспыхнув от удовольствия.

– Вовсе нет. Это чистая правда. По крайней мере в той части Америки, где я был. Гам некоторые мужчины не видят женщин по нескольку лет. Я был там на лесозаготовках. Это на северо-западе. Лесозаготовки находятся в глуши, в сотнях миль от цивилизации. А еще я мыл золото и не видел женщины целый год.

– Ты по этой причине и оставил свое занятие? – лукаво спросила Кристина.

Девлин покачал головой:

– Нет. Пробыть год без моря – более чем достаточно для меня. Даже находка самородка не компенсирует его отсутствие.

Кристина полностью разделяла взгляды Девлина.

– Я никогда не переплывала Атлантический океан, но я пересекала Бискайский залив и плавала на восток до Дарданелл. А ты плавал по Индийскому океану? – спросила она, и по ее глазам было видно, как ей хотелось побывать в этих далеких водах.

– Я плавал всюду, – улыбнулся Девлин. – Я перевозил шкуры из Вальпараисо в Австралию и золотые слитки из Кейптауна до Темзы.

– А есть такие места, где ты не был? – поинтересовалась Кристина.

Выражение нежности внезапно появилось на его лице, и он поцеловал девушку.

– Да, – сказал он наконец. – В Уэльсе.

Кристина держалась за его руку, их лица были повернуты навстречу ветру, а Девлин вел судно к Кардиганскому заливу, нисколько не беспокоясь о том, что могут думать и говорить члены его команды. Он никогда даже не подозревал, что можно до такой степени чувствовать себя счастливым.

В последующие годы Кристина считала, что эти несколько дней были выкрадены у судьбы, что они были слишком благословенны, чтобы поверить в их реальность. Девлин бросил якорь возле небольшой валлийской деревушки, к восхищению местных ребятишек и неудовольствию команды. Щедрое денежное вознаграждение несколько смягчило моряков. Они забились в ближайший пивной бар и не появлялись до конца недели, пока Девлин не вытащил их оттуда.

Дни Девлин и Кристина проводили в горах, ночи – в каюте «Искателя приключений». Даже в старости при воспоминании о тех ночах кровь начинала стучать в виски Кристины.

Их планы были просты и сводились к следующему. Девлин вернется в Нью-Йорк, чтобы взять новый груз Англо-Американской компании. Во время пребывания в Америке он попытается раздобыть денег, чтобы купить старое судно. Когда он станет капитаном собственного корабля, Кристина сможет сопровождать его всюду, как сопровождала своего отца. Перспективы рисовались настолько радужными, что трудно было в это поверить. И все-таки планы должны осуществляться – разве Девлин не заплатил Бесси за то, чтобы Кристина имела крышу над головой до его возвращения?

Узнав, какую жертву он принес, Кристина испытала угрызения совести. Уж лучше бы она не говорила ему о своем намерении оставить «Веселые утехи», лучше бы сказала, что станет продолжать свою работу.

Девлин схватил ее и придавил к узкой койке в каюте, сжав запястья с такой силой, что Кристина вскрикнула. Он потребовал от нее обещания, что она никогда не пойдет в постель ни с одним клиентом.

Слезы покатились по ее щекам, и она выдохнула:

– Я только хотела помочь тебе… сэкономить семьдесят фунтов.

Глядя на ее лицо, видя в ее глазах свет любви, граничащий с обожанием, Девлин стал целовать ей запястье, которому причинил боль, шепча о том, что деньги не имеют никакого значения. Важно, что она принадлежит ему, только ему – и никому другому. Последовавшая за этим любовная игра не оставила у нее никаких сомнений в его словах. , – Как ты назовешь свой корабль? – спросила она в одну из ночей, когда лежала в его крепких и таких надежных объятиях.

– Разумеется, «Принцесса»! – ответил он.

Кристина заглянула в его лучащиеся смехом голубые глаза, посмотрела на его прямой, крупный нос, твердый подбородок, на полные подвижные губы и подумала, почему так происходит, что один человек столь сильно любит другого?..

Это были пять дней радости, счастья и любви, после чего Девлин поднял якорь и взял курс на Ливерпуль.

Расставаясь, никто из них не грустил. Разлука виделась им как преходящая и проходящая вещь, как необходимая прелюдия к тому, чтобы всю жизнь прожить вместе. Кристина отказалась от предложения Девлина проводить ее до «Веселых утех». Его ждал груз в Плимуте. Чайки носились над головами Девлина и Кристины, когда они, поцеловавшись, простились.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Я люблю тебя. Я люблю тебя… Я всегда буду тебя любить…

И Девлин О'Коннор, который никогда не говорил нежных слов никому на свете, взял Кристину за подбородок, приблизил ее лицо к своему и честно, ни на йоту не кривя душой, сказал:

– Я люблю тебя, малышка. До конца дней своих люблю.

Поцеловав ее в последний раз, он поднялся на борт судна, а она осталась стоять на набережной, не замечая, что привлекает к себе взгляды прохожих. Она смотрела на наполненные ветром паруса «Искателя приключений» до тех пор, пока судно не скрылось из виду.

И только после этого Кристина направилась в сторону «Веселых утех». Кейт Кеннеди, стоя у окна гостиной Бесси, наблюдала за ней прищуренными, ледяными глазами.

У Кейт прошла безумная ярость, однако ненависть осталась. Бесси откровенно и безжалостно сказала ей, что если бы она убила Кристину, это не вернуло бы ей Девлина. Кейт вынуждена была пообещать Бесси, что ничего подобного больше не повторится, когда Кристина вернется. Существует много способов убить кошку. Кейт навредит Кристине, не обнаруживая себя. А после этого окажется снова в объятиях Девлина, и ничто на свете ее в этом не остановит. Пять дней Кейт строила и вынашивала планы, и сейчас, когда она увидела ничего не подозревающую Кристину, грациозной походкой приближавшуюся к «Веселым утехам», на лице Кейт появилась змеиная улыбка, а глаза блеснули зловещим блеском.

Глава 11

– Что, ты говоришь, он сделал? – спросила Молли, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги, и опускаясь на кровать.

– Он дал Бесси деньги на мое содержание, и теперь я не буду работать с клиентами. Буду помогать Энни готовить и убирать.

– Боже милостивый! – сказала Молли, глядя на нее круглыми глазами.

Кристина глубоко вздохнула и простерла руки над головой.

– Я такая счастливая, Молли! Никогда не думала, что можно быть такой счастливой!

Сияющее лицо Кристины говорило само за себя. Молли, которая имела более реальное представление о жизни в «Веселых утехах», поколебавшись, сказала:

– Он будет отсутствовать долгое время, и другие девушки отнесутся не слишком хорошо к этому. Ничего подобного раньше здесь не случалось. У нас до этого нахлебников не было.

– Но я буду работать, – возразила Кристина, – только не с клиентами.

– Могу себе представить, что скажут Мэгги и Виолетта! Да и Кэсси. А уж Кейт… – Молли передернула плечами.

– Мне плевать, что они скажут. Работу свою я буду делать, а готовлю я не хуже Энни. У меня есть Девлин, и все остальное для меня не важно. – Она перевернулась на живот. – Он такой красивый, Молли. И такой сильный. И я так люблю его! Ты когда-нибудь обращала внимание, как у него вьются волосы на затылке и как они горят на солнце… И какие голубые у него глаза. Это все равно что смотреть в глубь океана.

Молли, которая все это заметила, хотя и не имела возможности близко соприкасаться с Девлином, согласилась. Однако, даже радуясь за подругу, она испытывала большую тревогу.

Кейт не отдаст Девлина без борьбы. Она готова была на убийство, когда Кристина оказалась с ним вдвоем. На что она может решиться, когда узнает, что Девлин намерен увезти Кристину с собой?

– Запирай дверь по ночам, – мрачно сказала она Кристине. – Мне кажется, Кейт не вполне в своем уме.

Кристина беспечно пожала плечами, однако, увидев выражение лица подруги, сказала:

– Ладно, пусть будет по-твоему, если тебе от этого легче. Но между Девлином и Кейт не было ничего, кроме казенных отношений.

– Однако она смотрит на это иначе, – возразила Молли. – Я слушала все, что ты мне говорила. Почему ты не хочешь выслушать меня?

– Прости, Молли! – сокрушенно сказала Кристина. – Я стала эгоисткой. Расскажи, как ты здесь жила, пока меня не было?

Молли подобрала под себя ноги и доверительно сказала:

– Я тут как-то сбежала, чтобы повидаться с дружком. Ты знаешь, он просил меня выйти за него замуж.

– Это просто чудесно, Молли! Ведь ты его любишь, разве не так?

– Еще бы! – горячо подтвердила Молли. – И потом я уже сыта по горло этим заведением.

– И что же ты будешь делать?

– Я колебалась, но сейчас, когда ты собираешься уйти, я решилась. Разумеется, я выйду за него замуж.

Кристина обняла подругу:

– Ой, Молли, я так рада за тебя! Подумать только, ты будешь респектабельной женщиной.

Молли хихикнула:

– Он сказал своей матери, что я на службе у Бесси, так что все без обмана. И будет венчание в церкви.

– Лучше не говорить Бесси, когда это будет, а то она пришлет весь дом, и это будет удар по твоей респектабельности.

– Упаси Бог! Но я хочу, чтобы там была ты. Придешь, Кристина?

– Ну конечно, я приду, – без колебаний ответила Кристина.

Молли как-то застенчиво посмотрела на нее:

– А ты не согласилась бы быть подружкой невесты? В семье моего жениха хотят, чтобы все было как положено. Все, как делают денди.

– Я буду счастлива быть твоей подружкой на свадьбе, Молли! А ты уже сказала Бесси?

– Собираюсь сказать сейчас. Пожелай мне ни пуха ни пера. Думаю, она не слишком будет рада, что за один месяц потеряет сразу двух девушек.

Бесси удивила Молли. Она поздравила ее, налила коньяку, а когда выпили, сказала, что рада узнать о ее предстоящей свадьбе.

Молли вернулась в свою комнату, и туда тотчас же вошла Мерри.

– Что с вами двумя происходит? Мы открываемся через пятнадцать минут.

– Кристина станет теперь помогать Энни и не будет принимать клиентов. А я готова. Вот только чулки надо надеть.

Брови Мерри взлетели вверх, когда она посмотрела на Кристину.

– А в чем дело? Ты намерена уклониться от работы?

– Да, – откровенно сказала Кристина. – Но я буду готовить и заниматься уборкой.

– Ну что ж, уж лучше ты, чем я, – бодро сказала Мерри. – Пошли, Молли, Мэриголд послала за тобой. А она сейчас не в лучшем настроении.

Молли пристегнула черные чулки к подвязкам и подмигнула Кристине:

– До встречи! И не забудь, что я сказала про дверь.

– Про дверь? – спросила явно заинтригованная Мерри.

– Она скрипит, – нашлась с ответом Молли и вышла из комнаты.

Кристина слышала, как открывались и закрывались двери комнат, как хихикающие и обменивающиеся репликами девушки спускались вниз. Она вошла в комнату, где жила Димити, взяла стопку чулок и нижних рубашек, ожидавших штопки, и вернулась к себе. Мысли ее при этом были далеки от того, что она делала: она была в море вместе с Девлином. И скоро она снова будет с ним.

Ручка в двери повернулась, однако дверь была заперта. Последовал стук.

– Кто там? – спросила Кристина и, очнувшись от грез, уколола себе палец.

– Мерри.

Кристина пересекла комнату, открыла дверь и увидела чем-то взволнованную Мерри.

– Что такое, Мерри? Что-то стряслось внизу?

– Нет. Не совсем так. Кое-кто хочет видеть тебя.

– Я больше не обслуживаю клиентов. Бесси знает об этом.

– Это не клиент. То есть… не совсем клиент. Это Джош.

– Джош? – Кристина ошеломленно уставилась на Мерри.

– Он в баре, требует тебя.

Кристина отложила в сторону шитье и сказала:

– Пожалуй, мне лучше повидать его. Он в наружном баре?

– Нет. Во внутреннем. – Лицо у Мерри было пунцовым. – Он пришел как клиент. Заплатил Бесси деньги и хочет видеть тебя. Она сказала, что ты сегодня не работаешь, но он не верит ей. Он все время пьет, и если ты не придешь, Берт вышвырнет его и вообще будет страшная свара.

Кристина сбежала по лестнице, и ей предстала ужасная сцена.

Джош стоял покачиваясь, одну его руку сжимал Берт, а кулаком другой он стучал по столу Бесси. Девушки и моряки с любопытством наблюдали за происходящим.

При виде Кристины плечи у Джоша опустились, а сам он притих. Поняв, что драки не будет, моряки стали расходиться к своим столикам и девушкам.

– Джош, какого черта ты здесь делаешь? – спросила Кристина, беря его за руку и уводя от все еще настороженного Берта в угол комнаты.

– Пришел повидать тебя, – промямлил Джош.

– Незачем приходить сюда. Если ты хочешь поговорить со мной, давай увидимся завтра. Вверху, на кладбище.

Джош упрямо покачал головой:

– Я заплатил деньги и пришел увидеть тебя.

– Ты хочешь сказать, что заплатил Бесси, чтобы повидаться со мной как клиент? – ошеломленно спросила она. – Дело вовсе не в том, что ты хочешь поговорить со мной, я так понимаю?

Избегая встречи с ее взглядом, он кивнул. Кристина набрала в легкие побольше воздуха, чтобы успокоиться.

– Я здесь больше не работаю. И даже если бы работала, я с тобой не пошла бы.

Джош попытался взять ее за руку.

– Я не могу без тебя, Кристина… Больше не могу терпеть. У Нелли язык как бритва. Она пилит меня с утра до ночи… Я старался, делал все, что мог… Я работаю как вол, оставляю все до пенса в пятницу ей на столе в кухне, но ей все мало. Она ходит за мной в бар и делает из меня посмешище. Я делал все, чтобы ей угодить, но без толку… Я просто хочу… – Джош запнулся, подыскивая слова. – Хочу кого-то любить, Кристина… Хотя бы недолго…

Кристина шагнула к нему, прижала его руку к своей груди.

– Бедный Джош!.. Она совсем тебя не любит?

Джош обнял другой рукой Кристину за талию и сдавленным голосом сказал:

– Нет. Она только притворялась. До нашей свадьбы. А сейчас она не позволяет прикасаться к себе. Да и я не хочу… Ребенок умер при родах, и у нас не осталось ничего общего.

Кристина смотрела на огромного мужчину, который припал к ней, словно маленький ребенок, и ее глаза наполнились слезами. Ей вспомнился мальчик, которого она знала в детстве. Мальчик, который умел ловко действовать кулаками, и никто из сверстников не осмеливался его злить. И вот нашлась маленькая шлюха по имени Нелли Проктор и превратила его в посмешище.

– Ты позволишь мне остаться с тобой? – Он поднял голову и посмотрел на нее умоляющими глазами.

Кристина медленно покачала головой:

– Нет, Джош. Прости меня. Я буду твоим другом. Я встречусь с тобой на кладбище, после того как ты кончишь работу.

– Из этого ничего не получится, – с тоской сказал Джош. – Нелли каждый вечер ожидает меня у проходной.

За пеленой дыма, висящего в воздухе, Кристина заметила, что Мерри внимательно наблюдает за ними. И вдруг Мерри решительно сползла со своего стула и, расталкивая людей, направилась к Кристине и Джошу.

Не было необходимости о чем-то расспрашивать. По поникшим плечам Джоша можно было все понять. Мерри посмотрела откровенными голубыми глазами в глаза Кристины и похлопала Джоша по плечу.

– Джош, у меня нет клиентов, и мне скоро влетит от Бесси. Я хочу спросить… – Мерри очень мило покраснела. – Хочу узнать: если уж ты заплатил деньги, а Кристина больше здесь не работает… ты не пойдешь со мной?

Джош удивленно посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Кристину. Улыбнувшись, Кристина еле заметно кивнула, и Джош тоже расплылся в улыбке. В нем что-то мелькнуло от прежнего веселого Джоша.

– Наверное, это можно, – сказал он, беря Мерри за руку и позволяя ей увести себя.

Кристина села за столик, глядя им вслед. Ей следовало бы раньше догадаться – Мерри постоянно пыталась свести разговор к Джошу. Конечно же, она соврала о том, что у нее нет клиентов. Наоборот, Мерри пользовалась большой популярностью в «Веселых утехах», и смешно подумать, что Бесси может быть ею недовольна.

Кристина усмехнулась. Мерри выглядела такой застенчивой, как шестнадцатилетняя девчонка. «Жалко, – подумала Кристина, возвращаясь в свою комнату, – что Джош уже женат. Мерри могла бы стать для него идеальной женой».

У открытой двери ее комнаты стояла Кейт. Кристина на секунду остановилась, но затем решительно вошла в комнату.

Кейт улыбнулась:

– Я слышала, что ты больше не работаешь?

– Да. По крайней мере с клиентами. Я буду помогать Энни.

– Мудрая девушка. Я никогда и не считала, что ты создана для такой работы. Бесси делала все, чтобы ты не видела неприглядной изнанки, но рано или поздно ты бы все равно с ней столкнулась.

В словах Кейт не ощущалось недружелюбия или злобы, и Кристина подумала, что причиной их неприязни была ревность. Кейт всегда была в привилегированном положении у Бесси, а с приходом Кристины утратила его. Сейчас же, когда Кейт больше не видела в ней соперницу, их отношения, похоже, могут стать вполне дружескими.

– Я слышала, Джош Лукас устроил небольшой скандал внизу?

– Сейчас все уладилось. Он пошел с Мерри. Кейт провела ногтем по юбке из черной тафты.

– Она всегда заглядывалась на него, – доверительным тоном проговорила Кейт. – Еще в детстве. Конечно, ему некогда было обращать на нее внимания. Вы всегда были с ним вместе.

– Да, было такое.

Улыбка Кейт была обезоруживающей.

– Давай не будем держать зла друг на друга, а? Мне было не по душе, когда ты пришла, могу в этом признаться. Но нет смысла продолжать вражду. Я готова быть тебе другом, если ты согласна. – Она протянула Кристине руку.

Кристина с огромным облегчением пожала протянутую руку. По крайней мере последние несколько недель в «Веселых утехах» она проведет, не держа зла на Кейт. Правда, пока в зеленых глазах Кейт не чувствовалось особого тепла.

– И не верь россказням о том, что я злюсь на тебя и Девлина. – Кейт пожала изящными, почти худыми плечами. – С глаз долой – из сердца вон. Это всего лишь игра. – Она засмеялась, обнажив маленькие перламутровые зубки, отпустила руку Кристины и пошла дальше по коридору.

На следующий день Кристина пришла под вечер на кладбище, легла, как когда-то в давние времена, на траву и, положив подбородок на руки, стала разглядывать причалы и суда.

– Давно ждешь? – услышала она знакомый голос, и рядом с ней опустился Джош.

– Пару часов. Я разглядывала корабли. Я почти не надеялась, что ты вырвешься от Нелли.

Джош усмехнулся:

– Я сказал ей: либо я хозяин в доме, либо можешь уходить.

– Давно пора… И что же она ответила?

Улыбка Джоша стала еще шире.

– Сказала, что если я намерен вести себя так, то она останется у матери до тех пор, пока я не извинюсь. Этим утром она ушла.

– И ты будешь извиняться?

– Черта с два! – бодрым тоном проговорил Джош. – Я почувствовал себя совсем другим человеком.

– Откуда у тебя взялась такая храбрость, что ты смог поставить ее на место? – полюбопытствовала Кристина.

Сорвав травинку, Джош принялся ее жевать.

– Наверное, это случилось вчера вечером. Очень славная девчонка эта Мерри.

– Очень славная, – выжидательно сказала Кристина.

– А ты знаешь, что она мечтала обо мне еще тогда, когда была ребенком? Она считала, что я самый большой и самый сильный парень во всем Ливерпуле. Она видела, как я околачивался возле «Веселых утех», но не хотела говорить со мной. Потому что знала, что я пришел ради тебя. Она сказала, что все слышала про Нелли и знает, что это за штучка.

– Ну и?..

Джош засмеялся.

– Наверное, ты не поверишь, но она сказала, что до сих пор мечтает обо мне. – У него слегка покраснели щеки. – Сказала, что любит меня.

– Ну, тогда ты очень везучий человек. Мерри никогда не скажет зря.

– Я тоже так считаю. Я решил дать Нелли шанс. Но когда она выбрала мать, я только обрадовался. – Джош решительно расправил плечи. – Для котельщиков всегда найдется работа в Саутгемптоне. Я уеду туда. И возьму с собой Мерри.

– Ну и дела! – хмыкнула Кристина. – Третья за один месяц!

– Третья – что? – не понял Джош.

– Третья девушка, которую теряет Бесси. Прямо какая-то эпидемия!

– Мерри рассказала мне про тебя и про этого парня, которого зовут О'Коннор. Похоже, подходящий парень, – великодушно сказал Джош.

– Вполне. Так что я счастлива. За тебя, за Мерри, за Молли и за себя. Жизнь такая замечательная, что даже не верится!

Джош, вспомнив нежную и податливую Мерри в своих объятиях, ее смеющиеся глаза, ее слова, благодаря которым он почувствовал себя сильным и любимым, горячо согласился.

А Кристина снова унеслась мыслями бог знает куда. Она думала о Девлине, вспоминала его глаза, его брови, его рот, который мог быть то жестким, то удивительно нежным, его ярко-рыжие волосы.

– Девлин, – прошептала она едва слышно. – Девлин О'Коннор, я люблю тебя! Люблю так, что не могу без тебя жить!

Глава 12

Спустя месяц с небольшим Девлин О'Коннор с вызывающим видом стоял перед президентом Англо-Американской компании, который даже не пытался сдержать своего негодования.

– Опоздать более чем на неделю без всяких объяснений! И ведь не было ни штормов, ни туманов!

– Чтобы пересечь океан, нам понадобилось ровно столько дней, что и всегда, – сказал Девлин. – Если вы заглянете в бортовой журнал, то увидите, что мы отплыли пятнадцатого, а не восьмого. В этом и причина задержки.

А в чем причина того, что вы отплыли позже, чем положено по графику? Не было ни болезней, ни проблем с грузом. – Президент перевернул несколько страниц журнала. – Ничего! Никаких объяснений!

– Никаких! – с готовностью подтвердил Девлин.

– Никаких объяснений, сэр, – если вы обращаетесь ко мне! – Президент так выпучил глаза, что они грозили выскочить из орбит. – Дерзкий щенок! Я требую объяснений и хочу получить их немедленно!

Девлин улыбнулся ленивой улыбкой, которая едва не довела президента до апоплексического удара.

– Я бросил якорь в Кардиганском заливе и пробыл там неделю. Мне нужно было уладить дело. Личное дело.

Президент вытер покрывшееся пятнами лицо, затем шею белым шелковым платком, дрожащими руками налил из графина воды в стакан.

– Личное дело?! За счет Англо-Американской компании?! Вы уволены! И больше ваша нога не ступит ни на одно судно моей компании!

– Хорошо, – с готовностью согласился Девлин и, подойдя к столу из красного дерева, небрежно сел на полированную столешницу. – Они меня совершенно не устраивают. Стоят дорого, а отдача от них крохотная.

Он взял со стола толстую сигару, надрезал ее, прикурил и выпустил кольцо ароматного дыма в воздух. Памятуя о своем высоком давлении-, президент стал лихорадочно искать коробку с таблетками.

– И пока вы не пришли в себя и не приказали вышвырнуть меня из кабинета, сообщу вам, что за дело было у меня в Уэльсе.

Президент тем временем частично оправился от шока и потянулся за звонком, чтобы вызвать кого-то из подчиненных. Однако, взглянув на дерзкого мускулистого капитана, который восседал на его письменном столе, он решил все-таки узнать, какое именно дело капитан счел более важным, чем работа в Англо-Американской компании.

Девлин легко прочитал мысли президента, засмеялся и загасил едва разожженную сигару в стеклянной пепельнице.

– Причина в женщине, – доверительно наклонившись к лицу своего бывшего работодателя, сказал Девлин. – И эта женщина – самая красивая и самая лучшая в мире!

Он слез со стола, сделал издевательски галантный поклон опешившему президенту Англо-Американской компании и захлопнул за собой дверь. Вслед ему понеслись выкрики и ругательства президента…

Запряженные лошадьми кебы двигались вперемежку с автомобилями. Серьезные молодые люди спешили в свои конторы, а хорошенькие дамы – за покупками в магазины. Нью-Йорк. Финансовый центр Америки. Одолжит ли ему кто-нибудь денег, в которых он нуждался? Девлин полез в задний карман брюк и достал листок, на котором значились имена двух людей. Не слишком густо, но для начала и это неплохо.

Не одна пара женских глаз тщетно пыталась поймать взгляд Девлина, когда он шел по тротуару, выделяясь из толпы своим загорелым лицом и необычностью одежды. Рубашка его, расстегнутая вверху, открывала мускулистую грудь. Широкий кожаный ремень с серебряной пряжкой, опоясывающий поджарые бедра, привлекал к себе взоры даже весьма респектабельных матрон. Изящные головки поворачивались в его сторону, мужья раздраженно дергали жен за руки. Однако Девлин не обращал внимания на эти взгляды. Его волновали более важные вещи, нежели впечатление, которое он производил на женскую половину Нью-Йорка. Он снова посмотрел на имя, написанное на бумажке. Элиас Франклин.

Конторы, расположенные в небоскребах на Уолл-стрит, способны вселить робость в любого. Девлин же небрежно осведомился о том, на месте ли мистер Франклин, как если бы они были в приятельских отношениях. Что-то в манерах Девлина удержало портье от того, чтобы дать ему от ворот поворот, как он обычно делал, с холодным презрением отказывая просителям, которые дерзают урвать несколько минут драгоценного времени у великого человека.

Дюжина клерков, которая оберегала Элиаса Франклина от назойливых просителей, также спасовала перед спокойной уверенностью Девлина.

Нет, встреча не назначалась, но мистер Франклин хочет его видеть.

В конце концов, миновав вестибюль и дальние подступы, Девлин по толстой ковровой дорожке приблизился к тому, что трудно назвать иначе, как святая святых. Молодой человек двадцати с небольшим лет с острым, проницательным взглядом поднялся из-за заваленного бумагами стола.

– Девлин О'Коннор, – без всякого предисловия сказал Девлин. – Прибыл для встречи с мистером Франклином.

Гай Бишоп не мог понять, каким образом этому высокому молодому человеку удалось смести на своем пути все барьеры в виде клерков, секретарей, ассистентов и проникнуть сюда.

– Мистер Франклин ожидает вас?

– Он не ожидал, но сейчас ожидает.

Из соседней комнаты донесся звонок телефона.

Гай Бишоп улыбнулся, проникнувшись внезапной симпатией к этому уверенному в себе человеку – почти его ровеснику. Он шагнул к массивной двери, чтобы объявить мистеру Франклину, что некий мистер О'Коннор хочет его видеть, но прежде чем он успел это сделать, дверь распахнулась, и коренастый лысый мужчина с сигарой во рту буквально рявкнул:

– Кто это, черт возьми, врывается сюда без предварительной договоренности о встрече?

– Я полагал, что если бы я попросил о встрече, мне было бы отказано, – спокойно сказал Девлин.

– Чертовски правильная мысль! – согласился Элиас Франклин. – А теперь, раз уж вы здесь, что вам нужно? Я очень занятой человек.

– Деньги, – ответил Девлин и услышал прерывистый вздох Гая Бишопа. – Заем. Я выплачу его через три года. Возможно, через два. С хорошим процентом.

– Полгорода пытается получить от меня деньги. Почему я должен давать их вам? И для чего они вам нужны?

– Я морской капитан. Я плавал по всем морям и знаю Атлантику как свои пять пальцев. Я возил нефть из Нью-Йорка в Ливерпуль для Англо-Американской компании. Можно делать хорошие деньги, перевозя грузы из Америки в Европу, и я хочу купить судно, для чего мне нужны наличные. – И с воодушевлением добавил: – Вы только подумайте! Две величайшие цивилизации в мире нуждаются друг в друге. И я мог бы им помочь, будь у меня судно.

Элиас Франклин ухмыльнулся:

– Атлантику бороздит множество грузовых судов. Придумайте какую-нибудь оригинальную идею, прежде чем снова придете отнимать у меня время. – Он хлопнул дверью и исчез в своем кабинете.

Девлин остался стоять, сжимая и разжимая кулаки.

– Где вы остановились в Нью-Йорке? – спросил Гай Бишоп, у которого сверкнул в глазах огонек любопытства.

Девлин выпалил адрес и с каменным лицом пошел прочь под любопытными взглядами клерков.

Он проиграл. Ему следует быть более убедительным, не столь прямолинейным. Обругав себя дураком, Девлин прочитал второе имя на мятом клочке бумаги, и на его лице вновь появилось выражение решительности.

Остин Нэч отнесся к нему даже с большим пренебрежением, чем Элиас Франклин. Все авантюристы в стране охотятся за его деньгами. Он грубо посоветовал Девлину, чем ему следует заняться, и вернулся к своим акциям, паям и дивидендам.

Девлин в первый раз задумался, не поторопился ли он расстаться с Англо-Американской компанией. Наличные деньги скоро кончатся, а ему надо возвращаться к Кристине.

Он испытывал невыразимую тоску по ней. Женщина как утешение для мужчины, когда жизнь сурово обходится с ним, – это было нечто совершенно непривычное для Девлина. Он знал, что если бы Кристина была рядом, то ее безграничная вера в его способности помогла бы ему вновь обрести уверенность. Он купил бутылку виски и направился в свой малоприглядный спальный номер обдумать дальнейшие действия.

Гай Бишоп дождался, когда Элиас Франклин ушел на традиционный трехчасовой ленч, снял телефонную трубку и набрал местный номер.

– Мистер Йейтс?

Дуан Йейтс снял с колен юную сотрудницу, небрежно закинул ноги на массивный стол и ответил:

– Слушаю тебя, Гай.

– Я думаю, что нашел человека, который тебе нужен. Девлин О'Коннор. Возраст где-то между двадцатью и тридцатью годами. Должно быть, ирландец. Говорит, что плавал по всем морям. Работал в Англо-Американской компании.

– Почему ты считаешь, что это тот человек, который мне нужен? – спросил Дуан Йейтс, изучая маникюр на своих ногтях.

– Он умудрился встретиться с Франклином сегодня, не имея договоренности о встрече, чего раньше никто не мог добиться. Он хочет получить заем для покупки судна. Думаю, что он в конце концов добьется своего. Очень решительный мужчина и, по моему мнению, может быть опасным. С ним наверняка нужно считаться.

Гай Бишоп был молод, однако Дуан Йейтс имел возможность убедиться, что он великолепно разбирается в людях.

– Дай мне его адрес, и мы нанесем ему визит. Я подойду к тебе через час.

– Мистер Франклин вернется в три часа, – сказал Гай, разрываемый двумя привязанностями.

– Забудь о Франклине, – сказал Дуан. – Если твое утверждение верно, он тебе больше не понадобится.

***

– Вас хотят видеть два джентльмена, – сказала хозяйка Девлину, тряхнув грязным, замасленным фартуком.

Скрывая удивление, Девлин отставил стакан.

– Пожалуйста, входите, – пригласила она гостей в захламленную комнату. – Но имейте в виду, это вам не отель.

– Выпьете? – спросил Девлин, когда Гай Бишоп с опаской сел на качающийся стул.

– Благодарю. – Гай с облегчением подумал, что, хотя комната имела безобразный вид, виски было отличного качества.

– Чем могу быть полезен? – спросил Девлин, тщательно скрывая любопытство. Чего-то от него хотели, это было ясно. Гай Бишоп и его богатая компания не станут наносить визит вежливости Девлину О'Коннору, морскому капитану, не имеющему ни своего, ни казенного судна.

– Насколько я понимаю, вы заняты поиском судна, где вы были бы капитаном, – сказал белокурый мужчина.

– Лишь в том случае, если судно будет моим.

– Мы могли бы прийти к взаимному согласию по этому вопросу. Каков у вас опыт?

Девлин окинул взглядом худощавого, изнеженного вида мужчину, сидевшего напротив. Он явно не был моряком. Эти изящные руки никогда не занимались грубой работой. Редкие волосы глянцевито поблескивали, усы были аккуратно подкрашены, рот отличался красивой формой. На вид ему было лет под тридцать. Серые глаза с густыми, почти девичьими ресницами встретились с глазами Девлина, и он сразу же изменил свое мнение. При кажущейся внешней субтильности мягким человеком Йейтса не назовешь. Он привык идти своим собственным путем. Не прошли мимо взгляда Девлина золотые карманные часы и кольцо с печаткой. Кто бы он ни был, но деньги у него водились. Девлин решил, что вежливость ему ничего стоить не будет, зато есть шанс оказаться в выигрыше.

– Я провел в море практически всю жизнь, за исключением одного года, когда валил лес и мыл золото.

– На чем вы плавали?

– На чем угодно. На шхунах. На трехмачтовых барках. На бригах. На траулерах. На тендерах. На шлюпах. На пароходах. На китобойном судне.

– Атлантику знаете хорошо?

– Я плавал по ней туда и обратно десять лет.

Дуан Йейтс подался чуть вперед:

– Гай сказал мне, что вы пытались получить у Франклина заем. Вы действительно считаете, что можно делать деньги, перевозя грузы в Европу?

Девлин кивнул.

– Вы имеете в виду какой-то определенный груз?

У Девлина была идея на этот счет, но он не собирался бесплатно делиться информацией. Потому он лишь сказал:

– Все и вся.

Дуан Йейтс усмехнулся и пригубил виски.

– Я могу сказать, какой груз самый выгодный. Это люди.

Девлин, который в дни своего пребывания на Золотом Берегу видел, что самый популярный транспорт – это повозки, запряженные рабами, озадаченно уставился на Йейтса. Тот засмеялся:

– Туристы. Бизнесмены. Кунард сообразил это несколько лет назад. Два его корабля – «Мавритания» и «Лузитания» – приносят баснословный доход. Пересечь Атлантику – это очень заманчиво, и многие хотят совершить подобное путешествие. Вот где лежат деньги, О'Коннор. Большие деньги.

– Но чтобы заработать их, нужны большие корабли, – сухо сказал Девлин.

Йейтс осушил стакан.

– Я сам не моряк, но деньги у меня есть. Много денег. Я хотел бы вложить их в путешествия через Атлантику, но мне нужен человек, который знает корабли и море. Человек, которому я могу доверять и который не побоится риска.

– Возможно, вы его нашли, – осторожно сказал Девлин. – Если, конечно, у вас есть корабль.

Йейтс засмеялся:

– Это не самая большая проблема. У меня нет корабля. Пока что. Но я видел один – пароход водоизмещением четырнадцать тысяч тонн. Он стоит на приколе в Галифаксе.

– Сколько ему лет? – осторожно спросил Девлин.

Дуан Йейтс улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

– Довольно много, но я полагаю, что, если его конструкция прочна, я смогу сделать из него картинку за несколько месяцев. Комфорт и роскошь – вот чего требуют пассажиры. Сколько времени, по-вашему, понадобится для пересечения Атлантики?

– Старые корабли Кунарда покрывали расстояние от Англии до Галифакса за двенадцать дней плюс-минус несколько часов. Я слышал, что «Мавритания» делает это за пять суток.

– Мы могли бы с ней сравняться?

Девлин засмеялся:

– На корабле, где будет наведен внешний лоск? Вряд ли. Пока я не увижу корабль собственными глазами, я вообще не могу сказать, насколько возможно воплотить эту идею в жизнь.

– В таком случае чем скорее, тем лучше, – решительно произнес Йейтс и поднялся на ноги. – Мы отправимся завтра. Жду вас у себя в конторе в девять. – Он протянул Девлину визитную карточку, на которой было вытеснено его имя. – До свидания. Думаю, наша встреча окажется взаимовыгодной.

Долгое путешествие из Нью-Йорка в Галифакс было не столь утомительным благодаря несомненному богатству Дуана Йейтса. Вагон первого класса в поезде был экипирован удобными сиденьями. Подавали холодного цыпленка и говядину с охлажденным шампанским и отборным бренди. В каком бы состоянии ни находился корабль, который они ехали осматривать, и каким бы нереальным ни казался замысел Дуана Йейтса, но эти несколько дней прошли для Девлина великолепно. Кроме того, было в Дуане нечто такое, что рождало у Девлина ощущение, будто это не просто бредовая идея богатого, скучающего молодого человека. Дуан был настроен вполне серьезно, и если конструкции корабля в порядке…

Монотонный стук колес убаюкал Девлина. Если конструкции в порядке, то он станет капитаном самого большого судна за всю свою карьеру. Он задумчиво прищурил глаза. Опять же будет работать на Дуана Йейтса, а не на Англо-Американскую компанию. Если Дуан Йейтс нуждается в нем, то может предложить ему не просто работу. Может предложить партнерство.

Поезд прибыл в Галифакс, и непривычный к северному воздуху Дуан почувствовал озноб.

– Совсем необжитой район, – сказал он Девлину, когда они шли к верфи.

Девлин, побывавший на китобое в Антарктике, усмехнулся и ничего не сказал. У него слегка сосало под ложечкой от волнения.

Корабль носил имя «Ниневия». Он находился в сухом доке и был похож на выброшенного на берег кита, покрытого ржавчиной. Девлин смотрел на него, засунув руки в карманы брюк.

– Думаю, я не первый простофиля, которого вы тащили за сотни миль, чтобы продемонстрировать это зрелище?

Одетый в шубу из черного бобра Дуан пожал плечами:

– Должно быть, не первый.

Дуан внимательно наблюдал за Девлином. В голубых глазах Девлина сверкнула какая-то мысль. Он не собирался повернуться и уйти, не осмотрев судно поближе, как делали многие малодушные кандидаты в капитаны. Дуан издал вздох облегчения, когда Девлин отошел от него и направился к безжизненно лежащему кораблю.

Через три часа он вернулся, вытирая ветошью руки, измазанные сажей и маслом.

– Что вы думаете? – настороженно спросил Дуан.

– Я думаю, что вам придется потратить на него уйму денег, – напрямик сказал Девлин.

– Но он поплывет?

– Поплывет. Под ржавчиной и облупившейся краской вполне надежные конструкции. Сколько он здесь находится?

– Восемь лет.

– Особого внимания потребуют не судовые надстройки. Понадобятся опытные инженеры по двигателям.

– А вы знаете, что необходимо делать?

– Я знаю. Никто другой этого не знает.

Они молча возвращались к поезду, погруженные каждый в свои мысли.

Когда оба оказались в теплом купе, Дуан спросил:

– Вы могли бы взяться за дело? Возглавить восстановление и ремонт?

Девлин встретился взглядом с Дуаном.

– Мог бы, но не ради удовольствия оказаться капитаном этого корабля.

– Что вы хотите?

– Я хочу партнерства. Вы обеспечиваете проект деньгами. Я обеспечиваю квалифицированную экспертизу. Без меня вы не поднимете этот корабль.

– А без меня вы опять вернетесь к перевозке грузов.

– Вы правы, – согласился Девлин. – Так что, по рукам? Йейтс улыбнулся. Он с самого начала знал, что этот рыжеволосый ирландец запросит больше. Йейтс протянул руку:

– Согласен. Мы подпишем все необходимые бумаги, как только приедем в Нью-Йорк.

Дуан налил шампанского, и они подняли бокалы.

– За пароходную компанию «Конйейтс», – произнес тост Дуан. Он был взволнован не меньше Девлина. – Пусть «Ниневия» станет первым судном целого флота.

– За пароходную компанию «Конйейтс», – повторил вслед за Дуаном Девлин. Поезд набирал скорость. Почувствовав знакомое ноющее ощущение в чреслах, Девлин тихонько добавил: – И за Кристину!

Глава 13

В течение последних двух недель Девлин почти не выходил из своей комнаты. Дуан Йейтс оформил покупку корабля, и оба согласились сохранить его прежнее название – «Ниневия». Едва ли не по двадцать часов из двадцати четырех Девлин делал чертежи, разрабатывал и отбрасывал планы переоборудования судна.

– В качестве порта мы используем Саутгемптон, – сказал Дуан. – Большинство американских туристов хотят попасть во Францию и дальше в Европу. Ливерпуль отпадает.

Девлин кивнул. Он работал над планами ремонта «Ниневии» с такой одержимостью, что Кристина отошла куда-то на второй план. Он понял, что пройдет не менее нескольких месяцев, прежде чем он сможет вернуться в Англию и увидеть ее. Что касается его партнера, то он даже не знал о ее существовании.

– Я намерен нарушить несколько правил, когда мы наконец спустим «Ниневию» на воду.

Ни один мускул не дрогнул на лице Дуана.

– Каких же?

– Я хочу взять кое-кого с собой в море.

– Как партнер и капитан корабля вы вправе пригласить любого гостя на первый рейс «Ниневии», – учтиво сказал Дуан. – Я приглашу нью-йоркскую элиту и организую великолепный вечер.

– Я имею в виду нечто другое. Я намерен брать с собой кое-кого в каждый рейс.

Дуан разгладил свои безукоризненно подстриженные усы и вскинул брови.

– Я понимаю так, что речь идет о женщине?

Девлин кивнул.

Дуан пожал плечами:

– Вы моряк. Если наличие жены на борту не станет причиной неприятностей и принесет вам счастье, я не возражаю.

– Она не жена, – сказал Девлин и подумал, что Кристина станет ею сразу же, как только окажется в Нью-Йорке.

– В таком случае я могу предположить, что эта женщина обладает совершенно невероятными достоинствами, если вы хотите постоянно быть с ней?

– Так оно и есть.

Они улыбнулись друг другу. Секретарь принес Дуану кипу бумаг на подпись, и Девлин удалился. На сей раз ему не хотелось возвращаться в свою постылую комнату, и он, закурив одну из сигар Дуана, отправился прогуляться мимо причалов, по набережной.

– Я слышал, что Англо-Американская компания уволила тебя? – раздался рядом с ним дружелюбный голос, и мужчина почти одного с ним роста и с роскошной бородой хлопнул его ладонью по плечу.

– Это я послал ее к черту.

– Это больше похоже на правду. Чем занимаешься сейчас? Снова собираешься в Южную Америку?

Девлин покачал головой:

– Я больше не намерен надрывать живот ради блага других людей.

Джемми Кадоган с интересом посмотрел на Девлина. Девлину нравился Джемми Кадоган. Они вместе провели нелегкие десять месяцев на китобойном судне.

– Ты видишь сейчас половину пароходной компании «Конйейтс».

Джемми рассмеялся:

– Поздравляю! Что собираешься делать? Конкурировать с ними? – Он кивнул в сторону кораблей Кунарда.

Девлин остался серьезным.

– Придет время, – сказал он. прищурив глаза, – и Кунард, «Уайт стар» и Коллинз вынуждены будут доказывать свое былое величие.

Джемми Кадоган поправил сумку на плече.

– А что, может и такое случиться, шельмец ты эдакий! Другого такого одержимого, как ты, отыскать трудно. Я бы выпил с тобой, да вот через час мы отплываем.

– В Ливерпуль? – спросил Девлин.

Джемми кивнул.

– Окажи мне, пожалуйста, услугу. Зайди в «Веселые утехи» и передай послание одной девушке.

– Я передам ей не только послание, – со смехом проговорил Джемми.

– Вот этого не надо! – сурово сказал Девлин. – Спроси Кристину Хаворт и скажи ей, что у меня есть свой корабль, но он требует переоборудования. Скажи, что я смогу приплыть к ней в Ливерпуль только через несколько месяцев, но буду обязательно. Скажи ей, что ничего не изменилось. И еще скажи Бесси Малхолленд, чтобы она держала свое слово. Объясни ей, что мне повезло и деньги для меня не проблема.

– О'кей и всего наилучшего. Если тебе понадобится хороший второй помощник, ты знаешь, где его найти. Какой груз собираешься возить?

– Тот же, что и они. – Девлин кивнул в сторону пирса, где стоял один из лайнеров компании «Уайт стар». – Людей. Туристов. Бизнесменов.

Джемми Кадоган тихонько присвистнул:

– Ты или сошел с ума, или же чертовски везучий! Я постараюсь заглянуть к тебе, когда вернусь сюда. Мне обрыдла моя нынешняя работенка. Было бы интересно посмотреть на молодых скучающих дамочек, которые развлекаются на море.

Только ты будешь вкалывать как лошадь, если станешь у меня работать, – добродушно проговорил Девлин. – Я приберегу место для тебя. А ты привези мне весточку из «Веселых утех». Договорились?

– Идет. – Джемми Кадоган снова посмотрел на роскошный лайнер компании «Уайт стар». – Неужели ты и в самом деле будешь капитаном такого грандиозного корабля, как этот?

– Не совсем такого, – признался Девлин. – Но он наполовину мой. А когда я закончу переоборудование, он будет еще грандиознее. Не забудь повидать Кристину Хаворт сразу же, как прибудешь в порт.

– Не забуду, – сказал Джемми. Чувствовалось, что он слегка ошеломлен. – Девлин О'Коннор – владелец судна… Кто бы мог подумать?

– Я, – улыбнулся Девлин. – Я всегда думал об этом.

К концу месяца Девлин обосновался в Галифаксе. Используя деньги Дуана, он набрал армию специалистов, плотников и механиков. Дуан был не менее Девлина заинтересован в том, чтобы корабль как можно быстрее оказался на плаву.

Отец Дуана когда-то владел речными пароходами, и пышность их отделки Дуан намеревался перенести и на «Ниневию». Впрочем, отделка предполагалась даже роскошнее.

Девлин нахмурился, когда Дуан заговорил о приобретении ковров для помещений первого и второго класса.

– Но ведь это всего лишь судно! Вовсе не отель!

– Вы занимайтесь болтами и гайками. А я займусь декором.

Над судном трудились сотни рабочих. В средней его части появилась совершенно новая секция, которая должна была удлинить корабль.

Дуан занимался паровым отоплением, музыкальным салоном и даже парикмахерской, пока Девлин перепроектировал интерьер таким образом, чтобы, помимо удобств для пассажиров первого и второго класса, было место почти для тысячи пассажиров третьего и четвертого.

Кузнецы, молотобойцы, механики, корабельные плотники, конопатчики, столяры, монтажники трудились день и ночь. Ржавчину и краску соскоблили, и Девлин с удовлетворением отметил, что его первоначальное мнение о прочности основных конструкций оказалось правильным.

Дуан заказал себе пропуск на один из лайнеров «Уайт стар» и после его посещения сказал Девлину, что план по переоборудованию интерьера следует изменить. Пассажиров первого класса предполагалось разместить в новой, средней секции. Дуан захотел, чтобы обеденный салон размещался по всей длине корабля, как это было на более крупных лайнерах компании «Уайт стар». Девлин не стал против этого возражать.

В один из своих кратковременных визитов Дуан вытащил изо рта сигару и с удовлетворением оглядел «Ниневию».

– А ведь дело неплохо продвигается, Девлин. Скоро сможем приступить к обустройству кают первого класса. Я хочу, чтобы была горячая вода, индивидуальные ванные и туалеты. Хочу оборудовать корабль с американским размахом, без пресловутой английской сдержанности. – И направился к своему роскошному «форду».

В машине Дуана ожидала томная рыжеволосая девица, и Девлин вдруг почувствовал себя страшно неуютно. Холостяцкая жизнь давала о себе знать. В Галифаксе было множество баров и женщин. Во всяком случае, вполне достаточно, чтобы скрасить его насыщенную кипучими делами жизнь. Приняв ванну, Девлин досуха растер себя полотенцем, натянул чистую рубашку, самые лучшие брюки и вечером отправился в город.

Хорошо сложенная брюнетка с дерзким взглядом наклонилась к нему, когда он сел за грязноватый, залитый пивом столик и попросил виски.

– Я все думала, когда ты перестанешь прятаться, – сказала она, проводя пальцем по его затылку. – Я искала тебя, но парни говорят, что у тебя на уме один только этот несчастный пароход. Ты можешь думать о чем-нибудь другом?

Она подняла ногу и уперлась ступней в перекладину стула Девлина, отчего ее юбка задралась выше колена. Колено, как заметил Девлин, было круглым и аппетитным, а видимая часть бедра и того обольстительнее.

– Возможно.

Она небрежно пожала плечами, отчего бретелька ее платья упала, еще больше открыв полноту грудей.

Девлин заплатил за виски, обнял девицу за талию, и она повела его к себе.

Комната оказалась не лучше его номера в Нью-Йорке, но Девлину случалось бывать в местах и похуже. Девица обняла его за шею, прижалась к нему всем телом и стала целовать. Затем расстегнула платье, забралась на железную кровать и заголила ноги.

Подобную сцену обольщения Девлин переживал сотни раз. В другое время он через час вернулся бы снова в бар, навсегда забыв об этой девчонке. Как забывал обо всех раньше. Кроме Кристины.

Девица надула накрашенные губы и откровенно развела ноги.

– Иди ко мне, большой мальчишка! Мы только теряем понапрасну время.

Рубашка Девлина лежала на краю кровати, он взялся за пряжку ремня. Посмотрел на соблазнительно высокие груди, на зазывно раздвинутые ноги. Перед глазами возникло лицо Кристины. Он медленно потянулся за рубашкой.

Девица вскочила и непонимающими глазами уставилась на него:

– Какого черта ты делаешь?

– Пойду на верфь, – бесстрастным голосом ответил Девлин. Он бросил ей несколько долларов. – Это за напрасную потерю времени.

– Что с тобой творится? – возмущенно спросила она. – Ты мужик или не мужик? Да у тебя в баре член колом стоял!

Может, и стоял, только не на тебя. – Усмехнувшись, он пошел прочь по скрипучей лестнице, а девица провожала его до двери, осыпая ругательствами, Ему нужно вернуться в Ливерпуль к Кристине, и побыстрее. «Ниневия» не будет готова в ближайшие шесть месяцев. Он не может ждать так долго. Он должен временно передать свои обязанности помощнику и взять отпуск. До Англии можно добраться на каком-нибудь пароходе в качестве члена экипажа.

Дуан Йейтс пришел в ярость, однако Девлин был непоколебим. Наконец Дуан вынужден был уступить Девлину и даже заказал ему билет на один из пароходов Кунарда.

– Они пересекают океан за очень короткое время, и это поможет вам представить, чего я хочу от «Ниневии». Хочу надеяться, что эта девушка стоит того. Она обошлась мне в копеечку, – сказал Дуан, вручая билет и наличные на обратный рейс.

– Не сомневайтесь, она стоит того, – усмехнулся Девлин, засовывая деньги в карман. – И не беспокойтесь за «Ниневию». Она выйдет в океан к концу года.

Примерно в это время Джемми Кадоган вошел во внутренний бар «Веселых утех» и справился у Мэриголд, может ли он повидать Бесси.

– Сейчас ее нет, – ответила Мэриголд, получая от него деньги.

– В таком случае могу я увидеть Кристину Хаворт? Мэриголд покачала головой:

– Ее больше нет среди Девушек, которые обслуживают клиентов.

– А где я могу найти ее? У меня для нее послание от Девлина О'Коннора.

В нескольких ярдах от них Кейт вела разговор с будущим клиентом.

– Лучше передай это Бесси, – сказала Мэриголд. – Ты обычно предпочитаешь Рози?

Джемми кивнул и направился к стойке. Послание О'Коннора может подождать, пока он не позабавится сам.

Кейт ускользнула от клиента и похлопала Димити по плечу.

– Я чувствую себя не очень хорошо, Димми. Ты не могла бы оказать мне любезность и взять моего клиента? Вон того, с окладистой бородой.

Димити согласилась, подумав про себя, что девчонки напрасно считали Кейт такой уж плохой. Она могла быть очень даже дружелюбной, если того хотела.

Кейт подошла к сидевшему у стойки Кадогану и улыбнулась:

–«– Очень мило, что ты вернулся. Рози в настоящий момент занята.

Джемми окинул взглядом длинные ниспадающие белокурые волосы Кейт и высокую, пышную грудь.

– Хочешь меня для разнообразия? – улыбнулась она плутоватой улыбкой.

Джемми помнил, что Девлин всегда отдавал предпочтение Кейт. Должно быть, это было неспроста, очевидно, Кейт обладала какими-то особыми талантами.

– А почему бы и нет? – сказал он, допивая бренди. – Я много слышал о твоих способностях. Хочешь показать мне кое-что из твоих трюков?

Спустя тридцать пять минут Джемми убедился в талантах Кейт.

– Я слышала, что у тебя есть послание к– Кристине? – бесстрастным тоном спросила Кейт, поменяв позу и садясь на него верхом. – Она пока еще здесь, и я могу ей передать, если ты хочешь.

– Спасибо. – Мужскую силу Джемми пока что еще никто не подвергал сомнению, однако сейчас ему пришла в голову мысль, что эта девица ненасытна в постели и если он в самом скором времени не ретируется, то может оказаться в унизительном положении. Три раза подряд за столь короткий промежуток времени – это многовато для мужчины, который только что пересек Атлантический океан, однако аппетит у Кейт нисколько не уменьшился.

– Так как он там? Собирается скоро вернуться? Джемми не мог понять, как Кейт могла столь неистово скакать на нем и в то же время говорить таким спокойным тоном.

– Да, – ответил Джемми, собрав все свое мужество. – У него есть корабль, но его нужно переоборудовать. Девлин просил передать ей, чтобы она не беспокоилась. Он собирается приехать за ней.

– Это его собственный корабль? – спросила Кейт, и Джемми ошибочно принял оскал ее рта, открывший белые зубы, за начало экстаза.

– Наполовину его. – Пот выступил на лбу Джемми. – Он создал компанию на пару с одним американцем. Ее назвали пароходная компания «Конйейтс». Сейчас переоборудуют корабль под пассажирский лайнер… Думаю, что он собирается жениться на этой Кристине. Раньше не замечал, чтобы у него был серьезный интерес к девчонкам.

– Не было интереса, – подтвердила Кейт, царапая ногтями спину Джемми и отчаянно ускоряя ритм движений, тщетно пытаясь удовлетворить свою неукротимую страсть к Девлину с помощью Джемми. Сколько бы мужчин она ни имела за вечер, ей было их мало. Только Девлин был способен залить пожар ее ненасытной плоти.

– Отнимаешь постоянных клиентов у Рози? – спросила Шеба у Кейт, когда двери «Веселых утех» закрылись и девушки стали расходиться по своим комнатам.

Кейт пожала плечами:

– Просто дала ему возможность испытать разнообразие, только и всего: Он привез весть от Девлина. Этот негодник добился того, чего давно хотел.

– Чего именно?

– Заполучил корабль. – Кейт безмятежно засмеялась. – Но он заплатил за это большую цену. Похоже, он встретил какого-то старого американца, у которого денег больше, чем ума, и втравил его в дело по перевозке пассажиров на пароходе. Старик согласился при одном условии – Девлин должен жениться на его дочери. Эдакой чопорной и благонравной девственнице из Пенсильвании. Чертов негодяй! – Глаза Кейт гневно сверкнули.

Шеба ушла в свою комнату, не увидев, как выражение гнева на лице Кейт быстро сменилось змеиной улыбкой. Кристина была в комнате и смеялась, слушая рассказ Нимфи о ее забавах с последним клиентом.

Шеба дождалась, пока Нимфи ушла, а Белл и Молли заснули, и окликнула Кристину.

– М-м-м… – пробудилась Кристина от сладкого сна.

– Сегодня был здесь моряк, Джемми Кадоган. Он приходит сюда регулярно. Когда-то он плавал на китобойном судне с Девлином.

Кристина тут же окончательно проснулась.

– Он приплыл из Нью-Йорка и привез вести от Девлина.

Кристина села в постели, обняв руками колени.

– И что же? Пожалуйста, не томи меня, Шеба! Он купил корабль?

– Да, но…

– Ура! – воскликнула Кристина, забыв о спящих подругах. – Ведь это чудесно! Я знала, что он добьется этого! Если Девлин что-либо решит, то сделает обязательно! Когда он придет сюда? Скоро? Ой, скорее бы, а то я умру от нетерпения!

Шеба тихонько сказала:

– Но новость не такая хорошая, Кристина. Джемми Кадоган говорит, что Девлин стал партнером с одним американцем и что они переоборудуют корабль в пассажирский лайнер.

– Так это просто потрясающая новость!

– И что этот старый американец, который поддерживает его деньгами, заставляет его жениться на своей дочери – старой деве.

Молчание затянулось настолько, что Шеба даже испугалась. Она встала с кровати, подошла к Кристине и взяла ее за руку. Рука у Кристины была холодная как ледышка.

– Прости меня, Кристина. Но я подумала, что лучше будет, если об этом скажу тебе я, чем если ты узнаешь это из разговоров в баре.

– Да, – безжизненным тоном сказала Кристина. – Он всегда говорил, что готов на все ради того, чтобы стать владельцем судна. Наверное, он это и имел в виду.

Кристина уткнулась лицом в подушку, не желая ничего видеть и слышать.

Он любил ее, однако женился на какой-то благонравной старой деве, чтобы иметь собственный корабль. Что ж, он вернется сюда. Пожелает видеть ее в постели в качестве любовницы. И будет считать, что она счастлива его возвращением. Очень красиво обоснует случившееся. Будет говорить, что любит ее по-прежнему и что его женитьба ровным счетом ничего не значит.

Потоки слез обжигали ей щеки. Он ужаснется, когда вернется сюда. Никогда впредь она не допустит, чтобы кто-то обижал ее подобным образом. Пусть Девлин О'Коннор сгинет в преисподней! Она не желает больше его видеть. Кристина вспомнила их любовные игры, их счастливый смех – и закрыла глаза. Она ненавидит его. Ненавидит!

Кристина рыдала, уткнув лицо в подушку, так, как никогда не рыдала с момента смерти отца. И в том и в другом случае она потеряла любимого человека. Но на сей раз все было хуже. Гораздо хуже! Если бы Девлин умер, ей было бы легче, чем сейчас, когда он предал ее. Прижав кулаки ко рту, она беззвучно проплакала до самого утра.

Глава 14

На следующий день вечером Кристина неожиданно попросила у Молли флакон и баночку с кремом и нанесла темные тени под глазами. Затем, подбоченясь, спустилась в заполненный людьми бар.

Брови у Бесси поползли вверх:

– Какого черта ты сюда пришла?

– Работать, – с нервной улыбкой ответила Кристина, продолжая покачивающейся походкой идти вперед, и, подойдя к первому же моряку, дерзко схватила его за руку.

– Черт побери, тебе повезло! – отреагировал приятель моряка, оценивающим взглядом окидывая черные длинные волосы и высокую грудь под блузкой.

– Не хочешь выпить для начала? – спросил у Кристины моряк. Тем временем его ладонь скользнула по ее плечу и накрыла грудь.

– Не возражаю. Бренди, пожалуйста.

Мерри в ужасе смотрела сквозь пелену сигарного дыма на Кристину, которая пила редко и никогда не позволяла, чтобы ее лапали на виду у всех присутствующих.

Бренди Кристина выпила залпом. Ладонь моряка залезла ей под блузку и тискала тугой сосок.

– Может, мы возьмем бутылку и пойдем позабавимся? Кристина прижалась стройной обнаженной ногой к его ноге.

– А почему бы и нет? – хрипло сказала она.

Моряк, бросив пачку денег на стойку, взял бренди. Брюки у него сильно оттопыривались спереди. Не в силах совладать с возбуждением, он едва ли не бегом потащил Кристину по лестнице и затем по коридору в третий номер.

Последний раз Кристина была здесь с Девлином. На нее накатила волна боли и острой горечи при воспоминании о том вечере. Кристина никогда не стала бы спать с другим мужчиной, если бы была нужна Девлину. Однако он предпочел ей респектабельную, строгих правил старую деву. Кристина налила себе еще бренди, выпила, расхохоталась, стянула с себя одежду и отшвырнула ее в дальний угол. Она стояла голая посреди комнаты, подняв руки вверх, и словно со стороны наблюдала за тем, как ошалевший моряк ощупывал и раскачивал ее груди, совал руки между бедер, восторгался густыми зарослями волос.

– Через час, основательно пьяная, в блузке, приспущенной настолько, что груди обнажались при каждом шаге, Кристина принимала уже третьего клиента. Она запрокинула назад голову, когда здоровенный моряк жадно целовал ее в шею.

– Что за чертовщина произошла с ней? – спросила Мэриголд у Бесси.

– Не знаю, но утром постараюсь выяснить. Она за час обслужила больше клиентов, чем даже Нимфи.

– Похоже, ты работаешь здесь непостоянно? – сказал громадного роста моряк, скатываясь с нее. – Если бы мне не нужно было возвращаться на борт «Коринфии», я бы обязательно внес дополнительную плату за тебя.

– «Коринфия» – это пассажирский лайнер? – спросила Кристина, едва держась на ногах и пытаясь влезть в юбку и блузку.

– Один из лучших. Размером поменьше «Мавритании», но не менее шикарный. Мы отплываем утром.

Моряк нехотя потянулся за брюками.

– Ты сейчас на корабль? – Кристина икнула.

– Должен. Нужно проверить багаж, прежде чем пассажиры поднимутся на борт в восемь утра.

Кристина прижалась губами к его рту.

– Возьми меня с собой, – пробормотала она. – Просто посмотреть. Никто не узнает об этом.

– А зачем тебе это? Она пожала плечами:

– Просто я люблю море.

В глубине души она испытывала прямо-таки невыносимую боль. «Коринфия» должна быть такой же, как корабль Девлина, за который он продал себя, разбив все их надежды на счастье.

– Возьми меня! Мы можем еще побаловаться с тобой, если ты проведешь меня на «Коринфию». Я тебе еще не все штучки показала.

Моряк, не менее пьяный, чем Кристина, схватил ее за ягодицу, потискал и ухмыльнулся.

– Ладно, только как мы отсюда выберемся? Бесси ни за что тебя не выпустит.

– Пусть тебя Бесси не беспокоит, – успокоила его Кристина, чувствуя, что стены комнаты вот-вот упадут на нее. – Кроме выхода через бар, есть и другие. Пойдем!

Моряк обнял Кристину за талию, они прошли по коридору мимо гостиной Бесси, спустились вниз и вышли на освещенную газовыми фонарями улицу.

«Коринфия» походила на «Мавританию» удобствами и комфортом, но отличалась более скромным декором. Затуманенным взором оглядывая все кругом, Кристина не способна была заметить эти отличия, да к тому же компаньон торопил ее. Главный интерес его заключался в том, чтобы как можно скорее затащить Кристину в свою койку. Его сотоварищи пока еще пьянствовали на берегу, и он хотел получить как можно больше удовольствия, которое сулило ему аппетитное тело Кристины.

Они вошли в большую каюту, и Кристина увидела двенадцать пустых подвесных коек.

– Когда-нибудь делала это в таком гамаке? – спросил моряк, стягивая через голову толстый шерстяной свитер.

– Нет, – сдавленным голосом ответила она.

Если бы они плавали с Девлином, как он обещал, на чем бы они спали – на обычных или на подвесных койках? У капитана должна быть нормальная, даже двуспальная койка. Кристина с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться.

– Куда, к черту, задевалась бутылка с бренди? – спросила она, а найдя, жадно приложилась к ней, желая только одного – забыться.

Почему, размышляла Кристина, с одним мужчиной это значит гак много, а с другим – ровным счетом ничего? А затем в ней вновь возобладало желание отомстить Девлину. Теперь рядом с ней будет множество мужчин. Сотни. И Девлин О'Коннор будет одним из сотен. Через несколько недель она напрочь забудет о нем. Она не сможет даже вспомнить, как выглядит его лицо, забудет ощущения от прикосновений его руки. Но даже под алкогольным флером она понимала, что пытается обмануть себя. Чтобы забыть Девлина О'Коннора, понадобятся не недели. Потребуются месяцы. Даже годы.

Дюжий моряк заставил Кристину продемонстрировать обещанные ею штучки и, получив полное удовлетворение, обессилел до такой степени, что был не в состоянии натянуть брюки и проводить Кристину до набережной. Было решено немножко вздремнуть. Всего несколько минут. Бренди наконец оказало свое действие на Кристину. Она заснула, прижавшись обнаженной грудью к теплому телу моряка. Он повернулся на бок, прикрывая ее на тот случай, если кто-то неожиданно нарушит их уединение, и очень скоро громко захрапел.

Приятели Виктора Джексона были слишком пьяны, чтобы по возвращении заметить, что его подвесная койка провисла больше обычного. Кристина проснулась среди ночи оттого, что у нее раскалывалась голова и звенело в ушах. Она с трудом выбралась из гамака, взяла одно из одеял и пристроилась в углу на полу, укрывшись с головой.

Джексон проснулся, едва забрезжил свет. Вспомнив о событиях вечера, он пришел в ужас. Однако Кристины рядом не было, и он приободрился. У девушки оказалось больше здравого смысла, чем у него. Должно быть, она сошла с корабля. Но это была ночь, которую нельзя забыть! Через пятнадцать минут он был полностью одет и готовился на палубе вместе со своими товарищами принимать пассажиров.

Кристина пару раз просыпалась среди ночи, чувствуя, что пересохло в горле. Однако перспектива подняться и отправиться на поиски воды ей никак не улыбалась. Сквозь сон она чувствовала вибрацию двигателей, и ей казалось, что она снова на борту «Счастливой звезды», что вместе с отцом они собираются взять курс на Брест и благословенные порты Средиземного моря. Она подтянула колени к подбородку, как делала это в детстве, и погрузилась в еще более глубокий сон.

Усталость после бурного дня и непривычно большое количество выпитого бренди сделали свое дело. К тому времени, когда Кристина окончательно пришла в себя и поднялась на ноги, «Коринфия» была в открытом море. Недоумевающим взором Кристина смотрела в иллюминатор, о стекло которого бились зеленые волны и, разбиваясь, превращались в белую пену. Мало-помалу к ней вернулась память, отчего она почувствовала слабость в ногах и медленно опустилась на пол. Кристина не имела понятия о том, сколько она проспала, но, судя по солнцу, полдень был позади. Она находилась на борту «Коринфии» и с каждой минутой все больше удалялась от Англии.

Ее охватила паника. Она снова вскочила на ноги, намереваясь найти капитана и потребовать, чтобы он вернул корабль в Ливерпуль и дал ей возможность сойти на берег.

– Какого черта… – Огромная мускулистая фигура преградила ей путь. – Эй, Сэм, иди-ка сюда и посмотри, что я тут нашел!

Увидев выражение его глаз, Кристина инстинктивно отпрянула назад. Послышался звук шагов. По трапу спустился еще один моряк и, увидев Кристину, негромко выругался.

– Какой болван привел девку на корабль и забыл про нее? Если, конечно, он и в самом деле забыл. Может, он решил припрятать ее для себя?

– Тогда ему придется поделиться, а делиться надо по-честному, – сказал другой с ухмылкой, приближаясь к Кристине.

Кристина осталась стоять на месте с высоко поднятой головой.

– Я поднялась на борт вчера вечером, чтобы посмотреть на корабль, и нечаянно заснула. А сейчас дайте мне пройти, я хочу повидать капитана и все ему объяснить.

– Объяснить! – Первый моряк с некрасивыми красными венами на щеках от души рассмеялся. – Да ты ничего не объяснишь старику Риду! Самое лучшее для тебя – затаиться и быть покладистой, пока мы не придем в порт.

– А в какой порт? – Если в Саутгемптон, то это было бы неплохо. Как-нибудь она добралась бы до Ливерпуля.

– Нью-Йорк.

– Нью-Йорк! – Глаза Кристины округлились от ужаса. – Но, наверное, вы будете еще брать пассажиров в Саутгемптоне?

Моряк покачал головой, улыбка его стала еще шире.

– А Шербур? – не сдавалась она.

Тот снова покачал головой.

– Ничего, кроме синего моря, не будет до тех пор, пока мы не доплывем до Америки. Так что ты можешь использовать эту возможность. Что скажешь, Сэм?

– Полностью с тобой согласен, старина, – сказал Сэм, подступая ближе.

– Я прошу пропустить меня к капитану. Я хочу…

– Перестань, девочка. Мы видим, кто ты такая. Нет смысла разыгрывать из себя разгневанную леди.

Кристина полностью оправилась от безрассудства, которое владело ею накануне. Она хотела вернуться назад, в свою знакомую и даже родную комнату в «Веселых утехах». Там Кристина чувствовала себя в безопасности, знала, что ничего неприятного с ней не произойдет. Берт всегда мог защитить от самых скандальных клиентов.

А сейчас при виде двух плотоядно ухмыляющихся мужчин ей стало страшно.

– Вы ошибаетесь. Я вовсе не та, за кого вы меня принимаете. Я готовлю и убираю для Бесси Малхолленд…

– Бесси Малхолленд? Я слышал, что она набирает самых лучших. Кажется, так оно и есть.

Кристина отчаянно сопротивлялась, однако моряки схватили ее за руки и поволокли к старому рундуку. Один из них потянул блузку вниз, обнажив груди.

– Заткни ей рот, Сэм, а то сейчас все сбегутся! – скомандовал первый матрос, поскольку Кристина начала кричать в полную силу. Потная рука зажала ей рот. Ее прижали лицом к рундуку и задрали юбку до пояса. Чьи-то грубые пальцы стали шарить у нее между ног. Кристина укусила ладонь, зажимавшую ей рот, и почувствовала привкус крови. Однако силы были неравны.

– А ну отпустите ее немедленно, тупые выродки!

Кристина издала стон облегчения, узнав голос своего вчерашнего компаньона. Правда, она продолжала пребывать в своей унизительной позе.

– Так это ты привел ее на корабль, Джексон?

Насильник Кристины тяжело дышал и возбужденно чмокал слюнявыми губами.

– Я привел, и я ссажу ее на берег! Отпусти ее, пока я не вышиб из тебя дух!

Кристина почувствовала, как ослабла хватка удерживающих ее рук, поскольку оба моряка повернулись к Виктору Джексону.

– Ты уверен, что сумеешь выполнить свое обещание? – с противной ухмылкой спросил Сэм. – Напрасно думаешь, что все будет по-твоему. Ты прикинь, что скажут остальные парни, когда узнают, что на борту женщина. У них появятся те же мысли, что и у нас, и ты ничего тут не сделаешь.

Кристину начал бить озноб. В помещении было двенадцать подвесных коек. Оказаться во власти двенадцати мужчин… От этой мысли она едва не потеряла сознание.

– Нет! – Кристина заставила себя подойти к Виктору Джексону и схватила его за огромную мускулистую руку. – Пожалуйста, скажи капитану! Не оставляй меня с ними! Умоляю!

– У него нет выбора, девочка, – сказал Сэм, поняв по лицу Виктора Джексона, что тот признает поражение. – И у тебя тоже.

Кристина вскрикнула от ужаса, когда Виктор вырвал руку и стал подниматься по трапу. Затем послышался топот ног по железным ступенькам, и она увидела мальчишку.

– Вас вызывают наверх и… – Мальчишка замолчал и ошарашенно уставился на Кристину.

– Приятный сюрприз, правда? Болван Джексон привел ее сюда вечером и заснул с ней. Кажется, мы будем делить с ней компанию до Нью-Йорка. Это должен быть памятный рейс. – Моряк подмигнул мальчишке.

– Только дотронься до меня, и я выцарапаю тебе глаза! – угрожающе сказала Кристина.

– Оставьте ее в покое, – неожиданно сказал мальчишка. – Не видите, она перепугана до смерти?

– Перепугана до смерти, как бы не так! – Сэм выразительно плюнул на пол. – Она одна из девчонок Бесси Малхолленд и поэтому привыкла ко всему.

– Я не привыкла ко всему! – истерично выкрикнула Кристина. – Да вас бы не пустили через порог «Веселых утех»! Вы же просто стадо животных!

– А что, денди это делают по-другому? – спросил Сэм и шагнул к ней. – Я слыхал, их много бывает в «Веселых утехах». Это ведь не обычный бордель для нас, простых моряков. Ты, конечно, думаешь, что мы недостойны тебя?

– Я хочу одного: чтобы вы дали мне возможность поговорить с капитаном и все ему объяснить, – дрожащим голосом проговорила Кристина.

– Наверное, она думает, что годится только для больших чинов, – с ухмылкой сказал приятель Сэма. – Давай покажем ей, что есть и другие парни, а?..

У Виктора Джексона был выбор из двух вариантов. Он мог ничего не сказать о присутствии девушки на борту и молить Бога, чтобы до капитана не дошли слухи об этом, либо он должен был сказать Риду об этом сам. Если он скажет Риду, девчонка будет под защитой, но зато он потеряет работу. Если не скажет, девчонка окажется беспомощной игрушкой в руках любого мужчины на судне. В этом случае участь ее будет хуже смерти. К чести Виктора Джексона, колебался он всего лишь секунду, после чего направился к капитанскому мостику.

Капитан Рид был крепким, ладным мужчиной на шестом десятке, с седыми кустистыми бровями, седыми, чуть навощенными усами и роскошной бородой. Он плавал почти всю жизнь и пребывал в полной уверенности, что никто и ничто на борту его судна не может вывести его из равновесия. Но это удалось Виктору Джексону.

– Женщина?! – Даже крепко скроенный Джексон вздрогнул, увидев, как исказилось от гнева лицо капитана. – Эванс, освободите этого человека от его обязанностей и немедленно посадите под арест!

Первый помощник бросился выполнять приказание капитана. Сам капитан быстрым шагом направился в каюту моряков.

Кристина дралась и царапалась как дикая кошка: лица мужчин были исцарапаны в кровь. Юнга наблюдал за этим со всевозрастающей тревогой, пытаясь протестовать, когда блузку Кристины изодрали в клочья. В конце концов морякам удалось прижать девушку к рундуку, и они собирались бросить жребий, кто будет первый.

– Второй помощник Карфакс, немедленно посадите этих двоих под арест!

Кристину отпустили так внезапно, что она свалилась на пол. Сэм и его приятель, оба бледные как полотно, вытянулись по стойке «смирно». Неподалеку от них стоял перепуганный юнга.

– Сейчас же, Карфакс!

Не пытаясь возражать, матросы двинулись за вторым помощником.

– Что касается тебя… – Капитан Рид уставился на мальчишку, словно лиса на кролика.

– Он пытался остановить их! – сказала Кристина, тщетно стараясь обрывками блузки прикрыть обнаженные груди.

Когда я захочу с вами поговорить, я обращусь к вам! – Голос капитана Рида рассек воздух, будто нож. – Я жду тебя в своей каюте в двенадцать ноль-ноль, – сказал он перепуганному мальчишке. – Старший помощник Пегхэм, – капитан повернулся к стоящему рядом мужчине, который деликатно пытался смотреть Кристине в лицо, а не на грудь, – отведите эту женщину ко мне в каюту! Оденьте ее! Я не хочу, чтобы на корабле разразился скандал!

Старший помощник бесцеремонно реквизировал куртку у юнги и набросил на обнаженные плечи Кристины. Та судорожным движением запахнула ее и едва слышно произнесла слова благодарности.

Пегхэм с интересом посмотрел на Кристину. По всей видимости, она была шлюхой, но отнюдь не ординарной. Когда они поднимались по трапу, а затем шли по палубе, Пегхэм обратил внимание на грациозность ее походки и на то, как гордо она несла голову, словно была одета в шелка и меха, а не в грубую полотняную юбку и куртку с чужого плеча.

Он ввел Кристину в отделанную дубом каюту капитана Рида и удалился. Конечно, ему было очень интересно, как этот немолодой мужчина поведет себя в столь необычной ситуации. Одно было несомненно: добродетель этой женщины от Рида не пострадает. Он имел репутацию преданного семье человека.

Через несколько минут в каюту стремительно вошел капитан Рид и, зайдя за огромный письменный стол, устремил суровый взгляд на Кристину.

– Мы направляемся в Нью-Йорк, – без предисловий сказал он. – Надеюсь, вас устраивает этот маршрут?

– Я прошу вернуть меня в Ливерпуль, – сказала Кристина, которая к этому времени почти пришла в себя. Глаза ее сверкали не менее гневно, чем у человека напротив.

Капитан Рид задохнулся от возмущения.

– Ты ничего не смеешь требовать от меня, маленькая шлюха! Абсолютно ничего! Ты уже лишила одного хорошего человека работы и посадила двоих под арест!

– Мне очень жаль Виктора Джексона. Он не виноват. Двух других мне нисколько не жалко. Они заслуживают наказания.

И ты тоже! – Кулак Рида с грохотом опустился на стол. – Ты знаешь, что это за корабль? Это не какая-нибудь захудалая торговая баржа! Это роскошный лайнер для респектабельной публики. Если о твоем присутствии станет известно пассажирам…

– Если вы считаете, что я испорчу репутацию вашего корабля, капитан Рид, – ледяным тоном проговорила Кристина, – то вы слишком много берете на себя.

– Уведите ее отсюда! – подал знак Рид старшему помощнику Пегхэму, который появился в дверях. – Заприте в свободной каюте, пока я не разберусь с этой скандальной историей.

Кристина еще выше подняла голову, когда старший помощник взял ее под руку.

– А что касается тех двух людей, которых вы посадили под арест, то очень хорошо, что вы это сделали, капитан. Иначе я отомстила бы им сама. Мой девиз в жизни: «S'ils te mordent, mord les». – С этими словами она вышла из каюты, а капитан остался сидеть с раскрытым ртом.

Глава 15

Капитан Рид чертыхался долго и смачно. Он любил порядок на судне. Появление безбилетника на борту, тем более проститутки, нарушало столь любезный его душе порядок и выводило капитана из душевного равновесия. Конечно, девчонка вовсе не собиралась плыть без билета в Нью-Йорк.

– Маленькая пьяная шлюха, – пробормотал Рид, поднимаясь на главную палубу, и невольно хмыкнул: – «S'ils te mordent, mord les!» – Должно быть, француженка, хотя ее северный акцент может ввести кое-кого в заблуждение. Но не внешность. Ничего английского не было в ее смуглой коже, сверкающих глазах или надменном повороте головы. Он наклонился в ответ на улыбку миссис Фитцджеральд, которая не спеша, но уверенно приближалась к нему. На шее у нее было боа из дорогого меха, что должно было защитить ее от морского бриза; пухлые руки в перстнях и кольцах она спрятала в муфте.

– Дорогой капитан Рид! Я искренне надеюсь, что мы будем иметь удовольствие пообедать за вашим столом. Как вы знаете, мой муж, полковник Фитцджеральд, – президент компании «Хэттон, Хэттон и Хэттон».

Капитан Рид ответил улыбкой и пробормотал дежурные любезные слова. Тем не менее леди удалилась, чувствуя себя победительницей. Герберт будет так доволен ею!..

У капитана Рида выработалась привычка ежедневно производить личный осмотр судна, приветствовать новых пассажиров, в особенности богатых и титулованных, дабы убедиться, что они удовлетворены комфортом. Конкуренция на море была жестокая. Пароходы Кунарда были creme de la creme [2] на Атлантике, и меньшим судам было не просто заполучить влиятельных и богатых пассажиров, которых привлекали в первую очередь блеск и великолепие светской жизни на борту лайнера.

Капитан Рид закончил обход главной палубы и перешел на палубу первого класса. Все более очевидной становилась такая вещь. Несмотря на комфортабельность «Коринфии», пышный декор застекленной палубы для прогулок, несмотря на наличие слаженного оркестра, во время этого путешествия как-то не хватало шика или, может быть, романтики. Впрочем, то же самое наблюдалось и в прошлом рейсе, размышлял капитан Рид, шагая по палубе с заложенными за спину руками.

Прошлый раз молодой Ван Хетлин, которому перейдет в наследство не один миллион, с грустью пожаловался, перед тем как сойти на берег:

– Мне неприятно это говорить, капитан. Однако в следующий раз я предпочту «Мавританию».

Капитан обеспокоенно спросил, нет ли в том вины стюарда.

– Отнюдь. Просто в целом было скучновато. Я имею в виду – смотреть на них. – Ван Хетлин показал сигарой в сторону дам. Всем им было за сорок. Состоятельные и избалованные, они пили шампанское, лениво тыкали вилкой в тарелки за обедом и чопорно танцевали со своими пожилыми, но чертовски богатыми мужьями.

– Я слышал, что Лана де Палмер, звезда синематографа, собирается совершить путешествие на «Мавритании». Это здорово оживит путешествие.

Капитану Риду не оставалось ничего иного, как с этим согласиться. Публику м большой степени привлекала возможность завести любовную интригу или хотя бы понаблюдать за ней. На «Коринфии» с этим было весьма туго.

На верхней палубе капитан, как обычно, увидел скопление молодых бизнесменов в безупречно сшитых костюмах. У всех в руках были бокалы с горячительными напитками, что нисколько его не удивило. Других развлечений на судне не было. В списке пассажиров первого класса значились три леди моложе двадцати пяти лет. Капитан Рид решил познакомиться с ними, к вящему удовольствию их любящих мам.

Мисс Виктория Пуси оказалась высокой и сухопарой девицей с бледным, даже желтоватым цветом лица, и эта желтизна усугублялась по мере того, как «Коринфия» забиралась во все более южные широты.

Мисс Констанция Флири была миловидной девушкой с робким, застенчивым взглядом и, как о том гордо заявила капитану ее мать, собиралась по приезде в Нью-Йорк постричься в монахини.

У мисс Этель Голдмен были скобки на зубах и красные пятна на подбородке.

В этом рейсе не предвиделось большого веселья и флирта. Капитан Рид вздохнул. «Мавритания» и «Лузитания» славились тем, что там кипела бурная жизнь. Кунард соединил роскошь и красивых женщин, шифоновые шарфы которых трепещут на ветру, пока они выслушивают приятные банальности красивых, крепких молодых людей.

Капитан Рид очень сомневался в том, что молодых бизнесменов, возвращающихся из Европы, соблазнит перспектива увести мисс Голдмен или мисс Пуси в какой-нибудь укромный уголок. А если бы им удалось подбить на это мисс Флири, то они могли бы иметь серьезный разговор с римской католической церковью. Пассажиров в этот рейс было меньше обычного, и если бы не кое-какой груз, то «Коринфия» вообще могла понести убытки, а Теобальд Голденберг, президент Пароходной компании Голденберга, не из тех, кто легко убытки переносит. Ответственность пала бы на плечи капитана. Если бы у них была хотя бы одна Лана де Палмер в первом классе, молодые бычки здорово оживились бы, домогаясь ее внимания! Похоже, что сейчас они почти все время проведут в баре, а когда им нужно будет возвращаться в Европу, предпочтут, подобно мистеру Ван Хетлину, «Мавританию» с перспективой легкого флирта.

– Эта француженка стучит ногами в дверь и требует выпустить ее, – доложил старший помощник Пегхэм, когда капитан Рид вернулся на капитанский мостик. – Говорит, что мы должны повернуть корабль и отвезти ее в Ливерпуль.

– Как бы не так! – мрачно сказал капитан Рид. – Я не собираюсь терять день из-за какой-то ординарной проститутки.

– Я бы не сказал, что она такая уж ординарная, – усмехнулся старший помощник, он же племянник капитана. – Хотя, признаюсь, она знает слова, которым моя бабушка никогда меня не обучала.

Капитан Рид сделал глубокий вдох, крепко сцепил за спиной руки и направился к нижней палубе. Уже сверху он услышал приглушенные крики Кристины и глухой стон дверей, по которым она била ногами.

Он взял у стюарда, охранявшего дверь снаружи, ключ, кивком головы отпустил его, открыл дверь и вошел в каюту.

Кристина, у которой было врожденное уважение к людям с четырьмя золотыми галунами на рукаве, сказала, едва сдерживая рыдания:

– Вы не должны везти меня в Нью-Йорк. Как я вернусь назад? Вы должны отправить меня домой!

Капитан Рид покачал головой. Несмотря на свой грозный вид, он был весьма добрым человеком и видел, что девушка и в самом деле в отчаянии от всего происшедшего с ней.

– Вернуться в Ливерпуль – значит потерять сутки. Это абсолютно невозможно.

Ответ привел ее в полное уныние.

– Но что я буду делать в Нью-Йорке? У меня нет ни пенса с собой! Нет одежды… Нет ничего!

– Значит, тебе придется зарабатывать на жизнь тем, чем и в Ливерпуле, – откровенно сказал капитан Рид.

Кристина похолодела, вспомнив сцену в каюте с Сэмом и его приятелем.

– Я не могу! Вы не понимаете… Я не проститутка. Во всяком случае, вовсе не такая!

Тонкими пальцами она откинула волосы со лба. Совершенные очертания щек и подбородка, миндалевидные глаза с густыми ресницами не остались не замеченными капитаном Ридом. На ее лице не было печати грубости или распущенности. Она ничем не походила на портовую проститутку. Даже сейчас, пребывая в отчаянии, она держала голову высоко и гордо.

– Мне очень жаль, – сказал наконец капитан.

– Но вы не можете держать меня взаперти в этой крохотной каюте! Мне нужен свежий воздух и солнце! Я не могу дышать в замкнутом пространстве!

– Нет никакой альтернативы. Команда знает об обстоятельствах твоего появления на борту и воспользуется этим. – Кристина содрогнулась.– Я хотел бы договориться о взаимодействии, мисс…

– Хаворт, – глухо сказала Кристина и добавила: – Кристина Хаворт.

– Тот шум, который вы производите, слышен на верхней палубе. Так не может продолжаться.

Кристина оглядела голые стены каюты. Она находилась ниже уровня воды, и здесь не было даже иллюминатора.

– Подумать только! – с горечью проговорила она. – Я столько месяцев мечтала снова оказаться в море! А сейчас не могу ни увидеть его, ни ощутить его запах!

– Море не столь романтично, как полагают молодые девушки.

Кристина взорвалась:

– Ничего нового о море вы мне рассказать не сможете, капитан Рид! Я родилась на море! Я всю жизнь жила на море за исключением нескольких месяцев после смерти отца.

Голос ее дрогнул, и капитан Рид мягко сказал:

– Простите… Так это потому вы…

– Работала в «Веселых утехах»? Да! Бесси Малхолленд взяла меня и ухаживала за мной. Она добрая женщина. Она более христианка, чем те, кто только читает проповеди, но мало делает.

Капитан Рид сделал шаг к двери. Кристина схватила его за руку и просительным тоном проговорила:

– Пожалуйста, не оставляйте меня здесь взаперти! Я хорошая работница, Я могу работать на камбузе. Я не причиню вам хлопот. Я не буду водить к себе мужчин. Обещаю вам.

Капитан Рид с минуту колебался. На камбузе работало достаточно народа.

– Пожалуйста, прошу вас!

Капитан Рид был всего лишь человек.

– Ладно, – сказал он и был вознагражден сиянием глаз и самой обаятельной улыбкой, которую он когда-либо видел.

– Но вам придется позаимствовать одежду из гардероба моей жены. Я пошлю стюарда, чтобы он принес вам кое-что.

Кристина была слишком счастлива перспективой выйти из заточения, чтобы задумываться о том, как она будет выглядеть в одежде жены капитана Рида. Должно быть, платье будет широковато в бедрах, но это не беда. С помощью булавок его можно будет обузить.

Ее ожидал приятный сюрприз. Репутация капитана Рида как добропорядочного семьянина в немалой степени объяснялась тем, что все двадцать пять лет совместной жизни его жена весьма тщательно следила за своей фигурой. Зеленое бархатное платье, которое принес стюард, было лишь самую малость широковато Кристине в талии и бедрах.

– И еще туфли.

Кристина не без труда натянула на ноги этот весьма непривычный для нее предмет туалета. Капитан Рид с облегчением отметил, что туфли подошли.

Пока Кристина переодевалась, капитан находился за дверью. Увидев девушку в дорогом бархатном платье и в туфлях, он испытал нечто вроде шока.

Девушка была красива и в своем собственном наряде, но сейчас, если не брать во внимание ее пышные распущенные волосы, она выглядела как настоящая леди.

– Могу я отвести мисс Хаворт на камбуз, сэр? – спросил стюард, потрясенный увиденным не менее капитана.

– Да, – ответил капитан Рид, явно озабоченный какими-то мыслями.

Кристина в сопровождении стюарда отправилась в сторону камбуза, а капитан стал обдумывать идею, которая мелькнула у него в голове. Конечно, подобная идея вряд ли могла прийти в голову человеку со строгими моральными принципами, каким был капитан Калеб Рид, но она наверняка возникла бы у его работодателя Теобальда Голденберга. Именно Теобальда Голденберга должен был ублажить Рид, если хотел остаться капитаном «Коринфии».

– Молодая кровь! – Эти слова часто были слышны в конторе Голденберга. – Мне осточертел весь этот заскорузлый консерватизм! Мне нужна молодая кровь и энергия! Новые идеи! Движение и натиск!

Капитан Рид хорошо понимал, что он подпадает под категорию заскорузлых консерваторов. Лишь богатейший опыт позволил ему занять должность капитана «Коринфии». Голденберг в свои пятьдесят лет, будучи лишь на пять лет моложе капитана Рида, выглядел на двадцать пять. И он наверняка одобрил бы эту идею. А Калеб Рид таким образом доказал бы, что он вовсе не такой уж растяпа и консерватор, как иногда кажется.

– Как идет у девушки работа на камбузе? – спросил капитан второго помощника через несколько часов.

– Работает как зверь. И мужчины тоже. Она их здорово вдохновляет, сэр.

– В самом деле? Пришлите ее ко мне. У меня к ней дело.

Второй помощник повиновался, надеясь, что его слова не будут истолкованы неверно и Кристине не грозят неприятности. Через некоторое время раздался стук в дверь, и в каюту капитана вошла Кристина.

Капитан Рид некоторое время молча разглядывал девушку подобно тому, как это делала Бесси, перед тем как принять ее на работу. Эту массу черных вьющихся волос нужно несколько укротить, но в остальном все было великолепно.

, – Вы француженка или англичанка? – спросил он наконец.

– Англичанка, – удивленно ответила Кристина.

– Но вы безупречно правильно процитировали девиз по-французски.

– Кое-что я могу сказать и по-испански, если вы пожелаете. И также на латыни. И немножко по-гречески.

Кустистые брови капитана Рида взметнулись вверх.

– Мой отец был весьма образованный человек! – гордо сказала Кристина.

– Получается, вы можете говорить без тех вульгарных выражений, к которым прибегали, когда требовали вас выпустить?

– В общем, да. Я могу говорить – как бы это сказать? – правильно. Если хочу. Обычно я этого не делаю. Это создает всякие проблемы. Как-то отдаляет от других.

Капитан Рид оперся подбородком на руки и некоторое время изучающе смотрел на нее.

– Вы совершенно необыкновенная девушка, мисс Хаворт.

– Да, верно, – согласилась Кристина. – Правда, не в такой степени необыкновенная, чтобы уговорить вас вернуть меня в Ливерпуль.

– Этого я не могу сделать. Но возможно, если я кое-что вам предложу, вы не захотите возвращаться в Ливерпуль… Вы говорите, что провели на море всю свою жизнь. А что вы знаете о таком пассажирском лайнере, как «Коринфия»?

– Немного. Но я была на борту «Мавритании».

– В таком случае вы знаете, что пассажиров лайнеров привлекают роскошь, комфорт, романтика и любовь.

– Да. – Кристина не могла понять, к чему ведется весь этот разговор. Капитан Рид в задумчивости постучал концом ручки по зубам.

– Мисс Хаворт, вот рекламный проспект моей компании. Я подчеркнул некоторые места, где говорится о том, что пассажиры могут надеяться на романтические встречи.

Он отложил перо.

– В последнее время блеска, романтики и любви не хватает «Коринфии». Звезды синематографа и дебютанты предпочитают плавать на лайнерах Кунарда. Богачи, холостяки, бизнесмены и повесы поступают так же. Всем интересно пофлиртовать и пережить приятные моменты во время путешествия.

Он ткнул ручкой в список пассажиров.

– В этом рейсе в первом классе двадцать семь молодых холостяков и семь одиноких леди. Лишь три из них моложе двадцати пяти. Остальные – как бы это помягче выразиться? – матроны. К сожалению, три молодые леди вряд ли способны привнести романтику в путешествие. А вот вы, мисс Хаворт, могли бы.

– Я не совсем вас понимаю. Надеюсь, вы не предлагаете мне обслуживать находящихся на борту джентльменов?

– Отнюдь, – поспешил успокоить ее капитан Рид. – Репутация компании Голденберга должна остаться безупречной. Я хотел бы видеть вас в другой роли: принять участие в легком флирте. Чтобы пассажиры первого класса, так сказать, оживились. Этого им так недостает. Согласились бы вы на мое предложение, мисс Хаворт?

– Почему бы нет, черт возьми!

– Вот только без «черт возьми». Иначе как вы сойдете за пассажирку первого класса?

– Понимаю, капитан.

Капитан позволил себе улыбнуться:

– Гардероб моей жены к вашим услугам. У вас будет каюта первого класса на время нашего путешествия. Было бы весьма странным, если бы вы каждую ночь пропадали где-то внизу. Вы будете обедать со мной сегодня вечером. Вот только одно замечание. Ваши волосы не соответствуют представлению о том, какие прически должны носить леди. Желательно, чтобы вы собрали их и закрепили наверху.

– Я заплету их в косы и соберу в узел, если это вас устроит, – с готовностью сказала Кристина.

– Такие крайности ни к чему, – возразил Рид. Он взял со стола фотографию в серебряной рамке. – Я хотел бы, чтобы вы с волосами сделали нечто вроде этого.

У миссис Рид были миловидное лицо и мягкая улыбка. Пышные, роскошные волосы обрамляли ее лицо, в волосах виднелась роза.

– Она очень красивая женщина!

– Да! – гордо сказал капитан Рид. – Очень. И она леди. И с этого момента вы тоже должны сделаться леди.

– Нет проблем! – дерзко сказала Кристина. – Я всегда знала, что стану ею рано или поздно. Всего лишь вопрос времени!

Глава 16

Девлин чувствовал себя вполне естественно и непринужденно в дорогом шелковом костюме, в пальто с бобровым воротником и в темно-серой мягкой шляпе.

Он вышел из лимузина Дуана на пристань с таким независимым и надменным видом, будто привык к богатству с рождения, и вместе с другими пассажирами первого класса поднялся на борт «Мавритании». Позади слуга нес кожаные чемоданы сего инициалами. Дуан полагал, что Девлин должен сам познакомиться со всеми прелестями комфорта, – так ему легче будет понять, что можно выжать из «Ниневии».

Дамы в лисьих мехах и девушки из кордебалета, поднимаясь на борт, пожирали Дёвлина глазами. У Девлина совершенно не было на них времени – ни сейчас, ни в оставшиеся дни путешествия. С утра до вечера он ходил по громадному кораблю. С разрешения капитана, которое тот дал без особой охоты, Девлин немало часов провел в двигательном отсеке, наблюдая за тем, как кочегары в поте лица своего разводят пары.

Впрочем, он не все время провел в полном одиночестве. Ознакомившись с двигателями и палубами, он поставил себе задачу поближе узнать пассажиров, которые пожелали за такие бешеные деньги прокатиться в Старый Свет.

В большинстве своем это была молодежь, женщины, богатые американцы, ищущие любовных приключений. Походка морского волка и весь вид Девлина оказывали на благовоспитанных дочерей железнодорожных тузов и стальных магнатов то же впечатление, что и на портовых девиц во всех странах мира.

Тоска Девлина по Кристине становилась невыносимой. Он хранил в памяти каждую линию, каждый изгиб ее тела, и эти воспоминания буквально сжигали его изнутри. Он мечтал о том, чтобы погрузить пальцы в густые вьющиеся волосы и осыпать ее поцелуями. Как это здорово – целовать ее глаза, лоб, виски, щеки! Целовать этот изумительный, чувственный рот, губы, которые сводили его с ума. Он мечтал ощутить ее теплое нагое тело в своих объятиях. Девлин засыпал и пробуждался с мыслью о Кристине.

Лежа в роскошной отдельной каюте, Девлин улыбнулся, представив, как удивится Кристина, когда он появится в «Веселых утехах», разодетый словно миллионер. И как обрадуется платьям и шелковому белью, которые он вез для нее в чемоданах. И как будет счастлива, когда он вручит ей кольцо, которое сейчас находится в его нагрудном кармане. Каждый день все более приближал его к Кристине – и одновременно усугублял его нетерпение. На третий день путешествия Девлин увидел неподалеку белый нос другого лайнера.

– Что это за судно? – спросил он оказавшегося рядом банкира из Нью-Йорка.

– Не знаю. Довольно большое. Может, «Лузитания»? – Он протянул Девлину бинокль, который висел у него на шее.

Девлин посмотрел в бинокль.

– «Коринфия», – без всякого интереса сказал он. – Из компании Голденберга.

Банкир же, считавший себя авторитетом по части судоходства, неожиданно проявил интерес к проходящему судну.

– Роскошный лайнер, хотя и уступает по классу этому. Девлин повернулся спиной к удаляющейся «Коринфии» и возобновил наблюдение за пассажирами.

Основную массу их составляли бизнесмены, и Девлин полагал, что именно они должны стать пассажирами «Ниневии». Было немало женщин, у которых также были дела в Старом Свете. Большинство из них регулярно наезжали в дома моды в Лондоне и Париже. Еще были торговцы шерстью, биржевые маклеры и другие менее желанные пассажиры. Встречались профессиональные картежники и шулера, общение с которыми Девлин нашел более интересным, нежели с респектабельными бизнесменами.

Когда они приблизились к Саутгемптону, появились лоцманы, которые проводили судно до порта. Впервые в своей жизни Девлин сошел на берег как джентльмен, сел в поджидавший кеб и доехал до ближайшей железнодорожной станции.

Он чувствовал себя мальчишкой, когда поезд наконец привез его в задымленный, покрытый сажей Ливерпуль. Отправив багаж в отель при вокзале, Девлин, едва не срываясь на бег, направился в «Веселые утехи».

– Девлин вернулся! Он у Бесси! Ой, что сейчас будет? Что он сделает?

Девушки из «Веселых утех» расшумелись, словно стая растревоженных скворцов, и прямо в неглиже повыскакивали в коридор, боясь что-то пропустить. Только Кейт осталась спокойной. На ее лице то и дело появлялась еле заметная улыбка. Она продолжала расчесывать волосы до тех пор, пока они не приобрели шелковистый глянец. Затем принялась подкрашивать брови, ресницы и полировать ногти.

– Что ты сказала?! – Девлин схватил Бесси за запястье так, что она вскрикнула от боли. – Она не могла уйти! Она знала, что я приеду за ней! Ты выгнала ее! – Он оттолкнул Бесси с такой силой, что та вдавилась в кресло, дико вращая глазами. – Ты не могла дождаться денег, а она отказывалась работать! Куда ты прогнала ее? Куда она ушла?!

– С моряком, – задыхаясь, проговорила Бесси. – Однажды ночью она ушла с моряком и больше не вернулась. Бог тому свидетель, что это чистая правда.

Несколько минут Девлин стоял не шевелясь.

– Ты лжешь, – процедил он наконец сквозь зубы. – Ты явно лжешь, и я это непременно выясню, даже если для этого мне придется сломать тебе шею!

Он сделал шаг к Бесси, и та в страхе прижалась к спинке кресла.

– Она была пьяна. До чертиков! Я никогда раньше не видела ее такой! Она сбежала с моряком через черный ход, и мы больше ее не видели!

– Я не верю тебе! Не верю! – Лицо Девлина побелело, желваки играли на его скулах.

– Но это правда! – в отчаянии воскликнула Бесси. – Тебе самому не следовало делать то, что ты сделал! Джемми Кадоган обо всем рассказал нам.

– Но я вынужден был так поступить!

Он сказал ей, что вернется через несколько недель, а пробыл вдали почти четыре месяца. Боже милостивый, неужели она не могла подождать его каких-то четыре месяца? Он готов ждать ее всю жизнь.

Девлин с такой силой стукнул кулаком по спинке дивана, что фарфоровая птичка на шифоньере, стоявшем рядом, подскочила, упала на пол и разбилась вдребезги.

В комнате повисло молчание. Когда наконец дыхание Девлина немного успокоилось и он повернулся к Бесси и столпившимся вокруг нее девушкам, лицо его напоминало безжизненную маску.

– Вот деньги, которые я тебе обещал. – Он швырнул пачку банкнот на секретер. – Пошли Берта в отель, чтобы он привез мои чемоданы. Там есть кое-какая одежда для девчонок. И еще тебе вот это.

Поверх банкнот он презрительно бросил шкатулку с драгоценностями.

– Отдай это другому моряку, которого надует какая-нибудь проститутка!

Он с такой силой хлопнул дверьми, что стены «Веселых утех» загудели и завибрировали.

***

Девлин пил долго и много. Его просто-напросто одурачили. Подобное случалось сотни и тысячи раз до него и, без сомнения, .будет сотни и тысячи раз случаться впредь. Но только не с ним. Девлина О'Коннора ни одна женщина больше не обманет. Он будет использовать их, получать от них удовольствие и бросать. Как бросила его Кристина.

Моряк! Виски застряло у него в горле. Даже не капитан. Простой моряк, которого никто не видел ни раньше, ни после этого. И эта шлюшка ушла с ним, не испытав никаких колебаний. Вот и все, чего стоят ее признания в любви. Он снова глотнул виски. Затем безмятежно рассмеялся. Да ему надо радоваться, а не топить горе в выпивке! Он теперь свободен! Не было бы безвестного моряка, появился бы кто-нибудь другой. Замужество ничего бы не изменило в ней. А он бы сделался посмешищем в портах всего света: «Девлин О'Коннор? Как же! Слыхал, что его жена очень хороша в постели. Он любит ее до беспамятства и не догадывается, что она собой представляет…»

Девлин допил бутылку и вытер рот тыльной стороной ладони. Он счастливо отделался. Отныне его будут интересовать только деньги, и ничего кроме денег. Пребывание на «Мавритании» привило ему вкус к роскошной жизни.

Из-за красного бархатного занавеса в гостиной Бесси Кейт увидела приближающегося Девлина. Он был изрядно пьян и заметно покачивался. Кейт в предвкушении облизала губы. Кристина исчезла, а она осталась. Сейчас надо устроить так, чтобы никто другой с ним не мог поговорить. Она отошла от окна и прошмыгнула на первый этаж.

– Как приятно тебя видеть! – сказала Кейт, кладя ладонь ему на руку, а затем обнимая его за шею. – Я скучала по тебе. – Голос у нее был хриплый, она словно мурлыкала.

Кейт коснулась Девлина своей тяжелой, высокой грудью, и до него долетел знакомый запах духов. Кейт подняла вверх лицо, и он поцеловал ее.

– Бутылку виски, – сказал он девушке, стоящей за стойкой бара, и обнял Кейт за талию.

Она потерлась ногой о его ногу.

– Забудь про сегодняшний разговор с Бесси. Пошли наверх прямо сейчас. Мы так давно не были вместе…

Его рука накрыла и по очереди сжала огромные груди.

– Чертовски верно, – заплетающимся языком проговорил он и, держа бутылку в одной руке и тиская Кейт другой, направился по знакомой лестнице в комнату Кейт.

Их любовная игра была бурной и даже грубой – именно такой, как это нравилось Кейт. Позже, когда Девлин лежал в пьяном забытьи, она соскользнула с кровати и осторожно обыскала его карманы.

Обратный билет имел завтрашнюю дату, а кроме него, был отдельный билет до Нью-Йорка. «Билет для Кристины!» – догадалась Кейт. Она поспешно оделась, спустилась в бар и взяла еще две бутылки виски для Девлина.

На заре Кейт разбудила Девлина весьма пикантным способом и тут же подала ему полный стакан самого лучшего виски.

– Она недостойна тебя, – сказала Кейт, поглаживая ему грудь. – Сразу, как ты уехал, она возобновила работу, хотя Бесси и говорила ей, что она может не работать. И еще она требовала, чтобы Бесси отдала ей деньги, которые ты оставил на ее содержание.

Девлин, еще не пришедший в себя после вчерашнего, опрокинул стакан и налил себе еще.

– Она лживая шлюшка! Когда она вернулась из Уэльса, она рассказывала, что хорошо позабавилась. Что у нее был негритянский дружок и они хорошо провели время. Нельзя сказать, чтобы ей особенно поверили. Но только она не такая, какую из себя строит. Грязная корова…

Стакан Девлина был почти пуст, и Кейт поспешила снова наполнить его. Она положила руку ему между бедер и стала ласкать его.

– Почему бы тебе не взять меня в Америку? Представляю выражение лица Кристины, когда этот жеребец устанет от нее и она приползет сюда снова на работу. Она всегда говорила, что может из тебя веревки вить. Называла тебя своей собачкой. Поделом ей, если она увидит, что вместо нее ты взял с собой меня.

Далее Девлин не стал возиться со стаканом. Он выпил виски прямо из горлышка. Она посмела смеяться над ним! Глумиться над теми днями, которые они провели в Уэльсе! Он считал эти дни благословенными. И называть его во всеуслышание своей собачкой! Если бы она попалась ему сейчас, он задушил бы ее!

В пьяном тумане он распечатал вторую бутылку. Кейт наблюдала за ним с довольной ухмылкой. Более она не собиралась спрашивать его, возьмет ли он ее в Нью-Йорк. Она просто отправится с ним. Когда Девлин наконец полностью отключился, Кейт залезла в его чемодан, достала красный костюм, отороченный лисьим мехом, который предназначался Кристине, обрядилась в него и, оставив Девлина лежать мертвецки пьяным, с торжествующим видом отправилась к Бесси.

Стук в дверь разбудил Бесси Малхолленд. Она лишь недавно уснула и встретила приход незваной гостьи без удовольствия. Однако, увидев Кейт в отороченном мехом шикарном костюме и с роскошной муфтой в руке, Бесси окончательно проснулась.

– Куда это ты собралась?

Кейт улыбнулась торжествующей улыбкой:

– Я уезжаю. Насовсем. В Америку с Девлином. Бесси накинула на плечи пеньюар.

– А как же его жена?

– Это не проблема, – разозлилась Кейт.

Бесси посмотрела на шкатулку с драгоценностями на секретере и ничего не сказала. Судя по всему, Девлин не собирался отдавать их Кейт. Трудно было понять, о чем думала Кейт. Ее лицо хранило непроницаемое выражение.

У Бесси появилось ощущение, что где-то, как-то она что-то упустила. Кейт давно строила планы увести Девлина у Кристины и сейчас в этом преуспела, хотя Бесси не могла понять, как это ей удалось. Кристина ушла по собственному желанию. Не было никакой схватки. Никаких споров. Ничего. Кейт в последнее время старалась вести себя дружелюбно по отношению к Кристине. Единственно возможной причиной необъяснимого поведения Кристины была весть о женитьбе Девлина. Женитьбе, которая ровным счетом ничего не изменила в его образе жизни. Что-то здесь было не так, и подозрения Бесси усилились.

– Где сейчас Девлин? Я хотела бы переговорить с ним.

– Спит без задних ног. Он оставил указание Берту нанять кеб не позже чем через час. Мы должны успеть на восьмичасовой поезд, чтобы не опоздать на пароход.

– Ага, ты боишься опоздать на пароход! – зловещим тоном сказала Бесси. – Только знай, что он никогда не полюбит тебя так, как любил Кристину!

Глаза у Кейт злобно сверкнули, она шагнула вперед и ударила Бесси по щеке.

– Глупая старая ведьма! – выпалила она, уклоняясь от флаконов и пудрениц, которые полетели в ее голову.

У Бесси больше не оставалось иллюзий насчет Кейт, и она твердо решила раскрыть глаза Девлину.

Однако благодаря стараниям Кейт это было невозможно. Девлин был настолько пьян, что вряд ли понимал, о чем она говорит. Бесси в отчаянии наблюдала за тем, как Берт практически отволок Девлина к нанятому кебу. Рядом с ним с торжествующей улыбкой шла Кейт.

В сущности, мужчин не так трудно держать в руках. Немного здравого смысла и чуть побольше обмана. Второго было много. Его оказалось достаточно для того, чтобы перехитрить Кристину Хаворт, Бесси Малхолленд и всех, кто стоял на пути.

Глава 17

Гардероб миссис Рид на борту «Коринфии» был небольшой, но эффектный. Небольшой потому, что миссис Рид пользовалась им лишь на вечерах, предшествующих отплытию судна, и эффектный потому, что даже на фоне артистов и сверкающих бриллиантами дочерей политиков капитанская жена должна блистать.

И Кристина блистала. С помощью черепахового гребня миссис Рид она укротила свои буйные волосы. Она закрепила их на макушке, и они волнами мягко ниспадали вниз. Казалось, при малейшем прикосновении к ним они упадут и накроют ей плечи. Светская прическа ничуть не убавила ее сексуальности, и даже наоборот – подчеркнула. Платье на ней было бледно-лимонного цвета – облако шифона поверх изысканной тафты. Тонкие чулки обтянули длинные ноги Кристины, изящные туфли цвета платья сидели идеально.

Кристина посмотрела на свое отражение в зеркале. Цвет платья великолепно гармонировал с ее смуглой кожей и необычным оттенком глаз.

На шее на бархатной ленточке Кристина прикрепила бабочку из драгоценных камней. Не было ничего общего между отражением в зеркале и Кристиной Хаворт, танцевавшей полуобнаженной в «Веселых утехах». Внезапно у нее защемило сердце. Как бы Кристине хотелось, чтобы в таком наряде ее увидел Девлин! Увидел бы ее красивой, желанной, увидел бы в ней леди. Кристина заставила себя отбросить эту мысль. Он сделал свой выбор. Пусть и живет с ним. Кристина повернулась и грациозно прошлась по каюте, гордо подняв голову, словно какая-нибудь герцогиня.

Когда она вошла в каюту капитана Рида, ему понадобилось по крайней мере минуты две, чтобы прийти в себя. Он знал, что Кристина красавица. Но в ней было, помимо красоты, что-то еще. Какое-то внутреннее сияние, способное затмить даже знаменитую Лапу де Палмер. Капитан Калеб Рид сделал галантный поклон и предложил Кристине руку.

– Сочту за честь, мэм, если вы составите мне компанию ВО время обеда.

– Буду рада, сэр, – с лукавой улыбкой сказала Кристина.

Старший стюард был уведомлен о том, чтобы за капитанским столом было сервировано дополнительное место. Он, как всегда, скрупулезно проверил список пассажиров, которые удостоились чести обедать в этот вечер с капитаном Ридом.

Мисс Флири и ее мать сидели за столом рядом. Мистер Флири не сопровождал в путешествии жену и дочь. Он был президентом крупнейшей компании по производству олова в Америке и, как справедливо заметил старший стюард, был не просто миллионером, а мультимиллионером, что делало позиции женской половины его семьи весьма прочными.

Мисс Флири застенчиво, одними глазами, улыбнулась Кристине. Ее мать, хотя и была несколько шокирована самоуверенностью столь молодой девушки, которую к тому же не сопровождала компаньонка, тем не менее решила, что пребывание за капитанским столом не требует других доказательств социальной приемлемости, и доброжелательно спросила, как ей понравилась Европа и какие достопримечательности она видела.

Кристина ответила с едва заметным северным акцентом, что Англия – ее дом, и капитан Рид с облегчением вздохнул: ее поведение было безупречным. Огромное множество ножей и вилок могло бы сбить с толку любого, кто к ним не привык. Сидя за столом, капитан Рид ругал себя за то, что не догадался преподать ей урок по использованию приборов. Но вскоре выяснилось, что волновался он напрасно: Кристина ела лишь немножко медленнее, чем другие гости, манеры ее были безупречны.

У капитана Рида учащенно забилось сердце, когда миссис Флири спросила, где ее дом, на что Кристина ответила, что хотя это весьма интересный дом, вряд ли миссис Флири могла слышать о нем.

– Вы слишком скромны, мисс Хаворт, – упрекнула ее миссис Флири. – Или вы не хотите раскрыть свое местожительство из опасения, что туда нахлынут туристы? Я знаю, что к большим домам в Англии приезжает поток любителей достопримечательностей, и это создает множество неудобств их владельцам.

Кристина ответила, что ее прежнее местожительство подвергалось нашествию многих визитеров, и капитан Рид поспешил перевести беседу в более безопасное русло, обратив внимание Кристины на молодого человека слева от него, который откровенно восхищался ею.

Молодой граф Клер был очарован и загипнотизирован. Уклончивые ответы на вопросы миссис Флири и явная обеспокоенность капитана служили подтверждением тому, что мисс Хаворт путешествовала под писательским псевдонимом. Если бы она была дочерью какого-нибудь английского аристократа, он наверняка встретил бы ее на каком-нибудь балу или приеме. К тому же она вряд ли «мисс» – деталь, которую американка миссис Флири не заметила. Нет, мисс Хаворт была не из Англии. Смуглая кожа и облако черных волос говорили о том, что она либо испанка, либо итальянка.

– Это ваше первое путешествие в Америку, мисс Хаворт? – Граф сделал упор на ее имени и попытался встретиться с ней взглядом. Это не произвело особенного впечатления на мисс Хаворт.

Она бегло улыбнулась, пробормотала «да» и перенесла внимание на капитана Рида и мистера Хэмфри Гувера, обсуждавших достоинства бесценных скаковых лошадей последнего, путешествующих в специально сооруженных конюшнях в средней части судна.

Граф Маркус Клер не привык к тому, чтобы от него так быстро отмахивались, когда он задается целью очаровать. Его густые темные волосы и черные ресницы обычно оказывали ошеломляющий эффект на молодых девушек, которых он пожелал одарить расчетливо долгим взглядом. Мужчина, который может едва ли не половину Южной Англии назвать своей собственностью, имеет право видеть признаки обожания, если проявляет к кому-то интерес. Мисс Хаворт не проявила к нему ни малейшего интереса. Похоже, ее больше увлекли анекдоты Хэмфри Гувера о лошадях. Капитан Рид, увидев впечатление, которое произвела Кристина на одного из самых богатых холостяков в Европе, откинулся назад и удовлетворенно закурил сигару. Старик Гувер продолжал с упоением говорить, в то время как головы всех мужчин в салоне повернулись в сторону Кристины.

Молодые бизнесмены, которые еще час назад развлекались тем, что пили виски, расправили плечи, и в их глазах засветилась готовность к борьбе. Через полчаса обед закончится, в танцевальном зале заиграет оркестр, и начнется отчаянная конкуренция за право потанцевать с Кристиной. Капитан почувствовал накал в салоне, некое возбуждение, которого не было ранее.

– А ты говорил, что на борту нет талантов, – сказал молодой Уэлсли Уоллес, сын детройтского торговца и филантропа, обращаясь к своему соседу. – Уж не знаю, куда смотрели твои глаза.

– Но я наблюдал за всеми, кто поднимался на борт, Уэлсли! Клянусь Богом! Была только одна со скобкой на зубах, другая с лошадиным лицом и еще та, что сидит сейчас за капитанским столом. Всем остальным было за сорок.

– Но ей нет сорока! – твердо сказал Уэлсли Уоллес, глядя, как вздымается и опадает грудь Кристины под легким шифоном.

– Только у тебя очень мало шансов, – сказал его английский приятель Мэтью Чарльз. – Тот джентльмен с усами и ошалелыми глазами – это Клер. Граф Клер.

– Ну и что? Да у моего отца денег, наверное, вдвое больше, чем у английского графа. Половина из них становятся банкротами из-за налога на наследство. Вон смотри, она улыбнулась мне! Не видишь? Она определенно улыбнулась мне!

– Беда ваша, американцы, заключается в том, что вы слишком уж оптимисты, – сказал Мэтью Чарльз.

– Вы тоже, – небрежно возразил Уэлсли. – На борту корабля только одна достойная дама. Подожди, когда заиграет оркестр. Я покажу тебе превосходство американского мужчины.

– Я слышала, что некий султан путешествует на «Лузитании», – сказала миссис Элвин Рейнштадт своему мужу.

– Может, оно и так, только он не видит того, что вижу я, – ответил муж, и миссис Рейнштадт не в первый раз пожелала, чтобы у Элвина было побольше культуры.

Граф Клер тихонько спросил, может ли он проводить мисс Хаворт в танцевальный зал, поскольку она была без провожатого. Еле заметное движение бровью Калеба Рида подсказало Кристине, что ей следует принять это предложение, и она сделала это грациозно, хотя и сдержанно. Она считала себя безмерно счастливой, когда в нее влюбился Девлин. Заявил о том, что влюбился, мысленно поправила она себя. Теперь пусть лорды, миллионеры и стальные магнаты считают, что им повезло, если она, Кристина Хаворт из ливерпульских доков, удостоит их хотя бы каплей внимания.

Когда Кристина шла из обеденного салона в танцевальный зал, у нее возникло удивительное ощущение deja vu [3]. На мгновение ей показалось, что она снова маленькая девочка и осматривает великолепный интерьер недавно построенной «Мавритании». Было то же ощущение головокружительной роскоши. Драпировки из нежно-голубого бархата, дорогие ковры, сияющие канделябры, позолоченная резьба буквально повсюду. Только тогда она была босоногой девчонкой, а сейчас одета в шифон и тафту, а ее рука покоится на руке графа.

Танцевальный зал представлял собой царство света и музыки. Пальмы в горшках и бамбуковые ширмы здесь и там позволяли парам в относительном уединении отдохнуть и освежиться прохладительными напитками, находясь в то же время совсем близко от танцующих. Граф, добившийся чести проводить Кристину в танцевальный зал, попросил отдать ему первый танец, и когда Кристина оказалась в его объятиях, у Маркуса сбилось дыхание. Она двигалась как ангел. Куда-то подевалась грациозная томность, которую она демонстрировала за обеденным столом. Оркестр играл регтайм, и граф, считавший себя мэтром на танцевальной площадке, почувствовал, что его партнерша не только не уступает ему в мастерстве, но даже и превосходит его. Когда граф пытался усложнить узор танца, она лишь смеялась, а ее туфельки начинали скользить по гладкому полу еще проворнее и зажигательнее.

Музыка смолкла, Кристина с улыбкой поблагодарила графа, однако на следующий танец согласия не дала. Молодой граф, чувствуя на себе десятки любопытных глаз, признал поражение и подвел ее к капитану, стараясь сохранить достоинство.

– Мистер Уэлсли Уоллес, – произнес капитан Рид, представляя Кристине молодого американца, наследника миллионов, который, как стало известно капитану, всего лишь несколько часов назад с неудовольствием высказывался о путешествии. Сейчас никаких следов неудовольствия на его лице не было.

– Рад познакомиться с вами, мисс Хаворт. Могу я пригласить вас на этот танец?

Не дожидаясь ответа, он увел ее из-под носа взбешенного графа.

– Полковник Белмонт сказал мне, что вы актриса, которая путешествует под псевдонимом.

Кристина засмеялась.

– Это не так?

Ее духи были едва ощутимы, запах, казалось, исходил от ее волос.

– Я не путешествую под псевдонимом.

– Но, стало быть, вы новая звезда синематографа?

– Нет.

– Вы должны ею стать. Я знаком со многими влиятельными людьми, которые снимают фильмы. Если хотите, я могу устроить это для вас. – Он выжидательно улыбнулся. – Что вы скажете?

Кристина улыбнулась в ответ.

– Мне нравится ваша прямота, мистер Уоллес, но у меня нет желания становиться актрисой в большей степени, чем я есть сейчас.

– Какая жалость!.. Вы не позволите мне стать вашим покровителем до того момента, пока мы не прибудем в Нью-Йорк? Не все такие, как я. Некоторые из этих парней, – он кивнул в сторону разгневанного графа, – слишком любвеобильны. Рядом со мной, мисс Хаворт, ваша репутация будет надежной, как Банк Англии.

– Моей репутации, – серьезно сказала Кристина, – ничто не может нанести вред, смею вас уверить, мистер Уоллес.

– Уэлсли, – сказал он, прижимая ладонь к ее талии. – Сын Джеральда Уоллеса, мультимиллионера. Дело вовсе не в том, что я хочу похвалиться и произвести впечатление. Это всего лишь одна из дежурных реплик, которые помогают в жизни.

– Хорошо, если помогают, – сказала Кристина, оценив его располагающую откровенность.

Танец подошел к концу.

– Надеюсь, вы не оставите меня, ведь мы еще толком не познакомились, – сказал Уэлсли, еще крепче обхватив Кристину за талию.

Ответом ему было решительное похлопывание Хэмфри Гувера по его плечу.

– Мой танец, сынок, – сказал Гувер, отстраняя наследника миллионов.

– Разумеется, это не настоящее ее имя, – услышал капитан Рид. Эти слова адресовала. затянутая в корсет дама своей компаньонке. – Я слышала от весьма авторитетного человека, что она член португальской королевской семьи, – решительно заявила представительница американских республиканцев.

– Низложенный король был моим личным другом, – сказала пожилая дама, при этом ее подбородок задрожал.

Гул усиливался.

– Она личный друг короля.

– Какого короля?

– Короля Англии, естественно. Какие еще могут быть короли?

– Какая-то португальская принцесса, – сказал мистер Джеймс Воган жене. – Очаровательное создание. Думаю, что публика, путешествующая на «Мавритании», была бы ей неприятна.

Его жена, доброй души женщина, с готовностью кивнула:

– Я всегда считала, что на пароходах Кунарда все делается слишком уж напоказ. Все эти игривые мальчики и девочки из хора. В компании Голденберга все гораздо утонченнее.

– Гораздо, – согласился муж. – Я всегда говорил, Энни, тебе все самое лучшее.

Она благодарно похлопала в ладоши.

– Какая жалость, – мечтательно проговорила она, что наш дорогой принц Уэльский еще не достиг брачного возраста. Они были бы потрясающей парой!

Капитан Рид искренне обрадовался тому, что молодой человек, о котором шла речь, еще не достиг брачного возраста и не находится на борту корабля.

– Как романтично! – воскликнула другая леди, когда Кристина проплыла мимо, на сей раз снова в объятиях графа Клера. – Принцесса в изгнании.

Музыка смолкла, и Кристину окружила толпа молодых людей, мечтающих пригласить ее на танец.

– Я хотел бы, – сказал капитану мистер Харди Глин, владелец одного из знаменитых нью-йоркских магазинов, – быть представленным молодой леди в лимонном платье.

Мистер Харди Глин был постоянным пассажиром «Коринфии». От стюарда капитан Рид слышал, что в последнее время Глин подумывает о том, чтобы отдать предпочтение другой пароходной компании.

– Мне это доставит удовольствие, мистер Глин, – ответил капитан Рид и спустя несколько минут наблюдал за тем, как засияли глаза Глина, когда он ощутил в объятиях Кристину. Его тело соприкоснулось с ее телом, и они поплыли в танце под звуки романтического вальса.

Все получилось так, как капитан Рид и задумал: Кристина вернула романтический ореол «Коринфии». Капитан покачивался на пятках, удовлетворенно заложив руки за спину.

– Удивительная девушка, – сказал он самому себе, наблюдая за тем, как она, не прилагая никаких усилий, сумела очаровать сурового владельца универмага. – Изумительная девушка!..

– Мне кажется, вы назвали ее пьяной шлюшкой, – послышался над ухом тихий голос племянника.

– Вздор! – возразил капитан Рид старшему помощнику. – Ты только посмотри, как вела она себя с молодым графом, и сразу убедишься, что она никогда не была шлюхой. У нее есть класс. Могу сказать об этом совершенно определенно.

– Как и Виктор Джексон, – с ухмылкой пробормотал Пегхэм и поспешил ретироваться, чтобы на него не обрушился дядюшкин гнев.

Настоящая принцесса! Этот слух уже достиг ушей команды, и стюарды лучезарно улыбались, давая уклончивые ответы на все вопросы пассажиров о том, кем на самом деле является путешествующая в одиночестве загадочная юная леди.

У этой красавицы чувствовались мужество и воля, и неудивительно, что мистеру Хэмфри Гуверу и мистеру Харди Глину понравилась эта девушка, которая годилась им в дочери. Кроме того, Уилли Харрисон сказал членам команды, что ее покойный отец – капитан Хаворт, который когда-то плавал на «Умбрии» и «Орионе». Так что если говорить о команде, то они считали ее своей.

– Вы выглядите усталой. Может быть, я провожу вас до вашей каюты? – деликатно спросил ее граф Маркус Клер.

– Да, пожалуйста. – Кристина внезапно почувствовала, что действительно очень устала. Шел первый час ночи – для нее время не столь уж позднее. Очевидно, причина крылась в другом, хотя определить ее она затруднялась.

Вот все и произошло, ее мечта исполнилась. Однако ею внезапно овладела щемящая грусть. Она с радостью променяла бы весь этот блеск и великолепие на то, чтобы хоть на мгновение оказаться в объятиях Девлина.

Когда в затемненном коридоре Маркус привлек ее к себе и стал шептать ее имя, касаясь губами волос, ее рот жаждал любовных ласк. Кристина обвила шею графа рукой и поцеловала его в губы, и этот поцелуй воспламенил в нем такое желание, что по его телу пробежала дрожь. Однако ответные страстные поцелуи Маркуса не вызвали в Кристине огня. Тихонько вскрикнув от отчаяния, она оттолкнула графа и ключом открыла дверь каюты.

– Кристина, пожалуйста! Кристина!

Дверь каюты захлопнулась, оставив молодого графа, почти обезумевшего от страсти, наедине с неутоленным желанием. Оказавшись по другую сторону двери, Кристина прижала ладони к лицу, и горючие, слезы покатились по ее щекам.

Глава 18

На следующее утро Калеб пригласил Кристину в свою каюту и похвалил ее черный бархатный дневной костюм. Длинная узкая юбка подчеркивала стройность бедер, а строгие рукава жакета оттеняли элегантный маникюр продолговатых ногтей. Волосы ее были собраны в пучок, шляпа украшена страусовым пером, глаза слегка подведены, что придавало загадочность и таинственность всему ее облику.,.

– Вы вели себя вчера вечером превосходно. Стюард сказал, что наедине с молодым Клером вы находились считанные минуты. И что, вернувшись на верхнюю палубу, он выглядел весьма удрученным.

Ранее капитан Рид опасался, что Кристина воспользуется своим новым положением и станет поступать с его именитыми пассажирами так, как поступают женщины ее профессии. Он был счастлив, что страхи его оказались напрасными.

– Это именно то, чего я хочу, – с удовлетворением сказал он. – Флирт. Ухаживания. Но ничего такого, что может бросить тень на Пароходную компанию Голденберга и ее президента.

– Ничего такого я даже в голове не держала, – сухо сказала Кристина. Должно быть, президент компании был образцом добродетели.

– Хорошо. Гамильтон сказал мне, что вашим отцом был капитан Хаворт.

Кристина кивнула.

– Замечательный человек! Он был моим первым помощником, когда я плавал на «Орионе». Я рад, что могу хоть чем-то помочь его дочери. – В приливе прямо-таки отцовских чувств он кивком отпустил Кристину. В его голове начала медленно вызревать новая идея.

Если бы Кристина плавала на «Коринфии» постоянно и это было бы всем известно, многие пассажиры, которые совершают регулярные рейсы в Европу из Америки и обратно, стали бы заранее заказывать каюты. Такие, как Харди Глин и Хэмфри Гувер. Разумеется, необходимо придумать уважительную причину, объясняющую длительное пребывание Кристины на борту судна, но эта проблема вполне разрешима, и мистер Голденберг будет наверняка доволен увеличением числа пассажиров.

Уэлсли Уоллес был первым, кто подошел к Кристине, опередив самого графа.

– Сегодня великолепный день, мисс Хаворт.

– Пожалуйста, зовите меня Кристиной. Меня никогда не называют мисс Хаворт.

Молодой Уэлсли поднял брови.

– Никогда? Я знал, что вы путешествуете под псевдонимом. Должно быть, вы графиня, или герцогиня, или что-то в этом роде. Но не беспокойтесь. Я никому не собираюсь выдавать ваш секрет.

Очень любезно с вашей стороны, что вы позволяете называть себя по имени. Мы, американцы, не любим формальностей, а англичане остаются слишком уж чопорными. Я слышал, вы из Европы?

– Вроде того.

– Из Португалии? Из Испании?

До Уэлсли дошли слухи о португальском происхождении Кристины, и он долго спорил вчера вечером об этом с Мэтью Чарльзом. Мэтью Чарльз стоял на том, что Кристина не является членом португальской королевской семьи. У молодого Уэлсли на этот счет имелись большие сомнения.

– Из Испании, – ответила Кристина, тем самым развеяв его иллюзии.

Уэлсли стал лихорадочно вспоминать, кто правит в Испании и не могла ли Кристина стать в будущем королевой этой страны. Однако вспомнить ему так ничего и не удалось. Придется спросить у Мэтью.

– Я слышал, вы раньше никогда не бывали в Нью-Йорке?

– Нет. И этот визит тоже не планировался. – Кристина с трудом сдержала готовый вырваться смешок.

Уэлсли, разумеется, не понял юмора, но был весьма доволен тем, что его компания Кристине, по всей видимости, приятна.

– Великий, огромный город! По всем статьям превосходит Лондон, который слишком уж стар. Лондон давно пора перестроить. А Нью-Йорк – новый город. Другого такого города нет во всем мире! Возможно, я смогу показать вам его.

Кристина покачала головой:

– Я не собираюсь задерживаться в Нью-Йорке.

Лицо Уэлсли помрачнело.

– Очень жаль. Мне хотелось бы показать вам Бруклинский мост и статую Свободы. Ничего подобного в Европе нет!

– Это был подарок от французов, – лукаво сказала Кристина, стараясь не встретиться с молящим взглядом графа Клера. – Какие слова написаны на пьедестале статуи? Я забыла.

Гут молодой Уэлсли сел на своего конька. Сорвав с головы шляпу, он простер руки и громко продекламировал:

– Дайте мне ваших уставших, ваших бедных…

– Ты можешь взять мисс Пуси, если тебе так хочется, – услужливо подсказал Мэтью Чарльз.

Уэлсли снова водрузил шляпу на голову и с чувством собственного достоинства ответил:

– Это конфиденциальная беседа.

– Прошу прощения. Я было подумал, что ты обращаешься к огромной толпе людей, которые жаждут свободы. Доброе утро, мисс Хаворт!

– Я сейчас рассказывал Кристине о Нью-Йорке. Почему бы тебе не отправиться в курительную комнату, где я смогу найти тебя? Разумеется, попозже.

Мэтью постарался сдержать улыбку и, кивнув Кристине, направился в главную гостиную.

Через некоторое время Маркусу Клеру удалось увести Кристину от Уэлсли, и он стал горячо говорить, что без ума от нее и может сделать ее счастливейшей женщиной в мире, если она уделит ему немного времени.

Кристина, у которой не было ни малейших иллюзий в отношении намерений графа и которая к тому же сомневалась в том, что граф одарен какими-то особыми способностями по сравнению с десятками других ей известных мужчин, отклонила его предложение. Т о, что она позволяла графу, ограничивалось мимолетным поцелуем, легким, как бы случайным прикосновением груди или бедра в танце. Может, Девлин и не хотел ее, но другие мужчины ее жаждали. Люди богатые и титулованные. Кристина испытала удивительное чувство удовлетворения, дразня красивого молодого графа, едва не сводя его с ума и в то же время удерживая на расстоянии. При этом сама она никаких чувств к нему не испытывала.

Граф Клер был не единственным мужчиной на борту, который попал под власть чар мисс Хаворт.

Полковник Белмонт даже предложил ей выйти за него замуж и вел себя при этом так шутливо, что Кристина не сразу поняла, что именно он ей предлагает. Она отклонила его предложение с такой деликатностью, что полковник стал любить ее еще больше.

Мистер Хэмфри Гувер пообещал назвать свою лучшую новорожденную лошадь ее именем и великодушно позволил ей навестить свою самую дорогую скаковую лошадь Келли. Увидев рядом девушку и лошадь, мистер Гувер пришел к выводу, что между ними немало сходства: обеим присущи лоск и хорошие манеры, у обеих красивые длинные ноги и гордо поднятая голова.

Уэлсли Уоллес сопровождал ее чаще других, и Кристине быть в его компании было приятнее, чем среди холостяков, желающих заполучить ее руку.

– Кристина, – сказал он, поцеловав ее на освещенной луной палубе, пока граф Клер лихорадочно их разыскивал. – Вы не просто самая красивая женщина на свете, вы настоящая куколка. Почему бы вам не изменить свое решение и не остаться в Нью-Йорке?

Однако Кристина менять решение не собиралась.

Мистер Харди Глин задал капитану Риду вопрос, не является ли мисс Хаворт постоянным пассажиром «Коринфии», и капитан воспользовался шансом. Он ответил, что так оно и есть, что на других судах она плавать не намерена. Мистер Глин пересмотрел свое решение отправиться в следующий раз в Европу на судне компании Кунарда и попросил оставить за ним его каюту в октябре.

Капитан Рид удовлетворенно потирал руки. У него более не оставалось ни малейших сомнений в том, что будет мудро оставить Кристину на борту «Коринфии». Надо лишь добиться, чтобы Теобальд Голденберг утвердил его решение. Наверняка Голденберг будет доволен им – Калеб чувствовал это нутром.

Он испытывал необычайный душевный подъем, когда судно входило в Нью-Йоркскую бухту. Кристина оставалась в капитанской каюте, пока пассажиры первого класса сходили на берег.

Слуги несли за ними десятки чемоданов к ожидающим на набережной лимузинам и запряженным лошадьми кебам.

Когда сошли также пассажиры второго класса, а полные радужных надежд иммигранты погрузились на баржу и отправились к острову Эллис, капитан Рид послал стюарда попросить Кристину пройти на капитанский мостик.

– Вы не собираетесь осматривать достопримечательности?

Кристина посмотрела на Гудзон, запруженный морскими кораблями, на роскошные лайнеры рядом с «Коринфией» у причалов Манхэттена. Знакомые звуки и запахи моря. Здания из коричневого камня – бордели, дома со сдающимися меблированными комнатами, лавки и магазины. У нее не было намерения сходить на берег. Любой из пришвартованных кораблей мог принадлежать Девлину. На любом углу она могла столкнуться с ним. Кристине вдруг подумалось, что мир слишком тесен и мал.

– Я останусь на судне, пока мы не отплывем в Англию. Капитан тряхнул гривой седых волос.

– Я хочу, чтобы вы отправились со мной.

– Зачем? Мне хорошо на борту «Коринфии». И я никому не буду мешать.

– Нам нужно нанести визит, – сказал капитан Рид, разглаживая ладонью бороду. – Весьма важный визит.

– Кому? Вашей жене?

Калеб засмеялся:

– Я не думал об этом, но, пожалуй, мы это сделаем. Только несколько позже. А вначале мы навестим мистера Теобальда Голденберга, президента пароходной компании. Я уже послал ему телеграмму, и он нас ожидает.

– Но зачем? – встревоженно спросила Кристина. – Я полагала, что вы остались довольны тем, как я вела себя на борту.

– Так оно и есть. Именно по этой причине я хочу встретиться с мистером Голденбергом.

Никакой новомодный лимузин капитана не ожидал. Старший помощник Пегхэм нанял кеб, и они поехали по шумным, многолюдным улицам. По дороге капитан Рид спросил Кристину:

– Вы не согласились бы постоянно плавать на «Коринфии»?

Глаза у Кристины округлились от изумления.

Капитан Рид засмеялся.

– Я долго думал об этом и собираюсь рассказать мистеру Голденбергу о впечатлении, которое вы произвели на пассажиров. Полагаю, он согласится со мной, что вы можете стать весьма ценным достоянием компании и привлечете многих пассажиров.

– Это тот человек, о котором вы говорили, что я могу запятнать его имя своим недостойным поведением? – спросила Кристина.

Калеб кивнул:

– Мистер Голденберг владеет железной дорогой и сталелитейной компанией в придачу к пароходной. Он очень влиятельный и очень уважаемый человек. Ни в коем случае не должно создаться впечатление, что ваше происхождение… гм… вызывает сомнения. Я скажу ему, что вы – леди, получившая хорошее воспитание, но оказавшаяся без семьи и финансовой поддержки. Что жизнь на борту корабля вас устраивает и что у вас есть определенный… гм… талант. У президента есть глаза, так что он и сам все увидит… А вот мы и приехали!

Поправив обшлага своей капитанской униформы, Калеб Рид помог Кристине выйти из кеба у входа в небоскреб, где размещалось правление Пароходной компании Голденберга.

Лифт доставил их на один из верхних этажей. Секретарша с накрахмаленным воротничком пригласила капитана в кабинет президента, а Кристина осталась ждать в приемной.

Теобальд Голденберг не перебивая выслушал капитана. Теоретически все звучало неплохо, но он сомневался, что такой человек, как капитан Рид, способен подыскать подходящую кандидатуру.

Он должен взглянуть на ожидающую в приемной путешественницу сам, заплатить ей за оказанные услуги, а затем лично заняться поисками девушки высокого класса, чтобы воплотить в жизнь идею капитана Рида.

– Так что вы об этом думаете? – нервно спросил Калеб Рид.

Теобальд Голденберг сунул в рот сигару, раскурил ее и ответил:

– Пусть войдет сюда.

Кристина ожидала увидеть высокого поджарого мужчину со впалыми, бледными щеками и пуританским взором. Вместо этого перед ней предстал крепко скроенный, мускулистый, загорелый мужчина с гривой густых седых волос, что делало его похожим на матерого, могучего льва.

Если Кристина была удивлена, то Теобальд Голденберг буквально замер, пораженный ее красотой.

Их глаза встретились.

– Это совершенно блестящая идея, – сказал Теобальд Голденберг капитану, не поворачивая к нему головы. – Оставьте мисс Хаворт здесь и возвращайтесь на корабль. Мэри, – сказал он секретарше, которая выпроваживала капитана из кабинета, – телеграфируйте миссис Голденберг, что надвигается эпидемия. Пусть она с детьми отправляется сегодня же в Род-Айленд. И больше никаких телефонных звонков. Пусть меня больше не беспокоят. Ясно?

– Вполне, мистер Голденберг.

Секретарша удалилась, оставив Теобальда Голденберга и Кристину Хаворт вдвоем в обширной комнате. О ее вышколенности свидетельствовал тот факт, что она даже бровью не повела, услышав, как ее именитый работодатель запирает изнутри дверь. Чуть позже до нее донеслись звуки счастливого женского смеха.

Глава 19

Кристина стояла не двигаясь, пока Теобальд Голденберг запирал дверь, после чего убрал ключ в ящик письменного стола, медленно подошел к ней и положил сильные руки ей на плечи.

– Вы, – сказал он, – потрясающая женщина.

– А вы – потрясающий мужчина, – ответила Кристина, и в этом не было никакого лукавства.

С первого мгновения, когда Кристина вошла в кабинет и их глаза встретились, она почувствовала, как токи физического влечения пробежали между ними. И эти токи отличались такой силой, что никакие слова не требовались.

Президент компании Теобальд Голденберг – человек, о чьей репутации так беспокоился капитан Рид, – был намерен сделать ее своей любовницей, и Кристина этого хотела. Это было сумасшествие. Ему было пятьдесят лет. В течение пяти дней за ней ухаживали красивые молодые люди в возрасте двадцати-тридцати лет, и никто из них не вызвал в ней желания. А сейчас, разглядывая резкие черты лица президента компании, Кристина испытывала неодолимое влечение к нему, желание, которое требовало удовлетворения. Это не было любовью, и у Кристины доставало ума, чтобы это понимать. Но это было лучше той мучительной опустошенности, которую она испытывала после того, как покинула Ливерпуль.

Теобальд Голденберг медленно, но решительно снимал с нее черный бархатный жакет. Это было какое-то наваждение. У него бывали любовницы и раньше, но в последние десять лет он обходился без них. Пятидесятилетнему мужчине пристало демонстрировать свои способности скорее в других сферах.

Под легким шифоном и кружевами блузки он увидел контуры тугих грудей.

Плевать на общественное мнение. Плевать на все! Он знал, что чувствует и мыслит как мужчина, которому по крайней мере лет на двадцать меньше.

Не сводя взора с ее глаз, он расстегнул две верхние пуговицы блузки. Она оставалась неподвижной, в то же время ощущая всевозрастающее возбуждение. Теобальд Голденберг перевел взгляд ниже, к основанию шеи, затем наклонил свою львиную голову и поцеловал пульсирующую жилку.

Кристина подняла руки и расстегнула остальные пуговицы, позволив Теобальду Голденбергу увидеть зрелище, которого он никогда раньше не видел, – красивая молодая женщина без шнуровок и корсетов. И без всякого нижнего белья.

Он хрипло простонал от восхищения, взял ее груди в ладони и стал целовать твердые соски, чувствуя, как девушка дрожит от желания.

Целуя в губы, он положил ее на диван, и она, лежа под ним, отвечала на его поцелуи. Его пальцы гладили ей плечи, шею, груди. Кристина извивалась под ним, горя нетерпением.

Секретарша мистера Голденберга была благовоспитанной дамой. Услышав стоны и выкрики, свидетельствующие о взаимном экстазе, она тихо закрыла пишущую машинку и отправилась домой. Она была уверена, что мистер Голденберг ожидал от нее именно этого.

– Душа моя, – обратился несколько позже Теобальд Голденберг к Кристине, когда они обедали в самом дорогом ресторане Нью-Йорка. – Я хочу, чтобы ты немедленно купила себе все, что пожелаешь. Меха, драгоценности, вечерние платья. Тебе нужен обширный гардероб для «Коринфии», и у тебя все должно быть самым лучшим! Ты меня понимаешь?

– Да, Тео. – Кристина с улыбкой подставила бокал, и Теобальд Голденберг снова наполнил его шампанским.

– И помни, что я тебе сказал. Соблюдай правила. Флирт – и ничего больше. На все остальное имею право только я.

– Не беспокойся. – Кристина накрыла его руку своей. – Никому не позволю вторгаться в твои права.

Вот и умница. А теперь расскажи мне всю правду. Какого черта ты делала на борту «Коринфии»? Рид дал мне какое-то невнятное объяснение, но я не поверил ему. Что случилось на самом деле?

– Я была проституткой.

Теобальд откинул назад голову и так громко расхохотался, что официант позади него разлил на поднос виски.

– Боже милостивый! Только ты можешь выйти из этого такой чистой! Стало быть, ты была проституткой. Почему? Ты не похожа ни на одну из проституток, которых я видел.

Кристина пожала плечами.

– Мой отец умер, и я вынуждена была жить с дядей. У меня не было другого дома и семьи.

– И ты произвела такое же впечатление на своего дядю, как и на меня?

– Да, только у нас не было взаимности. Ко мне обратилась Бесси Малхолленд, хозяйка борделя «Веселые утехи», и предложила работать у нее. Она обещала заботиться обо мне, и мне она понравилась. Я пришла в ее заведение. И не жалела об этом.

Теобальд Голденберг, ценивший честность превыше всех других добродетелей, кивнул:

– Ясно. И что потом? Почему оказалась на «Коринфии»?

Кристина сделала паузу и затем проговорила совсем другим тоном:

– Я встретила моряка. Мы собирались пожениться.

– И ты… – Теобальд прищурил глаза, увидев, как вокруг рта Кристины залегли складки, свидетельствующие о том, что ей больно говорить об этом.

– Он работал на Англо-Американскую компанию. Отплыл с грузом в Нью-Йорк, чтобы взять взаймы денег и купить собственный корабль…

– А ты не дождалась его возвращения?

Дело в другом. – Голос Кристины дрогнул. – Он нашел кредитора, который предложил ему жениться на его дочери в обмен на деньги. Он так и не вернулся в Ливерпуль. Один моряк встретил его в Нью-Йорке спустя несколько месяцев и привез нам эту весть.

– Понятно. – Лицо Теобальда помрачнело. – Однако это не объясняет историю с «Коринфией».

Кристина невесело улыбнулась:

– Все очень просто. Я напилась с одним из моряков – клиентов Бесси и попросила его взять меня на борт. Когда я проснулась, корабль уже вышел в море, и капитан Рид наотрез отказался терять время и возвращать меня на берег.

– И он увидел то, что увидел я, и у него родилась самая блестящая в его жизни идея, – усмехнулся Теобальд Голденберг. – Ты была честной со мной. Позволь и мне быть честным с тобой. Я женат, и даже то, что я привел тебя сюда пообедать, может вызвать больше неприятностей, чем ты способна себе представить. Не может быть даже разговора о том, чтобы я бросил жену. Это совершенно исключено. Не потому, что я люблю ее. Любовь ушла годы назад. А просто потому, что она моя жена. У меня двое детей, которые являются моей зубной болью. И я хочу тебя. Когда лайнер подойдет к Нью-Йоркскому порту, тебя будет ожидать лимузин, который привезет тебя прямо ко мне. И я не хочу, чтобы ты где-то болталась. Ты меня понимаешь?

– Да, сэр! – элегантно отсалютовала Кристина, и Теобальд засмеялся.

– Мы убили много времени на эту паршивую еду. Поехали ко мне домой. Черт возьми! Моего доктора кондрашка хватит, когда он узнает, что я делаю. Он постоянно говорит мне, чтобы я помнил о своем возрасте, и потчует меня всевозможными пилюлями. Отныне я скажу ему, что он дает неправильные предписания пациентам. Что им по-настоящему требуется, так это хорошая женщина! – Когда Тео набрасывал жакет Кристине на плечи, его рука незаметно для окружающих скользнула к ее ягодице. – UH говорил, чтобы я принимал по три таблетки на ночь и запивал их водой. Как ты думаешь, способны они заменить вот это?.

– Вполне, – озорно ответила Кристина. – Только надо заменить воду шампанским.

В течение двух дней, пока «Коринфия» пополняла припасы, заправлялась и принимала на борт груз, Кристина находилась в доме Тео и покидала его на короткое время лишь для того, чтобы сделать покупки.

Мистер Голденберг всегда занимал место за письменным столом в девять часов утра и покидал его лишь тогда, когда проводил совещания в Пароходной компании. Но в течение этих двух дней его кабинет пустовал. Это было поистине беспрецедентно. Распространились слухи, что мистер Голденберг прикован к постели. Слухи, в которых была немалая доля истины.

В среду он впервые появился на традиционном прощальном вечере по случаю того, что «Коринфия» собиралась снова взять курс на Европу.

Он сумел непостижимым образом поправиться за столь короткое время и выглядел даже более бодрым и здоровым, чем обычно. Поистине, решили окружающие, доктор мистера Голденберга способен творить чудеса.

Шампанское лилось рекой, развевались вымпелы, гудели гудки, и Тео в последний раз страстно поцеловал Кристину в самой дорогой и изысканной каюте «Коринфии». Отныне, уведомил он капитана Рида, эта каюта должна принадлежать Кристине. Статус одинокой молодой леди, путешествующей без компаньонки, может привлечь к ней нежелательное внимание. Гораздо лучше, решил Тео, если она будет вдовой. И имя у нее должно быть другое. Отныне она будет миссис Кристина де Вилье, вдова, леди, которая предпочитает жить на борту корабля. А поскольку она отличается изысканным вкусом, то выбрала «Коринфию». Она собирается бороздить Атлантический океан, чтобы забыть о своей тяжелой потере.

Капитан Рид грелся в лучах похвал президента по поводу посетившей его великолепной идеи и даже не подозревал об отношениях, возникших между Кристиной и его работодателем. Он заверил мистера Голденберга, что будет проявлять величайшую заботу о Кристине, охранять и оберегать ее.

" Калеб Рид был весьма благодарен Кристине за то, что она вела себя с достоинством в присутствии столь важной персоны, как мистер Голденберг. И еще раз горячо заверил президента, что сделает все от него зависящее. Прозвучал долгий гудок парохода, президент компании сошел на берег, и «Коринфия», словно плавучий дворец, медленно отчалила от пристани.

Кристина оперлась о перила и смотрела на удалявшиеся огни Нью-Йорка. Всего несколько минут назад она блистала и была в центре внимания. А сейчас вдруг ощутила внезапную потерю: она покидала единственного человека, к которому испытывала симпатию. В голову ей пришли непрошеные мрачные мысли: где-то здесь, совсем рядом, Девлин О'Коннор занимается любовью со своей новоиспеченной женой…

– Шампанского, мадам?

Кристина обернулась с лучезарной улыбкой на лице.

– Да, благодарю вас, – ответила она. Шифоновый шарф развевался у нее за спиной на легком ветру, блестки вечернего платья сверкали и переливались при каждом движении. Она благосклонно улыбнулась мистеру Луису Ротенгейму, одному из двух миллионеров, которых ей представил капитан Рид.

Мистер Ротенгейм мысленно скорректировал свое мнение о том, что в жизни нет ничего интересного, кроме денег, и элегантно склонился к руке Кристины, когда капитан Рид знакомил их.

– Не желаете ли бутерброды с икрой, миссис де Вилье? – спросил он, когда капитан Рид незаметно оставил их вдвоем.

Провокационно дотронувшись до руки мистера Ротенгейма, миссис де Вилье позволила увести себя к уставленному яствами буфетному столику.

Чтобы избавиться от чудовищной боли в голове и утолить жажду, Девлин выпил одну за другой три пинты воды и вдруг с ужасом увидел в своей каюте Кейт, которая пребывала в весьма радостном настроении.

– Какого черта ты здесь делаешь? – спросил он, мучительно пытаясь вспомнить события вчерашнего дня.

– Ты попросил меня об этом, неужели забыл? – соврала Кейт, обнимая его за шею. – Я рассказала тебе все про Кристину, и ты…

Девлин запомнил лишь то, что Кейт рассказала ему о Кристине. Ему вдруг стало не по себе, и он резко оттолкнул Кейт. Смеяться над ним и называть его своей собачонкой! Он свирепо плеснул себе на лицо и шею ледяной воды. Не мудрено, что он напился как сапожник – и вот результат. Кейт находится в его каюте по его приглашению. Он мысленно клял себя и называл последним дураком.

– Выйду на палубу – подышать свежим воздухом, – сказал он, отводя от Кейт взгляд.

Кейт подавила разочарование. Она знала, что многие мужчины тяжело переносят похмелье, и сочла поведение Девлина вполне естественным. Она полюбовалась своим отражением в зеркале и переоделась в еще более изысканное платье, из числа тех, которые Девлин купил для Кристины, и снова покрутилась перед зеркалом. Виски, которое стюард услужливо принес раньше, когда Девлин еще не пришел в себя, осталось неоткупоренным. Негромко хихикая, она налила приличную дозу в стеклянный бокал, затем сняла с себя новое платье, облилась духами с удивительно тонким запахом и стала ждать возвращения Девлина.

Свежий бриз быстро отрезвил Девлина. В пьяном угаре он попросил Кейт отправиться с ним – и теперь воспользуется этим. Он хотел сейчас одного – вытравить из памяти Кристину, как всякую другую девчонку, с которой когда-либо имел дело. И Девлин намеревался добиться этого единственным ему известным способом.

Вернувшись в каюту, он не разочаровал Кейт. Он сорвал с нее одежду, словно не видел женщины много лет, и грубо распластал ее на кровати.

Во время плавания Девлин постоянно испытывал в ней потребность, и уверенность Кейт в себе все возрастала. Однако эта уверенность рассыпалась в пух и прах, когда за день до прибытия в Нью-Йорк Кейт услышала, как во сне он звал Кристину.

И тогда-то Кейт поняла, что борьба не окончена. Несмотря на все то, что Кейт наговорила о Кристине, Девлин продолжал любить ее. Ненависть к Кристине росла в Кейт день ото дня, поскольку она видела, что Девлин не испытывает к ней никаких чувств, кроме животной страсти.

Когда «Мавритания» пришвартовалась всего в нескольких футах от стоянки «Коринфии», он отвез Кейт к себе домой и отправился к Дуану.

– Так где же невеста? – весело спросил Дуан, довольный возвращением Девлина. Он видел, что тот рвется в Галифакс, чтобы завершить работу.

– Ее нет, – коротко ответил Девлин, и Дуан, почувствовав, что его друг с трудом сдерживает ярость, лишь сказал:

– Работа в Галифаксе идет неплохо, но я дьявольски рад, что вы вернулись. Человек, которого вы оставили вместо себя, весьма квалифицированный специалист, но он не в состоянии заставить работать других так, как умеете заставить вы. Когда вы отправляетесь?

– Завтра.

– Отлично! – Дуан положил руку на плечи Девлину. – Как насчет того, чтобы провести сегодня вечер в городе? Только вы и я.

– Это здорово. Правда, есть небольшая проблема.

– В чем она?

– В женщине. Она приплыла по билету Крис… По запасному билету, который я взял.

– Похоже, вас это не радует.

– Нет, не радует, – без обиняков сказал Девлин. – Но я давно знаю ее, и она всегда хорошо относилась ко мне. Я не могу бросить ее в незнакомом городе за тысячи миль от дома.

– Она осмотрится, разберется…

– Это было бы хорошо. Но пока она не осмотрелась, я чувствую ответственность за нее. Я возьму ее с собой в Галифакс. Может, она найдет себе там работу, и тогда я больше не буду о ней беспокоиться.

– Лишь бы она не мешала работе на «Ниневии».

– Об этом можете не волноваться. Впредь я никогда не предпочту женщину работе.

Дуан, которому дьявольски хотелось узнать, что же случилось с женщиной, ради которой Девлин покинул «Ниневию», совладал со своим любопытством и налил в два бокала виски.

– За «Ниневию», – сказал он, поднимая бокал. – Нужно, чтобы она к весне была на плаву.

– Она будет на плаву, – сурово сказал Девлин и опрокинул бокал с виски. Затем отправился на Саут-стрит, чтобы сообщить Кейт, что утром они выезжают в Галифакс.

Жизнь в Галифаксе была вовсе не такой, какой ее представляла Кейт, когда плыла на «Мавритании» с Девлином. Роскошь полностью исчезла из ее жизни. Девлин приходил домой лишь для того, чтобы несколько часов поспать, и при этом во сне выкрикивал имя Кристины.

Кейт мстила по-своему. Чего в Галифаксе было в избытке, так это мужчин. И поскольку Девлин двадцать часов в сутки проводил на борту «Ниневии», Кейт стала развлекаться с его рабочими на широкой двуспальной кровати, которую Девлин занимал столь редко.

Впервые в жизни над Девлином стали смеяться, но он даже не догадывался об этом. Люди уважали его за знание корабельного дела, за то, как под его руководством преображалась на глазах «Ниневия». Однако по Галифаксу расползлись слухи о том, что он не в состоянии удовлетворить женщину, с которой живет. Кейт делала то, в чем обвиняла Кристину, – рассказывала веем о его недостаточной мужской силе. Ее спасли только объятия Станислава Миколия. Не появись он вовремя, слухи о ее распутстве наверняка дошли бы до ушей Девлина. Однако с появлением Станислава она перестала нуждаться в услугах других мужчин. А Миколий не относился к числу людей, которые станут хвастаться своим успехом у женщины босса. Это был крупный, даже грузный поляк, который жил в одиночестве и ни с кем не разговаривал. Кроме как с Кейт. Она пришла в неимоверное возбуждение, едва увидела в первый раз его широченные плечи и могучие бедра. Уже в первые сутки своего пребывания в Галифаксе Станислав оказался в постели с Кейт.

Станислав Миколий был единственным человеком, способным удовлетворить ненасытную чувственную страсть Кейт. Постепенно она рассталась с другими партнерами, Станислав остался ее единственным любовником, и Кейт вдруг почувствовала, что пребывает в состоянии, похожем на счастье. И только неотвязная мысль о том, что Девлин относится к ней несправедливо, не позволяла ей в полной мере считать себя счастливой. Ее чувства по отношению к Девлину постепенно менялись. Она стала ненавидеть его за то, что он ее не любит. Она ненавидела Кристину, которую он не мог забыть. Ее ненависть граничила с безумием. Когда Станислав спросил ее, не уйдет ли она с ним, когда работы на «Ниневии» закончатся, Кейт ответила отрицательно. Если она уйдет со Станиславом, Девлин может снова найти Кристину, а для Кейт весь смысл жизни стал заключаться в том, чтобы он никогда ее не нашел.

Для Кейт ненависть была важнее и сильнее любви. Если она не может владеть Девлином, никто другой не должен им владеть. Куда бы Девлин ни пошел, она последует за ним. Он никогда не избавится от нее. Никогда!

Девлин продолжал в поте лица трудиться над восстановлением «Ниневии». К началу апреля состоялось ее полное воскрешение, и в одно весеннее утро Девлин вместе с Дуаном Йейтсом гордо обходил возрожденную к жизни «Ниневию».

– Это, без сомнения, потрясающий корабль! – восхищенно воскликнул Дуан.

– Так и должно быть. Корабль практически полностью переделан. Два винта. Восемь водонепроницаемых отсеков. Четыре палубы. Каюты для трехсот пассажиров первого класса, четырехсот – второго класса и помещения для тысячи пассажиров третьего и четвертого класса. Два четырехцилиндровых счетверенных двигателя…

– Пощадите меня! – Дуан, смеясь, поднял руку вверх. – Двигатели – это по вашей части. Если вы скажете, что они работают, – мне этого достаточно. Что вы думаете о декоре?

– Это высший класс!

Дуан почувствовал удовлетворение.

– Пусть люди удивляются и восхищаются. То, что вы сделали, настоящее чудо. Если вы сделали это один раз, то сможете сделать и еще. Через несколько лет у нас будет целый флот, который сможет соперничать с компанией Голденберга!

– Вы думаете?

– Думаю ли я? Да я знаю это! – Дуан подбросил каракулевую шапку высоко вверх. – Вы только взгляните! Мы сделали это! Пароходная компания «Конйейтс» действует!

Глава 20

– Ты не можешь бросить меня! – В глазах Кейт появилось такое выражение, что Девлину стало не по себе. – Ты привез меня из Англии в эту забытую Богом дыру! Ты просил меня отправиться с тобой! Ты не смеешь сейчас меня бросить!

Девлину не без труда удалось сдержаться.

– «Ниневия» готова к отплытию, и я ее капитан. Ты имеешь достаточное представление о море, Кейт, чтобы понимать: ты не можешь находиться со мной.

Но ведь ты взял бы ее! – трясясь от гнева, возразила она. – Ты бы взял свою драгоценную Кристину, разве не так? Она обливала тебя грязью, и все-таки ты хочешь ее! Я все слышала! Ты выкрикиваешь ее имя во сне! Морской закон ничего бы не значил для тебя, если бы дело касалось ее! Разве не так?

Девлин плотно сжал губы и потянулся за вещевым мешком, превозмогая желание залепить Кейт пощечину.

Она бросилась за ним, схватила его за руку.

– Возьми меня с собой! Ты не можешь вот так просто бросить меня! Не смеешь! Чем я тебе не угодила? Я не смотрела на других мужчин! Я была одинока в этой незнакомой мне стране, у меня не было здесь подруг! Да она никогда не сделала бы столько для тебя! Она забрала твои деньги и смеялась над тобой! Я же не взяла у тебя ничего! Пожалуйста, умоляю тебя!

Слезы ручьем катились по ее лицу. Девлин внезапно почувствовал страшную усталость. Кейт была права: она не заслужила подобного отношения к себе. Она оказалась с ним по его собственной глупости. Он надеялся, что Галифакс покажется ей скучным и она сама уйдет от него, но она не ушла. Она оставалась день за днем в скудно обставленной комнатке и ожидала его, пока он работал на верфи. И бросать ее сейчас было нельзя.

– Собери свои вещи! – сказал он, отстраняясь от Кейт.

Она двигалась со скоростью молнии, и когда повернулась к Девлину спиной, на ее лице сверкнула торжествующая улыбка.

– Готова?

Она посмотрела на него. Торжествующая улыбка сменилась выражением покорности и послушания, тем не менее Кейт вполне по-хозяйски взяла его под руку, когда они двинулись к докам.

Прищурившись, Станислав Миколий наблюдал за тем, как они подходили к «Ниневии». Последние четыре часа он работал в трюме, укладывая мешки и ящики – груз, который должен быть доставлен в Саутгемптон. Кейт отказалась уехать вместе с ним из Галифакса. Ему даже в голову не приходило, что она отправится в путешествие вместе с капитаном О'Коннором.

Забавляться с женщиной капитана за его спиной – это одно дело. Но чувствовать, что тебя тоже дурачат, – это совсем другое. Он должен увидеться с Кейт, должен поговорить с ней. Капитан не любил ее. Как и она его. Между ними было нечто совсем иное, такое, чего Станислав не мог понять. Что-то фанатичное появлялось в ее глазах, когда она говорила об О'Конноре. Это были глаза сумасшедшей. Нет, там не было любви. Лучше бы она ушла с ним, Станиславом. Он точно знал, что она нуждается в нем.

Члены команды, многие из которых наслаждались телом Кейт до появления Станислава, обменялись многозначительными взглядами, когда она с багажом поднималась по трапу. Всем стало не по себе. Девлин, чутко улавливавший настроение команды, объяснил это традиционной предубежденностью моряков: «женщина на корабле – быть беде».

Кейт, не имевшая раньше возможности ступить на борт «Ниневии», ходила по кораблю, любовно гладила обитые камчатной тканью стены и мягкие диваны. Вкус Дуана Йейтса во многом совпадал со вкусами Бесси Малхолленд, и все эти восточные ковры и многие предметы обстановки породили у Кейт чувство, что она вернулась домой.

К полудню Кейт закончила знакомство с интерьером «Ниневии» и, нарушая инструкции Девлина, стала бродить по палубе.

Снова вернувшись в каюту Девлина, Кейт решила, что неплохо бы чего-нибудь выпить. Найдя непочатую бутылку виски, она налила себе половину бокала, сделала пару глотков и легла на койку.

Если бы только Кристина Хаворт могла ее видеть! Кейт громко засмеялась, ощущая тепло от выпитого виски…

Моряк, с которым убежала Кристина, направлялся в Нью-Йорк. Возможно, если бы Кейт навела справки, ей удалось бы услышать что-нибудь о судьбе Кристины, узнать, как низко пала не имеющая ни цента в кармане ее соперница. Кейт имела представление о многих борделях и знала, что Кристине не удастся найти вторую Бесси Малхолленд. Кейт сделала еще глоток виски. «Мерзкая корова!.. Небось перестанет задирать нос, когда поймет, почём фунт лиха!» Но больше всего Кейт хотела знать местонахождение Кристины, чтобы предотвратить ее возможную встречу с Девлином. «Скотина», – пробормотала она, потянулась к бутылке и наполнила бокал доверху. Он не хотел брать ее с собой, и она ненавидела его за это. Кейт хотела отомстить ему единственно возможным способом: сделать так, чтобы он никогда не встретил Кристину снова и никогда не узнал правды о том, почему она так внезапно сбежала.

– Сухой док заполнен, – доложил старший механик Девлину.

– Отлично! – взволнованно сказал Девлин. – Все системы работают нормально.

Двигатели «Ниневии» заработали, и пароход начал медленно отчаливать. Официальный спуск корабля на воду! будет произведен Дуаном в Нью-Йорке в присутствии многочисленных репортеров. Сейчас Же «Ниневия» была в полном распоряжении Девлина, и она начала свое плавание. Все, кто находился на борту, переживали минуты непередаваемого волнения. Лишь Кейт, целиком поглощенная мыслями о своей мести, осталась равнодушной к этому знаменательному событию.

Девлин посмотрел на часы. Дуан просил привести «Ниневию» в Нью-Йорк под покровом темноты и сделать это по возможности бесшумно. Праздничная церемония должна была состояться на следующий день. Кейт, с нетерпением ожидавшая возвращения Девлина, была разочарована. Томительно тянулись часы, а он все не приходил.

Изрядно опьяневшая, она поднялась с кровати, преисполнившись решимости найти Девлина на капитанском мостике.

Судно покачивалось на волнах, и Кейт подташнивало. Пожалуй, ей не следовало пить виски.

– Прошу прощения, мисс. Никому не позволено подходить к мостику, кроме капитана и старшего механика.

– Исчезни! – сказала Кейт, отталкивая возникшего перед ней моряка.

Он схватил ее за руку:

– У меня есть приказ: никто не должен подходить к мостику!

– Если я захочу подойти к этому чертову мостику, я к нему подойду, – повысила голос Кейт. – Какого черта ты привязался? Кто ты такой?

– Послушай, я не хочу иметь неприятности! – не на шутку разозлился моряк.

Откуда-то появился Станислав и угрожающим тоном проговорил:

– Отпусти ее!

Кейт выдернула руку из тисков и, покачнувшись, привалилась к громадному поляку.

– Эта свинья говорит, что я не могу быть на мостике.

– Он прав. – Станислав огромной ручищей помог Кейт выпрямиться и без лишних слов потащил ее в затемненный салон на нижней палубе. – Капитан не хочет тебя, – просто сказал он. – Давай в Нью-Йорке вместе сойдем с корабля. Я буду вполне подходящим для тебя мужчиной.

Кейт прижалась к его груди и, должно быть, впервые в жизни разразилась настоящими, а не фальшивыми слезами.

– Я не могу, – беспомощно сказала она. – Я должна остаться с ним. Я должна помешать ему найти ее.

– Ее?

Кейт в отчаянии сцепила пальцы рук.

– Он любил бы меня, если бы не она! Я скорее убью его, чем уступлю этой сучке!

Станислав не понимал этого сумасшествия, но он знал, как ей помочь. Он заключил Кейт в объятия и стал ее целовать, а затем, стянув вниз платье, принялся сосать ей соски и мять огрубевшими руками огромные груди.

Кейт прильнула к нему.

– Возьми меня, Станислав! Сейчас! Прямо здесь! – умоляюще простонала она.

Станислав Миколий улыбнулся:

– Ты хочешь меня, а не капитана О'Коннори. Он любит только свой корабль. А ты хочешь меня, разве нет? Меня, Станислава!

– Да, да! Прошу, возьми! – Она прижалась к нему всем телом.

Станислав широкой ладонью закрыл ей рот, чтобы остановить поток восторженных криков, которые могли привлечь внимание к затемненному салону. Она бросит капитана и уйдет с ним. Она не сможет обойтись без него. Сознание всего этого до предела обострило его желание, и он мощными толчками раз за разом входил в нее, а она сладострастно билась в его объятиях.

Девлин вернулся в каюту после полуночи. Лежа на специально сделанной двойной койке, Кейт наблюдала издали, как он плескал холодную воду себе в лицо и на грудь, а затем пил дымящийся кофе, совершенно забыв о ней.

Пальцы Кейт скользнули к обнаженному животу, спустились ниже. Кажется, она до сих пор ощущала прикосновения ладоней Станислава к бедрам, к этому месту, которое сейчас так сладостно ныло. Кейт улыбнулась и стала легонько ласкать себя. Девлин скоро займется с ней любовью, хотя она до сих пор еще ощущала сырость от любовной игры с одним из его подчиненных. Она подумала об этом с удовлетворением и еще быстрее задвигала рукой между ног. Пожалуй, Девлин мог бы убить ее, если бы узнал о Станиславе. Но он никогда не узнает. Ее улыбка сделалась еще шире и похотливее, когда она, продолжая двигать рукой между ног, стала сладострастно тереться огромными грудями и воспрянувшими сосками о простыню.

– Тебя так долго не было. Я была так одинока, – хрипло сказала Кейт.

И Девлин, испытывавший радостное возбуждение от звука работающих двигателей, вошел в нее, чего не делал до этого несколько недель. Особую остроту ощущениям Кейт придавало сознание того, что семя Девлина смешивается в ней с семенем одного из рабочих – обитателей нижней палубы.

Тихо, в сопровождении буксиров, «Ниневия» вошла в Нью-Йоркскую бухту и пришвартовалась у своего пирса. Дуан Йейтс вышел из стоявшего неподалеку черного лимузина. Опустился трап, и Девлин проводил Дуана в тот самый салон, где несколько часов назад Станислав и Кейт занимались любовью.

– Как шла «Ниневия»? – спросил Дуан. Его лицо светилось от восторга, как у юноши.

– Как в сказке!

– Чудесно! Торжество назначено на завтра. Будут представлены все газеты города. Вам нужно ознакомиться со списком пассажиров. – Серые глаза Дуана сияли. – Она не уступит ни одному из судов Кунарда или Голденберга. Я пригласил всех, кого вы называли. Актрисы, литературные львы, государственные деятели…

– Как вам это удалось? – искренне удивился Девлин.

– Очень просто. С помощью многочисленных публикаций и бесплатных билетов.

– Бесплатных билетов! Но мы не какое-нибудь благотворительное общество! Мы должны делать деньги! Иначе вылетим в трубу.

Дуан широко улыбнулся и успокоительно положил ладонь на его руку.

– Вы капитан судна, а финансами предоставьте заниматься мне. Я знаю, что делаю. Публикации в разделе светской хроники дадут щедрый урожай, когда в Нью-Йорке, Филадельфии и Бостоне увидят, какие именитые люди плавают на «Ниневии». Бьюсь об заклад, что многие пожелают оказаться среди них.

Это несколько успокоило Девлина. Дуан был прав. Не важно, что поначалу они окажутся внакладе, главное – привлечь на будущее нужных пассажиров.

Дуан щелкнул пальцами, и его личный камердинер, который поднялся вместе с ним на борт судна, подскочил, держа в руках поднос с шампанским и двумя бокалами.

Дуан сам распечатал бутылку, наполнил пенящейся жидкостью бокалы, и двое мужчин, счастливо улыбаясь, встретились взглядами.

– Да хранит Бог этот корабль и его компанию, – произнес традиционную фразу Дуан, высоко подняв бокал.

– Аминь! – взволнованно откликнулся Девлин.

– До утра, – сказал Дуан, осушив бокал. Глаза его сияли, щеки разрумянились. – Сегодня нам придется мало спать, но кому сейчас нужен сон?

И он сошел с «Ниневии» в небрежно наброшенном на плечи пальто с меховым воротником, залихватски сдвинув набекрень шляпу.

Девлин потянулся и подумал, что он может поспать самое большее три часа и что не следует терять ни минуты времени. Кейт спала с застывшей улыбкой на губах. Вот она, обуза, от которой ему надо отделаться! Похоже, она тянулась к нему, как и раньше. Он же, хотя и занимался с этой женщиной любовью всего несколько часов назад, не испытывал к ней никаких чувств и никогда испытывать не будет.

Воспоминания о Кристине нахлынули на него, и он всеми силами попытался их отогнать. Однако спасения не было. Едва он забылся сном, она снова явилась к нему в сновидениях. Веселые, лучащиеся смехом глаза, чувственная улыбка, копна густых, вьющихся черных волос до пояса, в которые он запускает руки, ощущая их прохладу. «Кристина…»

Чувствуя боль и тоску в его голосе, Кейт удовлетворенно усмехнулась в темноте. Он никогда ее не найдет! Никогда не заполучит ее вновь. Кейт закрыла глаза и заснула.

Едва забрезжил рассвет, Девлин уже был на палубе и давал наставления команде, как встречать и приветствовать прессу и именитых пассажиров. Все было расставлено по местам, были вымыты сотни бокалов для шампанского, на недавно оборудованном камбузе приготовлены деликатесные закуски для роскошно обставленного буфета.

Дуан появился на борту первым в сопровождении хихикающих молодых девушек.

– Свети, черт побери, сияй! – сказал он, обращаясь к подернутому мглой восходящему солнцу.

– Оно засияет, – уверенно сказал, чуть усмехнувшись, Девлин. – А что это за девушки?

Дуан пожал плечами:

– Хористки с «Доминиона». Они не поплывут. Я их пригласил исключительно для шоу.

На пирсе стали собираться репортеры, и Девлин видел, как устанавливались фотокамеры. Дуан явно не пожалел сил и средств. Когда стали грузить на борт кожаные чемоданы с инициалами, Девлин в последний раз тщательно осмотрел судно. К этому времени Кейт нанесла на лицо завершающие мазки и надела платье, которое когда-то было куплено для Кристины. Кейт оно явно не шло, и Девлин остановился в нерешительности: стоит ли попросить ее, чтобы она сменила платье? В конце концов он решил, что не стоит.

На пристани докеры разгружали соседний корабль, аккуратно укладывая тюки, мешки и ящики на мостовую. К «Ниневии» подъезжали кебы и автомобили. Репортеры, приглашенные на борт, атаковали вопросами членов команды, пили шампанское и изучали список именитых пассажиров.

Поднялось солнце. Три трубы, выкрашенные несколькими слоями яркой краски, сияли в его лучах. Кейт была счастлива. Даже Дуан Йейтс снизошел до разговора с ней. Напомаженные волосы и навощенные усы придавали Дуану солидный вид: он казался старше своих двадцати трех и больше походил на искушенного, опытного магната, чего он, собственно, и добивался.

Кейт никогда не приходилось иметь дело с джентльменом, во всяком случае, на его территории, – денди в «Веселых утехах» не в счет. В партнере Девлина что-то привело Кейт в замешательство. Она знала сотни мужчин, и всех их ее тело приводило в возбуждение. С Дуаном Йейтсом подобного не случилось, и Кейт задумалась: что нужно для того, чтобы привлечь внимание этого шикарно одетого молодого богача – представителя высшего общества Нью-Йорка? Она заговорила с Девлином о подружках Дуана, но не получила ответа. Девлин ничего не знал о личной жизни Дуана. Этого предмета они никогда не касались, и знания Девлина ограничивались тем, что он иногда видел миловидных девушек на заднем сиденье лимузина Дуана. Впрочем, даже если бы он и знал какие-то подробности, он не стал бы делиться ими с Кейт. Личная жизнь Дуана принадлежала только ему самому. Как и личная жизнь Девлина.

Вдруг среди моряков, разгружавших судно у соседнего пирса, Кейт увидела кочегара с «Коринфии». На минуту ею овладела паника. «Коринфия» – это тот корабль, на котором когда-то сбежала Кристина. Кейт окинула взглядом пирсы Манхэттена и в конце концов испытала облегчение, нигде не обнаружив «Коринфии».

Кейт снова отыскала взглядом в толпе знакомого кочегара. Он курил трубку и с интересом и восхищением разглядывал «Ниневию». Кейт сбежала по трапу с судна, пробилась сквозь толпу и схватила кочегара за руку.

Он заморгал, удивленно глядя на Кейт.

Переведя дыхание, Кейт улыбнулась и потерлась об него.

– Ты ведь помнишь меня? Я Кейт, из «Веселых утех», что в Ливерпуле.

Кочегар растянул рот в улыбке, обнажив почерневшие зубы.

– Как же, конечно, помню! А что ты делаешь здесь, по другую сторону лужи?

– Я вот на этом судне. – Кейт кивнула в сторону «Ниневии».

– Вот оно что! Я слыхал, что капитаном «Ниневии» стал О'Коннор. Везучий, шельмец!

– Я хочу спросить, видел ли ты мою подругу, Кристину Хаворт из «Веселых утех»? Я так думаю, что она приплыла в Нью-Йорк несколько месяцев назад. Может, ты что-нибудь знаешь о ней? Я хотела бы повидать ее. Поболтать о жизни.

– Похоже, постепенно ваши девчонки из «Веселых утех» становятся на путь праведный. Сперва она, теперь ты.

– Как это понять – сперва она, потом я? – резко спросила Кейт.

– Она плавает на «Коринфии», ты – на «Ниневии».

Кейт впилась ногтями в руку кочегара с такой силой, что тот поморщился.

– Она приплыла на «Коринфии» сюда, но я хочу знать, где она сейчас.

– В Англии, наверное. «Коринфия» ушла несколько дней назад. Я распрощался с этим судном, а сейчас собираюсь опять бить китов.

– Но где же Кристина Хаворт?

– Так я уже сказал тебе: на борту «Коринфии».

– Ты хочешь сказать, что ее отправили назад в Ливерпуль?

Кочегар покачал головой:

– Она живет на судне. Тут получилось очень забавно. Капитану Риду пришло в голову, что она может увеличить доходы компании. Он обрядил ее в роскошные шмотки своей жены, и Кристина плавает под видом вдовы миссис де Вилье. Вся команда знает про это и очень даже довольна.

– Она плавает на «Коринфии» с каждым рейсом? – переходя на шепот, спросила Кейт. При этом глаза у нее стали маленькие и жесткие, как камешки.

– Ну да, об этом я тебе и толкую. Она сейчас член команды, хотя плавает в роскошной каюте первого класса.

Кейт думала лишь о том, что «Коринфия» с Кристиной на борту совершала регулярные рейсы из Нью-Йорка в Ливерпуль, а «Ниневия» с Девлином – из Нью-Йорка в Саутгемптон. Рано или поздно слухи о Кристине и ее местонахождении дойдут до Девлина. Непременно дойдут!

Из толпы выделился Станислав и схватил Кейт за руку:

– Пошли!

– Нет! – Она выдернула руку.

– Мы можем начать новую жизнь в Америке. Я расстанусь с морем. Я крепкий мужчина и легко найду себе работу. У нас будут замечательные сыновья…

– Нет! – Кейт уставилась на Станислава невидящим взором.

– Я надеюсь, что ты найдешь свою подругу, – сказал кочегар, чувствуя себя несколько неловко. – Она замечательная девчонка. Одна из самых лучших. Передавай ей от меня привет.

– Я передам ей кое-что похлеще, – произнесла побелевшими губами Кейт, поднимаясь по трапу на «Ниневию».

Станислав некоторое время смотрел на нее, затем пожал плечами и поднял вещевой мешок. Он не станет умолять. С тяжелым сердцем он направился в сторону Саут-стрит.

Глава 21

Кристина плыла в танце по залитому светом канделябров залу, а элегантно одетый мужчина с изумлением наблюдал за ней.

Она буквально заставляла Ротенгейма плясать под свою дудку, и тем не менее со стороны женской части пассажиров не слышно было ропота ревности. Герцог Марнский взболтал в бокале бренди и сделал глоток. Миссис де Вилье. Вдова. Вряд ли хоть на день старше двадцати. Вальс закончился, и, несмотря на присутствие Ротенгейма, миссис де Вилье стали снова осаждать приглашениями на следующий танец.

Герцог еле заметно усмехнулся. Ротенгейм был всего на пять лет старше его. Сорок пять лет против его сорока. У герцога появились основания полагать, что мистер Луис Ротенгейм впал в старческое слабоумие. Этот парень принимает все слишком всерьез.

Герцог путешествовал один. Это обстоятельство могло удивить его современников, поскольку богатый, достигший, зрелого возраста герцог имел репутацию прожигателя жизни. Он был известен как повеса и бонвиван, регулярно посещавший бега, игравший в карты и постоянно окружавший себя шикарными женщинами, где бы он ни бывал – в Париже, Биаррице или Каннах. Его любовницы были красивыми, кокетливыми и даже дерзкими. Сцены в частных– гостиных, где нередко ужинали герцог и другие аристократы, могли бы вогнать в краску и бывалого моряка.

Он любил земные радости и имел все, что можно получить, опираясь на воспитание и богатство, однако в последние несколько лет герцог стал замечать, что женщины и шампанское потеряли для него прежнюю привлекательность. Им все более овладевала скука. Он заметно утратил интерес к жизни. Однако та, за которой он наблюдал сейчас, способна была развеять скуку любой компании.

Миссис де Вилье была англичанкой, наверняка весьма состоятельной, иначе она не путешествовала бы первым классом, притом в самой дорогой каюте, и на борту к ней не относились бы, как к видной представительнице английского высшего общества. Герцог, который всю жизнь вращался в этом обществе и хорошо его знал, был заинтригован. В ее голосе не слышалось высокого, отрывистого стаккато, характерного для представителей высших классов Англии. Голос у нее был мягкий, хорошо модулированный и, сделал вывод герцог, оказывал успокаивающее действие. Нет, что бы ни говорили находящиеся на борту американцы, миссис де Вилье не принадлежала к числу тех немногих избранных, которые проводили первую неделю августа в Каусе, развлекаясь на яхтах, затем ехали на север – охотиться на тетеревов, зимой отдыхали на европейских курортах и, наконец, отправлялись на все лето на Ривьеру.

Стюард вновь наполнил ему бокал, герцог поднес его к губам и в этот момент встретился со взглядом Кристины. Она находилась в объятиях молодого Джерардсона, и, судя по выражению его лица, прекрасной вдове грозило не долго оставаться на положении вдовы. В глазах ее промелькнули лукавые искорки, как если бы она прочитала мысли герцога. Он поднял бокал, приветствуя Кристину, и между ними словно возникла тайная ниточка, о которой не подозревали окружающие.

Кто был мистер де Вилье? Должно быть, какой-нибудь старый ворчун, которого она свела в могилу за несколько месяцев. По крайней мере, продолжал размышлять герцог, следя взглядом за танцующими, мистер де Вилье умер счастливым человеком.

– Могу ли я проводить вас на ужин, мадам? – почти грубо спросил мистер Луис Ротенгейм, клокоча от гнева из-за того, что какой-то английский молокосос лишил его возможности наслаждаться обществом Кристины.

– Пока нет, благодарю вас, Луис. Я должна поговорить с графиней Детли. Она прикована к креслу, вы ведь знаете. О ней забывают, когда начинаются танцы.

– У нее есть компаньонка, – возразил мистер Ротенгейм.

Кристина сжала ему руку.

– Оплаченная компаньонка – это не совсем то, Луис. Я благодарна вам за предложение. Возможно, мы увидимся позже. – С этими словами она покинула его, пересекла многолюдный зал и скрылась за растущими в горшках пальмами. Там она и нашла престарелую графиню Детли, которая, сидя в кресле-качалке, наблюдала за царящим вокруг весельем.

Герцог также наблюдал за происходящим. Конечно, были и другие женщины, которые оказывали внимание престарелой и порой брюзгливой мультимиллионерше, однако миссис де Вилье делала это каждый вечер. И внимание она оказывала не только графине. Она сочла необходимым подружиться с некрасивой и болезненно застенчивой дочерью миссис Уиндзмор-Купер, и герцог был уверен, что именно благодаря миссис де Вилье нескладная мисс Уиндзмор-Купер оделась сегодня в более подходящее платье. В первые два вечера она появлялась на людях в детских на вид платьицах пастельных тонов. Сейчас же, в красном бархатном платье, она выглядела вполне элегантно. Молодой американский банкир, пытавшийся ухаживать за миссис де Вилье, был деликатно, однако настойчиво препровожден ею к мисс Уиндзмор-Купер, и сейчас, когда они танцевали в паре, мисс Уиндзмор-Купер прямо-таки сияла от счастья.

Помимо этого, миссис де Вилье, узнав, что миссис Марчант страдает морской болезнью, не только наносила визиты и выражала сочувствие несчастной леди, но и порекомендовала средство, которое творило чудеса.

– Вы делаете доброе дело, – удовлетворенно сказал ей капитан Рид. – Заказы на обратные билеты составили уже двадцать пять процентов, и это далеко не предел. Миссис Марчант пишет под псевдонимом в разделе светской хроники одного из лондонских журналов. Она настолько довольна путешествием, что собирается рекомендовать плавать на пароходах Голденберга всем постоянным пассажирам.

Порой, несмотря на яркие огни, музыку и веселую компанию, на Кристину накатывала тоска, она чувствовала в душе пустоту.

– В чем дело? – по-отечески спросил Кристину капитан Рид, увидев ее погрустневшие глаза и печальные складки у рта.

Кристина выдавила улыбку.

– Ничего особенного… Я должна непременно продолжать путь до Шербура или же могу провести несколько дней в Ливерпуле? Мне хотелось бы повидать друзей.

Капитан Рид нахмурил брови.

– Я понимаю вашу заботу о друзьях, но не следует забывать, что вы богатая леди, получившая хорошее воспитание. Вас не должны видеть в старых притонах, иначе пойдут всякие слухи…

– Я буду осторожна, – пообещала Кристина. – Я просто хочу повидать Бесси и объяснить ей кое-что. Она всегда была очень добра ко мне, и несправедливо оставлять ее в полном неведении.

Калеб нехотя согласился, и повеселевшая Кристина вернулась в танцевальный зал.

Герцог выходил на палубу покурить и заметил, как миссис де Вилье направлялась к капитану. В этот момент она выглядела утомленной и печальной и ничем не была похожа на брызжущую весельем, полную жизни девушку, которую он видел несколько минут назад. Герцог бросил недокуренную сигару за борт, вернулся в зал и сел недалеко от входа, наполовину спрятавшись за статуей Афродиты.

Увидев приближающуюся миссис де Вилье, он впился взглядом в ее лицо. Оно оставалось печальным и сейчас, так что не стоило приписывать все лунному освещению. Однако, приблизившись к танцевальному залу, миссис де Вилье расправила плечи, вскинула вверх голову, на ее губах заиграла безмятежная улыбка. Когда-то герцогу выпала возможность наблюдать за тем, как Сара Бернар примерно так же готовилась к выходу на сцену. Веселость и жизнерадостность молодой вдовы были не чем иным, как лицедейством. Мистер Ротенгейм почти сразу же окликнул ее, и она кокетливо засмеялась. Герцог нахмурился и закурил новую сигару. В ее наигранной веселости ощущалось какое-то отчаяние. До Ливерпуля плыть еще три дня. Герцог принял решение распроститься с позицией стороннего наблюдателя и углубить свое знакомство с миссис де Вилье.

Кристине была приятна компания герцога. Он вел себя приветливо и сдержанно. С его стороны не было попыток прижаться или хотя бы прикоснуться к ней, чем иной раз досаждали ей мистер Ротенгейм и ему подобные воздыхатели. Он был хорошим рассказчиком, и Кристина от души смеялась, когда герцог описывал кое-какие свои молодые – "рокады.

– Да бросьте вы, не может быть! – вырвалось как-то у Кристины, когда герцог рассказывал особенно пикантную историю, и он с трудом сдержал улыбку. Миссис де Вилье на минутку забылась и употребила не вполне правильное, скорее простонародное выражение. Временами она была похожа на цыганку, и герцог вынашивал идею пригласить ее в Анерсли, свое родовое поместье в Йоркшире.

– Возможно, когда вы будете в Англии, у вас найдется время и вы сможете провести уик-энд в Анерсли? – спросил герцог, кружа миссис де Вилье в вальсе и понимая, что она интересует его все больше, а его холодная невозмутимость рушится помимо его воли.

Кристине не нужно было спрашивать, что такое Анерсли. Из его рассказов она поняла, что там располагается главная резиденция герцога и что именно в Анерсли он нередко принимал и развлекал короля.

– Это очень любезно с вашей стороны, – искренне сказала Кристина, – но у меня уже расписаны эти несколько дней. Я собираюсь навестить друзей.

– Что ж, в таком случае проигрыш Анерсли дает им выигрыш, – галантно отреагировал герцог. – Возможно, как-нибудь в другой раз.

– Да. Капитан Рид говорил мне, что вы собираетесь обратно в Нью-Йорк через несколько месяцев. Буду рада снова вас увидеть.

– Я тоже, – ответил герцог, испытывая неожиданное разочарование оттого, что не будет иметь удовольствия принять ее.

Когда герцог Марнский вернулся домой, его окружение и слуги нашли, что он пребывает в апатии и дурном расположении духа, и с облегчением узнали, что он собирается в Америку раньше, чем планировал. Герцог поручил своему личному секретарю заказать отдельную каюту на борту «Коринфии» на самое ближайшее время…

В Ливерпуле Кристина дождалась, пока сошли все пассажиры первого класса, после чего оделась в синий костюм для прогулок, отороченный лисьим мехом, и вскоре оказалась на набережной города.

Она не была здесь всего лишь около месяца. Но кажется, что с того времени прошла целая жизнь. Кристина не стала нанимать кеб, а пошла знакомым путем вдоль набережной. Вдали виднелся лабиринт улиц, среди которых была и Горман-стрит с домом, при. надлежавшим Эрнесту Миллеру. Хотя Кристина была одета в теплый костюм, ее бил озноб. На взгорье она увидела зеленую лужайку кладбища. Сейчас ей показалось странным, что когда-то она бежала первым делом туда, счастливая сознанием того, что там ее ожидает Джош. Тот самый Джош, который, как она верила, никогда ее не подведет. Не обращая внимания на любопытные взгляды, Кристина целенаправленно шагала в сторону «Веселых утех».

– Боже милостивый! – воскликнула Шеба, на плечи которой было накинуто японское кимоно. – Вы только посмотрите, кого к нам занесло!

Кристина расплылась в улыбке, хотя и была близка к тому, чтобы разрыдаться, когда Шеба бросилась ее обнимать.

– Откуда, черт возьми, у тебя эти шикарные шмотки? Я считала, что ты сбежала с простым моряком, а не с миллионером!

– Это долгая история. Бесси у себя?

– Как всегда. Все остальные спят. Тут есть некоторые перемены после твоего, ухода. Мерри в Саутгемптоне с Джошем, – это последнее, что мы слышали. Ты бы только знала, какую бучу подняла его жена! Молли вышла замуж и живет в деревне, в нескольких милях от города. Ее муж работает на ферме.. Белл ушла и открыла чайную лавку в Бутле. У нас теперь четверо новых девчонок. Они вполне в порядке, пока не откроют рот…

– Почему четверо, если ушли только трое? Или Бесси расширяет дело?

Шеба вдруг как-то смутилась.

– Кейт тоже ушла, – объяснила она, стучась в дверь Бесси. – Я не знаю, какого черта ты тогда так неожиданно смоталась, но ты сама все объяснишь Бесси. Она была в ярости. – Услышав, что Бесси не очень любезно ответила на стук в дверь, Шеба подмигнула Кристине.

С каким-то дурным предчувствием Кристина толкнула дверь и вошла в будуар Бесси.

Бесси, которая не любила, когда ее беспокоили до полудня, пыталась надеть атласный пеньюар и сердито спросила:

– Что тебе надо? Никто меня столько не беспокоит, как ты…

Подняв глаза от застежек, Бесси Малхолленд увидела Кристину и резко села на кровати. Медленным взглядом она окинула девушку с ног до головы, мысленно отметив кожаные туфли, безупречно сшитый костюм с натуральной лисой и элегантные лайковые перчатки.

– Ты оказалась совсем не дурочкой, – произнесла она наконец. – Кто же был он? Какой-нибудь богатый денди, который переоделся под матроса?

– Нет. – Кристина сняла перчатки и положила их на стол, заставленный фарфоровыми птичками. – Он был простым моряком. С «Коринфии».

Еще не оправившаяся от изумления, Бесси встала, подошла к шкафчику и извлекла бутылку спиртного.

– Я думаю, мне надо выпить. – Она наполнила два стакана. – Почему ты не сказала мне, что собираешься уйти?

– Потому что я сама не знала.

Бесси вскинула брови:

– Ты это говоришь мне, Бесси Малхолленд? Мне не нужна туфта.

Кристина села на стул и покрутила в руке стакан.

– Здесь нет никакой туфты, Бесси. Это правда. Я была страшно расстроена в тот вечер после… – Она сделала паузу. – После той вести о Девлине. – Кристина втянула в себя воздух, чтобы голос ее перестал дрожать. – Я напилась, а вы же знаете, что я много не пью. Я не привыкла к этому. Моряк, который оказался со мной той ночью, был с «Коринфии». А я знала, что это такого же рода лайнер, как и тот, где капитаном Девлин. Я просто хотела попасть на него и посмотреть.

– Ну и ты попала?

– Да. Виктор Джексон был пьян не меньше моего. Когда я пришла в себя, мы уже были в Ирландском море и плыли в Нью-Йорк.

– Я не могла поверить, что ты можешь вот так сбежать ночью, не попрощавшись. Бедняжка Молли едва с ума не сошла, переживала, что тебе придется обслуживать всю команду «Коринфии».

– Нет. – Кристина подавила улыбку. – Я путешествовала вполне респектабельно под патронажем капитана Калеба Рида.

– Ах вот оно что! – рассмеялась Бесси. – И этот «патронаж» включал и покупку всей этой амуниции?

На сей раз Кристина таки улыбнулась:

– Нет. За это ответствен один американский джентльмен.

– И ты собираешься возвратиться к нему?

– Да.

Бесси поставила стакан на стол.

– Знаешь, я буду скучать по тебе, Кристина. Самое мягкое, что можно сказать об остальных девушках, исключая Мэриголд и Шебу, – это то, что они не слишком умненькие.

Кристина почувствовала, что у нее участился пульс, когда она решилась задать вопрос, который клялась не задавать.

– А… гм… – Она запнулась. Ей было слишком трудно произнести его имя. – Он… приходит сюда?

Бесси не нужно было– спрашивать, кого Кристина имела в виду. По движению пальцев и страдальческому выражению ее лица это было вполне понятно.

Бесси снова наполнила стаканы.

– Всего один раз. Он привез тебе подарок, – сказала она, кивнув головой в сторону секретера, где лежала все еще не освобожденная от упаковки шкатулка с драгоценностями.

Кристина слышала, как кровь стучит в ее ушах.

– А он… сказал что-нибудь о… о своей жене?

– Ни слова. Кто бы она ни была, похоже, стиль его жизни она не изменила. Уезжая, он взял с собой Кейт.

Должно быть, слова Бесси прозвучали жестоко, но она сделала это сознательно. Какой смысл продлевать муки Кристины?

Кристине показалось, что комната поплыла перед глазами. До .нее с трудом дошел вопрос Бесси:

– С тобой все в порядке, девочка? Хочешь увидеть, что он купил для тебя?

– Нет. – Кристине нечем было дышать. Нужно скорее на свежий воздух. Ей не следовало приходить сюда. Не надо было ни о чем спрашивать. Прикрыв ладонью рот, она поднялась и двинулась к двери.

– Тебе не следует идти в таком состоянии, – озабоченно сказала Бесси. – Садись, выпей немного еще.

– Нет. – Кристина произнесла это шепотом. Отвернув искаженное болью лицо от Бесси, добавила: – Прощай, Бесси!..

На улице она разрыдалась. Кристина думала, что все слезы по Девлину уже выплаканы, что ее больше не тронут никакие новые сведения о его предательстве. Она ошиблась. Оказывается, ему было недостаточно жениться ради удобства и тем самым предать ее. Он к тому же взял себе Кейт, чтобы та удовлетворяла его физические потребности, чего не могла сделать жена. Кристина шла, обхватив себя руками, не видя дороги, потому что слезы застилали ей глаза.

Девлин О'Коннор не был способен на любовь, в нем не было ничего, кроме похоти. В ту благословенную неделю в Уэльсе она любила и его тело, и его душу. Он же только тешил свою похоть. Если бы она не пошла с ним, он наверняка попросил бы об этом какую-нибудь другую девчонку. Разговоры о женитьбе и любви – это всего лишь ширма. Сердце Кристины разрывалось на части. Кое-как она поднялась на борт «Коринфии», открыла дверь своей каюты и, бросившись на кровать, снова безутешно разрыдалась.

Глава 22

Капитан Рид, увидев, что Кристина возвратилась очень быстро и что выглядит она чрезвычайно расстроенной, оказался в затруднительном положении. Ему хотелось подойти к ней и успокоить, но при виде плачущих женщин ему всегда становилось не по себе. Лучше оставить ее в покое, думал он, ведя «Коринфию» в Шербур. Очевидно, ее друзьям не очень понравилось новое положение Кристины и ее роскошный наряд.

Когда в Шербуре на борт поднялись новые пассажиры, преимущественно третьего и четвертого класса (новых пассажиров первого и второго класса взяли еще в Ливерпуле), Кристина вышла из своей каюты. Она выглядела бледнее обычного, но внешне казалась даже веселой.

– У нас еще один герцог на борту. Сомневаюсь, что с ним будет столь же приятно проводить время, как с герцогом Марнским. Это старый распутник, и с ним нужно держать ухо востро. Есть еще напомаженный денди по имени Флеч Джером, который, как мне говорили, снимается в кино. Пресса проявила к нему большой интерес. Ну и прочие замечательные личности. Стальной магнат и банкир с Уолл-стрит с международной репутацией. Джентльмен с окладистой бородой, написавший роман, который считают весьма пикантным; в Нью-Йорк он направляется для того, чтобы проследить за постановкой одной из своих пьес. Руперт Пеннингтон – наследник миллионов Пеннингтона. Получены они от торговли шерстью, но я сомневаюсь, что юный Пеннингтон отличит овцу от козы.

Капитан Рид вздохнул.

– Мы упустили пару русских князей. – Он хлопнул газетой по руке. – Они отплывают из Саутгемптона. Как и большинство знатных людей.

– В таком случае почему бы нам не изменить порт захода? Саутгемптон ближе к Лондону, и у нас будет гораздо больше пассажиров.

– Потому что Ливерпуль всегда был нашим портом, – раздраженно сказал капитан Рид.

– Так, может быть, пришло время изменить положение? Мое присутствие на борту может оживить обед или ужин, но. его недостаточно, чтобы убедить каждого добираться до Ливерпуля. Для многих клиентов Саутгемптон более удобный пункт для посадки.

– А что вы знаете о наших клиентах? – наполовину изумленно, наполовину раздраженно спросил капитан Рид.

– Я знаю, что многие пассажиры едут отдыхать и поправлять свое здоровье на европейских курортах. – Она улыбнулась. – Ливерпуль не попадает под эту категорию. Я знаю, что мы рассчитываем на тех, кто ездит на выставки мод в Лондоне и Париже. Из Ливерпуля ехать по железной дороге в Лондон дольше, чем из Саутгемптона. Я знаю, что четверо из пяти наших пассажиров – американцы и они хотят добраться до столицы Англии как можно быстрее. Поэтому Саутгемптон – гораздо более привлекательный порт.

– Вы правы, дерзкая девчонка. Я поставлю этот вопрос перед Голденбергом, когда мы приплывем в Нью-Йорк. – Он облокотился на поручни. – Конкуренция не была столь жестокой, когда я начинал морскую службу. Сейчас же, чтобы ее выдержать, мы должны идти на всех парах большую часть пути. Открываются все новые линии, хотя я и сомневаюсь, что все они, в том числе компания Голденберга, смогут выстоять против Кунарда и «Уайт стар».

– Мы могли бы, – задумчиво сказала Кристина, – если бы предложили нечто совсем другое.

Калеб засмеялся:

– Если у вас есть светлые идеи на сей счет, выскажите их непосредственно президенту Голденбергу. Его новый корабль уже вышел из стадии проектирования.

– Мистер Голденберг строит новое судно? – с интересом спросила Кристина.

– Да. Пока он еще не дал ему имени, но это будет гордость флота. И кто бы ни был его капитаном, это будет счастливейший человек.

Капитан Рид погрустнел.

– А вы хотели бы быть капитаном этого судна? – осторожно спросила Кристина.

Он погладил ее по руке.

– Конечно, я хотел бы этого, девочка. Но мое плавание закончится на «Коринфии». На новый корабль придет новый, более молодой человек. Тот, у которого есть, как говорит Голденберг, энергия и натиск.

В этот вечер Кристина намеренно не замечала настойчивого внимания герцога и флиртовала с мистером Флечем Джеромом, который спросил, не желает ли она получить роль в его новой картине, и добавил, что готов организовать пробу, если она согласится прийти к нему в каюту.

На следующий день Кристина решила окинуть практическим взглядом «Коринфию» и осмотреть все, от носа до кормы, в том числе и помещения третьего и четвертого класса. Она стала перебирать свой гардероб, чтобы найти подходящую для намеченной цели одежду. Это оказалось весьма непростой задачей. Тео заботился о том, чтобы ее наряды были роскошными и броскими. На вешалках висели расшитые блестками вечерние платья. Дневные костюмы были отделаны мехами и вышивками. Здесь можно было увидеть шляпы с павлиньими перьями, элегантные шляпки без полей, манто из шиншиллы. Наконец Кристина наткнулась на темно-зеленое платье, принадлежавшее жене Калеба Рида, которое он одолжил ей для самого первого обеда в салоне капитана.

Закрыв за собой дверь, Кристина направилась по устланному коврами коридору к ведущей вниз лестнице.

Ее удивило, что новое осветительное электрооборудование не было установлено в обеденном салоне и в гостиной для пассажиров второго класса. Установка обошлась бы недорого, зато это добавило бы немало, удобств.

– Что ты здесь делаешь? – дерзко спросил стюард. – Посещаешь трущобы?

. – Хочу посмотреть, как живет другая половина, – с улыбкой ответила Кристина. – Окажи мне любезность, покажи одну из этих кают.

– Я могу показать кое-что поинтереснее, чем интерьер каюты, если у тебя найдется пять минут, – нахально сказал он.

– Мне достаточно увидеть каюту. А если ты станешь распускать язык, то можешь схлопотать по уху, – беззлобно проговорила Кристина.

– Не идет в сравнение с тем, что наверху, правда? – Словоохотливый стюард открыл для нее дверь. – Но если ты хочешь, чтобы у тебя сердце облилось кровью, то надо увидеть мою койку. Если ты из благотворительного общества, то могла бы предоставить местечко в своей каюте. Я бы согревал тебя в холодные ночи!

– Отцепись, – усмехнулась Кристина и продолжала осмотр, а стюард издал вздох разочарования.

Она была одна из них, в этом не могло быть ошибки. У него были надежды, как и у остальных членов команды, что она облагодетельствует его. Стюард был разочарован. Но если верить слухам, то разочарованными оставались и все пассажиры. Виктор Джексон напрочь отказался сказать, где он ее нашел. Но где бы он ее ни нашел, она была леди что надо. Стюард наблюдал за тем, как грациозно она шла по коридору, слегка покачивая обольстительными бедрами, и в его голове рождались сладостные фантазии.

Кристина нашла палубу второго класса спартанской и безрадостной. Здесь не было фирменных вентиляторов, как в первом классе, которые давали доступ воздуху, но не пропускали водяных брызг. Не было горячей воды. Ванны и туалеты были общие и находились далеко от кают.

В задумчивости Кристина спустилась ниже. Если во втором классе было тихо и спокойно, то третий напомнил ей Ливерпуль. Женщины без умолку говорили, сидя вплотную друг к другу на койках. Мужчины стояли на маленькой палубе, куря трубки и плюя по сторонам. Всюду толкались дети. Младенцы капризничали и плакали. Пищу готовили на самодельных плитках. Зато было такое впечатление, что людям приятно общаться друг с другом.

В течение всего путешествия Кристина соблюдала условия договора с Тео, завлекая именитых пассажиров первого класса и флиртуя с ними, но в свободные минуты она искала компании пассажиров третьего и четвертого класса и разделила с ними радость, когда было сообщено, что они прибывают в Америку – страну их мечты.

Здесь, как и в Ливерпуле, репортеры охотились за всеми знаменитостями. Они заставили Флеча Джерома появиться у поручней на палубе со спасательным поясом на шее.

На сей раз Кристина вволю, налюбовалась открывшимся видом Манхэттена и Гудзона, взметнувшимися вверх зданиями, пока «Коринфия» подходила, а затем швартовалась у пирсов, которые напоминали гигантские пальцы, выступающие из воды.

Худощавый, чем-то похожий на мышку представитель Голденберга лично помог Кристине сойти по трапу и проводил ее к ожидающему «роллс-ройсу» с открытым верхом. Шофер провез ее по городским улицам до дома, где Кристину нетерпеливо ожидал Тео Голденберг.

– Голубушка, – сказал он, когда Кристина вошла в его апартаменты, – тебя так долго не было!

Он вновь заговорил только после долгих объятий и поцелуев.

– Я думал, что мне все это приснилось. Теперь я вижу, что это явь.

Тео снова помог ей почувствовать себя женщиной, заставил ее тело трепетать от страсти. Никакой флирт и никакие легкие поцелуи на освещенной луной палубе ни в малейшей степени не возбуждали Кристину.

Было двенадцать часов, когда они оделись и сели за освещенный свечами стол с омарами и шампанским.

– Капитан Рид говорил мне, что ты скоро спустишь на воду новое судно, – сказала Кристина, испытывая некоторую усталость после любовной игры.

– Верно.

– Оно будет таким же, как «Коринфия»?

– Три трубы, два винта, турбинные двигатели, только более мощные.

– Ты хочешь конкурировать с крупными пароходными компаниями?

– Я сам представляю крупную пароходную компанию, – хмыкнул Тео, под столом ущипнул Кристину за колено, а затем шаловливо сунул руку между теплых бедер.

– Я бы на твоем месте сделала портом захода в Англии Саутгемптон, а не Ливерпуль.

Тео удивленно поднял брови:

– Почему?

Кристина объяснила. Тео кивнул:

– Есть еще идеи?

– Множество. – Кристина отложила нож и вилку. – Ты никогда не превзойдешь «Мавританию» по декору и роскоши. Это просто невозможно. Но ты можешь пойти иным путем.

– Каким образом? – Тео начинал ценить в Кристине не только красоту, но и острый ум.

– Как ты назовешь свой новый корабль?

– Пока не решил. И это, должно быть, к лучшему, потому что ты можешь подсказать, как его назвать.

– Назови его «Лебедь». Все другие суда имеют названия, оканчивающиеся на «ия». И выкрась его в белый цвет, а не в старомодный алый или золотой. Пусть там будет побольше зеркал и пальм в горшках. Отделай стены не красным деревом, а бледным дубом. Вообще дерзай. Сделай «Лебедь» совершенно непохожим на все другие суда Атлантики.

– Ты ведь понимаешь, какой это риск?

– Я знаю, что такое вкус, – уверенно заявила Кристина, – и я способна привнести его на судно. И сделать это для первого, второго, третьего и четвертого класса.

Тео закурил сигару.

– Может, я делаю глупость, но так и быть, я предоставлю тебе свободу действий. Что-то подсказывает мне, что ты права. – Он выпустил в воздух облачко ароматного дыма. – Я не ошибся, когда сразу же положил на тебя глаз. Я знаю, что никогда не буду об этом сожалеть. А теперь, – Тео снова запустил руку между ее бедер, – пошли в кровать. Я познакомлю тебя с проектировщиком судна завтра. Сейчас же нас ожидают более важные дела.

К удивлению Рида, президент Голденберг сообщил ему, что Кристина в течение какого-то времени не будет плавать на борту «Коринфии», потому что занята оборудованием нового судна. Калеб Рид восхищенно покачал головой: Кристина и здесь оказалась на высоте!

Осенью она снова вернулась на «Коринфию», воодушевленная тем, что работы по внешнему оформлению судна шли успешно. «Лебедь» не будет готов раньше весны, однако плотники и декораторы скрупулезно выполняли указания Кристины. Тео пообещал, что она совершит путешествие на «Лебеде», когда судно отправится в первый рейс. Сам он был занят подбором команды. Никто из известных ему капитанов его не удовлетворял. Он хотел видеть капитаном молодого, но в то же время опытного моряка. Дерзкого, но в то же время способного взять на себя всю полноту ответственности за судьбы сотен людей в кризисной ситуации. На письменном столе Тео лежала памятная записка его личного секретаря с прилагаемыми к ней документами о пароходной компании «Конйейтс». Весьма громкое название для флота, состоящего из одного судна.

Тео внимательно ознакомился с послужным списком капитана «Ниневии». Девлин О'Коннор, похоже, был именно тем человеком, в котором нуждалась Пароходная компания Голденберга, но он был одним из партнеров пароходной компании «Конйсйтс». Не так-то просто убедить его, чтобы он перешел в компанию Голденберга. Однако попытаться все-таки стоит.

Кристина провела зиму в Нью-Йорке в пентхаусе – фешенебельной квартире в надстройке на крыше дома. Ее мучили сомнения.

– Ты все-таки должен провести Рождество со своей семьей, – сказала она, нахмурив лоб.

– Дети отправились в Европу покататься на лыжах. – Они сидели на диване, и Тео притянул Кристину к себе поближе. Было тепло, ароматно пахли сосновые дрова в камине.

– Есть ведь еще твоя жена.

Они никогда не говорили о миссис Голденберг. Кристина знала о ней лишь то, что Тео отправил ее в Род-Айленд в самый первый день своего знакомства с Кристиной. Где жена была сейчас – неизвестно, ясно только, что ее не было в роскошных нью-йоркских апартаментах Тео.

Лицо у Тео посуровело. Видит Бог, он давно уже не любил Милдред, тем не менее оказывал ей должное уважение и вел себя скромно. Когда до него дошли слухи о ней, он вначале не поверил. Однако Грейнджер, долгое время верно служивший ему, и сам выглядел искренне смущенным. Тео решил лично провести расследование того, что происходит в его доме в Род-Айленде. Позже он иногда жалел, что затеял все это.

Милдред Голденберг было чуть более сорока. На фоне своего подтянутого мужа она выглядела излишне полной и даже расплывшейся. Она уже давно перестала волновать Тео как женщина. Милдред родила ему двоих детей, и ее здоровье, что бы там ни говорили доктора, оставляло желать лучшего. Еще один ребенок мог бы ее убить. Кроме того, ей претили хрипы и стоны, тяжесть и потное тело Теобальда на ней, вульгарность любовной игры, которая, судя по всему, так нравилась Тео. Ее привередливость в конечном итоге передалась и мужу. Милдред происходила из хорошей нью-йоркской семьи, имела репутацию верной жены. Внешне Голденберги казались счастливой семейной парой. На самом деле каждый из них жил своей собственной жизнью. Милдред целыми днями занималась тем, что сплетничала с подругами, обсуждала фасоны платьев и новые веяния в моде.

Их дети, Теобальд-младший и Дафна, не имели ничего общего с энергичным и преуспевающим отцом. Двадцать лет Милдред жила их интересами, – а потом, похоже, они перестали в ней нуждаться. Дети предпочитали проводить время с друзьями, совершать путешествия по морю без матери. Это угнетало Милдред вплоть до того времени, когда муж внезапно отправил ее из Нью-Йорка в Род-Айленд.

Милдред панически боялась всяких микробов, подлинных или мнимых, и поэтому с готовностью покинула город, когда Теобальд сообщил ей о надвигающейся эпидемии. Дом в Род-Айленде был готов, и ее прибытия ждали. Слуги проветрили помещения, поставили во всех комнатах свежие цветы. Дворецкий сообщил ей, что появилась новая соседка – некая мисс Мод Лоренцо. На второй день после приезда Милдред мисс Мод Лоренцо нанесла ей визит и сразу же ей понравилась. Мод была гораздо моложе Милдред, у нее были белокурые мягкие волосы, кроткий взгляд и тихий, ровный голос, который успокаивающе действовал на Милдред. Приятный контраст с громким смехом Тео и его слишком энергичной речью.

При более близком знакомстве Милдред выяснила, что ее новая подруга не располагает такими же финансовыми возможностями, как она сама, и обрела удовольствие в том, что стала дарить ей небольшие, но дорогие подарки.

У Мод оказались удивительно ласковые и деликатные пальцы, которые могли снимать головные боли, нередко мучившие Милдред. Впервые в жизни Милдред встретила человека, который с таким пониманием и вниманием относился к ее хрупкому здоровью.

– Тео никогда не интересовался моим здоровьем, – жаловалась она. – Он всегда говорил, что мне требуется только хорошая прогулка.

Мод сочувственно поддакивала, продолжая пальцами мягко поглаживать лоб и брови Милдред.

– Мужчины такие черствые!..

Милдред впервые услышала, что кто-то выразил ее собственные чувства, и горячо согласилась с Мод.

Пальцы Мод спустились со лба и стали нежно массировать шею. Милдред вздохнула от невыразимого удовольствия.

– Они не в состоянии понять, – сочувственно сказала Мод. – Ни один из них. Только женщины могут любить и понимать друг друга.

– Ах, вы совершенно правы, дорогая! Совершенно правы! – Головная боль у Милдред почти совсем прошла, и она почувствовала удивительную легкость и приятность во всех членах.

Для Мод массировать голову и плечи Милдред было удобнее в спальне, а не в гостиной, где их могли побеспокоить.

Через пару недель Милдред Голденберг, искусно и деликатно направляемая Мод Лоренцо, отыскала удовольствие в том, что до сих пор напрочь отрицала. Удовольствие в сексе.

Массаж Мод становился все более интимным. Однажды она, приняв ванну у Милдред, нечаянно предстала обнаженной перед подругой и, смущаясь, спросила, считает ли Милдред ее тело привлекательным.

Да, Милдред считала ее тело привлекательным.

Грейнджер, дворецкий, много лет проработавший у Голденберга, не знал, когда именно женщины стали любовницами. Однако к концу первого месяца он был в этом вполне уверен. Ему не доставило ни малейшего удовольствия информировать хозяина о том, что его жена ведет себя неподобающим образом, и притом с женщиной, однако, будучи всецело преданным Теобальду, он счел это своим долгом.

Мужчину Тео еще пережил бы. Даже приветствовал. Это по крайней мере свидетельствовало бы о том, что в ее венах течет горячая кровь. Но женщину! Это было выше его понимания.

Тео сразу заявил Кристине, что ради жены, ради детей, из уважения к браку, несмотря на проявление собственной человеческой слабости, он не намерен разводиться. Сейчас же он чувствовал себя свободным от этого обязательства.

– Голубушка, – сказал он, накрыв ее руку своей, – преподнеси мне самый лучший рождественский подарок. Я собираюсь развестись. Скажи мне, что ты выйдешь за меня замуж.

Кристина ошеломленно посмотрела на него:

– Но ведь твоя жена…

– Позабудь о ней. Я разведусь с ней независимо от того, выйдешь ты за меня или нет.

Их взгляды встретились, и Тео смог увидеть в глазах Кристины, какие противоречивые чувства бушевали в ее душе. Верх взяла печаль. Тео без слов все понял.

– Почему? – Он с силой ударил кулаком по подушке. – Мы оба со страстью занимаемся любовью. Ты верна мне, у меня нет ни малейших сомнений на этот счет, хотя вокруг тебя увиваются герцоги, графы и миллионеры. Так почему все-таки нет?

Кристина попыталась сама разобраться в своих чувствах. Ей нравился Тео. Она им восхищалась и уважала его. И в то же время, хотя Тео удовлетворял ее в чувственном плане, она не любила его так, как любила Девлина.

Воспоминания и все то, что она прятала в самой глубине своей души, внезапно отразились на ее лице.

– Это из-за него? – раздраженно проговорил Тео. – Из-за того негодяя, который бросил тебя в Ливерпуле? И ты до сих пор все еще любишь его?

Лицо Кристины побледнело, она почувствовала, что дрожит.

– Да, Тео. Прости меня…

Он притянул ее к себе, гнев его быстро прошел.

– Если я когда-нибудь доберусь до этого сукина сына, я повешу его на первой же рее, – мрачно пообещал Тео. И затем вдруг подумал, что надо поручить Риду поговорить с молодым капитаном «Ниневии».

Глава 23

– Я вижу, что герцог Марнский снова на борту «Коринфии», – сказал капитан Рид с довольным блеском в глазах. – Вы можете стать герцогиней, если не проявите осторожность.

– Глупости! – горячо возразила Кристина. – Ему просто приятно находиться в моей компании, только и всего. Он никогда не делал попыток завлечь меня в свою каюту с помощью шампанского, как этот американский конгрессмен из каюты С-4.

– Вы помните о том, что прошел ровно год с того дня, как вы отправились в Америку без билета? – спросил Калеб, глядя на вздымающиеся волны.

– Отправилась без билета – это мягко сказано. Была насильно увезена – так будет точнее.

Калеб покачал головой, погрузившись в воспоминания.

– Боже мой, какой дикаркой вы тогда были! Глаза сверкают, волосы спутаны так, словно их никогда не касалась щетка, ругаетесь на чем свет стоит и требуете вернуть вас в Ливерпуль!

– Ну, насчет ругани вы, должно быть, преувеличиваете, – возразила Кристина. – Просто я была раздражена.

Калеб засмеялся.

– Не спорю, что были раздражены, и не могу вас осуждать за это. Но все, что ни делается, – к лучшему. Я буду скучать по вас, когда вы смените «Коринфию» на «Лебедя».

Кристина погладила его по руке.

– Если график движения будет соблюдаться, то суда будут встречаться посреди океана. Я позабочусь о том, чтобы капитан приветствовал вас тремя выстрелами.

– Если они найдут капитана, – заметил Калеб. – Мистер Голденберг хочет заполучить молодого капитана «Ниневии». Но тот, кажется, не очень рвется стать капитаном «Лебедя» Во всяком случае, он не пожелал встретиться и переговорить с мистером Голденбергом на эту тему. Всем же другим претендентам было отказано. Мистер Голденберг скоро примет решение. Судно вот-вот будет спущено на воду. Нужно набирать команду, а помощников себе должен набирать сам капитан – это его привилегия. Так получается, что на сей раз мы будем в Саутгемптоне одновременно с «Ниневией», и мне даны инструкции связаться с ее капитаном и в личной беседе объяснить, что именно ему предлагает мистер Голденберг. Как можно отвергать столь заманчивое предложение – быть капитаном «Лебедя»?

– Да, трудно в это поверить. А что собой представляет «Ниневия»?

– Судно гораздо меньше, чем пароходы Кунарда и «Уайт стар». По всей видимости, оно было восстановлено из корпуса старого корабля. И в этом заслуга капитана – он создал чудо. Капитан молод и хорошо знает свое дело, а это как раз то, что требуется мистеру Голденбергу. Я бы очень хотел уговорить капитана дать согласие. Иначе, боюсь, мистер Голденберг отправит меня на пенсию.

– Чепуха! – возразила Кристина. – Вы самый опытный и уважаемый капитан.

– И самый старый. Сейчас осталось совсем немного тех, кто плавал к мысу Горн, южной оконечности Америки, хотя подозреваю, что капитан «Ниневии» тоже добирался туда на трехмачтовых барках и китобойных судах, когда был мальчишкой.

– В таком случае он именно тот, кто должен быть капитаном «Лебедя». Я мечтаю о встрече с ним.

На прогулочной палубе Кристина увидела герцога Марнского, который вышел подышать морским воздухом. Он помахал ей тросточкой с черной эбонитовой ручкой, Кристина в ответ помахала ему рукой.

– Идите к нему, – с доброжелательной улыбкой сказал Калеб. – Осчастливьте его. Он становится неотъемлемой фигурой на борту «Коринфии», прямо как вы. Он зарезервировал себе каюту на следующие два месяца.

Кристина поправила боа из соболиного меха и, подставив лицо бризу, спустилась на прогулочную палубу к герцогу.

– Обратите внимание на американца, – сказал герцог, кивнув в сторону конгрессмена. – Дома он несгибаемый борец против порока, здесь же ведет себя как настоящий ловелас. Яркий пример ханжества.

– Я это тоже заметила.

Герцог улыбнулся:

– Не знаю, как это вам удалось. Вам не случается попадать в щекотливые ситуации?

– Постоянно! – бодро ответила Кристина. – Но я научилась из них выпутываться.

Герцог засмеялся, и они продолжили прогулку, то и дело приветствуя пассажиров первого класса, которые сидели в креслах, накрывшись пледами и одеялами, полные решимости насладиться воздухом и просторами Атлантики.

Герцог никогда не лез за словом в карман и в то же время не относился к числу тех, кто действует поспешно и опрометчиво. Вопрос, который герцог задал сейчас, он заготовил давно:

– Я думаю, вам было сделано немало предложений выйти замуж, Кристина?

Они уже давно называли друг друга по имени, хотя Кристина предпочитала называть его «герцог», а не «Фредерик». Обращение «герцог» звучало в ее устах мило и очень дружелюбно, а имя «Фредерик», как ей казалось, ему совсем не шло.

– Случалось, – признала Кристина, не желая говорить о том, что не было ни единого рейса, во время которого ей не делали бы подобного предложения.

– Миллионеры, губернаторы штатов, владельцы рудников… Тем не менее вы не приняли их предложений. Почему?

– Я никого из них не полюбила.

– Ах, любовь… – Герцог оперся руками о поручень, глядя на белые барашки волн и размышляя о великой силе и значении любви для человека, который был так же молод, как Кристина.

– Должно быть, ваш муж был замечательным человеком?..

Кристина положила локти на поручень и прижалась подбородком к рукам. Она дала Тео согласие играть роль, которую он ей назначил, однако со временем это давалось ей все труднее. Первоначальное опьянение от того, что она появляется в роскошных вечерних туалетах и мехах, что за ней ухаживают богатые мужчины – как старые, так и молодые, – прошло, и суета вокруг ее персоны все более утомляла. Единственным утешением для нее было море. Это так здорово – наслаждаться зрелищем бесконечной глади или бегущих волн. Только это и поднимало ей дух. Что касается герцога, то он стал ей близким другом и заслуживал того, чтобы быть с ним честным.

– У меня никогда не было мужа.

Герцог продолжал с тем же выражением смотреть на Кристину, лишь на мгновение что-то дрогнуло в его лице.

– Вы не хотели бы видеть меня своим мужем?

– Вы не стали бы задавать мне этого вопроса, если бы хоть немного больше знали обо мне. Я совсем не та, какой кажусь.

– Мало кто из нас тот, каким кажется, – серьезным тоном заметил герцог.

Кристина усмехнулась:

– Мой отец был моряком. Моя мать – испанской цыганкой. Они любили друг друга, но не были женаты. Я не думаю, что они вписались бы в семью герцогов Марнских.

– У герцогов Марнских все было как раз наоборот. Они женились, но никогда не любили.

Оба засмеялись, затем герцог сказал:

– Но вы так и не дали мне ответа.

Кристина покачала головой, глаза ее затуманились.

– Человек, которому я обязана всем и к которому питаю глубокое уважение, просил меня о том же самом, однако я ему отказала. Я не хочу выходить замуж, герцог. Когда-то я этого хотела, но теперь – нет.

Кристина резко повернулась и пошла прочь. Герцог остался стоять у поручня. Кто бы ни был тот человек, но он нанес ей глубокую рану, подумал герцог.

Вечером того же дня за обедом зашел разговор о новом лайнере компании «Уайт стар» – «Титанике».

– Это нечто потрясающее, – сказал первый помощник капитана. – Если его поставить вертикально, то он окажется выше монумента Вашингтону.

– Самый большой корабль в мире! – с благоговением проговорил Адам Руни. Ему было всего четырнадцать лет, и он был горд, что ему выпала честь обедать за капитанским столом.

Его отец, губернатор штата, оторвав взгляд от красивой женщины по правую руку от капитана, с самоуверенностью воспитанника Гарвардского университета заявил:

– Ты прав, сын. Такого никогда раньше не было. Я думаю, что скоро вы будете плавать без пассажиров, капитан Рид.

Капитан Рид улыбнулся:

– Сомневаюсь, мистер Руни. Корабли Голденберга, может быть, и меньше, но по комфорту и кухне превосходят суда других компаний. Скоро будет спущено на воду новое судно – «Лебедь». – Калеб Рид встретился взглядом с Кристиной. – Оно произведет настоящую сенсацию, смею вас уверить.

Адам Руни не проявил никакого интереса к лайнеру под названием «Лебедь».

– А правда, что «Титаник» не может утонуть?

– Сейчас почти все корабли непотопляемы, – весело сказал его отец. – Не правда ли, капитан? Водонепроницаемые перегородки и все такое прочее. Сейчас пересечь океан не более опасно, чем перейти улицу.

Капитан Рид, чьей обязанностью было вселять уверенность в пассажиров и убеждать в надежности корабля, на борту которого они находятся, согласился, однако в душе у него сомнения оставались. Он был слишком опытным морским волком, чтобы верить, будто на море есть нечто непотопляемое.

– Мы намерены возвратиться на «Титанике»! – гордо заявил мистер Руни. – Нельзя упускать такой шанс. Он отплывает десятого апреля, всего лишь на неделю позже, чем мы планировали возвращение. Я весьма сожалею, капитан Рид, но надеюсь, вы меня понимаете. Младший Руни мне никогда не простит, если я не воспользуюсь этим шансом.

– Я так понимаю, что вы тоже собираетесь дезертировать с «Коринфии»? – спросил Рид, обернувшись к герцогу Марнскому.

Герцог кивнул:

– Только на время первого рейса. Как заметил мистер Руни, нельзя упускать шанс. Такое случается раз в жизни.

Мистер Руни снова обратил свой взор к Кристине. На ней было черное с оборками, украшенное жемчугом платье, волосы, собранные на затылке, ниспадали волнами на плечи; несколько выбившихся завитков спускались на щеки. У мистера Руни родилось величайшее искушение – дотронуться до завитков и убрать их на место. Ему страшно хотелось, чтобы Кристина подняла глаза и встретилась с ним взглядом, но она упорно смотрела вниз, ковыряя вилкой семгу.

«Титаник» должен был отправиться в плавание в день рождения ее матери, и Кристина заказала себе каюту рядом с каютой герцога. Теобальд настоял, чтобы Кристина воспользовалась подобной возможностью и совершила путешествие на крупнейшем лайнере соперничающей компании. Он хотел узнать от нее все заслуживающие внимания подробности. О меблировке, пище, обслуживании, качке во время шторма. «Лебедь» должен быть спущен на воду в начале июня, и Теобальд хотел изложить в прессе сотню причин, по которым любители морских путешествий должны предпочесть «Лебедя» гигантскому «Титанику». Он предполагал, что огромные размеры лайнера сделают его трудноуправляемым, особенно в Нью-Йоркской бухте, перенасыщенной судами. Кристина должна была выявить и расписать все мельчайшие недостатки корабля-гиганта.

– Большой, – заявил попыхивающий сигарой Теобальд, обращаясь к своим подчиненным, – вовсе не означает лучший. Мы должны внимательно, строго и пристрастно посмотреть на него!

В ожидании отправления «Титаника» Кристина около трех недель должна была провести на берегу. Герцог снова пригласил ее в Анерсли, однако Кристина отказалась. Она намеревалась повидать Мерри и Джоша. В ее жизни было слишком много знакомых и совсем мало друзей, поэтому ей не хотелось терять связи С людьми, к которым она была дружески расположена.

Кристина вздохнула. Мерри была счастлива с Джошем. Молли стала матерью, чем весьма гордилась. На секунду Кристине представился рыжеволосый младенец, гукающий от удовольствия и идущий ей навстречу на своих маленьких ножках. Она сердито отогнала видение и поправила на пальце кольцо с изумрудом, подаренное ей Тео. Откуда только приходят эти идиотские фантазии? Девлин О'Коннор – всего лишь жалкий бабник, и очень хорошо, что она от него избавилась. Да о чем тут говорить? Если бы она только захотела, могла бы хоть завтра стать герцогиней! И ее сыновья принадлежали бы к элите английского общества.

– Дурочка! – проговорила она вслух, чтобы встряхнуться.

С какой стати Девлин О'Коннор до сих пор занимает ее мысли? Она давно рассталась с ним. Кристина вспомнила, как торжественно встречал ее в Нью-Йорке Тео в последний приезд. Развод скоро будет оформлен, и теперь его не сдерживали никакие условности. Он заказал отдельную яхту, украсил ее от носа до кормы развевающимися вымпелами и по заливу подплыл на ней к «Коринфии». Высыпавшие на палубу пассажиры с интересом наблюдали, как он по веревочной лестнице, не снимая соломенной шляпы и с сигарой в зубах, преодолел пятидесятифутовую высоту до палубы. Услышав, что этот предприимчивый джентльмен – не кто иной, как сам мистер Голденберг, президент Пароходной компании Голденберга, пассажиры стали бурно приветствовать его. Тео ухмыльнулся, швырнул недокуренную сигару в воду и прямиком двинулся в каюту Кристины.

– Если вы передумаете, я немедленно пришлю к вам моего шофера, – сказал герцог, когда они прощались в Саутгемптоне. – Но лучше сделайте это сейчас, Кристина. Поезжайте в Анерсли вместе со мной.

– Нет. – Она улыбнулась. – Всего через три недели мы сможем наслаждаться обществом друг друга на «Титанике».

– Мы могли бы наслаждаться обществом друг друга целые три недели. Если бы вы увидели Анерсли, то, возможно, иначе посмотрели бы на многие вещи.

Она покачала головой:

– Я хочу повидать старых друзей.

Герцог вздохнул, признавая свое поражение. Он страстно желал ее, однако шестое чувство подсказывало ему, что неразумно торопить события. Не следовало подвергать риску установившиеся между ними отношения. Возможно, на борту «Титаника» дела пойдут иначе.

Кристина засунула руки поглубже в белую меховую муфту. Гармонировавшая по цвету шляпа была игриво сдвинута набок. Она помахала ему рукой.

Герцог также помахал ей и подумал, что его друзья никогда бы не поверили, если бы он сказал, что безнадежно влюблен в девушку, которую ни разу не поцеловал и которая смотрит на него просто как на друга. Многочисленные женщины, с которыми он имел дело, могли его считать кем угодно, только никак не «другом». Его опыт любовника подсказывал, что он мог бы при желании сделать ее любовницей, но этим бы все и кончилось. Фредерик, герцог Марнский, хотел большего. За последние несколько месяцев он все более утверждался в мысли о том, что хочет видеть Кристину, эту цыганку без роду без племени, в чем она бодро призналась сама, в роли своей жены.

Кристина остановилась в отеле «Юго-Западный». Она не обращала внимания на удивленные взгляды, которые неизбежно вызывает женщина без сопровождения. Однако аура богатства вокруг нее, багаж с ее инициалами, изысканно дорогая одежда сделали свое дело, и никаких вопросов ей никто задать не посмел. Коридорный с уважением отнес ее вещи в номер, а спустя час Кристина, приняв ванну и переодевшись, спустилась вниз, обратив на себя внимание всех находящихся в вестибюле.

Джош работал котельщиком. Мальчишка лет восьми, обалдевший от представшего перед ним благоухающего духами видения, сумел заговорить только тогда, когда Кристина перешла на северный диалект и спросила:

– Послушай, голубчик, в какой пивнушке обычно ошиваются котельщики?

Несколько серебряных монет в руке Кристины помогли ему оправиться от овладевшей им немоты.

– Это «Овца и флаг», а еще «Старый дуб» и «Герцог Йоркский».

– Спасибо. – Она сунула мальчишке монеты.

– Но вы не можете туда идти! Это не для таких, как вы!

– Не беспокойся! – Кристина потрепала мальчишку по щеке рукой, затянутой в лайковую перчатку. – Я бывала в местах и похуже.

Клиенты «Овцы и флага» замерли словно загипнотизированные, когда увидели на пороге видение в дорогой меховой шляпке, которое собиралось вторгнуться в их мужские владения.

– Кто-нибудь знает Джоша Лукаса?

От шока сумел оправиться лишь бармен, который сказал:

– Простите, мадам. Лучше обратитесь в полицию. Так скорее его поймают.

Кристина тут же направилась в сторону бара «Герцог Йоркский», а посетители «Овцы и флага» сошлись во мнении, что у этой леди, видимо, не все дома, если она решается одна ходить по пивным.

Аналогичным образом на появление Кристины отреагировали в «Герцоге Йоркском». Нашелся, правда, храбрец, который спросил, не может ли он заменить того, кого леди разыскивает. Кристина мгновенно отреагировала на эту реплику, сказав, что сообщит ему об этом года через два, когда он подрастет и начнет бриться, чем вызвала одобрительный хохот присутствующих.

Третья попытка – самая счастливая, решила она, входя в темное, прокуренное помещение «Старого дуба».

– Джош Лукас? Громадный парень с Севера?

– Он самый. – Кристина почувствовала, как заколотилось у нее сердце.

– Он живет в одном из домов позади бара. Номер тринадцать или четырнадцать.

– Спасибо. – Кристина вынула из сумочки денежную купюру и дала бармену.

Бармен с опаской посмотрел на купюру.

– Надеюсь, с ним не случилось никаких неприятностей? Он всегда казался мне порядочным человеком. Вел себя тихо, честно работал. Не знаю, может быть, вам нужен вовсе не он.

Кристина внезапно ощутила нервную враждебность со стороны прислушивающихся к разговору посетителей. Она поняла, что их настораживает. В их рабочий бар вломилась какая-то леди в лайковых перчатках, дорогой шляпе и муфте. Они наверняка решили, что эта леди хочет сама свершить правосудие за то, что их товарищ украл у нее пригоршню монет. Кристина засмеялась и, ко всеобщему удивлению, села на стул возле стойки.

– Это мой друг, – словоохотливо сказала она. – Как насчет пинты горького пива?

После некоторой паузы пришедший в себя бармен ухмыльнулся и стал наливать пиво.

– Черт побери! – проговорил он. – Откуда вы взялись?

– С Севера, как и Джош Лукас.

– Он сейчас женат, дорогуша, – сказал кто-то из сидящих за столом.

– Я знаю, его жена – моя приятельница, – откликнулась Кристина, беря в руки кружку с пенящимся пивом. – Будьте здоровы! – добавила она, поднесла кружку ко рту и, не останавливаясь, осушила ее до дна! Как-никак она была когда-то одной из девчонок Бесси Малхолленд.

Мужчины наблюдали за ней с открытыми ртами.

– Черт побери! – снова сказал бармен, когда мужчины стали наперебой предлагать ей показать дорогу к дому Лукаса.

В конце концов не менее дюжины мужчин покинули «Старый дуб» вместе с Кристиной. Бармен некоторое время понаблюдал за тем, как по улице двигалась меховая шляпка, затем взял кружку с остатками пены и принялся ее мыть.

Странная процессия повернула за угол маленького домика, наподобие тех, какие были в Ливерпуле. Сердце Кристины вдруг сжалось. Она увидела дом номер тринадцать. В окнах виднелись тюлевые занавески с оборками. Перед домом в крохотном дворике росли весенние цветы; дорожка от улицы до входной двери была обсажена тюльпанами. Ступеньки из белого камня выглядели чистыми и ухоженными, дверь и окна были выкрашены светло-голубой краской. Сопровождающая Кристину армия мужчин засвистела и закричала, после чего занавески на окнах раздвинулись, и прежде чем Кристина успела дойти до калитки дома номер тринадцать, дверь распахнулась, и навстречу ей по тропинке бросилась Мерри. Мужчины окружили женщин кольцом и зааплодировали, пока Мерри в деревянных башмаках и испачканном мукой фартуке обнимала подругу. На глазах у Кристины выступили слезы, и мужчины несколько притихли.

– Заходи, дорогая. А почему с тобой эта толпа?

– Я их встретила в «Старом дубе».

– Она выпила целую пинту пива! – выкрикнул один из мужчин, прежде чем Мерри закрыла входную дверь.

Кристина огляделась по сторонам. Маленькая комнатка сверкала чистотой. Большой стол был накрыт белой скатертью, и, похоже, здесь собирались нить чай. На столе лежала деревянная доска для резки хлеба; большая буханка, только что вынутая из печи, излучала аромат и тепло. Здесь же был сыр и стоял большой чайник, расписанный симпатичными розами.

– Джош! Джош! – крикнула Мерри. – Скорее спускайся и посмотри, кто к нам приехал! Ты ни за что не угадаешь! Ой, Кристина, я так рада, что ты приехала! Как здорово тебя увидеть! Как… – Мерри внезапно поперхнулась и закашлялась.

Радостная улыбка Кристины мгновенно погасла. Увлеченная объятиями и поцелуями, она не сразу заметила происшедшую в Мерри перемену. Мерри сильно похудела, лопатки выпирали из-под платья. Когда она стала кашлять в носовой платок, Кристина с холодным ужасом заметила капельки крови на материи, которую подруга тотчас же спрятала. В комнату вошел Джош, большой и слегка неуклюжий. Он как-то по-медвежьи обнял Кристину, отчего ее шляпа свалилась на пол. Затем слегка отстранил ее, и они несколько секунд смотрели друг на друга. Джош чуть смущенно улыбнулся:

– Ты выглядишь сногсшибательно, девочка.

– Ты только посмотри на эту шляпу! – Мерри подняла ее и приложила к своим коротким кудряшкам, после чего весело закружилась по комнатке. – Я так понимаю, что тебе есть о чем порассказать! Вот ты сейчас и выложишь нам все за чаем!

Мерри снова закашлялась, и выражение лица Джоша стало тревожным и напряженным. Он обнял жену за сотрясаемые кашлем худенькие плечи. Кристине показалось, что этот приступ длился целую вечность.

Наконец Мерри, страшно побледневшая, подняла голову и изобразила непринужденную улыбку.

– Этот дурацкий застарелый кашель, – небрежно сказала она. – Его способен вылечить только свежий северный воздух.

Глаза Кристины и Джоша встретились. Ей хотелось кричать и плакать.

– А теперь, – с прежней веселостью сказала Мерри, – расскажи, откуда у тебя эти меха и перья. Рождественский подарок?

Было уже темно, когда Кристина закончила свой рассказ о Калебе, Тео и герцоге. Джош и Мерри сидели на потрепанном диванчике и, держа друг друга за руки, завороженно слушали. Кристине не нужно было спрашивать, счастливы ли они вместе. Когда Джош бросал взгляд на жену, в его глазах светилась такая любовь, что у Кристины щемило сердце. От ревности или от одиночества – этого она не знала. Она лишь знала, что рада за них. Хотя в течение вечера на Мерри не раз нападали мучительные приступы кашля.

– Значит, ты остановилась в «Юго-Западном» и будешь жить с господами, – подытожил Джош. – Конечно, ты могла бы остановиться у нас, но я боюсь, что тебе покажется здесь неуютно. После той роскошной жизни.

– Я хотела бы остаться здесь! – оживилась Кристина. – И могла бы спать на диване. Я не была бы вам в обузу.

– Ты в самом деле хотела бы остановиться у нас? – У Мерри заблестели глаза.

– Конечно! «Юго-Западный» в подметки не годится вашему дому! Там нет даже хлеба домашней выпечки!

– Тебе, придется немало поучиться, пока ты станешь печь хлеб так же вкусно, как Мерри, – с гордостью сказал Джош.

Мерри предостерегающе схватила его за руку, щеки ее зарделись.

Соседям Джоша и Мерри представилась возможность за один день стать свидетелями двух удивительных зрелищ. Посетители «Старого дуба» давно разошлись, а спустя несколько часов Джош Лукас стал таскать в дом чемоданы из свиной кожи на своих могучих плечах. У Лукаса была гостья, притом такая, что заставила всех говорить о себе.

«Не видели ничего подобного!» – таково было всеобщее мнение, которое не изменилось и после того, как Кристина совершенно непринужденно вошла в жизнь улицы. В доме она разгрузила Мерри от домашней работы, взяв многие обязанности на себя, а также пригласила лучшего городского доктора, чтобы тот осмотрел ее.

– Это мой друг, – без зазрения совести соврала она Джошу и Мерри. – Чудесный человек, к тому же доктор. Пусть подскажет, что можно сделать с этим кашлем.

– Она ходила к докторам, – сказал Джош, когда Мерри вышла из комнаты.

Кристина кивнула:

– Я знаю, но это специалист, к тому же высокого класса. Он должен помочь.

Однако помочь он не смог. Вопрос месяцев, а возможно, и недель – таков был его приговор.

Когда к Кристине наконец вернулся дар речи, она еле слышно сказала Джошу:

– Ты уже знал об этом, да?

Джош кивнул. В глазах его стояли слезы.

Мерри умерла 29 марта, и хоронили ее только Кристина и Джош. На похороны могла бы прийти вся улица, но Джош этого не хотел. Он пожелал, чтобы были трое – Кристина, он сам и Мерри.

Джош рыдал у могилы, не стесняясь слез. Он выглядел неуклюжим в воскресном костюме и не уходил до того момента, пока на могилу не была брошена последняя лопата земли.

– Что ты будешь теперь делать? – спросила Кристина, когда они вернулись в опустевший и сразу как-то помрачневший дом. Без Мерри это была всего лишь пустая раковина.

– Не знаю. – Джош тяжело опустился на диван, обхватив ладонями голову. – Я не могу здесь оставаться без нее.

Наступило долгое молчание. Удлинялись тени, в комнату вползали сумерки.

– Может, отправлюсь в Америку. Я слыхал о тамошних возможностях.

– Пожалуй, ты прав, Джош. – Кристина взяла его за руку. – Разреши мне заплатить за твой проезд?

Он покачал головой:

– Не надо, Кристина. Я сам заработаю на проезд. Я устроюсь работать на одно из судов. Справлюсь сам.

– Но ты же плохо переносишь море.

– Хуже, чем сейчас, мне не будет, – ответил Джош. – Я так любил ее, и вот ее не стало.

Он зарыдал как ребенок. Кристину также душили слезы.

В этот вечер Кристина снова переехала в отель. Сама она не боялась людской молвы, но Джошу предстояло жить среди соседей. Он мог еще передумать и остаться в Саутгемптоне. И ни к чему, чтобы пошли сплетни, будто он провел ночь с другой женщиной через несколько часов после похорон жены.

Усталая и опустошенная, Кристина вошла в спальню в отеле «Юго-Западный», медленно стянула с себя длинные, до локтей лайковые перчатки, бросила их на кровать, вошла в ванную и открыла на полную мощность оба крана.

Она едва успела помыться, как раздался стук в дверь спальни, и мальчик-слуга подал ей телеграмму. Первой мыслью ее было, что Тео заболел. Кристина торопливо вскрыла послание. Телеграмма оказалась от Калеба и гласила следующее: «Мистер Голденберг хочет вы встретились капитаном Ниневии тчк Ему нужно ваше мнение тчк Встреча назначена девять часов вечера борту Ниневии пятницу четвертого тчк Калеб».

Кристина посмотрела на часы. Было пять минут девятого.

– Ответа не будет, – сказала она мальчику и дала ему на чай. – Пожалуйста, вызови кеб на восемь сорок пять.

– Да, мэм, – улыбнулся мальчик.

Впервые он не увидел ответной улыбки. Гостья выглядела страшно расстроенной. Мальчик, научившийся читать конфиденциальные телеграммы, опустил щедрые чаевые в карман и подумал, что капитану «Ниневии» удастся ее взбодрить.

Глава 24

В экипаже пахло затхлостью и табаком. Кристина подобрала подол длинной юбки, чтобы он не волочился по грязному полу, и сунула руки в муфту.

Кровь стучала в висках, болела голова. Меньше всего хотелось сейчас Кристине встречаться с будущим капитаном «Лебедя». Кстати, как Тео объяснил ее предстоящий визит капитану «Ниневии»? Знал ли капитан, что его будущее в ее руках? Или же он считал, что всего лишь оказывает любезность одному из компаньонов Теобальда Голденберга? Способности Кристины в оформлении интерьера судна стали известны в кругах корабелов. Все, кому довелось его увидеть, единодушно соглашались, что это настоящая революция в дизайне. И Тео дал понять, что заслуга в этом всецело принадлежит Кристине.

Кеб тарахтел по неровной мостовой. Через грязное оконце Кристине видны были последние блики заходящего солнца в иллюминаторах буксиров. Паруса покачивающейся шхуны окрасились в розовый цвет.

– Вот мы и приехали, миссис! – крикнул ей кучер.

Кристина щедро его отблагодарила и в сгущающейся тьме осторожно поднялась по трапу на «Ниневию».

На судне не было заметно никакого движения. Лишь откуда-то издалека донесся лязг якорных цепей – и снова тишина. Охваченная любопытством, Кристина двинулась вперед, с интересом разглядывая прихотливый декор интерьера. Несмотря на меньшие размеры по сравнению с судами Кунарда, по оформлению «Ниневия» им нисколько не уступала. Навстречу Кристине шел молодой и красивый вахтенный офицер.

– Добро пожаловать на «Ниневию», миссис де Вилье! Капитан приветствует вас и ожидает в своей каюте.

Кристина улыбнулась, и красивый вахтенный офицер почувствовал, как подпрыгнуло сердце у него в груди. Разумеется, он слышал о ней, но ожидал увидеть холодную, богатую английскую аристократку. А увидел красавицу с живыми черными глазами, шелковистыми ресницами и безупречно гладкой смуглой кожей. И хотя она выглядела усталой, улыбка ее была теплой и открытой, в ней не было даже следов чопорности и сдержанности, присущих женщинам ее положения.

С противоположной стороны приближался матрос, который смотрел на Кристину, не скрывая восхищения, за что также был вознагражден бесхитростной улыбкой.

– Старику повезло сегодня, – услышала она обращенные к товарищу слова матроса, посчитавшего, что она его не услышит.

Усилием воли Кристина заставила себя забыть о печальных событиях минувшего дня и сконцентрироваться на предстоящем деле. Она знала, что капитану «Ниневии» едва исполнилось тридцать. Слово «старик» применимо к любому капитану независимо от возраста. В преддверии встречи с ним Кристина вдруг испытала некое волнение. Тео отказал десяткам претендентов. Список имен тех, кого Тео хотел видеть в роли капитана «Лебедя», был чрезвычайно коротким. К сожалению, капитана Рида среди них не было. Тео отказался принимать окончательное решение до тех пор, пока не сделает все возможное, чтобы уговорить капитана «Ниневии» сменить компанию «Конйейтс» на Пароходную компанию Голденберга.

Кристина знала, что это было одной из главных причин ее сегодняшней встречи. Ей нужно было не просто оценить, насколько капитан «Ниневии» подходит для «Лебедя». Она должна была, используя все свои возможности, уговорить его встретиться с Тео по прибытии в Нью-Йорк и определиться со своим будущим.

Узкий коридор был освещен двумя лампами на позолоченных кронштейнах по обе стороны дубовой двери капитанской каюты. Ковер под ногами был толстый и такого же темно-красного цвета, как и стены. Сюда не долетали звуки той жизни, что шла на борту судна. Матрос, которого встретила Кристина, исчез вместе со своим другом. Не было признаков погрузки багажа или груза, не видно было, чтобы пароход заправлялся или пополнял припасы. «Ниневия» была погружена в полную тишину, когда красивый вахтенный офицер постучал в дверь, а затем открыл ее.

Кристина переступила порог. Каюта была несколько больше, нежели каюта Калеба на борту «Коринфии». На столе, накрытом белой скатертью, в мягком свете ламп поблескивали серебряные приборы. В прихотливо расписанном ведерке охлаждалась бутылка шампанского. На изящных фарфоровых тарелках были разложены деликатесные закуски. За большим письменным столом красного дерева, заваленным бумагами, виднелись книжные полки, и Кристина внезапно испытала прилив радости при виде такого количества томов в кожаных переплетах. Тео, как всегда, оказался прав: капитан «Ниневии» не был похож на других.

Он сидел к ней спиной и находился в тени, вне круга света, падавшего на стол. Капитан наливал себе бренди и не повернулся, когда вошла Кристина. Не привыкшая к подобной невежливости, Кристина с интересом разглядывала широкую спину капитана, облаченного в униформу. Возможно, он был возмущен тем, что его заставляют встречаться с женщиной, и за это Кристина не могла его винить. Время в порту драгоценно, и его нельзя тратить на всякие пустяки. Сильная мужская рука поставила стеклянный графин на место, и капитан повернулся к ней.

Свет от лампы падал на голову Кристины, образуя золотистый ореол вокруг ее черных волос. Девлин О'Коннор почувствовал, как слабеет его решимость и как им овладевает желание. Он шагнул из-за стола, и Кристина ахнула, увидев копну вьющихся рыжих волос. Стены каюты закачались и поплыли перед ней. Кровь застучала в висках, будто железным обручем сдавило грудь.

На лице Девлина появилась улыбка. Он поболтал бренди в бокале.

– Разумеется, вы не такого приема ожидали, миссис де Вилье? – Ее имя он произнес с явной издевкой.

Кристине показалось, что она тонет. Ее стала бить дрожь. В то же время она понимала, что не должна доставить ему удовольствие и позволить воспользоваться тем, что он застал ее врасплох. Надо продемонстрировать такое же безразличие, какое демонстрировал он, и говорить с таким же презрением.

– Ты знал, что это я? – спросила она.

– Да. – Складки вокруг его рта сделались еще глубже, а голубые глаза стали холодными и колючими. – Я узнал, кто ты, шесть месяцев назад. Шлюха международных вод. Кажется, так тебя называют?

Держа руки в муфте, Кристина впилась ногтями себе в ладонь.

– В таком случае намерение встретиться со мной свидетельствует о твоем дурном вкусе, как, впрочем, и твоя последняя реплика. Прощай!

Кристина резко повернулась, смахнув на пол со стола бокал, и направилась к двери, пытаясь совладать со своими эмоциями.

Она повернула латунную ручку двери, однако дверь не открылась.

Девлин засмеялся.

– Зачем бы я стал обременять себя подобными хлопотами, – он небрежным жестом руки указал на изысканно накрытый стол, – если бы собирался позволить своей пленнице так запросто уйти?

Кристина сверкнула глазами:

– Я не твоя пленница, Девлин О'Коннор! И вообще я не твоя!

Поигрывая бокалом, он дерзко посмотрел ей в глаза:

– Вот тут ты ошибаешься, миссис де Вилье. Ты принадлежишь всем и каждому. Ты капитанская подстилка. Проститутка. Шлюха.

Он приблизился к ней настолько близко, что Кристина ощущала его дыхание на своей щеке. Ощущала его мужской дух. Одно лишь движение – и она могла бы оказаться в его объятиях, своим телом почувствовать твердость его тела. Ее пальцы могли ощутить упругость его кожи, дотронуться до этих вьющихся волос. Она могла бы прошептать ему слова любви – и безразличие и холодное презрение в его глазах сменилось бы выражением любви и желания.

Кристина собрала все свои силы, чтобы не поддаться нахлынувшим на нее чувствам. В тишине каюты раздался оглушительный звук пощечины.

Девлин схватил ее за руку, глаза его вспыхнули гневом.

– Перед тобой шампанское. Разумеется, самое лучшее. И все прочее, за что ты свободно отдаешь свое тело на «Коринфии». Чем я от них отличаюсь?

Девлин с такой силой сжимал ей запястье, что Кристина поморщилась.

– Ты ведь не думала, что я пригласил пресловутую миссис де Вилье на борт «Ниневии» для какой-то иной цели?

Резким движением он вырвал муфту из ее руки и отшвырнул в сторону. Затем крепко прижался ртом к ее губам, и как Кристина ни вырывалась, освободиться от его объятий ей не удалось.

То, что он сделал сейчас, вовсе не входило в его намерения. С того момента, как он узнал о местонахождении Кристины, он предвкушал, как отомстит ей. Но он хотел причинить ей боль словами и пи в коем случае не собирался унизиться до того, чтобы прикоснуться хотя бы к одному завитку ее волос.

…Девлин вспомнил раннее утро в Нью-Йорке. Он находился на палубе, готовясь к скорому отплытию. Погода была сырой и промозглой, и Девлин не мог сдержать дрожи. Стюарды укладывали багаж. Ровно гудели двигатели. На фоне горизонта возвышались здания Манхэттена, куда ни кинь взгляд виднелись трубы, причалы, мосты, баржи, пароходы, буксиры, а у соседнего пирса бросались в глаза четыре красные трубы лайнера Голденберга.

К причалу подкатил автомобиль марки «паккард».

– Кто это? – спросил Девлин первого помощника, когда из машины вышел коренастый человек с крупными чертами лица и величественно поднятой головой, увенчанной гривой седых волос.

– Мистер Голденберг, – ответил первый помощник.

Девлин слегка приподнял брови. Он достаточно долго плавал на море, чтобы знать: владельцы пароходных компаний редко поднимаются на борт собственных судов.

А затем он увидел ее. Она была в платье абрикосового цвета. Его простой и элегантный покрой обрисовывал ее обольстительную фигуру. Из-под большой широкополой шляпы со страусовыми перьями падали на плечи густые черные волосы. Чтобы шляпу не сорвал дующий с Гудзона бриз, она была закреплена вуалью, завязанной под подбородком. Затянутая в лайковую перчатку рука доверчиво и любовно покоилась на сгибе локтя этого бульдожьего вида владельца пароходной компании.

– А что это за женщина? – напряженным голосом спросил Девлин.

– Миссис де Вилье. За ней закреплена отдельная каюта на борту «Коринфии». Я думаю, она пережила какую-то трагедию и потеряла мужа, сэр, – пояснил первый помощник и затем добавил: – Жаль, что она не плавает на борту «Ниневии».

– Очень жаль, – мрачным тоном согласился Девлин и, круто повернувшись, направился в каюту.

Она из «Веселых утех» сразу ушла на «Коринфию». В ее распоряжении не было времени для того, чтобы успеть выйти замуж, а затем овдоветь. Миссис де Вилье – лгунья и самозванка, и Девлин отлично понимал, почему Голденберг предоставил ей полную свободу на судне. Она занималась проституцией на просторах Атлантики, как занималась этим в Ливерпуле. Неудивительно, что многие мужчины-пассажиры снова и снова оказывались на борту «Коринфии». Теперь ее патроном был Теобальд Голденберг, и Девлин знал, каким образом она добилась этого привилегированного положения.

Он представил себе Кристину в постели Голденберга и крепко выругался. Настроение его отнюдь не улучшилось при виде Кейт, которая раздраженно тыкала пальцем в пресс-папье на его письменном столе.

– Тебе пора сойти с судна, – коротко сказал он. – Через час мы отплываем.

– А разве не могу я тоже отправиться в рейс?

Девлин посмотрел на нее с неприязнью. Желание, которое она некогда в нем возбуждала, полностью исчезло. Какое-то время он чувствовал за нее ответственность, жалел ее. Сейчас же он вообще никаких чувств к ней не испытывал и хотел лишь одного – чтобы она ушла, но никакие слова и аргументы не помогали. Кейт присосалась к нему, как пиявка, то угрожая и скандаля, то умоляя, чтобы он занялся с ней любовью. То, от чего он раньше получал чувственное удовольствие, сейчас вызывало в нем отвращение. Без настойчивого присмотра Бесси Кейт отказалась от утомительного мытья и боролась с запахом пота с помощью дешевых духов. Грязное белье по нескольку дней валялось на полу, пока Девлин брезгливо не вышвыривал его.

Дуан как-то сказал, что ее следовало бы выгнать, но Девлин беспомощно признался, что не может этого сделать, потому что испытывает определенное чувство ответственности за нее. Дуан назвал его дураком, и Девлин с ним согласился.

Это был даже слишком мягкий эпитет. Если бы только Девлин знал, что Кейт переспала со множеством моряков, что их число все растет и что у каждого из них она спрашивала о местонахождении Станислава!

– На борту «Коринфии» есть женщина, которую берут в каждый рейс. Мне говорил об этом Джерри.

Джерри – это первый помощник. Девлин внимательно посмотрел на Кейт. Если бы она только увидела эту женщину…

– Она хозяйка за столом капитана, – продолжала Кейт. – Джерри говорит, что она главная приманка «Коринфии». Почему я не могу делать то же самое?

На минуту Девлин заколебался. Кейт была одной из самых популярных девиц в «Веселых утехах». Ее удивительно тонкая талия и непомерно огромные груди с первого взгляда приводили мужчин в возбуждение. Он видел, как она действует на членов его собственной команды. Однако он не намерен превращать «Ниневию» в бордель, и Кейт не будет выполнять здесь ту роль, какую выполняет леди Кристина.

«Черт бы ее побрал!» – со злостью подумал Девлин. Она казалась такой же красивой, как и раньше, когда приблизилась к трапу, держа руку на локте владельца пароходной компании. Чистая, свежая, бодрая. Она такая же шлюха, как и Кейт, но она в состоянии преодолеть социальные барьеры. Кристина выглядела настоящей аристократкой, когда шла от «паккарда» до парохода. Девлин заметил лукавый блеск в ее глазах, когда Кристина повернула голову к Голденбергу и что-то зашептала ему на ухо, услышал довольный смех владельца компании.

– Сука! – сказал Девлин, наливая полный бокал бренди. – Сука, сука и сука!

Кейт, полагая, что он говорит о ней, зло смотрела ему в спину прищуренными глазами. Ей хотелось убить его за то, что он ее не любит. Не сейчас, потому что она пока не готова к этому, а позже, когда он вернется. Тогда она убьет Девлина и освободится от него. Он никогда не получит Кристины! У него никогда больше не будет другой женщины. Удивительно простое решение! И почему только она не додумалась до этого раньше?

Кейт засмеялась, провела пальцами по плечам Девлина и, к его облегчению, сошла с корабля.

Затем Девлин как бы между прочим спрашивал своего первого помощника, продолжает ли миссис де Вилье оставаться постоянным пассажиром «Коринфии».

Первый помощник, который гордился тем, что всегда был в курсе всех событий, однажды сообщил ему, что ходят разговоры, будто миссис де Вилье станет скоро миссис Голденберг. Глава Пароходной компании Голденберг разводится со своей женой, которая не пытается оспаривать справедливость развода. А еще ходят слухи, что миссис де Вилье близка к тому, чтобы покончить со своим вдовством и выйти замуж за герцога Марнского. Или за молодого Уэлсли Уоллеса, сына детройтского миллионера и филантропа. Либо же за какого-то русского князя.

Когда Девлин получил первое послание от Теобальда Голденберга с предложением встретиться и обсудить вопрос о приглашении его на должность капитана «Лебедя», он просто скомкал бумагу и бросил в корзину для мусора. Однако, получив телеграмму с предложением встретиться с миссис де Вилье, которая руководила внутренним оформлением «Лебедя», Девлин телеграфировал согласие и стал ждать встречи в своей каюте, пока сумерки постепенно превращались в ночь.

Тот момент, пока он не повернулся к ней, был одним из самых трудных в его жизни. Он ощущал запах ее волос, свежих и чистых, и испытывал неодолимое желание попросить ее о том, чтобы она бросила Голденберга и пришла к нему на «Ниневию». Он повернулся к ней, подсознательно ожидая увидеть ту же самую Кристину, которую оставил в Ливерпуле, – густые черные до пояса волосы, смуглая кожа лица без следов крема или пудры, дешевая блузка, юбка, подчеркивающая стройность юной фигуры, и босые ноги. Увидев ее освещенное лампой лицо, похожее на лицо мадонны, он инстинктивно шагнул к ней, исполненный любви и желания, и вдруг заметил изысканный дорожный костюм, лисий мех муфты, элегантные, модные туфли. И всем этим она обязана тому, что была шлюхой и проституткой, что неспособна сохранить верность одному человеку – даже человеку, который любил ее и которого любила она. Горечь и ярость захлестнули его, и Девлин полностью потерял над собой контроль…

Наконец Кристине удалось высвободиться из его объятий: ее зубы впились ему в мочку уха, и Девлин, вскрикнув от боли, отпустил Кристину.

Тяжело дыша, она бросилась к двери и повернула ручку. Бесполезно! Кристина стала бить кулаками по дереву и звать на помощь. Девлин схватил ее за плечи и оттащил в глубь каюты, несмотря на ее отчаянные крики и сопротивление.

– Это мой корабль! – прорычал Девлин. – Никто не придет тебе на помощь, даже если я убью тебя!

Он швырнул ее на пол, а когда она стала подниматься, не сделал попытки помешать ей. Вместо этого он сбросил китель, затем стал срывать с себя рубаху.

– Помогите! Помогите! – Кристина обрушила град ударов на дверь, крик ее прерывался рыданиями.

– Ты зря тратишь голос и силы! Ты готова для меня, Кристина? Раньше ты всегда была готова принять меня, помнишь? – Голос его звучал хрипло и сдавленно.

Кристина обернулась, прижалась к двери. Свет лампы падал на обнаженную мускулистую грудь Девлина. Он медленно расстегивал пряжку ремня.

– Ты ведь готова для каждого, разве не так? – Девлин приближался к Кристине, слегка покачивая бедрами. – Готова принять богача, бедняка, нищего, вора… Ведь тебе без разницы, разве не так?

Брюки Девлина последовали за кителем и рубашкой, пряжка звякнула, ударившись о стул. Девлин стоял перед ней обнаженный.

– В чем дело? Разве я так отличаюсь от сотен других, для которых ты раздвигаешь ноги? Или дело в том, что я единственный, кого ты обманула и одурачила?

– Я не знаю, о чем ты говоришь, – шепотом сказала Кристина. Эта золотистая копна вьющихся волос, эти сильные загорелые руки, этот пучок густых волос на лобке – все было до боли знакомо Кристине. Но его глаза, его голос – казалось, они принадлежали какому-то незнакомому мужчине.

– Ты знаешь, о чем я говорю, – сказал Девлин мрачно. – Я думал, ты другая. Даже платил деньги за то, чтобы ты больше не занималась проституцией. – Он хрипло засмеялся. – Господи, какой же я был дурак! Но теперь я поумнел, Кристина Хаворт! Ты проститутка, и я буду обращаться с тобой соответственно. Ты надула меня на семьдесят фунтов, и я собираюсь получить компенсацию. Всю, до последнего пенса!

Его глаза ужаснули Кристину. Она не понимала, что он имел в виду, не понимала причину его холодной ярости.

– Нет! – попятилась она. – Нет!

– О да, да, – негромко сказал Девлин и сдернул с нее жакет, а затем и блузку.

Кристина чувствовала себя загнанным кроликом. Она была неспособна ни думать, ни двигаться. Девлин начал стаскивать с нее юбку, и Кристина стала стучать кулаками ему по голове…

Он обхватил ее руками. Чем сильнее она вырывалась, тем сильнее ее груди терлись о его грудь. Он бросил ее на широкую кровать и тут же навалился на нее всем телом.

– Ты ведь хочешь этого, разве не так? – хрипло спросил Девлин. – Это гораздо интереснее, чем иметь дело со всякими старикашками на «Коринфии»! Все эти герцоги и графы – да они ничего толком не умеют! Разве не так, Кристина? – И он с такой бесцеремонностью и грубостью вошел в нее, что Кристина вскрикнула от боли.

Девлин хотел сполна расплатиться за свои мучения, за неутоленную страсть, за унижение, которое пережил из-за нее. Хотел сделать ей больно, хотел, чтобы она запросила пощады и снисхождения. Он ненавидел ее за то, что она ему сделала. «Ненавижу, ненавижу!..» – повторял Девлин про себя, ощущая под собой упругость знакомого тела. Заколки выпали из ее волос, и они рассыпались, источая нежный аромат духов.

Кристина тщетно пыталась вырваться из-под тяжести Девлина. Слезы катились по ее щекам. Девлин схватил ее за волосы и прижал голову к подушке, продолжая энергично двигать бедрами и глядя ей в глаза. Ему хотелось изобразить презрение во взгляде, однако тело не подчинялось его приказаниям.

– Кристина!.. – простонал он, чувствуя всевозрастающее желание.

Постепенно Кристина прекратила попытки вырваться из объятий Девлина. Она расслабленно развела бедра, а затем стала двигать ими в одном ритме с движением его бедер. Ее ногти впились ему в спину.

Девлин наклонился к лицу Кристины и стал целовать ее в губы. Его язык проник в глубину рта, ища встречи с ее языком. Кристина обвила руками плечи Девлина, и наконец-то ее пальцы погрузились в густую копну огненно-рыжих волос. Оторвав рот от ее губ, он стал целовать ей шею, груди, шепотом повторяя ее имя. Их тела ни на секунду не прекращали движения, ритм которого все ускорялся. Кристина словно во сне услышала свои собственные вскрики.

– Девлин, Девлин, о Девлин! – шепотом повторяла она, обвивая ногами его спину. Задыхаясь, они сплелись в одно целое. Ей никогда не было так хорошо ни с кем другим: ни до встречи с ним, ни после. При всей их совместимости с Тео их любовная игра никогда не достигала такого накала, как с Девлином. Однако Тео любил ее и относился к ней с уважением. Девлин же называл ее проституткой, обращался с ней как с проституткой, и тем не менее она была не в состоянии доказать своей сдержанностью, что это вовсе не так.

Поверх плеча Девлина в приоткрытом гардеробе она увидела висящее черное платье, которое, без всякого сомнения, принадлежало Кейт. Кристине потребовалось лишь несколько секунд, чтобы это понять. И тут же она вспомнила, зачем оказалась на борту судна и что произошло до того, как она забыла обо всем на свете в объятиях Девлина, наплевав на собственную гордость. Стены каюты перестали качаться, однако черное платье осталось висеть на вешалке, и Кристина даже ощутила приторный запах духов Кейт. Утраченная было гордость снова взыграла в Кристине. Словно загипнотизированная, смотрела она на платье из тафты. Что ж, тело предало ее, но она не доставит Девлину О'Коннору удовольствия считать, что она счастлива снова принадлежать ему.

Если бы дверь гардероба была закрыта и если бы Девлин высказал все, что было у него на сердце, их снова – и теперь навсегда – связали бы нерасторжимые узы. Однако момент пришел и миновал, и между ними снова разверзлась пропасть.

Кристина сделала глубокий вдох и ледяным тоном сказала:

– Мне больше нравятся стареющие герцоги и графы. По крайней мере в них есть какое-то изящество.

Пять или шесть секунд Девлин не шевелился. Он продолжал лежать, зарывшись лицом в ее волосы. А когда наконец поднял голову, у него был отрешенный, мертвенный взгляд. Он скатился с Кристины и потянулся за одеждой.

– В таком случае мне доставляет огромное удовольствие, что я могу вернуть им тебя. Могу не кривя душой сказать, что они весьма благосклонны к тебе.

Застегнув ремень, он отпер дверь и вышел из каюты.

Кристина некоторое время продолжала лежать обнаженной, испытывая чувство полной опустошенности. Тело ее ныло и болело после яростной любовной игры. Она начала было одеваться, однако жакет был разорван спереди и сзади, юбка тоже порвана. Даже под прикрытием темноты в таком виде невозможно появиться в отеле.

Как ни противно ей было, но Кристина была вынуждена снять с вешалки платье Кейт. Преодолевая отвращение, она натянула платье, сошла с корабля и под покровом студеной ночи направилась к отелю.

Глава 25

Девлин из темной рулевой рубки наблюдал за тем, как Кристина покидала «Ниневию». Он сжал ладони в кулаки с такой силой, что на руках вздулись вены. Основная часть команды предавалась на берегу утехам в барах и борделях, оставшиеся на борту старались не попадаться капитану на глаза.

Было невозможно не слышать криков Кристины. Матросы бросали друг на друга многозначительные взгляды и продолжали молча заниматься своими делами. Девлин О'Коннор был хорошим капитаном, а остальное их не касалось.

Первый помощник капитана находился в рубке, когда туда вошел Девлин. Можно было подумать, что капитан сошел с ума – он был до пояса обнажен, из царапин на груди сочилась кровь.

– Сука! – свирепо произнес он, ударив кулаком по штурвалу. – Грязная шлюха и сука!

Помощник капитана с ужасом увидел, что щеки Девлина О’Коннора мокры от слез. Затаив дыхание, помощник вышел из рубки в темноту, боясь даже думать о последствиях, если капитан узнает, что он кое-что невольно слышал.

Кристина проигнорировала удивленные взгляды окружающих, когда вошла в вестибюль отеля не в том платье, в котором уходила. Притом в платье гораздо более дешевом. Портье с брезгливостью посмотрел на сальные пятна на платье и решил, что управляющий совершил большую ошибку, позволив миссис де Вилье поселиться в отеле.

Дрожа от холода, Кристина быстро прошла в комнату, наполнила ванну горячей водой, сняла и с отвращением швырнула платье Кейт в угол. Она скажет горничной, чтобы его сожгли. Клубы пара наполнили ванную комнату. Кристина ступила в пахнущую хвоей воду и в большом зеркале на стене увидела свое отражение. Даже сквозь пелену пара на теле были заметны синяки. Кристина погрузилась в ароматную ванну и блаженно закрыла глаза.

Она плохо помнила, что Девлин ей наговорил, а то, что помнила, было какой-то бессмыслицей. Кристине запомнилась только его ненависть да еще свирепость, с какой он завладел ее телом, и затем, на очень короткое время, – желание в его глазах. Неужели она видела то же самое желание и ту же любовь в его глазах, что и раньше, в Уэльсе? Неужели он в самом деле в момент страсти выкрикивал ее имя? Или же она, сама охваченная неукротимым желанием, все это придумала? Кристина стала медленно вытирать голову и поморщилась от боли. Синяки на плечах и груди потемнели и стали заметнее. Между бедер остались следы пальцев Девлина. Кристина надела пеньюар, села за туалетный столик и набросала тексты на двух отдельных листках бумаги. Позвонив ночному портье, она протянула ему листки.

– Буду весьма признательна, если вы телеграфом отправите эти два послания. Первое – герцогу Марнскому, второе – мистеру Теобальду Голденбергу. Их адреса указаны вверху.

– Телеграммы не уйдут до утра, – сказал портье, заглядывая в декольте пеньюара и не имея сил оторвать глаз от ложбинки между грудей.

– Я хочу, чтобы они были отправлены немедленно. Это чрезвычайно важно. – Кристина протянула ему крупную денежную купюру.

Портье с благодарностью взял деньги, ломая голову над тем, как бы продолжить разговор.

– Благодарю вас. – Без обычной для нее улыбки Кристина перед носом портье закрыла дверь, чувствуя себя физически и эмоционально опустошенной, и забралась на огромную и высокую кровать с безупречно чистыми, но холодными простынями. Слишком много событий в один день! Словно в калейдоскопе перед ней пронеслись картины: трогательно маленький гроб Мерри; Джош, сжимающий шляпу неуклюжими руками; Девлин, – который сперва называет ее шлюхой и проституткой, а затем занимается с ней любовью. И наконец, она со стыдом вспомнила о том, что ее тело с готовностью откликнулось на его ласку.

Он бросил ее, бросил свою жену! В его гардеробе висело платье Кейт, а не одежда благопристойно воспитанной девицы из Пенсильвании. Кристине даже стало жалко эту женщину.

Теобальд Голденберг прочитал телеграмму, сидя за столом в своей конторе, окна которой выходили на Центральный парк. Он смял листок и сразу же позвонил по телефону, стоящему на его столе.

– Пришлите ко мне Мэррея! Немедленно! – рявкнул он секретарше.

Секретарша, предчувствуя небывалую бурю, энергично кивнула головой, не решаясь сообщить мистеру Голденбергу, что его помощник собрался ехать на важную встречу в Чикаго. Автомобиль несся по улицам Нью-Йорка словно на пожар, гудя клаксоном. Мэррей был уже в поезде, когда секретарша буквально выдернула его из вагона.

– Какого черта…

– Возвращайтесь в контору! Немедленно!

Одного взгляда на побелевшее лицо секретарши Мэррею было достаточно, чтобы понять: если он намерен связать свое будущее с Пароходной компанией Голденберга, ему лучше сделать то, что сказала секретарша.

От лифта до кабинета Теобальда Голденберга Мэррей не шел, а бежал. Остановившись на одно мгновение перед дверью, чтобы перевести дыхание и пригладить волосы, он постучал и вошел к президенту.

– Куда, черт побери, вы запропали? – заорал Теобальд, бросив телефонную трубку на рычаг с такой силой, что, подумал Мэррей, телефон вряд ли после этого когда-либо зазвонит снова. – Я хочу, чтобы Рид стал капитаном «Лебедя»! Джонсона перевести на «Коринфию», а на его место найти нового парня!

– Но капитан Рид не значится в окончательном списке, – нервно возразил Мэррей. – Я полагал, вам нужен гораздо более молодой человек.

– Быть капитаном судна – это работа не для дураков! Рид – наш самый опытный капитан, и отныне «Лебедь» под его началом! Вам ясно?

Мэррей кивком головы дал понять, что ему все ясно.

– И дайте мне материал по пароходной компании «Конйейтс»!

Мэррей, который лично привлек внимание своего работодателя к великолепному послужному списку одного из двух членов компании «Конйейтс», озадаченно посмотрел на Теобальда Голденберга.

– Что вы собираетесь предложить О'Коннору? Кроме «Лебедя», его ничто другое не соблазнит.

Предложить ему?! – воскликнул Тео, ткнув указательным пальцем в грудь Мэррея. – Я ему ничего не предложу! Я в бараний рог согну негодяя! Я сделаю все для того, чтобы компания «Конйейтс» с треском лопнула! Я добьюсь, чтобы этот выродок никогда не был капитаном никакого другого судна! А еще знаете, что я собираюсь сделать?

Онемевший помощник буквально вжался в стену.

– Я собираюсь линчевать его и повесить на первой попавшейся рее! Я намерен пороть его до тех пор, пока из него не получится отбивная котлета!

Мэррей лихорадочно пытался нащупать позади себя дверную ручку.

– Я с него живого сдеру кожу! Я собираюсь распять этого мерзавца! Я сделаю из него…

Взмокшими от пота пальцами Мэррею удалось открыть дверь, и он выскользнул из кабинета Голденберга. Оказавшись в приемной, примыкающей к кабинету Тео, он и секретарша услышали, как тяжелое латунное пресс-папье, с силой ударившись о стену, с грохотом свалилось на пол.

Реакция герцога Марнского, получившего послание от Кристины, была совершенно иной. В течение нескольких секунд он оставался на террасе, где его застала телеграмма. Постучав пальцами по столу и улыбнувшись про себя, он поднялся и позвал дворецкого.

– Пошли Мейсона в отель «Юго-Западный», что в Саутгемптоне, чтобы забрать миссис де Вилье, и вели приготовить для нее комнаты. И вот еще что, Холмс… – Дворецкий почтительно ожидал. – Помести объявление в «Тайме»: «Герцог Марнский имеет честь объявить о предстоящем вступлении в брак с миссис Кристиной де Вилье, вдовой…» – Герцог на минуту задумался. – Как ты думаешь, какой наиболее подходящий день для женитьбы? – спросил он своего несколько опешившего слугу.

Холмс, верой и правдой служивший герцогу пятнадцать лет, постарался взять себя в руки и серьезно ответил:

– Ваша светлость отплывает на «Титанике» 10 апреля. Возможно, удобнее всего будет в конце мая или в начале июня.

– Не станем ждать до июня, – бодро сказал герцог. – Напишите: «10 мая».

– Было бы хорошо, если бы вы дали имена и адрес родителей миссис де Вилье для объявления.

– Не могу этого сделать. Я этого не знаю. – И вдруг удалился, насвистывая, словно мальчишка, и весело помахивая тростью.

Холмс доковылял до стола и взял в руки графин. Впервые за долгие годы безупречной службы он позволил себе налить виски из графина герцога.

Объявление в «Тайме» и слухи о том, что таинственная миссис де Вилье, будущая герцогиня Марнская, уже прибыла в Анерсли, вызвали всплеск любопытства среди друзей и знакомых герцога.

Очевидно, в Анерсли будет дано несколько грандиозных обедов, во время которых можно будет оценить женщину, сумевшую его заарканить. Чистили диадемы. Заказывали новые бальные платья. Однако все это оказалось напрасным. Герцог не собирался портить благословенные дни общения с Кристиной роскошными приемами, которых от него ожидали.

Марнские драгоценности были извлечены из запасников и подготовлены для их новой владелицы. Комнаты, в которые долгие годы не заглядывал луч солнца, были открыты и приведены в идеальный порядок – и все это для совершенно неизвестной женщины! К неудовольствию экономки, герцог лично следил за подготовкой комнат для Кристины, переставлял многочисленные вазы с цветами: где-то ставил розы повыше, где-то гвоздики пониже.

Все, начиная от кухарки и горничной и кончая престарелой графиней Шиль, хотели знать только одно: кто она такая и откуда появилась? Но никто этого не знал и ни у кого не было шанса узнать, потому что сразу, как только Кристину привезли на автомобиле, ворота Анерсли для внешнего мира оказались закрыты. Это лишь способствовало появлению новых слухов и ажиотажа. Наследница миллионера из Америки? Русская принцесса? Ни один слух не казался невероятным, и каждый пытался найти ответ, кем же был покойный мистер де Вилье. Однако никому это не удавалось. Все попытки оканчивались ничем.

Путешествие Кристины из Саутгемптона в Йоркшир было долгим, однако ехала она с полным комфортом. Правда, герцога неприятно поразила ее внешность: под глазами тени, улыбка усталая и вымученная. Герцог помог ей выйти из машины и поцеловал руку.

Кристина посмотрела на огромную усадьбу Анерсли. Плющ, посаженный века назад, скрывал фасад, огибая проемы окон. Заходящее солнце окрашивало в золотистые тона стены из йоркширского камня.

Анерсли. Принцессы выходили замуж и входили в семью, которая владела этой старинной усадьбой. Она была построена фаворитом Генриха VIII и расширена его сыном при Елизавете. На протяжении веков поместье Анерсли оставалось целым и невредимым – свидетелем королевских браков, королевских милостей и опал. Сыновей посылали на войну, и одни из них рано или поздно возвращались, другие не возвращались никогда. Рождения, браки, смерти. В истории Анерсли их было так много, что даже архивариусы не могли уследить за всеми. Бесконечные ряды портретов в длинных галереях рассказывали о многих поколениях тех, для кого Анерсли было домом и убежищем.

– Вам нравится? – вдруг обеспокоенно спросил герцог. Кристина стояла на посыпанной гравием ухоженной дорожке и с неподдельным интересом оглядывала величественное здание, которое должно было стать ее домом.

Она не убрала CBQIO руку из его руки.

– Это даже грандиознее, чем я ожидала, герцог. Это что-то огромное. Даже больше, чем дом мистера Дарси.

– Дарси? – недоуменно посмотрел на Кристину герцог.

– «Гордость и предубеждение», – улыбнулась Кристина, и эта улыбка словно вернула присущее ей тепло. – Я читала этот роман в детстве и до сих пор помню.

– Вы можете перечитать его снова, если пожелаете. Можете читать все, что вам захочется. Библиотека Анерсли – моя гордость. Я не думаю, что мне свойственны предубеждения.

Он был вознагражден еще более теплой улыбкой, после чего ввел ее в огромный зал, где в камине горел огонь. Пара разомлевших от тепла спаниелей встрепенулась, приветственно пролаяла и обнюхала Кристину, когда она почесала им за ухом.

– Харвестер и Черри-Бренди, – сказал герцог, когда собаки продемонстрировали свою доброжелательность к гостье, лизнув ей руку. – Я купил их в качестве охотничьих, когда увлекался охотой.

– Как это ужасно! – передернула плечами Кристина.

– Я согласен с вами… теперь…

Он ввел ее в уютную, хорошо освещенную комнату, которая служила ему кабинетом. Плотно закрыв двери, чтобы исключить возможность подслушивания и подглядывания со стороны любопытных слуг, герцог осторожно снял с Кристины шляпу с павлиньим пером и притянул ее к себе.

– …Моя жизнь изменилась. Ее изменила ты, Кристина. Будет справедливо признаться, что ты собираешься заключить со мной вовсе не такую сделку, как могла считать. У меня есть титул и деньги, однако моя репутация оставляет желать лучшего. Я растратил двадцать лет своей жизни на бессмысленные вещи. Охота, стрельба, игра в карты, одна любовная интрига сменяла другую… Ты все еще хочешь выйти за меня замуж?

Герцог слышал, как потрескивают поленья в камине, видел, как пламя бросает отсветы на стены, пока он ожидал ответа.

Кристина подняла лицо вверх, и он провел пальцами по ее щекам.

– Я не люблю тебя, герцог, но ведь ты это знаешь, верно?

– Да, знаю, – мягко сказал он. – Но знаю также и то, что тепло относишься ко мне и что любовь способна расти. А у меня достанет любви на нас двоих, Кристина. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Ничего и никогда в своей жизни я не хотел сильнее.

Слегка вздохнув, Кристина вошла в круг его рук и положила голову ему на грудь. Герцог стал нежно гладить ей волосы.

– Что произошло в Саутгемптоне, Кристина?

Она уткнулась лицом в его рубашку с оборками, чтобы он не мог увидеть слезы в ее глазах.

– Я снова видела Девлина.

– Девлина? – Герцог нахмурился. Он не знал имени человека, который принес ей столько несчастья.

– Это было ужасно! Мерзко. Я больше не хочу его видеть. Я хочу чувствовать себя в безопасности.

Он сжал руками плечи Кристины.

– Девлин – это имя мужчины, которого ты любишь?

Она кивнула. Слезы застилали ей глаза.

– Но он меня не любит. Он ненавидит меня, и я не знаю – за что.

– Успокойся, дорогая. – Герцог стал баюкать ее, словно ребенка. – Со мной ты забудешь его. Я буду тебя любить и заботиться о тебе до конца своих дней. Ты мне веришь?

Кристина подняла к нему заплаканное лицо.

– Да, герцог. И я буду добра к тебе. Обещаю.

– Более того, ma chere amie [4]. В один прекрасный день ты полюбишь меня.

Он наклонился и стал долго и нежно целовать Кристину. Кристина отвечала ему, и поцелуи ее становились все более жаркими – ей хотелось поскорее забыть причиняющие боль воспоминания и быть как можно более ласковой и щедрой с человеком, который скоро станет ее мужем.

В течение последующих нескольких дней Кристина буквально обворожила слуг Анерсли и очень порадовала герцога, заявив, что у нее нет ни малейшего желания бывать в обществе. Она предпочитала проводить время с ним, совершать прогулки по лесу в сопровождении собак. Или же сидеть на террасе, греясь на весеннем солнце и любуясь газонами, цветочными клумбами и видом пастбищ, лугов и леса вдали.

Герцог все больше и больше верил в то, что Кристина со временем полюбит его так же сильно, как любит ее он. Их раскованные, не сдерживаемые никакими условностями любовные игры приводили его в восторг. Еще больше радовали вроде бы незначительные знаки доверия и любви: то Кристина сунет свою руку в его во время прогулки; то положит ему голову на грудь, когда они сидят перед камином в библиотеке.

Когда Кристина в первый раз увидела библиотеку герцога, она пришла в настоящий восторг. Она обнаружила здесь и книги, которые любила с детства, – «Три мушкетера», «Гордость и предубеждение», «Робинзон Крузо». Кристина рассказала немало удивленному герцогу, как отец читал ей в тесной каюте «Счастливой звезды» и как Джош всегда говорил о Крузо – «этот бедный парняга». Герцог даже пожалел, что у них нет званых обедов. Они недолго бы оставались слишком официальными при умении Кристины вести живую беседу.

К тому моменту, когда они по пути к Саутгемптону и «Титанику» заехали в Лондон, Кристина вновь обрела свойственную ей жизненную энергию. В течение недели они гуляли по городу, посещали театры, обедали в лучших ресторанах.

Однажды вечером, когда они вышли из кафе, к ним подошла продавщица примул в накинутой на плечи шали, ступая босыми ногами по камням. Когда-то так ходила Кристина. Герцог купил у нее целый поднос слегка привядших цветов, и они ушли, а девушка в недоумении стала рассматривать крупную денежную купюру, оказавшуюся в ее руках.

Кристина ничего не сказала, только стиснула герцогу руку, и крупный рубин на среднем пальце блеснул в лунном свете. Она благодарно подумала о том, что ей повезло найти человека, который так ее любит.

***

Дуан Йейтс прочитал предложение Пароходной компании Голденберга и задумчиво постучал золотой ручкой по зубам. С какой стати этот Голденберг, черт бы его побрал, предлагает такую большую цену за «Ниневию»? Какая-то бессмыслица! Пароходная компания Голденберга через несколько недель спускает на воду новый лайнер водоизмещением двадцать тысяч тонн. «Ниневия» выглядела скорлупкой по сравнению с пароходом таких размеров.

Конкуренция в судостроении с каждым месяцем становилась все более жесткой. «Уайт стар» и Кунард были лидерами и вели борьбу на своем уровне. На ступень ниже стояли Пароходная компания Голденберга и пароходная компания «Конйейтс». Хорошая реклама делала свое дело, и каюты первого класса «Ниневии» были всегда заняты. Дуан удачно обыгрывал тот факт, что их компания молодая и чисто американская. Одной фотографии высокорослого рыжеволосого красавца капитана было достаточно для того, чтобы потенциальные пассажирки стали нашептывать своим мужьям, будто, по их сведениям, пища на корабле компании «Конйейтс» гораздо лучше той, что предлагает компания Голденберга.

Они переманили к себе многих клиентов Голденберга. Но только не с «Коринфии». На «Коринфии» сложилось ядро постоянных пассажиров, группировавшихся вокруг красивой женщины, которая была фактически хозяйкой на судне. Дуану нравилась идея о том, чтобы красивая женщина украшала капитанский стол за обедом. Хотя Дуан никогда не плавал сам, он внимательно изучал списки пассажиров. Состоятельные женщины на борту «Ниневии» были довольно солидного возраста. Дуан предложил использовать опыт «Коринфии». Молодая красивая женщина на борту способна взбодрить и оживить слишком степенных пассажиров.

Услышав об этом, Девлин разразился страшными проклятиями. Дуан высказал мысль, что если они хотят составить конкуренцию Голденбергу, то должны найти женщину не просто красивую, но к тому же умную и веселую, что еще больше увеличит притягательность «Ниневии».

– К чертовой матери! У Голденберга проститутка на борту, поэтому многие и плавают на «Коринфии»! Мне не нужен бордель на судне!

Дуан больше не поднимал этот вопрос. Он очень нуждался в Девлине и боялся потерять его. И в то же время его все сильнее беспокоил взрывной характер капитана.

Дуан нахмурился, подумав о том, какова была бы реакция его партнера, если бы он узнал о предложении Голденберга купить «Ниневию». Для Девлина «Ниневия» была не просто бизнесом. Он никогда не согласится продать ее соперничающей компании или кому-либо другому. И все же… Предложенная Голденбергом цена была до неправдоподобия высокой. Дуан, всегда проявлявший осторожность в денежных вопросах, ломал голову над тем, что бы это могло означать.

В течение ряда лет компания Кунарда имела самые быстроходные и самые большие суда на Атлантике – «Мавританию» и «Лузитанию». «Уайт стар» вознамерилась склонить чашу весов в свою пользу и приняла смелую программу строительства новых судов. Три лайнера, превосходящих по грузоподъемности и по роскоши суда Кунарда, должны были превзойти конкурента и в скорости. «Олимпия» уже имела шумный успех, и Дуан буквально зеленел от зависти, когда читал о ней или видел ее у причала. Второй гигантский пароход уже прошел пробные испытания и готовился отправиться в первый свой рейс десятого числа этого месяца.

Фотографии, разбросанные на письменном столе Дуана, свидетельствовали о том, что «Титаник» не столько корабль, сколько плавающий роскошный отель. Его водоизмещение превышало сорок восемь тысяч тонн. Дуану казалось, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы продать «Ниневию» и направить деловые интересы в какую-нибудь другую сферу. «Титаник» возвещал приход новой эры, и кораблям типа «Ниневии» и «Коринфии» скоро не найдется места в верхней части неофициальной иерархии пассажирских судов. И тем не менее Голденберг предлагает целое состояние за корабль, который плавал уже не менее двенадцати лет. К тому же в тот самый момент, когда в первое плавание выходит «Титаник». Что Голденберг знает такого, что неизвестно ему, Дуану? Этот человек не был дураком. Он не стал бы предлагать такие деньги за «Ниневию», не имея на то веских причин.

Дуан решил выяснить эти причины. Он позвонил стенографистке и продиктовал ей письмо мистеру Теобальду Голденбергу, в котором поблагодарил за предложение и информировал о том, что внимательно его изучит. Он также сказал стенографистке, что не хотел бы, чтобы об этом предложении стало известно его партнеру. Стенографистка вынуждена была подчиниться, хотя, печатая письмо, испытывала справедливое негодование. Было очевидно, что мистер Йейтс не вполне откровенен со своим партнером мистером О'Коннором. Если мистер Йейтс ведет переговоры о продаже пароходной компании «Конйейтс», разве его партнер не должен узнать об этом первым? Если она сообщит об этом мистеру О'Коннору, возможно, он наконец-то обратит на нее внимание – ведь до этого времени он вообще не замечал ее. Однако тогда мистер Йейтс наверняка страшно на нее разозлится, а когда говорящий ровным голосом, безупречно одетый мистер Йейтс начинает злиться, она приходит в ужас.

Нет, она не станет злить мистера Йейтса. Лучше помалкивать и ничего не говорить. Стенографистка запечатала письмо, адресованное мистеру Теобальду Голденбергу, и занялась текущими делами.

Кристина много раз наблюдала за тем, как на борт «Коринфии» поднимались дамы с несколькими горничными и с сотней чемоданов и баулов. Сейчас, к ее удивлению, она оказалась одной из них. Герцог настоял, чтобы ее путешествие было обставлено со всей пышностью. Десятки шикарных, сшитых по последней моде и украшенных драгоценностями вечерних платьев и костюмов она приняла с благодарностью, но наотрез отказалась от горничной.

Герцог извинился за то, что не может так сразу изменить свои привычки и берет с собой камердинера.

Кристина засмеялась и сжала герцогу руку. Они завтракали в отеле, и в окно ей видны были причалы и четыре величественные трубы «Титаника», возвышавшиеся над палубными постройками. Последние следы грусти, закравшейся в ее сердце во время поездки в Ане рели, исчезли.

Давая герцогу обещание выйти за него замуж, она приносила в жертву море. Во всяком случае, оно переставало быть ее домом. Тем не менее Кристина была намерена изучить с профессиональной точки зрения плюсы и минусы огромного корабля и передать все свои соображения Тео.

Кристина повернулась, услышав за своей спиной голос:

– Ну что ты, право, голубушка. Ты будешь чувствовать себя еще хуже, если не будешь есть.

Крепкого сложения американец пятидесяти с небольшим лет уговаривал черноволосую девушку хотя бы попробовать тосты. Та с гримаской покачала головой. Кристина увидела, как на ее пальце сверкнуло явно недавно надетое обручальное кольцо.

– Прости, Мильтон. Я не могу. – Голос у девушки задрожал, того и гляди расплачется.

Муж наклонился к ней и взял ее руку в свою.

– Ну, не беспокойся, голубушка. Всего каких-нибудь пять дней – и мы будем в Нью-Йорке. Нет никаких оснований для страха. Корабль настолько огромный, что это будет похоже на прогулку по озеру Онтарио.

Девушка предприняла героическую попытку улыбнуться, однако в ее глазах светился страх. Кристине и раньше случалось видеть подобный страх в глазах женщин, которые занимали место на своей койке, едва корабль покидал порт, и оставались там до прихода судна в Нью-Йорк.

– Бедное дитя! – сказала Кристина, поворачиваясь к герцогу. – Она страшно испугана.

– Ну да, дитя, – отозвался герцог. – Она младше тебя самое большее на год.

Кристина не стала возражать. Вероятно, герцог был прав, если речь шла о возрасте. Если же говорить об опыте, то она была на поколение старше этой невинной, хрупкой девушки.

– Ты готова подняться на борт? – спросил герцог Кристину, которая с явным нетерпением поглядывала на корабль.

– О да! Не дождусь, когда снова окажусь в море!

– В таком случае мне придется продать Анерсли и купить тебе корабль, – заметил герцог.

Кристина засмеялась:

– Анерсли – изумительное место, и я не хочу, чтобы ты его продавал. Твоя семья владела им многие годы.

– Почти пятьсот лет, – серьезно уточнил герцог.

– В таком случае обещаю тебе, что стану любить Анерсли так же, как любишь его ты.

– Я люблю его сейчас потому, что ты будешь под его крышей, – сказал герцог, целуя ей руку. – Мой дом там, где находишься ты, Кристина. Если он должен быть в море, то быть посему. Слава Богу, англичане – это нация моряков.

Через час после этого, положив затянутую в лайковую перчатку руку на руку герцога, обмотав вокруг шеи боа из соболиного меха, в элегантном, сшитом в Париже дневном платье, словно не замечая, как в ее сторону поворачиваются головы всех пассажиров и экипажа, Кристина взошла на борт «Титаника».

Глава 26

Судя по тому, с каким презрением Кейт с него скатилась, моряк понял, что удовлетворить ее едва ли сможет. Тело его блестело от пота, от усталости ныли все члены, и хотя он отдал последние силы, все было без толку. Отчаянные крики Кейт: «Быстрее, быстрее! Не останавливайся, скотина!» – не помогали, потому что он излил в нее все семя и обмяк до такой степени, что напоминал тряпичную куклу. Кейт ругалась, пытаясь подстегнуть его, а затем, окончательно обозлившись, стала последними словами клясть его мужское достоинство.

Моряк поспешил исчезнуть.

Тело Кейт полыхало изнутри, и не было сил загасить этот пожар. Моряк был третьим за последние несколько часов, и тем не менее она так и не смогла достичь желанной разрядки. Только Девлин и Станислав были способны утолить ее огненную жажду, но она собиралась убить Девлина. Кейт знала, что он никогда больше не дотронется до нее и единственный способ освободиться от Девлина – это уничтожить его.

Кейт оделась, напудрилась, накрасила лицо и щедро обрызгала духами шею и грудь. После этого она двинулась по Саут-стрит, пытаясь в пивных барах узнать о местонахождении Станислава Миколия.

Станислав уже более трех недель обретался в районе Саут-стрит. Он получил расчет после рейса в Бразилию и при виде «Ниневии» у Манхэттенского пирса в раздумье остановился. Он хотел ту англичанку. Он видел, как Кейт сердито сошла с «Ниневии», как «Ниневия» отплыла, и проследил, как Кейт вернулась в комнату, в которой прежде жила с Девлином. После этого Станислав купил бутылку дешевого виски и удалился в свою грязную комнатенку, чтобы обдумать положение. Капитан О'Коннор будет отсутствовать по крайней мере три недели. Англичанка не сможет обойтись без мужчины в течение столь долгого времени. Она наверняка рассчитывала остаться на борту с капитаном. Станиславу хватило одного взгляда на ее лицо, чтобы понять, как сильно она разочарована. Если бы он пришел к ней сейчас, она бы ему не отказала.

В последние дни Станислав слышал от многих, что Кейт ищет его, и решил выждать еще немного. Он знал всех мужчин, которые посещали комнату Кейт, и был в полной уверенности, что никто из них не сможет сделать то, что может сделать он, Станислав. Чем больше мужчин пройдет через нее, тем отчаяннее она будет искать его.

Он сидел на крыльце, рядом с ним стояла бутылка, когда вошел приятель по имени Пол и сказал:

– Англичанка в баре «Черский» спрашивает тебя.

Станислав кивнул, прикончил бутылку и не спеша пошел тротуаром по направлению к «Черскому». Он шел, выставив вперед массивные плечи, по-бычьи наклонив голову. Рубашка его была расстегнута вверху, открывая густые черные волосы на груди. Необщительный, замкнутый, с могучей фигурой, он снискал уважение среди видавших виды моряков Нью-Йорка.

Расспросы Кейт в барах были бесполезны. Моряки знали, где обретался Миколий, однако никто не собирался ей этого говорить. Капитан с обветренным лицом забрал у нее стакан с ромом, которым Кейт хотела заглушить свое разочарование, и дал волю рукам. Его пальцы ритмично заскользили по ягодицам Кейт, пробрались ей между бедер и занялись исследованиями, которым мешали складки платья из тафты. Наконец и это препятствие было устранено. Кейт видела, в какое возбуждение пришел капитан, одним глотком допила ром, обхватила его за талию и повела из бара. Капитан был молод и силен. Возможно, на сей раз ей повезет.

– Возвращайся-ка ты к своим друзьям, мистер, – негромко сказал Станислав.

Капитан, который любил подраться и получал от этого настоящее удовольствие, угрожающе шагнул вперед, однако, увидев громадную массу Миколия, решил отложить драку до лучших времен и еще немного выпить с друзьями.

– – Станислав! – Кейт оказалась в его объятиях, прильнула к нему, и слезы радости брызнули из ее глаз. Он буквально принес ее в свою комнату. Когда взаимное неистовство наконец подошло к концу, над заливом брезжил рассвет. Теперь мы будем вместе, – сказал Станислав. Это была едва ли не самая длинная его фраза с момента их встречи. – Ты не вернешься к своему капитану. – Это было утверждение, а не вопрос.

– Нет. – Кейт обвила ногами его ноги и провела пальцами по зарослям волос на его груди. И негромко добавила: – Я убью капитана.

На лице Станислава не отразилось никакого удивления. Убивать так же естественно, как есть или заниматься любовью. Он также хотел видеть капитана мертвым. Уж слишком сильное и неотразимое влияние оказывает на его женщину этот капитан. И поэтому ему лучше умереть. Станислав мог бы убить капитана ради нее своими собственными руками, но женщина хотела сделать это сама. У него есть охотничий нож. Задача будет несложной. А если возникнут какие-то трудности, он, Станислав, будет всего в нескольких ярдах в темноте и заставит этого рыжего ирландца замолчать навечно.

Девлин не проявлял обычной любезности к пассажирам первого класса, когда они поднимались на борт «Ниневии». Члены его команды понимающе переглядывались и занимались своими обязанностями с еще большим рвением.

Женские сердца бились быстрее, когда Девлин появлялся на палубе в капитанской униформе, которая ему очень шла. Золотые галуны отлично гармонировали с загорелым лицом. Девлин не замечал молодых женщин на борту. Он сделал внушение старшему механику, обругал истопников и кочегаров и отчитал кока. Члены команды пожимали плечами и удивлялись переменам, которые произошли с их капитаном за последние несколько недель.

Послышался скрежет якорной цепи, заработали двигатели. Лоцманские боты должны были вывести «Ниневию» в открытое море, и женщины восторженно заахали, когда расстояние между судном и доками стало на глазах увеличиваться.

– Ты только посмотри, каким высоким кажется Бруклинский мост отсюда! – возбужденно воскликнула девушка с каштановыми волосами.

Ее любящие родители снисходительно улыбались, уверенные в том, что их единственное дитя – самая симпатичная женщина на борту корабля.

Знаменитая Лоретта Бэнкфилд в жизни выглядела старше, чем на серебряных экранах. По крайней мере на вид ей было лет двадцать пять. Тем не менее пассажиры испытывали волнение от сознания того, что в одной из соседних кают находится столь знаменитая актриса.

Лоретта Бэнкфилд думала лишь об одном с того момента, как поднялась на борт «Ниневии». О том, что ее страстно влечет к себе капитан судна. Его глаза, которые в ясный летний день казались васильковыми, смотрели на нее с таким безразличием, словно она была какой-нибудь серенькой мышкой. Лоретта Бэнкфилд предоставила горничной распаковывать вещи. Сама вышла на палубу и, опершись на поручни, стала смотреть на мостик, с которого Девлин командовал судном. Он передвигался по мостику, словно рассерженный зверь. Под безупречно сшитой униформой угадывались мышцы, тугие, как у тигра, готового наброситься на свою жертву. По стандартам иных людей он был опасным мужчиной. «Но зато какое это удовольствие – укротить такого зверя», – размышляла Лоретта Бэнкфилд.

Город растаял вдали, и «Ниневия», миновав проливы, вышла в просторный залив. Воздух струился, небо казалось огромным. Море пенилось, рассекаемое носом корабля. Обычно Девлин испытывал подъем духа, когда покидал город и оказывался в объятиях Атлантики. Однако сейчас челюсти его были сжаты, а в глазах отражалась отнюдь не бесконечная гладь океана. Он видел перед собой Кристину, облако ее пышных волос, вспоминал, с какой-готовностью двигалось навстречу ему ее тело, и последовавшие затем ее насмешливые слова, в один момент разрушившие все теплые чувства, которые в нем родились.

«Проститутка всегда останется проституткой». Эту фразу часто повторяли моряки, и сейчас он с болью вынужден был с этим согласиться. На какой-то момент им настолько овладело желание, что он почувствовал себя способным простить ей побег из Ливерпуля. Однако она убила в нем этот порыв, и слова прощения не были произнесены. И хорошо, что она это сделала. Иначе он стал бы еще большим дураком.

Лоретта Бэнкфилд перебирала туалеты, отвергая один за другим. Наконец она остановилась на прозрачном шифоновом платье, которое весьма соблазнительно открывало груди. Горничная обрызгала ее дорогими французскими духами, поправила ей напоследок прическу, и Лоретта из своего будуара на палубе «А» направилась в великолепно отделанный обеденный салон на палубе «Б». До этого она успела обменяться несколькими словами со старшим стюардом, что обеспечило ей место за обеденным столом капитана.

Девлин с первого взгляда узнавал вожделеющих женщин. Впрочем, женщины иного плана ему встречались чрезвычайно редко. Лоретта Бэнкфилд была весьма высокого мнения о собственных женских чарах и демонстрировала их ему во время обеда в полной мере. За капитанским столом сидели также пожилой владелец медных рудников с женой, а также болезненно застенчивая мисс Мэри Донован со своей слишком словоохотливой матерью.

У Девлина не было привычки укладывать в постель женщину, которая совершала путешествие на его судне, – это противоречило его личному этическому кодексу. Сегодня он решил послать кодекс ко всем чертям. Ему необходимо было доказать самому себе, что он способен испытать с другой женщиной удовольствие не меньшее, чем испытывал с Кристиной, – этого требовала его гордость. Лоретта Бэнкфилд имела славу актрисы мирового класса. Она была опытна, сексуально привлекательна. Сквозь кофейного цвета шифон просвечивали темные крупные соски, когда она игриво улыбалась Девлину через стол.

Обед в тот вечер закончился рано, и когда Девлин предложил мисс Бэнкфилд проводить ее на палубу, она с готовностью согласилась, а поднимаясь по лестнице, многообещающе прижалась к нему.

Все оказалось так просто, что Лоретта едва поверила своему везению. Она собиралась было попросить его незаметно проводить ее до каюты якобы для того, чтобы выпить на ночь коньяка, но он целенаправленно привел ее в свою каюту. «В святая святых!» – возбужденно подумала Лоретта. Он пяткой закрыл дверь и, раньше чем Лоретта успела перевести дыхание, стал ее целовать, а затем поднял и понес к широкой кровати с латунными стойками. Из приличия она сделала вид, что сопротивляется, но его язык уже проник в глубину ее рта, а губы так крепко и сладко ее целовали, что Лоретта не стала тратить время на глупые протесты.

Все предыдущие любовники Лоретты Бэнкфилд были либо богатые бизнесмены, которые способствовали ее карьере, либо совсем молодые люди с изнеженной белой кожей и томным взглядом, похожие на романтических героев.

" Ей никогда не доводилось видеть мужчину с такой великолепной фигурой, как у капитана «Ниневии». Он сбросил с себя одежду и предстал перед ней нагой. Широченные плечи, могучая грудь, поджарые бедра… Лоретта не могла отвести глаз от его гордого, даже надменного мужского естества.

«Лоретта, – сказала она себе, – наверняка это твоя самая счастливая ночь». И без колебаний сбросив с себя шифоновое платье, приготовилась сыграть самую лучшую роль в своей жизни. Она хотела каждый вечер бывать в его постели вплоть до прибытия в Саутгемптон, а это могло быть лишь в том случае, если он будет так же страстно хотеть ее, как и она его.

Тело у нее было атласное, нежное, Лоретта была предельно раскованна и отвечала на все, даже самые смелые ласки. Непроизвольные вскрики и видимое невооруженным глазом удовольствие, которое она испытывала от любовной игры, убедили Девлина, что по крайней мере для одного из них эта встреча кое-что значила. Сам же он испытал лишь физическое удовлетворение, и не более того. Лоретта томно открыла глаза и стала целовать его спину, когда он потянулся за одеждой.

– Завтра? – с надеждой спросила она. Она, великая актриса, которая никого ни о чем не просила.

Девлин был бесстрастен, целуя ей руку и желая спокойной ночи, и эта холодность способна была свести Лоретту с ума.

На следующий вечер капитан обращался с ней так, словно между ними и не было никакой близости, и великая Лоретта Бэнкфилд вдруг обнаружила, что он просто-напросто сбагрил ее своему первому помощнику.

Мэри Донован была в не меньшей степени очарована капитаном, однако в силу своей застенчивости она мгновенно опускала глаза, стоило ему бросить взгляд в ее сторону. Это было симпатичное, милое создание. Скромное и тихое. Полная противоположность Кристине. Девлин не собирался затевать с ней роман. Их встреча на темной палубе произошла совершенно случайно. Мэри Донован уже пожелала матери спокойной ночи и несколько часов проворочалась без сна в кровати. Накинув шаль, она вышла на освещенную луной палубу, чтобы в одиночестве полюбоваться ночным небом. Девлин возвращался к себе в каюту после вечернего осмотра судна, оставив на мостике первого помощника. Он буквально налетел на Мэри Донован, когда она поднималась на палубу по носовому трапу. Мэри испуганно вскрикнула.

– Не пугайтесь. Это всего лишь я, – успокоил ее Девлин.

Он увидел, что девушка дрожит. Почему-то ему не хотелось отпускать ее. Мисс Донован доверчиво подняла к нему лицо и с облегчением вздохнула. Девлин с минуту молча смотрел на нее. Возможно, ему хотелось забыть про скверных женщин. Он загородил Мэри Донован от прохладного ветра, и у нее не было желания возвращаться в душную каюту. Мэри застенчиво улыбнулась Девлину, и он легко прижался губами к ее губам.

Они не занимались любовью вплоть до последней ночи плавания. Когда они оказались в постели, Девлин взял Мэри с такой нежностью, которая наверняка удивила бы Лоретту Бэнкфилд или Кейт Кеннеди. Где-то в закоулках сознания у него рождалась мысль о том, чтобы жениться на этой девушке с каштановыми волосами. У нее было то, чего не было у Кристины, – она была скромной, робкой и верной.

Единственный ее недостаток заключался в том, что занятия любовью с ней ничем не отличались от занятий любовью с другими девушками. Только с Кристиной все было иначе.

Предложение о женитьбе Девлин так вслух и не высказал. Проглотив слезы, мисс Донован попрощалась с ним в Саутгемптоне, размышляя о том, каким образом она сможет вернуться к целомудренному образу жизни после того, как испытала радость интимной близости с капитаном О'Коннором.

Когда «Ниневия» вошла в пролив Те-Солент, Девлин сумел преодолеть в себе ярость, с какой в прошлый раз покидал Саутгемптон. Он был задумчив и как-то удивительно тих. Члены команды Девлина со всевозрастающим интересом наблюдали за его поведением в течение последних двух недель, спорили о том, не грозит ли их капитану нервный срыв.

Срыв не грозил. Девлин договорился с самим собой. Поступившись самолюбием, он пришел к выводу, что если хочет обрести физическую и душевную гармонию, он должен снова воссоединиться с Кристиной.

Время помогло ему увидеть их последнюю встречу в новом свете. Это верно, что она сказала ему жестокие слова, но разве не он первый унизил ее? Обозвал проституткой, шлюхой, сорвал с нее одежду. Он помнил, как Кристина вскрикнула от боли, и испытал чувство стыда. Он вел себя по отношению к ней как последний негодяй, и тем не менее она хотела его. Об этом сказало ее тело. Последние ее обидные слова были всего лишь самозащитой. Ему нужно поверить в это – верить во что-либо другое было для него невыносимо. Он найдет «Коринфию» и попросит у Кристины прощения. Он готов на все, лишь бы снова почувствовать ее в своих объятиях, ощутить гибкость ее тела, тепло ее губ, увидеть лукавую искорку в ее глазах.

Кристина… Кажется, бриз стал нашептывать ему ее имя, когда «Ниневия» вошла в серые воды Ла-Манша. Девлин почувствовал, как у него поднялось настроение. Когда-то она оставила его, но никогда не оставит впредь.

– Полный вперед! – командовал он старшему механику в телефонную трубку. – Давайте побыстрее пройдем этот отрезок.

Когда спустя семь дней «Ниневия» входила в Нью-Йоркскую бухту, Девлин прямо-таки с нервным возбуждением увидел, что «Коринфия» пришвартовалась у Манхэттенского пирса. Он оформил прибытие как можно скорее и, передав дела первому помощнику, решительно направился к лайнеру конкурирующей пароходной компании. Калеб Рид преградил ему путь наверху трапа.

– Я хотел бы поговорить с миссис де Вилье, – сказал Девлин, демонстрируя широкую белозубую улыбку и протягивая руку немолодому капитану.

– Ее нет на борту. К тому же я должен попросить вас покинуть судно, иначе вас выпроводят насильно.

Улыбка Девлина мгновенно погасла. Любой капитан – желанный гость на борту другого судна. Поведение Рида было более чем странным, но Девлина в первую очередь интересовало местонахождение Кристины.

– В таком случае не могли бы вы мне сказать, где я могу ее найти? – учтиво проговорил Девлин.

С величайшим удовольствием, – сказал Калеб, сдерживая нестерпимое желание съездить по самоуверенной физиономии стоящего перед ним молодого самца. – Она находится у своего будущего мужа – герцога Марнского. – Девлин стиснул зубы, а Калеб с коротким смешком добавил: – Так что впредь вы не сможете издеваться над ней. Мистер Голденберг намерен спустить с вас шкуру. Если судить по тому, что он мне рассказал, то, будь я помоложе, сам бы вас выпорол.

Девлин резко повернулся. Стало быть, она рассказала обо всем Голденбергу, и тот горит желанием спустить с него шкуру. Он готов биться об заклад, что Кристина не рассказала Голденбергу, как она вела себя во время «изнасилования». Как она обвивала его ногами и впивалась ногтями ему в спину – не ради того, чтобы защититься, а от страсти.

Девлин зашел в ближайший бар и попросил бутылку и стакан. И что означает этот брак с английским герцогом? Девлин полагал, что в перспективе ее мужем может стать Голденберг. Алкоголь обжег горло Девлина. Он плыл в Нью-Йорк, чтобы увидеть Кристину, и – будь он проклят! – он сделает это. Никакие Голденберги или английские герцоги не в силах ему в этом помешать.

Небо над прибрежной частью города темнело, когда Девлин, выйдя из бара, двинулся по тротуару. Почти сразу же две пары сильных рук схватили его сзади и потащили, несмотря на его отчаянные попытки вырваться, в узкий переулок.

– Это от Голденберга, – объяснил один из неряшливо одетых мужчин, со всего размаха нанося кулачищем удар в лицо, в то время как другой крепко держал Девлина за руки.

Мужчина поднял руку, чтобы нанести второй удар, однако Девлин рванулся, державший его наемник потерял равновесие, и они оба оказались на земле, борясь и молотя друг друга кулаками. Второму нападавшему потребовалось несколько секунд для того, чтобы разобраться, где Девлин, после чего он стал изо всех сил пинать его ногами. Девлин изловчился и нанес мощный удар в скулу своему противнику, очевидно, вывихнув ему челюсть. Застонав от боли, мужчина выбыл из игры. Теперь, когда бой мог бы продолжаться на более справедливых условиях, напарник поверженного, судя по всему, потерял к этому интерес, в особенности после того, как Девлин точным ударом расквасил ему нос и ему на грудь хлынула кровь. Девлин успел нанести ему еще один чувствительный удар, после чего оба нападавших пустились в бегство. Тяжело дыша и ругаясь на чем свет стоит, Девлин подобрал валявшуюся в пыли фуражку и стал ее отряхивать. Рид отнюдь не шутил, когда говорил, что Голденберг намерен спустить с него шкуру.

Девлину нужно было как можно скорее увидеть Кристину, попросить у нее прощения и доказать свою любовь к ней таким образом, чтобы она забыла и про Голденберга, и про английского герцога, и про то, каким грубым он был с ней в последний раз.

Миколий вел наблюдение за доками, где пришвартовалась «Ниневия», из ближайшего бара, затем сходил к себе и принес огромный охотничий нож.

– Он вернулся? – спросила Кейт, и глаза ее блеснули, словно холодные бледные камешки.

– Вернулся – и расспрашивает про ту женщину на «Коринфии».

– Дай мне его. – Кейт любовно взяла нож в руки. Она знала, что Девлин придет к Кристине. Но ненадолго. Кейт провела пальцами по лезвию. Она поклялась, что Девлин никогда Кристину не получит, и Станислав сказал, что она, Кейт, права.

В черном платье из тафты и в черной шерстяной шали, скрывающей белокурые волосы, Кейт вслед за Станиславом шла по улице. Улица жила своей обычной ночной жизнью: бесцельно слонялись пьяные, прохаживались, не теряя надежды, проститутки, спешили к своим докам и судам моряки и кочегары.

Станислав нес зачехленный нож под рубашкой. Его медлительный ум пока не принял решения, где и как напасть на капитана. Пока еще он не имел понятия, где тот находится. Капитан мог либо заниматься погрузкой, либо находиться на берегу. Если он на берегу, то это упрощает дело. Станислав и Кейт укроются в тени ожидающего своей очереди груза, и капитан ничего не заподозрит, пока не окажется в нескольких дюймах от них. Никто не видел, как они в молчании шли к «Ниневии».

На борту судна было тихо. Небольшое количество огней свидетельствовало о том, что там осталась только дежурная команда. На палубе не было заметно никакого движения. Миколий научил Кейт, как вогнать нож в грудь таким образом, чтобы человек умер, не имея сил позвать на помощь. Это основательно разочаровало Кейт. Ей хотелось насладиться местью. Хотелось, чтобы Девлин стал умолять о пощаде.

Послышался звук приближающихся шагов, и на темном фоне вырисовалась фигура Девлина. Станислав и Кейт прижались к штабелю из ящиков. Девлин подходил все ближе. Кейт казалось невероятным, что он их не заметит. Да она и не хотела остаться незамеченной. Она мечтала увидеть выражение его глаз.

– Давай! – шепотом скомандовал Миколий, когда Девлин почти поравнялся с ними.

Сжимая обеими руками рукоятку ножа, Кейт бросилась вперед.

После встречи с наемниками Тео бдительность Девлина обострилась, и его реакция оказалась мгновенной. Он сделал шаг в сторону, нож просвистел рядом с его скулой, слегка оцарапав кожу. Фигура в черной одежде издала крик и вновь занесла над ним нож. Девлин с силой сжал запястье и, повернув лицо в сторону судна, позвал на помощь. В ту же секунду Миколий ударом кулака сбил его с ног.

Всего в нескольких шагах от них на корабль возвращались из баров члены команды Девлина. Услышав голос капитана, они бросились к нему на помощь. Миколий заколебался. Кейт наклонилась над неподвижным телом, подняв нож и собираясь ударить.

Миколий схватил ее за руку и потащил в ближайший переулок.

Один из кочегаров крикнул:

– За мной, ребята!

Двое кочегаров и смазчик подняли находящегося без сознания Девлина и понесли на корабль.

Очнулся он в своей каюте. Судовой хирург бинтовал ножевую рану на его лице.

Девлин не сразу, но все-таки вспомнил, что с ним произошло. Он вспомнил женский вскрик, вспомнил, как ощутил в своей руке тонкое запястье. Кристина! Девлин свесился с кровати, и его вырвало. Хорошо, что доктор предусмотрительно подставил к кровати таз.

Глава 27

Морис, камердинер герцога, почтительно проводил хозяина в каюту, сокрушаясь по поводу того, что у будущей герцогини нет горничной. А также по поводу ее поведения.

Вместо того чтобы отправиться в свою роскошную каюту и отдохнуть, Кристина засыпала вопросами старшего стюарда, причем ее интересовали отнюдь не репутация и имена ее соседей, а шпангоуты и водонепроницаемые перегородки судна.

Старший стюард снисходительно улыбался, глядя на блестящую молодую леди, которая держалась за руку герцога. Миссис де Вилье. Вдова и будущая герцогиня. Он заверил ее, что «Титаник» действительно имеет шестнадцать водонепроницаемых отсеков и поэтому совершенно непотопляем, и удивлялся, почему ее так интересует устройство судна. Он передал ей список фамилий пассажиров, с гордостью заметив, что среди них по крайней мере дюжина миллионеров, включая, разумеется, и ее будущего мужа.

Кристина ткнула герцога под ребро, стоило старшему стюарду переключить свое внимание на других пассажиров.

– Ты никогда не говорил мне, что ты миллионер! – возмущенно сказала она.

– Я не думал, что это так уж важно, ma chere amie. Я полагал, что Анерсли и кольцо на твоей руке говорят сами за себя, – несколько удивленно проговорил герцог.

Кристина весело рассмеялась:

– Означает ли это, что я миллионерша?

– Только по доверенности, – серьезно ответил герцог. – Что это тебе подсунул стюард? Это распорядок дня на судне?

– Да. – Кристина с интересом стала читать проспект. – Бары открываются в половине девятого утра. Я не могу даже думать о спиртном так рано. А ты?

– Тоже нет. Но моя экономка говорила мне, что ты благосклонна к шампанскому и апельсиновому соку на завтрак.

– Это совсем другое. Это ведь в постели, а не в баре! И закрываются они в половине двенадцатого ночи… На «Коринфии» можно было выпить в любое время суток… Огни гасят в салоне в одиннадцать часов, а курительная комната закрывается в полночь. – Кристина нахмурилась. – Это расписание выдумал какой-то пуританин. Полночь – это рано!

– Для тебя, моя любовь, -.снисходительно согласился герцог.

– Мы можем взять напрокат палубные шезлонги за четыре шиллинга… А вот послушай! Мы можем послать маркониграмму [5], заплатив восемь шиллингов и четыре пенса за десять слов и шесть пенсов за каждое дополнительное слово! Я могу послать маркониграмму Тео? – И, не дожидаясь ответа, добавила: – Впрочем, лучше не надо. Все, что я должна буду ему сказать, я сообщу конфиденциально. Оператор наверняка покажет послание капитану.

Герцог с интересом посмотрел на Кристину:

– Ты намерена дать Голденбергу отчет о плавании на этом судне?

– Разумеется! Именно поэтому я нахожусь на борту «Титаника»!

– Так было вначале. А сейчас ты на борту потому, что скоро станешь моей женой.

Кристина горячо сжала ему руку.

– Я знаю и вовсе не собираюсь об этом забывать!

Герцог задумчиво раскурил сигару.

– Кристина, почему ты предпочла выйти замуж за меня, а не за Голденберга?

Лицо Кристины мгновенно стало серьезным. Герцог мысленно обругал себя и погладил ее руку.

– Прости. Мне не следовало об этом спрашивать.

– Почему же? Ты имеешь право знать.

Она оперлась о поручень. Видно было, что Кристина всецело поглощена своими мыслями, в которые герцог, несмотря на свою любовь к ней, не мог проникнуть.

– Это объясняется тем, что, если бы я вышла замуж за Тео, я всю свою жизнь имела бы дело с морем и судами, а значит, снова встретилась бы с Девлином.

– Понятно. – Герцог выпустил изо рта облачко ароматного дыма. Он почувствовал, как у него защемило сердце – ему было искренне больно за нее.

– Живя с тобой в Анерсли, я смогу забыть все, что было в моей прежней жизни. Не будет никаких случайных встреч, а значит, и причиняющих боль воспоминаний.

Герцог обнял Кристину за плечи и негромко сказал:

– Ma chere amie! Прошлое никогда больше не причинит тебе боли. Клянусь в этом!

В глазах Кристины блеснули слезы, она подняла лицо для поцелуя, испытывая чувство благодарности за его любовь к ней и полная решимости ответить ему тем же.

Палуба «Титаника» была заполнена не только будущими пассажирами, но и многочисленными гостями и туристами, которые охали и ахали при виде окружающего великолепия. Герцога толкнули дети, пробегавшие мимо, и он поморщился.

– Нам нужны мир и покой. И еще хорошо бы немного выпить. Но это, похоже, сейчас можно сделать только в моей каюте. Пойдем?

Он протянул Кристине руку. Она засмеялась и покачала головой:

– Пока рано. Мне нужно все посмотреть.

– Ну, в таком случае поступай как знаешь, ma chere amie. – Он поцеловал ее в щеку и пошел к себе в каюту, лавируя среди толпы.

Кристина смотрела ему вслед. Элегантный, изысканный мужчина в кремовом льняном костюме и шляпе-панаме, с чуть тронутыми сединой висками, он шел, слегка помахивая тросточкой из ротанга, и ни у кого не могло возникнуть ни малейшего сомнения относительно его аристократизма.

Старший стюард был бы поражен, если бы знал, сколько фактов и цифр удерживала в себе красивая головка мадам де Вилье, когда она начала свой осмотр с самой верхней палубы – с так называемой шлюпочной палубы. «Титаник» – величайший, лайнер в мире, он может взять более двух тысяч пассажиров, хотя число пассажиров первого класса ограничивается тремястами двадцатью двумя. Если бы он знал, что миссис де Вилье проявляет большой интерес к пассажирам второго, а также третьего и четвертого класса и намерена осмотреть эти помещения, он наверняка пришел бы в ужас.

Пассажирам третьего и четвертого класса не разрешалось посещать помещения второго класса и выходить на палубу. Пассажиры второго класса не могли бывать в помещениях первого класса и на палубе. Для пассажиров первого класса правил не существовало: просто подразумевалось, что пассажиры первого класса не пожелают бывать в помещениях второго, третьего или четвертого класса.

Внимание Кристины привлек огромный зал, дверь в который была открыта. Эту идею вполне можно воплотить в жизнь на судах Голденберга. Кристина вошла в зал, с профессиональным интересом оглядела светлый пол из линолеума и удобные плетеные стулья.

Прежде чем спуститься на главную прогулочную палубу, она прошла вдоль шлюпочной палубы. Что-то беспокоило ее, хотя она не могла понять, что именно. Что-то было ошибочно, но что?

Герцог сидел в кресле, держа в руке бокал с виски и содовой. «Титаник» дал свисток – сигнал о том, что гости должны покинуть лайнер. Кристина подошла к нему и потащила его к перилам, чтобы посмотреть, как будет убираться трап и как лайнер начнет отчаливать. Пассажиры выкрикивали с борта последние приветствия друзьям, томящимся на пристани, те, в свою очередь, пытались что-то сказать отплывающим, а тем временем «Титаник» начал величественно удаляться от причала.

– Если бы это было в Нью-Йорке, – сказал кто-то густым басом за спиной Кристины, – все пароходы гудели бы без перерыва, пока «Титаник» шел бы по Гудзону. И целый флот паромов с флагами сопровождал бы его до самого выхода в открытое море.

Герцог и Кристина обернулись и увидели веселое лицо мужчины, который в отеле завтракал за одним столом с ними.

– И была бы полночь, – со знанием дела сказала Кристина. – Везде были бы вымпелы, и шампанское лилось бы рекой.

Мужчина улыбнулся:

– Я вижу, вы знаете морские традиции Нью-Йорка, мэм. – Он протянул руку. – Мильтон Барнард. Мне кажется, моя каюта рядом с вашей.

Герцогу, умевшему с первого взгляда оценить человека, показались симпатичными грубоватые черты лица американца. Лет ему было около шестидесяти. Герцог пожал протянутую руку, представился и представил Кристину.

– Хотелось бы, чтобы Изабель тоже полюбовалась отплытием. Но ей уже плохо. Она отвратительно переносит морские путешествия. Мы совсем недавно приехали из Вены.

– Красивый город! – заметил герцог. – Вы путешествовали по Европе?

– Да. И одновременно женился. Изабель – австрийка. Графиня. Это выше или ниже герцога?

Герцог рассмеялся, и Кристина поспешила сказать:

– А мы собираемся пожениться.

Мильтон внимательно посмотрел на огромное кольцо на ее пальце и хлопнул герцога по спине:

– Поздравляю!

Герцог не привык к подобной фамильярности, однако он начинал понимать, что если ему суждено быть с Кристиной, то это станет для него делом обыденным, и спросил, не желают ли Мильтон и Изабель вместе с ними вечером пообедать.

– Я бы с удовольствием, ваша светлость, – экспансивно проговорил Мильтон, – но боюсь, что Изабель не поднимется с постели до самого Нью-Йорка.

Кристине было хорошо известно, как тяжело некоторые переносят морские путешествия. Она сказала:

– Может быть, я попозже навещу ее? У меня есть очень хорошее средство против морской болезни.

– Это было бы так любезно с вашей стороны, – искренне ответил Мильтон. – Изабель будет очень благодарна. Все ее близкие и друзья остались в Австрии. Кроме меня, ей не с кем поговорить. Она очень застенчива. Ей всего девятнадцать лет. Она будет рада вашему обществу. А сейчас мне надо идти к ней. Извините.

– Он мне нравится, – сказала Кристина герцогу, когда они возвращались в свои каюты.

Я так и понял, – сказал герцог, думая об удивительном сходстве между мистером Мильтоном Барнардом и Теобальдом Голденбергом. Он почувствовал укол ревности при мысли о том, что Голденберг был любовником Кристины, но усилием воли подавил в себе это чувство. Кристина никогда его не обманет. Она была прямой и честной. Никто из знакомых ему женщин не рассказал бы столь откровенно о своем прошлом, как это сделала Кристина. А ведь она отлично понимала, что рискует упустить шанс сделаться его женой и хозяйкой Анерсли. Она сделала это без колебаний. Правда, ему понадобилась целая бутылка бренди, чтобы восстановить душевное равновесие после ее рассказа о «Веселых утехах» и Бесси Малхолленд. Однако, как ни удивительно, это нисколько не изменило его отношения к ней. Любовь к жизни, благородство, удивительная красота и открытость Кристины были очевидны, и он не мог представить себе жизни без нее.

– Ты не будешь возражать, – нерешительно сказала Кристина, – если я спущусь на нижнюю палубу? У меня не хватило времени побывать там.

Нижняя, верхняя или средняя – для герцога это было все равно. Он с улыбкой дал согласие, и Кристина побежала вниз, спускаясь по лестницам в чрево корабля.

– Вы не должны сюда спускаться, – сказал кочегар, протирая слезящиеся от дыма глаза. – Здесь бойлерная и машинное отделение.

– Я знаю. Их-то я и хотела увидеть.

«Как будто мы мартышки в зоопарке, – подумал кочегар. – Ох уж эти чертовы богачи!» Вслух же он сказал:

– Простите, мадам. Эта палуба только для команды.

Появились еще кочегары. Они смеялись и переругивались между собой. При виде Кристины все застыли на месте.

– Леди хочет осмотреть машинное отделение, – сказал первый кочегар своим товарищам. – Я объяснил ей, что это невозможно.

– Джош! – Оттолкнув кочегара, Кристина с распростертыми объятиями бросилась к высокому, перемазанному угольной пылью мужчине, обнаженная грудь которого лоснилась от пота. – Какого черта ты здесь делаешь? Почему ты не сообщил мне, что плывешь на «Титанике»?

Покрасневший до корней волос Джош, слегка отстранив Кристину, сказал негромко:

– Я говорил тебе, что собираюсь в Америку, девочка. Кочегары с неподдельным интересом наблюдали за Кристиной и Джошем.

– Но ведь ты не можешь сойти с корабля в Нью-Йорке! – возразила Кристина. – Это не разрешается, Джош! Ты должен завершить рейс и потом снова сесть на корабль.

– Может, оно и так, только я не собираюсь плыть еще на одном корабле. Мне и этого более чем достаточно, – выразительно проговорил Джош.

Кристина засмеялась:

– Позволь мне поговорить с капитаном – может, удастся перевести тебя в число пассажиров. Я собираюсь выйти замуж за герцога Марнского, а он миллионер. Он может устроить все что угодно.

– Значит, ты и в самом деле станешь наконец леди?

– Не просто леди. Герцогиней!

– Я очень рад за тебя, – великодушно сказал Джош. – Но не стоит беспокоить герцога из-за меня. Мне здесь неплохо. К тяжелой работе я привык, а в среду мы уже будем в Америке. Думаю, что сумею продержаться несколько дней.

– Но море становится бурным, а я знаю, как плохо ты это переносишь.

Джош мрачно кивнул. Пока что «Титаник» едва оставил позади остров Уайт, но Джош уже успел почувствовать симптомы морской болезни.

– Тут ничего не поделаешь, девочка. А тебе лучше подняться наверх. А то у меня могут быть неприятности.

Кристина вынуждена была признать его правоту, однако взяла с Джоша слово, что он встретится с ней, когда «Титаник» пришвартуется в Нью-Йорке.

Возвратившись в мир, совершенно отличный от того, где обитал Джош, Кристина вдруг поняла, что именно ее мучило, когда она находилась на шлюпочной палубе.

Вынув блокнот, она быстро нацарапала: недостаточно спасательных шлюпок. После этого она весело сообщила терпеливо ожидавшему ее герцогу новость о том, что друг ее детства находится на борту в качестве кочегара, и спросила, не мог бы герцог помочь ему начать новую жизнь в Америке.

Герцог стер угольное пятно с носа Кристины, заключил ее в объятия и спросил, нет ли на борту еще каких-нибудь кочегаров, смазчиков или подсобных рабочих, которым она хотела бы помочь. Кристина сказала, чтобы он не прикидывался глупым, нежно поцеловала и спросила у него совета, какое платье надеть к обеду – белое или желтое. В конце концов остановились на белом. После этого в дверь герцога постучал Мильтон, сообщил, что жена его чувствует себя еще хуже, и спросил, не могла бы Кристина навестить ее и снабдить лекарством, о котором был разговор.

Герцог, уже вполне привыкший к тому, что Мильтону совершенно чужды всякие условности, заверил его, что Кристина непременно в ближайшее время навестит его жену.

Через несколько минут, стряхнув с рукава пиджака воображаемую пылинку, герцог постучал в дверь соседней каюты.

Кристина критически оглядывала свое отражение в большом зеркале. Ее белое атласное платье было отделано тонкими кружевами, волосы украшены белой розой.

– Может быть, это слишком уж эффектно, как ты считаешь? Выглядит так, словно меня собираются представить ко двору.

– Среди Асторов, Гуггенхеймов и Ротшильдов ничто не может быть слишком эффектно. Ты выглядишь великолепно! – Герцог поцеловал ее руку. – Наш американский друг спрашивал, не передашь ли ты лекарство его жене. Очевидно, у нее mal de mer [6] прогрессирует.

– Боже мой! – На лице Кристины появилось выражение озабоченности. – Она уже в Саутгемптоне выглядела нездоровой. Я сейчас же навещу ее!

Герцог удержал ее за руку и мягко сказал:

– Позвони посыльному, и он передаст ей лекарство. Нас уже ожидает обед, и я еще не видел красот салона наверху.

Кристина обняла его за шею.

– Тебе придется насладиться этими красотами сегодня без меня, герцог. Я не могу танцевать, зная, что бедная девочка больна. Ее надо поддержать, внушить уверенность, что все будет хорошо. Это помогает не хуже лекарства.

Герцог вздохнул, понимая, что баталию он уже проиграл. И вынужден был удовлетвориться нежным поцелуем, веселой улыбкой невесты и выражением радости на лице Мильтона, когда Кристина постучала в дверь его каюты и сообщила, что проведет с Изабель весь вечер.

– Замечательная женщина! – восхищенно сказал Мильтон, когда они с герцогом шли по толстому ковру к лестнице. – А корабль своим великолепием превосходит даже австрийские дворцы!

На палубе первого класса в обеденный салон они попали через холл, все стены которого были увешаны гобеленами. Герцог кивнул в сторону дамы в нежно-желтом платье и жемчугах.

– Кто это? – спросил Мильтон, когда они усаживались за стол в большом зале, оформленном в стиле эпохи Якова I.

– Графиня Роте, – ответил герцог. – Одна из самых обаятельных представительниц английской аристократии.

– Вы разговариваете совсем не так, как английские герцоги, которых я встречал раньше, – признался Мильтон. – Вы действительно герцог? Можете мне признаться. Я уважаю человека за то, что он собой представляет, а не за его титул.

– Воспринимаю это как комплимент, – сказал герцог, сдерживая улыбку. – Однако должен заверить вас, хорошо ли это или плохо, но я в самом деле герцог.

– Вы хотите сказать, что ваши предки пришли в Англию вместе с Вильгельмом Завоевателем?

– Именно так, при этом они называли его Вильгельмом Незаконнорожденным.

Мильтон рассмеялся:

– Вы в моем вкусе. Как-то, приехав в Лондон, я остановился в «Ритце», и мне трудно было найти общий язык с аристократами. Дело, видимо, в английской сдержанности.

Герцог согласился, что, вероятно, так оно и было.

– В Австрии то же самое. Везде условности и этикет. Правда, Изабель не такая. Она, конечно, получила должное воспитание, но семья у нее небогатая. Представьте, они были рады сбыть ее с рук! Во всяком случае, они никак не препятствовали моему браку с ней, тем более когда узнали, что у меня много денег. Они вытянули из меня кругленькую сумму, но, должен сказать, я не чувствую себя внакладе! Знаете, герцог, я просто без ума от этой девочки. Скорее бы доплыть до Нью-Йорка. Мильтон Барнард женился на австрийской графине! И пусть моя бывшая жена довольствуется алиментами!

– Вы были женаты раньше? – рассеянно спросил герцог, поскольку его внимание привлек мистер Брюс Исмей, президент компании «Уайт стар».

– Да, и это было сущее бедствие! Это все равно что жить с Торквемадой. Поэтому я и решил жениться снова. Я хочу, чтобы мои деньги были использованы разумно. Не хочу, чтобы она наложила на них лапу. Теперь большая доля будет принадлежать Изабель, что меня очень устраивает. Ей пора пожить по-настоящему, хватит ей прозябать в прогнившем дворце со старухой теткой, которая и мне годится в бабушки!

Подали мясной бульон, и Мильтон вынужден был на какое-то время замолчать. Тем временем герцог смог бросить взгляд на окружающих. Это было впечатляющее зрелище. Капитан Смит напомнил герцогу Калеба Рида. Это был типичный английский Капитан – строгий командир, но весьма деликатный в обращении. Кустистые белые брови делали его похожим на деда.

Женщины были красивы, даже по стандартам герцога, однако ни одна из них не могла сравниться с Кристиной. Он увидел представительную фигуру Космо Даффа Гордона и пожалел, что рядом с ним нет Кристины, которая наверняка породила бы зависть в груди этого аристократа. Герцог надеялся, что молодая жена Мильтона скоро поправится и у него появится возможность продемонстрировать свою невесту публике. Однако если бы герцог увидел сейчас Изабель, он понял бы, что его надежды весьма призрачны.

Она лежала на широкой кровати с белым как полотно лицом и отрешенно улыбнулась Кристине, когда та без особых формальностей ей представилась. Изабель проглотила лекарство, как послушное дитя. Кристина обрадовалась, что Изабель пусть и несколько медленно, но грамотно говорит по-английски. Правда, чувствовался незнакомый акцент.

– Большое спасибо. Вы очень добры. – Изабель положила темноволосую голову на подушку, утомленная приемом лекарства.

Кристина погладила ее по руке.

– Всего каких-нибудь пять дней, и вы сможете как следует насладиться медовым месяцем.

– Надеюсь… Мильтон так добр ко мне.

Лоб ее был влажным от пота. Кристина смочила фланелевую тряпочку в холодной воде и приложила ко лбу.

В десять часов вернулся после обеда обеспокоенный Мильтон, чтобы сменить Кристину. Он сразу же почувствовал атмосферу тепла и участия, воцарившуюся в каюте.

Мильтон крепко сжал Кристине руку.

– Я так вам благодарен, миссис де Вилье! Я готов сделать для вас все, что хотите! Абсолютно все!

Просто составьте герцогу компанию, пока я сижу с Изабель, – сказала, смеясь, Кристина. Однако позже, когда герцог зашел к ней, чтобы пожелать спокойной ночи, она выглядела очень озабоченной.

– Изабель действительно серьезно больна, – сказала Кристина, вынимая шпильки из волос.

Герцог зачарованно смотрел на нее, на ее рассыпавшиеся по обнаженным плечам волосы и радовался тому, что она может обходиться без услуг горничной. Кристина повернулась к нему спиной, он помог ей расстегнуть платье сзади, и она освободилась от него. На ней не было никакого корсета, как и тогда, когда она работала в «Веселых утехах».

– Она поправится, – уверенно сказал герцог и, прежде чем Кристина успела набросить на себя атласный, отделанный кружевами пеньюар, заключил ее в объятия и стал целовать.

Кристина с готовностью откликнулась на ласку, надеясь, что искусная и деликатная любовная игра герцога позволит ей пережить наконец то, чего она давно не испытывала. Увы, этого не случилось. Позже, лежа в темноте, она проклинала Девлина О'Коннора. Если бы не он, она никогда не знала бы того сумасшествия, которое способна породить любовь. Она удовольствовалась бы чувством глубокой привязанности к герцогу, не стремилась бы к тому, что никогда не может свершиться. Казалось, в ней сидит какой-то дьявол, который тянет ее к Девлину, управляет ее телом и мыслями. Кристина отдавала себе отчет в том, что, только забыв его, она обретет счастье и спокойствие духа в качестве жены герцога и хозяйки Анерсли.

Сон не шел к ней. Она набросила манто прямо на голое тело и, сунув ноги в домашние туфли, пошла по затихшему коридору к главной лестнице и поднялась на шлюпочную палубу. Откуда-то издалека, из чьей-то каюты, до нее долетели звуки смеха – у кого-то была вечеринка.

Все небо было усыпано яркими, мерцающими звездами, и от этого зрелища у нее даже перехватило дыхание. Ритмично работали двигатели «Титаника», который шел по морю, спокойному и гладкому как стекло. Кристина вдруг подумала, что это морское путешествие будет одним из последних в ее жизни, и ей стало грустно. Ее будущая жизнь будет проходить на суше, хотя море вошло в ее плоть и кровь. Ей хотелось быть частью корабля, частью моря и неба.

Однако если она будет бороздить океаны, до нее будут доходить слухи о Девлине. Она может случайно увидеть его. Нет, она не хочет бередить старые раны. В Анерсли она будет любима, будет находиться под постоянной защитой. Ни одна женщина не может желать большего. Кристина почувствовала, что продрогла, и спустилась вниз, в свою роскошную каюту.

На следующий день «Титаник» зашел в Квинстоун, взял еще пассажиров и почту, после чего побережье Ирландии скрылось в дымке, и «Титаник» вышел в Атлантику.

Изабель чувствовала себя еще хуже. Кристина постоянно навещала ее, и герцог смирился с мыслью, что его невеста будет выполнять функцию сиделки до тех пор, пока Изабель не станет лучше. Он утешал себя лишь тем, что плывет на самом большом лайнере за всю историю мореплавания.

Герцог настойчиво приглашал Кристину посетить «Кафе Паризьен», поражавшее своим великолепием.

– И оркестр там не хуже, чем в «Ритце», – убеждал ее герцог, – играет не только старомодные вальсы. Дирижер – молодой человек, и оркестр исполняет регтайм. Пойдем, Кристина. Я ведь тебя так никогда бы и не узнал, если бы ты не любила танцы.

Кристина грустно улыбнулась:

– Если бы ты только видел Изабель, ты бы понял мою тревогу. Я все больше прихожу к выводу, что у нее не просто mal de mer, а нечто более серьезное. Я говорила Мильтону. Но поскольку Изабель отказывается пригласить судового доктора, он пообещал, что покажет ее специалисту сразу же, как только мы прибудем в Нью-Йорк.

– Но это будет только через три дня, а я хочу показать тебя здешней публике.

– Ты будешь показывать меня всю свою жизнь, – мягко сказала Кристина.

Герцог пальцем приподнял ее подбородок.

– Всей моей жизни, – сказал он с улыбкой, хотя глаза его оставались серьезными, – мне будет недостаточно. – И неохотно ушел, присоединившись в курительной комнате к Мильтону и мистеру Бену Гуггенхейму.

Изабель скрупулезно отмечала нахождение «Титаника» на карте, которая украшала обложку буклета со списком пассажиров.

– Мы уже прошли по крайней мере полпути, – сказала она слабым голосом в субботу и вскоре устало закрыла глаза. Решив, что Изабель заснула, Кристина отправилась на поиски Мильтона.

Он находился на площадке для игры в сквош.

– Изабель в самом деле требуется доктор, – сказала Кристина. – Она слабенькая, как котенок. И ничего не ела со вчерашнего вечера.

– Но ее не тошнило?

– Нет… Но лучше бы тошнило. Это я могла бы понять, хотя океан удивительно спокойный.

Мильтон вздохнул:

– Я пытался пригласить доктора, но она может быть иногда такой упрямой… Мы будем в Нью-Йорке в среду. Я надеюсь, что она поправится, когда окажется на суше.

– Мне бы очень хотелось надеяться на это, Мильтон, но у меня есть сомнения. Вы уверены, что Изабель не была больна еще до отъезда из Вены?

Она испытывала некоторое недомогание, но я так думаю, что это объясняется переживаниями, связанными с замужеством. Ее единственные оставшиеся в живых родственники – это престарелая тетя и совсем замшелый дядя. Они не возражали, чтобы я женился на ней, даже хотели этого, но хотели также отхватить и себе кусок. Это очень огорчало Изабель. Она сказала, чтобы я не давал им ни цента. – Мильтон засмеялся. – Она выросла в эдакой благородной нищете и даже Не могла представить, какими деньгами я ворочаю. – Он накинул полотенце себе на спину. – Сорок лет назад у меня не было и Двух центов, чтобы потереть один о другой. А сейчас мне принадлежит большая часть недвижимости в Манхэттене. Да таким богатством не владеет ни один человек в Нью-Йорке! Я совладелец железных дорог, сталелитейных заводов. – Он наклонился к Кристине. – Я могу кое-что рассказать вам по секрету, Кристина. В прошлом году я пережил тяжелое потрясение. Инфаркт. Ничего серьезного – посмотрите на меня сейчас, видели, как я гонял этого молодого игрока в сквош? Дело не в самой смерти, а в том, что в этом случае мои собственным горбом заработанные деньги перейдут к моей бывшей жене и младшему братцу, который и пальцем не пошевелил, чтобы хоть чуть-чуть помочь мне. Любое мое завещание они могли бы опротестовать. Но, думаю, им не удастся опротестовать его, если я оставлю свое состояние жене! И у меня родилась и вызрела мысль снова жениться. А когда я увидел Изабель, я сказал себе: это она, Мильтон! Молодая, доброжелательная – и к тому же Графиня. – Он улыбнулся. – Я счастливый человек! Теперь они не наложат лапу на мои миллионы, и я буду умирать с улыбкой на лице!

В воскресенье погода выдалась настолько холодная, что лишь Самые закаленные отважились появиться на палубе. Море, правда, оставалось спокойным. Кристина, привычная к любым перепадам погоды, стояла у поручня, наблюдая за пенистым следом, который оставляли гигантские лопасти лайнера. Часы показывали два тридцать пополудни, и Изабель впала в беспокойный сон. Она все больше нуждалась в уходе Кристины, у которой почти совсем не оставалось свободного времени.

Отсутствие двух женщин среди пассажиров первого класса особого любопытства не возбуждало, хотя леди Космо Дафф Гордон хотела бы увидеть девушку, которая сумела поработить герцога Марнского. На морскую болезнь жаловались почти все, и хотя в этом рейсе по-настоящему страдали от нее немногие, все сочувствовали Изабель и восхищались тем, что невеста герцога проявляла к ней такое внимание.

– Мы можем быть в Нью-Йорке уже во вторник вечером, если будем сохранять такую скорость, – бодрым голосом сказала Кристина. – Триста восемьдесят шесть миль с четверга до пятницы. Пятьсот девятнадцать миль с пятницы до субботы и пятьсот сорок шесть миль с субботы до этого момента. Судно делает по двадцать два узла.

– Это быстро? – с надеждой спросила Изабель.

– Это очень быстро для судна таких размеров. Мы на несколько часов сократим время путешествия.

Становилось все холоднее, и Кристина сказала герцогу, когда Морис помогал ему одеваться к обеду:

– Не понимаю, почему капитан Смит продолжает идти на полной скорости. Судя по тому, как похолодало, айсберги оказались южнее обычного.

Герцог усмехнулся и сказал, обращаясь к Морису:

– Ты не знал, что будущая герцогиня – женщина-эксперт по морским делам? Она, пожалуй, может управлять этим судном не хуже капитана.

Кристина засмеялась.

– Мне бы хотелось попробовать. – И добавила уже более серьезно: – Конечно, ты можешь смеяться надо мной, но я все-таки думаю, что капитан делает ошибку, идя с такой скоростью. Калеб любил повторять: в Атлантическом океане лишняя осторожность никогда не помешает.

– Но Калеб никогда не командовал таким гигантом, как «Титаник». Не стоит тревожиться, любовь моя, капитан Смит знает свое дело.

Мильтон и герцог после обеда, когда до них донеслось пение воскресных гимнов из помещения второго класса, нашли убежище в курительной комнате. Кристина кончила свои записи и пыталась отвлечь внимание Изабель от мрачных мыслей, объясняя ей, для какой цели она их делает. В десять вечера в каюту принесли кофе и бисквиты, после чего Кристина некоторое время читала Изабель вслух роман Томаса Гарди. Видя, что глаза у Изабель закрываются, Кристина отложила книгу, пожелала ей спокойной ночи и отправилась в свою каюту.

Часы на ее запястье показывали десять сорок пять. Скоро появится герцог, чтобы поцеловать ее, пожелать спокойной ночи, а также рассказать о последних событиях в «Палм-корте» и «Кафе Паризьен». Она улыбнулась. Мильтон вскоре после их знакомства простодушно спросил: «Почему этот парень не позволяет вам звать его по имени, если вы вот-вот поженитесь?» Кристина объяснила, что имя герцога Фредерик и оно совершенно не подходит ему, поэтому она называет его просто Герцог. Похоже, Мильтон воспринял это объяснение с облегчением.

– Как вы считаете, я могу называть его так же, как вы? «Ваша светлость» звучит как-то не вполне по-дружески, но я не хотел бы причинять ему обиды.

– Вы никакой обиды этим не причините, – заверила Мильтона Кристина, а любящему ее человеку деликатно сказала, что отныне Герцог – это его прозвище, а не только титул.

Кристина легла на кровать, но она слишком устала, чтобы легко заснуть. Еще двое суток – и они будут в Нью-Йорке. Она в последний раз увидит Тео, передаст ему заполненный важной информацией блокнот и простится с Америкой и миром пароходства навсегда.

Одиннадцать тридцать пять вечера. Герцог и Мильтон что-то долго засиделись вдвоем.

Кристина закрыла глаза, убаюканная ритмичной работой двигателей. И вдруг послышался какой-то скрежет. Он доносился из самой глубины корабля. Матрас под ней завибрировал. Двигатели заглохли. Кристина удивленно открыла глаза. Было одиннадцать часов сорок минут.

Глава 28

Некоторое время Кристина лежала с открытыми глазами, не понимая, что произошло. Двигатели глухо молчали. Огромный корабль бесшумно дрейфовал. Не было никаких признаков тревоги. Не били склянки. Кристина открыла книгу и попыталась читать.

Через десять минут дверь каюты распахнулась, и вошел герцог. Щеки его разрумянились от холода, и он ликующим голосом произнес:

– Я принес тебе сувенир!

– Какой? – Кристина села на кровати и с недоумением посмотрела на него.

Герцог засмеялся и протянул ей осколок льда.

– Мы сидели в курительной комнате, когда пароход притерся к айсбергу. Он, пожалуй, не меньше ста футов высотой. Вся палуба усыпана такими ледышками. Мильтон даже положил его себе в виски!

Слова герцога окончательно стряхнули с Кристины оцепенение.

– Значит, двигатели перестали работать именно по этой причине?

– Наверное. Вероятно, айсберг содрал краску с обшивки.

Кристина спустила ноги с кровати.

– Капитан не остановил бы судно посреди Атлантического океана из-за такой мелочи. Я слышала удар. Должно быть, айсберг протаранил судно.

– Вздор! – успокоил ее герцог и положил лед на мраморный умывальник. – Мы видели, как айсберг отплыл, и никакого повреждения не было.

Кристина нежно поцеловала герцога и потянулась за одеждой.

– Откуда такой сухопутный житель, как ты, может знать, есть для судна опасность или нет? Трансатлантический лайнер не останавливает двигатели без причины.

Герцог задумчиво улыбнулся, отказавшись от идеи заняться сейчас любовью.

– Ну хорошо. Ты можешь подняться наверх и убедиться во всем сама. Только оденься потеплее. Там очень холодно.

Кристина вышла в коридор и услышала, как женщина с озабоченным лицом спрашивала стюарда:

– Почему мы остановились?

– Нет причин для беспокойства, мадам. Мы снова скоро будем под парами.

– Я ведь говорил тебе, – сказал Кристине герцог, беря ее под руку и направляясь с ней на палубу.

Они подошли к поручням и устремили взгляды на поблескивающий черный океан. Стояла мертвая тишина, и это еще больше встревожило Кристину. Герцог почувствовал, что ее бьет озноб.

– В чем дело, любимая? Тебе холодно?

Кристина покачала головой:

– Нет. Просто я не люблю Атлантический океан, когда он такой притихший. Это нервирует меня.

Герцог засмеялся:

– Ты не найдешь человека на борту, который был бы согласен с тобой. Все говорят, что это самый спокойный рейс в их жизни. Единственная, кто по-настоящему страдает от морской болезни, – это Изабель.

– Я предпочитаю, чтобы были высокие волны и дули сильные ветры. А тишина и покой неестественны.

Кристина посмотрела вдаль. Луны не было. Только звезды сияли в темном .небе. Не было видно обидчика-айсберга, как не было видно и повреждения, тем не менее «Титаник» продолжал беспомощно дрейфовать.

– Убедилась? – спросил герцог и, взяв ее за руку, отвел от поручней. – Самое лучшее место в такую холодную ночь, как нынешняя, это постель. И чтобы рядом был близкий человек.

Кристина прильнула к его руке и позволила увести себя. Он был искусный и внимательный любовник, и она нежно и благодарно откликалась на его ласки. Однако, как бы она того ни хотела, ей никогда не удавалось достичь с ним тех высот экстаза, каких она достигала с Девлином. Герцог был человек, о котором можно только мечтать, но он не мог зажечь в ней пожар, не мог добиться того, чтобы в ее душе зазвучала музыка. А Девлин мог это сделать, лишь только взглянув или только прикоснувшись к ней. Кристина сжала руку герцога, преисполненная уверенности, что на сей раз все будет по-другому.

Мильтон выскочил из каюты со встревоженным лицом.

– Послушайте, только что каюты обходил стюард. Он сказал, чтобы все надели спасательные жилеты и шли на палубу.

– Зачем? Мы только что оттуда, и там нечего смотреть.

– А ты не подумал о том, что половина корабля могла уже погрузиться ниже ватерлинии? – спросила Кристина. – Пошли. Если капитан хочет, чтобы мы надели спасательные жилеты, лучше всего так и сделать. Изабель уже одета?

– Нет, она слишком слаба.

Колокольчик стюарда продолжал звонить. Кристина сказала:

– Ей нужно одеться потеплее, если нам придется выйти на палубу.

– Я уверен, что до этого не дойдет, – возразил Мильтон. – Не станут Же из предосторожности посылать больную девушку на палубу! Ведь это «Титаник», а не какая-то там гребная шлюпка!

– На палубу, пожалуйста, сэр, – повторил стюард. Он шел по коридору, почтительно стучал в двери кают и говорил озадаченным пассажирам, что им следует надеть спасательные жилеты и подниматься на шлюпочную палубу.

– Почему мы остановились? – спросил озабоченно мужчина в очках и халате.

– Я не знаю, сэр, но думаю, что это ненадолго.

– В таком случае зачем моей жене покидать каюту? – сварливым тоном спросил Мильтон.

– Приказ капитана, сэр.

Другие стюарды молча и деловито помогали более пожилым пассажирам обряжаться в неуклюжие жилеты и подниматься на палубу.

– Это в самом деле неслыханно! – визгливым голосом воскликнула одна из пассажирок. – Я требую, чтобы моя горничная принесла мне шкатулку с драгоценностями. Я пожалуюсь вашему руководству, когда мы окажемся в Нью-Йорке!

– Если мы окажемся в Нью-Йорке, – сказал стюард, продолжая выполнять свою неблагодарную работу – помогать женщине спастись.

Женщина была поглощена тем, что говорила сама, и не услышала слов стюарда. Однако до Кристины они долетели. Она обернулась к Мильтону и герцогу:

– Я думаю, нам нужно добраться до спасательных шлюпок как можно быстрее. Капитан Смит не стал бы поднимать шум из-за пустяков.

– Думаю, вы правы, – озабоченно проговорил Мильтон. – Только не знаю, каким образом мне удастся уговорить Изабель.

Кристина вошла в каюту Барнардов с обезоруживающей улыбкой. Невзирая на слезы и мольбы Изабель, она помогла ей облачиться в толстую длинную твидовую юбку, заставила надеть два свитера и набросила ей на плечи меховую шубу.

– Это продлится недолго, – бодро сказала она. – Пока капитан не определит, насколько серьезно повреждение.

– В таком случае почему я не могу остаться здесь? Я чувствую себя ужасно! Холодный ночной воздух погубит меня.

– Вздор! – тем же бодрым тоном возразила Кристина, открыла ящик стола и достала пару лайковых перчаток. – Надень их! Ты можешь посидеть в фойе. Там тепло и удобно.

Благодарный Мильтон взял жену под руку и повел среди других жалующихся пассажиров наверх.

Прежде чем запереть каюту, Кристина окинула ее беглым взглядом. На бюро лежала сумочка с фотографиями умерших родителей Изабель. Совершенно инстинктивно Кристина схватила сумочку и сунула в карман юбки: драгоценности можно будет приобрести новые, фотографии же невосполнимы.

– Надень шубу, – сказал герцог, когда они шли по коридору, в котором теперь стало многолюдно. Кристина заскочила в свою каюту и сняла с вешалки одну из шуб.

– Правильно, миссис, – с дружеской улыбкой сказал стюард. – Наверху довольно свежо. Вы все взяли, что хотели? Я запираю двери. – Мы не хотим, чтобы кто-то воспользовался моментом. Дюжина миллионеров – и все их каюты открыты! Жаль, что я честный человек!

И стюард повернул ключ в замке.

Герцог пытался убедить раздраженную старую леди покинуть теплую каюту и выйти на студеный ночной воздух. Стюард начал терять терпение.

– Мадам, я настаиваю! – в пятый раз произнес он.

– Я никогда не встаю с постели в это время ночи! – свирепо огрызнулась леди. – Никогда не слышала о подобном вздоре!

– Прошу прощения, мадам, но вы должны немедленно покинуть каюту! Это приказ капитана.

– В таком случае он болван. И вы тоже! – напустилась она на герцога. – Может, вы оба много выпили? Крепкое спиртное – это порождение дьявола. Я сообщу капитану Смиту о том, что вы оба пьяны и не даете мне спать!

– Я не член команды, мадам, – удивленно сказал герцог, – и смею вас уверить, что не пил. Судно натолкнулось на айсберг, и капитан Смит считает, что лучше пройти к спасательным шлюпкам, пока не будет устранено повреждение.

– Чушь и вздор!

Если бы герцог не придержал дверь ногой, то нос у него наверняка был бы расквашен.

– Асторы и Гуггенхеймы на палубе, леди Космо Дафф Гордон и графиня Роте тоже, – торжествующе улыбаясь, сказала Кристина.

Услышав такое количество блестящих имен, старая леди заколебалась.

– Может, мне помочь вам управиться со спасательным жилетом? Я уверена, что стюард нужен и в другом месте.

Видя, что Кристина явно относилась к числу пассажиров первого класса, леди позволила ей проскользнуть мимо стюарда и герцога в каюту.

Кристина продолжала развивать свой успех и весело заявила:

– Даже миссис Астор облачилась в спасательный жилет. И она выглядит в нем просто шикарно. Позвольте, я помогу вам его надеть.

– Спасибо! – прочувствованно сказал стюард, когда раздраженная леди позволила Кристине надеть на нее этот столь шокирующий ее предмет. – Мне нужно идти в третий и четвертый класс. Буду весьма признателен вам, если вы проводите леди на палубу. Капитан приказал посадить всех женщин и детей в спасательные шлюпки, потому что повреждение оказалось серьезнее, чем мы думали. Вам лучше поторопиться.

– Детей? – в ужасе переспросила старая леди. – Я платила за первый класс не для того, чтобы меня беспокоили дети! – Ее двойной подбородок затрясся от возмущения. – Да знает ли этот человек, кто я такая? Или он вообще не знает правил приличия?

Человек этого не знал. Чувствуя в Кристине родственную душу, он улыбнулся ей, и она ответила ему тем же.

– Я хотела бы знать, что думают Гуггенхеймы обо всем этом безобразии! – сказала старая леди герцогу, когда он чуть ли не тащил ее под руку по коридору.

Кристина не слушала старую леди. Она озабоченно нахмурилась, когда поднималась по лестнице. Вроде все выглядело нормально, но было такое ощущение, что трудно удерживать равновесие. Как если бы судно накренилось в одну сторону.

Они поднялись на палубу «А», и старая леди наотрез отказалась идти дальше. Здесь были удобные стулья в библиотеке. Если она вынуждена смириться со всей этой глупостью, то по крайней мере проведет время в тепле и комфорте, а не на холодной палубе. Здесь было немало других леди, настроенных аналогичным образом, и Кристина и герцог вынуждены были оставить свою подопечную изливать жалобы тем, кто ее окружал.

В фойе шлюпочной палубы Мильтон и Изабель заметно выделялись на фоне нелепо одетых других пассажиров. Многие мужчины просто накинули пальто поверх пижам, некоторые были в халатах и тапочках. Многие женщины все еще оставались в вечерних платьях, маленьких жакетах и меховых боа, накинутых на плечи, которые вряд ли могли защитить их от ледяного воздуха. Закутанная в шубу Изабель трогательно прижалась к мужу. Лицо Мильтона было мрачно.

– Все гораздо хуже, чем мы думали, – сказал он, когда Кристина и герцог приблизились к нему. – Капитан приказал команде готовить спасательные шлюпки.

Когда матросы стали снимать со шлюпок чехлы и отвязывать их, среди пассажиров прокатился ропот беспокойства, хотя всего лишь несколько минут назад они зубоскалили по этому поводу, рассматривая все как нежданное приключение. Суровое выражение лиц у членов команды убедило их, что дело обстоит много серьезнее.

Герцог раскурил сигару, выпустил в небо большое облако ароматного дыма и посмотрел вниз, на черное ледяное море, которое находилось примерно в семидесяти футах под ним.

– Мне тоже все это не нравится, – без выражения проговорил он.

Мильтон еще сильнее нахмурился:

– Как вы думаете, они и в самом деле собираются спускать эти штучки?

– Похоже, что они уже это делают, – ответил герцог, наблюдая за действиями команды. – Моя любовь к корабельной жизни тает буквально на глазах.

Очевидно, то же самое ощущал и Мильтон. Сейчас он выглядел на свои шестьдесят лет.

В глазах Изабель появились слезы.

– Мне страшно. Я хочу назад в каюту. Прошу тебя, Мильтон!

– Подожди минуту, дорогая, – ласково сказал Мильтон. – Давай вначале выясним, что происходит.

Он направился к членам команды и увидел, что они заняты погрузкой фонарей и пакетов с сухарями в лодки.

– Простите меня, офицер, – сказал он решительным тоном, с которым трудно было не посчитаться. – Ситуация в самом деле настолько серьезная или же вы просто принимаете меры предосторожности?

Второй помощник капитана собирался было отделаться общими словами с выражением уверенности в благополучном исходе, однако увидел стальной блеск в глазах и решительно выдвинутую вперед челюсть. Мильтон Барнард-, миллионер, железнодорожный король, не относился к числу людей, которые позволят себя дурачить. Не относился он и к числу тех, кто может поддаться панике.

– Вода очень быстро прибывает, cэp.

– Вы имеете в виду, что судно тонет?

– Да, сэр. Спасательные корабли идут на помощь.

– Спасательные корабли? На помощь «Титанику»?! – недоверчиво спросил Мильтон.

– Да, сэр. Пожалуйста, не говорите женщинам. Мы не хотим, чтобы они напугались. Вы скоро окажетесь на борту другого судна. А теперь прошу меня извинить, сэр. – Офицер возобновил свою работу.

Мильтон устремил взор на спокойную, гладкую поверхность океана. Высоко в небе ярко блистали звезды. Похоже, до Нью-Йорка было еще далеко.

«Черт побери! – ругнулся он про себя. – Даже слепой мог заметить айсберг в такую ночь, как эта».

Зная, что Изабель наблюдает за ним, Мильтон изобразил на лице уверенную улыбку и подошел к жене:

– Все в порядке, дорогая. Но нам придется на какое-то время сесть в лодки.

– В темноте? – ахнула Изабель.

Мильтон поцеловал ее в волосы.

– Обещаю тебе, когда мы приплывем в Нью-Йорк, ты никогда больше не поднимешься ни на один корабль.

Поверх ее головы глаза Мильтона встретились с глазами герцога. Суровое выражение в его взгляде никак не соответствовало ласковым словам, которые он произносил с безмятежным видом. Герцог приподнял брови. Стало быть, все действительно очень серьезно. Герцог вздохнул. Он, как и Изабель, предпочел бы теплую постель опасному путешествию в спасательной шлюпке по бескрайнему темному Атлантическому океану.

Кристина перехватила его взгляд и сделала собственные выводы. Она тут же подумала о Джоше. Он, должно быть, так же озадачен, как и большинство пассажиров, однако каким образом найти его? Если с судном беда, он должен быть на своем посту вместе с остальными кочегарами.

Герцог обнял Кристину за плечи и крепко сжал их, когда четыре огромные трубы «Титаника» с ревом выпустили пар, отчего Изабель испуганно вскрикнула.

– Нет причин для страха, любимая, – ласково сказал Мильтон. – То же самое делает поезд, когда стоит в бездействии. В этом нет ничего плохого.

– Мы потеряли гребной винт, – авторитетным тоном заявил представительного вида джентльмен. – Судну придется возвращаться для ремонта на верфь в Саутгемптон.

Палуба все больше заполнялась людьми. Стюарды уговорили тех, кто хотел отсидеться в теплом фойе. Кристина узнала миссис Астор, которая выглядела, как и всегда, безукоризненно, а также еще одну хорошо известную леди.

– Боже мой, я так замерзла! – сказала Изабель, не имея сил сдержать дрожь. Лицо ее посинело от холода.

Мильтон со всевозрастающей тревогой смотрел на жену.

– Я схожу еще за одной шубой и за муфтой, – предложил он.

– Ах, нет! – Изабель приникла к нему. – Не оставляй меня! Я боюсь!

– Мне придется оставить тебя на некоторое время, чтобы принести шубу.

Изабель стала плакать и тем привлекла к себе снисходительные взгляды стоящего рядом джентльмена.

– Я схожу за шубой, – сказала Кристина и двинулась вперед.

Герцог оторвал взгляд от шлюпбалки и удержал ее за руку.

– Думаю, что тебе лучше остаться здесь. Я не хочу, чтобы ты потерялась в такой момент. Ты слишком большая драгоценность.

Кристина лукаво улыбнулась:

– Ты забываешь, что я такой же моряк, как и все члены команды, Герцог. Я не потеряюсь.

Он не успел возразить, и Кристина ускользнула от него. Через толпу пассажиров она добралась до лестницы. Мильтон усмехнулся:

– Что Кристина имела в виду, говоря, что она такой же моряк, как все члены команды?

– Она родом из семьи моряков, – беззаботным тоном сказал герцог. – Море у нее в крови.

Кристина забыла, что стюарды заперли двери кают. Она в отчаянии крутила ручку, но все было без толку. Поблизости никого больше не было. Последние пассажиры первого класса уже поднялись наверх. Пнув несколько раз в дверь ногой, Кристина бросилась снова на палубу. Она услышала отчаянный крик и увидела, что навстречу ей бежит охваченный ужасом юноша:

– Они заперли все проходы! Позовите кого-нибудь, чтобы открыли их! Ради Бога, открыли! Внизу сотни людей, там хлещет вода!

Кристина в ужасе уставилась на юношу:

– Что вы имеете в виду? Какие проходы заперли? Он пронесся мимо, продолжая кричать:

– Третий класс! Они не дают им пройти!

Кристина увидела, как юноша схватил за шиворот появившегося матроса.

– Ради всего святого, человек! – крикнул юноша. – Открой проходы и выпусти пассажиров третьего класса! Там женщины и дети, им вода уже по пояс!

В этот момент послышался шипящий звук, и в небо взлетела ракета, взорвавшаяся вверху ливнем огней. Сигнал бедствия!

– Слава Богу, ты вернулась! – встревоженно сказал герцог. – Больше не уходи. Уже спустили несколько шлюпок на палубу и усаживают пассажиров. Эта лодка будет готова через несколько минут, и я хочу, чтобы ты села в нее вместе с Изабель.

Переведя дыхание, Кристина покачала головой:

– Я хочу спуститься в третий класс. Там перекрыты проходы, и даже если их откроют, никто не покажет людям путь к спасению!

– Там много стюардов, – сказал герцог, успев схватить ее за руку.

– В первом классе – да! – сердито сверкнула Кристина глазами. – Но не в третьем! Там внизу целых пять палуб. Как они найдут путь сюда? А вода все прибывает!

– Тем больше причин для того, чтобы ты села в шлюпку.

Никогда раньше они не были столь близки к тому, чтобы поссориться. Кристина устремила на герцога твердый взгляд и отчеканила:

– На судне шестнадцать спасательных шлюпок. Я знаю это, потому что сама сосчитала их в первый же день рейса. Пассажиров же на борту более двух тысяч душ, и еще команда.

– В таком случае ты определенно сядешь в эту шлюпку!

Нет! – решительно покачала головой Кристина. – Я знаю план лайнера и могу оказать помощь, как и любой член команды. Я иду вниз и помогу этим несчастным выбраться наверх раньше, чем уйдет последняя шлюпка.

Повернувшись, она стала пробиваться через толпу, сгрудившуюся на палубе.

– Кристина! Кристина! – закричал герцог, однако его голос потонул в гомоне толпы. Он догнал Кристину только в вестибюле третьего класса палубы «С».

Герцог схватил ее за руку и оттащил в сторону, освободив тем самым дорогу несущейся толпе обезумевших молодых парней. Их брюки ниже колен были мокрыми.

– Что ты делаешь? – крикнула она, ловя ртом воздух.

– Иду с тобой! – Герцог снова схватил ее за руку, и они продолжили отчаянный бег теперь уже вместе. Кристина тянула его за собой в сторону лестницы, ведущей к палубе «Е».

Палуба «Е» была заполнена толпой толкающихся, истерично кричащих и визжащих женщин с детьми разных возрастов, пытающихся куда-то пробиться. Мужчины несли на плечах свои пожитки – коробки, чемоданы, баулы. Они толкали друг друга, чертыхаясь и недоумевая, что происходит.

– Ты права, – мрачно сказал герцог, – но как мы сможем навести порядок в таком бедламе?

Кристина выпрямилась во весь рост на лестнице и что есть силы крикнула:

– Не обращайте внимания на барьеры! Сломайте их, если они мешают! Поднимайтесь на верхнюю палубу! Корабль тонет!

Побелевшие от ужаса люди молча смотрели на нее.

– Они не понимают тебя, – сказал герцог. Он схватил плачущего ребенка и посадил себе на плечи, давая возможность матери управиться со вторым младенцем. Кристина поняла: дело даже не в том, что многие не знают английского, а в том, что их пугают ее меха и аристократический вид герцога.

Сверкнув глазами, Кристина выставила вперед одну ногу, подбоченилась и крикнула с акцентом кокни:

– А ну давай, девчонки, вперед! Поторопитесь, черт вас подери, пока не будет слишком поздно! Идите за мной, а перегородки разбейте к чертовой матери!

Знакомый акцент и лексика внушили доверие людям, и они двинулись за Кристиной, словно дети Гамелина за дудочником в пестром костюме, – женщины с плачущими младенцами, детишки постарше. То и дело слышались крики, когда из-за закрытых дверей начинала хлестать по ногам вода, черная от нефти, вылившейся из бойлерной.

– Для вас шлюпок на этой палубе нет! – угрожающим тоном сказал дюжий моряк, находившийся за перегородкой.

– Немедленно откройте перегородку! – ледяным тоном проговорил герцог.

– Простите, сэр. Но это территория второго класса.

– Корабль тонет, и либо ты откроешь перегородку, либо я разобью и ее, и твою физиономию.

Лицо герцога побелело от гнева, и Кристина увидела, как у него на скуле конвульсивно задергался мускул.

– У меня есть приказ…

Герцог снял с плеча плачущего ребенка, передал его Кристине и голым кулаком разбил замок. Охраняющий перегородку моряк в ужасе бежал.

– Вперед! Времени остается совсем немного! – крикнул герцог Кристине, которая встревоженно смотрела на его окровавленную руку. – Какой путь самый короткий?

Послышались удары столов и стульев о стены, поскольку корабль наклонился еще сильнее и вода поднялась еще выше.

Кристина побежала по коридору мимо библиотеки второго класса, мимо приемной судового врача и, наконец, по большой лестнице, ведущей на шлюпочную палубу.

Когда они поднялись на палубу, герцог увидел, что с ними прибежали по меньшей мере человек пятьдесят. Пятьдесят человек, которые, если бы не Кристина, толкались бы, не зная, что делать, в смертельной ловушке палубы «Е».

На шлюпочной палубе негде было яблоку упасть, И если бы не широкие плечи герцога и не его властный голос, никто из пришедших женщин не смог бы пробраться к нескольким еще не спущенным на воду шлюпкам.

– Здесь женщины и дети! – зычным голосом крикнул герцог, перекрывая голоса мужчин, которые требовали, чтобы Им позволили сесть в шлюпки вместе с женами.

– Дайте им пройти! – Второй помощник капитана выстрелил в воздух, когда группа обезумевших мужчин и женщин попыталась завладеть шлюпкой. – всякий, кто попытается сесть в шлюпку без моего разрешения, будет расстрелян! Это понятно? А теперь, ради Бога, дайте пройти детям… Правильно, сюда, – подбодрил помощник капитана женщин, которые пытались пробиться через толпу. – Передавайте младенцев поверх голов, мужчины.

Со вздохом облегчения Кристина увидела, как ее подопечная с ребенком и младенец, которого нес герцог, воссоединились и забрались в шлюпку.

Напрасно Кристина высматривала в море корабли, идущие им на помощь. Как и раньше, Атлантический океан был черным и пустым.

Затрещали шлюпбалки, завизжали шкивы, и еще одна шлюпка оказалась на палубе.

– Сейчас ты сядешь в нее, – сказал герцог, привлекая Кристину к себе.

– Нет! Мы должны вернуться назад! Внизу остались еще сотни людей!

– Я знаю, и я пойду за ними. А ты садись в эту шлюпку, потому что она последняя.

Спасательная шлюпка угрожающе накренилась на краю судна. Помощник капитана навел дуло пистолета на ревущую толпу мужчин, окруживших его. Кристина тщетно пыталась оказать сопротивление – руки герцога крепко держали ее.

– На сей раз тебе придется сделать то, чего ты никогда не делала раньше, ma chere amie! Ты сделаешь то, что тебе приказано!

Он крепко прижался ртом к ее рту и опустил ее поверх поручней палубы в шлюпку, которая уже спускалась к воде.

Кристина почувствовала, что не может дышать. Лицо герцога сливалось с темнотой. В последний момент она увидела, что он поднес руку к своему рту и послал воздушный поцелуй.

Он улыбался.

Глава 29

Спасательная шлюпка едва успела коснуться поверхности воды, как герцог бросился пробивать себе путь сквозь истерично ревущую толпу к большой лестнице. Недалеко от лестницы расположился оркестр. Музыканты были одеты весьма пестро – кто в нижнем белье, кто в пальто, кто в домашних халатах. Оркестр играл добрую мелодию регтайма, как если бы вообще ничего не случилось.

Герцог бросился вниз. Здесь и там слышался звон разбитого фарфора и стекла. Крен корабля увеличивался с угрожающей быстротой. Во втором классе группа перепуганных молодых женщин и девушек просила открыть им все еще сохранившуюся перегородку, а член команды приказывал им оставаться в пределах своих помещений.

Герцог не терял времени на слова. Он сгреб мужчину в охапку, заткнул ему рот, оттащил в сторону и помог рыдающим девушкам выбраться из-за перегородки, после чего схватил двух из них за руки, третья девушка судорожно цеплялась за его пальто, чтобы не отстать. Хватая ртом воздух, они бежали, спасаясь от настигающей их воды, и наконец добрались до шлюпочной палубы.

Однако это уже не имело смысла, поскольку спасательных шлюпок больше не было. Герцог потащил задыхающихся девушек прочь от толпы людей, сгрудившихся на корме, которая поднималась с каждой минутой все выше по мере того, как нос уходил под воду.

– Мы не туда идем! – взвизгнула одна из девушек, пытаясь вырваться из руки герцога. Он еще крепче сжал ее запястье. Впереди он увидел группу матросов, которые, стоя в воде, пытались спустить разборную лодку. Крен палубы и все прибывающая вода делала их задачу почти невыполнимой.

– Если выдернуть шплинт в носовой части, нам удастся спустить ее! – крикнул один из матросов, когда герцог присоединился к другим мужчинам. Он помогал тянуть канат до тех пор, пока поврежденная рука не окрасилась кровью.

Палуба скрипела, крен становился все опаснее. Все-таки разборную лодку удалось спустить. Одна из девушек запрыгнула в нее, помощник капитана и герцог буквально затолкнули в нее двух других. Два кочегара схватились за весла, чтобы побыстрее отплыть от судна, подальше от воронки, которая способна засосать и не столь утлое суденышко.

– Прыгай, человек! – крикнул помощник капитана, но было уже поздно. Лодка успела удалиться на безопасное расстояние, вода сбила герцога с ног. Он продолжал бороться до тех пор, пока волна не отхлынула. Под ногами у него снова оказался деревянный настил. Корма, поднявшаяся вверх, была черна от людей, которые сумели уцелеть, тем самым на какое-то время оттянув момент неизбежной гибели. Внизу еще горели огни и продолжал играть оркестр. У входа на большую лестницу герцог увидел фигуру Мильтона: он стоял рядом с виолончелистом и попыхивал сигарой. Собрав остаток сил, герцог дополз до него по круто накрененной палубе и похлопал его по плечу.

– Изабель выбралась? – кое-как восстановив дыхание, спросил герцог.

Мильтон кивнул:

– Да. Что с Кристиной?

– Все в порядке.

– Кажется, идет, – сказал Мильтон, когда огромная волна накрыла шлюпочную палубу и крики на корме стали еще громче. – Присоединимся к остальным и полезем вверх?

Герцог покачал головой:

– Не остается никаких шансов. Если я должен умереть, то сделаю это достойно. Не стеная вместе с десятками других.

– Я рассуждаю точно так же, – согласился Мильтон. – Возьмите сигару.

Герцог снял пальто, поправил кружева на манжетах и бант на груди и взял у Мильтона гаванскую сигару. Мильтон усмехнулся и сделал то же самое: снял с себя каракулевую шубу и бросил в водоворот, образовавшийся у их ног. Оба в вечерних костюмах, с сигарами в руках, англичанин и американец приготовились умереть с достоинством – так же, как и жили.

Капитанский мостик погрузился в воду, и гигантская волна прокатилась по шлюпочной палубе. Дирижер постучал по скрипке, регтайм закончился, и в ночном воздухе зазвучала мелодия гимна «Ты все ближе к Господу Богу!». Последней мыслью Мильтона – кстати, принесшей ему удовлетворение – была мысль о том, что его богатство перейдет к Изабель, а не к его семье. Герцог подумал о том, что Кристина спасена и что она любила его.

Затем море вспенилось, забурлило и поглотило их.

Когда судно столкнулось с айсбергом, Джош был свободен от дежурства. Он лежал на койке и считал часы, оставшиеся до того момента, когда «Титаник» прибудет в Нью-Йорк. Дверь с грохотом распахнулась, и один из его товарищей крикнул:

– Давай в бойлерную! Мы столкнулись с айсбергом! Джош соскочил с койки и стал быстро одеваться. Сосед Джоша, видавший виды моряк, засмеялся и потянулся:

– Значит, опять придется возвращаться для покраски. Спрыгнув на пол, он натянул через голову свитер.

– Пошли взглянем, с чего это старик так запаниковал.

Внезапно он замолчал, наклонил набок голову, прислушался. Двигатели не работали. Он пожал плечами, хлопнул Джоша по спине.

– Если потеряли винт, я не удивлюсь.

Отчаянные крики «Закрой задвижки!» и «Туши топку!» вывели кочегара из состояния безмятежности, и он бросился по металлическому трапу к бойлерам.

Джош, изрядно озадаченный и напуганный, поспешил за соседом. Он никогда не был моряком, и это настоящее чудо, что его обман до сих пор не раскрылся.

– Вода прибывает со страшной скоростью! – услышали они чей-то голос и вбежали в помещение, заполненное паром до такой степени, что трудно было дышать. Джош увидел, что люди пытаются что-то сделать с насосами, а через дыру в перегородке, отделяющей бойлерную от других помещений, хлещет вода. Джош оказался по колено в черной от мазута воде, которая вскоре поднялась до пояса.

– Черт побери, что случилось? – рявкнул сосед Джоша, адресуя вопрос к помощнику механика.

– Айсберг! Сделал огромную пробоину!

– Ты хочешь сказать, что вода прорвалась и в другие отсеки?

– Бойлерную номер шесть можно уже списать. Людям еле удалось выскочить оттуда… Почтовое отделение затоплено…

– Да все уже затоплено! – крикнул один из кочегаров. – Это единственная бойлерная, где еще работают насосы.

– Придержи язык, – коротко сказал помощник механика, – и давай работай.

Джошу не надо было повторять дважды. Вода так и хлестала. Занимаясь насосами, он то и дело обращался мыслями к Кристине. У него не было возможности добраться до нее, узнать, жива ли она и все ли у нее в порядке. Он должен выполнять свои обязанности здесь, вместе со своими товарищами по команде.

Бурлящая вода была черной от мазута, мазутом были испачканы брюки и рубашка Джоша.

– Судно тонет? – крикнул он, обращаясь к соседу, чью фигуру едва можно было различить в клубах пара. – А как же пассажиры?

– К черту пассажиров! – рявкнул помощник механика. – Следи, чтобы насосы работали! О Господи! – Огни погасли, и люди оказались в полной темноте.

Вода все прибывала.

– Продолжай работу! – скомандовал второй механик. – Мы сейчас их включим.

– Но мне нужно знать! У меня друг в первом классе.

– Господи, нашел когда хвалиться знакомством со знаменитостями! – с нервным смешком сказал один из механиков и тут же издал вздох облегчения, потому что лампочки снова зажглись.

– Не беспокойся за своего друга, приятель! Если судно станет тонуть, его возьмет спасательная шлюпка.

Джошу казалось, что он уже целую вечность занимается этой страшно тяжелой, изнурительной работой. Вокруг него двигались, словно призраки в тумане, его товарищи.

Был момент, когда Джошу показалось, что они победили. Но тут бурный, пенящийся поток сбил Джоша с ног и отбросил к аварийной лестнице, за которую он успел ухватиться руками. Напор воды был настолько сильным, что Джошу не удавалось поставить ноги на ступеньки, и он стал подниматься лишь с помощью рук. Вода бурлила вокруг его торса, брызгала пеной в лицо. Последняя ступенька – и он оказался над пенящейся поверхностью. Кристина… Он должен найти Кристину!

Джош ни разу не поднимался выше своей палубы. Лабиринт коридоров, вестибюлей и трапов был для него тайной за семью печатями. Ему приходилось то и дело возвращаться назад, когда путь отсекала вода, пробивающаяся из-за закрытых дверей. К тому времени, когда он почувствовал дуновение свежего воздуха и добрался до палубы, нос «Титаника» уже погружался в воду. Огни еще горели ниже ватерлинии, и от этого бьющие о борт волны светились каким-то неестественным, призрачным светом.

На шлюпбалке не было ни одной спасательной шлюпки. Число людей, которые пытались найти спасение на корме, исчислялось, должно быть, сотнями, и найти Кристину в этой толпе было практически невозможно. Стюард с сигаретой в руке стоял у поручней, всматриваясь вдаль.

– А пассажиры, – крикнул ему Джош, – хотя бы некоторые, уплыли?

– Женщины и дети. – Стюард даже не потрудился повернуть головы. – Но на борту еще остались женщины! Я слышу их голоса!

– Третий и четвертый класс. Только что оттуда поднялось несколько сотен людей.

– А женщины из первого класса, – Джош впился ногтями в руку стюарда, – успели отплыть?

– Думаю, что да. За исключением тех, кто не пожелал оставить своих мужей. – Он кивнул в сторону пожилой женщины, которая сидела в кресле и держала в своей руке руку мужа.

– А что будет с остальными? Что будет с нами?

Стюард засмеялся.

– Надежды – нуль. Вон видишь? – Он указал на едва различимую во тьме шлюпку. – В ней не более дюжины людей, а может взять более сорока.

– Но она вернется сюда?

– А разве похоже на то, что она возвращается? В этой шлюпке избранные, аристократия. Даже если ты подплывешь к ней, то получишь веслом по голове. – Он затянулся сигаретой. В голосе его не чувствовалось злобы. Поздно было злиться.

С нижних палуб доносился грохот разбивающейся посуды и опрокидываемой мебели – нос корабля все ниже опускался в поджидающее добычу море. Ярдах в двадцати от Джоша кто-то из членов команды перегнулся через поручни и прыгнул в воду. Слышно было, как он стал барахтаться в ледяной воде. Напрягая зрение, Джош пытался проследить за ним, но голова человека оказалась между волнами, и Джош потерял его из виду.

Джош не был намерен тихо ждать гибели, как стюард. Не было никакого смысла ждать, пока судно затонет. Тогда поздно будет пытаться спастись – затянет в воронку. Нос судна погружался все ниже, корма поднималась все выше, и «Титаник» встал почти вертикально. Люди срывались в бурлящую воду. Кое-кто держался, уцепившись за поручни и канаты шлюпбалки и лебедок.

Джош отвернулся, не в силах вынести этого зрелища, обругал море, как ругал его всегда, – и прыгнул вниз. От удара об воду, температура которой приближалась к нулю, он на мгновение потерял сознание. Когда Джош пришел в себя, он почувствовал, что его крутит в водовороте, ноги запутались в канате и море смыкается над его головой. Неимоверным усилием он освободил ноги от каната и вынырнул на поверхность. Позади послышался оглушительный грохот обрушившихся двигателей, которые вспарывали изнутри судно, словно оно было сделано из бумаги.

Джош не видел последние мгновения «Титаника» – он отчаянно боролся за жизнь, уклоняясь от несущихся на него палубных стульев, досок и прочих предметов. Он греб изо всех сил, пытаясь оторваться от тонущих, которые грозили утащить с собой на дно и его.

Холод пронизывал его словно тысячей игл, и только крепкое телосложение, недюжинная физическая сила да энергичная работа руками и ногами помогали ему продержаться в ледяной воде столь долго. Минут через десять он смутно различил покачивающуюся на волнах полупустую спасательную шлюпку.

– Ты перевернешь нас! – услышал Джош визгливый женский голос, когда схватился за борт и тяжело перевалился внутрь шлюпки. Никто не сделал попытки ему помочь. Кто-то рядом плакал, когда он лежал на дне, словно выброшенная на берег рыба, выплевывая изо рта морскую воду пополам со рвотой.

Так вы моряк? О Боже, скажите, что нам делать? Джош потряс головой, чтобы окончательно прийти в себя, и осторожно сел. На веслах никого не было. Несколько перепуганных женщин сгрудились в одном конце шлюпки. Над темной водой все еще слышались крики и призывы о помощи.

– Берите весло и как можете гребите, – хрипло сказал он. – Рядом люди тонут.

Молодая девушка последовала его приказу, в то время как другие выразили недовольство. Послышался плеск возле шлюпки, за борт ухватилась рука. Джош наклонился и втянул мужчину в промокшей меховой шубе.

– Бери весло! – скомандовал Джош, однако мужчина остался лежать, хныкая и постанывая. Решительность снова проявила девушка, направив шлюпку в ту сторону, где затонул «Титаник» и откуда доносились душераздирающие крики.

– Туда! – подсказал Джош. – Кто-то там бултыхается.

Тут он увидел ухмыляющееся лицо своего соседа по каюте.

– Гребем отсюда как можно быстрей, иначе перевернемся и затонем.

– Пока не загрузим шлюпку полностью, мы отсюда не уплывем! – упрямо сказал Джош.

– Да ты никак очумел! Не будь дураком: если мы повернем туда, нас перевернет, и мы все утонем!

– Ты бы тоже утонул, если бы мы не повернули.

Спор прекратился, потому что еще несколько рук протянулось к шлюпке. Женщины, очнувшись от оцепенения, помогли втащить нескольких членов команды, в том числе получившего легкие ожоги кочегара.

– У нас почти комплект. Гребем назад, пока еще остается шанс.

– Нет! – решительно сказал Джош.

Он никогда не был лидером и никогда не пытался им стать, но отличить добро от зла он умел. Это было неправильно – уводить шлюпку прочь, если можно было спасти хотя бы еще одного утопающего. В нескольких ярдах слева на волнах безжизненно покачивалась еще одна шлюпка. До ушей Джоша долетели звуки энергичной перебранки. Еще один пловец доплыл до шлюпки Джоша, и его втянули на борт.

– Ну вот, – слабым голосом сказал кочегар, – теперь нас в аккурат две дюжины. Гребем отсюда, пока есть шанс.

– Возьмите еще одного! – донесся голос из воды. – Дайте мне руку, ребята! – На борт втянули смазчика. Шлюпка глубоко осела, и раскачивать ее было опасно.

– Отгребай назад! – сказал сосед. – Мы свой долг выполнили. Возьмем еще одного – и все пойдем на дно.

Джош взялся за весло, признавая свое поражение. Он сделал все, что мог. Все еще продолжали доноситься крики о помощи. Женщины затыкали уши и не могли сдержать рыданий. И вдруг, перекрывая все другие крики, до Джоша донесся сердитый женский голос. Это был голос Кристины.

Кристина пребывала в смятении, когда спасательная шлюпка опустилась на воду и два члена команды – кочегар и стюард, прикомандированные к шлюпке, – энергично налегли на весла. Нигде не было видно ни идущих на помощь кораблей, ни других спасательных шлюпок. Герцога ожидала смерть, и примет смерть он без нее, Кристины! В отчаянии наблюдала она за тем, как нос «Титаника» погрузился в море и вода скрыла свет, лившийся из иллюминаторов.

– Он тонет! – негромко сказал сидящий на веслах кочегар, и женщины вокруг Кристины разразились рыданиями.

Ни слезинки не выкатилось из глаз Кристины. С окаменевшим лицом наблюдала она, как гигантский корпус лайнера поднимается все выше над морем по мере погружения носа в воду. Несколько секунд корпус стоял совершенно вертикально. Затем послышался оглушительный грохот пробивающих обшивку двигателей, и «Титаник» медленно ушел под воду. Волны сомкнулись над ним, и осталось лишь зеркально гладкое море, на поверхности которого плавали стулья, деревянные решетки и прочий нетонущий мусор. И еще люди. Сотни людей, взывающих о помощи, пока ледяные волны не смыкались над ними.

По крайней мере минуту никто из находящихся в шлюпке не мог что-то сказать или предпринять какие-то действия. Наконец стюард дал команду отплывать.

– Нет! – воскликнула Кристина. – Здесь найдется место еще для дюжины людей!

– Только не в этой шлюпке, дорогая, – сурово ответил кочегар и налег на весла.

– Вы не можете бросить их на произвол судьбы! Это – убийство!

Со всех сторон слышались крики о помощи. Стюард, работавший другим веслом, устыдился.

– Она права. Мы можем подобрать еще с полдюжины.

– Нет! – Властного вида леди в дорогой шубе, сжимающая в руках шкатулку с драгоценностями, заявила: – Я приказываю вам не возвращаться! В шлюпке и так достаточно людей. Меня просто стиснули со всех сторон.

– Мы возвращаемся назад, – сказала Кристина. В голосе ее звучал металл. – Там тонут женщины и дети!

Кочегар заколебался, а стюард сказал:

– Она права.

Он налег на весло, пытаясь повернуть шлюпку. Кочегар в нерешительности замешкался.

– Почему мы должны жертвовать своими жизнями ради них? – истерически взвизгнула женщина, в принадлежности которой к высшему обществу, если судить по выговору, усомниться было трудно. – Это глупо! Я требую, чтобы мы поскорее отплыли отсюда! Я сообщу руководству компании… Я непременно…

– Наверное, все же надо вернуться, – нервно проговорила женщина рядом с Кристиной. – У нас еще есть немного места.

– Чушь! – возразила ей другая. – Есть много других спасательных шлюпок. И вообще я не верю, что кто-то тонет. Они просто поют, чтобы поддержать дух.

– Что за несусветный вздор! – резко сказала Кристина и взяла из рук кочегара весло.

Женская рука в кольцах изо всей силы дернула Кристину за рукав. Кристина, вырывая руку, крикнула, потеряла равновесие и свалилась за борт. Намокшая шуба мгновенно потянула ее вниз. Вынырнув на поверхность, Кристина набрала полные легкие воздуха и стала стаскивать с себя громоздкую шубу. Кровь стучала в висках, когда Кристина наконец сумела от нее освободиться. Она поплыла к шлюпке, которая оказалась ярдах в пятидесяти и продолжала удаляться. Холод сводил члены, она не могла дышать. Справа Кристина увидела тень другой спасательной шлюпки, которая едва не до кромки бортов погрузилась в воду.

– Помогите! – крикнула Кристина и поплыла в сторону шлюпки, хотя и сознавала, что едва ли сможет доплыть до нее в этой ужасающе холодной воде. – Помогите!

Вода сомкнулась над ее головой, и в ее угасающем сознании пронеслось: «Девлин! Девлин! Девлин!..»

– Не будь последним дураком! – услышал Джош, вскакивая на ноги. Шлюпка угрожающе закачалась.

– Она упала за борт!

С соседней шлюпки долетели чьи-то громкие упреки и более сдержанно звучащие оправдания.

– Если она упала, то теперь ее не найдешь!

– Куда вы уходите, выродки?

– Они подберут ее, – уверенно сказал кочегар. – А у нас нет места. Даже для одного человека.

– Я полностью согласна с этим!

– Я тоже.

Не менее дюжины голосов решительно заявили, что лодки перегружены и мест больше нет.

Напрягая зрение, Джош вглядывался в темноту. Он услышал слабый крик о помощи и тут же нырнул. Он энергично поплыл в ту сторону, откуда слышался голос, моля Бога о том, чтобы ему удалось найти ее.

Возле его лица мелькнула намокшая шуба, а затем он увидел Кристину. Белая рука поднималась над черной поверхностью моря.

Джош поднырнул, подхватил Кристину и всплыл вместе с ней на поверхность, закричав от радости:

– Все в порядке, девочка! Ты со мной. Все в порядке!..

Спасательная шлюпка дрейфовала на том же месте, где он ее оставил.

– Она мертва, приятель, – сказал смазчик. – Оставь ее.

– Прими ее. – Джош едва был способен говорить. Челюсти его были сведены, соленая вода слепила глаза.

Мужчина в промокшей шубе, которого Джош до этого втянул, выхватил весло и угрожающе занес его над головой Джоша.

– Прими ее, – повторил Джош. – Я отдаю ей свое место.

– Но она мертва…

Сосед по каюте наклонился, взял Кристину за запястья и втянул на борт.

– Спасибо, приятель. – Джош выдавил улыбку, когда увидел, что Кристина находится в шлюпке. Напрягая последние силы, он держался на воде и смотрел, как мужчины налегли на весла, и слушал причитания своего приятеля о том, что они не рискуют его взять, потому что все пойдут ко дну.

– Прощай, девочка, – сказал Джош. – Храни тебя Бог!.. Вокруг него колыхалось безбрежное темное море. Он повернулся и поплыл в темноту.

Глава 30

Придя в себя, Кристина поняла, что лежит вниз лицом на мокрых досках. Она пошевелилась и невольно застонала.

– Ну вот. Все в порядке, дорогая. Отодвинуться не могу. Нас тут набилось как сельдей в бочке.

Кристина оперлась на локти и обнаружила, что находится между двумя жирными коленями.

– Лучше не шевелись. При каждом резком движении мы лишь зачерпнем еще больше воды.

Голос и колени принадлежали средних лет женщине. Кристина с трудом, но узнала ее. Это была одна из тех, кого Кристина вывела с палубы «Е».

– Я уж думала, что ты не выживешь… Вот возьми. – Женщина сняла с себя шаль и закутала Кристине плечи. Кристина была чрезвычайно ей благодарна, ибо все ее тело онемело от холода. Ноги находились в воде, которая плескалась на дне шлюпки.

– Я думала, что вы бросили меня. – Кристина вспомнила, как ее дернули за рукав и она оказалась в воде.

– Они бы и не стали искать тебя, дорогая. Тем более в темноте. Тебя спас один из наших парней.

Кристина осторожно пошевелилась и приняла более удобную позу.

– Мужчины, потеснитесь немного, дайте ей сесть, – сказала женщина. – Бедная девушка сидит в воде. Хотя могла бы быть и в океане.

После некоторых осторожных маневров Кристине удалось сесть рядом с дрожащей женщиной.

– Вот ваша шаль. Возьмите, вы же замерзли.

– Это верно, но я сухая, а ты насквозь мокрая. Пусть она останется на твоих плечах. – Женщина всмотрелась в лицо Кристины. – А ты не та самая девушка, которая вывела нас наверх?

Кристина еле заметно кивнула, пытаясь собраться с мыслями.

– В таком случае я отдала бы тебе и свое платье, если бы сумела его снять. Сид, отдай ей свое пальто. Эта девушка – настоящая героиня. Если бы не она, ты был бы вдовцом.

– А где он? – спросила Кристина, стуча зубами от холода.

– Кто?

– Мужчина, который спас мне жизнь? Я хочу поблагодарить его.

Повисло неловкое молчание. Сосед Джоша по каюте, нажав с силой на весло, наконец проговорил:

– Это невозможно сделать, леди. Он утонул.

– Ты хочешь сказать, что он утонул, спасая меня?! – потрясение спросила Кристина.

– Вроде того. – Весло скрипнуло и шлепнуло по воде. – Мы не могли взять больше одного. Ты сама это видишь. Джош не послушал нас даже тогда, когда мы думали, что ты умерла. «Прими ее», – сказал он и уплыл в темноту.

– Он был настоящим героем, – мрачно добавил Сид.

– Джош Лукас? – спросила Кристина и, когда моряк кивнул, застонала, словно от боли.

– Успокойся, дорогая. Не надо принимать так близко к сердцу. Он сам захотел этого. Слезами его не вернешь.

Джош… который так ненавидел море! Который отказался от ее предложения купить ему билет. Который был ее единственным другом в детстве и который, несмотря на короткое счастье с Мерри, всегда любил ее, Кристину. Джош умер, и умер из-за нее!.. Кристина прижалась головой к руке женщины и разрыдалась.

Спустя какое-то время, все еще предаваясь своему горю, Кристина услышала, как кочегар крикнул джентльмену, сидевшему у другого весла:

– Ради Бога, греби как следует!

– Не могу. Замерз и болят руки.

Кочегар выругался, и какой-то мужчина слабым голосом предложил:

– Давай я.

– Ну куда с такими ранами? – мрачно возразил кочегар. Кристина повернула голову, увидела обожженные руки мужчины и спокойно сказала:

– Я буду грести, – и стала осторожно пробираться к середине лодки.

Кочегар выругался: от женщины на веслах толку будет мало. Однако через пять минут он изменил свое мнение – она гребла умело, в одном ритме с ним.

– Похоже, ты делала это и раньше? – сказал он.

– Да. – Физическая нагрузка помогла ей отвлечься от мыслей о Джоше и породила надежду, что где-то, в какой-то другой шлюпке, плывет и невредимый герцог.

Ночь постепенно сменялась рассветом. Женщины то тихо плакали, то начинали кричать, завидев в темноте другую шлюпку, чтобы узнать, нет ли там их мужей. Ответ был всегда отрицательный.

– Когда, по-твоему, нас подберут? – спросила Кристина кочегара. Работая веслами, она немного разогрелась.

– Не знаю. Должно быть, скоро. Времени было навалом, чтобы успеть попросить о помощи.

Горизонт окрасился первыми бледными отблесками зари, и прежде зеркально гладкая поверхность океана покрылась рябью. Подул холодный бриз, волны перехлестывали через борт, и колени у людей сделались мокрыми.

Кочегар оперся на весло и сказал, обращаясь к Кристине:

– Видишь огни вон там, вдали?

Кристина всмотрелась вдаль и в самом деле увидела слабый свет.

– Да. И он становится ярче.

– Нет, просто целый ряд огней. Это пароход!

Измученные женщины дружно закричали «ура!». С парохода взлетели в воздух ракеты, возвещающие его появление.

Кристина попыталась улыбнуться, но не смогла. Джош погиб, судьба герцога неизвестна. А что с Мильтоном и Изабель?

Кочегар зажег клочок бумаги и поднял его вверх, разгоняя тьму уже отступающей ночи.

– Это лайнер Кунарда, – сказала Кристина, когда судно повернулось к ним боком. – «Карпатия».

– Главное, что это корабль, а на остальное плевать, – сказал Сид, явно воспрянув духом.

На судне бросили плавающий якорь. Становилось все светлее, и Кристина видела, как другие шлюпки двигались к «Карпатии». По морю плавали разных размеров айсберги.

С продольного мостика была сброшена веревочная лестница, и кочегар отодвинулся в сторону, позволяя Кристине первой подняться на судно.

Кристина без труда поднялась по лестнице и отказалась от предложения усесться в один из шезлонгов, которые приготовили для потерпевших крушение. Зато она с благодарностью приняла чашку с горячим кофе и одеяло и осталась на палубе, пока все пассажиры из ее шлюпки – кто сам, а кто с помощью канатов – не поднялись на борт.

Женщины поели горячего супа и взбодрились порцией бренди, после чего им предоставили возможность отдохнуть в спальнях, в которые были превращены гостиные, курительная комната и библиотека.

Кристина осталась на палубе одна и стала со смешанным чувством страха и надежды наблюдать за тем, как к «Карпатии» подходили все новые и новые шлюпки. В некоторых из них были мужчины. Это давало надежду на то, что герцог жив. Один мужчина оказался даже с китайским мопсом – пекинесом. Некоторые поднимались на борт при полном параде – в вечернем костюме, в котором они покинули шлюпочную палубу «Титаника», и казалось, что ужасы этой ночи нисколько не лишили их выдержки и не испортили их манер. Другие же выглядели откровенно потрясенными. Кристина едва узнала мистера Брюса Исмея, президента компании «Уайт стар», который буквально едва вполз на корабль. Он отказался от еды и напитков; взгляд у него был тусклый и безжизненный, когда его вели в каюту.

Прошло несколько часов. Шлюпки подходили все реже. Ни герцога, ни Мильтона, ни Изабель не было. К Кристине присоединились другие женщины, волнующиеся о судьбе своих мужей и детей.

Кристина без всякого интереса наблюдала за тем, как на палубу поднимали немолодую английскую аристократку, которая толкнула ее за борт спасательной шлюпки. Аристократка громко жаловалась, возмущалась и грозилась. Оказавшись на палубе, она увидела Кристину. На какое-то мгновение в ее глазах мелькнул страх. Однако она тут же поправила свои многочисленные меха и, надменно подняв голову, прошла мимо Кристины, громко заявив, что она желает видеть капитана «Карпатии» и требует, чтобы ей немедленно предоставили отдельную каюту.

К 8 часам 15 минутам прибыли все спасательные шлюпки за исключением одной. Она находилась в нескольких сотнях ярдов и была заполнена до отказа. Кристина до боли напрягала зрение, пытаясь разглядеть хоть чье-то знакомое лицо. Изабель должна была спастись! Ведь она одной из первых села в шлюпку.

Люди в шлюпке сгрудились в центре, поскольку море становилось все более беспокойным. Женщина рядом с Кристиной стала молиться, перебирая четки, когда высокая волна едва не опрокинула шлюпку, которая медленно, дюйм за дюймом, приближалась к «Карпатии». Однако Кристина так и не увидела ни Изабель, ни герцога.

Шлюпка подошла к пароходу, и людей стали поднимать на борт. Кристина наблюдала за этим в каком-то оцепенении. Не было Изабель. Не было герцога. Не было Мильтона.

Внизу, в главном салоне, те, кому удалось спастись, собрались на богослужение, чтобы воздать благодарность Господу за свое спасение и почтить память погибших. Кристина находилась на палубе, когда «Карпатия» проходила по тому месту, где затонул «Титаник». Окаменев, она отрешенным взглядом смотрела на плавающие в воде коврики, спасательные пояса, доски, обломки.

На «Карпатии» начали важную и трудную работу по переписи спасенных. Большая часть бывших пассажиров «Титаника» собралась в салоне. Некоторые, в том числе и Кристина, остались на палубе, будучи не в силах присутствовать на этой пытке с добрыми намерениями. Стюард попросил ее спуститься вниз, но затем, увидев ее отсутствующий взгляд, просто деликатно вынул промокшую сумочку из кармана ее платья. Вода проникла внутрь, но прочитать написанное на бумаге все-таки было можно. Стюард отметил галочкой фамилию миссис Мильтон Барнард и дал команду своей помощнице помочь миссис Барнард переодеться в сухое платье, поскольку она пребывает в состоянии шока и сама этого сделать не может.

Сердобольная американка одолжила молодой вдове одежду. Немного подкрепившись бренди, Кристина на теплой койке под толстым одеялом забылась тревожным сном.

Проснувшись, она сразу же решила изучить список оставшихся в живых." Герцог погиб, Мильтон тоже. Сердцем она знала это давно. Кристина испытала внезапный прилив радости, увидев, что Изабель числится среди спасенных. Но затем внизу она увидела свое имя среди тех, кто значился погибшим. Некоторое время Кристина пребывала в недоумении, а затем ее вдруг осенило: сумочка Изабель! Стюард вынул ее из кармана Кристины и решил, что она и есть Изабель. Хотя погибла именно Изабель, а не она, Кристина.

Увидев даму, которую она смутно помнила по «Титанику», Кристина спросила:

– А эта леди, миссис де Вилье, как она умерла? Я сама, видела, как ее посадили в спасательную шлюпку.

– Должно быть, вы имеете в виду ту юную леди, которая умерла от холода? Шлюпка была настолько переполнена, что ничего не оставалось, как только опустить ее в море. Она была вашей подругой? – Дама сочувственно похлопала Кристину по спине.

Кристина продолжала смотреть на пляшущие строки фамилий. Бедняжка Изабель. Бедняга Мильтон. Он был так уверен, что после смерти все его состояние перейдет молодой жене и что он оставит с носом свою прежнюю жену и никчемного братца… А герцог… Он улыбался ей в момент расставания, счастливый от сознания того, что она спасена. Он готов был встретить смерть с таким же беззаботным спокойствием, которое демонстрировал в жизни… А взять ее самое. Она лишилась всех, кто когда-то любил ее. Мерри. Джоша. Герцога. Даже Тео перестал быть частью ее жизни. Ее мир слишком связан с миром Девлина, и она не хочет такого будущего, которое в любой момент может напомнить ей о прошлом. Она укрылась бы от этого прошлого, защитившись любовью и богатством герцога. Сейчас же у нее не осталось ровным счетом ничего. Она снова станет Кристиной Хаворт, у которой нет ни денег, ни пристанища.

– Кофе, миссис Барнард? – почтительно спросил ее коридорный.

Кристина взяла предложенную чашку и сделала глоток горячей жидкости. С того момента как «Титаник» отплыл из Саутгемптона, она почти все время проводила в каюте Изабель. Она выходила на палубу лишь изредка, притом всегда одна, не имела никаких контактов с другими пассажирами. Никто не мог знать, что она – не Изабель, ибо никто Изабель не видел. У Изабель не было других родственников, кроме престарелых тети и дяди, которым к тому же было глубоко на нее наплевать. Они никогда не покидали пределов, своего замка и тем более не покинут его теперь. Что сказал бы ей на это Мильтон? Да он бы стал потирать руки и радоваться тому, что перехитрил стервятников, которые нацелились на его богатство!

«Берите, голубушка. Ради Бога, берите все это и правьте бал». Голос в ее ушах прозвучал так живо, что Кристина невольно обернулась: уж не стоит ли у нее за спиной улыбающийся Мильтон?

Коридорный взял из ее рук пустую чашку.

– Не хотите ли вы теперь поесть, миссис Барнард?

– Да, – сказала Кристина, мысленно прощаясь и с Кристиной Хаворт, и с миссис де Вилье. – Пожалуй, хочу.

Девлин был в Нью-Йорке, когда разнеслась весть о гибели «Титаника». Аншлаги в газетах были самые разные. Так, «Геральд» писала:

«ТИТАНИК» СТАЛКИВАЕТСЯ С АЙСБЕРГОМ И ЗОВЕТ НА ПОМОЩЬ. СУДА ИДУТ К «ТИТАНИКУ»

Газета «Тайме» писала более откровенно.

В первых выпусках сообщалось, что «Титаник» тонет, в последних – что он потонул.

Девлин интересовался сообщениями о «Титанике» не меньше, чем многие встревоженные друзья и родственники пассажиров, осаждавших конторы компании «Уайт стар», но его интерес был чисто профессиональным. У него не укладывалось в голове, что судно с такой репутацией может затонуть. А если это случилось в самом деле, то количество пассажиров «Ниневии» могло катастрофически сократиться. Подобная трагедия способна вывести из равновесия даже самых завзятых любителей морских путешествий.

– Нет причин для беспокойства, – сказал ему Дуан по телефону. – Передо мной экземпляр «Ивнинг сан». «Титаник» действительно столкнулся с айсбергом, но тут пишут, что все пассажиры спасены. Судно буксируют в Галифакс.

Девлину хотелось надеяться, что Дуан прав. Ему предстояло пробыть на берегу три дня и очень не хотелось, чтобы список его пассажиров уменьшился вдвое или втрое.

Он зашел в свой любимый бар, где к нему тотчас же подсела рыжеволосая красотка. Кейт больше не отравляла ему жизнь. Она оставила его, уехав со Станиславом, и Девлин наконец с облегчением вздохнул. Шрам, рассекший бровь и щеку, не портил его лица. Он даже сделал Девлина еще более привлекательным. Хирург, который зашивал рану, сказал, что если бы удар пришелся на полдюйма ниже, Девлин лишился бы глаза. Девлин лишь пожал плечами. Он знал, кто оставил ему на всю жизнь эту отметину.

К ним присоединился капитан «Дереты», который, положив шляпу на стойку, заказал двойное виски.

– Похоже, дела для «Уайт стар» оборачиваются хуже некуда, – сказал он Девлину. – Последние репортажи совсем мрачные. Составили список спасенных, и толпа сейчас штурмует контору компании, требует сведений.

– Уже определенно известно, что «Титаник» утонул?

– Пароход «Карпатия» подобрал спасательные шлюпки и повернул в Нью-Йорк с потерпевшими. В списке спасенных всего 675 человек.

– Боже милостивый! – Рука Девлина дрогнула, и он поставил стакан на стойку. – А сколько на нем было всего?

– Свыше двух тысяч.

Похоже, это произвело впечатление даже на рыжеволосую красотку.

– Старина Рид был в конторе, когда пришла эта весть.

– А Рид здесь при чем? Или его жена была на борту «Титаника»?

– Нет. Одна молодая вдова, которую он опекает. Лицо Девлина побледнело.

– Миссис де Вилье?

Капитан «Дереты» пожал плечами:

– Я не знаю ее имени. Оно появится в списке погибших. Давай допьем.

Девлин внезапно покинул бар. Рыжеволосая красотка с раздражением смотрела ему вслед. Капитан «Дереты» пожал плечами.

– Другого хочешь? – спросил он.

Рыжеволосая подавила разочарование. Конечно, этот выглядел не столь сногсшибательно, как капитан О'Коннор, но у него тоже были четыре магических галуна на рукаве.

– Закажи мне виски с содовой, – кокетливо сказала она.

По тротуару толкались обезумевшие люди, ожидая свежих новостей, продолжая надеяться, что сообщения по радио с «Карпатии» были ошибочными, что найдены новые спасательные шлюпки и что их мужья, жены и дети не погибли.

Девлин пробился сквозь толпу. Список спасенных был безжалостно коротким. Миссис де Вилье среди них не оказалось. Он увидел озирающегося по сторонам Калеба Рида и направился к нему.

– Она была на борту? – без предисловий спросил Девлин.

Старый капитан поднял голову, и Девлин почувствовал, что у него холодеет в жилах кровь. Ответа не требовалось – он был в глазах Рида.

Из груди Девлина вырвался крик, который дошел даже до погруженного в свое горе Калеба. Другие не обратили на это внимания – каждый переживал собственную трагедию.

Девлин пробивался сквозь толпу, не отдавая себе отчета в том, куда идет. Да это и не имело значения. Она умерла! Он сотни раз желал ей смерти. Хотел задушить за неверность. Хотел убить ее за то, что она покушалась на его жизнь! Он убеждал себя, что ненавидит и презирает ее. Слезы катились по его щекам, и прохожие с любопытством поглядывали на него, когда он шел к набережной, а затем остановился, глядя на бухту и дальше – в открытое море.

Он не мог ее ненавидеть. Что бы она ни сделала ему, он был будто прикован к ней какой-то цепью – Девлин и сам не понимал, какой именно. Даже смерть не в состоянии разорвать эту связь. Ее образ будет преследовать его и впредь, как преследовал раньше. Эти черные глаза, в которых сверкает то гнев, то любовь. Неуловимый легкий запах ее волос. Неосознаваемая ею самой чувственность каждого ее движения. Чайки кричали над головой у Девлина, дующий с моря ветер выбивал из глаз соленые слезы, которые сбегали по щекам. Он поднял руку и провел пальцем по длинному шраму на своем лице. Это то, что осталось от нее. Никакого следа любви, только насилие. Однако эта мысль нисколько не уменьшила его страданий. Он страдал от любви к ней, которая прямо-таки сводила его с ума. Он не знал, как сможет перенести эту потерю. Он стоял, сжимая кулаки, опустив вниз сильные плечи и глядя невидящим взором в темнеющую даль залива…

Глава 31

Кристина много раз пароходом прибывала в Нью-Йорк, но никогда не видела такого зрелища, как сейчас. Когда в четверг «Карпатия» проходила мимо статуи Свободы, весь берег был заполнен скорбно молчащими людьми.

Кристина стояла одна, в стороне от других женщин, которые рвались встретиться с родными и близкими. Кто будет встречать овдовевшую миссис Мильтон Барнард? Неужели младший брат приедет приветствовать невестку, которую никогда не видел?

Был ранний вечер, бухту окутал туман. Вдоль реки дул резкий ветер. Буксиры вели «Карпатию», журналисты через мегафоны задавали вопросы, которые оставались без ответа.

Зеленовато-индиговая полоса воды, отделяющая корабль от причала, все уменьшалась. Начал накрапывать дождь, но тысячи людей, стоящих на берегу, словно не замечали этого.

Было девять тридцать, когда «Карпатия» пришвартовалась. Спустили трап. Кристина отошла в сторону, давая возможность наиболее нетерпеливым побыстрее ощутить под ногами твердую землю. На борт ринулись журналисты.

– Миссис Барнард? – подскочил к Кристине озабоченный чиновник, едва она ступила на запруженную народом набережную. – Автомобиль ждет вас. А также доктор и медицинская сестра. Сюда, пожалуйста.

Ее проводили, словно королеву, к тому месту, где стоял мужчина, как две капли воды похожий на Мильтона, только несколько моложе. Он был в фетровой шляпе и пальто, застегнутом на все пуговицы.

– Мы сделали все необходимые приготовления к вашему прибытию. – Он неприязненно скривил губы. – Возможно, вы нуждаетесь в медицинской помощи?

– Я не нуждаюсь, – ответила Кристина. Он не понравился ей с первого взгляда.

– Я… гм… был младшим братом Мильтона.

– Боюсь, что я не знаю вашего имени. Мильтон никогда не рассказывал о своей семье.

Тонкие губы мужчины вытянулись еще сильнее.

– Это нисколько меня не удивляет. – Затем, спохватившись, что говорит дурно об усопшем, добавил: – Меня зовут Сирил Барнард. Мой брат был затворником. Он жил замкнуто и не делился своими планами с другими членами семьи.

Кристина едва сдержала улыбку. Слово «затворник» мало подходило или не подходило вообще к Мильтону, из которого энергия била ключом.

– Его женитьба оказалась для нас полнейшим сюрпризом. Он, мягко говоря, был далеко не молодым человеком. И это не очень продуманный шаг с его стороны.

Не были произнесены приличествующие обстоятельствам слова «добро пожаловать», не была выражена скорбь по случаю гибели брата. Явное недружелюбие младшего Барнарда нисколько не удивило Кристину. А его полное безразличие к смерти Мильтона решило дело. Мильтон не хотел, чтобы Сирил получил хотя бы один пенс из его денег, и Кристина сейчас нисколько его за это не осуждала.

– Я не сомневаюсь, что вы вернетесь в свою страну при первой же возможности, – холодно сказал Сирил, когда шофер укрыл пледами им ноги и автомобиль вместе с невостребованными доктором и медицинской сестрой понесся по умытым дождем улицам.

– Нет. Я намерена остаться в Нью-Йорке.

Суставы пальцев Сирила Барнарда побелели, когда он с силой сжал пушистый плед. Он ожидал увидеть молодую девушку, перепуганную и неуверенную в себе, с трудом разговаривающую по-английски. Вместо этого он столкнулся со спокойной уверенностью, которая угрожала опрокинуть все его планы. Он уже подготовил все документы, нисколько не сомневаясь в том, что ему удастся без труда уговорить молодую невестку подписать их и она тут же уедет к себе на родину. В самом деле, к чему ей ломать голову, разбираясь во всяких акциях, облигациях и прочих ценных бумагах? Все деньги были вложены в дело, наличных совсем немного. Он оказал бы ей большую услугу и дал несколько тысяч наличными. Однако заготовленные им фразы, видимо, не сработают.

– Мой брат был не столь богат, как вы, возможно, реши-. ли мисс… миссис… – запнулся Сирил Барнард. Как ему называть ее?

– Графиня, – мило подсказала Кристина. – Мильтон очень гордился моим титулом. Он хотел, чтобы я носила этот титул и после того, как стала его женой.

– Это демократическая страна, мисс… миссис… – проговорил заикаясь Сирил.

– Если мой титул смущает вас, Сирил, можете называть меня миссис Барнард.

Сирил поперхнулся, однако все-таки продолжил свою мысль:

– Мильтон наверняка сказал вам, что он миллионер. Но это лишь на бумаге. Тем не менее я не вижу причин, почему бы мне при сложившихся обстоятельствах не нажать на все педали и не раздобыть наличные деньги персонально для вас. У меня готовы все документы в Гринвуде.

Кристина, справедливо предположив, что Гринвуд – семейная резиденция Барнардов, невозмутимо сказала:

– Не сомневаюсь в этом, Сирил. Я попрошу моих бухгалтеров в самое ближайшее время разобраться с делами моего покойного мужа. Я не могу ничего подписать без этого, а также без совета моего адвоката.

Сирил вдруг увидел, что миллионы Мильтона безвозвратно уплывают от него, и нервно заерзал. Оставшаяся часть пути прошла в полном молчании. Кристина ощущала поддержку Мильтона и знала, что он испытывает удовлетворение от ее противостояния его младшему брату. А Сирил в этот момент искренне сожалел, что его молодая невестка не утонула вместе с сотнями других пассажиров «Титаника».

Слуги в Гринвуде были не столь жестокосердны, как Сирил. В глазах их стояли слезы, и их отношение от души тронуло Кристину. Желая немедленно связаться с Тео, она спросила у экономки, есть ли у мистера Барнарда секретарь. Лицо у нее вытянулось, когда экономка сказала, что секретарь был, но мистер Барнард-младший уволил его не далее как вчера. Кристина не сомневалась в причине: наверняка секретарь воспротивился планам Сирила заставить ее подписать бумаги.

– Младший брат Мильтона постоянно живет здесь? – спросила Кристина экономку, после того как приняла ванну и была препровождена миловидной горничной в роскошную спальню.

– Нет. Он живет в Бостоне. Мы очень редко его видим.

Горничная стала расчесывать длинные волосы Кристины.

– Я так понимаю, что мой покойный муж не слишком ладил с братом?

Экономка была явно огорошена вопросом Кристины, однако через несколько секунд пришла в себя и хмыкнула. Ей с первого взгляда понравилась новая хозяйка, и если хозяйке нужно знать правду, то она, Эллен Роберте, будет счастлива ей все рассказать.

– Они ненавидели друг друга.

Горничная потупила взор и продолжала старательно расчесывать непокорные волосы. Никто здесь до этой минуты не был столь откровенен с Кристиной. Жизнь в Гринвуде обещала быть очень интересной.

– У вас есть адрес секретаря моего покойного мужа? – спросила Кристина.

Экономка торжествующе извлекла клочок бумаги из кармана. Кристина взяла его и улыбнулась:

– Спасибо. Мне больше ничего не требуется. Попрошу лишь разбудить меня пораньше. В восьмом часу. И моего деверя также. Я не сомневаюсь, что ему нужно будет как можно раньше отправиться в Бостон по своим делам.

– Что бы вы хотели на завтрак, мадам? Мистер Барнард очень любил почки с пряностями.

Кристина невольно содрогнулась.

– Яйцо всмятку, тост, стакан шампанского и апельсиновый сок.

Горничная сделала книксен, а экономка широко улыбнулась. Шампанское, апельсиновый сок, а главное, приказание разбудить этого напыщенного Сирила Барнарда так рано – похоже, новая госпожа заставит с собой считаться. Она раскусила своего деверя и знает, как с ним держаться.

В девять часов утра Кристина приняла у себя адвоката Мильтона, его советника по финансовым делам и секретаря. Адвокат подтвердил, что все состояние Мильтона полностью переходит к ней. Других наследников нет. Советник по финансовым делам согласился остаться в Гринвуде и консультировать ее по всем деловым вопросам. Восстановленный в правах секретарь связался с Теобальдом Голденбергом и договорился о том, что тот примет миссис Мильтон Барнард, которая находилась на «Титанике» вместе с Кристиной де Вилье.

В бессильном гневе Сирил ретировался в Бостон, поскольку был не в силах противостоять профессионалам, которые безмятежно курили в присутствии его невестки. Позвонили из крупнейшего универмага и доставили большое количество вечерних платьев, дорожных костюмов, меховых изделий для лишившейся своего багажа миссис Барнард.

Надев красный костюм с бархатной отделкой более темных тонов и накинув на плечи роскошную меховую накидку, Кристина села в лимузин. Ее собственный лимузин. И отправилась в Нью-Йорк повидать Тео.

Он целовал ее, обнимал, богохульствовал от радости и слушал ее невероятный рассказ о Мильтоне и Изабель и о том, как ее приняли за Изабель и она решилась сыграть эту роль.

– Но ведь, Кристина, тебя знают! Моя секретарша знает тебя! Уэлсли Уоллес, Ротенгейм, Харди Глин – все они знают, что ты миссис де Вилье!

Кристина наконец высвободилась из его объятий и взгромоздилась на письменный стол. Болтая ногами, она сказала:

– И все они были уверены, что я путешествую под псевдонимом. Больше всего им нравилось считать меня португальской принцессой. Почему бы мне не быть австрийской графиней?

– Господи, голубка моя! Очень большой риск! Это игра с огнем.

В глазах Кристины заплясали огоньки, и Тео понял, что сказал не то, что следовало. Пусть игра с огнем! Это никак не остановит Кристину. Скорее наоборот.

Он тряхнул гривой седых волос.

– Ты осознаешь, что станешь самой богатой женщиной в Нью-Йорке? В сравнении с Барнардом я нищий.

– Я уже самая богатая женщина в Нью-Йорке, – спокойно поправила Кристина, и Тео, откинув голову назад, рассмеялся, а затем снова заключил ее в объятия и целовал так, что она едва не задохнулась.

– Что ты собираешься делать с деньгами? – спросил Тео. – Ты могла бы купить российскую корону с бриллиантами даже на малую толику своих доходов.

Кристина улыбнулась:

– Я отвечу тебе, Тео, что собираюсь с ними делать. Я стану такой леди, какой хотела быть еще в детстве. Я намерена жить так, как того хотела всегда. С яркими огнями, музыкой, шампанским и красивыми молодыми мужчинами, которые мечтают о том, чтобы я обратила на них внимание.

– Но все это ты уже имела на борту «Коринфии», – возразил Тео.

– Да. Но только благодаря тебе. На сей раз я все куплю на свои собственные деньги. А знаешь, что я хочу купить в первую очередь?

Тео отрицательно покачал головой…

– Я куплю корабль! Берегись, Тео! У тебя появится новый конкурент.

Нью-йоркское общество быстро приняло в свое лоно красивую и жизнерадостную вдову. Тео ухмылялся, когда ему приносили толстые газеты, где почти ежедневно в хронике светской жизни появлялись фотографии улыбающейся Кристины, которая устраивала приемы, посещала светские рауты. Гринвуд превратился в синоним бурной, роскошной жизни.

Калеб вздыхал, оставаясь наедине со своими мыслями. Он был слишком многим обязан Кристине, чтобы омрачать ей счастье разоблачением. Он был капитаном лайнера «Лебедь» – гордости флота Голденберга – и знал, что этим назначением обязан Кристине. Однако, когда старший помощник Пегхэм показал ему в журнале фотографию Кристины в роскошном платье, с любимой пантерой на золотом поводке, Калеб покачал головой. Излишества не приносят счастья. Она не была счастлива раньше, Калеб знал это. И сейчас он видел, что под покровом веселья кровоточит незаживающая рана.

Когда распространилась новость, что миссис Барнард вкладывает миллион в кораблестроение, Дуан Йейтс прочитал об этом с интересом. С газетной полосы на него смотрело живое, красивое, выразительное лицо. Он долго вглядывался в него, прищурив глаза и задумчиво водя языком по красивым губам. Ему захотелось встретиться со своим новым конкурентом. Предстояло празднование по случаю спуска на воду нового судна миссис Барнард «Ярмарка тщеславия». Дуан улыбнулся. Черт знает что за имя для корабля! Откуда она только взяла его? Дуан снял телефонную трубку и велел секретарше сделать все возможное для того, чтобы получить приглашение на это празднование.

Девлин загрубел душой, ушел в себя и жил только для «Ниневии». Однако со временем все больше сказывалась монотонность рейсов из Нью-Йорка в Саутгемптон и Шербур. Не было риска и опасностей, не было того возбуждения и волнения, которые испытываешь, когда управляешь шхуной и усмиряешь бьющиеся на ветру паруса.

Девлин добился того, чего хотел всегда, однако мало-помалу все начинало казаться ему каким-то пресным. Он ловил себя на том, что мечтает о путешествиях в Африку. Чтобы плавать на судне, которое подвержено воздействию стихии.

Женщины приходили и уходили из его жизни, не оставляя никакого следа. Однажды, с мрачным видом направляясь к капитанскому мостику, Девлин увидел пассажира, который играл со своими сыновьями. Он был примерно его возраста, с каштановыми кудрями, с веселым и беззаботным липом. Младший мальчишка едва начинал ходить. Он гугукал от удовольствия, когда отец подбрасывал его в воздух. Другому было лет десять или одиннадцать, волосы напоминали отцовские, на лице было написано такое же добродушие, как у отца. Мужчина поймал малыша и любовно взъерошил волосы старшему.

Девлин прошел мимо счастливой семьи, испытывая чувство одиночества и почти физической боли. Счастье вроде этого – не его удел. Он устал от женщин, которые бесконечной чередой прошли мимо. Ни одна из них не понимала его любви к морю, его тяги к свободе. Только в Кристине он увидел родственную душу в те благословенные дни в Уэльсе.

А на роскошной палубе представители высших американских кругов сплетничали о последних чудачествах неисправимой миссис Барнард. Мужчины разглядывали фотографии Кристины в вызывающе смелых нарядах, испытывая восхищение, смешанное с вожделением. И только капитан ничего не знал о королеве нью-йоркского высшего общества. У него не было времени на то, чтобы посещать коктейли и всякие никчемные приемы, чем заполнял свои вечера Дуан. Не читал он и светскую хронику. Для Девлина миссис Мильтон Барнард была испорченной, избалованной женщиной, только и всего. И никакого интереса она у Девлина не вызывала.

Глава 32

Кристина сделала заказ на постройку лайнера водоизмещением в двадцать пять тысяч тонн. Она по многу часов проводила с проектировщиком судна, вносила многочисленные предложения и изменения. На постройку лайнера потребуется более года, затем несколько месяцев понадобится на его отделку и оборудование. Кристина не могла ждать так долго. Она уговорила Тео расстаться с одним из его старых судов, заплатив ему гораздо больше, чем любой другой возможный покупатель, переименовала судно в «Ярмарку тщеславия» и обустроила интерьер так, словно это был дворец султана! Повсюду сверкали зеркала, стены были отделаны светлым деревом и белым шелком, что создавало впечатление легкости и воздушности.

На борту «Ярмарки тщеславия» было множество кушеток, задрапированных бархатом палевых и розоватых тонов. Рядом с традиционной курительной комнатой для джентльменов, Кристина предусмотрела роскошный салон для дам. Внутренний бассейн с лазурно-голубой водой окружали горы дивных подушек. Пальмы, магнолии и орхидеи превратили все это в райский сад о тропическими птицами, порхающими среди глянцевитых листьев. Температура здесь никогда не опускалась ниже семидесяти градусов [7]. Вместо кофе желающим подавали шампанское. Опытные массажисты деликатно массировали ноющие мышцы богачей, протанцевавших до утренней зари. Леди возлежали на манер египетских цариц, пока им делали маникюр и наносили лак экзотических серебристых или золотистых тонов. Кристина не пропускала ни одного рейса. Из распорядка были исключены респектабельные, спокойные послеобеденные танцы, и на смену им пришли вечера с зажигательной цыганской музыкой.

Люди постарше и более степенные сторонились «Ярмарки тщеславия», тогда как молодые прямо-таки боролись за то, чтобы заполучить каюту на судне. Имя миссис Мильтон Барнард было у всех на устах. Ее прошлое оставалось для всех тайной, что придавало ей еще больший романтический ореол. На завтрак она пила шампанское. Ее баловнем была не кошка, а пантера. Она покрывала ногти настоящей золотой пленкой. Купалась в молоке. И танцевала на публике с не меньшим блеском, чем сама Тамара Карсавина.

Дуану не удалось получить приглашение на праздник по случаю начала регулярных рейсов «Ярмарки тщеславия». Его секретарша, опасаясь гнева хозяина, не решилась сообщить ему неприятную весть, а позвонила по телефону в контору и сказалась больной, решив с неделю выждать, пока гнев хозяина уляжется.

Дуан отложил все дела и заказал себе каюту первого класса на «Ярмарке тщеславия».

Русские князья, английские герцоги и знаменитые артисты кино сделали все возможное, чтобы Дуан не приблизился к владелице судна на расстояние, когда можно переброситься с ней несколькими словами. Однако Кристина, с профессиональным интересом изучая список пассажиров, увидела имя Дуана Йейтса и пригласила к себе старшего стюарда.

– Я вижу здесь фамилию мистера Йейтса. Это тот самый мистер Йейтс, который владеет половиной пароходной компании «Конйейтс»?

– Да, мадам.

– Представьте меня ему сегодня вечером.

Старший стюард едва скрыл удивление. Мистер Йейтс был слишком мелкой рыбешкой для его хозяйки.

Дуан выбирал туалет с особым тщанием и заставил камердинера три раза переглаживать отделанную кружевами рубашку, прежде чем решился ее надеть.

Когда их представили друг другу, Дуан испытал прилив восхищения. Смазливые девушки, которых Девлин видел в лимузинах Дуана, были всего лишь необходимым придатком для человека его положения, что он специально и демонстрировал. Что касается миссис Мильтон Барнард, то она по-настоящему пробудила в нем интерес.

Ее фотографии, которые он видел, не отражали в полной мере исходящего от нее обаяния. На сей раз она отказалась от побрякушек и бус и предстала в изысканном, свободного покроя шелковом платье огненного оттенка. Крупный, чувственный рот. Черные, цвета дикой сливы, миндалевидные глаза с чуть подкрашенными ресницами не давали ни малейшего шанса любой другой женщине соперничать с ней. Она была таким же редкостным и волшебным созданием, как и удивительной раскраски птицы, проносящиеся над лазурно-голубой гладью бассейна.

– Я полагаю, что наши деловые интересы совпадают, мистер Йейтс?

Дуан широко улыбнулся, призывая на помощь все свое обаяние.

– Кораблестроение входит в круг моих интересов. У меня есть лайнер «Ниневия».

– Вы планируете увеличить свой флот? – Кристине очень хотелось спросить о капитане «Ниневии», однако она пересилила себя.

– Нет. Скорее подумываю о том, чтобы продать судно. Бокал в руках Кристины дрогнул.

– Продать? Вы хотите купить корабль побольше?

– Нет. Конкуренция на Атлантике становится слишком жесткой. – И, показав жестом на окружавшее их великолепие, добавил: – Никто не в состоянии конкурировать с «Ярмаркой тщеславия».

Кристине потребовалось минут пять, чтобы собраться с мыслями. Дуан оказался молодым мужчиной лет двадцати пяти, а вовсе не солидным бизнесменом, у которого дочка достигла брачного возраста, как предполагала Кристина.

– Ваш отец, должно быть, приближается к пенсионному возрасту? – сказала Кристина, пытаясь понять, на чьей же дочери женился Девлин.

– Мой отец умер несколько лет назад. Он владел судами на Миссисипи.

Кристина выдавила улыбку:

– Я так и думала, что компания «Конйейтс» первоначально принадлежала ему.

Дуан провел указательным пальцем по светлым усам и улыбнулся:

– Нет. «Конйейтс» – это исключительно мое детище.

– Ваше и вашего капитана?

Внешне Кристина выглядела спокойной, какой всегда была с пассажирами первого класса. На самом же деле сейчас она пребывала в полном смятении.

– Мое.

Кристина допила шампанское, и стюард тут же услужливо наполнил бокал снова. Она почувствовала, что ей трудно дышать.

– Я всегда думала, что «Конйейтс» принадлежит двум партнерам.

– О, я передал О'Коннору часть акций, но он не бизнесмен. Как я уже сказал, компания моя.

– Понятно. – Мысли заметались в голове Кристины. – А миссис О'Коннор? Она проявляет интерес к «Ниневии»?

Заиграла музыка, и пары стали выходить на танцевальный круг.

– О'Коннор не женат… Вы позволите вас пригласить, миссис Барнард?

Танец начался., Дуан почувствовал, что Кристина дрожит в его объятиях, и поздравил себя с легкой победой.

У Кристины все плыло перед глазами. Дуан продолжал что-то говорить, но Кристина его не слышала. Девлин не женат! Никогда не было престарелого пароходного магната, который сделал его капитаном, сбыв в обмен на это засидевшуюся в девичестве дочку. Кто-то распространил о Девлине гнусную ложь, чтобы разрушить их отношения. А у него самого не хватило мужества сказать ей, что он больше не любит ее. И никогда не любил. И что вовсе не собирался выполнять опрометчивые обещания, которые дал на борту «Искателя приключений».

Дуан сказал:

– Голденберг предложил мне хорошую цену за «Ниневию», и я подумываю о том, чтобы принять предложение.

– А капитан О'Коннор знает о вашем намерении? – спросила Кристина, с трудом узнавая свой голос.

Дуан засмеялся:

– Пока что нет. Если он узнает об этом, то начнет вставлять палки в колеса.

Все это время Кристина верила, что Девлин женат. Представляла его с женой. Страдала долгими ночами в одиночестве от ревности. А у него не было жены. Была лишь Кейт.

– Может быть, я смогу перебить предложение мистера Голденберга? У меня сейчас строится лайнер, но он будет готов не раньше конца будущего года. А я, мистер Йейтс, не в пример вам верю в будущее кораблестроения и судоходства на Атлантике. Мой советник по финансам находится сейчас на борту. Если не возражаете, мы могли бы обсудить дело более конкретно?

На время Дуан лишился дара речи. Ему и в голову не могло прийти, что миссис Барнард сделает предложение касательно «Ниневии». У нее денег хватило бы и на покупку «Олимпии», если бы она пожелала. Он привлек ее к себе поближе и зашептал на ухо:

– Я хотел бы попросить о чем-то большем, чем деньги, миссис Барнард. Хотел бы попросить разрешения видеть вас чаще.

И настаиваю на том, чтобы вы звали меня Дуан, а мне позволили называть вас Изабель.

Дуан Йейтс. Партнер и коллега Девлина. Ее рука обвилась вокруг его шеи.

– Думаю, это устроить нетрудно. Вы хотите внести этот пункт в контракт?

Дуан засмеялся и, будучи погружен в свои собственные мысли и чувства, не заметил неестественного блеска, появившегося в глазах Кристины.

Девлин обманывал ее, лгал ей; и сейчас у нее появился великолепный шанс для мести. Она купит «Ниневию», и у Девлина О'Коннора больше не будет судна, которым можно командовать. Это должно принести ей чувство огромного удовлетворения. Однако вместо этого Кристина ощутила какую-то щемящую опустошенность, когда Дуан Йейтс и ее советник по финансам обсудили все детали и в ее роскошном, отделанном в пастельных тонах кабинете она поставила свою витиеватую подпись под документом, по которому собственность пароходной компании «Конйейтс» переходила к ней.

Она не испытывала гнева от сознания того, что сладкоречивый Дуан Йейтс надул Девлина. «Вот и поделом ему!» – снова и снова повторяла Кристина про себя. Он лгал ей, а может, и сотне других женщин. Сейчас кто-то солгал ему. Не рой яму другому, сам в нее попадешь.

Кристина окунулась и погрузилась в мир роскоши и богатства, веря в то, что наконец-то обрела счастье. Ей доставляли удовольствие сообщения в газетных столбцах светской хроники о ее приемах, вечерах, высказываниях и действиях. Ее воспринимали как звезду.

В Нью-Йорке или в Лондоне всякий представитель высших кругов считал для себя обязательным совершить путешествие на «Ярмарке тщеславия» и был горд заявить о своем знакомстве с владелицей лайнера. Ей завидовали все женщины Англии и Америки. Ее детские мечты сбылись, и реальность превзошла все даже самые смелые фантазии. И тем не менее, как уже случалось на борту «Коринфии»; после того как первоначальное ощущение новизны притупилось, ее начали раздражать аристократы и богачи, с которыми приходилось каждый вечер обедать.

Ее последним любовником был неотразимо красивый русский князь. Он поднялся на борт «Ярмарки тщеславия» с сотней чемоданов и баулов, двумя лакеями, двумя секретарями и маленьким чернокожим мальчишкой в тюрбане и красной униформе с золотистыми застежками и эполетами.

В России с каждым днем нарастал ропот недовольства. Спустя несколько недель после встречи с князем Кристина поняла причину этого. Чернокожему мальчишке было не более восьми лет, однако Владимир требовал, чтобы тот следовал за ним по пятам и выполнял любую прихоть хозяина в любое время дня и ночи. С лакеями и секретарями Владимир обращался свысока. Поначалу, в первые недели их романа, Кристина этого не замечала, и лишь случай открыл ей другую, столь неприглядную сторону натуры ее любовника.

Как-то раз мальчик, устав за день, заснул, когда должен был находиться при хозяине. Разъяренный Владимир схватил кнут и стал хлестать им мальчишку. Именно в этот момент в каюту вошла Кристина. Крики ребенка, поднятая рука князя, свист кнута мгновенно напомнили Кристине, как ее избивал Эрнест Миллер. Она бросилась вперед, вырвала из рук Владимира кнут и приказала съежившемуся от страха мальчишке выйти из каюты.

– Совершенно никчемный, ни к чему не способный мальчишка! – сказал князь, поправляя манжеты рубашки.

Великолепная грудь Кристины вздымалась от гнева.

– И ты всегда так с ним обращаешься?;-; – Естественно. Как иначе можно обращаться с быдлом? Кнут – это единственное, что понимают крестьяне и весь остальной сброд.

Он улыбнулся и протянул к ней руку. Кнут опустился ему на лицо.

– Ты сам быдло! Обращаться так с ребенком! Отныне тебе закрыт доступ на мой корабль!

Кипя от гнева, она вошла в кабинет старшего стюарда и распорядилась, чтобы князь сошел в Саутгемптоне и впредь никогда не смел заказывать билет на ее судно. Маленького слугу князя она велела устроить в гардеробной, пока не придумает, что делать с ним далее.

– Но в гардеробной нет койки, – беспомощно сказал стюард.

– Так поставьте ее там!

Дверь за ней захлопнулась. Хуже всего было не осознание того, что человек, которому она отдала свое тело, вел себя таким образом, а то, что он был не в состоянии понять причину ее гнева.

У людей, с которыми ей приходилось общаться, Кристина обнаружила полное отсутствие интереса к людям не их круга. Разговоры с ними наводили на нее тоску. Главными предметами обсуждения у женщин были мода, драгоценности, события, связанные с членами королевской семьи-.

Американцы нравились Кристине больше, но они были слишком озабочены деньгами и говорили о них так много, что она невольно начинала нетерпеливо постукивать под столом ногой.

А лицемерие светских дам! По сравнению с ними девушки из «Веселых утех» могли показаться образцом совершенства. По крайней мере они никогда не пытались изображать из себя то, чем они не были.

Столпы английского общества, непоколебимые хранители и приверженцы крепкой семьи, на каждом шагу осуждали разврат и порок, однако в личной жизни вели себя так, что это повергало в шок даже Кристину. Она была поражена, когда стюард рассказал ей, СКОЛЬКО раз ему пришлось менять каюты, чтобы некий женатый джентльмен мог регулярно и с удобствами встречаться с некоей замужней леди.

Довольно скоро Кристина поняла, что мужья и жены знают о неверности своих супругов, Но закрывают на это глаза. Леди, делавшие вид, что их шокирует даже упоминание последнего романа Герберта Уэллса, бродили в предрассветные часы по коридорам первого класса, словно похотливые мартовские кошки.

Кристине претили подобные двойные стандарты. Она стала исключать из списка пассажиров лицемеров. Постепенно здесь появилась новая публика: молодые писатели и музыканты, поэты и актрисы, литературные львы, предпочитавшие романтическую и возбуждающую атмосферу «Ярмарки тщеславия» скуке, царящей на других лайнерах.

После того как князь был отлучен, Дуан Йейтс мало-помалу стал играть роль самого горячего поклонника миссис Барнард. Однако он не переступал порога ее каюты. Печальный опыт с Владимиром оставил у нее горький осадок. Подобного чувства она не испытывала даже в «Веселых утехах». Князь с высокомерным негодованием сошел в Саутгемптоне с сотней своих чемоданов и баулов и нервно вздрагивающими лакеями и секретарями…Чернокожий мальчишка, с которого сняли нелепую ливрею, остался на борту «Ярмарки тщеславия».

– Как тебя зовут? :– спросила Кристина, когда из саутгемптонского магазина на корабль принесли для него новую Одежду.

– Мальчик, ваше высочество! – ответил он, пятясь к двери.

– Я знаю, что ты мальчик, – сказала Кристина, – но я не «ваше высочество». Меня зовут Изабель. Ты можешь повторить?

– Да, ваше высочество. Изабель.

– Так как. тебя зовут?

Мальчишка беспомощно пожал плечами:

– Его высочество называл меня просто «мальчик». Я не знал, что у меня есть имя.

– Какое имя тебе хотелось бы иметь?

– Я не знаю, ваше высоч… Изабель.

– Что, если назвать тебя Чарльзом?

Мальчик молча смотрел ей в лицо. Она может назвать его как ей захочется. Она была добрейшим и красивейшим существом на свете.

– Нет, это тебе не подойдет. А если ты будешь Эдуардом? – Кристина некоторое время смотрела на него, чуть наклонив набок голову. – Нет, это тоже тебе не подойдет. Ты слишком черный для белого имени, и это будет звучать смешно. – Она внезапно улыбнулась. – А что, если ты будешь Мамба?

– Я никогда не слышал такого имени, – сказал мальчик, думая, уж не снится ли ему все это и не окажется ли он снова у князя, когда проснется.

– Мамба означает «черная змея». Дело не в том, что ты похож на змею. Но я знаю людей, которые позволяют им спать в корзинках возле своей кровати, – сказала Кристина и улыбнулась.

Мальчик тоже улыбнулся.

– Ну вот, это уже лучше. Отныне я буду заботиться о тебе, у тебя будет собственная каюта. Ведь ты не можешь все время спать в гардеробной.

Взяв мальчика за руку, Кристина повела его вниз и объяснила, что каюта, которую она ему показывает, будет теперь его, и только его, после чего проинструктировала старшего стюарда, чтобы тот сообщил всем членам команды о новом статусе Мамбы.

Старший стюард выполнил приказание Кристины, хотя и не вполне понимал, какой все-таки статус у Мамбы. Членом команды он не был, миссис Барнард относилась к нему явно не как к слуге. Скорее он был на положении приемного сына. Хотя это могло создавать определенные трудности даже для не считающейся с условностями миссис Барнард. Как-никак мальчик был черный, словно пиковый туз.

Дуану не без труда удалось улучить момент, когда Мамбы не было рядом с Кристиной. Это случилось вечером, накануне прибытия парохода в Нью-Йорк. Дуан спросил ее, не согласится ли она выйти за него замуж. Перспектива выйти замуж за партнера Девлина на какое-то мгновение вызвала у Кристины ироническую улыбку. Однако уже в следующую секунду она нежно поцеловала Дуана и отказалась с легкостью, которую приобрела в результате длительной практики.

Когда она удалялась, Дуан, глядя ей вслед, задумчиво поджал губы. Он всегда добивался того, чего хотел. Не важно, сколько это стоило. Он не собирался прекращать ухаживание за Кристиной. Правда, сейчас перед ним вставала более важная проблема: как погасить ярость Девлина, когда тот узнает, что права на «Ниневию» проданы и что документы, которые в свое время подписал Девлин, считая себя и Дуана равноправными партнерами, не имеют никакой юридической силы и не могут фигурировать в суде.

Первое, что он должен сделать, это позаботиться о собственной защите. Дуан неоднократно наблюдал за проявлениями гнева Девлина и знал, что тот просто сотрет его в порошок, если у него появится шанс. Только у Девлина такого шанса не появится, а он, Дуан, реализует свои планы и станет богаче Креза, если ему удастся уговорить Изабель Барнард выйти за него замуж. Дуан раскурил сигару и задумчиво устремил взгляд вдаль, продолжая строить планы. «Ярмарка тщеславия» медленно входила в бухту.

Глава 33

– Жизнь на «Ярмарке тщеславия» – это не для ребенка, – сказал Тео, с интересом разглядывая Мамбу. Глаза у мальчика были довольно светлые, выражение забитости исчезло с его лица. Несколько недель общения с Кристиной придали Мамбе самоуважения и внутренней уверенности.

– Я жила на корабле ребенком, – возразила Кристина, склонив голову, украшенную очаровательной шляпкой с павлиньим пером.

– Но не на «Ярмарке тщеславия», – заметил Тео, усмехнувшись. – Сколько ему лет? Восемь? Девять?

– Он не знает. – Кристина нахмурилась. – Ты в самом деле считаешь, что я окажу ему дурную услугу, если буду держать при себе на «Ярмарке тщеславия»?

– Да, если ты относишься к нему не как к слуге.

– Ты же отлично понимаешь, что я не смотрю на него как на слугу! – сердито сказала Кристина.

Мамба не на шутку встревожился. Ему понравился этот свирепого вида мужчина с пронизывающим взглядом, но если он собирается уговорить Изабель, чтобы она рассталась с ним, Мамбой, то он, Мамба, пнет этого мужчину ногой и укусит за руку с такой силой, что следы останутся на всю жизнь.

Кристина задумалась, молча поправила боа из соболя.

– Миссис Рид, – вдруг проговорила она. – У нее сердце такое же доброе, как и у Бесси Малхолленд. Она присмотрит за ним ради меня.

– Вряд ли миссис Рид понравится, что ты сравниваешь ее с мадам из борделя, – сердито сказал Тео, – но ты можешь попробовать. Ты не найдешь в Нью-Йорке другого человека, который согласился бы его взять, предлагай за это какие угодно деньги.

Миссис Рид с ужасом на лице выслушала рассказ Кристины о том, как обращался с Мамбой князь. Она была отзывчивая и добросердечная женщина, к тому же не имела детей. Цвет кожи никак не повлиял на ее отношение к Мамбе. Он был ребенок, без матери и без дома. Как и Тео, она считала идею о воспитании мальчика на «Ярмарке тщеславия» неприемлемой.

– Оставь его у меня, – сказала миссис Рид, беря мальчика за руку.

– Я хочу остаться с Изабель! – строптиво сказал Мамба.

Кристина засмеялась и поцеловала его в щеку.

– Я буду навещать тебя всякий раз, как окажусь в Нью-Йорке. А здесь тебе будет хорошо под присмотром миссис Рид, и ты сможешь посещать школу.

От миссис Рид пахло лавандовой водой, кружевная шаль мягко коснулась лица Мамбы, когда она притянула мальчика к себе. Глаза и улыбка у нее были добрые.

– Ну ладно, – с неохотой согласился Мамба. – Если ты так хочешь, Изабель.

– Да, я так хочу, – подтвердила она.

Женщины расцеловались на прощание. Миссис Рид не одобряла вызывающий образ жизни Кристины, однако ее доброта и честность давно завоевали сердце немолодой женщины, как и сердце ее мужа. После того как миссис Рид без каких-либо сомнений приняла Мамбу, вера Кристины в человеческую доброту была частично восстановлена.

– Да о чем ты говоришь, черт тебя побери? – Девлин что есть сил ударил кулаком по письменному столу Дуана; на его руках и шее обозначились тугие мышцы.

Дуан заморгал глазами, однако остался сидеть, демонстрируя железное спокойствие.

– Миссис Барнард сделала фантастически щедрое предложение, и я его принял.

– Ты принял? – выдохнул, наклоняясь через стол, Девлин, и запаниковавший Дуан нажал на кнопку звонка, пока бывший партнер не успел схватить его за горло.

Тысяча чертей! Да ты мне только скажи, кто, черт побери, дал тебе право что-то делать без моего согласия, Йейтс?! Мы партнеры, ты помнишь об этом? Конйейтс? – Он буквально выплюнул последние два слога в лицо Дуану.

– Но я имею решающее слово! – прохрипел Дуан. Рука Девлина железной хваткой обвилась вокруг его горла. – Всегда имел. Это зафиксировано в контракте, который мы подготовили.

– В контракте, который ты подготовил! – Девлин швырнул Дуана на пол.

Дверь распахнулась, в кабинет ворвались двое дюжих мужчин с явным намерением схватить Девлина за руки. Но не тут-то было. Последовали два коротких удара в челюсти, и они оба оказались лежащими на полу.

– Скажи, чтобы они убирались к чертовой матери! – брезгливо сказал Девлин своему недавнему партнеру. – Если бы я хотел убить тебя, неужели ты думаешь, что пара каких-то жалких гадюк могла бы меня остановить?

– Выйдите, – слабым голосом сказал Дуан, поднимаясь на ноги. Из его рассеченной губы сочилась кровь. Его кровь. Ему стало не по себе.

– Дай мне этот контракт! Я затаскаю тебя по судам!

Дуан с готовностью бросил контракт на стол:

– Пожалуйста! Обращайся хоть к самому президенту. Это никак тебе не поможет, Компания моя. Тебе нужно было быть поумнее, Девлин. Меньше предаваться любви к кораблю! Может, тогда бы ты посоветовался с адвокатом.

Девлин затолкал контракт в карман и. повернулся к двери. Судя по тону Дуана, шансов у него действительно никаких. Его одурачили. «Конйейтс» – просто очень удобное название.

– Куда же ты уходишь? – Дуан постепенно обретал свою обычную уверенность. Он поправил галстук и снова сел в кресло, довольный тем, что насильственный акт Девлина не принял более жесткие формы.

– Повидать эту Барнард! Может, у нее сохранились хоть остатки совести!

Дуан засмеялся, пытаясь показать, что нисколько не испугался.

– От миссис Барнард ты ничего не добьешься. Эта штучка себе на уме, она знает, чего хочет, а хочет она «Ниневию»! Ей решительно наплевать на то, что ты такой болван и не сумел защитить свои интересы.

Девлин повернулся и в упор посмотрел на Дуана. Холодная ярость, отразившаяся в его взгляде, испугала Дуана гораздо больше, чем взрыв гнева.

– Не сомневаюсь, что ты прав. Но это только первое, что я сделаю. Вторым пунктом я сломаю тебя, Йейтс! Какие бы ты деньги ни нажил на этой сделке, половина из них моя. И я намерен их получить! А когда получу, я сделаю так, чтобы весь деловой Нью-Йорк узнал о твоем двуличии и двурушничестве. После этого ты никогда не найдешь делового партнера. И тебе только и останется, что держать свои деньги в банке.

– Тебе не кажется, что ты несколько спешишь с выводами? – К Дуану окончательно возвратилось самообладание. – Я вовсе не говорил, что оставлю тебя без денег. Половина всех денег – твоя.

.– Это только справедливо, черт возьми!

– Через несколько часов ты увидишь, что есть полный резон в том, что я сделал. Мы больше не в состоянии конкурировать с крупными пароходными компаниями. Это было глупой затеей. Через пару лет мы стали бы банкротами. Миссис Барнард оказала нам услугу. Теперь мы оба богаты. Богаты! Разве не этого ты всегда хотел, Девлин?

– Нет! – свирепо возразил Девлин. – Я всегда хотел иметь собственный корабль.

– Так купи его себе!

Раздался робкий стук в дверь.

– К вам миссис Барнард, – сказала секретарша, испуганно глядя на раскиданные стулья и столики, которые Девлин опрокинул, разбираясь с телохранителями.

– Пусть войдет. – Дуан откинул голову на спинку кресла и сказал, чуть понизив голос: – Это будет весьма интересная для тебя встреча.

Она была в костюме бирюзового цвета с изумрудного оттенка отделкой. Шляпка с павлиньим пером игриво сдвинута на бровь, что делало ее похожей на экзотическую райскую птицу.

– Кристина?!. – Девлин покачнулся, лицо его стало пепельного цвета, в глазах отразилось сомнение, смешанное с изумлением.

Она застыла на месте. Ей следовало бы подумать о том, что есть риск встретить его у Дуана. Но разве не этого она хотела? Разве не хотела она снова его увидеть? Испытать удовлетворение, забрав у него то, к чему он всю жизнь стремился?

– Кристина! – Выражение его лица поразило ее.

Двумя большими шагами он преодолел разделявшее их расстояние, заключил Кристину в объятия и прижал к себе с такой силой, что пуговицы его униформы вдавились ей в щеку, а шляпка свалилась на пол.

– Я думал, ты погибла, девочка! – Голос его прервался, и Кристине показалось, что Девлин сейчас разразится рыданиями.

Она ничего не могла сделать. Она была совершенно беспомощна и хотела и дальше оставаться в этих железных объятиях, ощущать его рядом с собой.

Дуан продолжал сидеть за письменным столом, недоуменно переводя взгляд с одного лица на другое.

Девлин отстранил от себя Кристину и стал вглядываться в нее, напрочь позабыв о Дуане, да и обо всем на свете.

– Твое лицо? – прошептала она, увидев большой белый шрам, рассекающий бровь и щеку.

Девлин стоял, не в силах двинуться, не в силах отвести от нее взгляд. Он никак не мог поверить, что перед ним Кристина – живая, из плоти и крови.

– Зачем ты это сделала, девочка?

Она смотрела на него непонимающим взглядом, и Девлин почувствовал, что в нем произошел какой-то перелом. Это не могла быть Кристина. Ее взгляд говорил ему, что то была не она. Девлин снова схватил ее и стал яростно целовать.

Губы Кристины отвечали на его поцелуи, как всегда раньше, трепетали под его губами, тело жадно прижималось к его телу.

Наконец отпустив ее, Девлин сказал:

– Прости меня, девочка! Я должен был сразу догадаться, что это не ты… Но когда ты не дождалась меня в Ливерпуле…

– Я не могла ждать. Джемми Кадоган пришел в «Веселые утехи» и сказал, что ты женился. Теперь-то я знаю, что это не так, хотя до сих пор чего-то не понимаю…

Он не мог говорить. У него перехватило горло и пересохло во рту от желания. Он долго и пристально смотрел на нее, а затем просто сказал:

– Я тоже. Пойдем со мной, девочка. Нам нужно о многом переговорить. – И, даже не повернув головы в сторону Дуана, повел Кристину к двери.

Дуан кашлянул и постучал золотой ручкой по поверхности стола:

– Я не подозревал, что ты имеешь удовольствие быть знакомым с миссис Барнард, Девлин.

– Барнард? – Девлин повернулся, перевел взгляд с Дуана на Кристину. – Ты миссис Барнард?

– Да. Но…

Он презрительно оттолкнул ее руку.

– Я должен был сообразить! – с горечью проговорил он. – Миссис де Вилье! Миссис Барнард! Вся твоя жизнь построена на обмане и лжи!

– Девлин, прошу тебя. -; Она протянула к нему руку и увидела прежнее презрительное выражение на его лице.

– Может, ты этого и не делала, – он дотронулся пальцем до шрама, – но ты сделала мне гораздо больнее, когда купила «Ниневию», и ты это знаешь. Мистер Йейтс ищет нового делового партнера. Предлагаю вам объединиться. У вас одинаковое понимание этики, вы великолепно подходите друг другу.

Он захлопнул за собой дверь, и Кристина бросилась вслед, крича:

– Девлин! Девлин!

Она бежала за ним, когда он широким шагом шел по коридору к лифту. Клерки смотрели на нее с разинутыми ртами. Дверь лифта захлопнулась за Девлином, и Кристина, рыдая, побежала вниз по лестнице, путаясь в длинной юбке. В вестибюле никого не оказалось. На улице Девлина тоже не было.

Она прислонилась к стене здания. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Слезы катились по щекам. Так что же произошло? Буквально за несколько секунд все вернулось на круги своя. Она еще чувствовала его объятия. Прикосновения его губ. Помнила выражение его глаз. Он не дал ей возможности объяснить. Ни малейшей возможности! Кристина вытерла слезы, с тяжелым сердцем вернулась в здание компании «Конйейтс» и вошла в лифт. И его лицо… Почему он думает, что этот шрам оставила она? Неужели она сумасшедшая?

Войдя в кабинет Дуана, Кристина внешне выглядела спокойной. Не обращая внимания на любопытные взгляды Дуана, она подняла с пола шляпку.

– Я не знал, что вы знакомы.

– Откуда вам было это знать?

– Или того, что вы носили имя Кристины де Вилье на «Коринфии».

– В моей жизни много чего было, – холодно ответила она.

Дуан не был идиотом и не стал развивать тему. Он обошел стол и осторожно надел ей шляпу.

– Он не стоит вашей слезинки, Изабель.

– Да. – Кристина выдавила улыбку.

– Позвольте проводить вас в Гринвуд. Завтра вечером будет обед по случаю приобретения вами «Ниневии». Почему бы один праздник не совместить с другим и не объявить о нашей помолвке?

Кристина покачала головой. Однако позволила ему проводить себя до лимузина и не стала возражать, когда он сел на заднее сиденье.

Он был добрым и сочувствующим, а в этот момент она нуждалась в доброте.

– Позвольте мне позаботиться об организации завтрашнего вечера, – сказал он, когда они выехали из Сити. – Вам требуется отдых и покой.

– Да.

«Грандиозный обед будет дан легендарной австрийской графиней, известной в нью-йоркском обществе под именем миссис Барнард, – самой красивой и жизнерадостной деловой леди Америки». Ниже следовал список гостей. Это событие, похоже, обещало стать гвоздем сезона.

В глаза Девлину бросилась фотография Кристины, закутанной в меха, с бриллиантами в ушах и на шее. Она смотрела с первой полосы газеты, которую ему сунул в руки разносчик.

Несущиеся по своим делам люди наталкивались на него, а он стоял, будучи не в силах оторвать взгляда от знакомого лица и колонки светской хроники.

Австрийская графиня. Самая состоятельная женщина Нью-Йорка. Легендарная хозяйка международных вод. Самая красивая деловая женщина Америки. И множество других эпитетов. Девлин яростно скомкал газету и швырнул ее в канаву.

У ее ног был весь Нью-Йорк. Она лишила его собственного корабля. Она шлюха и проститутка!.. И будь он проклят, если отойдет в сторону и позволит ей околдовать всю страну, как она околдовала его.

Он не пошел к стоящей у причала «Ниневии». Он больше никогда не ступит на борт этого судна. Девлин вернулся в свою комнату на Саут-стрит, принял ванну, выпил виски, оставил блестящую капитанскую форму лежать на кровати и надел плотно облегающие брюки с широкой пряжкой. Выпил еще виски, после чего надел навыпуск обычную рубашку с открытым воротом. Снова добавил виски. Провел пальцами по непокорным волосам и с мрачной решимостью вышел на улицу.

– Гринвуд, – коротко сказал он, остановив такси.

– Какой такой Гринвуд? – с подозрением спросил водитель.

– Этот Гринвуд! – Девлин ткнул пальцем в вечернюю газету, которая лежала на переднем сиденье.

Девлин сидел в напряженной позе, согнувшись и сжав коленями руки. Она отлично знала, что он капитан «Ниневии», потому и купила собственность компании «Конйейтс». С ее деньгами она могла бы купить любой корабль, в любом месте. Но она этого не сделала. Она купила «Ниневию».

Девлин зло выругался. Больше она его не одурачит! Сегодня будет ее последний вечер в роли некоронованной королевы Нью-Йорка. Завтра все будут знать, что представляет собой миссис Мильтон Барнард. Какую наглость надо иметь! Она без зазрения совести отвечала на его горячие поцелуи на глазах Йейтса, прекрасно зная, что лишила его всего, ради чего он работал. Она знала, что значит для него собственный корабль.

Застонав, Девлин уронил голову на руки и резко провел пальцами по волосам. Водитель покосился на него через плечо, нажал ногой на акселератор и подумал, что от этого сумасшедшего пассажира надо отделаться как можно скорее.

Противоречивые чувства раздирали Девлина. Он любил ее. И ненавидел. Он не мог объяснить себе, где начинается одно чувство и кончается другое. У него была лишь одна цель – разорить и морально уничтожить ее, подобно тому как разорила и морально уничтожила его она.

Глава 34

Кристина выглядела усталой и бледной, когда горничная делала ей прическу к предстоящему празднеству. Впервые в жизни ей понадобилось наложить румяна на щеки, чтобы как-то оживить их. Не в пример Девлину она не бушевала. Она решила, что ей делать. Вечер уже организован, и его нужно пережить, но завтра она разыщет Девлина и заставит его выслушать ее. Все шло хорошо до того момента, пока Дуан не представил ее как миссис Барнард. Девлин считал, что она погибла, и был счастлив ее увидеть! Он взял ее за руку, он хотел с ней разговаривать, и она чувствовала себя на вершине счастья! Но затем Дуан открыл рот…

Издалека донеслись взволнованные голоса, после чего раздался короткий стук в дверь. В комнату вошла Эллен Роберте; ее обычно веселое лицо выглядело встревоженным.

– Гости уже начали собираться в зале, но тут в ворота стал ломиться человек, заявляя, что хочет видеть вас. Он буквально сбил с ног беднягу Ларсона и ворвался в библиотеку. Он сказал, что даже целая армия не сможет его отсюда прогнать. И, честно говоря, в это можно поверить! Он велел передать вам, что его зовут Девлин О'Коннор и что…

Последние остатки румянца отхлынули от лица Кристины.

– Он где? Внизу?

Да, мадам. К счастью, он бросился к библиотеке, а не к западному крылу и бальному залу. Одному Богу известно, что случилось бы, если бы он оказался там. Бедняга Ларсон думает, что у него вывихнута челюсть и что…

Кристина вскочила на ноги, было видно, что она дрожит.

– Я подумала, может, следует позвонить в полицию? – предложила Эллен Роберте.

– Нет! Все в порядке. Я знаю мистера О'Коннора. Я спущусь вниз и встречусь с ним. И еще, Эллен…

– Да, мадам?

– Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы нас не беспокоили. Я хочу, чтобы вы заперли за мной дверь библиотеки, Эллен.

– Что сделать?.. – Экономка ошеломленно посмотрела на хозяйку. – Запереть вас вместе с этим сумасшедшим? Да я ни за что себе не прощу, если с вами что-то случится!

– Со мной ничего не случится, Эллен. – Голос Кристины дрогнул. – Но я не хочу, чтобы мистер О'Коннор ушел прежде, чем я закончу разговор с ним.

Кристина уже покидала комнату, направляясь в библиотеку.

Шоферу, как мужчине здоровому и сильному, поручили утихомирить рыжеволосого ирландца и не позволить ему учинить погром в доме.

Тихая комната со стеллажами книг и удобными стульями была совсем не похожа на то место, где Девлин собирался увидеть Кристину. Он полагал, что это будет огромный зал, освещенный сотней канделябров, в котором толпятся люди. Он попал куда-то не туда. Не было никаких признаков того, что здесь будет прием. Однако Девлин был полон решимости выяснить, где же все-таки должен состояться праздник.

Молодой шофер храбро преградил ему путь.

– Да, вечер сегодня состоится, но гости начнут съезжаться не раньше одиннадцати часов, – соврал он.

Девлин остановился. Он не имел ни малейшего представления об этикете нью-йоркского, высшего общества. – Возможно, он ошибся относительно времени торжества. Но это не имело значения. Сильные мира сего начнут собираться в Гринвуде через пару часов, и он дождется этого времени.

Кристина повернула стеклянную ручку и толкнула дверь.

В библиотеке горели лишь несколько ламп, и в помещении было полутемно. Вестибюль же был ярко освещен. Силуэт Кристины появился в дверях. Она была в платье золотистого цвета, с глубоким декольте, обольстительно открывающим атласные груди. Изумруды украшали ее волосы, шею и пальцы. Девлин застыл на месте.

– Можешь идти, – не поворачиваясь, сказала Кристина шоферу.

Молодой шофер помнил, что ему поручено держать под наблюдением явно взбесившегося мужчину, и запротестовал, однако стоило Кристине лишь слегка приподнять изящную руку, как он наклонил голову и удалился.

– Еще одна собачонка? – недобро ухмыльнулся Девлин. Кристина облизала губы.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Разве? У тебя короткая память. Ведь именно так ты называла меня за моей спиной, не правда ли? Маленькая собачонка, с которой ты можешь делать все, что захочешь.

Взгляд у Девлина был демоническим, и сам он напоминал зверя, который с трудом сдерживается. Ему хотелось сорвать с Кристины драгоценности, разодрать дорогое золотистое платье. Однако он боялся, что стоит его пальцам прикоснуться к ее телу – и он станет заложником желания, которое тут же опрокинет ненависть. И повторится то, что случилось на «Ниневии». Он доставит ей удовольствие, дав понять, что его тело все так же хочет ее. Он пришел сюда, чтобы подвергнуть ее позору и лишить всех богатств, и не намерен вновь подпадать под ее власть.

– Я ничего и никогда не говорила о тебе. Кроме одного – что люблю тебя. – Она произнесла это тихо, дрожащим голосом. Слова ее звучали искренне, и это озадачило Девлина.

– Ты сбежала от меня! – Он чувствовал, что гнев постепенно покидает его, и пытался этому воспротивиться.

– Я уже объясняла тебе тогда, в конторе Дуана. Шеба сказала мне, что ты женился на дочери человека, который стал твоим партнером.

– Дуан слишком молод, чтобы иметь такую дочь. – «Она опять лжет, пытается выкрутиться, как делала это всегда!» – подумал Девлин.

– Теперь я это знаю. Хотя до сих пор чего-то не понимаю. Но когда Шеба мне это сказала, я поверила. Я не могла понять, как ты мог сделать такое… – Кристина беспомощно махнула рукой. – Я думала, что сойду с ума. Я хотела сделать тебе больно – показать, что мне наплевать на то, что ты женился на респектабельной старой деве из Америки. – Она разрыдалась, голос ее стал хриплым. – Я сбежала с моряком с «Коринфии». Пароход отплыл, когда я была на борту. Обо мне позаботился Калеб Рид.

– И сделался твоим любовником! – Будь он проклят, если поверит ее слезам! Нет, он не станет успокаивать ее. Он не будет этого делать! Это все равно что воевать с ураганом в южных морях. Это выше его сил!

– Нет! Никогда… Только не Калеб. – Ей было наплевать, что она рыдает. Что он выглядит бесчувственным, как камень. Что он всем своим видом и поведением показывает, что не верит ей. Она будет говорить лишь правду. И ничего другого. – Он представил меня Теобальду Голденбергу, и я стала любовницей Теобальда. И не стыжусь этого! – вызывающе проговорила она сквозь слезы. – Он был добр ко мне, а я нуждалась в том, чтобы кто-то любил меня.

– Ты очень удобно устроилась с человеком, который по возрасту годится тебе в отцы, да к тому же швыряется миллионами.

– Я не любила его так, как любила тебя. И вообще никого не любила так, как тебя.

– А как насчет сотен мужчин, которые плавали на «Коринфии»? – насмешливо спросил Девлин, которому до чертиков хотелось, чтобы она перестала плакать, а он – ей верить.

– Их не было. Я не переспала ни с одним человеком на «Коринфии».

Взгляды их встретились, и он понял, что она говорит правду.

– Ты уехал с Кейт, – в отчаянии сказала Кристина, – ив тот вечер на «Ниневии» я обнаружила в твоей каюте ее платье. Мы занимались с тобой любовью, когда я увидела его на вешалке в приоткрытом гардеробе. – Она прижала руки к лицу и, не сдерживаясь, снова разрыдалась.

– И ты решила, что я все еще с Кейт? – Голос Девлина совершенно изменился: не было и следа гнева.

Кристина смогла лишь молча кивнуть. И тогда Девлин медленно, но решительно пересек тускло освещенную комнату, взял Кристину за плечи и поставил на ноги.

г» Я действительно взял с собой Кейт. Один Господь знает, как это произошло, я не помню, как просил ее отправиться со мной. Я был вдребезги пьян. Я вернулся в Нью-Йорк лишь с одной мыслью, Кристина. С мыслью о тебе. О нас с тобой. Я привез в Ливерпуль обручальное кольцо. Вероятно, оно и сейчас лежит на секретере Бесси Малхолленд. Она сказала мне, что ты убежала с моряком, а Кейт сказала…– Он пожал, плечами и отмахнулся. – К черту то, .что сказала Кейт! Я пытался забыть тебя, девочка, но не мог… А тот вечер на «Ниневии»… – Он приподнял заплаканное лицо Кристины, в его глазах была боль. – Это произошло потому, что я не мог удержаться от объятий. Я ненавидел тебя за то, что ты сбежала, но все же страшно хотел тебя…

– И тебя!

Ее руки обвились вокруг шеи Девлина, их губы встретились. Все позади. Хождение по мукам. Горестные переживания. Разлука. Все это миновало.

Прошла, кажется, вечность, когда Девлин оторвал губы от ее рта и спросил:

– А герцога Марнского – человека, за которого собиралась выйти замуж, – ты любила? – Он внимательно посмотрел в глаза Кристины.

– В конечном итоге я полюбила его. Он заслужил мою любовь гораздо раньше, но я долго не могла полюбить его… из-за тебя.

– А Барнард?

– Это был немолодой человек с молодой женой. Он был так счастлив, Девлин, что вез Изабель в Америку. Счастлив, что теперь его младший брат не сможет претендовать на наследство. Мы с ним подружились за несколько дней пребывания на «Титанике».

В голосе ее почувствовалась боль.

– Они все погибли. Мильтон. Изабель. Герцог. Джош. Я захватила с собой сумочку Изабель, и по ошибке меня внесли в список оставшихся в живых под именем миссис Мильтон Барнард. Оттуда все и пошло.

– А у тебя не возникало желания открыть правду?

– После того, как я увидела Сирила Барнарда, – нет, – откровенно сказала Кристина.

Он потянул ее за руку и усадил рядом с собой на диване. Кристина в его объятиях. Наконец все завершилось миром.

– Значит, ты самая богатая женщина в Нью-Йорке?

Кристина кивнула.

– Я люблю тебя, девочка, но не люблю это. – Он показал пальцем на дорогое платье, в его глазах отразился блеск ее роскошных изумрудов. – Я рад, что ты купила «Ниневию». Я посмотрел на себя новым взглядом впервые за много месяцев. У меня было то, чего я хотел, и все же я не испытывал удовлетворения. И это объяснялось не только тем, что у меня не было тебя. Причина несколько в другом. Быть капитаном трансатлантического лайнера – это дело для человека в конце его карьеры. Эта работа сродни конторской. Я же хочу быть в море. В настоящем море. Ходить на шхуне в Африку, на Мадейру и на Канары. Чувствовать себя единым целым с кораблем, как это было раньше. Слышать скрип мачт, бороться со стихией, когда у тебя нет ничего, кроме рук да головы. Не выкрикивать приказы в машинное отделение. Не демонстрировать вежливость пассажирам, которые тебя утомили до смерти. Мне все это претит, только я до настоящего момента не мог этого понять.

Кристина любовно коснулась пальцами его лица.

– Ну так давай отправимся. В Африку. На корабле под парусами.

Он обнял ее за плечи.

– А ты готова расстаться со всем этим?

Кристина сделала вид, что задумалась, а затем игриво засмеялась:

– Честно говоря, мне все это надоело не меньше, чем тебе! Я куплю шхуну, и мы уедем от всего этого!

– Нет. – В его глазах снова появился стальной блеск. – Ни одного пенса из денег Мильтона Барнарда я не возьму на покупку моего корабля. Я сам куплю шхуну.

Она положила голову ему на грудь и почувствовала, как бьется его сердце.

– Хорошо, – сказала она. – Купи корабль ты. Я вообще не хочу возвращаться сюда. Отдам Гринвуд Шарлотте Рид. Она и Мамба будут здесь счастливы. Не меньше нас с тобой, когда мы будем вдвоем бороздить моря.

Наконец-то Девлин почувствовал себя хозяином своей собственной женщины. Он наклонил голову, губы их встретились и слились в поцелуе, который они прерывали только для того, чтобы прошептать друг Другу слова любви. Он снял с Кристины роскошное золотистое платье и отбросил его в сторону, словно простую тряпицу. И как прежде, стал ласкать ее груди, ее затвердевшие, воспрянувшие соски, ее ноющее от любовного желания тело.

Огонь камина освещал их обнаженные тела: Девлин сбросил одежду и швырнул в тот же угол, где валялось платье Кристины. Она вновь могла любоваться его бронзовым от загара телом, его мускулистой грудью и могучими бедрами, трогать руками его тело. Он прижался к ней, его руки ласкали ее и мучили.

– Да, да, прошу тебя, любовь моя. Прошу тебя… – прошептала Кристина. Она так долго была без него и так истосковалась, что не могла больше ждать ни единой секунды.

Было ощущение полета. Было нечто такое, что нельзя сравнить ни с чем. Были блаженство и радость, и понимание того, что они вместе. Девлин и Кристина. Кристина и Девлин. Один без другого – ничто. А вместе они – нерасторжимое целое.

Примечания

1

Dimity (англ.) – канифас, хлопчатобумажная ткань для покрывал, штор и т. п.

2

лучшие из лучших (фр.).

3

Deja vu (фр.) – ложная память, «это уже было».

4

моя дорогая (фр.).

5

Маркониграмма – радиограмма (по имени итальянского радиотехника Маркони, получившего английский патент через два года после демонстрации Поповым принципа радиосвязи).

6

морская болезнь (фр.).

7

Соответствует 21° по шкале Цельсия.

Content

Маргарет Пембертон
Далекий берег

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания